Электронные книги по юридическим наукам бесплатно.

Присоединяйтесь к нашей группе ВКонтакте.

 


 

 

Любашиц В. Я., Смоленский М. Б., Шепелев В. И.

Л93   Теория государства и права. Серия «Учебники и учебные пособия». Ростов н/Д: Феникс, 2002. — 512 с.

В учебнике использованы последние достижения современной (оте­чественной и зарубежной) правовой науки и прежде всего таких ее разде­лов, как общее учение о государстве, теория права (юридическая догма­тика ), философия права, история политических и правовых учений, юри­дическая антропология. Помимо традиционных, в учебник включены также темы «Правовое государство», «Гражданское общество» и др.

Учебник написан в соответствии с требованиями Государственного профессионального образовательного стандарта для специальности 021100 «Юриспруденция» и предназначен для подготовки юристов и специалистов в области государственного и муниципального управле­ния, а также для всех интересующихся вопросами теории государства и права.

ББК67


Введение

В Государственном образовательном стандарте для специаль­ности «Юриспруденция» одно из центральных мест отводится изу­чению курса «Теория государства и права» как базовой, методо-логической дисциплине. Без знания теоретических, фундаменталь­ных основ права и государства невозможно усвоить положения отраслевых и специальных юридических дисциплин.

Выявление особенностей теории государства и права как на­уки связано с уяснением отличий научной формы знаний от иных суждений человека об окружающей действительности. Известно, что деятельное, активное отношение человека к окружающему миру формируется на основе знаний об объективной реальности. Эти знания могут носить системный или фрагментарный харак­тер, могут быть поверхностными или выражать сущность явле­ний, показывать их причинно-следственные связи. Они могут быть истинными, поддаваться проверке или являться ложными, интуи­тивными. Этим определяется и характер реагирования человека на изменяющиеся условия его существования — он основывает­ся на разных формах знания, религиозных представлениях, обы­денных рассуждениях, основанных на опыте, здравом смысле, ин­туиции или науке. Сама наука выступает уже не только в виде определенной совокупности идей и теорий, но и пополняется со­вокупностью приемов и методов научного мышления.

Все возрастающий объем научных знаний повышает требова­ния к точности и логической последовательности научного мыш­ления, а это предполагает изучение основных институтов и поня­тий, составляющих предмет науки теории государства и права.

Сами по себе право и государство, возникшие как следствие саморазвития и самоорганизации общества, являющиеся «отве­том» на естественное стремление людей к справедливости, безо­пасности и порядку, представляют собой объект повышенного интереса и с практической точки зрения. Таким образом, жизнен­ность, социальная значимость теории государства и права во мно­гом определяются ее связью с социальной практикой, способно­стью удовлетворять потребности последней. В свою очередь юри­дическая практика, государственно-правовой опыт в целом, различные факты, противоречия, тенденции политико-правовой

3


действительности служат неисчерпаемым источником для разви­тия общей теории права и государства. Именно находящаяся в постоянной динамике, подверженная всевозможным изменениям общественная практика обусловливает цели и основные направ­ления исследования государства и права, определяет принципы и подходы юридического познания.

Подобные представления о характере и специфике современ­ной теории права и государства отражены в предлагаемом учеб­нике. По своему содержанию и структуре данное издание соот­ветствует дидактическим единицам, заявленным в действующем в настоящее время Государственном образовательном стандарте высшего профессионального образования специальности «Юрис­пруденция».


Глава 1. Власть и государство

§ 1. Понятие власти

Феномен власти многомерен. Власть вездесуща, всеобъемлю­ща: она пропитывает, пронизывает нас. Власть — это мы, наша исходная, извечная, непреодолимая погруженность в среду оби­тания. Хотим или не хотим, но всегда и везде мы вовлечены, встро­ены в отношения власти: в любви и неприязни, с близко и мало­знакомыми, дома и вне его, самоутверждаясь, мы обуреваемы на­клонностью доминировать. Эта наклонность рождает власть. Власть — одно из фундаментальных начал общества и политики. Она существует везде, где есть устойчивые объединения людей: в семье, производственных коллективах, различного рода органи­зациях и учреждениях, во всем государстве в этом случае мы име­ем дело с верховной, политической властью.

В научной литературе существуют разнообразные определе­ния власти, что отражает сложность, многоаспектность этого яв­ления. Каждая из дефиниций обычно акцентирует внимание на той или иной стороне или проявлении власти и связана с опреде­ленным подходом к ее анализу. Можно выделить следующие ас­пекты трактовки власти:

1. Бихевиористские трактовки рассматривают власть как осо­бый тип поведения, при котором один люди командуют, а другие подчиняются. Бихевиористский подход индивидуализирует пони­мание власти, сводит ее к взаимодействию реальных личностей, обращая особое внимание на субъективную мотивацию власти. Одну из типичных бихевиористских трактовок власти предлагает Г. Лассуэлл. Он считает, что первоначальные импульсы для воз­никновения власти дает присущее индивидам стремление (воля) к власти и обладание «политической энергией». Человек видит во власти средство улучшения жизни: приобретение богатства, пре­стижа, свободы, безопасности и т.п. В то же время власть — это и самоцель, позволяющая наслаждаться ее обладанием. Полити-

5


ческая власть складывается из столкновения многообразных воль к власти как баланса, равновесия политических сил.

2.  Психологические интерпретации власти, исходя из ее бихе­
виористского понимания как поведения реальных индивидов, пы­
таются раскрыть субъективную мотивацию этого поведения, ис­
токи власти, коренящиеся в сознании и подсознании людей. Одно
из виднейших направлений этого рода — психоанализ. Он трак­
тует стремление к власти как проявление, сублимацию подав­
ленного либидо, представляющего собой подверженное транс­
формации влечение преимущественно сексуального характера
(Зигмунд Фрейд) или же психическую энергию вообще (Карл Гу­
став Юнг). Стремление к власти и особенно обладание ею вы­
полняют функцию субъективной компенсации физической или
духовной неполноценности. Власть возникает как взаимодействие
воли к ней — одних и готовности к подчинению, «добровольному
рабству» — других. Как считал Фрейд, в психике человека име­
ются структуры, делающие его предрасположенным к предпоч­
тению рабства свободе личности ради личной защищенности и
успокоения.

Различные аналитики расходятся в объяснении причин психо­логического подчинения. Одни (С. Московиси, Б. Эдельман) ви­дят их в своего рода гипнотическом внушении, существующем во взаимоотношениях вождя и толпы, другие же (Ж. Лакан) — в особой восприимчивости подсознания человека к символам, вы­ражаемым в языке.

3.  Противоположностью бихевиористскому и психологическому
видениям власти является ее системная трактовка. Если первые
два направления требуют идти в понимании власти снизу вверх,
от индивидов к обществу, руководствуясь реально наблюдаемыми
в эмпирическом опыте ее проявлениями, то системный метод ис­
ходит из производности власти не от индивидуальных отношений,
а от социальной системы, рассматривает власть как «способность
системы обеспечивать исполнение ее элементами принятых обя­
зательств», направленных на реализацию ее коллективных це­
лей. Некоторые представители системного подхода (К Дойч, Н. Лу-
ман) трактуют власть как средство социального общения (комму­
никации), позволяющее регулировать групповые конфликты и
обеспечивать интеграцию общества. Системностью власти обус­
ловливается ее относительность, т.е. распространенность на оп­
ределенные системы.

6


Виды власти

Особенности различных элементов власти (субъекта, объекта, ресурсов и процесса) могут использоваться в качестве оснований ее типологии. Наиболее содержательна классификация власти в обществе в соответствии с ресурсами, на которых она основыва­ется, на экономическую, социальную, культурно-информационную.

Экономическая власть — это контроль над экономическими ресурсами, собственность на различного рода материальные цен­ности. В обычные, относительно спокойные периоды обществен­ного развития экономическая власть доминирует над другими ви­дами власти, поскольку «экономический контроль — это не про­сто контроль одной из областей человеческой жизни, никак не связанной с остальными; это контроль над средствами достиже­ния всех наших целей»1.

С экономической властью тесно связана власть социальная. Если экономическая власть предполагает способность распреде­ления материальных благ, то социальная — распределения пози­ций по социальной лестнице — статусов, должностей, льгот и привилегий. Современные государства обладают большой соци­альной властью, с помощью социальной политики они могут вли­ять на общественное положение широких слоев населения, вы­зывая тем самым их лояльность и поддержку.

Культурно-информационная власть — это прежде всего власть над людьми с помощью научных знаний, информации и средств их распространения. Кроме того, это моральная, религиозная и не­которые другие виды власти, связанные с подчинением на основе авторитета. В современном обществе из всех видов духовного вли­яния на первый план выдвигается научно-информационная власть. Знания используются как при подготовке правительственных ре­шений, так и для непосредственного воздействия на сознание лю­дей в целях обеспечения их политической лояльности и поддерж­ки. Такое воздействие осуществляется через институты социали­зации (школа, другие образовательные учреждения), а также с помощью СМИ.

Соотношение властей в обществе

Различные общественные власти находятся в сложном взаи­модействии. Многие ученые считают важнейшей среди них эко-

1   ХайекФ. А. Дорога к рабству //Новый мир. 1991. № 7. С. 218.

   7


номическую власть, власть собственников средств производства и других общественных богатств. Концентрация экономической власти у крупных собственников создает опасность установле­ния плутократии — прямого политического правления неболь­шой группы богатеев. В современных западных государствах все­властие крупного капитала сдерживается конкуренцией между собственниками, политическим влиянием многочисленного сред­него класса и общественности, демократическим устройством государства.

Политическая государственная власть, испытывая сильное воз­действие власти экономической, достаточно самостоятельна и способна превалировать над ней, подчинять ее своим целям. При определенных обстоятельствах доминирующее влияние на об­щество может оказывать власть духовно-информационная. Ее монопольное использование может обеспечить политической группировке победу на выборах и длительное сохранение своего господства несмотря на неэффективность экономической и со­циальной политики.

Во взаимодействии различных властей в обществе имеет мес­то так называемый кумулятивный эффект — усиливающееся на­копление власти. Он проявляется в том, что богатство повыша­ет шансы человека на вхождение в политическую элиту и доступ к СМИ и образованию; высокая политическая должность спо­собствует накоплению богатства, доступу к знаниям и информа­ционному влиянию; последние же в свою очередь улучшают воз­можности в занятии лидирующих политических позиций и повы­шении дохода.

Слияние политической, экономической, социальной и духов­но-информационной власти при командной роли политики на­блюдается в тоталитарных государствах. Демократический же строй предполагает разделение как самих этих властей, так и каждой из них: в экономике — наличие множества конкурирую­щих центров влияния, в политике — разделение властей между государством, партиями и группами интересов, а также самой государственной власти на законодательную, исполнительную и судебную, в духовной сфере — плюрализм СМИ и других источ­ников знания и информации.

8


§ 2. Власть и политика

Термин «политика» возник в Древней Греции и первоначально обозначал различные формы государственного правления. В те­чение столетий (вплоть до Нового времени) господствовали взгля­ды на политику как на универсальную форму человеческой актив­ности; политика как бы включала в себя все формы взаимоотно­шений человека и социума. Позже произошло разделение политики и гражданского общества, что позволило представить политику как одну из областей человеческой жизнедеятельности.

Политика — явление социальное, она возникает только в об­ществе, которое представляет собой взаимодействие индивидов, наделенных сознанием и волей. Взаимодействуя друг с другом, с природой, сложившимися институтами и учреждениями общества, каждый из них преследует прежде всего свои интересы. Интере­сы индивидов могут совпадать, отличаться и даже противостоять друг другу. Не всякую совокупность индивидов можно назвать об­ществом, не каждая обладает целостностью, а лишь такая, в ко­торой интеграция, объединение, совместная жизнедеятельность индивидов осуществляется на основе общего интереса, принци­пиально важного для всех. Только в этом случае возникает взаим­ное сотрудничество людей, способное обеспечить прогресс. Со­вместными усилиями люди реализуют те цели, которых они не могут достичь в одиночку.

Потребности в согласовании различающихся групп интересов, обеспечении целостности общества, защите прав и свобод от­дельного индивида привели к появлению политики и ее институ­тов — государства, элиты, лидеров, парламентов, профсоюзов, партий и т.д. С помощью этих институтов индивидуальные стрем­ления людей переводятся в политическую волю общества, вопло­щаются в политических решениях, отражающих обобщенные ин­тересы широких социальных, этнических и иных групп населения. В отличие от других социальных институтов (например, морали, религии) политика служит удовлетворению главным образом не личных потребностей, а общезначимых групповых интересов, ре­ализация которых невозможна без государственной власти. Зада­чи сохранения целостности общества, согласования общей пози­ции различных индивидов и их групп, интеграции разнородных интересов политика осуществляет благодаря наличию такого эф­фективного инструмента, как государственная власть.

9


Политика возникает в определенных географических, природ­ных, экономических, социальных, культурных условиях конкрет­ной страны, определяющих уровень ее цивилизованности, зрело­сти гражданского общества. От этих факторов зависят направ­ленность политики, возможности, средства и методы реализации власти.

В странах западной цивилизации, изначально ориентировав­шихся на приоритет прав и свобод личности, политика возникла в результате социального расслоения общества. Дифференциа­ция интересов и потребностей людей, обусловленная неравен­ством в обладании собственностью, неодинаковым престижем профессий, классовыми различиями, была вызвана обществен­ным разделением труда и имела четкую тенденцию к усилению. Вследствие этого появилась потребность в деятельности посто­янно функционирующих институтов государственной власти и людей, специально подготовленных для согласования несовпа­дающих интересов, для руководства и управления обществен­ными делами.

Однако политика может возникать не только вследствие уси­ления социального неравенства. В странах Востока потребность в политике, институтах публичной власти (государстве, бюрокра­тии, праве и т.д.) была вызвана необходимостью решения обще­ством таких жизненно важных задач, как, например, обеспечение населения продовольствием и предметами первой необходимо­сти, защита территориальной целостности страны, а ее населе­ния — от нападений чужеземцев, освоение новых земель и орга­низация жизнедеятельности населения на них. Для всего этого и были необходимы социальные институты, обладавшие ресурсами для объединения людей и организации их труда. Ясно, что, ска­жем, строительство каналов в условиях ирригационного земледе­лия и поддерживание их в эффективном состоянии не под силу одному человеку или семье. Это способно сделать государство, которое может объединить усилия отдельных индивидов с помо­щью мер принуждения, наказания или поощрения.

Функции политики

С общегосударственным макроуровнем политики обычно свя­зывают ее основные функции в обществе. Они характеризуют важ­нейшие направления воздействия политики на общество. К ним

относятся

10


 поддержание и укрепление целостности общества как слож-нодифференцированной социальной системы, обеспечение обще­ственного порядка и организованности;

4- разработка целей всего общества и составляющих его кол­лективных субъектов, организация масс и мобилизация ресурсов на их осуществление;

 авторитарное, обязательное для всех распределение дефи­цитных ценностей и благ;

 предотвращение и регулирование групповых конфликтов.

Кроме этих присущих в большей или меньшей степени любому обществу задач, политика выполняет и ряд специфических для определенных типов социальных систем функций. Это поддержа­ние классового или социального господства; защита основопола­гающих прав человека; привлечение граждан к управлению госу­дарственными и общественными делами; обеспечение социаль­ной справедливости и общего блага и др.

Многообразие функций политики свидетельствует о ее глубо­ком проникновении в общество, распространении на весьма раз­личные социальные явления1.

Взаимосвязь политики и власти, политики и права

Политика связана с различными сферами общественной жиз­ни, активно воздействует на них. Она беспрепятственно вступает в самые различные взаимодействия, образуя целые области уп­равления, отношений, знания и воздействия на общество. Испы­тывая на себе влияние тех или иных сфер (экономика, право, мо­раль, культура, религия и т.д.), она сама оказывает воздействие на эти области человеческой жизнедеятельности.

Характер взаимосвязей политики и других сфер различен. Само свойство политики «проникать» в другие области общественной жизни или же, напротив, «уступать место» другим отношениям и регуляторам зависит от ряда факторов, в первую очередь от каче­ства и характера общественного сознания.

Политика тесно связана с властью. Власть — центральное, организационное и контрольно-регулирующее начало политики. Но власть не может быть сведена к политике, отождествлена с ней. В науке существуют давние споры о том, что первично — власть или политика. В любом случае власть представляет собой

См.: Коновалов В. Н. Экономика и политика. Ростов н/Д, 1995.

11


средство осуществления политики. Борьба за власть и за ее удер­жание — один из основных аспектов политической жизни обще­ства. Взаимовлияние власти и политики проявляется в том, что власть, с одной стороны, выступает источником политики, ее при­чиной. С другой стороны, для политики власть — средство ее осуществления, т. е. налицо круговая причинно-следственная за­висимость.

Борьба за власть, овладение властью, ее захват, завоевание без предварительно продуманной концепции политики или с не­ясной идеей политического развития может стать борьбой за власть только ради власти. Власть поэтому не самоцель для социальных сил, стремящихся к реализации тех или иных целей, т.е. полити­ки. Политика, приведенная в действие властью и воспринятая об­ществом, формирует политическую жизнь страны.

Политика и право. Право — одна из нормативных систем, ре­гулирующих отношения в обществе. Роль права в жизни обще­ства (также как и его специфика) обусловлена тесной связью права с государством. Именно характер связей права с государством, возможности права по отношению к органам государства показы­вают отличие права от других нормативных систем, регулирую­щих общественную жизнь: норм морали, религии и т.д. Только государство в состоянии обеспечить через механизм власти, уп­равления, правосудия разработку и реализацию единых, обще­обязательных типовых масштабов для взаимоотношений и пове­дения в обществе. В то же время право не только поддерживается и обеспечивается государством, но, в свою очередь, поддержива­ет и обеспечивает само государство. Право выражает ценност­ные ориентации для государственной политики, непосредственно регулирует деятельность государственных органов, определяет ус­ловия деятельности политических объединений.

Право — исторически обусловленное социальное явление. Множество меняющихся факторов (различные идеологии, но­вые классы и т.д.) вносят качественные изменения в его содер­жание. Однако в теории права, его принципах, нормах, институ­тах последовательно отражается и сохраняется идея справедли­вости, сбалансированного соотношения свободы и ответствен­ности.

Право — форма реализации государственной политики, при­званной в идеале стимулировать и поддерживать прогрессивные процессы общественного развития. Оно содержит ориентиры для

12


политики, поскольку право — носитель ведущих социальных цен­ностей общества.

Право лежит в основании построения и реализации политики. Оно устанавливает границы одобряемой или допускаемой обще­ством политической деятельности (так, право под угрозой нака­зания запрещает использование в политической деятельности лю­бых форм насилия).

Между правом и политикой, таким образом, с одной стороны, существуют отношения инструментального взаимодействия, но с другой стороны — конфликтные отношения. Так, например, те или иные политические силы идут в обход норм права или на их нарушение, противопоставляя законность политической целесо­образности. Во имя сиюминутных политических выгод нередко поспешно меняются нормы действующего права.

Правовые нормы закрепляют в действующем законодательстве господство той или иной политической Силы. Однако следует иметь в виду, что нормы права ориентируются не только на сторонников данной политической линии, но и на всех граждан государства.

§ 3. Государственная власть: понятие, особенности,разновидности

Власть выступает в качестве одного из существенных призна­ков государства. Вместе с тем необходимость власти выводится из организации общества, для которого она является важнейшей функцией, обеспечивающей упорядочивающее, регулирующее воз­действие на все основные сферы его жизни. Совместная деятель­ность в любом обществе обусловлена тем, что люди никогда не жили изолированно друг от друга, общение составляет необходи­мое условие существования людей. Поэтому генезис власти сле­дует искать в самой необходимости человеческого общежития. Именно в таком общежитии возникает психологическая потреб­ность подчинения индивида единой общественной воле, появля­ется чувство зависимости, состояние подвластности на одной сто­роне и чувство властолюбия, воля к власти — на другой.

Конечно, явление властности не есть только психологический феномен, оно возникает под влиянием социальных условий жиз­недеятельности как общественная функция по руководству тру­довым процессом. В самом общем виде власть рассматривается как функция любого организованного коллектива людей по нала-

13


живанию их совместной деятельности с помощью особых методов (убеждения или принуждения) для достижения определенных це­лей. В этом состоит понятие власти как социальной функции, ко­торая была присуща еще первобытному обществу: общественная власть племени, фратрии, рода, осуществляемая советами ста­рейшин родов и племен, народными собраниями (типа древнегре­ческой агоры) и т.п.

Такая власть не отделяется от ее источника и носителя, выра­жает общие интересы и потребности общества и применяется для руководства его общими делами.

Подобная власть носит негосударственный характер/она выс­тупает в качестве общественной (публичной) власти, или власти в социальном смысле. Она может принадлежать организованно­му коллективу людей не только в условиях бесклассового обще­ства, но и в обществе, разделенном на классы. Так, социальную власть использует трудовой коллектив для налаживания совмест­ной производственной деятельности своих членов; любая другая социальная ячейка общества является носителем власти как фун­кции соответствующего организованного коллектива (семья, об­щественные объединения, религиозные организации, партии, ас­социации предпринимателей и др.).

Таким образом, в качестве основных признаков власти как та­ковой (в социальном смысле слова) прежде всего необходимо от­метить ее понимание как особой общественной функции. Именно функциональный подход позволяет отграничить наиболее общее понятие власти от иных, частных проявлений, характеризующих те или иные формы властной деятельности.

С появлением государства власть отчуждается от общества и становится отличительным признаком любого государства, при­обретая политический характер. Это значит, что власть как соци­альная функция преобразуется в политическую власть, которая служит концентрированным выражением экономических потреб­ностей своего носителя — класса, сотрудничающих социальных сил, национальной элиты, политической партии и т.д. Политиче­ская природа данной власти означает, что именно в государствен­ных формах управления обществом она получает свою относи­тельную самостоятельность от иных видов общественной деятель­ности (выделяется из общества и становится над обществом). В этом состоит особый характер публичной власти, отделенной от всей совокупности входящих в состав государства лиц.

14


Суверенитет народа и суверенитет государства

Государственная власть выступает как функция экономически и политически господствующего социального слоя по руковод­ству делами общества через специально организованный аппарат осуществления власти. Государственная власть характеризуется рядом специфических признаков. Она обладает собственным субъектом (носителем власти), выражающим ее социальную сущ­ность; имеет юридически неограниченный характер; воплощает в себе концентрацию силы, используя метод убеждения, но с опо­рой на принуждение (в этом заключается принудительный харак­тер государственной власти); обладает реальной способностью к организации общественных отношений и установлению правовых форм их развития.

Названные признаки государственной власти позволяют от­граничить ее от иных видов социальной власти. Но при этом осо­бо следует выделить положение о суверенном характере государ­ственной власти.

Российская Конституция закрепляет в качестве носителя суве­ренитета многонациональный народ Российской Федерации. Это означает, что в составе основ конституционного строя России вид­ное место занимает полновластие народа, поскольку именно на­род-суверен осуществляет руководство делами государства и об­щества, в чем проявляется сущность государственной власти как власти суверенной. Тем самым обеспечивается тесная взаимо­связь между суверенитетом государственной власти и суверени­тетом народа.

Социальную сущность суверенитета в государстве составляет его принадлежность целиком и исключительно народу, в чем на­ходит воплощение действительное народовластие, осуществля­емое во всех сферах общественной жизни. Эта сущность прояв­ляется в единстве суверенитета, покоящемся на прочных соци­ально-политических основаниях: единстве самого народа и единстве принадлежащей ему государственной власти. Так, в условиях Российской Федерации народ выступает как единая политическая общность, охватывающая многонациональное на­селение всего государства. Важнейшие признаки данной общ­ности — единое экономическое пространство; взаимосвязь граж­дан государства по линии единой государственной организации; общность судьбы различных наций, соединенных в рамках исто-

15


рически сложившейся территории; чувство ответственности за свою землю, неприкосновенность ее границ, ее экологическую безопасность, нерушимость основ демократической организа­ции общества, прав и свобод каждого человека. Все это в наи­большей степени позволяет установить сущностные качества суверенитета народа как единого, целостного явления обществен­ной жизни, определить его носителя, выступающего источником государственной власти.

Именно в той глубокой сфере общественных отношений, в которой возникает и приобретает реальное выражение факти­ческая власть народа, сливаются воедино экономические и со­циально-политические основы осуществления этой власти, фор­мируется политическая воля единого и единственного суверена. В этом плане выявляется единство власти и суверенитета наро­да по их субъекту и источнику, волевому характеру и социальной направленности.

Отсюда следует, что в Российской Федерации суверенитет на­рода — это фактическое и юридическое полновластие социаль­но-политической общности людей — многонационального наро­да России как единого и единственного источника и носителя всей власти в государстве, осуществляемой в демократических формах в целях полноправного управления государственными и обще­ственными делами.

Суверенитет народа характеризуется не только его социаль­ной сущностью, но имеет определенное правовое содержание и формы реализации. Содержание суверенитета служит показа­телем его осуществления государственной властью, принадле­жащей народу, в силу чего он находит организационное и юри­дическое выражение как суверенитет государственной власти. Соответственно полновластие народа раскрывается через фор­мируемую народом, ему подчиненную и от него зависимую го­сударственную власть: полновластие (суверенитет) народа в правовом аспекте выступает как верховенство (суверенитет) государственной власти. Чем более государственная власть за­висит от народа, чем более четко выполняет его волю, тем выше степень ее верховенства внутри страны и независимости на меж- > дународной арене, а следовательно, более высок уровень суве­ренности государственной власти. Таким образом, сущность го­сударственной власти наиболее полно проявляется именно в ее суверенитете, в то время как остальные ее признаки, нося-

16


щие сугубо юридический характер, определяются местом и ро­лью суверенной власти в обществе.

Наконец, следует отметить, что суверенитет народа может ре­ализоваться в соответствующих правовых формах. При характе­ристике его понятия нельзя ограничиваться только правовым со­держанием — рассмотрением суверенитета государственной вла­сти. В качестве формы выражения суверенитет относится к более широкому понятию — государству в целом. Именно суверенитет государства является высшей юридической формой воплощения полновластия народа, суверенности наций, верховенства государ­ственной власти в границах территории России (тем самым он охватывает все стороны организации государства — население, власть, территорию).

Суверенитет является одним из важнейших свойств, неотъем­лемых качеств государства. Он характеризует государство со сто­роны его политической независимости и самостоятельности. Зна­чение суверенитета определяется тем, что в нем выражается выс­шая воля, неограниченная власть государства, обладающего всеми необходимыми правами как внутри, так и вне границ. В принципе, государства без суверенитета не существует. Если то или иное образование утрачивает суверенитет, оно перестает быть государством как таковым и может быть отнесено к разря­ду государственноподобных образований или даже администра­тивных единиц.

Все сказанное может быть выражено определением: суверени­тет государства — это такое общее свойство государства, в силу которого оно осуществляет самостоятельную и верховную власть внутри своих границ и является независимым на международной арене.

Разновидности государственной власти

Единая по своей социальной сущности, источнику и суверенно­му характеру государственная власть может иметь различные виды — в зависимости от типа общества, где она функционирует, способов и пределов своего существования. Единство государ­ственной власти неизбежно сочетается с определенными форма­ми ее выражения и структурой внутренней организации. В соот­ветствии со структурным и функциональным назначением прин­ципов рациональной организации всей властной деятельности выделяются отдельные виды и ветви государственной власти, ко-

17


торые в зависимости от характера полномочии их органов дей­ствуют самостоятельно в пределах собственной компетенции, но при этом уравновешивают друг друга и взаимодействуют между собой. Именно способность государственной власти разветвляться в процессе своей реализации лежит в основе принципа разделе­ния властей.

Разновидности государственной власти определяются по раз­ным основаниям: способам господства социальных сил в обще­стве; полномочиям органов государства; территориальным масш­табам их деятельности.

Первое из данных оснований выражает господство соответ­ствующей социальной группы в зависимости от того или иного исторического типа общества. Это господство может осуществ­ляться через тоталитарную, авторитарную, демократическую го­сударственную власть. В своем первоначальном (классическом) проявлении государственная власть может служить олицетворе­нием диктатуры господствующего класса и обеспечивать органи­зованное насилие этого класса для подавления другого. При от­сутствии демократических форм ее осуществления и тотального (всеобщего) распространения на все сферы общественной жизни личной и бесконтрольной власти диктатора устанавливается то­талитарная государственная власть. Ее действие направлено на беспредельное вмешательство в жизнь человека и устранение институтов гражданского общества. В условиях господства тота­литарной власти отсутствуют условия осуществления прав и сво­бод граждан, устанавливается однопартийная система, обеспечи­вается принудительное регулирование всех сторон организации общества. Для цивилизованного общества возрождение тотали­тарной власти может означать только исторический тупик и пол­ную деградацию в развитии государства.

По способам господства выделяется еще одна разновидность — авторитарная государственная власть. Ее отличительная черта — сильная исполнительная власть, как правило, основанная на лич­ности лидера, но опирающаяся на развитую систему парламент­ской демократии. Наличие авторитарной власти не всегда служит показателем антидемократической сущности государства. Силь­ная централизованная власть иногда является необходимым про­тивовесом распаду и анархии и может стать переходным этапом к началу создания гражданского общества. Но в целом авторитар­ная власть допускает вмешательство в общественную жизнь и

18


нарушение частной автономии граждан. Поэтому альтернативой такой жесткой власти с элементами личной диктатуры обычно выступает демократическая государственная власть. Она осуще­ствима в подлинно демократическом государстве, где может быть обеспечен процесс обратного «поглощения» государственной вла­сти обществом. Именно в этом случае единым и единственным носителем всей власти в государстве становится весь народ. На-род должен быть суверенным обладателем государственной влас­ти, которая принадлежит ему в полном объеме.

Действующая Конституция Российской Федерации содержит конституционную установку на обеспечение подлинно демокра­тической государственной власти, которая приобретает характер народовластия. Народ в составе дружественных классов, других социальных слоев общества, наций, народностей, этнических групп является единым и единственным источником государственной власти. Как уже отмечалось, степень зависимости государствен­ной власти от народа прямо определяет степень самостоятельно­сти и верховенства этой власти, ибо никакая другая власть не может ограничить ее осуществление. Она действует авторитетом и волей народа.

В условиях Российской Федерации демократическая государ­ственная власть — это принадлежащая суверенному многона­циональному народу России функция по руководству делами об­щества и государства как непосредственно, так и через специ­альный механизм народовластия в формах и пределах, установ­ленных Конституцией. Закрепляя принцип народовластия, Конституция определяет в качестве форм его осуществления непосредственную демократию, представительную демократию, президентскую демократию, деятельность государственных и общественных организаций, партий и трудовых коллективов. В результате народовластие находит организационное проявле­ние в виде целостной системы демократии, использующей раз­ные способы вовлечения граждан в управление делами госу­дарства и общества, многообразные формы стимулирования их политической активности.

Демократическая власть использует все названные формы, со­четая их в интересах обеспечения полновластия народа. Наибо­лее важной из этих форм является представительная демократия, выступающая своеобразным связующим звеном между народом и профессиональным государственным аппаратом, осуществляю-

19


щим оперативную властную деятельность. Выборы представителе-ных органов концентрируют важнейшие черты подлинного наро довластия, поскольку они служат высшим непосредственным вы­ражением власти народа и одновременно составляют институт на­родного представительства в нашей стране.

Представительная демократия означает вручение народом по­средством всенародных свободных выборов определенных важ­ных функций по руководству делами государства и общества своим выборным представителям (депутатам), которые объединяются в организации осуществления государственной власти на уров­не федерации и ее субъектов или местного самоуправления на муниципальном уровне. Таким образом, данная форма обеспе­чивает осуществление полновластия народа через выборные представительные органы, составляющие систему представитель­ной демократии. Именно система представительной демократии выражает государственную волю народа, воплощенную в зако­не, и обеспечивает решение населением вопросов местного зна­чения. Тем самым демократические формы проявления сувере­нитета народа начинаются именно с представительной системы, а сам народный суверенитет определяет характер народного пред­ставительства.

Не менее существенное значение в системе народовластия имеет непосредственная, прямая демократия. Это значение определя­ется той ролью, которую играет прямое выражение воли народа, не преломленное ни через какие промежуточные звенья как в процессе правотворчества, так и при решении важнейших вопро­сов государственного строительства.

Непосредственная демократия означает возможность обсуж­дать вопросы государственной и общественной жизни и прини­мать решения по ним не через посредство представительных ор­ганов, а путем прямого волеизъявления парода или его частей. Такое волеизъявление, надлежащим образом оформленное в виде акта, содержащее решение по обсуждаемому вопросу, является окончательным и не подлежит утверждению или отмене со сторо­ны какого-либо органа.

Конституция РФ закрепляет институты прямой демократии в качестве высшего непосредственного выражения власти парода, называя в их числе референдум и свободные выборы. Но при всем их значении они не могут быть признаны единственной формой воплощения народовластия, несмотря па прямое выражение в них

20


воли народа. Громадная масса сложнейших вопросов руководства государством и обществом не может повседневно решаться не­посредственно народом, без использования форм представитель­ной демократии. Это было бы нецелесообразно и неэкономно, да и просто невозможно в силу организационных условий. Развивая институты прямой демократии, государство использует их в каче­стве необходимой гарантии привлечения народных масс к право­творческой деятельности, к управлению государственными дела­ми, но в сочетании с представительной демократией. Именно в таком сочетании суверенитет и власть народа находят свое пол­ное проявление.


