Электронные книги по юридическим наукам бесплатно.

Присоединяйтесь к нашей группе ВКонтакте.

 


 

 

ББК 67.91

М55

Под общей редакцией

Заместителя Председателя Верховного Суда В. М. Жуйкова

Книга подготовлена при содействии

правительства Швейцарии, Совета Европы,

Фонда Know-How (Великобритания)

Лидия Борисовна Алексеева- канд. юрид, наук, профессор, первый

вице-президент Российской правовой академии - глава V.

Виктор Мартенианович Жуйков - Заместитель Председателя

Верховного Суда Российской правовой академии - глава II, III, IV.

Игорь Иванович Лукашук - доктор юридических наук, профессор,

член Комиссии международного права - Введение, глава I.

М 55 Международные нормы о правах человека и применение их суда­ми Российской Федерации (практическое пособие). - М.: «Права человека», 1996. - 432 с.

В книге анализируется комплекс международных юридических норм в области прав человека, которые гарантируются новой Кон­ституцией Российской Федерации.

ББК 67.9,

|


ISBN 5-7712-0023-9


i   HMMIBBNI1II

им. Н. И. Лобаче«<жого

» ■•>;    ("TG.            Е


© Алексеева Л. Б., Жуйков В. М., Лукашук И. И., 1996

© Художественное оформление, издательство «Права человека», 1996


Предисловие

В конце 1993 г. по инициативе Международной ассоциации «Дорога Свободы» (г. Женева) в Москве было выпущено посо­бие для российских судей «Международные нормы и правопри­менительная практика в области прав и свобод человека». Ти­раж пособия был более чем скромный — 1000 экземпляров — и оно было предназначено в основном для слушателей Россий­ской правовой академии. Отзывы слушателей на пособие и раз­работанные на его базе учебные программы Академии были са­мые благоприятные. Получены также и критические замеча­ния и советы, которые учтены при подготовке данной книги.

Второе издание является попыткой осмыслить затрону­тые в первом варианте проблемы на значительно более глубо­ком теоретическом уровне и дать российским судьям близкие к их повседневной рабочей практике советы и рекомендации по применению обязательных для России международных норм и стандартов в области прав человека. Мы ясно понимаем, что в трансформирующемся правовом пространстве России ни од­но пособие такого рода не может быть исчерпывающим, и на­ше специализированное издательство «Права человека» наме­рено не выпускать из поля зрения эту тематику. Предложе­ния и замечания читателей и пользователей пособия окажут в этом огромную помощь.

Работа издательства пользуется поддержкой ФИННИ-ДА (Финляндия), Европейской Комиссии, Центра ООН по пра­вам человека. Мы благодарны нашим донорам, в особенности тем, кто внес конкрегпный вклад в поддержку данного проек­та: правительству Швейцарии, посольству Великобритании в Москве и Директорату по правам человека Совета Европы. Совет Европы оказал также существенную техническую и практическую помощь в работе авторского коллектива.


>«•■■ >**

К. Ермишин, Генеральный директор издательства «Права человека»


 


Введение

Углубление взаимосвязанности государств ведет к расшире­нию взаимодействия их правовых систем друг с другом и с международным правом. Все большее число международных норм предназначено для конечной реализации внутри госу­дарств. Наиболее показательны в этом плане международные нормы о правах человека. Ведь в своей совокупности эти пра­ва определяют характер политико-правовой системы, уровень ее демократизма. В новых условиях стал исключительно ак­туальным вопрос об организации применения норм междуна­родного права непосредственно судами государств.

Приходится констатировать, что национальная правовая система Российской Федерации оказалась недостаточно под­готовленной к новым условиям.

Для России проблема применения норм международного права судами имеет особое значение. Прежде всего потому, что в. соответствии с Конституцией Российской Федерации (далее Конституция РФ) эти нормы стали непосредственно действую­щим в стране правом, а международные нормы о правах челове­ка поставлены на уровень конституционных. Для нашей право­вой системы проблема является совершенно новой.

Однако подготовка кадров юстиции к ее решению весьма далека от необходимого. Соответственно и практика судов и прокуратуры в рассматриваемой сфере оставляет желать луч­шего. Правда, постепенно органы юстиции, правоохранитель­ные органы все чаще обращаются к международному праву. Так, доказывая неправомерность проекта постановления Фе­дерального собрания РФ «Об объявлении амнистии в отноше­нии лиц, совершивших противоправные деяния, связанные с размещением финансовых активов за рубежом» представите­ли МВД активно использовали международно-правовую ар­гументацию*.