Глава 2.    Первобытное общество: общественная власть и формы ее организации

§ 1. Первобытное общество: общественная власть и формы ее реализации

До возникновения государственной организации общества че­ловечество прошло длительный период развития, именуемый пер­вобытно-общинным строем. Первобытная формация выступала как исторически первая, целостная и содержащая в «свернутом» виде важнейшие черты последующего развития общества. Будучи са­мой продолжительной в истории человечества, она в отличие от остальных общественно-экономических формаций, становление ко­торых предполагало отрицание прежних устаревших типов соци­альных отношений, не имела развитых социальных предпосылок для своего возникновения, если не считать тенденций самого про­цесса антропосоциогенеза. Ее формирование совпадает с генези­сом социальности вообще. По существу это один и тот же процесс, поскольку становление первобытной формации означает прежде всего возникновение и развитие новых социальных отношений1.

В эпоху становления и развития родового строя основной фор­мой общественной организации был материнский род. И если на предшествующем этапе — в дородовом обществе — стадные группы людей возникали и исчезали спорадически, отличаясь не­прочностью межиндивидуальных связей, и потому многие из них бесследно погибли, то тот факт, что первобытный родовой строй складывается именно по материнской линии, имеет глубокие объективные основания.

На первом месте здесь следует поставить хозяйственное зна­чение женщины в первобытном обществе, значение, обусловлен­ное разделением труда между мужчиной и женщиной.

На втором месте следует поставить то обстоятельство, что вслед­ствие беспорядочного характера половых связей в первобытных

См.: Кашанина Т. В. Происхождение государства и права. М., 1999. Теория государства и права. Ч. 1. Теория государства. М., 1995.

22


человеческих группах стадного типа отцы детей оставались неиз­вестными, но достоверной и бесспорной была родственная связь по материнской линии. Это приводило к матрилинейности род­ственных связей, т.е. к счету родства по материнской линии. Мат-рилинейность ставила женщину-мать в центре коллектива кров­ных родственников, создавала атмосферу уважения к родитель­нице и прародительнице. Данное обстоятельство запечатлелось в истории языка. Понятия «род», «родоначальник», «родина», «род­ство» являются производными от глагола «рожать», что значит производить на свет.

Кроме того, ввиду разделения труда женщина являлась осново-положницей целого ряда достижений материальной культуры: из­вестно, что игла, шило и нить, веретено и приспособления для ткания, обувь и одежда, глиняная посуда и корзины из ветвей и коры — все это было создано женщиной. Приручение диких жи­вотных и превращение их в домашних — также заслуга женщины.

Далее, женщина в силу естественной логики вещей выполняла ту важнейшую социальную функцию, которая неразрывно связа­на с прогрессом человечества: я имею в виду воспитательную фун­кцию — на женщине лежали главные заботы и труды по выращи­ванию и воспитанию потомства.

Материнский родовой строй является всеобщим, универсаль­ным этапом в истории человечества, хотя у некоторых народов он не получил полного развития. Матриархат охватывает историче­ский период продолжительностью около 40 тыс. лет; его начало восходит к древнему каменному веку (палеолиту), его конец в новом каменном веке (неолите).

Материнский род является основной экономической ячейкой общества в эпоху матриархата. Производственные отношения кровного родства строятся по линии матери. Они носят перво­бытно-коммунистический характер, основанный на коллективном производстве, равно обязательном для всех трудоспособных, и коллективном уравнительном распределении при полном равен­стве полов в сфере производства и потребления и при доминиро­вании женщины в сфере духовной и нравственной жизни.

Процесс перехода от материнско-родовых отношений к патри­архату охватывал все стороны хозяйственной, общественной и идеологической жизни. Но в первую очередь он коснулся вновь возникавших экономических ячеек отдельных семей и всей облас­ти семейно-брачных отношений.

23


Ведение хозяйства силами отдельных семей потребовало их пре­вращения в устойчивые, целостные коллективы, в связи с чем на­чалось вытеснение неизменного парного (первобытно-эгалитар­ного) брака и соответствующей формы семьи прочным соединени­ем супругов, которое принято называть единобрачием, или моногамией1. И если раньше, в эпоху родовой общины, мужчина, вступая в парный брак, переселялся на место жительства к жене и ограничивался незначительными подарками невесте и ее родичам, то теперь он забирал женщину к себе и поэтому должен был воз­местить ее ценность, выкупить ее трудовую силу. Так возник по­купной брак, при котором семья жениха давала за невесту выкуп.

Появление отдельных семей, ведших свое хозяйство, сопро­вождалось возникновением отдельной, обособленной от родовой, семейной собственности. Эту собственность мужчина стремился передать своим детям. Но материнский счет родства и порядок наследования исключали такую возможность. Противоречие мог­ло быть разрешено только коренной ломкой старых порядков. Начался переход от материнского счета родства и порядка насле­дования к отцовскому, от матрилинейности к патрилинейности. Старый порядок упорно сопротивлялся новому, но по мере укреп­ления отдельной семьи как экономической ячейки общества ма­теринский счет родства и порядок наследования постепенно вы­теснялись отцовским.

Изменение счета родства и порядка наследования было, по вы­ражению Энгельса, одной из самых радикальных революций, пе­режитых человечеством. Естественно, что первобытному челове­ку, в поведении и сознании которого особенно сказывалась сила традиции, это превращение далось очень непросто. Чтобы оправ­дать отход от заветов предков, он должен был прибегать к всевоз­можным уловкам и хитростям, помогавшим ему ломать традицию в рамках традиции. Возможно, что именно отсюда ведут свое про­исхождение некоторые обычаи, которые при всей своей кажущей­ся нелепости могли облегчить торжество новых начал. Таков ши­роко распространенный в историческом прошлом народов Старо­го и Нового света обычай «кувады» — комплекс действий, которыми мужчина достаточно выразительно показывает или до­казывает свою причастность к родовым мукам его жены. Яркое описание кувады у индейцев Амазонки оставил путешественник

От греч. monos — один и gamos — брак.

24


первой половины XIX в. Д. Орбиньи: «Тотчас по окончании родов мать и дитя погружаются в воду, и на другой день индианка отправ­ляется на работу. Если женщина оказывается здоровой после ро­дов, муж притворяется больным. Обычай требует, чтобы он лежал в своем гамаке, стонал, соблюдал строгий пост, совсем как наши европейские родильницы. Суетясь около него, соседи приходят поздравить его с благополучным разрешением, изъявляя желание видеть его скорей на ногах. Он принимает это как должное и выс­лушивает все, будто в самом деле вытерпел муку родов»1.

Пришедший на смену материнско-родовой организации патри­архат2 был сложной и противоречивой общественной формой. Внешне он во многом напоминал родовой строй, на деле же был формой его разложения. Это сказывалось прежде всего в том, что патриархальные родоподобные структуры с самого начала распа­дались на самостоятельные в экономическом отношении отдель­ные семьи, одним фактом своего существования подрывавшие ос­новы родового общества. Правда, это была революция особого рода; она не была вооруженным восстанием угнетенных и обездо­ленных классов против классов господствующих, она проходила без баррикадных сражений и человеческих жертв. Но это была революция в точном значении этого слова, ибо в строе обще­ственных отношений первобытного рода со стремительной быст­ротой произошел переворот: в своем общественном положении мужчина и женщина поменялись местами. Об этом Ф. Энгельс пишет: «Ниспровержение материнского права было всемирно-историческим поражением женского пола. Муж захватил бразды правления и в доме, а жена была лишена своего почетного поло­жения, закабалена, превращена в рабу его желаний, в простое орудие деторождения »3.

В патриархальном родовом обществе женщина, независимо от того, похищена ли она в жены или приобретена в обмен, скажем, на корову, является собственностью мужчины на всю жизнь. А если муж умирает, то она переходит в собственность наследника мужа, хотя бы это был ее сын. Эпическая поэзия древних греков и

1    Орбиньи Д. Живописное путешествие в Северную и Южную Амери­ку. СПб., 1839. Т. 1.С. 131.

Патриархат — от греч. pater — отец и arche — власть, буквально — отцевластие.

3   Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 21. С. 60.

25


ветхозаветные библейские сказания повествуют о нравах этого характера. Сын Одиссея Телемах претендует на господство в доме своей матери, основываясь на отцовском праве. У некоторых на­родов неограниченная власть отца в семье и право его собствен­ности на жен приняло чудовищную кровавую форму: у некоторых народов при погребении умершего главы семьи всех его жен уби­вали и хоронили в общей могиле с ним.

И если при матриархате коллективному производству в полной мере соответствовало коллективное потребление, то совсем по-иному складываются дела при патриархальном родовом строе. Между отдельными семьями вследствие возникновения частной собственности на домашних животных и землю все более углуб­ляется имущественное неравенство. В одних семьях скапливают­ся все большие богатства, в других их нет. С одной стороны, фор­мируется родовая знать: богатые патриархальные семьи. С дру­гой стороны, умножается число бедняков. Вкусы и повадки богатых все более становятся нормами общественного бытия. В связи с этим возникают невиданные ранее нравственные нормы: презре­ние к беднякам, спесивость и заносчивость богача. Становятся модными тучность, дородность, чванливость главы семьи. У по­линезийцев и кафров крайняя степень ожирения главы семейства считается признаком его почетности и добродетельности. У ки­тайцев родовые старейшины отличались необыкновенной тучно­стью и длинными ногтями на руках, что указывало на их неприча­стность к физическому труду.

Этой революции предшествовала революция в области эконо­мики и техники: иными словами, здесь в конечном счете действова­ли неотвратимые законы экономического развития общества.

Объективное содержание революции состояло в сравнительно быстром переходе от хозяйства исключительно присваивающего (присвоение продуктов природы посредством охоты, рыболовства и собирательства) к хозяйству производящему, т.е. к производству жизненных благ (предметов питания, одежды, обуви и т.д.) посред­ством земледелия и животноводства. Разумеется, при этом при­своение продуктов природы продолжало играть весьма существен­ную роль в экономике, ибо даже в нашу эпоху, несмотря на громад­ные успехи индустрии и сельскохозяйственного производства, присваивающие отрасли хозяйства не потеряли своего значения.

Экономическую основу первобытного общества составляла об­щественная коллективная собственность на орудия и средства про-

26


изводства. При чрезвычайно низком уровне развития производи­тельных сил люди должны были трудиться сообща, так как один человек не в состоянии был справиться с силами природы, до­быть себе пищу, одежду, иметь жилище и т.д. Общий коллектив­ный труд обусловливал и общественную, коллективную собствен­ность на добытые продукты. В этих условиях, естественно, была исключена возможность существования общественного неравен­ства и эксплуатации человека человеком. В качестве первичной и основной общественной ячейки первобытного строя выступает род, родовая община'.

Можно выделить следующие особенности отношений, имев­ших место среди членов рода.

1.       Род избирал своего старейшину для мирного времени (сахе-ма) и военного предводителя (вождя). В выборах участвовали на равных правах все мужчины и женщины рода.

2.   Род по своему усмотрению смещал сахема и вождя; в реше­нии этого вопроса также принимали участие все мужчины и жен­щины рода на равных правах.

3.       Никто из членов рода не имел права вступать в брак внутри рода.

4.   Имущество умерших переходило к остальным членам рода, оно должно было оставаться внутри рода.

5.       Члены рода обязаны были оказывать друг другу помощь и защиту, и особенно содействие при мщении за ущерб, нанесен­ный чужими. В деле защиты своей безопасности каждый член рода полагался на покровительство рода и мог рассчитывать на это; тот, кто причинял зло ему, причинял зло всему роду. Отсюда, из кровных уз родства, возникла обязанность кровной мести.

6.   Род имел определенные имена или группы имен, пользо­ваться которыми во всем племени мог только он один, так что имя каждого отдельного человека точно указывало, к какому роду он принадлежит. С родовым именем неразрывно были связаны и ро­довые права.

Русский ученый М. М. Ковалевский давал такое определение рода: «...Род —■ это всякая совокупность семей, правильно или неправильно считающая себя связанной узами крови (все равно, по отцу или по матери), общим культом, единством имени, коллективной ответствен­ностью — как уголовной, так и гражданской, иногда и общей собствен­ностью или, точнее, нераздельным пользованием» (Ковалевский М. М. Социология. СПб., 1910. Т. 2. Генетическая социология. С. 94).

27


7.   Род мог усыновлять посторонних и таким путем принимать их в члены своего племени.

8.       Каждый род соблюдал свои религиозные церемонии и празд­нества.

9.   Каждый род имел свое место погребения.

10.   Род имел совет — демократическое собрание всех взрос­
лых членов рода, мужчин и женщин, обладавших равным правом
голоса.

Родовая община имеет свою опору в общем труде ее членов и общей собственности на средства производства. Это была родо-племенная собственность на район обитания, который являлся производственной территорией племени, и на все, что находилось на этой территории. Личная собственность членов общины на ору­жие, одежду, украшения и т.п. играла подчиненную роль. Произ­водственные отношения в первобытном обществе можно поэтому определить как отношения коллективности. Такими были отно­шения между членами рода, в меньшей мере — между родами, составляющими племя. «...Новейшие исследования по истории права,— пишут К. Маркс и Ф. Энгельс, — установили, что, как в Риме, так и у германских, кельтских и славянских народов разви­тие собственности имело исходным пунктом общинную или пле­менную собственность...»'.

Коллективная собственность рода на землю и отсутствие при­бавочного продукта являлись материальной основой равенства членов рода. Начала властных отношений были основаны на ав­торитете предводителя рода. Особенность этих отношений состо­яла в том, что «неравенство» положения субъекта и объекта вла­стных отношений не несло еще признаков господства и подчине­ния и, что следует подчеркнуть, отсутствовали какие-либо материальные привилегии у субъекта власти, т.е. главы рода. Рав­ноправие членов рода обусловливало и равенство их прав и обя­занностей в отношении родовых норм, определяющих правила поведения родичей, а также в управлении делами общины.

Собрание (или точнее сходка) взрослых сородичей, избираю­щее на родовом совете своего предводителя, становится первым органом «властвования». Такой орган неполитического властво­вания этнографы и историки предложили называть потестарным (от лат. potestas — власть) для обозначения организации управ-

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 3. С. 361.

28


ления в доклассовой общности'. На этой стадии еще отсутствует особый разряд управляющих и род управляется на принципах «пер-вобытной демократии». Каковы сущностные черты и формы этой «демократии»?

Прежде всего уточним, насколько применимо к раннеродовой общине, как и к первобытно-общинному строю вообще, понятие «демократия». Известно, что К. Маркс и Ф. Энгельс использова­ли этот термин применительно к доклассовым обществам, как бы экстраполируя его из более поздней эпохи классовых отношений для выявления аналогий форм организации в древних обществах публичной власти, основанной на выявлении воли большинства, на равенстве прав и обязанностей, на выборности лучших (или старших по возрасту) членов общины для осуществления без ка­кого-либо вознаграждения «управленческих» функций.

Для родовой демократии2 эпохи матриархата и ранних стадий патриархата характерна свобода (в смысле отсутствия рабов) и равенство: «Все равны и свободны, в том числе и женщины. Ра­бов еще не существует, нет, как правило, и порабощения чужих племен»3. Экономической основой этого равенства было уравни­тельное распределение добытых охотой, собирательством или ры­боловством и остававшихся общей собственностью средств под­держания жизни. Свобода как свобода от эксплуатации была, тем не менее, стеснена жесткими рамками борьбы за выживание и подчинена правилам поведения членов рода, хотя это были сво­бода и равенство, не облеченные еще ни в какие нормативные, ни даже в словесные формы: «Первобытное право было в действи­тельности совокупностью обычаев рода»4.

1    См.: Бромлей Ю. В. Опыт типологизации этнических общностей //
Сов. этнография. 1972. № 5. С. 63. Он же. Этнос и этнография. М.,
1973. С. 39. Куббель Л. Е. Потестарная и политическая этнография //
Исследования по общей этнографии. М., 1979. С. 241—277.

2    Говоря о родовой демократии (которую он также называл и перво­
бытной демократией), Ф. Энгельс пояснял, что «основной обществен­
ной ячейкой является род» и что «всякие споры и распри разрешают­
ся сообща теми, кого они касаются, — родом, или племенем, или
отдельными родами между собой; ...домашнее хозяйство ведется ря­
дом семейств сообща и на коммунистических началах, земля является
собственностью всего племени...» (Маркс К, Энгельс Ф. Соч. 2-е
изд. Т. 21. С. 97-98).

3    Там же. С. 98.

4    Hariland S. Е. Primitive Law. Wash. Etc., 1924. P. 5.

29


Выполнение правил поведения и общежития обеспечивалось в основном психологическим принуждением, поскольку, как под­черкивал Ф. Энгельс, внутри общины не было иных средств при­нуждения, кроме общественного мнения1, иное же принуждение (кровная месть, убийства, война за участки охоты и рыболовства) было скорее проявлением «дикости нравов» в отношениях между родами и племенами, чем внутриродовой нормой. Прибегая к ме­тафоре, можно сказать, что вся жизнь первобытного рода подчи­нялась законам естества.

Ф. Энгельс писал по этому поводу. «Величие родового строя, но вместе с тем и его ограниченность проявляются в том, что здесь нет места для господства и порабощения. Внутри родового строя не существует еще никакого различия между правами и обязанностями; для индейца не существует вопроса, является ли участие в общественных делах, кровная месть или уплата выкупа за нее правом или обязанностью; такой вопрос показался бы ему столь же нелепым, как и вопрос, является ли еда, сон, охота — правом или обязанностью? Точно так же невозможно расслоение племени и рода на различные классы»2.

Исследование институтов родовой демократии эпохи матри­архата крайне затруднено тем, что ко времени начала изучения потестарных форм публичной власти в первобытных обществах этнографами и историками (конец XIX в.) практически не оста­лось пережитков матриархального строя. Исключение состав­ляли глубинные районы Африки и острова Тихого океана, где миссионеры и колонизаторы застали некоторые пережитки мат­риархальной родовой организации. Гораздо полнее изучена орга­низация публичной власти в позднеродовой общине земледель­цев-скотоводов, утвердившейся в ходе «неолитической револю­ции», обусловившей переход от присваивающего к производящему хозяйству, от матриархата к патриархату, т.е. на «средней ступе­ни варварства».

Основной самоуправляющей социальной общностью на дан­ном этапе было племя, хотя роль рода оставалась по-прежнему еще значительной. Организационная структура управления жиз­нью общности становилась более сложной, так как она включала в себя род, фратрию и племя. Демократические начала по-пре-

1    См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 21. С. 168.

2    Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 21. С. 159.

30


жнему были основой организации управления общиной: свобода высказывания на родовом или племенном собрании; участие в нем всех взрослых сородичей или соплеменников мужчин и часто женщин; выборы предводителей из числа наиболее уважаемых членов общины, их сменяемость. Управленческая власть еще не носила наследственного характера, не приносила материальных и иных преимуществ, кроме почета и уважения, не являлась источ­ником эксплуатации чужого труда. Первобытная община была на этой стадии своего существования самоуправляющейся социаль­ной ячейкой.

Первобытная родовая демократия явилась первой историче­ской формой прямой демократии, охватывавшей практически всех членов общины. Если поначалу общественная власть наказывала нарушителей принятых норм поведения, решала вопросы совмес­тной трудовой деятельности и распределения поровну ее резуль­татов среди всех сородичей, то на более поздней стадии развития материнского рода и при переходе к патриархату появились такие ее функции, как перераспределение семейных и общинных зе­мельных наделов, создание запасов, оборона от набегов соседних племен, строительство ирригационных или фортификационных со­оружений. Первые потестарные органы управления были и орга­нами первобытного правосудия, определявшими меру наказания за проступки общинников1.

Совмещение повседневных управленческих и культовых функ­ций в лице одного предводителя характерно для племен, находя­щихся на низших ступенях родового строя. Так, у племени уитото в бассейне р. Амазонки во главе рода стоял вождь. Все важные дела он решал совместно со всеми взрослыми мужчинами рода. В его функции входили предводительство сородичами на войне и на охоте, руководство полевыми работами, праздниками и обряда­ми. Он же председательствовал на совете рода, па котором реша­лись вопросы организации охоты, ведение военных действий про­тив соседей, разбирались проступки и преступления членов рода. И хотя к мнению вождя прислушивались, ему не оказывали ника-

1 Так, Л. М. Золотарев, исследуя родовой строй амурских ульчей, об­наружил у них институт судей-посредников (манга), приглашаемых родом из другого рода для ликвидации конфликтов. Суд происходил публично в присутствии обеих сторон и на виновную сторону нала­гался штраф, кровная месть отсутствовала. См.: Золотарев А. М. Ро­довой строй и религии ульчей. Хабаровск, 1939. С. 76—79.

31


ких знаков почтения, он не имел права приказывать или едино­лично наказывать, он не мог распоряжаться личной собственно­стью членов рода — короче, его власть была ограничена и не приносила ему очевидных привилегий1.

Управленческая функция, несмотря на ее возросшее значение в жизни ставшей более многолюдной родовой общины, поначалу являлась для осуществляющих ее старейшин и вождей таким же естественным занятием, как повседневные обязанности всех чле­нов общины. По мере же развития земледелия и скотоводства, с появлением разделения труда и семейного рабства происходило постепенное нарастание противоречий в общинном строе.

В общине начали бороться две тенденции: присущий ей кол­лективизм и стремление к индивидуальному присвоению продук­тов труда, земли, скота. Начался также процесс «отчуждения» социальной деятельности.

В свое время П. И. Кушнер, характеризуя родовой строй, от­мечал: «Характерной особенностью родового (и племенного) строя является участие всех взрослых членов рода в общих делах. Учас­тие это проявляется в собраниях рода и в народных собраниях целого племени»2. Хотя важнейшие вопросы общины решало об­щее собрание членов рода и племени, повседневное управление жизнью общины даже при малочисленном ее составе было зат­руднено, поэтому эту задачу выполняли старейшины, вожди, со­вет вождей. О трехступенчатости управления в первобытном об­ществе писал и Л. Морган3. Характерная деталь: в большинстве случаев на стадии развитого патриархата общие сходки дублиро­вались более замкнутым кругом «управляющих». Так, у папуасов Новой Гвинеи степень участия соплеменников в решении общих дел зависела от пола и возраста. Все взрослые мужчины собира­лись в «мужском доме»: «Такой мужской дом был и святилищем, и музеем охотничьих и военных трофеев, и мужским клубом. Он был и парламентом: сюда собирались туземцы из нескольких де­ревень на племенной совет в случае войны, смерти вождя и дру­гих крупных событий. Племенной старейшина и старики играют на этих собраниях большую роль. Молодежь... лишена самостоя-

1    ФайнбергЛ. А. О формах социальной организации у индейцев северо­
западной части бассейна Амазонки в конце XIX — начале XX в. // Тр.
Ин-та этнографии. 1960. Т. 58. С. 134.

2    Кушнер П. П. Очерк развития общественных форм. М., 1924. С. 167

3    См.: Морган Л. Г. Древнее общество. Л., 1934. С. 35.

32


тельности и влияния на общественные дела»1. Половозрастное деление как основное социальное деление внутри первобытной общины и выделение геронтократической верхушки у папуасов Северо-Западной Гвинеи отмечает и С. А. Токарев2.

Иной круг участников управления общиной выявлен у народов Сибири в XVIIXIX вв. Общие дела у якутов вершил родовой сход, хотя военные и незначительные судебные дела, требующие неотложного решения, вел признанный народом предводитель — тоен. Должность эта была чаще всего уже наследственная, хотя принцип наследственности проводился в жизнь не очень строго3.

Якутская сходка регламентировалась целым рядом обычаев и имела свою процедуру. Соплеменники располагались в три круга: в первом кругу восседали пожилые и наиболее знатные и зажиточные мужчины, во втором сидели или стояли на коленях менее состоя­тельные хозяева, в третьем стояли молодежь, женщины, дети. Ра­нее в сходке немалую роль играли сесены — мудрые старцы, своего рода арбитры, но впоследствии их роль перешла «князцам». Не­смотря на уже очевидное ограничение прав рядовых сородичей (к примеру, выступали в основном люди первого круга), сохранялись некоторые традиции былых сходок. С. Л. Серошевский, долгое время наблюдавший быт якутов, писал: «У якутов высоко ценится оратор­ское искусство, и между ними встречаются замечательные талант­ливые ораторы. Каждая речь, как бы она ни была длинна и бездарна и кто бы ее ни говорил, выслушивается до конца в почтительном молчании. Во время речи или после ее окончания оратор кое-когда обращается ко второму кругу, как бы с вопросом: «Ну как, народ? ». Перед окончательным решением руководители, согласно обычаю, обращаются к народу; благодаря всестороннему тщательному раз­бору, благодаря предварительному частному обсуждению и вноси­мым постоянно согласно настояниям присутствующих поправкам всегда почти получается в конце единодушное одобрение. Решения якутского схода всегда единогласные, баллотировка якутам незна­кома, если она где и практикуется, то это нововведение»4.

1    Никольский В. К. Доклассовое общество // Преображенский В. Д.
Очерки истории общественных форм. Харьков, 1929. С. 52.

2    Токарев С. А. Родовой строй в Меланезии // Сов. этнография. 1933.
№5-6. С. 51,54-58.

См.: Серошевский С. Л. Якуты: Опыт этнографического исследова­ния. СПб., 1896. С. 453. 4   Серошевский С. Л. Там же. С. 464-465.


 


33


Сходные с якутами формы общественного строя и участия со­племенников в решении дел общины были обнаружены у многих народов Севера Сибири, хотя у каждого из них социальная орга­низация имела свои специфические черты. Так, у обских угров и селькупов в мирное время общественной жизнью руководили ста­рики, в периоды ведения войн усиливалась роль «богатырей»1. У живущих в бассейне Подкаменной Тунгуски кетов (остяков) со­хранялся обычай раз в три года собираться на общие сходки (суг-ланы), а при решении судебных и административных вопросов старшины опирались па родовой совет, состоявший из глав пат­ронимии и отдельных семей2. У народов бассейна р. Амур и о. Са­халин единственный орган родовой власти — совет старейшин (он же суд) — допускал участие в совете стариков не только взрос­лых мужчин, но и пожилых женщин, особенно вдов, живших от­дельными семьями со своими детьми3.

Особый интерес представляет родовая демократия исландцев IXX вв. (бондов). Переселившись из Норвегии, скандинавских поселений в Шотландии и Ирландии, они привезли с собой идеа­лы общественного строя, при котором некогда жили их предки и который уже исчез на их родине. Родовой строй был как бы вос­создан в специфических местных условиях. Существовала общая собственность мелких коллективов (хреппов) или больших об­щин (тинговых общин и «четвертей») на пастбища, леса, озера при частной собственности на возделываемые земли. В суровых условиях борьбы за выживание были характерны взаимопомощь, обязательный труд всех поселенцев. Хреппы, эти небольшие са­моуправлявшиеся общины (20 и более дворов), были и обще­ствами взаимопомощи, и объединением для совместного труда и

1   См.: Соколова 3. П. Социальная организация обских угров и сельку­
пов // Общественной строй у народов Северной Сибири. М., 1970.
С. 108.

2   Алексеенко Е.А. Социальная организация кетов // Общественный
строй у народов Северной Сибири. М., 1970. С. 171 — 172.

3   Смоляк А. В. Социальная организация народов Нижнего Амура и Са­
халина в XIX — начале XX в. // Общественный строй у народов Се­
верной Сибири. С. 290. По этому вопросу см. также: Золотарев А. М.
Там же. Лопатин И. А. Гольды амурские, уссурийские и сунгарий-
ские. Владивосток, 1922. Сем Ю. А. Родовая организация нанайцев и
ее разложение. Владивосток, 1959. Штернберг Л. Я. Гиляки, орочи,
гольды, негидальцы. Хабаровск, 1933. Он же. Семья и род у народов
Северо-Восточной Азии. Л., 1933.

34


владения пастбищем, и, наконец, общественной организацией. «Хреппы управлялись пятью бондами, избираемыми членами хреп­па из числа бондов-землевладельцев. Но основная власть все же принадлежала собранию хреппа, в котором принимали участие все его члены или их представители»,— констатировал исследо­ватель прошлого исландского народа Э. Ольгейрссон1. Предво­дитель хреппа — годи — нес обязанности и административного и религиозного характера.

Тинг — народное собрание нескольких общин, устойчивый об­щественный институт исландцев. Народные собрания назывались весенним тингом и летним тингом. Высшим органом власти всей исландской нации являлся альтинг — народное собрание, выс­шая законодательная и судебная инстанция. В состав альтинга входили гражданский вождь — лагман («законоговоритель»), совет старейшин — лагретта, следивший за правильностью дей­ствий законоговорителя, и, наконец, все участники тинга, причем любой из них имел право говорить со Скалы Законов, требовать изменения закона, участвовать в суде.

В отличие от народных собраний прошлого исландский альтинг принимал законы, в том числе и законы, позволявшие свободным бондам избирать годи по своему усмотрению. Образование единой народности с родовой организацией, но без государства было, по мнению Э. Ольгейрссона, «высшей ступенью социального разви­тия, достигнутой когда-либо родовым строем»2. Законная гордость патриота за славное прошлое своей страны не помешала ученому видеть и «теневые стороны» древней исландской демократии: пол­ными политическими правами пользовались только владельцы зе­мельной собственности (безземельные не могли быть избраны в руководство хреппами); существовало рабство (рабов привозили из Норвегии или захватывали в набегах), которое, правда, посте­пенно исчезало (в исландских сагах содержится немало сведений об освобожденных рабах), уступая место закабалению общинников.

С XII в. активизировались попытки родовой верхушки (хавдин-гов) захватить земли бондов. При этом использовался закон аль­тинга 1000 г. о принятии христианства: церковные и светские зем­левладельцы, используя давние традиции взаимопомощи пересе­ленцев, ввели церковную десятину, якобы для оказания помощи

Ольгейрссон Э. Из прошлого исландского народа: Родовой строй и государство в Исландии. М., 1957. С. 95. 2   Там же. С. 115.


2-


35


бедным и на содержание священников, которая способствовала концентрации богатства в руках кучки епископов и взимавших поборы светских предводителей. Взимание податей, закабаление бондов (к XV в. свободные бонды почти исчезли), перепись насе­ления и имущества сделали необходимым создание особого аппа­рата управления, оторванного от общины и служащего интересам церковных и светских землевладельцев. Исчезла экономическая и социальная основа народовластия, возникли условия образова­ния государства. Но и в этих условиях альтинг не теряет оконча­тельно своего значения.

М. М. Ковалевский был убежден, что такой институт родовой демократии, как выборность вождя волеизъявлением рядовых об­щинников, носит временный и неповсеместный характер. «С ус­тановлением родового начала,— писал он,— в общественной жиз­ни возникает как институт наследования, так и стремление удер­жать отправление должности вождя в руках старшего представи­теля его рода»1. Приведенные выше факты свидетельствуют о том, что выборность предводителя у многих племен и народно­стей сохранялась даже на стадии разложения родового строя. Вместе с тем на завершающих этапах родовой демократии наблю­далось постепенное расширение полномочий вождя в ущерб пол­номочиям народного собрания. Вокруг вождя со временем обра­зовалась прослойка «лидеров», включавшая помимо родовой «зна­ти» и ближайших родственников вождя, лиц, исполнявших жре­ческие функции или обладавших навыками обработки металла, — своего рода первобытных «идеологов» и «носителей передовой технологии». Именно при поддержке этой прослойки узурпиро­вались властные полномочия в общине, а должность вождя стала наследственной. Но этот процесс был подготовлен начавшимся разделением труда, отчуждением доли прибавочного продукта и части общинной собственности родовой знатью.

С разделением труда происходит и эмансипация индивидуаль­ного сознания. Если в раннеродовой общине человек был связан с родом узами, помогавшими ему переносить голод, холод, напа­дение зверей, то в более позднюю эпоху, обретая самосознание в ходе трудовой производительной деятельности, он неизбежно вхо­дил в конфликт со сковывающей его родовой организацией. Ф. Эн-

1   Ковалевский М. М. Общинное землевладение, причины, ход и по­следствия его разложения. М.,1879. С. 9.

36


гельс писал: «Племя оставалось для человека границей как по отношению к иноплеменнику, так и по отношению к самому себе: племя, род и их учреждения были священны и неприкосновенны, были той данной от природы высшей властью, которой отдельная личность оставалась безусловно подчиненной в своих чувствах, мыслях и поступках. Как ни импозантно выглядят в наших глазах люди этой эпохи, они неотличимы друг от друга, они не оторва­лись еще, по выражению Маркса, от пуповины первобытной об­щности. Власть этой первобытной общности должна была быть сломлена, — и она была сломлена»1.

Распад первобытно-общинного строя и кризис родовой демок­ратии не везде вели к окончательной гибели соседской общины и полной ликвидации институтов родовой демократии. Там, где част ная собственность не входила в острейший конфликт с коллектив­ной собственностью (а это имело место, например, у многих вос­точных народов, которые не пришли к частной собственности на землю, даже к феодальной собственности)2, общинная организа­ция оказалась весьма устойчивой. Историческая, этнографическая и антропологическая науки открыли множество «обществ, кото­рые не могут быть отнесены ни к числу доклассовых, ни к числу формирующихся классовых»3 и которые этнографы предлагают назвать предклассовыми обществами или протокрестьянскими4.

Соседская община длительное время сохранялась и в классо­вых обществах, основанных на натуральном хозяйстве, прежде всего в обществах Древнего Востока. Известный востоковед И. М.Дьяконов выделяет три основные характеристики сохра­нившейся сельской общины:

 сотоварищество по осуществлению присвоения земли;

 сотоварищество по присвоению и освоению воды, определя­ющееся коллективным характером труда в области ирригации;

 гражданский коллектив, обеспечивающий права своих чле­нов, прежде всего право на участие в управлении общиной, на взаимопомощь и на владение землей5.

'   Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 21. С. 99.

2   Там же. Т. 28. С. 221.

3   Семенов Ю.И. Первобытная коммуна и соседская крестьянская об­щина // Становление классов и государства. М., 1978. С. 85.

4   Там же.

Дьяконов ИМ. Общины на Древнем Востоке в работах советских исследователей //Вести древней истории. 1963. № 1. С. 19-20.

37


Если община как коллективный собственник земли разложи­лась довольно быстро, то как гражданская организация она про­должала существование еще при рабовладельческом строе. Од­нако как коллективный собственник воды в странах речной куль­туры община сохранялась довольно длительное время и после гибели данного строя1.

§ 2. Община как гражданская организация

Особый интерес представляет община как гражданская орга­низация, т.е. как социальная ячейка с определенной системой управления. Разумеется, следует различать самостоятельное су­ществование общины как родоплеменной организации предклас-сового общества и длительное функционирование общины в не­драх рабовладельческого, феодального и даже раннекапиталис-тического общества2. Так. А. И. Мухлинов показал существование вьетнамской сельской общины на протяжении двадцати столе­тий. Она сформировалась и развилась как самоуправляющаяся единица в I-Х вв., затем эволюционировала в основную низо­вую административно-хозяйственную ячейку феодально-монар­хического государства и разложилась лишь под влиянием капи­талистического развития. Окончательное ее исчезновение при­ходится на XX в3. Устойчивой оказалась общинная форма в других странах Азии, где она нередко искусственно сохранялась коло­низаторами в целях облегчения административного контроля за населением4.

Ценные данные были получены индийскими и советскими эт­нографами, изучавшими в 50-х годах в горных районах Восточной Индии общины народностей нага и гаро. Здесь отчетливо прояв­лялись традиции родовой демократии: коллективный суверенитет общины; подчинение вождя общественному мнению; выборность

1    Там же. С. 31.

2    Применительно к обществам Востока О. А. Жидков объясняет «жи­
вучесть» общины ее известной обособленностью в общественной
структуре в целом и застойностью форм общественной жизни.
См.: Жидков О. А. История государства и права Древнего Востока.
М., 1963. С. 18.

с Мухлинов А. И. Основные этапы истории вьетнамской сельской об­щины. М., 1964.

4 См.: Община и социальная организация у народов Восточной и Юго-Восточной Азии. Л., 1967.

38


вождя, не исключавшая возможности передачи его должности по наследству; право общины смещать плохого вождя; коллектив­ная ответственность и коллективное возмещение убытков; пуб­личное решение различных тяжб с активным участием родовой группы обвиняемого или заинтересованного лица1. Вместе с тем были выявлены начальные процессы разложения общинного зем­левладения, рост авторитета и привилегий вождя, присвоение им права на руководство религиозным ритуалом и включение его род­ственников в совет старейшин. У ряда соседних с нага племен существовали уже автократические формы управления общиной (наследственные вожди), иерархия социальных групп (наверху ко­торой четко выделяется «аристократия» общины), разложение или видоизменение многих общинных традиций.

Рассмотренные формы первобытной родовой демократии по­зволяют считать ее зародышем ряда демократических институтов, развившихся в рамках более поздних исторических типов демок­ратии. Особо выделяются в этой связи следующие черты родовой демократии: суверенитет коллектива рода, выражением которого было собрание всех общинников; равенство личных прав и обя­занностей; свобода выхода из общины; выборность вождя (ста­рейшины) с правом его смещения; гласность управленческого процесса и судопроизводства. Ряд других черт родовой демокра­тии, такие, как общественный характер управления, т.е. отсут­ствие особого разряда «управляющих» и особого аппарата при­нуждения; отсутствие фиксированных норм; совпадение личного и общественного интереса, — присущи только ей и в значитель­ной степени утрачиваются уже в эпоху «военной демократии».

Следует обязательно учитывать своеобразную узость, ограни­ченность производственных отношений первобытного общества. Родовая община была малочисленна по составу, межплеменные связи были редки и случайны. Это ограничивало возможность передачи прогрессивных достижений от племени к племени. Осо­бенно важно то, что это ограничение распространялось на обмен производственным опытом, улучшения в орудиях труда. Это оп­ределило развитие производительных сил и, как следствие, раз­витие других сторон общественной жизни.

1 Маретина С. А. Община у малых народов Ассама. М., 1964. С. 3. Более подробно см.: Она же. Община у горных народов Ассама // Община и социальная организация у народов Восточной и Юго-Вос­точной Азии. М„ 1972. С. 19-22.

39


К этому нужно добавить еще одну особенность первобытного общества. Род был не только производственным объединением людей, связанных известными производственными отношениями. Производственные отношения выступали в первобытной общине в оболочке родственных отношений. Там, где обрывались род­ственные связи, там по существу обрывались и производствен­ные отношения. Членение общества зависело от уз родства. Имея это в виду, Энгельс писал, что структура первобытного общества основана на родовых связях1. Такая черта первобытного строя отражалась в сознании и поведении людей. Поэтому для перво­бытной эпохи характерно, что помощь, сотрудничество, обяза­тельства и т.д. распространялись только на тех, кто охватывался родовыми связями. «Чужих» опасались, подчас рассматривали как врагов. «Все, что было вне племени,— писал Ф. Энгельс,— было вне закона2.

Собственность общины на средства производства, объектив­ная необходимость максимального сплочения сил общины в борьбе с природой, родовой строй, неразвитость общественного и инди­видуального сознания — все это определило и такую характер­ную черту первобытного общества, как подчиненность члена об­щины власти традиции, носителем которой была община. В этой связи Ф. Энгельс отмечал, что «племя, род и их учреждения были священны и неприкосновенны, были той данной от природы выс­шей властью, которой отдельная личность оставалась, безуслов­но, подчиненной в своих чувствах, мыслях и поступках»3. При­родная «данность» первичной власти воспринималась через им­перативность первых табу и непререкаемость авторитета старейшин, поскольку то и другое осознавалось как бы автома­тически, естественно.

Отсутствие власти, обособленной от общества и как бы сто­ящей над ним, — характерная особенность родовой формы об­щественной организации.

Родовой строй исключал возникновение понятия демократии как политического института по следующим двум причинам.

Первая причина состоит в крайне низком уровне материально­го производства и социальной организации. Отсюда примитивность

1    См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 21. С. 26.

2    Там же. С. 99.

3    Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 21. С. 99.

40


первобытного социального строя, отсутствие какой-либо системы социальных институтов. На заре человеческой истории начали по­являться лишь первые элементы того, что именуется теперь де­мократизмом. Однако первые элементы, зачатки демократизма — это еще не демократия как сложившееся социальное явление, и тем более не демократия как развитая социальная система.

Вторая причина, обусловившая отсутствие у первобытного че­ловека представления о демократии, заключалась в характере ро­довой организации общества, характере тогдашней власти. Ра­венство в управлении делами рода или племени исключало саму постановку вопроса о возможности другой («недемократической») формы общественной организации.

Не испытывая угнетения и неравенства, первобытный человек не задавался вопросом, насколько он свободен и равен в правах с другими членами общины. По существу имело место совпадение общественной власти и общественного управления (т.е. принуди­тельного и регулирующего элементов), функционирующих в ус­ловиях общей собственности на средства производства и соци­ального равенства, присущих первобытному строю. Носителем власти, «сувереном» является все общество, т.е. род, фратрия, племя. Управление делами общества распространяется, как пра­вило, только на такие отношения, которые затрагивают весь кол­лектив или существенную его часть. Во всем остальном общество предоставляет своим членам широкую личную независимость не только в суждениях, но и в поступках, вплоть до разрыва с родом и перехода в другой род.

Примитивной коллективности первобытного общества соот­ветствовала неразвитая индивидуальность его членов. То и другое было связано между собой, взаимно друг друга обусловливало и «дополняло». Ни в каком другом обществе не совпадало так пол­но общественное и индивидуальное сознание. Содержание обще­ственного сознания родоплеменной общины было примерно тож­дественно содержанию сознания члена этой общины. И наоборот. Речь, разумеется, идет о взрослом члене общины, прошедшем обряды инициации1.

1 От лат. Initiatio — посвящение. Инициациями называются церемо­нии и обряды, которым подвергаются у примитивных племен подростки, достигшие известного возраста. Этими обрядами они вводятся в со­став взрослых членов племени. Инициируемые посвящаются в обы­чаи, верования, тайны рода и племени.

41


Власть традиции имела положительную сторону, поскольку она сплачивала, консолидировала общину и означала сохранение при­обретенных знаний, производственных приемов и т.д.

Не следует, однако, преувеличивать, абсолютизировать эту власть общинных представлений над сознанием членов родопле-менных общин. Если бы власть родовой общины над сознанием индивида была абсолютной, а подчиненность индивида этой влас­ти была рабской, тогда развитие первобытной общины было бы невозможным. Мы говорили выше о совпадении общественного сознания родоплеменной общины с индивидуальным сознанием его членов. И здесь нельзя допускать преувеличений. Это совпа­дение никогда не было и не могло быть полным, абсолютным. При таком полном совпадении развитие общественного сознания прекратилось бы, потому что новое в общественное сознание вво­дится через новое, возникающее в сознании индивидуальном. Это общая закономерность, распространяющаяся на все формации. Развитие, как известно, есть возникновение нового, а создание нового есть нарушение традиции, выход за ее пределы. Это отно­сится и к области техники, к производительным силам — основе общественного развития. При первобытно-общинном строе раз­витие техники было очень медленным, но оно все же происходило и осуществлялось сознательной деятельностью и усилиями чле­нов общины. Были открытия, находки, изобретения, и делались они талантом и трудом одаренных членов первобытных родов. История первобытного общества — «безличная» история. Ее дей­ствующие лица, их облик, имена, конкретная деятельность на­всегда исчезли во тьме прошедших тысячелетий. Но и в ту дале­кую эпоху история была делом и творчеством людей, и в этом творчестве свою роль сыграли те из них, кто открыл новое, и это новое, при всех осложняющих обстоятельствах, принималось и усваивалось обществом.

Следует заметить, что в рамках первобытного общества были достигнуты выдающиеся успехи, осуществлены приобретения ис­ключительного значения. Именно люди первобытного общества перешли от присвоения средств существования, данных приро­дой, — охоты и собирательства, к их производству, они открыли, «изобрели» земледелие и скотоводство. Почти все виды культур­ных и домашних животных, которые выращиваются и разводятся современным сельским хозяйством, были выведены людьми пер­вобытного общества. Что касается орудий производства, то ука-

42


жем лишь на то, что переход от каменных орудии к металлическим также был осуществлен людьми первобытного общества, правда, в период его заката. Это было подлинно великое открытие. Нам станет ясно, какой скачок сделали при этом мысль человека, его технический гений, если учтем, что при изготовлении каменных орудий человек изменял только внешнюю форму предмета труда. Сам материал, из которого изготовлялись орудия: кремень, обси-дан, кварцит — природа давала в готовом виде. При изготовле­нии металлических орудий материал, из которого они делались, т.е. металл, нужно было еще создавать. Поэтому переход к произ­водству орудий из металла означал огромный шаг вперед и в уровне мышления, и в познании природы, и в производственном опыте людей.

Таким образом, справедливо отмечая ограниченные возмож­ности в развитии первобытного коллектива и индивида, подчи­ненность индивида общине, не следует при этом впадать в край­ности и изображать первобытную общину, индивида и отношения между ними в таком виде, что при этом по существу исключается возможность развития.

Таково положение, которое сложилось в общественных отно­шениях на уровне первобытного родового строя. Но следует за­метить, что родовой строй знал и глубоко отрицательные нормы общения: племенная ограниченность, мстительность, жестокость, безрассудная приверженность к старине — к укоренившимся обы­чаям, глубокий самодовольный обскурантизм («бездонное неве­жество дикаря»), пропитанный мистикой, магией, религией.

43


Глава 3.    Экономические, социальные предпосылки становления классового общества и государства

§ 1. «Неолитическая революция» как фактор расслоения общества

Коренные перемены в родоплеменной организации общества произошли в связи с серьезными изменениями в экономическом строе общества. Эти изменения были вызваны дальнейшим раз­витием производительных сил, ростом производительности об­щественного труда.

Рост производительности труда способствовал индивидуализа­ции производства и появлению прибавочного продукта, что дава­ло возможность присвоения одним человеком излишков, произ­веденных другим человеком. В то же время возросшая произво­дительность и общественное разделение труда делали возможным производство продуктов специально для обмена, товарное произ­водство, создавали практику регулярного обмена и отчуждения. Так стала зарождаться свободно отчуждаемая частная собствен­ность, которая отличалась от личной собственности эпохи клас­сического родового строя прежде всего тем, что открывала доро­гу отношениям эксплуатации.

Начало частной собственности было положено накоплением отдельными семьями излишков продукции в виде богатства. Ими становились некоторые пищевые продукты и ремесленные изде­лия, металлы, производственный инвентарь и оружие, а у наро­дов, знавших скотоводство, — прежде всего скот. К наиболее ран­ним видам частной собственности принадлежали и рабы. Есте­ственно, что те, кто имел излишки, стремился накапливать их не только в натуральной форме, но и в превращенной форме сокро­вищ, общепринятых эквивалентов, предметных денег.

Как свидетельствуют этнографические и археологические дан­ные, накопление богатств происходило прежде всего в семьях ро-доплеменных вождей. Ибо именно они были хранителями и рас-

44


порядителями тех ценностей, которые первоначально принадле­жали еще всей общине.

Становление частной собственности происходило в острой борь­бе с традициями общинно-родового коллективизма. Накопление отдельными семьями излишков не нужной им продукции было противно самому духу первобытнообщинного строя, и более иму­щим приходилось делиться с менее имущими. В противном случае у разбогатевшего, но скупого члена общины насильно отбирали излишки имущества, а то и убивали последнего.

Развитие частной собственности тормозилось сохранением об­щинной собственности на землю, бывшую основным условием и всеобщим средством труда. В то время как движимость, в том числе и орудия производства, уже стала частной собственностью отдельных семей, обрабатываемые земли, пастбища, сенокосы, охотничьи и рыболовные угодья оставались коллективной соб­ственностью распадавшейся родовой или складывающейся сосед­ской общины. Более того, пока существовала коллективная соб­ственность на землю, частная собственность имела второстепен­ный, подчиненный характер, не могла получить преобладающего значения.

Индивидуализация труда и развитие частнособственнических начал с неизбежностью должны были привести к появлению част­ной собственности на землю. Она зарождалась в еще более оже­сточенной борьбе, чем частная собственность на движимое иму­щество, и первоначально принимала своеобразные не прямые фор­мы (право первопоселения, заимки и т.п.). Пахотные земли и особенно сенокосные и промысловые угодья еще долго продол­жали считаться неотчуждаемой собственностью общины, но от­дельные семьи, пользовавшиеся общинными наделами, всячески стремились воспрепятствовать переделам и постепенно закреп­ляли за собой право наследственного владения и монопольного распоряжения своим участком земли.

Развитие частнособственнических отношений проникло и в большую семью, разрушая свойственные ей коллективистские по­рядки. Ее глава стремился стать единоличным распорядителем семейного хозяйства и собственником семейного имущества, уси­лить свою власть, стать неограниченным домовладыкой. Это вы­зывало сопротивление других взрослых мужчин, старавшихся обо­собить свое имущество и образовать со своими членами и детьми самостоятельные семьи. В связи с этим участились выделы и раз-

45


делы — большие семьи делились на другие, пока еще также боль­шие, но уже меньше по размерам семьи. Но и они оказались не­прочными: из-за внутренних противоречий, они делились снова и снова. Большесемейная община неуклонно уступала место ма­лой, или нуклеарной(иногда называемой моногамной), семье, со­стоящей только из родителей и их детей и воплощающей в себе развившиеся частнособственнические начала.

Появление избыточного, а затем прибавочного продукта спо­собствовало развитию войн. Война, которая стала вестись ради грабежа, сделалась постоянным промыслом. Победители забира­ли с собой все, что представляло собой ценность — сокровища, оружие, скот, рабов, а затем в связи с ростом народонаселения стали также захватывать соседние земли — плодородные пашни, лучшие пастбища и промысловые угодья. Начала меняться сама психология людей первобытного общества: грабеж стал считать­ся почетным занятием, мирный труд — позором для мужчины-воина.

. Переход к земледелию и скотоводству, т.е. первое крупное об­щественное разделение труда — выделение пастушеских племен из общей массы первобытных племен, — издавна принято рас­сматривать как кардинальный поворот не только в истории хозяй­ства, но и в истории человеческого общества в целом. Многие авторы неоднократно указывали на такие его последствия, как ко­ренные изменения в способах ведения хозяйства и перестройка всего хозяйственного цикла, появление принципиально нового от­ношения к земле и рост оседлости, значительное повышение объема производства и возникновение регулярных излишков, увеличение численности и плотности народонаселения, изменения в отноше­ниях собственности, углубление общественного разделения труда и начало дифференциации отдельных профессий в соответствии с разнородными хозяйственными, социальными и ритуальными фун­кциями, совершенствование системы управления, появление но­вых общественных институтов и норм, перестройка прежней сис­темы мировоззрения и пр. Отмечая важность всех этих процессов в целом, известный английский археолог В.Г. Чайлд объединил их понятием «неолитическая революция».

Скотоводство и земледелие уже не требуют обязательного кол­лективного труда всей родовой общины. Более совершенные ору­дия труда, накопленный производственный опыт дают возмож­ность и отдельной семье содержать стадо, обрабатывать поле.

46


Каждая семья начинает вести самостоятельное хозяйство. По­этому дом, скот, орудия производства становятся частной соб­ственностью глав отдельных семей. В составе рода появляется так называемая патриархальная семья — хозяйственная группа, состоящая из нескольких поколений потомков одного предка с их женами и детьми. Численность ее иногда достигает ста и более человек. Они живут в одном дворе, сообща обрабатывают свои поля, питаются и одеваются из общих запасов. Семейная община находится под высшим управлением домохозяина, который пред­ставляет ее также перед внешним миром. Появление патриар­хальной семьи, основывающейся на частной собственности на скот и орудия производства, создало трещину в древнем родовом строе: отдельная семья сделалась силой, которая угрожающе про­тивостояла роду.

Развитие скотоводства и земледелия непрерывно увеличивало потребность в новых орудиях труда, оружии, одежде, предметах домашнего обихода. Все это создавало необходимость и возмож­ность регулярного обмена продуктами труда. Вначале обмен про­исходил между племенами и родами, но по мере установления собственности отдельных семей развивался и внутриплеменной обмен. Главным предметом обмена являлся скот: посредством скота оценивались в тот период все другие предметы.

С развитием скотоводства и земледелия труд человека стал да­вать больше средств к существованию, чем было необходимо для поддержания его жизни. Тем самым возникает возможность при­своения продукта труда человека, т.е. излишков продукта сверх того, что требуется для прокормления самого работника. Появля­ется возможность эксплуатации человека человеком. Военноплен­ных, которых раньше убивали или включали в состав своей родо­вой общины, стали обращать в рабов, использовать их рабочую силу с целью присвоения продуктов их труда. Рабский труд еще более усиливает имущественное неравенство внутри племени, спо­собствует быстрому росту богатства отдельных семей. «Из перво­го крупного общественного разделения труда, — отмечает Эн­гельс, — возникло и первое крупное разделение общества на два класса — господ и рабов, эксплуататоров и эксплуатируемых»1.

Дальнейший рост производительных сил, развитие обществен­ного разделения труда и повышение его производительности свя-

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 21. С. 162.

47


заны с появлением изделий из железа. Применение железных ору­дий резко повлияло на все виды производственной деятельности человека, сделало возможным полеводство на крупных площа­дях, вооружило человека более совершенными орудиями произ­водства. Усложнившееся производство потребовало большей спе­циализации — в общинах выделяются специалисты-ремесленни­ки. Произошло второе крупное общественное разделение труда: ремесло отделилось от земледелия. Появились многочисленные группы людей, занятием которых стало изготовление с целью об­мена различных орудий производства, оружия, предметов домаш­него обихода. Зарождается товарное производство, т.е. произ­водство продуктов с целью их продажи. Вначале обмен был слу­чайным и редким, так как излишков зерна у землевладельцев и излишков продуктов животноводства у скотоводов было очень немного. К тому же обмен был новым делом, ведь общины веками обходились тем, что сами производили, т. е. вели натуральное хозяйство. Земледельцы сами добывали себе пищу, сами делали для себя обувь, одежду. Сами себя полностью обеспечивали и скотоводы: мясо, молоко служили им пищей, из кожи и шерсти они изготовляли обувь и одежду.

После выделения ремесла обмен стал развиваться быстрее. Это связано с тем, что ремесло как самостоятельная отрасль хо­зяйства не может существовать без обмена. Гончар не может пи­таться или одеваться горшками, которые он производит, а должен обменять их на хлеб, мясо, кожу, полотно; то же самое должны делать кузнец, плотник, портной и т.д.

Появляются металлические деньги в виде благородных метал­лов, которые еще не чеканят, а обменивают просто по весу. Воз­никают города как центры сосредоточения ремесла и торговли. Рост производительности труда и развитие обмена усиливают иму­щественные различия между отдельными семьями, ведут к уста­новлению частной собственности на землю.

Развивающееся хозяйство требовало все большего количества рабов; рабство становится существенной частью общественной системы, и рабовладельческое хозяйство распространяется на все отрасли производства. Войны между племенами все учащаются и ведутся уже не в целях самозащиты, а в целях грабежа и захвата рабов. Наряду с обращением в рабство военнопленных, сильные и богатые семьи стремятся использовать и рабочую силу своих ослабевших и обедневших соплеменников. Прямым следствием

48


второго общественного разделения труда явилось то, что наряду с разделением общества на свободных и рабов все более ярко выс­тупает и различие между богатыми и бедными.

Дальнейшее развитие товарного производства и торговли уси­ливает имеющееся разделение труда и ведет к новому — третье­му общественному разделению труда. Появляются купцы, кото­рые уже прямо не связаны с производством, а выступают как посредники в обмене между непосредственными производителя­ми. Они экономически подчиняют себе производителей продук­тов, эксплуатируют их и образуют класс паразитов, класс настоя­щих общественных тунеядцев.

Появляется чеканная монета, а с ней денежное ростовщиче­ство, принявшее исключительно жестокие формы, вплоть до об­ращения в рабство должника и членов его семьи. Наряду с родо­вой знатью появляется слой аристократов, разбогатевших на тор­говле, ростовщичестве и т.д. Земельная собственность, скот, денежные богатства и рабы сосредоточиваются в руках неболь­шого числа семей, которые складываются вне своих родов в при­вилегированный слой, опирающийся на особую вооруженную силу, отделенную от народа и ему противостоящую. Вместе с концент­рацией богатств в руках этого немногочисленного слоя растет об­нищание масс. И наряду с этим разделением свободных на классы по имущественному положению увеличивается число рабов, при­нудительный труд которых был основой складывавшегося нового общественного строя.

В новых экономических и общественных условиях родоплемен-ная организация общества оказывается бессильной перед проис­шедшими переменами в жизни общества, перед лицом растущего неравенства и классовых антагонизмов.

От поколения к поколению все более перемешивались между собой члены различных родов и племен и родственный характер связей между людьми все более отступал на задний план перед их территориальными связями, повсюду среди свободных граждан жили рабы и иностранцы. С развитием производства и разделе­нием труда между различными его отраслями (земледелием, тор­говлей, судоходством и т.д.) население разделилось на довольно устойчивые группы, каждая из которых имела новые общие инте­ресы, не совпадающие с интересами рода и требующие для своего осуществления новых органов. В то же время происходит переме­щение населения, привлеченного торговлей и развитием произ-

49


водства. Родовые органы не были приспособлены регулировать отношения членов рода с иностранцами.

«Родовой строй, — отмечал Ф. Энгельс, — вырос из общества, не знавшего никаких внутренних противоположностей, и был при­способлен только к нему. У него не было никаких других средств принуждения, кроме общественного мнения. Здесь же возникло общество, которое в силу своих экономических условий жизни дол­жно было расколоться на свободных и рабов, на эксплуататоров — богачей и эксплуатируемых бедняков, — общество, которое не только не могло примирить эти противоположности, но должно было все больше обострить их... Родовой строй отжил свой век. Он был взорван разделением труда и его последствием — раско­лом общества на классы. Он был заменен государством»1.

Процесс смены родоплеменной организации социального ре­гулирования государством представляет собой диалектическое единство двух в известной мере противоположных и в то же время генетически смыкающихся (порой переплетающихся) процессов. Один из них — снижение эффективности, постепенное и неук­лонное разложение родоплеменных структур власти под воздей­ствием развития производительных сил, усложнения хозяйства и общественной жизни. Другой — непосредственно генезис госу­дарственных учреждений под воздействием частной собственнос­ти и возрастающих противоречий между интересами собственни­ков и несобственников основных средств производства и основ­ной массы населения. Нетрудно видеть, что возникновение частной собственности, эксплуатации и классов было естественно-исто­рическим, закономерным процессом, развертывающимся спон­танно, стихийно.

Таким образом, человеческое общество, только еще выходя­щее из первобытного состояния, не знало общественного разде­ления труда, а соответственно и классов. Для членов рода, пле­мен, фратрий, патриархальных крестьянских семей условия жиз­ни каждого в решающей степени зависели от объединенных усилий всех. Нет никаких оснований для идеализации отношений в таких коллективах. В то же время при всей скудности условий матери­альной жизни, а в значительной степени в силу такой скудности люди не занимали обособленное положение, не выделялись в осо­бые группы. Индивидуальная сила каждого представляла собой

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 21. С. 168-169.

50


прежде всего орган совокупной рабочей силы. Пол, возраст, при­родные условия регулировали распределение труда и рабочее вре­мя. Преимущества в потреблении отдельных лиц, если они и име­ли место, были лишь формой общественного признания опреде­ленных видов деятельности, не выходили за рамки общих интересов, общности условий жизни и деятельности людей.

§ 2, Отношения собственности — основа классовой дифференциации общества

Совершенно иной характер приобретает организация матери­альной жизни людей при общественном разделении труда. Соци­ально-экономическое положение определенных общественных групп людей, их интересы ставятся теперь в прямую зависимость не от общих результатов производства, а от особенностей того или иного вида обособленной деятельности людей.

Общественное разделение труда составляет одну из важней­ших категорий в объяснении происхождения государства. Оно рас­крывает особенности социальных отношений между людьми в пря­мой связи с характером, общественным содержанием их практи­ческой, экономической деятельности.

Классовые различия возникают только при общественном раз­делении труда, поскольку при нем происходит разделение людей на группы, занимающие особое место в общественной системе производства. Соответственно и различия между классами выте­кают из особенностей исторического развития общественного раз­деления труда.

Самой существенной особенностью такого развития является возникновение частной собственности на средства производства и продукты производства. Частная собственность есть форма общения, необходимая для развития производительных сил до тех пор, пока различные виды производства сохраняются как относительно самостоятельные, обособленные виды предметно-практической деятельности человека. Частная собственность есть то общественное разделение труда, при котором экономические отношения, т.е. общее условие производства, определяются, от­щепляются от самого производительного труда.

Итак, классовые различия перерастают в классовые противо­положности именно при частной собственности. Обусловлено та­кое положение тем, что частная собственность не может расти

51


без применения и использования чужой рабочей силы. Если част­ная собственность нередко и возникает из личного труда собствен­ника, то весь ее дальнейший рост основывается на привлечении продуктов чужого труда. Стремление к наживе, к увеличению и сосредоточению общественных богатств в руках частных лиц — всего лишь субъективное выражение сущности развития частно­собственнических отношений. Состоит же эта сущность в уста­новлении экономического господства одной части общества над другой, в его разделении на эксплуататорские и эксплуатируемые классы. Различные способы соединения частных собственников с производительными силами начинают определять характер, на­правленность всего производства.

Частная собственность доводит разделение общества на клас­сы до такой степени, что в нем одна группа людей начинает при­сваивать себе труд большинства.

Разделение труда, собственность, классы — понятия различ­ные. В то же время они неразрывны, поскольку характеризуют отношения между людьми, их различные стороны в соответствии с развитием производительных сил. Разделение труда раскрывает содержание социальных отношений с учетом основных видов прак­тической деятельности людей. Собственность характеризует осо­бенности соединения производительных сил с общими экономи­ческими условиями производства и распределения. Классы пред­ставляют собой основной социальный результат производительных сил в рамках общественного разделения труда и определенных форм собственности. Все эти три понятия в своей взаимосвязи раскрывают основные стороны, основное социальное содержа­ние отношений между людьми.

При этом важно иметь в виду, что оперирования понятиями «разделение труда», «собственность», «классы» в рамках их са­мых общих определений еще совершенно недостаточно для рас­крытия объективного содержания исторического процесса. Взаи­мосвязь между разделением труда, формами собственности, клас­сами всегда носит конкретно-исторический характер. Само содержание данных понятий постоянно обогащается, изменяется, хотя каждое из них как таковое сохраняет свои специфические признаки. С другой стороны, именно с помощью данных понятий может быть раскрыто основное содержание социальных отноше­ний между людьми, присущее определенным общественно-эко­номическим формациям, обществу как определенному целому.

52


Так, например, отношения между людьми внутри родов, пле­мен, общин не были классовыми до тех пор, пока в них не проник­ло общественное разделение труда, не возник институт частной собственности. Процесс же становления общественного разде­ления труда и формирования частнособственнических отношений был одновременно и процессом образования классовых разли­чий. Рабство было всего лишь одной из форм становления клас­совых различий в недрах первобытного строя. При этом далеко не сразу классовые различия между рабом и рабовладельцем приве­ли к уничтожению первобытного строя. Образование рабовла­дельческого общества завершилось лишь тогда, когда рабский труд стал постоянной и важнейшей стороной всей системы произ­водства. Лишь на этой основе сложилась эта социально-эконо­мическая система, сущность которой состояла в разделении об­щества на два основных антагонистических класса.

Пролетарии, эти работники наемного труда, продающие свой единственный товар — рабочую силу, в единичном виде существо­вали и в рабовладельческом и в феодальном обществах. Превра­тились же они в класс лишь при капитализме, когда развитие про­изводительных сил и общественное разделение труда сделало труд наемного рабочего основной особенностью всего производства.

Важной особенностью классовых различий как раз и является то, что они всегда представляют собой концентрированное соци­альное выражение основных особенностей и общих условий того или иного общественного производства. Любой класс потому и представляет собой определенную социальную силу, что само его существование обусловлено объективным ходом развития обще­ственного производства как определенного целого.

При этом может иметь место такое положение, когда развитие общественного разделения труда и форм собственности приводит к поглощению одного класса другим. В эпоху рабовладения, а затем феодализма купечество было классом. Оно концентриро­вало в своих руках особый вид экономической деятельности — торговлю. При капиталистическом же разделении труда, когда все производство превращается в товарное производство, купе­чество уже входит в класс буржуазии как его составной, хотя и видоизмененный, элемент.

Способы соединения частных собственников со средствами про­изводства, формы частного владения и распоряжения обществен­ными богатствами в конечном счете зависят от характера и уров-

53


ня развития производительных сил. Соответственно при частной собственности на средства производства происходит изменение классовой структуры общества.

В рамках той или иной системы экономических отношений сами частные собственники образуют различные классы. Так, рабов­ладельцы, крестьяне, купцы, феодалы, ремесленники, буржуа­зия, крупная монополистическая буржуазия представляют собой различные классы частных собственников. Каждый из них зани­мает особое место в производстве, каждый — носитель опреде­ленной формы частной собственности. Они выступают как класс именно в силу того, что являются составными частями в общей системе общественного разделения труда. Никакой класс не су­ществует как класс вне отношений с другими классами или соци­альными группами. В полной мере это относится и к частной соб­ственности.

Вместе с тем не следует понимать упрощенно процессы клас­се- и политогенезиса, будто сначала возникли классы, затем их антагонизм привел к появлению государства и, наконец, государ­ство установило правовые нормы. Все эти процессы шли незави­симо, диалектически, взаимодействуя и стимулируя друг друга, хотя процесс классообразования был определяющим.

Таким образом, в конкретно-исторической действительности раннеклассовое государство возникло не как результат деятель­ности только господствующего класса, а как результат опреде­ленного развития общества на этапе становления производящей экономики, финального развития раннеземледельческих культур. На самых первых, зачаточных этапах своего возникновения госу­дарство (по крайней мере известное ныне по археологическим данным) возникало одновременно с разделением общества на ран­ние классовые структуры — знать, зажиточных горожан, свобод­ных общинников-землевладельцев, ремесленников, зависимых лиц. Первичный аппарат складывался, как правило, из социальных структур управления землевладельческой общины, но по своим функциям и отношению к общине, к прилегающим селениям он становится уже аппаратом города-государства. Классовая приро­да государств четко определилась лишь с течением времени, ког­да расслоение общества и классообразование приводили к захва­ту государственного аппарата господствующим классом и при­способлению его к своим интересам и нуждам.