В отечественной науке всего несколько статей по рассмат­риваемой проблеме и одна монография, да и та в основном посвящена зарубежном опыту*.

С национальным правом человек сталкивается в1 повсе­дневной жизни, и таким путем формируется его правосозна­ние. Непосредственно с международным правом он сталкива-

11 Коммерсантъ. 1995. 4 февр.

2" Лукашук И.И. Международное право в судах государств. СПб., 1993.


ется неизмеримо реже. Необходимы целенаправленные уси­лия органов государства по формированию международно-пра­вового сознания. Суду в этом плане принадлежит особое мес­то. К сожалению, наши средства массовой информации не от­личаются высокой правовой культурой, не занимают должного места в распространении правовых знаний. Предельно редко освещается ими работа судов. Между тем опыт зарубежных стран свидетельствует, что доступность судебной практики массовому читателю исключительно важна для развития его правосознания и вместе с тем является одной из форм об­щественного контроля за деятельностью судов.

Таким образом, правовая система России находится в про­цессе становления. На этом пути неизбежно более или менее значительное преемство опыта предшествовавшей системы — как положительного, так и отрицательного. Поскольку в рас­сматриваемой области практика незначительна, особое значение приобретает опыт других государств. Особую сложность и но­визну представляет применение судами общепризнанных прин­ципов и норм международного права, регулирующих права че­ловека. Обобщить такого рода опыт и сделать его доступным российским юристам — главная задача настоящего издания.

И. И. Лукашук,

доктор юридических наук, профессор

 


Глава I. Применение международного права

судами

§ 1. Права человека и международное право

Относящиеся к этой области международные акты исчис­ляются десятками. От того, как воспринимаются соответству­ющие нормы национальной правовой системой, зависит уро­вень ее демократизма.

Среди международных актов следует прежде всего назвать Всеобщую декларацию прав человека 1948 г. Она была при­нята в форме резолюции Генеральной Ассамблеи ООН, но в дальнейшем государства признали за ее положениями юри­дическую силу. Именно эти положения составляют ядро тех «общепризнанных принципов и норм международного права», о которых идет речь в ст. 17 Конституции РФ. Центральное положение в системе универсальных международно-правовых актов занимают принятые в 1966 г. Международный пакт о гражданских и политических правах и Международный пакт об экономических, социальных и культурных правах, учас­тницей которых является Россия.

Существует также множество специализированных актов. Они нацелены на пресечение таких преступлений, как геноцид и апар­теид, на запрещение пыток, на ликвидацию расовой дискрими­нации. Ряд конвенций имеет целью защиту прав женщин и де­тей, трудовых прав. Наконец, особое место занимают акты, от­носящиеся к международному гуманитарному праву, которое защищает права человека в вооруженных конфликтах как меж­дународного, так и немеждународного характера.

Основные права и свободы человека перестали быть чисто внутренним делом государств. Это принципиальное положе­ние не раз отмечалось руководством России. Выступая на за­седании Совета Безопасности ООН, Президент Б. Н. Ельцин заявил, что «обеспечение всей совокупности прав и свобод че­ловека не внутреннее дело государств, а их обязательство по Уставу ООН, международным пактам, конвенциям»1. Между­народное право исходит из того, что одним из главных на­правлений обеспечения мира является утверждение демо­кратической формы правления в государствах, обеспечение в них прав человека.

Сегодня внешнеполитические решения правительств спо­собны непосредственно сказываться на правах физических и юридических лиц, интересы которых нуждаются в защите,


включая судебную. Кроме того, государства заинтересованы в том, чтобы дела их граждан за рубежом решались должным образом местными органами и не достигали дипломатического уровня, осложняя межгосударственные отношения. Своевре­менное решение судами споров, возникающих при осущес­твлении внешних связей физическими и юридическими лица­ми, предотвращает возможность осложнения официальных от­ношений. Суд является наиболее авторитетным органом для решения такого рода дел.

Таким образом, рост роли судов в осуществлении норм меж­дународного права обусловлен не только юридическими, но и многими иными социальными факторами.