54


Глава 4.    Военная демократия как форма организации общества периода разложения родоплеменного строя и перехода к государству

§ 1. Понятие «военной демократии», особенности ее организации

Период разложения первобытно-общинного строя характерен существенными изменениями и в формах общественной органи­зации. Имущественное неравенство порождало и общественное неравенство. Из общей массы членов рода выделяется обособ­ленная группа вождей, военачальников, жрецов.

Появление войн как постоянного промысла способствовало развитию военной техники и военной организации. В этих усло­виях большое значение приобретает военный предводитель. По­началу это был обычный старейшина, но в дальнейшем, как пра­вило, появлялся особый военный вождь племени или союза пле­мен, оттеснявший на задний план других старейшин. Возникла специфическая организация власти, которую Маркс и Энгельс вслед за Морганом назвали военной демократией. Это была пока демократия, потому что еще сохранялись все первобытные де­мократические учреждения: народное собрание, совет старей­шин, племенной вождь. Но, с другой стороны, это была уже иная, военная демократия, потому что народное собрание было собра­нием лишь вооруженных воинов, а военный предводитель, окру­женный и поддерживаемый своей дружиной, приобретал все боль­ше влияния и власти за счет других старейшин. Система военной демократии еще предполагала равенство всех воинов: каждый участник грабительского похода имел право на свою долю добы­чи. Но, с другой стороны, она уже не знала фактического равен­ства: не только военный предводитель, но и его приближенные и дружинники забирали себе большую и лучшую часть награблен­ного. Эти лица, используя общественное положение, обращали в свою собственность лучшие участки земли, приобретали боль­шее количество скота, брали себе большую часть военной добы-

55


чи. Свою власть они использовали для защиты личных интере­сов, для удержания в повиновении рабов и неимущих соплемен­ников. Вошедшее в обычай замещение родовых должностей из определенных семей превращается в почти неоспоримое право этих семей на их занятие. Власть вождей и военачальников ста­новится наследственной и усиливается вследствие постоянных войн. Вокруг вождя группируются его приближенные, образую­щие военную дружину, которая с течением времени выделяется в качестве особой привилегированной общественной группы. Это зародыш постоянного войска.

Старая родовая демократия все более уступает место новой форме общественной власти — военной демократии, по имени которой эпоха распада родового строя получила условное назва­ние эпохи военной демократии. Это была демократия, поскольку, несмотря на имущественное и общественное расслоение, племен­ная верхушка была вынуждена считаться с мнением рядовых чле­нов племени. Наряду с дружиной определенную роль в управле­нии обществом играют все взрослые боеспособные мужчины пле­мени, образующие народное собрание. Сохраняются и другие родовые учреждения: вожди, совет старейшин. Но характер этих учреждений существенно изменяется. Вожди и старейшины, пред­ставляющие богатые патриархальные семьи и опирающиеся на вооруженную дружину, фактически решали все дела. Народное собрание, как правило, лишь выслушивало их решения. Так орга-ны общественной власти все более отрываются от народа и пре­вращаются в органы господства и угнетения, в органы насилия по отношению как к своему народу, так и к другим племенам. «Вое­начальник, совет, народное собрание,— писал Энгельс,— обра­зуют органы родового общества, развивающегося в военную де­мократию. Военную потому, что война и организация для войны становятся теперь регулярными функциями народной жизни»1.

В свою очередь органы родового строя по мере разложения первобытно-общинного строя, социальной дифференциации пер­вобытного общества в результате дальнейшего разделения труда трансформируются либо в органы «военной демократии», либо в органы политического властвования, характерные уже для ран­неклассового общества. По традиции, идущей от Л.Г. Моргана, генезис институтов военной демократии связывается с тем эта-

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 21. С. 164.

56


пом в эволюции родового общества, на котором командование войском стало важнейшей формой управления, а общинная орга­низация переросла границы рода, фратрии и становится племен­ной. В ряде случаев (как, например, у ирокезов) эта организация разрослась до масштабов конфедерации племен. Единого опреде­ления военной демократии у Моргана нет, он выделяет те или иные ее черты в их конкретно-исторических проявлениях у раз­ных народов. Правда, попытку обобщить эти черты он сделал: «Это была особая организация, не имеющая параллели в совре­менном обществе, и она не может быть описана в терминах, при­нятых для монархических учреждений. Военная демократия с се­натом, народным собранием и назначенным и избранным полко­водцем — таково приблизительное, хотя и не совсем точное, определение этой столь своеобразной формы правления, принад­лежащей исключительно древнему обществу и покоившейся на чисто демократических учреждениях»1.

Военная демократия обычно связывается с периодом, когда мир­ному состоянию патриархальных общин приходил конец, а веде­ние войн приобретало все большее значение. Для пополнения числа рабов, труд которых начинает использоваться уже в эпоху патриархата (домашнее или семейное рабство), требовались во­енные набеги. Военная добыча играла особую роль в экономике общины, являясь дополнительным (а подчас и основным) источ­ником существования.

Военная организация племени накладывала отпечаток на уч­реждения родовой демократии: «Грабительские войны усиливают власть верховного военачальника, равно как и подчиненных ему военачальников; установленное обычаем избрание их приемни­ков из одних и тех же семейств мало-помалу, в особенности со времени утверждения отцовского права, переходит в наследствен­ную власть, которую сначала терпят, затем требуют и, наконец, узурпируют...»2 Разделение военных и гражданских функций уп­равления наступило не сразу, оно произошло, вероятно, уже в период создания конфедераций племен, организуемых в целях обороны или для военных набегов и захвата добычи и рабов.

Однако видеть в войнах единственную причину перестройки организации общественной власти в общинах было бы неверно.

1  Морган Л.Г. Древнее общество. Л., 1934. С. 182.

2  Маркс К, Энгельс Ф. Соч. 2-е. изд. Т. 21. С. 164.

57


Следует назвать в ряду таких причин усложнение структуры про­изводства, вызванное совершенствованием производительных сил (М. О. Косвен особо выделяет развитие металлургии и обработки металлов)1. Это позволяло совершенствовать как орудия плуж­ного земледелия, так и оружие и военное снаряжение. Углубле­ние имущественного неравенства, дифференциация хозяйствен­ной деятельности и имущественных отношений, эксплуатация труда пленников вели к стратификации общества, а вместе с ней к стол­кновению групповых и личных интересов. Появлялась необходи­мость в придании внутренней организации общины большей гиб­кости, не ослабляя при этом дисциплины «осадного положения». Возрастала и роль внешних контактов племени, вынужденного заключать военные союзы с другими племенами, т.е. появлялась функция «внешних отношений».

Решение внутренних споров и претензий переносилось в совет старейшин родов. Вождь становился верховным арбитром племе­ни, хотя роль собрания в решении общих дел отнюдь не падала, а даже возрастала. Но речь шла уже об уровне племени или конфе­дерации племен, т.е. прежде всего об уровне военной организа­ции. Более того, народное собрание, как и совет старейшин, пре­вращалось в постоянный орган управления со своей процедурой. Это собрание «панку» по родовому признаку у хеттов2; собрание боеспособных воинов в Древнем Шумере3, собрания рядовых сво­бодных граждан «гожень», о которых известно из китайских древ­них источников4; народные собрания «сабха» или «самити», упо­минаемые индийскими хрониками5, народные собрания древних германцев эпохи раннефеодального (варварского) государства, скандинавские тинги, древнерусские вече были, очевидно, пре­емниками давних традиций родовой и военной демократии. Такая преемственность особенно отчетливо прослеживается на класси­ческом примере Древней Греции.

1    Косвен М. О. К вопросу о военной демократии // Проблемы истории
первобытного общества. М., Л., 1960. С. 245—250.

2    См.: Иванов В. В. Происхождение и история хеттского термина
«panku» — «собрание»//Вести древней истории. 1958. № 1. С. 14.

3    См.: Дьяконов И. М. Общественный и государственный строй Древ­
него Двуречья. М., 1959. С. 163.

4    См.: Хрестоматия по истории Древнего Востока. М., 1963. С. 435.

5    См.: Жидков О. А. История государства и права Древней Индии. М.,
1963. С. 75.

58


От сходки сородичей времен родовой демократии народное ахей­ское собрание отличалось не только более сложной процедурой своего проведения, но и расширением круга своих полномочий. Оно решало вопросы войны и примирения с соседями, раздела добычи, переселения, изгнания или казни предателей, проведе­ния общественных работ, наконец, оно обсуждало кандидатуру и выбирало вождя. Можно сказать, что если раньше общинники от мала до велика толпились вокруг заседающего совета старейшин, выражая криками согласие или несогласие с его решениями, то теперь собрание превратилось в работающий орган, на который допускались только взрослые воины-мужчины и на котором каж­дый воин имел право высказаться.

В начальный период военной демократии наблюдалось широ­кое участие рядовых общинников во всех сферах жизни общины. Народное собрание, совет и вождь-военачальник были постоян­ными органами управления. «Это была наиболее развитая орга­низация управления, какая вообще могла сложиться при родовом строе; для высшей ступени варварства она была образцовой»,— писал Ф. Энгельс1.

Демократические черты «поздней» военной демократии на пер­вый взгляд во многом еще напоминали общественный порядок родовой демократии. Вместе с тем, несмотря на повышение роли собрания, оно уже являлось не собранием всего взрослого насе­ления общины, а собранием только воинов. В мирное время это было собрание свободных общинников-собственников, причем из круга его участников были исключены женщины, пришельцы и рабы. Иными словами, собрание эпохи военной демократии, его решения, уже не совпадали с интересами всего взрослого населения, принадлежащего к данному роду, племени. Присвое­ние большей и лучшей части военной добычи, дани или прибавоч­ного продукта общины родоплеменной верхушкой не могло не вести к постепенному отстранению рядовых общинников от по­вседневного управления общинными делами, к усилению пози­ций племенной аристократии в управлении, проявлявшей тем боль­шую агрессивность и стремление к упрочению своего положе­ния, чем больше война становилась естественным состоянием общественной жизни.

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 21. С. 144.

59


Если в эпоху родовой демократии ограничения на участие в органах публичной власти носили чаще всего половозрастной ха­рактер, то у племен индейцев Северной Америки в эпоху военной демократии ограничения на участие в управлении уже были свя­заны с иными критериями: «Демократические основы политиче­ского управления этих племен постепенно сужались, и власть все больше сосредоточивалась в племенном совете, в заседаниях ко­торого принимали участие четыре класса должностных лиц: 1)мир­ные вожди; 2) военачальники; 3)жрецы — хранители племенных святынь; 4) заслуженные воины, заменившие собой участие воо­руженного народа»1.

Как ни велика была еще роль народного собрания в жизни племени, основную роль играли племенная знать и вождь. Преж­де их сила заключалась в моральном авторитете, теперь — в бо­гатстве, родовитости, влиянии на рядовых общинников, а вож­дя — и в военных заслугах перед племенем. Возвышению воена­чальника-вождя способствовала формировавшаяся вокруг него группа воинов, живших в основном военным промыслом (дру­жинников). Усиление роли племенной аристократии как самосто­ятельной социальной силы в управлении жизнью племени проис­ходило и по мере того, как племенная организация получала пре­обладание над родовой и разрушалось кровнородственное единство коллектива. Влияние племенной знати усиливалось и в результа­те сочетания управления отдельным родом с управлением всей общиной как социально цельной единицей.

Свои экономические и социальные привилегии племенная ари­стократия и вождь стремились передать по наследству. В целом происходила борьба демократических и олигархических начал в управлении. Одним из инструментов этой борьбы была постепен­ная сакрализация власти вождя, в которой племенная знать виде­ла важный фактор укрепления и своих позиций, поскольку они охранялись авторитетом этой власти2.

Следует отметить, что ученые XIX — начала XX в. в большин­стве своем переоценивали «патерналистские» элементы в общин­ной жизни. В действительности принцип старшинства в роду и родословная служили лишь дополнительным обоснованием пре-

1    Аверкиева Ю. П. О месте военной демократии в истории индейцев
Северной Америки // Сов. этнография. 1970. № 5. С. 41.

2    Maine И. S. Lectures on (he early history of institutions. N. Y., 1974.
P. 133.

60


тензий племенной верхушки на укрепление своих экономических и социальных позиций в период, когда ее попытки узурпировать власть наталкивались на сопротивление рядовых общинников. В этих же цепях использовались жреческие функции. О разнообра­зии средств, используемых родовой знатью для упрочения своей власти, свидетельствуют исследования этнографов: это и внесе­ние за молодых общинников выкупа за жен, и так называемые «престижные пиры», и проведение расчистки общинных земель за свой счет и т.д. Но за всем этим скрывалось присвоение сово­купного прибавочного продукта общины и использование труда общинников в самых различных формах: подношения с урожая или удачной охоты; право первого доступа к военной добыче; «доб­ровольная» работа общинников на землях старейшин. К числу упомянутых средств относились и союзы знати (мужские союзы)'. В то же время интересы племенной аристократии подчас всту­пали в конфликт и с интересами вождя и дружины. Л. Г. Морган говорил о конфликте гражданской власти в лице совета с военной в лице высшего военного вождя2. Соперничество этих двух сил способствовало в течение довольно длительного времени сохране­нию суверенитета народного собрания, поскольку последние мог­ли апеллировать к нему, к примеру, чтобы использовать его право смещать вождей. В повествовании Геродота о скифах показана от­носительно значительная роль народного собрания, несмотря на далеко зашедшее социальное расслоение и образование наслед­ственной родовой и военной аристократии. В данном случае народ­ное собрание можно, на наш взгляд, рассматривать как важный инструмент «равновесия властей» — родоплеменной и военной. В тех же общностях, в которых родоплеменная и военная власть были собраны, образно говоря, в единый кулак и персонифицировались одним вождем-предводителем, иерархизация организации власти

1    См.: Аверкиева Ю. П. Там же. С. 45. Андреев И. Л. О характере со­
циальных связей в эпоху перехода от первобытно-общинного строя к
классовому обществу // Сов. этнография, 1971. № 2. Андреев Ю. В.
Мужские союзы в поэмах Гомера // Вестн. древн. истории. 1964.
№ 4. Куббель Л. Е. Из истории Древнего Мали // Тр. Ин-та этногра­
фии. 1963. Т. 26. Хазанов А. М. О реликтах мужских союзов в исто­
рии народов Средней Азии: Докл. на VII Конгр. МКАЭН. М., 1964.
Разложение первобытно-общинного строя и возникновение классо­
вого общества // Первобытное общество: Основные проблемы раз­
вития. М., 1975. С. 122-125.

2    См.: Морган Л. Г. Там же. С. 111.

61


и ее обособление от остального населения зашли уже далеко (здесь, видимо, уже имело место «правительство без государства»)'.

Иерархическое начало, отчетливо выраженное в поздней во­енной демократии, стало со временем основой политической орга­низации формирующегося классового общества и государствен­ности. Следует, однако, уточнить, что военная иерархия местами не получила развития, к примеру, в полинезийских обществах, где власть оставалась в руках родоплеменной знати, или же в обществах тропической Африки, где сакрализация и иерархиза-ция власти шли по пути выдвижения религиозных руководителей общины или «гражданского» вождя. Особые формы приобрело отчуждение управленческой власти в восточных обществах, ха­рактеризовавшихся большими особенностями классообразова-ния2. (Выявление этих особенностей, ставших объектом научной дискуссии, — предмет отдельного исследования.) Напротив, у кочевых племен и народов, находившихся в состоянии войны на протяжении веков, военная демократия часто сохранялась как устойчивая форма организации общественной власти3.

Исследование процесса иерархизации управления и отчужде­ния функций властвования на поздней стадии военной демокра­тии часто рассматривается современной наукой через призму фе­номена «вождизма» как предтечи отношений классового господ­ства и подчинения и формирования органов политического властвования и государственности.

Период «вождизма» как переходный период от военной демок-ратии к государственности со всеми се признаками выделяется специалистами по истории древности, востоковедами, этногра­фами у различных народов: у индейцев майя4 и индейцев Север-

'   Mair L. Primitive government Harmondsworth, 1962. P. 35—122.

2   См., например: Массон В. М. Становление классового общества на
Древнем Востоке // Вопр. истории. 1967. № 5. Утченко С. Д., Дья­
конов И. М. Социальная стратификация древнего общества: Докл.
на XIII Междунар. конгр. ист. наук. М., 1970.

3   См.: Артамонов М. И. Общественный строй скифов // Вести ЛГУ,
1947. № 9. Он же. Очерки древнейшей истории хазар. Л., 1937.

4   См.: Гуляев В. И. Структура власти в древнейших государствах Мезо-
америки (майя): Генезис и характерные особенности // Причины пре­
вращения первобытного общества в рабовладельческое и феодаль­
ное. М., 1984. С. 22-23. Culbert Т. P. The classical Maya collapse.
Albuquerque, 1973: SANDERS w., Price B.I. Mcsoamerica: The evolution
of a civilization. N. Y.,1968.

62


ной Америки1, у народностей Сибири2, Африки3, у обитателей ос­тровов Океании4, у народов Дальнего Востока5.

Большинство исследователей, опираясь на данные историчес­кой науки, этнографии и археологии, на анализ содержания ми­фов и древнейших памятников письменности, считают, что фор­мированию государства предшествовали предгосударственные вла­стные структуры. Некоторые авторы (прежде всего Л. С. Васильев) ввели в научный оборот новое (и пока еще вызывающее споры) понятие протогосударства — чифдом (от англ. chief— вождь), которое охватывает период формирования государства6.

§ 2. Процесс формирования государственных структур

Рамки нашей работы не позволяют вдаваться в детали теоре­тической дискуссии по этому вопросу. Отметим лишь, что перера­стание военно-демократического управления в вождистско-иерар-хическое не вело автоматически к образованию государственных структур. У разных народов в разное время сложились такие при­знаки становления государства, как отделение от общества пуб-

1    См.: Файнберг Л. А. Общественный строй эскимосов и алеутов. М.,
1964. С. 210 и след.

2    См.: Общественный строй у народов Северной Сибири. С. 225—226.
Токарев С. А. Общественный строй якутов XVIIXVIII вв. Якутск,
1945.

3    См.: Потехин И. И. Военная демократия матабеле // Родовое обще­
ство: Этнографические материалы. М
., 1951. С. 50—64. Richards А.
East African chiefs. L., 1960. Southwold M. Bureaucracy and chieftainchip
in Buganda // East African Studies. 1961. № 14. Slewenson R. F.
Population and political systems in Tropical Africa. N.Y., 1968.

4    См.: Токарев С. А. Там же. Pospisil L. Kapauku papuans and their Law.
New Haven, 1958. Sahlins M. Social stratification in Polinesia. Seattle,
1958. Williamson R.W. The social and political systems of Central
Polynesia. Camdrige, 1924.

5    См.: Васильев Л.С. Проблемы генезиса Китайского государства. М.,
1983. Гл. 1. Service E. Origins of the state and civilization. N. Y., 1975.

6    См.: Васильев Л. С. Становление политической администрации (от
локальной группы охотников и собирателей к протогосударству —
чифдом) // Народы Азии и Африки. 1980. № I. Он же. Протогосу-
дарство-чифдом как политическая структура // Народы Азии и Афри­
ки. 1981. № 6. Куббель Л. Е. Потестарная и политическая этногра­
фия. С. 241-277.

63


личной власти, располагающей особым аппаратом принуждения, разделение населения по территориальному признаку (во многих африканских и азиатских обществах сохранилось разделение по родоплеменному признаку и не было больших поселений), воз­никновение права как системы норм, выражающих волю господ­ствующих классов и обеспеченных принудительной силой пуб­личной власти. У многих народов процесс классообразования от­ставал от появления государственных структур, что также заслуживает отдельного рассмотрения.

Становление надобщинных властных структур было связано с узурпацией общинной верхушкой наряду с военнопредводитель-ными функциями общественных функций, прежде всего по орга­низации хозяйственной деятельности (в одном случае это была организация ирригационной инфраструктуры, в другом — рас­пределение земельных наделов, в третьем — определение мест пастбищ и т.д.) и по перераспределению избыточного продукта1.

Одним из первых обобщил особенности формирования поли­тической организации на этой стадии на примере племени Цент­ральной Австралии М. О. Косвен. Все властно-управленческие решения в этих племенах принимались участниками совещания, состоявшего из стариков высшего ранга и положения, глав ло­кальных групп или тотемов, воинов и «докторов». Лишь после того, как совещание принимало какое-то решение, один из его участников сообщал суть последнего другому собранию, на кото­ром присутствовали уже все пожилые мужчины, располагавшие­ся по кругу (молодежь могла присутствовать на собрании, но ос­тавалась вне круга)2. М. О. Косвен отмечал: «Наиболее суще­ственная и знаменательная черта австралийского главарства заключается в том, что политический глава группы, не будучи иногда ни самым старшим, ни физически наиболее сильным, ни самым мудрым, ни военным вождем, ни обладающим лично

1    Напомним, что Ф. Энгельс в «Анти-Дюринге» рассматривал два пути
формирования классового общества: посредством отчуждения при­
бавочного продукта и через монополизацию общественных функций.
Он подчеркивал, что «в основе политического господства повсюду
лежало отправление какой-либо общественной должностной функ­
ции» и что «политическое господство оказывалось длительным лишь
в том случае, когда оно эту свою общественную должностную функ­
цию выполняло» {Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 20. С. 184).

2    Косвен М. О. Первобытная власть // Революция права. 1929. № 2.
С. 99.

64


сверхъестественной мощью, является лишь ставленником эконо­мически господствующей группы геронтов. Выходя из их среды, он остается с ними целиком связанным, им подчиненным, лишь их представителем... Здесь, на одной из примитивнейших ступеней человеческой культуры, власть уже предстает перед нами как орга­низация экономического господства»'.

Поскольку уровень производительности труда, достигнутый на этой стадии развития первобытного общества, был еще не­достаточно высок для того, чтобы правящая верхушка могла присваивать себе значительную долю избыточного продукта, то роль войны как внешнего источника обогащения продолжала не только сохраняться, но и повышаться. При этом военная де­ятельность в условиях уже далеко зашедшего разделения труда стала, по выражению Р. Люксембург, «специальностью опреде­ленных кругов первобытного общества»2. В этой связи следует учитывать, что именно в воинственных скотоводческих, коче­вых племенах, где в военные операции часто вовлекались и ря­довые соплеменники, демократизм участия их в принятии важ­ных решений был значительно выше, чем в земледельческих протокрестьянских обществах. В последних функция защиты об­щества являлась монополией особого военного сословия, те­рявшего связь со своими общинами и служившего орудием на­силия обогащающейся военной и племенной аристократии про­тив своих соплеменников.

Иерархизация системы военной демократии сопровождалась дальнейшим отстранением рядовых общинников от управления общиной, причем этот процесс шел иногда быстрее, чем отчужде­ние производителей от средств производства, которое большей частью еще носило скрытный характер. Народное собрание все чаще подменялось сходкой военной дружины. Совет старейшин и тайные союзы родовой знати превращались во все более важные центры принятия властных решений, лишь часть которых затем выносилась на формальное утверждение собранием общинников. Это позволяло налагать на рядовых общинников новые повинно­сти, которые (наряду с использованием труда добытых на войне рабов) способствовали обогащению родовой аристократии. Уско­рялись распад родоплеменной организации и появление военных

1   Там же. С. 101-102.

2   Люксембург Р. Введение в политическую экономию. М., Л., 1931.
С. 179.


 


65


и гражданских поселений, лишенных родовых связей. Стали на­мечаться институционализация обычаев и правил поведения, транс­формация их в нормы права, дифференцированно применявшие­ся к различным социальным стратам и влекущие за свое наруше­ние санкции со стороны уже не собрания соплеменников, а выдвигаемых знатью судей и жрецов.

Подчинение органов общинного самоуправления вождю и его группе позволяло племенной верхушке присваивать уже значи­тельную часть производимого общественного продукта, что ус­коряло как процесс классообразования, так и дальнейшее от­чуждение власти. Но наряду с очевидными признаками госу­дарственности продолжали бытовать и формы общинного са­моуправления — это и затрудняет фиксацию «готовых» государственных форм властвования в истории многих обществ. Отсюда попытки ввести понятия «предгосударства», «раннего государства» или «варварского государства». Все эти попытки заслуживают внимания (при условии, что они опираются на зна­ние фактов и научно обоснованную методологию). Для нас же особенно важно то, что на данном этапе институты политичес­кого участия (а применительно к этому периоду уже позволи­тельно говорить о политическом властвовании) претерпевают серьезную ломку. Однако, поскольку организационно-управлен­ческая деятельность верхушки (как бы далеко ни зашло ее от­деление от народа) требовала своего идеологического обосно­вания и санкционирования, новые формы властвования соче­тались со старыми. Весьма часто прежние традиции родовой и военной демократии переносились как «освященные» време­нем в государство. Классический пример такого сосуществова­ния традиций и новых форм дает Древняя Греция.

Следует особо обратить внимание на то, что возникновение военной демократии — есть переходная форма от первобытной демократии к демократии классового общества1. Ее внешние при­знаки — должность военачальника в сочетании с ограничиваю­щими ее учреждениями. Морган постоянно подчеркивает, что во­еначальник — это военный вождь, а не царь, что это именно дол­жность, должность выборная и с ограниченной властью2, что

1   Впервые на это обратил внимание Г. Б. Гальперин. См.: Общая тео­
рия государства и права. Т. 1. Общая теория государства. Л., 1968.
С. 33.

2   Морган Л. Г. Древнее общество.Л., 1934. С. 86, 111, 144, 146, 182.

66


царская власть несовместна с родовым строем'. Ограничиваю­щие власть военачальника органы — совет старейшин и народ­ное собрание. Но наличие их обоих необязательно.

Таким образом, сущность военной демократии — сочетание про­низывающей всю жизнь общества воинственности со свободой народа, которую Морган отождествляет с демократией. Он пи­шет: «Где господствует военный дух, как это было у ацтеков, там естественным путем при родовых учреждениях возникает воен­ная демократия»2.

История Европы знает две большие эпохи, к которым прилага­ется термин «военная демократия» — период складывания клас­совых обществ Древнего мира (у греков «героической», или «го­меровской», эпохи, в начале века датируемой XIIX вв. до н.э.3 и римлян «эпохи царей» в период складывания обществ средневе­ковья в I тыс. н. э. у народов, не знавших рабовладельческого строя — германцев и славян4). Большинство исследователей схо­дятся на том, что эти две эпохи классообразования привели к складыванию обществ, различных по своей формационной при­роде: в первом случае — рабовладельческих, во втором — фео­дальных.

Сходство политического устройства двух указанных групп об­ществ (с одной стороны, греки XIIX вв. до н.э. и римляне VIIIVI вв.до н.э.,сдругой — германцы с начала новой эры до образо­вания у них раннесредневековых государств, разновременного у разных этнических группировок, и славяне VIVIII вв. н.э.), зак­лючающееся в существовании народного собрания, совета ста­рейшин и военачальника, является общепризнанным. Вопрос со­стоит в том, можно ли говорить о сходстве в сфере социально-экономических отношений.

• В раннегреческом и раннеримском обществах разложение ро­довых отношений и складывание соседской общины далеко не было завершено в период формирования классов и государства. Родовые связи долгое время оставались определяющим типом социальных связей. Родовая собственность на землю сохрания-

'   Там же. С. 73.

2   Морган Л. Г. Там же. С. 125.

3   См. например: История древнего мира. М., 1982. Ч. 2. С. 29—31.

4   Ковалевский С. Д. К вопросу о понятии военная демократия» //Сред­
ние Века. Вып. 46. С. 204., прил.


 


67


лась и продолжала существовать даже в период развития антич­ного общества1.

Разложение родовых связей и складывание соседской общины не предшествовали в древности оформлению классового и госу­дарственного строя, а совпадали с ним, так как само государство принимало форму общины (полис). Напротив, у германцев и сла­вян классовое общество формировалось в условиях, когда родо­вая община и родовая собственность на землю являлись пройден­ным этапом развития. Разложение родовых связей и складывание соседской общины здесь предшествовали появлению классов и государства2.

Правильное понимание военной демократии прежде всего пред­полагает определение исторической эпохи, которой она присуща. Эпоха военной демократии — это не последняя стадия разложе­ния первобытного общества. Она существует и в эпоху переход­ного периода от первобытного общества к классово-антагонисти­ческому. Этот переходной период является переходным не только в развитии базиса, но и надстройки. Подобно тому, как само об­щество переходного периода представляет собой переходную фор­му от первобытнообщинного строя к антагонистической форма­ции, так и органы и нормы управления обществом этого переход­ного периода будут переходными формами от органов и норм самоуправления первобытного общества к органам и нормам уп­равления антагонистического общества, к государству и праву.

Таким образом, государственная организация общества возни­кает после военной демократии, а сама военная демократия есть

' См.: Колобова К. М. Из истории раннегреческого общества (о. Родос IXVI вв. до н. э.). Л., 1951. Она же. Древняя Спарта XVI вв. до н.э. Л., 1957. Немировский А. И. История раннего Рима и Италии. Воронеж, 1962. Маяс И. Л. Рим первых царей. Генезис римского по­лиса. М., 1983. Глускина Л. М. Фратрия и род в структуре Афинского полиса в IV в. до н. э. // Вестн. древн. истории. 1983. № 3. Сидоро-вич О. В. Римские патрицианские роды и сельские трибы ранней рес­публики // Проблемы истории античности и средних веков. М., 1979. История Древнего Рима. М, 1981.

2 См.: История крестьянства в Европе. Эпоха феодализма. М., 1985. Т. 1.С. 558—560. Ляпушкин И. И. Славяне Восточной Европы нака­нуне образования Древнерусского государства (VIII — первая поло­вина IX в.). Историко-археологические очерки // Материалы и ис­следования по археологии СССР Л., 1968. С. 166—167 и др. Се­дов В. В. Восточные славяне в VI-XIII вв. М., 1982. С. 243-244.

68


 


выражение процесса возникновения государства. Ее сущность в том и заключается, что она представляет собой переходную фор­му органов и норм управления обществом. Военная демократия уже не является органами и нормами общественного самоуправ­ления, но она еще не стала органами и нормами классово-антаго­нистического общества — государством и правом. Военная де­мократия сочетает в себе черты и свойства как органов и норм управления первобытным обществом, так и государства и права. Военная демократия присуща эпохе переходного периода от бесклассового общества к классовому, когда общество уже пере -стало быть однородным, но еще не стало классовым. Переходной период от первобытно-общинного общества к классово-антаго­нистическому есть эпоха, на протяжении которой «отдельные гос­подствующие лица сплотились в господствующий класс». Имен­но в интересах этих отдельных господствующих лиц, которые лишь постепенно объединялись в господствующий класс, и появилась военная демократия, переходная форма в развитии органов и норм управления обществом.

69


Глава 5.    Признаки государства, отличающие его от самоуправления доклассового общества

§ 1. Разделение населения по административно-территориальным единицам

Рассмотрение признаков государства можно осуществить как путем анализа признаков, в которых проявляется его социальное назначение, особая роль в обществе (так называемые функцио­нальные признаки), так и путем характеристики признаков, в ко­торых выражается специфика внутренней организации власти (так называемые структурные признаки).

Исторически первым признаком складывающегося государства стала замена родоплеменной организации населения территори­альной1. Последняя была обусловлена принципиально новым ха­рактером связи производящего хозяйства, вызванного к жизни нео-литической революцией, со своими природными предпосылками, интенсивным развитием обмена и локализацией (в ходе дробления племен и народов) недвижимости, земли и построек как объектив­ных предпосылок общественного производства. По мере того, как углублялись имущественные и социальные различия, территория, на которой осуществлялось производство, выступала уже не столько как предпосылка, сколько как место «действия» общественного труда. Это закономерно порождало вытеснение кровнородствен­ных связей, мешающих дальнейшему развитию производительной силы труда, производственно-территориальными связями, выте­кающими из общности экономических интересов.

Генезис территориальной организации населения К. Маркс про­слеживает в книге Моргана главным образом на примере Греции и Рима. В отличие от древневосточных цивилизаций в Средиземно­морье разнообразие природных условий способствовало бурному развитию разделения труда, ремесел и обмена. Фокусом полити-

1    См.: Бабурин С. Н. Территория государства. Правовые и геополити­ческие проблемы. М., 1997.

70


ческой жизни здесь стали города, куда стекались и где перемеши­вались осколки разных родов, племен, этнических групп (наро­дов). Перенесенные в новые условия (опосредованного обобще­ния и представительной формы выражения общей воли), харак­терные для родоплеменной общности стереотипы коллективного обсуждения наиболее важных общих дел породили специфиче­ские структуры античной рабовладельческой демократии собствен­ников средств производства. Связанную с этим роль города как эпицентра складывающейся политической жизни, публичной борь­бы противоположных интересов (а не только мнений), выработке социальных компромиссов и т.п. не упустил из своего поля зрения К. Маркс. Выписывая в конспект мысль Моргана о длительном (около трех столетий) периоде, в течение которого в Древней Гре­ции «совершался переход от родовой организации к политической (гражданской)», Маркс добавляет в скобках: «Он должен был бы сказать, что термин «политический» употреблен здесь в аристоте­левском смысле: политический — городской и политическое жи­вотное — горожанин»1.