Государства создают все более основательную правовую базу для применения норм международного права судами. Довольно далеко в этом отношении продвинулась Россия. Как известно, Конституция установила, что «общепризнанные при­нципы и нормы международного права и международные до­говоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы. Если международным договором Российс­кой Федерации установлены иные правила, чем предусмот­ренные законом, то применяются правила международного договора» (ч. 4 ст. 15).

Следовательно, в правовую систему страны включены (ин­корпорированы) два вида норм международного права. Пос­кольку понятие международных договоров хорошо известно, то несколько слов следует сказать лишь об общепризнанных принципах и нормах международного права. В международ­ной практике под ними понимают обычные нормы, складыва­ющиеся в практике государств и признаваемые ими в качест­ве юридически обязательных. Под практикой государств по­нимается их фактическое поведение, а также различного рода официальные акты, законы, дипломатические документы, за­явления и выступления государственных деятелей, решения международных и национальных судов. Важной формой прак­тики являются международные договоры, подтверждение ими определенной нормы служит свидетельством ее признания.

Особая роль в процессе создания общепризнанных норм при­надлежит многосторонним договорам. Но и такие общие догово­ры сами по себе не создают общепризнанных норм, поскольку в них участвуют далеко не все государства. Так, Международный пакт о гражданских и политических правах ратифицирован боль­шинством государств. Государства подчеркивают, что содержа­щиеся в нем нормы являются общепризнанными. Другой пакт —


об экономических и социальных правах — ратифицирован сравнительно небольшим числом государств и немалое число правительств заявляют о его неприемлемости для них. В ре­зультате нормы этого пакта не могу рассматриваться как об­щепризнанные.

Общее, т.е. обязательное для всех государств, междуна­родное право является правом обычным. Его нормы принима­ются и изменяются международным сообществом в целом, т.е. достаточно представительным большинством государств. Несогласное государство должно четко обозначить свою пози­цию. Для суда важно, чтобы его страна признавала нормы общего международного права.

Включив принципы и нормы международного права в пра­вовую систему страны, Конституция не определила достаточ­но четко их места в этой системе. Общепризнанные нормы представляют собой юридическую основу международного сообщества. Необходимым условием членства в сообществе является уважение его норм. Поэтому правовая система го­сударства должна строиться таким образом, чтобы не только не расходиться с общепризнанными нормами, но и содейство­вать их реализации (к сожалению, практика многих государств далека от этого идеала). Без этого трудно говорить о правовом государстве.

Так обстоит дело с положением общепризнанных норм в пра­вовой системе РФ. Что же касается договорных норм, то относи­тельно них определено: если договор устанавливает иные пра­вила, чем закон, то применяются правила договора. Возникает вопрос: это распространяется на все виды международных дого­воров или только на некоторые? Федеральный закон «О между­народных договорах Российской Федерации» от 16 июня 1995 г.2 предписывает обязательную ратификацию договоров, «устанав­ливающих иные правила, чем предусмотренные законом» (ч. 1 ст. 15). Совпадающие формулировки Конституции и Закона го­ворят в пользу того, что эта статья Конституции имеет в виду именно ратифицированные договоры.

Такое понимание подтверждается Постановлением Плену­ма Верховного Суда РФ от 31 октября 1995 г.3. В Постановле­нии говорится, что иные правила договора подлежат приме­нению лишь в том случае, если решение о согласии на их обязательность было принято в форме федерального закона (п. 5). Эта позиция обязывает суды.

9


 

 


 


Вместе с тем, едва ли можно предполагать, будто условие ратификации отсутствует в статье Конституции случайно. Слишком серьезно его значение для правовой системы стра­ны. Сознательность невключения этого условия подтвержда­ется и тем, что в ходе Конституционного совещания и при подготовке проекта Закона о договорах соответствующее пред­ложение выдвигалось, но в обоих случаях было отклонено.

Учитывая сказанное, представляется правильным иметь в виду два варианта: а) договор вносит достаточно ощутимые изменения в законодательство, изменяет или заменяет его правила, устанавливает иные общие правила; б) договор уста­навливает «иные правила» лишь для конкретного случая, не влияя на действие правил закона в целом, т. е. делает исклю­чение из общего правила закона для определенной ситуации. В первом случае речь идет о приоритете правила договора над правилом закона. Во втором — о приоритете применения правила договора в конкретных условиях.