В этой реплике помимо уточнения, существенного для понима­ния мысли Моргана, заключена важная мысль: развитие родовой организации в направлении государства не исчерпывается греко-римским (полисным) вариантом. Очевидно, там, где основой хо­зяйственной жизни является деревня, а главной социальной ячей­кой община, равно как у кочевых народов, процесс генезиса госу­дарства протекает в русле общих закономерностей, но иными, нежели в греко-римском мире, путями.

Следует отметить, что первоначально фактически складывав­шаяся территориальная организация населения маскировалась под привычную освященную обычаями родоплеменную структуру. На место родов и племен пришли территориальные формы консоли­дации населения, долгое время носившие прежние названия в со­четании с «территориальным» определением и именем великого предка (героя) в названии. «Морган называет территориальные филы округами (counties), Шеман же называет подразделения территориальных фил, основанные на жительстве в определен­ной части города или провинции, округами или кварталами...» — пишет Маркс, резюмируя далее: «Таким образом, дем, фила и государство заняли место рода, фратрии, племени и т.д. Однако

Маркс К,, Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 45. С. 326.

71


они (последние) продолжали еще существовать в течение столе­тий как хранители родословной и источник религиозной жизни»'.

Тем самым соплеменники и иноплеменники уравнивались в пра­вах как жители определенной местности с организованной струк­турой (само) управление, как соседи. На смену роду и его святы­ням (родословной) в качестве критерия места индивида в обще­стве пришел фактор собственности на имущество и его размеры. Если раньше были возможны перегруппировка родов между пле­менами с целью управления последними («это имеет место и у краснокожих индейцев», — замечает в скобках Маркс) либо усы­новление конкретных индивидов конкретным родом, слияние («братание») обезлюдевших родов и племен, то теперь эти пре­жние исключения стали правилом, а общность населяемой тер­ритории (особенно отчетливо проявлявшаяся в городах-государ­ствах античности) вытесняла культ предков и родовых тотемов.

Это период сосуществования кровнородственной и территори­альной систем взаимоотношений древних людей. Отношение к роду как к чему-то своему, родному, укрупненному «эго» (Я) еще существовало, но уже вытеснялось отношением к складывающе­муся (первоначально в масштабах города) государству как к чему-то чуждому, бездушному (орудию богов, судьбе, верхушке), пред­полагавшему формально-правовую связь с этим специфическим «антиэго», средством выражения которой стало писаное право.

Смена родовой организации социального управления полити­ческой, государством — не одномоментный акт, а постепенный, длительный процесс, полный противоречий и драматизма.

Разделение населения по административно-территориальным единицам и распространение государственной власти по террито­риальному принципу означает не только возникновение государ­ственной организации, но и начало процесса складывания отдель­ных стран.

§ 2. Публичная власть как признак государства

Второй признак государства связан с учреждением особой пуб­личной власти, которая непосредственно с интересами населения не совпадает2. В родоплеменном сообществе существовала родо-

1   Маркс К, Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 45. С. 344, 345.

2   См.: Байтин М. П. Государство и политическая власть. Изд-во Сара­
товского ун-та, 1972.

72


вая потестарная власть (от лат. polestas— сила, мощь), сущность которой — жестокое принуждение. Она распространялась толь­ко на сородичей и осуществлялась по кровнородственному при­знаку, ей подчинялись только члены рода в силу их личной зави­симости от коллектива. Власть же публичная распространяется по территориальному принципу, ей подчиняются все, кто нахо­дится на определенной подвластной территории. Эти «все» пред­ставляют собой подвластный народ, население, «публику», сово­купность абстрактных объектов власти (подданных или граждан). Для публичной власти неважно, связаны подвластные кровно­родственными или национальными узами или нет. Публичной вла­сти на се территории подчиняются даже иностранцы.

Власть — неотъемлемое свойство человеческого сообщества. Как социальное явление она представляется в виде совершенно естественного и объективно необходимого регулятора обществен­ных отношений. Будучи порождена ими, власть в свою очередь выступает в роли инструмента организации общества, утвержде­ния дисциплины и порядка в нем.

Совместная деятельность в любом обществе обусловлена тем, что люди никогда не жили изолированно друг от друга, общение составляет необходимое условие существования людей. Поэтому генезис власти следует искать в самой необходимости человеческо­го общежития. Именно в таком общежитии возникает психологи­ческая потребность подчинения индивида единой общественной воле, появляется чувство зависимости, состояние подвластности на од­ной стороне и чувство властолюбия, воля к власти — на другой.

Конечно, явление властности не есть только психологический феномен, оно возникает под влиянием социальных условий жиз­недеятельности как общественная функция по руководству тру­довым процессом. В самом общем виде власть рассматривается как функция любого организованного коллектива людей по нала­живанию их совместной деятельности с помощью особых методов (убеждения или принуждения) для достижения определенных це­лей. В этом состоит восприятие власти как социальной функции, которая была присуща еще первобытному обществу: обществен­ная власть племени, фратрии, рода, осуществляемая советами ста­рейшин родов и племен, народными собраниями (типа древнегре­ческой агоры) и т.п. Такая власть не отделяется от ее источника и носителя, выражает общие интересы и потребности общества и применяется для руководства его общими делами.

73


Подобная власть носит негосударственный характер, она выс­тупает в качестве общественной (публичной) власти, или власти в социальном смысле. Она может принадлежать организованно­му коллективу людей не только в условиях бесклассового обще­ства, но и в обществе, разделенном на классы. Так, социальную власть использует трудовой коллектив для налаживания совмест­ной производственной деятельности своих членов; любая другая социальная ячейка общества является носителем власти как функ­ции соответствующего организованного коллектива (семья, об­щественные объединения, религиозные организация, партии, ас­социации предпринимателей и др.).

Таким образом, в качестве основных признаков власти как та­ковой (в социальном смысле слова) прежде всего необходимо от­метить ее понимание как особой общественной функции, именно функциональный подход позволяет отграничить наиболее общее понятие власти от иных, частных проявлений, характеризующих те или иные формы властной деятельности (власть как отношение господства и подчинения, как властеотношения и т.д.). Данный под­ход обеспечивает выделение власти в относительно самостоятель­ную сферу, отличную от других видов общественной деятельности. В пределах указанной сферы формируется коллективный носи­тель власти, каковым является стойкая, организационно оформ­ленная общественная структура в лице той или иной ячейки обще­ства (семьи, общественной организации и т.д.), социальной груп­пы или слоя (класса, нации, иной социальной структуры), наконец, народа как универсальной общности людей.

В соответствии с этим не следует смешивать носителя (субъек­та) власти и осуществляющих ее отдельных организаций, вступа­ющих в определенные властеотношения. Социальная власть об­наруживает известную «раздвоенность», что выражается в нали­чии первичной и вторичной власти в обществе. В качестве первичной власти выступает функция соответствующего коллек­тива, которая принадлежит ему в полном объеме и которую он ни с кем не делит как единственный субъект власти. Вторичная власть является производной от власти коллектива, последний наделяет соответствующие организации (органы, учреждения) определен­ной компетенцией («частицей власти»), но не наделяет их каче­ствами субъектов, носителей власти. Несмотря на внешнюю «раз­двоенность», речь идет не о двух разных властях, а об одной и той же власти, но в процессе ее осуществления, реализации компе-

74


тенции соответствующих органов в определенных отношениях от имени коллективного носителя власти. Данные признаки свой­ственны и такому специфическому виду социальной власти, как государственная власть, но в ней они приобретают особый смысл.

С появлением государства власть отчуждается от общества и становится отличительным признаком любого государства, при­обретая политический характер. Это значит, что власть как соци­альная функция преобразуется в политическую власть, которая служит концентрированным выражением экономических потреб­ностей своего носителя — класса, сотрудничающих социальных сил, национальной элиты, политической партии и т.д. Политиче­ская природа данной власти означает, что именно в государствен­ных формах управления обществом она получает свою относи­тельную самостоятельность от иных видов общественной деятель­ности (выделяется из общества и становится над обществом). В этом состоит особый характер публичной власти, отделенной от всей совокупности входящих в состав государства лиц.

Анализируя важнейшие аспекты трактовки власти, следует об­ратить внимание на то, что проблемы социальной, общественной, в том числе и государственной власти, ее легальности и легитим­ности по многим принципиальным вопросам остаются дискусси­онными. Во-первых, нередко не проводится четкого различия меж­ду влиянием, воздействием и общественной властью.

Влияние обусловлено природными или иными качествами яв­ления (например, паника), особыми свойствами людей (выдаю­щаяся физическая сила, красота, ораторский талант и др.). Оно не определяет принудительным путем желаемое поведение, а яв­ляется лишь одним из побудительных мотивов поведения. Такие мотивы обычно действуют стихийно, не включают момент осозна­ния их как власти. Последнее же необходимо для феномена влас­ти. Волевой характер властеотношений между людьми происте­кает из того, что они наделены сознанием и волей (независимо от того, идет речь о личности или коллективном субъекте). Всякая общественная власть, любое отношение господства и подчинения есть «присвоение» чужой воли.

Однако не всякое волевое отношение является исключитель­ным признаком общественной (в том числе государственной) вла-сти. Родительская власть включает волевой характер отношений между членами семьи, она естественно воспринимается как леги­тимная, но это не общественная власть. В основе последней ле-

75


жит существование определенных общностей, коллективов, свя­зи внутри которых опираются не на родственные отношения, а на другие факторы. Такая власть может возникать в самых различ­ных коллективах, например, в монашеских орденах или в стара­тельских артелях по добыче золота. Необходимость власти в кол­лективе обусловлена совместной и осознанной деятельностью людей, что предполагает разделение труда, установление опреде­ленной иерархии, порядка взаимоотношений людей в коллективе, а затем и коллективов между собой. Власть — существенный эле­мент всякой организации социальной жизни.

Общественная, социальная власть характеризуется не только волевыми отношениями, связанными с существованием более или менее устойчивого коллектива, она всегда содержит элемент при­нуждения, коренящийся в необходимости управления совместной деятельностью людей.

Такое принуждение принимается участниками коллектива как легитимное (разумеется, в определенных пределах), ибо всякое объединение включает элемент ограничения его членов.

Формы управления коллективом могут быть различными (эко­номическое, административное, идеологическое и т.д.), различны и способы «присвоения» чужой воли. Неполитическая, негосу­дарственная, корпоративная власть общественной организации отличается от государственной, выделяет много других разновид­ностей власти: экономическую, военную, техническую. Некото­рые отечественные исследователи в свое время называли партий­ную, колхозную и другие виды власти.

Особое внимание в литературе уделяется политической власти. Есть различные подходы к пониманию ее природы. Некоторые со­временные авторы (Р.Даль, П. Кальверт и др.) считают, что она предшествует государству и существует в любом коллективе — профсоюзе, клубе, племени, фирме и т.д. Марксистская теория свя­зывает политическую власть с появлением классов и государства. Есть и другие взгляды, но обычно политическую власть связывают с борьбой социальных групп за распределение социальных ценнос­тей в социально-асимметричном обществе (политика — способ перераспределения социальных статусов в обществе).

Как и всякий коллектив, социально-асимметричное человечес­кое общество нуждается в управлении, руководстве. В конечном счете, если говорить о социальных образованиях, то руководство (т. с. определение основного подхода к распределению социальных

76


ценностей в обществе) имеет тенденцию сосредоточиваться в ру­ках того класса, социальной группы, которая владеет средствами производства, распределения и обмена, в руках коалиций несколь­ких таких групп или доминирующей группы, если групп-владель­цев несколько. В условиях переходных состояний и некоторых дру­гих специфических условиях возможна иная ситуация. Такой груп­пой может быть армия в условиях военного режима (точнее ее высший офицерский состав), партийно-государственная номенк­латура, которая в странах тоталитарного социализма фактически распоряжалась средствами производства и распределения. Руко­водство обществом со стороны определенной социальной группы (коалиции групп), оказывающей решающее влияние на властные структуры государства, — это и есть политическая власть.

Наиболее широким выражением политической власти народа является понятие народного суверенитета. Социальную сущность суверенитета в государстве составляет его принадлежность це­ликом и исключительно народу, в чем находит воплощение дей­ствительное народовластие, осуществляемое во всех сферах об­щественной жизни. Эта сущность проявляется в единстве суве­ренитета, покоящемся на прочных социально-политических основаниях: единстве самого народа и единстве принадлежащей ему государственной власти. Так, в условиях Российской Федера­ции народ выступает как единая политическая общность, охваты­вающая многонациональное население всего государства. Важ­нейшие признаки данной общности — единое экономическое про­странство; взаимосвязь граждан государства по линии единой государственной организации; общность судьбы различных на­ций, соединенных в рамках исторически сложившейся террито­рии; чувство ответственности за свою землю, неприкосновенность ее границ, ее экологическую безопасность, нерушимость основ демократической организации общества, прав и свобод каждого человека. Все это в наибольшей степени позволяет установить сущностные качества суверенитета народа как единого, целост­ного явления общественной жизни, определить его носителя, вы­ступающего источником государственной власти.

Именно в той глубокой сфере общественных отношений, в которой возникает и приобретает реальное выражение факти­ческая власть народа, сливаются воедино экономические и со­циально-политические основы осуществления этой власти, формируется политическая воля единого и единственного суве-


рена. В этом плане выявляется единство власти и суверенитета народа по их субъекту и источнику, волевому характеру и соци­альной направленности. Суверенитет народа характеризуется не только его социальной сущностью, но имеет определенное пра­вовое содержание и формы реализации. Содержание суверени­тета служит показателем его осуществления государственной властью, принадлежащей народу, в силу чего он находит органи­зационное и юридическое выражение как суверенитет государ­ственной власти. Соответственно полновластие народа раскры­вается через формируемую народом, ему подчиненную и от него зависимую государственную власть: полновластие (суверенитет) народа в правовом аспекте выступает как верховенство (сувере­нитет) государственной власти. Чем более государственная власть зависит от народа, чем более четко выполняет его волю, тем выше степень ее верховенства внутри страны и независимости на международной арене, а следовательно, более высок уровень суверенности государственной власти. Как мы уже видели, со­держание суверенитета народа раскрывается в качестве сувере­нитета государственной власти, что означает осуществление един­ства народного и государственного суверенитета в условиях под­линной демократии. Таким образом, сущность государственной власти наиболее полно проявляется именно в ее суверенитете, в то время как остальные ее признаки, носящие сугубо юридичес­кий характер, определяются местом и ролью суверенной власти в обществе.

§ 3. Налоги и займы

Поскольку лица, образующие особый аппарат политической власти, управления и суда, не принимают непосредственного уча­стия в производстве материальных благ, они нуждаются в мате­риальных средствах для своего содержания. Эти средства взыс­киваются с населения в виде налогов и займов, что является тре­тьим признаком государственной организации общества.

Древнее общество не знало этого института, так как не распо­лагало аппаратом управления и прямого принуждения, который, не участвуя в процессе производства, становился в обществе «иж­дивенцем». Привилегии должностных лиц являются средством обеспечения их поведения и деятельности в интересах экономи­чески господствующих социальных групп.

78


Налоги всегда были главным источником пополнения казны. Под налогами обычно понимаются обязательные платежи, устанавли­ваемые и взимаемые государством с граждан и юридических лиц.

Обязанность платить налоги в новой Конституции Российской Федерации закреплена как одна из важнейших.

От добровольного исполнения этой обязанности в значитель­ной мере зависит возможность выполнения государством своей социальной роли, иных видов государственной деятельности, ох­раны его суверенитета, обороноспособности, в чем кровно заин­тересован каждый гражданин.

Законодательство устанавливает для граждан дифференциро­ванные ставки налогов с учетом доходов лица. Этим самым госу­дарство содействует в возможной степени сбалансированию до­ходов различных категорий граждан — уменьшению разрыва до­ходов высоко- и низкооплачиваемых категорий.

В условиях перехода и развития рыночных отношений в Рос­сийской Федерации при формировании доходной части бюдже­тов, функционирующих на ее территории, все большее значение начинают играть налоговые поступления, ежегодно повышается их удельный вес в доходах всех видов бюджетов.

Согласно действующему законодательству и принятому в фи­нансово-правовой литературе определению под налогом понима­ется установленный органом государственной власти обязатель­ный платеж в бюджет, вносимый безвозмездно юридическими ли­цами, другими категориями плательщиков и гражданами в точно определенный срок.

Государство устанавливает много видов обязательных плате­жей, но налоги среди них занимают особое место, имея свою спе­цифическую правовую природу. Прежде всего, налоги отличают­ся от других обязательных платежей, установленных государством и включенных в действующую налоговую систему Российской Фе­дерации, тем, что за сумму денег, вносимую в бюджет, конкретно­му налогоплательщику ничего не выделяется. В отличие от нало­гов другие обязательные платежи имеют несколько иную приро­ду. Законом РФ «Об основах налоговой системы в Российской Федерации» установлены несколько видов обязательных плате­жей. Например, государственная пошлина вносится за какие-либо действия государственных органов в пользу обратившегося к ним клиента. Так, за выдачу копии свидетельств о рождении гражда­нин, обратившийся в нотариальную контору, уплатит установлен-


ную законом пошлину. Иную правовую природу, чем налоги, име­ют и разные сборы, установленные законодательством. Можно избежать этих обязательных платежей — не обращайся за како­го-то рода услугой. Так, не используй государственную и местную символику, поднимающую престиж произведенного товара фир­мы и т.д. — платить в бюджет не будешь. А налог платить необхо­димо, если возникают условия, предусмотренные гипотезами на­логовых норм, причем платить нужно безвозмездно. При уплате налога денежные средства от любого собственника переходят в собственность государства, как и при внесении любого другого обязательного платежа в бюджет, но при взимании сборов и по­шлин плательщик получает какую-либо услугу, благо и т.д. В свя­зи с этим основной юридической характеристикой налога являет­ся индивидуальная безвозмездность платежа для конкретного на­логоплательщика.

На территории Российской Федерации действуют три группы налогов: федеральные, республиканские налоги; налоги краев, областей, автономных образований и местные налоги.

Совокупность всех видов налогов, пошлин и сборов, согласно Закону Российской Федерации «Об основах налоговой системы в Российской Федерации», образует налоговую систему.

К числу государственных налогов с населения относится, прежде всего, подоходный налог.

Плательщиками (субъектами) подоходного налога являются практически все граждане Российской Федерации, граждане дру­гих государств и лица без гражданства, проживающие на терри­тории России.

Объектом налогообложения у граждан является совокупный до-ход, полученный как в денежной (национальной или иностранной валюте), так и в натуральной форме. Доходы, полученные в нату­ральной форме, учитываются в составе совокупного годового дохо­да по государственным регулируемым ценам, а при их отсутствии — по свободным (рыночным) ценим на дату получения дохода.

В совокупный доход включаются суммы материальных и соци­альных благ, предоставляемых предприятиями, учреждениями и организациями персонально своим работникам, в частности, опла­та стоимости коммунально-бытовыхуслуг, разного рода абонемен­тов, подписки па газеты, журналы, книги, питание, лечение; еди­новременные пособия уходящим на пенсию ветеранам труда, сред-

80


ства предприятий, учреждении и организаций, распределенные в пользу граждан для приобретения товаров, акций, облигаций и др.

В совокупный доход не включаются: государственные пособия по социальному страхованию и социальному обеспечению, кроме пособий по временной нетрудоспособности, а также пособия и другие виды помощи в денежной и натуральной форме, оказывае­мой из средств благотворительных, внебюджетных и экологичес­ких фондов.

Согласно Закону «О подоходном налоге с физических лиц» ни одна категория граждан не освобождается от налога полностью, а вопрос о социальной справедливости в перераспределении дохо­дов решается путем установления разного размера кратности ми­нимальной месячной оплаты труда, исключаемой из облагаемого налогом дохода.

Характерным для данного налога является то, что граждане, имеющие доходы от нескольких источников, обязаны подавать в налоговый орган декларацию о фактически полученных ими дохо­дах, а также документально подтвержденных произведенных рас­ходах и суммах начисленного и уплаченного налога.

§ 4. Право как особый регулятор общественных отношений

Важным четвертым признаком государства является выражение воли господствующего класса социальных групп в нормах права и, таким образом, придание этой воле общеобязательного характера.

Родовой строи не только не знал, что такое право и обязан­ность в юридическом смысле слова, но и вообще самого деления на права и обязанности. Характеризуя первобытно-общинный строй древних индейцев, Ф. Энгельс писал: «Для индейцев не су­ществует вопроса, является ли участие в общественных делах, кровная месть или уплата выкупа за нее правом или обязаннос­тью; такой вопрос показался бы ему столь же нелепым, как воп­рос, являются ли еда, сон, охота — правом или обязанностью»1.

В результате разложения первобытно-общинного строя, с раз­делением общества на классы экономически господствующий класс стремится к установлению правовых норм, в которых выражается воля не всего общества, а только одного господствующего класса.

1   Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 23, 159.

81


На известной, весьма ранней ступени общественного развития возникла потребность охватить общим правилом повторяющиеся изо дня в день акты производства, распределения и обмена и по­заботиться о том, чтобы отдельный человек подчинялся общим основным требованиям общественной жизни. Эти правила, вна­чале выражавшиеся в обычае, постепенно превращались в закон. Правовые обычаи и законы постепенно складывались в систему права. Соблюдение норм права обеспечивается при необходимо­сти государственным принуждением.

С древнейших времен, с самых первых памятников права — законов, уставов, сборников обычаев и судебных решений, дру­гих юридических документов, — сквозь вязь противоречивых эле­ментов, когда правовую ткань порой разрывают классовые ин­тересы, политические страсти, а то и своеволие, произвол правителя-законотворца, в ней неизменно проступает исконное (что находит выражение в самом факте введения и поддержания общеобязательных норм, юридических процедур, одинаковых для всего населения решений) — нацеленность на установление еди­ного, стабильного, целесообразного порядка поведения людей, разумного решения конфликтов, на учет интересов различных лиц, участников данных отношений, защищенность и гарантиро-ванность их прав.

Внимательный анализ обнаруживает в юридических докумен­тах, прежде всего в памятниках права, стремление утвердить в жизни:

 справедливость (охватывающую истину и правду; не случайно поэтому многие памятники права так и назывались — «правды»);

 мудрость (видимо, оправданно то, что многие служители пра­ва, правосудия зачастую слыли мудрецами);

 реализм и жизненность (и потому юридическое регулирова­ние проникает во все сложности жизни, касается деталей и под­робностей человеческих отношений, стремится учесть всевозмож­ные жизненные интересы).

Даже в древнейших законодательных документах порой встре­чаются обобщающие формулировки, затрагивающие сами осно­вы права. Вот как, например, обосновывалось издание Сборника законов царя Хаммураппи (XVIII в. до н.э.): «Для того, чтобы дать сиять справедливости в стране, чтобы погубить беззаконных и злых, чтобы сильному не притеснять слабого». В дневнеиндий-ских законах Ману говорилось: «Если бы царь не налагал неус-

82

 


танно наказание на заслуживающих его, более сильные изжарили бы слабых, как рыбу на вертеле».

Видимо, тут присутствует в какой-то мере и лицемерие или то, что иные называют красивой фразой или двойной моралью, но весьма знаменательно, что подобные слова приводятся все же в законах, в положениях, обосновывающих их издание. Притом все это каким-то образом сообразовывалось с господствующим об­щественным мнением, с господствующими представлениями. С таким, скажем, которое выражено в изречении, рожденном в Древ­нем Риме: право — это искусство правды и справедливости.

Вполне закономерно, что в условиях, когда (уже в новейшей истории) демократия, общее движение к свободе, к гуманизму получили всеохватывающее глобальное развитие, произошел и своего рода взлет права. Оно по самой своей природе было при­уготовлено к восприятию всепланетного движения к свободе, об­щечеловеческих ценностей, прав человека, к тому, чтобы быть их выражением и носителем.

Да и в более широком плане историческое предназначение права, его способность быть воплощением и гарантом свободы и высокой организованности свидетельствуют о наличии в нем зна­чительных потенциальных резервов, причем таких, которые пер­востепенны для утверждения и развития в обществе начал де­мократии, гуманизма, социального прогресса. Эти резервы, можно предположить, сыграют свою позитивную роль в решении слож­ных проблем настоящего и будущего человечества, в том числе и таких трудных, которые ныне стоят перед нами в нашей охвачен­ной кризисом стране.

83


Глава 6.    Природа государства, его понятие и сущность

§ 1. Классовое и общечеловеческое в природе государства

Сущность существует только в явлении и через явление, кото­рое выступает как наличное бытие сущности; закон, также, как существенное отношение, существует не иначе, как закон явле­ния, как «существенное явление». Способу бытия материи при­суща внутренняя противоречивость, которая находит свое выра­жение в атрибуте движения. Постижение сущности государства составляет одну из основных задач теории государства. Познать природу государства — значит, выявить главное и определяющее в его функционировании и развитии, в его социальной ценности и назначении, понять государство в единстве всех многообразных и противоречивых свойств, сторон и форм бытия, как самостоя­тельный и целостный социальный институт. Государство — слож­ная социальная система со своими взаимосвязанными составны­ми частями1. Жизнедеятельность государства как динамической системы, отражающей политические, экономические, научно-тех­нические и иные процессы, подчинена объективным закономер­ностям. Оно выступает формой организации общества, интегри­руемая публично-властными отношениями и институтами. В ходе своей эволюции государственность переживает стадию становле­ния, достигает высшей точки, в которой сама себя отрицает, пос­ле чего постепенно преодолевается. На первом этапе развития общества государство и класс неразделимы. Это было показано в главах о генезисе государственности. Затем государство отделя­ется от общества и выступает по отношению к нему как особая корпорация. Государство на различных этапах развития представ­ляет собой исключительно сложное явление. В этой связи опре­деление его сущностных характеристик сопряжено с немалыми трудностями. Как отмечал М. Вебер, научное понятие государ­ства, как бы оно ни было сформулировано, является синтезом,

1   См.: Чиркин В. Е. Основы сравнительного государствоведения. М., 1997.

84


создаваемым для определенных целей познания. Само понятие «государство» в смысле политически организованного общества сравнительно повое и связано с именем Н. Макиавелли. Древние греки использовали в данном значении слово «polis», а римля­не — термины «res publica», «civitates». Выражение «status rei publicae» и подобные ему, например, «status rei romanae», кото­рые были распространены в античности, в конечном счете транс­формировались в понятие «государство» (stato, staat, etat, state).

Трудность в трактовке данной проблемы заключается еще в следующем. Само слово «государство» в русском языке являет­ся производным от слова «государь», которое уже само по себе содержит констатацию отношений господства и подчинения. Оче­видно, что оно коренится в вотчинном происхождении и вотчин­ной, или патримониальной, сущности российского государства, при котором отдельно взятый помещик, князь или, наконец, сам царь является государем для своих подданных. На этих последних по сути дела переносятся отношения хозяина к своей вещи, и в данном смысле как помещик выступает в качестве хозяина своих слуг, так и царь считается полновластным господином над свои­ми подданными. Получается, что, если русское слово «государ­ство» восходит к частно-правовому термину «государь», перво­начально обозначавшему собственника рабов и вещей, то анг­лийское «state» (или французское etat) — к публично-правовому понятию «статус», означавшему «состояние», «упорядоченность». Это во многом объясняется тем, что если на Западе со средневе­ковых времен проводится четкое разграничение между публич­ной властью государя и его частной наследственной собственно­стью, то московское вотчинное государство было неограничен­ным собственником всей земли, людей и предметов на его территории. Интерес представляет также русское понятие «пра­вительство», восходящее своими корнями к слову «правитель», которое опять же содержит констатацию отношений господства и подчинения. В данном смысле оно более близко русским же по­нятиям «господство», «властитель», «властвующий», нежели английскому слову «government» или его французскому эквива­ленту «gouvernement», означающим просто «управление» и «си­стема управления».

Как отмечал М. Дюверже, само понятие «государство» исполь­зуется в двух значениях. Так, когда говорят, например, о вмеша­тельстве государства в экономическую жизнь, или когда оно под-

85


вергается критике, то речь идет об институтах и должностных ли­цах, составляющих в совокупности систему управления. Если ут­верждают, что Франция, Великобритания, Россия являются госу­дарствами, то имеется в виду, что они составляют человеческие сообщества особого типа, особым образом организованные на­ции, обладающие суверенитетом. Очевидно, что эти два значения тесно связаны между собой: государство в первом смысле управ­ляет государством во втором смысле1.

Следует заметить, что в большинстве изданных в прошлые годы работ, посвященных теории государства, его сущность рассмат­ривалась однозначно с классовых позиций — как орудие неогра­ниченной власти, диктатуры господствующего класса. Соответ­ственно проявление сущности государства по мысли авторов со­стояло в следующем: государство выступает как особая, организованная сила, стоящая над обществом; является специ­фической организацией господства классов; выступает как руко­водство обществом со стороны господствующего класса и т.д. Основанием для таких выводов служили соответствующие поло­жения марксистско-ленинской политической мысли.

В теоретических и публицистических работах К Маркса, Ф. Эн­гельса и В. И. Ленина ощутимо превалировала мысль о государ­стве как рычаге, машине, аппарате классового господства. Так, в «Манифесте Коммунистической партии» указано, что добивший­ся своего политического господства пролетариат осуществит (од­новременно с иными мерами) деспотическое вмешательство в пра­во собственности и в буржуазные производственные отношения, централизует все орудия производства в руках государства, цент­рализует транспорт и кредит, введет одинаковую обязательность труда для всех и создаст промышленные армии (милитаризация труда рисовалась тогда авторами «Манифеста» одним из спосо­бов его организации). Пролетариат в качестве господствующего класса силой упраздняет старые производственные отношения. До тех пор пока все производство не сосредоточится в руках ассо­циации индивидов, до того времени публичная власть сохраняет свой политический характер. «Политическая власть в собствен­ном смысле слова — это организованное насилие одного класса для подавления другого»2.

1    Duverger M. Institutions politiques et droit constitutionnel. P., 1970.
P. 28.

2    Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 4. С. 447.

86


К. Маркс, перечисляя в "Капитале» методы, посредством ко­торых в западноевропейских странах происходило первоначаль­ное накопление, пишет: «Эти методы отчасти покоятся на гру­бейшем насилии, как, например, колониальная система. Но все они пользуются государственной властью, т.е. концентрирован­ным и организованным общественным насилием, чтобы ускорить процесс превращения феодального способа производства в капи­талистический и сократить его переходные стадии. Насилие явля­ется повивальной бабкой всякого старого общества, когда оно беременно новым. Само насилие есть экономическая потенция*1. Как ни толкуй марксовы строки, из них единственно следует, что насилие органично присуще государству.

Политического аспекта насилия, исходящего от государства, касается Ф. Энгельс. Он пишет Августу Бебелю: «...Государство есть лишь преходящее учреждение, которым приходится пользо­ваться в борьбе, в революции, чтобы насильственно подавить своих противников... пока пролетариат еще нуждается в государстве, он нуждается в нем не в интересах свободы, а в интересах подав­ления своих противников, а когда становится возможным гово­рить о свободе, тогда государство перестает существовать»2. Из слов Ф. Энгельса вытекает, что государство, которое пролетари­ат использует в целях насильственного подавления противников рабочего класса, не признает свободу для них.

Аналогичные суждения о природе государства, его сущности легко найти в таких работах В.И. Ленина, как «Государство и ре­волюция», «Пролетарская революция и ренегат Каутский» и др. Характерно резюме в лекции В. И. Ленина «О государстве»: «Го­сударство — это есть машина для поддержания господства одно­го класса над другим»3.

Выделение в природе государства его принуждающего начала было закономерно для марксизма. Почему? Ответ, думаем, зак­лючается в том, что перед умственным взором К Маркса и Ф. -Энгельса находилась государственность на этапе далеко еще не развитого буржуазного общества. Она действительно враждебно противостояла трудящемуся люду, угнетала его. Этот непрелож­ный факт и хотели довести до сознания политически и социально обездоленной массы К- Маркс и Ф. Энгельс.

1   Там же. Т. 23. С. 760.

2   Маркс К, Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 19. С. 5.

3   Ленин В, И. Поли. собр. соч. Т. 39. С. 73.

87


Таким образом, марксистская «теория насилия» вполне понят­на в социально-историческом контексте ее формирования. Более того, осмысление всей истории доиндустриального общества че­рез призму классовой борьбы является вполне оправданным. Но марксистская «теория насилия» вряд ли пригодна для анализа государственности в эпоху постиндустриального общества.

Во-первых, классовый подход и учение о классовой борьбе не­применимы к обществу, в котором нет классов, но существует сложная социальная структура. В постиндустриальном обществе социальный статус человека и его принадлежность к социальной группе определяются не только его отношением к средствам про­изводства, но и его местом в системе производства и распределе­ния, что особенно характерно для социальных групп среднего и низшего уровней.

Во-вторых, марксистская «теория классового насилия» не мо­жет быть метатеорией государства в эпоху постиндустриального общества, поскольку по мере формирования этого общества орга­низованное насилие все больше отходит на задний план, а на пе­редний выдвигается общесоциальная деятельность государства.

Справедливости ради следует заметить, что в произведениях Маркса, Энгельса и Ленина «государство» употребляется не толь­ко в значении аппарата публичной власти, выражающего полити­ческие интересы и волю экономически господствующего класса, но и в более широком социологически емком значении полити­ческой организации, формы устройства классового общества. Они показали наличие у государства и иных социальных «нагрузок», иных (напрямую не связанных с насилием) способов жизнедея­тельности. Однако не суждения об этих социальных «нагрузках» и об этих способах жизнедеятельности задавали общий тон всей совокупности воззрений К. Маркса, Ф. Энгельса и В. И. Ленина на природу государства. В идеологии революционного социалис­тического движения такие воззрения были подытожены в форму­ле: государство — организация для систематического насилия одного класса над другим (одной части населения над другой), всякое организованное систематическое насилие над людьми во­обще. Именно эта формула чаще всего находилась в теоретичес­ком и агитационно-пропагандистском обращении.

При таком теоретическом понимании сущности государства ста­новятся понятными и те практические следствия, выводы, кото­рые были положены в основу деятельности властей на социалис-

88


тическом этапе российской государственности. Это и использо­вание государственного принуждения, насилия для ликвидации предыдущего общественного строя, в том числе его персонофи-цированных приверженцев, это и насильственные формы социа­листических преобразований. Да и вся устрашающая механиче­ская система представлений о государстве — машина, орудие, механизм — работала исключительно на господство; власть од­ной партии; а затем и ее лидеров — генеральных секретарей.

За бортом рассуждений о сущности государства оставались мно­гие иные его характеристики.

В первую очередь это касается того общесоциального содер­жания, которое заключено в государственной организации обще­ства, той социальной ценности порядка, стабильности, которое несет с собой государство. Этот культурологический подход к го­сударству добавляет и оценку роли государства как хранителя прав и свобод человека и гражданина, демократических процессов, по­зволяющих этносу выжить и воспроизводиться в современных ус­ловиях глобальных кризисов: экологического, демографическо­го, энергетического, сырьевого и др.

Вот почему, неизменно учитывая «классовый след» в природе государства, становится необходимым рассматривать и другие его характеристики, такие как политическую, структурную, террито­риальную организацию, взаимосвязь с этнокультурными пласта­ми, традициями, духовной жизнью и т.п. Государство оказывается не только машиной, орудием, механизмом принуждения, насилия, по и большой социальной и культурной ценностью, объективной организацией на этапе формирования раннеклассовых обществ, «городской революцией» (города-государства), становления ци­вилизации. И сущность его не сводится только к классовой при­роде1.

§ 2. Сущность государства и его понятие

Существование государства в качестве политической органи­зации в обществе связано прежде всего с тем, что оно является особой организацией политической власти. Политическая власть характеризуется способностью влиять на направление деятель­ности людей; социальных групп; слоев, классов посредством эко-

1    См. подробно: Мамут Л. С. Государство в ценностном измерении. М.,1998.

89


комических, идеологических и организационно-правовых воздей­ствий, а также с помощью авторитета, традиций, насилия. Это мощный фактор организации и регулирования совместной дея­тельности людей, средство упорядочения их взаимоотношений, способ обеспечения порядка и стабильности в обществе.

Политическая власть обладает концентрированной силой, пре­вращающей ее в действенный фактор социального бытия. Такой силой выступают различные институты государства, организаци­онно оформляющие власть и придающие ей постоянно функцио­нирующий и общеобязательный характер. Этими институтами яв­ляются государственные органы власти с их материальными при­датками в виде армии, карательных органов, тюрем, суда, а также правовые нормы.

Другими словами, главное отличие политической власти от вла­сти вообще коренится в се нерасторжимой связи с той или иной формой и степенью развития государственности..

Политическая власть по сути дела получает материальное воп­лощение в системе органов и учреждении, образующих ее меха­низм. Будучи воплощенной в государственно-правовые институ­ты, политическая власть становится государственной властью. Вот почему эти два понятия по существу являются идентичными и в качестве таковых применяются в юридической литературе.

Политическую (государственную) власть отличает от социаль­ной власти и то, что первая выражает потребности, интересы, волю не просто различных групп обществ, а таких социальных групп, доминирующее положение среди которых на протяжении долгих веков занимали и продолжают занимать классы. Выраже­ние в первую очередь именно классовых интересов придавало и придаст сегодня власти, а вместе с ней и государству политичес­кий характер. Но это вовсе не значит, что если в ходе историче­ского развития вдруг исчезнут классовые различия, то, как утвер­ждается в литературе, публичная власть полностью утратит свой политический характер.

Политический характер государства обусловлен не только тем, что оно выступает регулятором классовых отношений. Государ­ство, так или иначе, регулирует отношения между всеми соци-альными группами, включая и классы. Политика — это прежде всего сфера отношений между социальными группами, а они су­ществовали и будут существовать всегда. Классы возникли лишь на определенном этапе развития общества, когда произошло круп-

90


ное разделение труда и на его основе имущественное разделение членов общества, о чем мы подробно уже говорили.

Социальные группы не перестанут существовать после гипо­тетического исчезновения классов, теоретически допускаемого в будущем. В обществе всегда будет иметь место дифференциация интересов у различных индивидов и их разнообразных групп. Эти интересы были и будут разными у различных поколений обще­ства, у мужчин и женщин, представителей различных профессий, регионов, религий, национальностей и т.д. Регулирование этих интересов и есть политика. А политика нуждается в некоем ар­битре, авторитете, т.е. власти, немыслимой без определенной силы, пусть демократически контролируемой или даже представленной самим населением. Организацией же этой силы является та или иная форма государственности, существующей реально либо в потенции (зародыше).

Политика и та или иная форма государственности — практи­чески постоянные спутники социальной жизни общества на опре­деленных этапах его существования. К государству стихийно сло­жившиеся группы одноплеменных общин в результате своего раз­вития пришли сначала только в целях удовлетворения своих общих интересов (например, на Востоке — орошение) и для защиты от внешних врагов. Только после того, как произошел распад на про­тивоположные классы, у государства появилась еще одна, прин­ципиально новая функция — посредством насилия охранять ус­ловия существования и господства правящего класса против класса угнетенного.

Разумеется, вообще отбрасывать положения о классовой функ­ции государства было бы неверно. Особенно, когда речь идет о переломных периодах в человеческой истории, например, в эпо­ху становления капитализма. Тогда доминантой общественного развития действительно была жестокая социальная ломка чело­веческого общества по классовым параметрам. На протяжении долгих столетий вес многообразие типов и модификаций политиче­ской власти и соответственно государства имело общий источ­ник — соотношение интересов не вообще социальных групп и слоев, а именно классов с интересами общества в целом.

Сегодня же классы как социальные группировки человечества во многих случаях постепенно начинают утрачивать своп всепро­никающие, детерминирующие государственную власть способно­сти. В первую очередь это относится к развитым странам Запада,

91


по отношению к которым трактовка государства как орудия поли­тического господства одного класса над другим требует переос­мысления, но, разумеется, без излишнего отрицания. И это не­удивительно.

Избрание в качестве основной детерминанты класса отноше­ния к средствам производства, да и вообще принцип анализа об­щества, когда в основу кладется производственная деятельность людей, в наши дни трудно, если не невозможно, применить к ана­лизу современных развитых обществ, где лишь около l/З граж­дан заняты этой деятельностью и где обладание информацией, квалификацией, талантами приносят большие статус и власть, чем обладание овеществленными средствами производства, если вообще таких обладателей сегодня возможно вычленить в отдель­ную группу.

Таким образом, из сказанного можно сделать вывод, что поли­тическая власть и сегодня должна рассматриваться в качестве конституирующего общего признака государства. Именно бытие государства в качестве основного орудия этой власти придает ей характер политической организации. Новое же в этой характери­стике состоит в том, что политический характер государства не связан исключительно лишь с его классовой природой. Нет, по­литический характер государства не в меньшей степени обуслов­лен его бытием в качестве регулятора отношений между всеми индивидами, социальными группами, слоями.

Сущность государства как политической организации особен­но ярко проявляется в его сопоставлении с гражданским обще­ством. Понятие «гражданское общество» — одно из основных в теоретическом наследии классиков государственно-правовой мыс­ли — было долгое время забыто в отечественной юридической науке и практически сведено к понятию «производственные отно­шения». На самом же деле «гражданское общество» — катего­рия гораздо более широкая, чем эти отношения. Она включает в себя вес богатство общественных отношений за пределами поли­тического государства: экономические, социальные, идеологичес­кие, нравственные, религиозные, культурные, семейные и др. Именно гражданское общество составляет реальную основу го­сударства.

И в этой связи в познавательном отношении ценным является положение о том, что государство и гражданское общество пред­стают как единство формы и содержания, в котором форма пред-

92


ставлена политическим государством, а содержание — граждан­ским обществом. Как политическая форма, политическая оболочка общества государство рассматривается в трудах, например, Геге­ля, считавшего, что политическое устройство общества «есть орга­низация государства и процесс его органической жизни в соотно­шении с самим собой».

Таким образом, государство вообще и современное государ­ство в частности представляют собой политическую организацию общества. Политический параметр государства глубоко раскры­вает сущность государства, хотя и далеко не исчерпывает ее. Не менее важно для понимания сущности государства знание его иных принципиальных свойств1.

Так, не менее важная характеристика государства состоит в том, что оно представляет собой особую структурную организа­цию. Это находит свое выражение, как уже отмечалось выше, в наличии у него специального аппарата в лице особого разряда людей, обладающих публично-властными полномочиями и про­фессионально занимающихся выполнением функций управления и руководства, охраной экономического, социального и полити­ческого строя общества, в том числе путем принуждения. Именно эта характеристика государства как организации публичной влас­ти наряду с некоторыми другими его специфическими чертами делает государство не просто политической организацией клас­сового общества, а его особой политической организацией. Ведь государство не единственное орудие осуществления политичес­кой власти. Наряду с ним имеются и другие достаточно эффектив­ные средства реализации этой власти, которые носят негосудар­ственный характер. Среди них политические партии и движения, профсоюзы, трудовые коллективы, религиозные учреждения и т.д. От них государство отличается четко структурированной систе­мой специальных государственных органов, осуществляющих его многообразные внутренние и внешние функции.

До тех пор пока общество было экономически не дифференци­ровано и разделялось только социально, прежде всего с точки зрения половозрастных, региональных, этнических, религиозных и иных различий, важные функции этого общества — оборона от внешних врагов и поддержание внутреннего порядка — могли в значительной, хотя и неполной, мере осуществляться коллектив-

ом.: Ракитская И. Ф. Теория государства. СПб, 1999.

93


ными усилиями без сознательного создания многочисленных спе­циально выделенных социальных институтов. Положение изме­нилось, когда в результате развития производительных сил, раз­деления труда и накопления имущества в руках отдельных лиц и групп произошла более глубокая дифференциация общества и оно разделилось на классы и иные социальные образования.

После этого произошло окончательное обособление существо­вавших ранее, в доклассовом обществе, в основном лишь в заро­дыше, особых институтов. Отныне они стали осуществлять не про­сто потестарную власть, а политическую публичную власть, при­чем на определенных этапах своего дальнейшего развития, прежде всего (но не исключительно) в интересах господствующего клас­са. Ее разнообразные структуры и становились постепенно госу­дарством, придавая ему вид структурной организации классового общества. Основные органы государства — это правительствен­ный аппарат, административная и финансовая системы, воору­женные силы, полиция, суд, карательные учреждения.

Систему этих органов порой называют собственно государством. «Государство сводится именно к такому выделенному из челове­ческого общества аппарату управления», — писал В. И. Ленин. И хотя такое понимание сущности государства, безусловно, не­полно и односторонне, оно схватывает все же важный аспект его сущности, подчеркивая структурный характер его организации, наличие разветвленной системы самых разнообразных и тесно взаимосвязанных между собой государственных органов. Еще од­ной принципиальной характеристикой государства выступает его существование в качестве территориальной организации. Име­ются в виду разделение населения по территориальному признаку и территориальная целостность государства. Если негосударствен­ные организации в состоянии объединять людей по мировоззре­нию, политическим устремлениям, роду занятий, профессиональ­ным интересам и т.д., то специфическая черта государственной организации состоит в объединении населения определенной тер­ритории с последующим разделением последней на администра­тивно-территориальные единицы. Другими словами, эта черта зак­лючается в строгом ограничении государством своей территории. На эту территорию распространяются власть, правовые нормы государства, т.е. его юрисдикция.

Как уже отмечалось, до возникновения государства люди объе­динялись не столько на основе проживания на определенной тер-

94


ритории, сколько по признаку родства. Однако со временем связь членов общин с определенной территорией усиливалась, а при переходе к земледелию стала основной. Исходным пунктом орга­низации общества стало территориальное деление, и гражданам предоставили осуществлять свои общественные права и обязан­ности там, где они поселялись, уже, как правило, безотноситель­но к родственным отношениям. Организация населения по месту жительства стала основной во всех государствах.

С характеристикой государства как особой организации поли­тической власти, как структурной и территориальной организа­ции тесно связан и целый ряд других принципиально важных спе­цифически сущностных черт государства, которые коренным об­разом отличают его от других элементов политической системы общества. Важнейшими среди них являются:

 монополия на принудительную власть в отношении населе­ния. Никакая иная организация общества не имеет права на при­менение силы, во всяком случае без санкции государства;

    суверенитет государственной власти, т.е. ее верховенство и независимость от какой-либо иной власти, право и возможность осуществлять внутреннюю и внешнюю политику от имени всего общества внутри и вне страны;

    издание законов и правил, обязательных для всего населе­ния, всех без изъятия граждан данного государства;

    взимание налогов и сборов с населения данной территории для содержания государственного аппарата, формирования об­щенационального бюджета.

Говоря о перечисленных атрибутах государства, многократно описанных в юридической литературе, очень важно не допустить формирования стереотипа государства как только комплекса раз­личных учреждений публичной власти, как административного ап­парата, обособленного от общества и сверху управляющего им, как механизма, осуществляющею принудительную власть. Для те­ории государства такая абстракция мало пригодна, хотя она и воз­никла не на пустом месте. Государству действительно присуща кардинальная черта — быть публичной властью, непосредствен­но с населением не совпадающей и состоящей не только из чинов­ников, но и их вещественных придатков — различных принуди­тельных учреждений.

Как справедливо подчеркивается в современных юридических изданиях, схватывая действительность государства лишь частич-

95


но, эта абстракция претендует на полное отображение государ­ства во всей его многомерности. Между тем такое отображение невозможно также без квалификации государства как определен­ной коллективности, ассоциации, интегрируемой публично-власт­ными отношениями и институтами.

Другими словами, когда речь идет о государстве, в первую оче­редь надо иметь в виду не столько государство как особый аппа­рат власти, сколько государственно организованное общество, или иначе политико-территориальную и структурно организован­ную форму общества. С философским обоснованием такой пози­ции выступал еще И. Кант. «Государство, — писал он, — это объе­динение множества людей, подчиненных правовым законам». Благо государства, с точки зрения И. Канта, заключается в согласован­ности государственного устройства с правовыми принципами, объединяющими людей общей мерой их свободы с помощью ка­тегорического императива.

В трактовке Гегеля государство как нравственное целое высту­пало не в качестве агрегата автоматизированных индивидов с их обособленными правами, не мертвого механизма власти, а живо­го общественного организма. Поэтому Гегель предполагает не сво­боду, с одной стороны, индивида, гражданина, а с другой — госу­дарства, не противостояние их автономных и независимых прав и свобод, а органическую целостную свободу — свободу государ­ственно организованного народа (нации), включающую свободу отдельных индивидов и сфер народной жизни.

На аналогичных позициях по отношению к государству как в первую очередь к государственно организованному обществу сто­яли другие выдающиеся теоретики государства и права. Они так­же исходили из того, что государство следует рассматривать как определенную ассоциацию, члены которой интегрируются в еди­ное целое публично-властными структурами и отношениями. В государстве как политической организации особого рода воля всех членов общества, также как воля господствующего класса, орга­низуется в единую силу, выступает как единая государственная воля.

Такой подход, как справедливо подчеркивается в современной отечественной политико-правовой литературе, облегчает проник­новение в самую глубокую сущность государства. Во-первых, он дает возможность отобразить один из важнейших аспектов дей­ствительной структуры этого социального института. Во-вторых,

96


благодаря ему облегчается устранение застарелого политичес­кого предрассудка, будто только служащие госаппарата и есть подлинное государство, а все остальные члены общества суть лишь пассивные объекты, испытывающие воздействие данного аппарата. И, наконец, в-третьих, подобный подход создает плац­дарм для наступления на еще один предрассудок — веру в патер­нализм государства, якобы занимающегося мудрой опекой и оте­ческим облагодетельствованием своих граждан. Ведь именно от­сюда берут начало еще недавно бесконечно повторявшиеся славословия в адрес государства: «государство заботится», «го­сударство обеспечивает», «государство должно дать» и т.п.

Таковы самые общие, отправные характеристики сущности го­сударства. В своем единстве они представляют ту исходную тео­ретическую конструкцию, которая позволяет мысли двигаться даль­ше, ко все более полному, всестороннему и целостному воспроиз­ведению рассматриваемого предмета. Движение теоретической мысли, направленное в конечном счете на выяснение подлинной сущности государства, предполагает выявление главного проти­воречия, лежащего в его основе и служащего основным источни­ком его развития.

Как и любое явление социальной жизни, государство внутрен­не противоречиво. Это диалектическое противоречие заключает­ся в том, что государство одновременно выражает классовый и общесоциальный интересы. Само это противоречие вытекает из того, что подавление сопротивления угнетаемых классов на опре­деленных этапах развития государства отнюдь не единственная задача государства. Будучи официальным представителем всего общества, заведуя его общими делами, оно выражает и общена­циональные интересы. Поэтому можно говорить о государстве как о носителе некой «общей функции», т.е. публичной власти, которая принадлежит не господствующему классу, а всему обще­ству и осуществляется с целью его поддержания.

Иначе говоря, социальную природу государства можно охарак­теризовать только с учетом противоречивых задач государства, того, что оно является связующей силой цивилизованного обще­ства, а не только машиной подавления угнетенного класса.

Указанное противоречие в деятельности государства, выража­ющего в одно и то же время классовые и общесоциальные инте­ресы, реально существует в виде противоречия между государ­ством и гражданским обществом. Как политическая форма этого


 


97


общества государство есть выражение общности, тогда как граж­данское общество, напротив, — выражение различия. Целью вся­кого государства выступает всеобщий интерес. Взаимоотноше­ния между государством и обществом характеризуются конфлик­том между общим интересом и частным интересом, расколом между политическим государством и гражданским обществом, что, од­нако, не выводит их за рамки диалектического единства. Тесно переплетаясь, обе стороны единства могут превращаться на ка­кое-то время в политическую общность, в которой государствен­ное становится неотличимым от общественного.

Гражданское общество и государство находятся в состоянии непрерывного противоречивого взаимодействия, характер кото­рого во многом зависит от степени развития общества и его ин­ститутов, от возможности последнего контролировать действия государственной власти. В условиях недостаточной развитости гражданского общества государство может проглотить его, узур­пировав права и свободы граждан1.

Вот почему государство как форма должно отвечать своему со­держанию — внутренним потребностям гражданского общества. Об этом писал еще И. Кант: «Гражданскую свободу нельзя сколь­ко-нибудь значительно нарушить, не нанося ущерба всем отрас­лям хозяйства, особенно торговле, а тем самым не ослабляя сил государства в его внешних делах...» Чтобы функция государства как выражения общности диалектически сочеталась с его ролью как инструмента классового господства, оно вынуждено брать на себя миссию известного компромисса между различными обще­ственными силами и их интересами, т.е. каждый раз находить форму разрешения своего основного противоречия.

Таким образом, анализ главного противоречия государства по­казывает, что оно, будучи формой устройства общества, олицет­воряет в своем лице как общие интересы (интересы нации или общества в целом), так и интересы специальные (интересы гос­подствующего класса и отдельных социальных групп). В различ­ные исторические периоды различны соотношения и приоритет­ность тех или других. Уяснение этого соотношения предполагает в каждом отдельном случае конкретно-исторический анализ.

См.: Любашиц В. Я. Гражданское общество как исторический тип со­циальной организации // Северо-Кавказский юридический вестник. 1998. №2.

98


Но в любом случае имеет место своеобразное раздвоение сущ­ности государства. Оно выступает не только бездушной машиной классового подавления, но и инструментом поддержания обще­ственного порядка, выполнения общих задач. Охраняя те или иные классовые интересы, государство не может не расплачиваться за это хотя бы частично, обеспечивая, например, всем гражданам одинаковую безопасность. Отсюда прогрессирующее в XX в. воз­растание регулятивной роли государства, разрастание всей сис­темы соответствующих механизмов, призванных максимально ог­раничить сферу классового принуждения и насилия.

Завершая рассмотрение поставленного вопроса, следует об­ратить внимание на то, что в постиндустриальном обществе со­циальные противоречия утрачивают остроту до такой степени, что и государственное насилие, скажем мягче — принуждение, в отношении определенных классов, социальных групп неактуаль­но. Государство само устанавливает цивилизованные рамки раз­решения конфликтов между социальными группами и, выражая стремление большинства членов благополучного общества к граж­данскому миру, выступает не только как гарант права сильных быть еще сильнее, но и как защитник интересов слабых.

Иначе говоря, постиндустриальное общество столь богато, что оно способно обеспечить большинству такой уровень жизни, ко­торый по меньшей мере соответствует современным представле­ниям о человеческом достоинстве.

Больше того, подчеркнем еще раз: трактовка государства как инструмента политического господства эксплуататорского клас­са, инструмента подавления протеста эксплуатируемых «ни в коем случае не исчерпывает функциональной сути этого института». Совокупность других функций (государство как олицетворение народности, правосудия и справедливости, как институт, консо­лидирующий общество, как хранитель целостности и безопаснос­ти, арбитр в споре между публичными и частными интересами, защитник интересов меньшинства, наконец, цивилизующая фун­кция государства) превращает этот институт в огромной важнос­ти социально-исторический фактор.

По самой своей природе государственная организация есть по­литическое общежитие различных классов, слоев, социальных групп, национальных общностей. Государство как общий дом из­начально не выбирают (как и родителей), выбирают политиче­ские партии, общественные организации, убеждения... А в госу-


4*


99


дарственном доме концентрируются общие и естественные чело­веческие интересы, которые выше классовых, групповых.

Таким образом, сущность государства есть олицетворение на­родности, правосудия и справедливости. Оно, государство, выс­тупает как хранитель целостности и безопасности, арбитр в споре между гражданами. По самой своей природе государственная орга­низация есть политическое общежитие различных классов, сло­ев, социальных групп, национальных общностей.

В современных государствах последовательно утверждаются общечеловеческие ценности, которые прошли многовековой путь становления. Это суверенитет и самоуправление народа, идеоло­гический и политический плюрализм, государственное регулиро­вание рыночной экономики, верховенства права, разделение вла­стей. Без сомнения, высшей ценностью в государственной поли­тике должен быть человек, его права и свободы. Государство, его органы, общественные и политические объединения, все соци­альные институты играют служебную по отношению к личности и гражданину роль, ответственны передним. Центральное место в социально-политической инфраструктуре принадлежит правово­му государству, которому народ передает часть своих суверенных прав, образующих основу государственного суверенитета

В соответствии со сказанным можно сформулировать следую­щее определение понятия «государство». Государство — это су­веренная организация концентрированной власти, официаль­но представляющая и охватывающая все общество (народ, на­ции и национальности, классы, слои, социальные группы) в пределах определенной территории.

100


Глава 7.    Понятие формы государства:

характеристика ее структурных элементов

§ 1. Понятие формы государства

Форма государства показывает, как организовано общество, каким образом и через какие политические учреждения осуще­ствляется власть и управление. Форма государства тесно связана и в конечном счете определяется содержанием государства, его сущностью. На это обстоятельство впервые было указано круп­ным немецким философом Гегелем. «При рассмотрении противо­положности между формой и содержанием существенно важно, — писал Гегель,— не упускать из виду, что содержание не бесфор­менно, а форма одновременно и содержится в самом содержании и представляет собой нечто внешнее ему. Мы здесь имеем удвое­ние формы: во-первых, она, как рефлектированная внутрь себя, есть содержание; во-вторых, она, как нерефлектированная внутрь себя, есть внешнее, безразличное для содержания существова­ние. В себе здесь дано абсолютное отношение между формой и содержанием, а именно переход их друг в друга, так что содержа­ние есть не что иное, как переход формы в содержание, и форма есть не что иное, как переход содержания в форму»1.

Учет диалектики сущности, содержания и формы государства имеет важное методологическое значение. Изменение сущности связано с новыми эпохами в истории, а изменение содержания и формы обусловлено этапами в развитии государства, которые и выделяются в эпохе.

Следует заметить, что вопрос о понятии формы государства яв­ляется дискуссионным. Основное содержание дискуссии сводится к определению характера и числа элементов, составляющих форму государства. Здесь обозначилось несколько точек зрения:

1. Первая заключается в отождествлении формы государства с другим, обычно более узким, а иногда и разноплановым явлени-

Гегель Ф. В. Энциклопедия философских наук. 4.1. Логика. Соч. Т. 1.М.-Л., 1929. С. 224.

101


ем: формой правления1, политическим режимом2. По мнению бол­гарского ученого В. Цонева, форма государства тождественна форме правления, между этими двумя понятиями нет никакого различия3.

2.   Другие авторы отстаивают узкий и широкий подход к поня­тию «форма государства». В узком смысле форма государства по существу отождествляется с формой правления, а в широком — рассматривается как совокупность формы правления и формы государственного устройства4.

3.       Третьи (их большинство — В. С. Петров, Б. А. Стародубский, В. Е. Чиркин, венгр Халас, румынский ученый И. Четерки) под формой государства понимают совокупность трех элементов: фор­мы правления, формы государственного устройства и политичес­кий режим5.

Не стоит искать истину где-то посредине разных взглядов... Вспомним мудрые слова Гете: «Говорят, что посредине между двумя противоположными мнениями лежит истина. Никоим образом! Между ними лежит проблема...»6

На наш взгляд, под формой государства следует понимать орга­низацию государственной власти, охватывающую форму правле­ния, форму государственного устройства и политический режим.

Если форма правления отвечает на вопрос о том, кто и как пра­вит, осуществляет государственную власть в государственно орга­низованном обществе, как устроены, организованы и действуют в нем государственно-властные структуры (органы государства), то форма национально-государственного и административно-терри­ториального устройства раскрывает способы объединения насе­ления на определенной территории, связь этого населения через различные территориальные и политические образования с госу­дарством в целом. Политический же режим характеризует, как, каким способом осуществляется государственная власть в конк-

1   Цонев В. Форма и содержание на дьржавата // Правна мисль. 1969.
№ 3. С. 82.

2   Манов Г. Н. О понятии формы государства // Учен. зап. Тадж. унта.
1956. Т. 9. Вып. 4. С. 7.

3   Цонев В. Там же. С. 82.

4   Денисов А. И. Сущность и формы государства. М.: Изд-во МГУ,

1960. С. 18.

5   Чиркин В. Е. Государствоведение. М., 1999. С. 131.

6   Гете И. В. Избранные сочинения по естествознанию. М., 1957. С. 393.

102


ретном обществе, с помощью каких приемов и методов государ­ство выполняет свое социальное назначение: обеспечивает эконо­мическую жизнь, общественный порядок, защиту граждан, реша­ет другие общесоциальные, национальные, классовые задачи.

Нетрудно заметить, что в содержание такого понятия, как «фор­ма государства» — три указанных выше блока, — весьма четко привязывается к трем основным характеристикам государства как особой политической, структурной и территориальной организа­ции общества, раскрывают предметно, конкретно, где, собствен­но, эти характеристики можно наблюдать, «осязать» и соответ­ственно изучать.

На протяжении многих столетий политико-правовая теория про­должала продираться сквозь джунгли многочисленных, порой весь­ма экзотических устройств тех или иных государств, стремясь вы­делить самое основное в формах государств, описать, проанали­зировать, оценить и по возможности спрогнозировать их развитие. В трудах Августина, Гоббса, Монтескье, Локка, Руссо, Радищева и многих других были сделаны попытки обобщить и систематизи­ровать знание о формах правления, нащупать самые глубинные начала их возникновения и развития.

Все это имело и имеет большой познавательный и практиче­ский смысл. Ведь научная классификация тех или иных реальных устройств государства, как, впрочем, и других политико-право­вых институтов, — это не просто игра ума, произвольно упорядо­чивающего невероятное множество самых разнообразных форм, а познание конкретных, исторически существовавших государств, их теоретическое обобщение, т.е. проникновение в закономер­ные, равно как и случайные, начала, лежащие в основе политико-правового мироустройства1.

Надо отметить, что вообще классификация — мощный инстру­мент методологии теории государства, который позволяет не только упорядочивать по определенным критериям все множество раз­личных политико-правовых явлений и процессов, но выделять са­мое типичное, сущностное в этих явлениях и процессах, а также случайное, субъективное, размещать их в определенных простран­ственно-временных рамках (на временной шкале истории и шкале географических координат). Только такой подход и позволяет эф-

См.: Иванников И. А. Проблема формы Российского государства в русской политико-правовой мысли. Ростов н/Д, 1999.

103


фективно усваивать, осмысливать те условия и причины, которые лежат в основе возникновения, функционирования и развития по­литико-правовых явлений, процессов, институтов.

Поэтому уже со времен Платона, Аристотеля теоретическая политико-правовая мысль пыталась выявить причины, которые определяли ту или иную форму правления. Но если во времена таких мыслителей, как Аристотель, изучение сводилось главным образом к описанию разнообразных форм правления, то уже в XX в. в рамках марксистской теории политико-правовая мысль пыталась определить форму правления в ее связи с типом госу­дарства (рассматриваемом формационно), классовой структурой, экономическим базисом общества и т.д.

В частности, в теории под формой государства стали понимать внешнее выражение социально-классового и национально-тер­риториального содержания государства, которое определяется ха­рактером взаимоотношений между основными структурами госу­дарства — высшими органами государственной власти, между этими органами и органами власти и управления территориаль­ных подразделений государства.

В настоящее время отечественная теория государства как на­ука, постепенно преодолевающая методологический кризис, свя­занный с общим кризисом марксистской концепции обществен­ного развития, может предложить более глубокое достаточно обо­снованное понимание формы государства с учетом не только элементов (формы правления, территориально-политического ус­тройства, политического режима), но и связей между ними, обра­зующих единое целое — форму государства, а также связей эле­ментов с этим целым, ибо целое выступает вовне как новое, са­мостоятельное образование, а не только через свои элементы. Это новое образование обладает такими качествами, которые не были присущи его элементам, взятым по отдельности.

Вместе с тем еще раз подчеркнем — современная теория госу­дарства удерживает все то позитивное, что было накоплено на предыдущих этапах ее развития, в том числе и в марксистском направлении, также более глубоко учитывает и все то, что по вопросам формы государства было накоплено иными теоретичес­кими государственно-правовыми школами. Вместе с тем она ис­ключает то, что было примитивно упрощено, входило в отече­ственную теорию государства как результат догматизации и вуль­гаризации марксистской теории.

104


Продолжая анализ поставленного вопроса, следует обратить внимание на то, что на организацию государственной власти зна­чительное влияние оказывает соотношение классовых сил в об­ществе. Ибо именно в результате классовой борьбы устанавлива­ется соответствующий способ осуществления политической вла­сти. Об этом свидетельствует и многовековой опыт истории. Так, цезаристские диктатуры возникали чаще всего тогда, когда между главными силами складывалось своего рода равновесие, в ре­зультате чего ни одна из этих сил не могла обеспечить своего господства, что создавало благоприятные условия для установле­ния личной диктатуры1. Демократия в классовых обществах (а сле­довательно, демократия рабовладельцев в Греции или Риме, дво­рянская демократия, например, в Польше и Англии, и, наконец, буржуазная демократия) появляется там, где господствующий класс имеет явный перевес сил. В ходе всей истории — от дикта­туры Суллы и Цезаря, через диктатуры Кромвеля и Бонапарта до фашистских или военных диктатур — повторяется закономерность, что господствующий класс, чувствуя угрозу для своей власти со стороны народных масс, прибегает к «чрезвычайным средствам», уничтожая демократическую форму государства ради сохранения своего господства. Однако следует отметить, что сила класса тру­дящихся может быть достаточно значительной, чтобы не допус­тить подобное изменение формы государства и защитить респуб­лику. Разумеется, классовая структура общества, столкновение классовых интересов, соотношение классовых сил, отстаиваю­щих те или иные интересы, способы их закрепления, защиты, — все эти реальности влияют на форму государства, прежде всего на то, как, в каких формах организована и действует система вла­сти, кто правит в государстве.

Значительное влияние на форму государства оказывают со­вокупность унаследованных от прошлого институтов, взглядов, обычаев. Так, глубоко укоренившиеся в американском обще­стве демократические традиции буржуазного типа являются ос­новным препятствием для реализации попыток фашизации США. Напротив, традиции германского, и в особенности прусского, автократизма способствовали победе гитлеризма. Хотя унасле-

Так характеризовал это явление К. Маркс в работе «Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта» (см.: Маркс К, Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 8).

105


дованными от прошлого институтами, взглядами, обычаями нельзя объяснить изменений, происходящих в формах государ­ства, тем не менее этот фактор не следует упускать из виду. Пред­ставляется, что он определяет границы, в рамках которых про­исходят изменения. Другими словами, зная черты исторического субстрата, мы не можем предвидеть всех изменений форм госу­дарства, но можем определить, какие из них являются наиболее правдоподобными, а какие совершенно исключаются. На форму государства косвенное воздействие оказывает и географическое его расположение.

Нельзя игнорировать влияние личности на форму государства. Что бы мы ни говорили о географических условиях или соотно­шении классовых сил в Северной Америке периода создания Со­единенных Штатов, трудно отрицать, что такие выдающиеся лич­ности, как Франклин, Джефферсон, Гамильтон и Мэдисон, не оказали влияния на окончательную форму американской госу­дарственности. Признавая наличие благоприятных объективных условий, следует подчеркнуть, что именно личность Кромвеля, Наполеона Бонапарта или де Голля оказала огромное воздей­ствие на форму создавшегося государственного строя.

§ 2. Понятие формы правления и ее основные разновидности

Форма правления — организация высших органов государ­ственной власти: порядок их образования, принципы их взаимо­отношения между собой, степень участия народных масс в их фор­мировании и деятельности. В понятие «форма правления» есть все основания включить отношения между государством и насе-лением, между высшими государственными органами, между этими органами и центрами экономической и политической власти, по­литическую среду, в которой реализуются все эти отношения.

Форма правления имеет основополагающее значение для изу­чения конституционно-правового регулирования организации и функционирования государства. Это не просто теоретическая аб­стракция категории науки, как, скажем, суверенитет или наро­довластие, а тот ключ, с помощью которого мы только и можем разобраться в смысле той или иной системы органов государ­ственной власти, установленной конституцией соответствующего государства.

106


При аграрном строе значение формы правления сводилось лишь к определению того, каким образом замещается должность главы государства — в порядке наследования или путем выборов. По мере разложения феодализма и перехода к индустриальному строю, сопровождавшегося ослаблением власти монархов, появлением и укреплением народного(национального)представительства, фор­мы правления стали обогащаться: наибольшую значимость при­обрело не то, наследственный или выборный глава государства в стране, а то, как организуются отношения между главой государ­ства, парламентом, правительством, как взаимно уравновешива­ются их полномочия, — словом, как устроено разделение влас­тей. И сегодня при анализе формы правления конкретного госу­дарства нас прежде всего интересует не то, республика это или монархия, а то, какая разновидность республики или монархии здесь установлена.

В наиболее абстрактном виде основными формами правления являются монархии и республики.

Монархия — это такая форма правления, при которой во главе государства стоит единоличный монарх (король, царь, император, шах и т.п.). Власть принадлежит ему, как правило, по наследству, юридически бессрочно. Монархия сложилась в пе­риод рабовладельческого общества, была основной формой прав­ления при феодализме и сегодня сохранилась в ряде стран.

Монархии как форме правления присущи четкие юридические признаки.

Монарх персонифицирует государство, выступает во внешней и внутренней политике как глава государства, представитель на­рода, «отец» нации, лицо, которое сплачивает граждан, объеди­няет их в государство. Не случайно один из монархов-королей Франции заявлял: «Государство — это я». Но это означало толь­ко юридическую персонификацию государства, а не фактическое положение дел.

Как правило, монархи имели всегда свое дворцовое хозяйство, свою персональную собственность: земли, рабов, крепостных (вре­менами огромное количество), которые давали имущественное обеспечение монархическому двору, семейству монарха, а по от­ношению к государству монарх выступал как его глава, предста­витель, руководитель и т.п.

Монарх осуществляет единоличное правление. Конечно, это не означает, что монарх сам решает все дела в государстве. Уп-

107


равление делами государства ведут многочисленные советники, министры, чиновники, служащие, объединенные в различные орга­ны государства. Монарху же приходится принимать решения по самым важным, принципиальным государственным вопросам. Он обладает всей полнотой власти. Власть монарха верховна и суве-ренна (независима). Это означает, что даже при распределении полномочий, сфер управления между различными государствен­ными органами монарх может взять к своему рассмотрению лю­бой вопрос, если он сочтет его достойным своего внимания. Он — высшая власть в государстве.

Как правило, его власть объявлялась священной, наделялась религиозным ореолом. Она распространялась на все сферы госу­дарственной жизни, в том числе на судебную сферу. В процессах обжалования судебных решений монарх являлся высшей и пос­ледней инстанцией.

Таким образом, власть монарха не знает ограничений и может распространяться на различные сферы государственной деятель­ности: законодательную, исполнительную и судебную, объединять в лице монарха все ветви государственной власти.

Вместе с тем, хотя при решении вопросов монарх является фор­мально, юридически независимым, практически он испытывает всегда влияние различных международных, политических и наци­ональных сил, и во многих государствах возможность такого вли­яния закрепляется юридически. Свои решения ему приходится сообразовывать с экономическими возможностями, но зачастую принятие решения определяется случайными, субъективными фак­торами, даже личными пристрастиями.

Монархическая власть отличается порядком своей легитима­ции (утверждения, принятия): она, эта власть, как правило, пере­дается по наследству. В разных странах устанавливается различ­ный порядок наследования власти (например, наследование только по мужской линии, наследование власти по старшинству наслед­ников и т.д.). Общим же является тот факт, что народ не имеет никакого отношения к переходу власти от одного лица к другому, не участвует в этом раз и навсегда установленном порядке.

Монарх имеет бессрочную и пожизненную власть. Это от­нюдь не означает, что только естественная смерть монарха мо­жет прервать его полномочия. Напротив, пожизненное занятие престола нередко приводило к тому, что время властвования и даже сама жизнь монархов укорачивались внеправовыми и про-

108


тивогосударственными способами. Бессрочность монархического правления означает лишь то, что срок правления не устанавли­вался заранее. Впрочем, история изобилует примерами, когда неугодные монархи оказывались свергнутыми, убитыми, заме­ненными другими лицами.

Монарх считается свободным от ответственности. Но «безот­ветственный» монарх — это отнюдь не человек, не заботящийся о державе и пустивший все на самотек. Таких в истории встреча­ется немного. Монарх, как правило, не несет конкретной полити­ческой и юридической ответственности за результаты своего прав­ления, а за ошибки и злоупотребления в государственном управ­лении отвечают его советники, другие чиновники. Впрочем, история знает примеры и таких ситуаций, как правило, революционных, когда монарха народ привлекал к ответственности.

Разумеется, приведенные выше юридические признаки монар­хической формы правления — это как бы идеал, типичная форма монархии. В конкретной исторической действительности, конеч­но же, были различные исключения и отступления от перечис­ленных юридических признаков.

В отличие от монархии республика — это форма правления, при которой верховная власть в государстве периодически из­бирается, а потому является срочной, и лица, исполняющие возложенные на них полномочия по осуществлению государ­ственной власти, ответственны за свои действия.

Государства с республиканской формой правления были из­вестны в период рабовладельческого строя (Древняя Греция и Древний Рим). Однако, как правило, установление республики знаменовалось становлением буржуазных общественных отно­шений.

Республиканская форма правления, при которой во главе государства стоит президент, избираемый всеобщим прямым или косвенным голосованием и сочетающий полномочия главы государства и главы правительства, именуется президентской республикой.

В такой республике правительство назначается самим прези­дентом и не несет политической ответственности перед парла­ментом, а президент не имеет права роспуска парламента. Клас­сической президентской республикой обычно считают США, где впервые была установлена эта форма правления. Сегодня она имеет место в Мексике, Панаме, Уругвае, Венесуэле и др.

109


В президентской республике президент в одно и то же время и глава государства и глава правительства.

В отличие от президентской республики парламентская рес­публика характеризуется провозглашением принципа верхо­венства парламента, который формируется на основе всеобще­го избирательного права, перед которым правительство несет политическую ответственность за свою деятельность.

Формально отличительной особенностью парламентской рес­публики является наличие должности премьер-министра. Глава государства в парламентарной республике, как правило, избира­ется парламентским путем.

Чаще всего отличительным признаком парламентарной рес­публики называют ответственность правительства перед парла­ментом. Речь идет о политической ответственности правитель­ства в целом перед парламентом. Министры считаются солидар­но ответственными.

Вопрос о парламентарной республике нельзя рассматривать изолированно от вопроса о политическом режиме, так как парла­ментарная республика может существовать лишь в условиях бур­жуазно-демократического режима и не может сохраниться при авторитарном режиме.

Следует обратить внимание на то, что сущность современного парламентаризма можно определить следующим образом:

1.       Власть парламента — производное от суверенитета наро­да на основе демократических выборов. В интересах выполне­ния определенных функций парламент наделяется легитимной властью.

2.   В системе разделения властей парламентская власть — ог­раниченная, обособленная от других подсистем власти, но в то же время вынужденная взаимодействовать с ними власть.

3.   Власть парламента — конституционная, нормативно гаран­тированная.

4.   Парламентская власть сопряжена с выполнением опреде­ленных функций. В этом отношении она имеет гарантированный масштаб и характер, а сами функции объективно обусловливают как широту полномочий парламента, так и их пределы.

5.       Парламентская власть и парламентаризм как специфиче­ская структура и система власти являются частью партийной по­литической системы, в условиях которой партии ведут борьбу друг с другом за власть в парламенте.

110


§ 3. Формы политико-территориального (государственного) устройства

Форма государственного устройства — территориальная орга­низация государственной власти, указывающая на характер взаи­моотношений между как целым государством, так и его частями, между центральными и местными государственными органами, а также их взаимоотношение между собой.

Необходимость определенным образом построить территори­альную организацию государства вытекает из того обстоятель­ства, что любое государство расположено на ограниченной тер­ритории, там же проживают граждане (подданные) этого госу­дарства. Для выполнения своего социального назначения — организации экономической жизни, защиты граждан, создания страховых запасов и т.п. — государство ведет разнообразную де­ятельность. Например, финансовую (взимает и распределяет на­логи, сборы, пошлины и т.п.), экономическую (регулирует в той или иной степени распределительные, рыночные, производствен­ные отношения), военную (осуществляет организацию военной службы) и т.д. Но вести всю эту деятельность из одного центра при значительной численности населения и больших размерах государства становится объективно невозможным.

После определенного порога численности граждан и размеров территории возникает необходимость разделить территорию на округа, штаты, земли, области, края, кантоны, районы, губернии, уезды и т.д., а также создать на этих территориальных образова­ниях местные (территориальные) органы власти. Возникает по­требность распределить полномочия между центральными и мест­ными органами власти и управления.

Кроме того, население того или иного государства может быть многонациональным. Каждая народность, нация может иметь свои традиции, исторический опыт государственности, культурные, язы­ковые и иные духовные потребности. Следовательно, приходится учитывать при устройстве государства и этот многонациональный аспект населения.

Наконец, субъективные и даже случайные факторы — заим­ствования, политико-правовые подражания, колониальное воз­действие, политические интересы и многое другое — тоже влия­ют на территориальную организацию государства.

111


Как и форма правления, территориальное устройство также уходит своими корнями в глубокую древность. Уже древние вос­точные деспотии — империи — делились на провинции, города, сатрапии, завоеванные территории и т.д. Имели эти территори­альные образования и свои органы власти и управления.

Так оно, собственно, и должно было быть при переходе челове­чества в IVIII тыс. до н.э. к государственной форме организации общества. Ведь именно возникновение первоначально городов-государств, а потом их различных форм привело к замене кровно­родственных связей, которые были характерны для первобытного общества, территориальной организацией общества. Но эта тер­риториальная организация объективно повлекла за собой члене­ние государств на более мелкие образования, появление сложной структуры органов государства.

Разумеется, государство — это не сумма его территориальных образований, но без этой структуры государство функциониро­вать не может.

Теория государства выделяет несколько видов территориаль­ного (национально-государственного и административно-терри­ториального) устройства государства. В частности, по форме го­сударственного устройства государство может быть: а) унитар­ным, б) федеративным, в) конфедерацией, г) содружеством.

К унитарным государствам относятся те, которые представля­ют собой единое целостное государственное образование части которого не обладают признаками государственного суверените­та. Унитарная форма государственного устройства имеет место во многих странах. Она характеризуется единой структурой государ­ственного аппарата на всей территории страны. Парламент, глава государства, правительство распространяют свою юрисдикцию на территорию всей страны. Их компетенция (функциональная, пред­метная, территориальная) ни юридически, ни фактически не огра­ничивается полномочиями каких-либо местных органов.

Все административно-территориальные единицы имеют оди­наковый юридический статус и равное положение по отношению к центральным органам. Они могут иметь в своей основе юриди­ческие акты, определяющие и закрепляющие их правовое поло­жение (например, уставы). Административно-территориальные единицы не могут обладать какой-либо политической самостоя­тельностью. Однако в области хозяйственной, социально-куль­турной их полномочия могут быть достаточно широкими, позво-

112


ляющими осуществлять управление территорией, учитывая при этом ее особенности.

Далее — единое гражданство. Население унитарного государ­ства имеет единую государственную принадлежность. Никакие ад­министративно-территориальные образования собственного граж­данства не имеют и не могут иметь.

Для унитарного государства характерной является единая сис­тема права. Ее базу образует единая конституция — основной закон, нормы которого применяются на всей территории страны без каких-либо изъятий или ограничений. Местные органы влас­ти обязаны применять и все другие нормативные акты, принимае­мые центральными органами государственной власти. Их собствен­ная нормоустанавливающая деятельность имеет сугубо подчинен­ный характер, распространяется на соответствующую локальную территорию.

В унитарном государстве действует единая судебная система, которая осуществляет правосудие па территории всей страны, ру­ководствуясь общими для всех государственных образований нор­мами материального и процессуального права. Судебные органы, как, впрочем, и все другие правоохранительные органы, пред­ставляют собой звенья единой централизованной системы.

В унитарном государстве используется одноканальная система налогов. Как правило, налоги поступают в центр, а оттуда уже распределяются в разные регионы.

Таким образом, в унитарном государстве осуществляется цен­трализация всего государственного аппарата и вводится прямой либо косвенный контроль над местными органами.

Присущая всем унитарным государствам централизация мо­жет проявляться в разных формах и в разной степени. В некото­рых странах вообще отсутствуют местные органы, и администра­тивно-территориальные единицы управляются назначаемыми пред­ставителями центральной власти. В других государствах местные органы создаются, но они поставлены под контроль (прямой или косвенный) центральной власти. В зависимости от того, какой вид контроля осуществляет центральная власть над местными органами, различают централизованные и децентрализованные унитарные государства. В некоторых же унитарных государствах используется предоставление более льготного правового статуса одной или нескольким административно-территориальным еди­ницам. Такое унитарное государство характеризуется наличием

113


административной автономии для некоторых структурных терри­ториальных подразделений. Указанная форма государственного устройства находит применение там, где требуется учет специфи­ческих интересов территориальных единиц (национальных, этни­ческих, географических, исторических и др.). Права по самоуп­равлению у автономных образований несколько шире, чем у на­селения обычных административно-территориальных единиц. Однако самостоятельность автономий допускается только в пре­делах, установленных центральной властью. В унитарном госу­дарстве может функционировать и местное самоуправление, дей­ствовать муниципальные органы.

Унитаризм по сравнению с феодальным дроблением на уделы, княжества, иной партикуляризм — явление, безусловно, про­грессивное, способствует становлению единого рынка, развитию буржуазных экономических отношений. Однако с развитием ка­питализма, научно-технического прогресса, появлением глобаль­ных экологических проблем и других факторов начинаются ин­теграционные процессы, которые приводят к созданию сложных государств и их образований: федераций, конфедераций, содру­жеств и т.д.

Федеративная форма государственного устройства является еще более многоликой, чем унитарная. Каждая федерация обладает уникальными, специфическими особенностями. И все же можно при этом выделить черты, характеризующие все федеративные государства.

Федеративное (союзное) государство состоит из нескольких го­сударств или государственных образований, которые в той или иной мере обладают самостоятельностью. Эти государственные образования, составляющие единое государство, имеют свои орга­ны власти и управления.

Так, в отличие от унитарного государства федеративное в по­литико-административном отношении не представляет собой еди­ного целого. Оно состоит из территорий субъектов федерации и является союзным государством. Государственные образования, входящие в состав федеративного государства, могут не являться государствами в собственном смысле слова, поскольку они не обладают полным суверенитетом, т.е. самостоятельностью и не­зависимостью по всем вопросам внутренней и внешней полити­ческой жизни. Степень суверенности может быть разной. Однако выделяется круг вопросов, которые не могут быть решены без

114


участия центральной власти. Но во всяком случае субъекты фе­дерации наряду с хозяйственной и социально-культурной само­стоятельностью приобретают и определенную политическую са­мостоятельность, и это их отличает от административно-террито­риальных образований унитарного государства.

Одним из формальных признаков федерации является наличие двойного гражданства. Каждый гражданин считается граждани­ном федерации и гражданином соответствующего государствен­ного образования. И это закрепляется конституциями государств. Это означает, что объем прав и свобод у каждого гражданина, независимо от того, на территории какого субъекта федерации он проживает, один и тот же.

В федеративном государстве функционирует правовая систе­ма, построенная на принципе централизации, единства. Но субъек­ты федерации могут создавать и свою правовую систему. Чаще всего, хотя и не всегда, им предоставляется право принятия соб­ственной конституции.

Исторические достижения мировой практики федеративного строительства позволяют выделить следующие особенности фе­дерализма:

Во-первых, федерализм является естественным средством обес­печения политической конкуренции, которая, как и в экономике, выступает важнейшим условием саморазвития общества. Много­численные политические группы и организации в условиях реаль­ной федерации получают возможность для выражения своих ин­тересов и приложения их на разных этажах регионального уровня политики. Именно развитый федерализм позволяет отвести дест­руктивную политическую энергию в «мирное русло» на благо всего общества.

Во-вторых, для разрешения конфликтов, возникающих в от­дельных регионах, подлинный федерализм предлагает намного более широкую палитру инструментов. В условиях жесткой цент­рализации и унитаризма все конфликты неизбежно требуют раз­решения «сверху» со всеми вытекающими отсюда издержками. Федерация же позволяет включить целую серию компенсаторных механизмов, чтобы регион, самостоятельно и ответственно раз­решая свои проблемы, мог подтвердить права на свою самостоя­тельность и избежать федерального вмешательства. Одним из важнейших механизмов согласования интересов в регионе явля­ется развитое местное самоуправление.

115


В-третьих, только настоящая федерация способна обеспечить систему сдержек и противовесов, а равно оптимальное разделе­ние властей не только по горизонтали, но и по вертикали. Это является дополнительной и очень важной гарантией от угрозы узурпации власти и диктатуры.

Конфедерация — союз государств с некоторыми общими орга­нами, образуемыми для достижения определенных общих целей (оборона, решение сложных технических задач и т.д.). Конфеде­рация представляет непрочное государственное образование, и при достижении поставленной цели она распадается. Следует особо обратить внимание на следующие характерные черты конфедера­тивной формы государственного устройства. Это, в частности, обусловлено необходимостью поиска новых форм содружества рес­публик, входивших в состав бывшего Союза ССР.

Можно назвать следующие особенности конфедерации:

1. Договорная форма образования конфедераций. Большая часть конфедераций была образована на основе соответствующих до­говоров.

2.     Свобода выхода из конфедерации (сецессии). В отличие от федераций, где попытка выхода рассматривается как мятеж, вы­ход из состава конфедерации означает расторжение договорной связи с союзом.

3.     Конфедерация не обладает суверенитетом, суверенитет при­надлежит государствам, входящим в нее. Проявляется это, в час­тности, в том, что никакие решения союзной власти не имеют силы на территории государств, входящих в состав конфедера­ции, без их согласия. Не предусмотрены и какие-либо механизмы принуждения к исполнению решений союзной власти.

4.     Предметы ведения конфедерации ограничены перечнем не­большого и в целом незначительного круга вопросов. Это — вопросы войны и мира, внешней политики, формирования еди­ной армии, общей системы коммуникаций, разрешения споров между субъектами конфедерации. Расширение их возможно, как правило, только с согласия всех государств, составляющих кон­федерацию.

5.     В конфедерациях образуются не все государственные орга­ны, а только те, которые необходимы для осуществления задач, особо выделенных по договорным актам. В частности, не образу­ются судебные органы, ограничен круг органов исполнительной власти.

116


6.      В представительных органах конфедераций делегаты пред­ставляют не территориальные части или население одного госу­дарства, а суверенные государства. Избирают их парламенты субъектов конфедераций, обязывая следовать соответствующим инструкциям и указаниям.

7.      Постоянно действующие государственные органы конфеде­раций не обладают властными полномочиями. Как правило, акты конфедеративной власти не содержат норм прямого действия. По сути они адресованы не к гражданам, а к органам власти субъек­тов конфедерации.

8.      Субъектам конфедераций принадлежит право нуллифика­ции, т.е. отказа в признании либо отказе от применения актов союзной власти.

9.      Бюджет конфедерации формируется за счет добровольных взносов субъектов конфедерации. Правом непосредственного на­логообложения, как и возможностью принудительного взыска­ния взносов, конфедерация не обладает.

10. Субъекты конфедерации имеют право устанавливать тамо­
женные и иные ограничения, препятствующие передвижению лиц,
товаров, услуг и капиталов.

Конфедерации как формы союза государств, сохраняющих су­веренитет практически в полном объеме, в настоящее время не существует нигде.

На разных этапах истории образовывались конфедерации, но после непродолжительного существования они распадались либо приобретали федеративную форму государственного устройства.

Конфедерации были в Австро-Венгрии до 1918 г., Швеции и Нор­вегии до 1905 г., Соединенных Штатах Америки с 1776 по 1789 гг.

Синегамбия, объединявшая Синегал и Гамбию, образована в 1982 г. и спустя несколько лет распалась.

Быстро к конфедеративной форме устройства идет Западная Европа, но уже сейчас она рассматривается как переходная фор­ма к федерализму.

Опыт истории конфедераций свидетельствует о том, что эта форма является переходной либо к полному распаду союза, либо к федеративной форме устройства.

По сути, совмещая в себе черты как международно-правовой, так и государственной организации, она под воздействием тех или иных причин теряет равновесие, необходимое для ее сохранения. Решающее значение имеют этнические и экономические факторы.

117


Субъекты конфедерации являются полностью самостоятель­ными государствами. Ограничение их суверенитета касается только тех сторон деятельности, которые стали предметом их доброволь-ного объединения. Только интересующие всех субъектов конфе­дерации вопросы могут также стать предметом нормоустанови-тельной деятельности конфедеративных органов.

Содружество — это весьма редкое, еще более аморфное, чем конфедерация, но тем не менее организационное объединение государств, характеризуемых наличием общих признаков, опре­деленной степенью однородности. Объединяющие их признаки могут касаться, во-первых, экономики (одинаковая форма соб­ственности, интеграции хозяйственных связей, единая денежная единица и др.), во-вторых, права (уголовного, гражданского, про­цессуальных норм, сходство имеет и правовой статус граждани­на), в-третьих, языка (иногда языковое единство имеет лингвис­тический характер, например, у славянских стран СНГ, иногда же единство обусловливается его привнесением в результате коло­ниального господства, как, например, у стран Британского со­дружества наций), в-четвертых, культуры (иногда культурная об­щность имеет единое происхождение, иногда достигается путем взаимообогащения или даже привнесения и ассимиляции иных, чужеродных элементов), в-пятых, религии (но не всегда). Однако содружество — это не государство, а своеобразное объединение независимых государств. В основе содружества, как и при кон­федерации, могут лежать межгосударственный договор, устав, декларация, иные юридические акты.

Цели, выдвигаемые при создании содружества, могут быть са­мыми различными. Они затрагивают важные интересы государств, что не позволяет их отнести к разряду второстепенных. Для дос­тижения этих целей объединенным государствам приходится иногда ограничивать и свой суверенитет. Как правило, члены содруже­ства — это полностью независимые, суверенные государства, субъекты международных отношений.

В содружестве могут создаваться и надгосударственные орга­ны, но скорее всего не для управления, а для координации дей­ствий государств. Денежные средства, если это необходимо для целей содружества, объединяются добровольно и в тех разме­рах, которые субъекты содружества сочтут необходимыми и до-статочными.

118


Правотворческая деятельность содружества осуществляется в форме нормативных актов, которые могут принимать главы госу­дарств (устав содружества, акты об общих вооруженных силах и т.п.).

§ 4. Политический режим и его разновидности

На фоне относительного консерватизма форм правления и форм государственного устройства политический режим более измен­чив и подвижен. С учетом этого в литературе высказана точка зрения, согласно которой категория «политический режим», хотя и связана теснейшим образом с категорией «форма государства», но непосредственно не является составной частью этой формы. Категория «политический режим» предназначена для содержа­тельного анализа ряда важных, внутренних сторон политического процесса и в этом смысле является определенным аспектом кате­гории «содержание государства». Категория «политический ре­жим» в собственном смысле слова означает не фактическую фор­му правления, не все перечисленные постоянно действующие и временные факторы политической жизни, а сами условия, кли­мат, в которых они существуют. Поэтому непосредственным объек­том исследования в рамках этой категории являются те реально действующие нормы, образцы поведения, которые формируют политическое сознание личности и регламентируют взаимоотно­шения участников политического процесса — классов, социальных групп и их организаций, и те методы, которые используются по­литическим руководством при осуществлении ими своих прерога­тив социального контроля и управления.

Политический режим дает возможность определить, кто явля­ется действительным властителем в стране, каков набор средств и методов, с помощью которых они властвуют над умами и по­ступками людей.

Существенными свойствами политического режима следует на­звать характеристики правового статуса личности; отношение субъекта власти к обществу и к меньшинствам, входящим в его состав; степень централизации управления территориями.

Теперь полагаю необходимым перейти к современной класси­фикации политических режимов.

Демократический политический режим («democratia» — на­родовластие) — это одна из разновидностей либерального ре­жима, основанного на признании принципа равенства и свобо-

119


ды всех людей, участии народа в управлении государством. Пре­доставляя своим гражданам широкие права и свободы, демокра­тическое государство не ограничивается только их провозглаше­нием, т.е. формальным равенством правовых возможностей. Оно обеспечивает для них социально-экономическую основу и уста­навливает конституционные гарантии этих прав и свобод. В ре­зультате широкие права и свободы становятся реальными, а не формальными.

В демократическом государстве народ является источником власти. И это становится не просто декларацией, а фактиче­ским положением дел. Представительные органы и должност­ные лица в демократическом государстве, как правило, избира­ются, но меняются критерии избрания. Критерием избрания того или иного человека в представительный орган являются его по­литические взгляды, профессионализм. Профессионализация власти — отличительный признак государства, в котором су­ществует демократический политический режим. В основе дея­тельности народных избранников должны лежать и моральные начала, гуманизм.

Демократическое общество характеризуется развитием ассо­циативных связей на всех уровнях общественной жизни. При де­мократии существуют институциональный и политический плю­рализм, партии, профсоюзы, народные движения, массовые объе­динения, ассоциации, союзы, кружки, секции, общества, клубы, объединения людей по различным интересам и склонностям. Ин­теграционные процессы способствуют развитию государственно­сти и свободы личности.

Референдумы, плебисциты, народные инициативы, обсужде­ния, демонстрации, митинги, собрания становятся необходимыми атрибутами общественной жизни. Объединения граждан участвуют и в управлении делами общества и государства. Наряду с испол­нительной властью на местах создается параллельная система прямого представительства. Общественные органы участвуют в выработке решений, советов, рекомендаций, а также осуществ­ляют контроль над исполнительной властью. Таким образом, уча­стие народа в управлении делами общества становится поистине массовым и идет по двум линиям: выборы управленцев-профес­сионалов и прямое участие в решении общественных дел (само­управление, саморегуляция), а также контроль за исполнитель-

120


ной властью. Демократическое общество характеризуется как бы совпадением объекта и субъекта управления.

Управление в демократическом государстве производится по воле большинства, но с учетом интересов меньшинства. Поэтому принятие решений осуществляется как путем голосования, так и с использованием метода согласования при принятии решений.

На новый уровень поднимается система разграничения полно­мочий между центральными и местными органами. Центральная государственная власть берет на себя только те вопросы, от ре­шения которых зависит существование общества в целом, его жиз­неспособность: экология, разделение труда в мировом обществе, предотвращение конфликтов и т.д. Остальные вопросы решают­ся децентрализованно. В результате этого снимается вопрос о концентрации, монополизации власти и необходимости ее нейт­рализации.

Нормативное регулирование приобретает качественно новый характер. В идеале, поскольку демократическое общество харак­теризуется достаточно высоким уровнем сознания и, кроме того, граждане сами принимают прямое и непосредственное участие в выработке решений, снимается вопрос о массовом применении принуждения при неисполнении решений. Люди, как правило, доб­ровольно подчиняют свои действия решению большинства.

Противоположностью демократического политического режи­ма является режим тоталитарный.

Тоталитарный политический режим является, как правило, по­рождением XX в., это фашистские государства, социалистические государства периодов «культа личности». Тоталитарный режим является крайней формой авторитарного режима. Тоталитарное государство выступает как всеохватывающая, всеконтролирую-щая и всепроникающая власть.

Тоталитарный режим характеризуется, как правило, нали­чием одной официальной идеологии, которая формируется и задается общественно-политическим движением, политической партией, правящей элитой, политическим лидером, вождем на­рода, в большинстве случаев харизматическим.

Тоталитарный режим допускает только одну правящую партию, а все другие, даже ранее существовавшие партии, стремится ра­зогнать, запретить или уничтожить. Правящая партия объявля­ется ведущей силой общества, ее установки рассматриваются как священные догмы. Конкурирующие идеи о социальном переуст-

121


ройстве общества объявляются антинародными, направленными на подрыв устоев общества, па разжигание социальной вражды. Правящая партия захватывает бразды государственного правле­ния: происходит сращивание партийного и государственного ап­паратов. В результате этого становится массовым явлением од­новременное занятие партийной и государственной должности, а там, где этого не происходит, государственными должностными лицами выполняются прямые указания лиц, занимающих партий­ные посты.

В государственном управлении тоталитарный режим характе­ризуется крайним централизмом. Практически управление выг­лядит как исполнение команд сверху, при котором инициатива фактически отнюдь не поощряется, а строго наказывается. Мест­ные органы власти и управления становятся простыми передат­чиками команд. Особенности регионов (экономические, нацио­нальные, культурные, социально-бытовые, религиозные и др.), как правило, не учитываются.

Центром тоталитарной системы является вождь. Его фактиче­ское положение сакрализируется. Он объявляется самым мудрым, непогрешимым, справедливым, неустанно думающим о благе на­рода. Какое-либо критическое отношение к нему пресекается.

На фоне этого происходит усиление мощи исполнительных ор­ганов, возникает всевластие номенклатуры, т.е. должностных лиц, назначение которых согласуется с высшими органами правящей партии или производится по их указанию.

Тоталитарный режим широко и постоянно применяет террор по отношению к населению. Физическое насилие, несмотря на его широкое использование, уже не становится самоцелью, как при деспотии и тирании. Оно выступает как главное условие для укрепления и осуществления власти.

При тоталитаризме устанавливается полный контроль над все­ми сферами жизни общества. Государство стремится буквально «слить» общество с собой, полностью его огосударствить. В эко­номической жизни происходит процесс огосударствления в тех или иных формах собственности. В политической жизни обще­ства личность, как правило, ограничивается в травах и свободах. А если формально политические права и свободы закрепляются в законе, то отсутствует механизм их реализации, а также реальные возможности для пользования ими. Контроль пронизывает и сфе­ру личной жизни людей. Демагогия, догматизм становятся спосо-

122


бом идеологической, политической, правовой жизни. Тоталитар­ное государство выступает против экономически и соответствен­но политически свободного человека, всячески ограничивает пред­приимчивость работника.

Милитаризация — также одна из основных характеристик то­талитарного режима. Идея о военной опасности, об «осажденной крепости» становится необходимой для сплочения общества, для построения его по принципу военного лагеря. Тоталитарный ре­жим агрессивен по своей сути, и агрессия помогает достичь сразу нескольких целей: отвлечь народ от его бедственного экономи­ческого положения, обогатиться бюрократии, правящей элите, решить геополитические проблемы военным путем. Агрессия при тоталитарном режиме может питаться и идеей мирового господ­ства, мировой революции. Военно-промышленный комплекс, ар­мия — основные опоры тоталитаризма.

Государство при тоталитаризме как бы берет на себя заботу о каждом члене общества. Со стороны населения при тоталитар­ном режиме развивается идеология и практика социального иж­дивенчества. Члены общества полагают, что обеспечивать их, под­держивать, защищать во всех случаях должно государство, осо­бенно в сфере здравоохранения, образования, жилищной сфере. Развивается психология уравнительности, идет существенная люм­пенизация общества.

123


Глава 8. Исторические типы государства: понятие и подходы к выделению типологических признаков

§ 1. Понятие исторического типа государства

Многообразие государств у разных народов и в разные време­на предполагает схожесть и повторяемость ряда признаков, им присущих. Их обобщение позволяет объединить рассматривае­мые общественные явления в единую структуру — тип. С другой стороны, многообразие государств обусловливает также наличие у них специфических признаков, благодаря которым их можно классифицировать по разным историческим типам.

Историко-типологический подход к государству фиксирует наше внимание на его относительно устойчивых сущностных свойствах в развитом состоянии. Это предполагает необходимость генети­ческого подхода к государству, его познание в динамическом со­стоянии зарождения, перехода к развитым формам, гибели дан­ного конкретно-исторического типа государства и замены его го­сударством нового исторического типа.

Следует заметить, что в науке существуют различные подходы к типологии общества и государства и формам их исторического развития. Так, Г. Еллинек при классификации государства исхо­дит из организации и функций государств, а также из характера взаимоотношений между личностью и государством. Руководству­ясь этими признаками, Еллинек относит Древневосточное, Гре­ческое и Римское государства к трем различным типам государ­ства. Кроме названных типов он выделяет средневековое и со­временное государство.

Аналогичную классификацию типов государства давал русский историк Н.И. Кареев. Он выделял следующие шесть типов госу­дарства: государство-город, восточная деспотия, феодальное по­местье-государство, сословная монархия, западноевропейская аб­солютная монархия и конституционное государство.

Значительное место в типологии государства занимает теория двух основных типов государственности: демократии и автокра-

124


тии. К примеру, Ганс Кельзен считал, что в основу типизации со­временных государств необходимо положить «идею политической свободы».

Французский автор Раймон Арон также различает два основных типа современного государственного строя в зависимости от того, господствует ли многопартийная или однопартийная система.

Нам представляется, что в основу классификации государств по типам должно быть положено учение об общественно-эконо­мической формации.

Категория общественно-экономической формации фиксирует представление об обществе как определенной системе. Выделяя основные ступени его исторического развития, она представляет собой органическое единство производительных сил, производ­ственных отношений и надстройки, важнейшими элементами ко­торой в обществе являются государство и право.

Классификация государства по историческим типам предпола­гает:

+   установление сложившегося способа производства;    выделение производственных отношений как фундаменталь­ной структуры общества; +   исследование социальной структуры общества, основных клас­сов и других социальных групп, на которые оно разделяется;    выявление сущности государства и его социального назначе­ния; +   рассмотрение функций государства, его форм, устанавливае­мой и охраняемой им правовой системы;    анализ иных надстроечных факторов, оказывающих на госу­дарство существенное влияние; +   рассмотрение государства в системе надстройки классового

общества; + выявление «деформаций», отклонений данных государствен­но-правовых форм от их обычного состояния. Возникновение тех или иных типов государств неразрывно свя­зано с историческими особенностями развития общества, обус­ловлено спецификой той или иной общественно-экономической формации.

Итак, под историческим типом государства, на наш взгляд, следует понимать определенную совокупность, точнее систему государств, которая обусловлена единством сущности социаль­ного назначения и других коренных свойств. Исторический тип

125


государства есть государственно-правовая структура обществен­но-экономической формации,

Переход от одного исторического типа государства к другому совершается как эволюционно, так и через революцию, в процес­се которой изменяется социальное назначение, а следовательно, и сущность государства. Таким образом, в основе образования определенного исторического типа государства лежит эволюци­онно-революционный метод, что способствует сущностному из­менению в условиях преобразования общества, в результате чего возникает новое государство, с иной сущностью. Тем самым для типологии государства характерен не только классово-сущност­ный, но и зволюционно-революционный подход. Придя к власти, новый класс создаст отвечающее его интересам государство, в той или иной степени используя государственно-правовой мате­риал своего предшественника. Поскольку действует закон нерав­номерного исторического развития, в силу чего национальные революции, равным образом эволюционные изменения, происхо­дят не одновременно, а государство существует в принципе в рам­ках данной страны, то переход от одного типа к другому занимает целую историческую полосу.

Становление нового типа государства происходит путем отпа­дения отдельных государств от старого типа и присоединения их к новому, идет единый процесс борьбы нового со старым, посте­пенной замены старого новым. Переходный период на сущност-но-революционном уровне имеет место не только в глобальном масштабе, но и в пределах отдельной страны. Ведь и национальные революции — не одномоментный, разовый исторический акт, они осуществляются в течение более или менее длительного периода.

Исторический опыт большинства народов свидетельствует, что они последовательно прошли три ступени своей государственно­сти: рабовладельческую, феодальную, капиталистическую, а ряд народов — также ступень социалистического государства. Внут­ри названных исторических типов государственности можно вы­делить так называемые подтипы. В рабовладельческом — патри­архально-рабовладельческий (государственность стран Древнего Востока) и античный (государственность Древней Греции и Рима). В феодальном — раннефеодальный, сословный, абсолютистский. В буржуазном — промышленный и империалистический.

Социалистическое государство, объявленное последним исто­рическим типом государства, кануном безгосударственной орга-

126


низации общества, на деле оказалось историческим тупиком для использовавших его народов, большинство из которых отказа­лись от дальнейшего существования в рамках данного типа. Ре­альности современного развития привели к образованию госу­дарств, обладающих смешанными признаками государств различ­ного типа: например, экономической основой капитализма — частной собственностью и социалистическим содержанием поли­тической власти — руководящей ролью партии социалистов, раз­витием функций социальной защиты трудящихся и т.д.

Все это означает, что проблема типа государства неоднознач­на. Разумеется, материальный подход к развитию исторических процессов позволяет выделить государства классических типов (рабовладельческие, феодальные, капиталистические) на основе общности их экономической базы, единой классовой сущности и однородных принципов организации и деятельности. Но наряду с этим имеются государства смешанного типа (например, Шве­ция), а также государства, тип которых выделяется на основе иных признаков: мусульманские государства — Иран, партии-государства — Заир (до 1991 г.) и др. Наконец, учение о типах государства существенно дополняется в силу наличия государств постсоциалистического типа — в Восточной Европе, Азии, а также в виде республик бывшего СССР. Они находятся на стадии пере­ходного развития, чем и определяется их типологическое сход­ство.

§ 2. Цивилизация как способ типологии государства

В юридической науке наряду с формационным подходом к ре­шению вопроса о соотношении государства и социально-эконо­мического строя широко применяется и другой, получивший в об­щественных науках название цивилизационного подхода1.

Понятие «цивилизация» утвердилось в эпоху Просвещения и с тех пор приобрело такую же многозначность, как и понятие «куль­тура». С учетом этой многозначности и разрабатывается цивили-зационный подход учеными Запада и Востока. В своих исследова­ниях они опираются на труды таких крупнейших представителей философско-социологической мысли, как О. Шпенглер, А. Тойн-би, М. Вебер, С. Эйзенштадт, П. Сорокин, М. Зингер и др. В са­мом общем виде понятие «цивилизация» можно определить как

1   См.: Черняк Е. Б. Цивилиография. Наука о цивилизации. М., 1996.

127


социокультурную систему, обеспечивающую высокую степень диф­ференциации жизнедеятельности в соответствии с потребностя­ми сложного, развитого общества и вместе с тем поддерживаю­щую его необходимую интеграцию.

Цивилизационный подход к решению вопроса о соотношении государства и социально-экономического строя исходит из стрем­ления покончить с абсолютизацией материально-экономического начала, из взгляда на государство с предельно широких позиций определяющего воздействия на него, прежде всего духовно-нрав­ственных и культурных факторов общественного развития. В от­личие от формационной теории, обосновывающей наличие тоталь­ной детерминации государства экономическими причинами, ци-вилизационная теория доказывает наряду с ней и существование столь же общей детерминации духовными факторами. Духовно-культурные и нравственные факторы могут блокировать или, на­оборот, поощрять развитие государства.

В этой связи нам представляется, что цивилизационный под­ход к типологии государства отнюдь не подменяет установив­шийся, уже многие годы довольно продуктивно используемый формационный подход, а наоборот, творчески его дополняет и развивает1.

Вместе с тем недостатком догматизированной формационной теории как научной основы исследования сущности государства является и апологетика социалистического государства, представ­ление о нем как о высшем неэксплуататорском типе государства, «отмирающем» государстве. Этот изъян обусловлен исходным по­ложением данной теории, которым выступает принцип последо­вательного, с железной необходимостью осуществляемого вос­хождения от одного строго определенного типа государства к дру­гому, более прогрессивному. Очередность появления таких типов государств из недр безгосударственного общества устанавлива­ется практически раз и навсегда: рабовладельческий, феодаль­ный, буржуазный, социалистический, причем каждый из них ка­чественно превосходит предыдущий. Более того, последователь­ное появление на авансцене социальной жизни подобных типов государств рассматривается в качестве едва ли не главного про­явления исторического прогресса.

См.: Общая теория государства и права. Т. 1. Теория государства и права. М., 1998. С. 121.

128


Все это говорит о том, что нельзя представлять себе, будто экономическая ось — единственный вектор общественного и со­ответственно государственного развития, предопределяющий про­гресс всех других общественных институтов. Прогресс в одном секторе социальной действительности (общественная собствен­ность на орудия и средства производства) вовсе не означает про­гресса всей системы и, в частности, государственно-правовой сферы. Наоборот, такой прогресс, если его вообще можно счи­тать прогрессом, может сопровождаться регрессом в других об­ластях. Главное же заключается в том, что реальная история го­сударства представляет собой сложный результат взаимодействия различных факторов, и в конкретных условиях каждый из них мо­жет сыграть решающую роль.

Современное понимание прогресса государственности выдви­гает на первый план человеческое измерение, т.е. то качество жизни, которое обеспечивает государство. Свобода личности, бла­гоприятные материальные условия, возможность творческого са­моутверждения, наличие прав — эти и другие составляющие че­ловеческого измерения превращают его в основной критерий оце­нок прогресса государства.

Действительно, наряду с экономикой факторами, определяю­щими то или иное развитие государственности, являются харак­тер идеологии, социокультурные параметры общества, уровень духовности народа, его традиции, национальный характер, гео­графическая среда, международное окружение и т.д. Именно из этого исходит цивилизационный подход к возникновению и раз­витию государства.


 


129


Глава 9.    Функции государства

§ 1. Понятие функции государства

Понятие функции введено в научный оборот Г. В. Лейбницем еще на рубеже XVIIXVIII вв. Первоначально, да и сегодня, оно употребляется прежде всего в математике и выражает зависи­мость одной переменной величины от другой, т. е. ту зависимость, когда при изменении одной величины другая величина также из­меняется определенным образом.

Трудно точно определить, когда произошла социологизация и юридизация данного понятия, очевидно, это предмет специально­го исследования. Например, в энциклопедическом словаре Брок­гауза и Эфрона (СПб, 1902 г.) понятие функции раскрывается только как математическое. Но о функциях в социологическом аспекте уже в середине XIX в. упоминают О. Конт, К. Маркс, Г. Спенсер, А. Г. Еллииек, опубликовавший в 1900 г. в Гейдель-берге свою известную работу «Общее учение о государстве», по­свящает целую главу функциям государства, рассматривая это понятие в юридическом смысле.

Функции какого-либо объекта — это внешнее проявление его свойств, способов поведения в определенной системе отноше­ний. Поэтому познание функций является предпосылкой позна­ния главного и определяющего в государстве, выявление его со­циального смысла, того, что оно есть само по себе в отличие от других социальных явлений, иначе говоря, его сущности — это во-первых.

Во-вторых, значение вопроса о функциях государства обуслов­лено тем, что функции определяют его структуру, т.е. способы, за­кономерности организации элементов государства как сложной со­циальной системы. Ибо структура любой системы (биологической, технической или социальной) определяется ее функциями.

Следует также обратить внимание на то, что содержание поня­тия «функция государства» может быть раскрыто через следую­щие суждения:

 это научная абстракция, с помощью которой единая госу­дарственная деятельность подразделяется на виды. Они различа-

130


ются характером объекта, непосредственной цели, сил, матери­ально-технических средств, методов и, как следствие, продукта деятельности;

   функции государства не являются в своей основе видами
деятельности, присущими только государству. Наряду с государ­
ством аналогичные виды деятельности могут осуществляться не­
государственными организациями. Так, например, все звенья по­
литической системы общества имеют в основе аналогичные и в
конечном счете общие функции. Это явление можно назвать фун­
кциональным монизмом в организации общественной жизни;

4- специфика функций государства состоит в том, что оно в качестве органа политической власти придает им общеобязатель­ный характер;

 функции государства характеризуются относительным по­стоянством. При этом, само собой разумеется, в рамах одной и той же функции и одного и того же набора могут решаться разные социально-политические задачи. Особенности функций опреде­ляются потребностями политического господства данного класса в данную историческую эпоху1;

   посредством функций государство реализует свое социаль­
ное назначение;

+ государствам разных исторических типов присущи анало­гичные с организационно-технической точки зрения (но не тож­дественные) функции. Такое сходство в функциях противопо­ложных по своей сущности государств является объективной предпосылкой как их ограниченного взаимовыгодного сотруд­ничества (возникает частичное временное совпадение некото­рых целей), так и противоборства между ними (образуются по­прища борьбы);

 к функциям государства относятся не только те виды его дея­тельности, которые непосредственно служат его социальному на­значению, но и те, которые выполняют эту роль опосредованно;

 понятие функции не связано ни со степенью развития, мас­штабами или «удельным весом» того или иного вида деятельнос­ти, ни с наличием соответствующего специализированного звена в государственном аппарате — достаточно самого факта выпол­нения такой деятельности государством;

1 Формулу: «Каковы задачи государства, таковые его функции» нужно понимать не в том смысле, что функции порождаются задачами, а в том, что функции приспосабливаются к задачам.


5*


131


+ каждая функция государства должна рассматриваться как элемент единой системы функций, вне системы понятие функции не имеет реального смысла.

Следует заметить, что в литературе имеют место значительные расхождения в подходах к определению понятия функции госу­дарства. И дело тут не только и не столько в том, что за основу некоторых теоретических изысканий брали смысловой перевод латинского слова «functio», игнорируя при этом методологиче­скую, философскую его трактовку.

Скорее разнообразие определений понятия функции государ­ства в значительной мере объясняется расширением и углубле­нием методологической базы теории государства на основе все большего использования частных методов исследования. Это можно проследить, например, на эволюции философского тол­кования самого понятия функции. Так, на рубеже 60-70-х гг. под функцией понимался «способ поведения, присущий какому-либо объекту и способствующий сохранению существования этого объекта или той системы, в которую он входит»1. На этом осно­вании Л.И. Каск писал: «Функция какого-либо объекта — это внешнее проявление его свойств, способов его поведения в оп­ределенной системе отношений»2. А в конце 80-х гг. можно встре­тить иную трактовку этого понятия: «Функция — отношение двух (группы) объектов, в котором изменению одного из них сопут­ствует изменение другого. Функция может рассматриваться с точки зрения последствий (благоприятных, неблагоприятных — дисфункциональных или нейтральных — афункциональных), вы­зываемых изменением одного параметра в других параметрах объекта (функциональность), или с точки зрения взаимосвязи отдельных частей в рамках некоторого целого (функционирова­ние)»3. В первом, более раннем определении акцент делается на внешнем проявлении свойств объекта, «способе» его поведе­ния, во втором, более позднем, — на «отношении» между объек­тами, т.е. акцентируется сущностная сторона функции. В. А. Вла­димиров утверждал, что сложившееся состояние разработки про­блемы, «разнообразие мнений» в определении понятия функции государства «прежде всего объясняется тем, что многие авторы не различают сущность функции и ее явление. Причем во всех

1    Философская энциклопедия. Т. 5. М., 1970. С. 418.

2    Каск Л. И. Функции и структура государства. Л., 1969. С. 4.

3    Философский энциклопедический словарь. М., 1989. С. 718.

132


случаях сущность любой функции (и в природе, и в обществе) остается единой. Тогда как ее явления обнаруживаются все боль­ше по мере развития общества, государства и науки». По его мнению, «на сущностном уровне любые функции могут быть от­ношениями и ничем иным»1.

В зарубежной правовой науке вопрос о функциях государства не рассматривается в триаде государственно-правовых катего­рий: сущность, формы, функции.

Так, Г. Еллинек, определяя функции государства, различает «ма­териальные» функции как «основные направления государствен­ной деятельности» и «формальные», т. е. «функции определен­ных групп органов». Первые и рассматриваются им как функции государства, которые «обусловливаются... тем, что деятельность государства направлена на достижение его целей». С этой точки зрения функции государства — это средства достижения опреде­ленных целей государства. При этом Г. Еллинек стремился отде­лить функции государства от содержания его деятельности и све­сти их только к внешним и формальным проявлениям власти. Он считал, что «конкретное содержание деятельности государства всегда может быть определено только эмпирически, и притом толь­ко для отдельного государства в данный момент его существова­ния». Поэтому, по его мнению, «безусловно, ненаучны все по­пытки дать исчерпывающее представление о государственной вла­сти путем простого перечисления ее функций по их содержанию»2.

Юридической наукой предложена трактовка функций государ­ства не только как направленной его деятельности, но и механиз­ма государственного воздействия на общественные процессы. И это представляется правильным, так как, выполняя определен­ные функции в тех или иных сферах жизни общества, государство одновременно посредством проводимых реформ, различного рода преобразований, правового регулирования общественных отно­шений воздействует на состояние общественных процессов. Осу­ществление конкретных функций может как стабилизировать ус­ловия развития общества, оказывать созидательное воздействие, так и усиливать кризисное его состояние.

Таким образом, функции государства можно определить как основные направления его деятельности по управлению обще-

Владимиров В. А. Основные функции посткоммунистического госу­дарства в области внутренней политики. Тверь, 1992. С. 41. 2   Еллинек Г. Общее учение о государстве. СПб., 1908. С. 173, 449.

133


ством, включая механизм государственного воздействия на раз­витие общественных процессов, в которых находит свое выра­жение его сущность и социальное назначение.

§ 2. Содержание функций государства: классовое и общесоциальное

Содержание функций показывает, что делает государство, чем занимаются его органы, они не остаются неизменным на этапах развития общества и государства. В силу их тесной связи с сущ­ностью, социальным назначением, формами государства в содер­жании функций любого государства присутствуют как общесоци­альные, так и классовые начала.

В обществе, где социальная структура носит ярко выраженный классовый характер, где классы или другие социальные группы противостоят друг другу прежде всего по экономическому при­знаку, по своему отношению к средствам производства, государ­ство выступает в качестве института экономически господствую­щего класса (классов). Оно обслуживает прежде всего интересы господствующего или доминирующего класса и осуществляет орга­низованное насилие в отношении своих классовых противников. Отсюда функции государства в классово-антогонистическом об­ществе имеют четкую классовую характеристику. Такое состоя­ние государственности было присуще, в частности, формирую­щемуся буржуазному обществу середины XIX в. Поэтому нет ни­каких оснований подвергать сомнению точность социологического анализа К Марксом современного ему общества и роли государ­ства. Характеризуя эту роль, К. Маркс писал, что деятельность государства сразу «охватывает два момента: и выполнение общих дел, вытекающих из природы всякого общества, и специфические функции, вытекающие из противоположности между правитель­ством и народными массами»'.

По мнению К- Маркса, «выполнение общих дел» всегда свой­ственно любому государству (к какому бы историческому типу оно ни относилось), хотя конкретное содержание «общихдел», масштабы и способы их ведения меняются от эпохи к эпохе. При этом в эксплуататорском обществе «общие дела» не являются результатом совпадения, гармонии основных экономическо-по-литических устремлений противоположных классов.

1    Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 25. Ч. 1. С. 422.

134


Такое исключается. Это объективное свойство управлять «общими делами»» не трансформирует государство в надклассо­вое или классово-нейтральное учреждение. Как орудие социаль­ного управления такое государство не перестает быть машиной, инструментом политического господства класса частных собствен­ников. Поэтому Маркс рассматривает ведение «общих дел» в не­разрывном единстве с осуществлением государством, эксплуата­торским по своей сути, «специфических функций, вытекающих из противоположности между правительством и народными масса­ми». Эти «специфические функции», выполняемые при помощи самых различных экономических, политико-юридических и идео­логических средств, суть непрекращающиеся попытки аппарата эксплуататорского государства умерить, сгладить раздирающие общество антогонизмы, смягчить острейшие социальные конф­ликты за счет ущемления интересов, за счет подавления нужд непосредственных производителей.

К общесоциальному содержанию функции государства, управ­лению «общими делами» относится все то, что направлено на решение основных экономических, социальных, политических и иных задач, затрагивающих интересы общества на длительном историческом пути его жизнедеятельности. Основные общесоци­альные функции обеспечивают существование, благополучие, а порой и выживание самого общества. Именно в этом смысле го­сударственная организация общества приобретает большую со­циальную ценность.

Уже ранние города-государства — первоначальная государ­ственная организация общества — берут на себя общезначимые социальные функции, прежде всего экономического характера: земледелие, скотоводство, металлообработка, керамика и т.п. Тем самым государственная организация общества, демонстрируя свою социальную ценность, как бы переводит человечество в социальную фазу развития, создает цивилизацию.

При этом общесоциальное содержание функций, которое сохра­няется на протяжении всей истории государственности, придает все большую социальную ценность государству, хотя порой это и приобретало весьма разнообразные, даже причудливые формы.

Например, к такому общесоциальному содержанию у некото­рых народов относились: поддержание мореплавания, морской тор­говли (островные государства, средневековые Португалия, Ис­пания, позже Нидерланды), защита и воспроизводство рыбных

135


ресурсов (некоторые скандинавские и тихоокеанские страны). А у иных народов именно сохранение своей языковой или религиоз­ной самобытности становилось объективно общесоциальным со­держанием деятельности государства независимо от того, какой тип это государство являло или в каких формах устройства суще­ствовало и функционировало.

Именно общесоциальные функции характеризуют в наиболь­шей степени деятельную сторону государства. Неисполнение или некачественное исполнение именно этих функций государства при­водило и приводит к ослаблению государства, а порой к его рас­паду, разрушению и даже исчезновению.

Классовые функции — это те направления деятельности госу­дарства, которые в наиболее полной, яркой степени выражают классовые интересы, волю того класса, той социальной силы, груп­пы, которые господствуют в данном обществе, захватывают и осу­ществляют государственную власть (при этом речь идет о широ­ком понимании классов как определенных социальных, организо­ванных структур общества).

К классовым функциям относится прежде всего подавление гос­подствующим классом с помощью государства (главным обра­зом, используя карательные органы государства — армию, поли­цию, пенитенциарные учреждения) своих классовых противни­ков. Причем подавление на первоначальных этапах развития государственности осуществляется внеэкономическим принужде­нием: присваиваются результаты чужого труда, чужое имущество, классовые противники устраняются от участия в политической, духовной жизни общества, используется судебное и в основном внесудебное преследование, а иногда и вообще классовые про­тивники устраняются физически.

Но классовые функции могут осуществляться и экономическим путем, что характерно для последующих этапов государственнос­ти с помощью налоговой системы, трудового законодательства, устанавливающего жесткий порядок (продолжительность рабо­чего времени, трудовая повинность, штрафы и т.п.).

Наряду с классовым содержанием функций большое значение в жизнедеятельности государства всегда, в том числе и в после­днее время, имело и национальное содержание функций.

Эта характеристика связана с той деятельность государства, которая направлена на сохранение и развитие национальной куль­туры, языка, самобытности, традиций, самого существования и

136


воспроизводства этноса, который собственно и выступает и госу­дарственно организованной форме.

Национальное содержание функций государства близко к об­щесоциальному, но не сливается с ним. Весьма часто государ­ственная деятельность должна обеспечивать именно национальные интересы этноса, формирующего государство, касается ли это гео­политических интересов, защиты соотечественников, оказавших­ся в силу тех или иных исторических, политических процессов на территории других государств, развития национального самосоз­нания, религиозного возрождения и т.п. Сюда же входит и задача гармонизации интересов этноса и этнических меньшинств на са­мой территории государства, если население имеет многонацио­нальный состав.

Национальная характеристика функций государства охватыва­ет не только их содержание, направленность, но и то, как это содержание реализуется, т.е. в каких формах, с помощью каких способов эти функции осуществляются: в демократических или авторитарных, политических или насильственных формах.

Анализ национального содержания функций государства демон­стрирует и социальную ценность государства, эффективность су­ществования этноса в государственно организованной форме. Этот анализ показывает, почему распад, разрушение, а тем более ис­чезновение государства представляет собой не что иное, как на­циональную катастрофу.

Однако на основе исторического опыта встает вопрос о соци­альной цене, которую приходится платить народу при осуществ­лении национально-функциональной деятельности государства, особенно в современных условиях, когда так переплетаются на­циональные, политические, территориальные и иные интересы, когда появились ядерные и иные грозные средства, которые мо­гут быть использованы для решения межнациональных, этничес­ких конфликтов.

Каждое государство осуществляет внутренние и внешние фун­кции. Первые связаны с деятельностью государства внутри стра­ны, вторые — вовне, во взаимоотношениях с другими государ­ствами на международной арене, следует заметить, что внут­ренние функции не существуют изолированно друг от друга, а, находясь в постоянной взаимосвязи и взаимодействии, допол­няют друг друга. Можно выделить первый уровень — взаимо­связи и зависимости между группами основных функций госу-

137


дарства (например, его внутренними и внешними функциями); второй уровень — взаимосвязи и зависимости между отдель­ными основными функциями государства; и третий уровень — взаимосвязи и зависимости между отдельными структурными элементами разных основных функций государства. Следует особо подчеркнуть, что между внутренними и внешними функ­циями существует тесная связь, ибо внешнеполитическая дея­тельность любого государства находится в неразрывной связи с внутренней политикой и условиями существования государства, которые в конечном итоге определяются экономическими усло­виями.

Следует наряду с внутренними и внешними функциями госу­дарства различать основные и неосновные функции.

Основные функции — это главнейшие стороны деятельности государства, которые выражают существенные черты того или иного типа государства.

Неосновные функции характеризуются тем, что деятельность государства охватывает какую-либо одну сторону общественной жизни, а потому она выполняется не всей системой государствен­ного механизма, а лишь отдельными ее звеньями.

В современных государствах последовательно утверждаются общечеловеческие ценности, которые прошли многовековой путь становления, это суверенитет и самоуправление народа, идеоло­гический и политический плюрализм, государственное регулиро­вание рыночной экономики, верховенство права, разделение вла­стей. Без сомнения, высшей ценностью в деятельности государ­ства, в его функциях должен быть человек, его права и свободы. Государство, его органы, общественные объединения, все соци­альные институты играют служебную по отношению к личности и гражданину роль, ответственны перед ним. В этих условиях тра­диционное представление о функциях государства должно пре­терпеть качественные изменения.

Признав в государстве орудие не классового господства, а ин­ститут социального компромисса, нужно соответственно опреде­лить и его внутренние функции, главная из них — учет и коорди­нация интересов различных групп населения, отыскание и прове­дение в жизнь таких решений, которые поддерживались бы разными социальными слоями. Оно должно стать средством пре­одоления общественных противоречий не путем насилия, а по­средством достижения общественного компромисса. Важнейшая

138


задача государства — соблюдение интересов меньшинства, за­щита прав человека, это во-первых1. Во-вторых, для государства как орудия социального компромисса одним из основополагаю­щих принципов становится плюрализм. Его формы — многопар­тийность, разнообразие общественных организаций, верховенство закона, разделение властей, демократическая избирательная си­стема, высокая роль суда, стремление к консенсусу, гласности.

В современных условиях перехода к рыночным отношениям бы­тует представление, что рынок — сфера, свободная от вмеша­тельства государства, порой можно даже услышать, что понятие «регулируемый рынок» — бессмыслица, поскольку он якобы не-регулируем и неуправляем. Подобные высказывания весьма да­леки от действительности. На всех этапах развития общества го­сударство в той или иной мере оказывало влияние на рынок. А в современных условиях такое воздействие очень широко и в доста­точной степени эффективно. В чем оно выражается? Именно го­сударство устанавливает и охраняет общие правила функциони­рования рынка, они складывались в длительном процессе его ста­новления. Среди основных памятников, закрепивших эти правила, — римское частное право, оно насчитывает более двух тысячелетий и принадлежит к числу общечеловеческих ценнос­тей. В нем закреплены те обязательные правила, которые отра­жают политическую роль рынка в общественном производстве на всех этапах развития нашей цивилизации. Эти правила: равен­ство положения участников; требования, предъявляемые к ним; свобода принятия решений и ответственность за их результаты; ответственность за причиненный вред; недопустимость обогаще­ния за счет обмана, насилия, использования чужой беды и т.п. Все они закреплены в четких, определенных, достаточно разви­тых правовых формах. Общие правила функционирования рынка соответствуют объективным закономерностям товарно-денежых отношений. Именно они организуют рынок, не допуская превра­щения его в беспорядочную свалку и драку в погоне за выгодой.

Они обеспечивают также свободу рынка — необходимое ус­ловие выполнения его основной функции связи производства и потребления. Сложный правовой механизм охраняет участников рынка от попыток ограничивать свободу принятия решений каж­дым из них.

См.: Права человека. М., 1999.

139


В тех странах, где не было воспринято (Англия, скандинавские страны) римское частное право, в местных обычаях и судебной практике создавались подобные правила, облеченные в другие «правовые одежды», но в конечном счете приводящие к такому же результату.

Складываясь в жизни, эти правила санкционировались и охра­нялись государством. Оно издавало гражданские и торговые ко­дексы, а также отдельные законы либо поручало эту функцию су­дебной власти, как это было в странах «общего права», но в любой форме соблюдение правил обеспечивалось санкцией государствен­ного принуждения. Эту роль государства нельзя недооценивать.

Вспомним А.Н. Островского. В ранних пьесах «Свои люди — сочтемся», «Бедность не порок» все отношения купцов построе­ны на обмане, хитрости, наживе, не стесненных никакими прави­лами. А в последних пьесах «Бешеные деньги», «Бесприданни­ца» — совсем другие нравы: «Честное купеческое слово вяжет купца крепче кандалов». В промежутке между 50-ми и 70-ми го­дами прошлого века, отделяющем эти пьесы, был принят Свод законов Российской империи. В десятом его томе содержался Свод гражданских законов — те же правила рынка, без которых он превращается в нечто противоположное. Вряд ли это случайное совпадение.

Говорить о возможностях воздействия государства на рыноч­ные отношения путем установления и охраны соответствующих правил необходимо. Возможности эти явно недооцениваются. Как можно переходить к рынку, не создав адекватного механизма в виде основ гражданского законодательства, Гражданского кодек­са, Свода гражданских законов или иной формы, закрепляющей выработанные тысячелетиями правила рынка?

Накопленные веками формы воздействия государства на ры­ночные отношения оказались недостаточными в условиях бурно­го развития науки и техники Нового времени. Со второй полови­ны XIX в. начинают создаваться новые формы непосредственного влияния государства на рынок — экономическими методами че­рез систему налогообложения, что способствовало развитию от­раслей, которые государство признавало приоритетными. С кон­ца прошлого века начинается и непосредственное регулирование государством некоторых сторон и условий функционирования рын­ка. В той или иной мере это было свойственно каждой промыш-ленно развитой стране.

140


Одной из первых форм прямого вмешательства государства в рыночные отношения является антимонопольное законодатель­ство. Первый закон, запрещавший монополии, был принят в Ка­наде в 1889 г., но больше всего известен Закон Шермана (США, 1890 г.). Он объявлял преступлением попытку создания монопо­лии или сговор с целью ее организации, угрожал за нарушение штрафом и тюремным заключением. Этот закон привлек очень большое внимание, он подавался как «хартия экономической сво­боды». Закон дополнялся в 1914 г., 1936 г. и позже. Антимоно­польное законодательство и практика его применения были дос­таточно противоречивыми и непоследовательными, тем не менее охраняли конкуренцию, ставя известные ограничения для попы­ток образования монополий. После второй мировой войны опыт США был воспринят в различных формах во всех промышленно развитых странах. Статьи, запрещающие создание монополий и ограничение конкуренции, содержатся и в Римском договоре ЕЭС.

Значительное влияние на рынок оказывают государственные центральные эмиссионные банки. Уже в середине прошлого века в США была сформирована федеральная резервная система. Это положило конец серьезным нарушениям рыночных отношений, ко -торые возникали из-за того, что в отдельных штатах признавались различные валюты, некоторые штаты выпускали свои деньги. С начала нашего века начался процесс перехода в государственную собственность центральных эмиссионных банков. Это способствует устойчивости денежного обращения, дает возможность государ­ству через установление кредитных ставок оказывать влияние не только на денежный рынок, но и на другие отрасли хозяйства.

Значительные возможности воздействия на рынок создает так­же лицензирование экспорта и импорта отдельных видов товаров. Такие меры принимаются прежде всего в целях охраны внутрен­него рынка. Лицензирование в известной мере противоречит тре­бованиям современного рынка, в котором широкое сотрудниче­ство предприятий разных стран является объективной необходи­мостью. Но тем не менее оно реальность, эффективное средство воздействия на рынок.

Государство выступает и как субъект рынка, его участник. Го­сударственные заказы могут оказывать существенное влияние на конъюнктуру рынка, способствовать развитию тех или иных от­раслей экономики1.

1    Шамхалов Ф. Государство и экономика. Власть и бизнес. М., 1999.

141


Государство вмешивается в рыночные отношения и с целью стимулирования рациональной производственной эксплуатации природных ресурсов. В ряде стран (Франция, Япония и др.), регу­лируя отношения аренды земли, закон предоставляет значитель­ные преимущества арендатору, использующему землю для сельс­кохозяйственного производства. Причем в ряде случаев аренда­тор защищен законом гораздо полнее, чем собственник, не ведущий хозяйства на своей земле. Так, арендатор имеет право на продле­ние договора по окончании его срока даже в том случае, когда в связи с изменившейся конъюнктурой собственник мог бы извлечь больше дохода, прекратив договор аренды.

Государственное регулирование рыночных отношений выража­ется и