В пользу такого понимания говорит и ч.1 ст. 15 Закона о международных договорах. Ратификации подлежат договоры, вносящие достаточно ощутимые изменения в законодательст­во, требующие изменения действующих или принятия новых федеральных законов, а также устанавливающие иные пра­вила, чем предусмотренные законом. Статья дает основания полагать, что имеются в виду «иные правила», которые отме­няют или изменяют правила закона, а также устанавливает новые общие правила, а не правила, делающие исключение для конкретного случая. При таком понимании, с одной сторо­ны, обеспечивается стабильность законодательства и уваже­ние его исполнительной властью, а с другой расширяются воз­можности обеспечения национальных интересов в конкретных условиях. Приведенное понимание учитывает и требования меж­дународной законйости. Расхождение между правилами догово­ра и закона может обнаружиться только в процессе их примене­ния к конкретному случаю. Отказ от применения заключенного без ратификации договора породит международную ответствен­ность государства, нанесет ущерб его авторитету. Будут пред­ельно ограничены возможности межправительственных догово­ров, которым принадлежит большая роль в регулировании международных отношений.

Представляется, что именно этим и объявляется отсутст­вие в Конституции условия о ратификации. Под действие этой статьи не подпадают договоры межведомственного характера, несмотря на то, что они являются международными договора-

10


 


ми России. Межведомственные договоры могут приниматься во внимание правоприменяющим органом лишь при толкова­нии нормы закона.

В законодательстве нередко речь идет о «непосредствен­ном действии», «непосредственном применении» норм между­народного права. Нередко эти выражения понимаются бук­вально, как означающие прямое применение международных норм помимо национальной правовой системы. Но о каком прямом действии может идти речь, если нормы международ­ного права включаются Конституцией в правовую систему страны? Они и действуют как часть этой системы, применя­ются в соответствии с ее целями и принципами, а также в установленном ею процессуальном порядке.

Что же в таком случае имеет в виду Закон о международ­ных договорах, в котором говорится о непосредственном дей­ствии положений международных договоров (ч. 3 ст. 5)? Закон закрепил известное деление договорных положений на «само­исполнимые» и «несамоисполнимые». К первым Закон отнес положения договоров, «не требующих издания внутригосудар­ственных актов для применения», и в этом смысле они дей­ствуют «непосредственно». Ко вторым отнесены положения, для осуществления которых необходимо принятие соответ­ствующих нормативных актов, и потому они не действуют непосредственно.

Возникает вопрос о соотношении договора и изданного для его осуществления нормативного акта. В упомянутом Поста­новлении Пленума Верховного Суда говорится, что наряду с международными договорами РФ «следует применять и соот­ветствующий внутригосударственный правовой акт, приня­тый для осуществления положений указанного международ­ного договора» (п. 5).

Судебная практика государств придерживается иного пра­вила. В первую очередь руководствуются внутригосударствен­ным актом, который представляет собой понимание государ­ством своих обязательств. Лишь в случае явного расхождения применяются правила договора.

Будучи включенными в правовую систему страны, между­народные нормы не утрачивают своей связи с международно-правовой системой. Они должны пониматься в свете иных международных норм и толковаться по правилам междуна­родного права. В соответствии с последним определяется их действие во времени и пространстве, решаются коллизии меж­ду правилами различных договоров.

11


 


Применение нормы иной системы должно осуществляться с учетом ее места в этой системе. Будучи вырванной из системы, норма может менять свой смысл. Можно провести аналогию с применением иностранного права. Существует общий принцип права, который в Основах гражданского законодательства Со­юза ССР и союзных республик сформулирован так: при приме­нении иностранного права содержание норм устанавливается в соответствии с их официальным толкованием, практикой при­менения и доктриной в соответствующем иностранном государ­стве)? (ст. 157). Аналогичное положение содержит ст. 166 Семей­ного кодекса РФ. Следует, однако, учитывать, что, в отличие от норм международного права, нормы иностранного права не яв­ляются частью правовой системы страны.

Таково, на наш взгляд, общее положение норм междуна­родного права в правовой системе России. В соответствии со своим центральным принципом человек, его права и свободы являются высшей ценностью. Конституция предоставила осо­бый статус общепризнанным нормам о правах человека: «В Российской Федерации признаются и гарантируются права и свободы человека и гражданина согласно общепризнанным принципам и нормам международного права и в соответствии iC настоящей Конституцией» (ч. 1 ст. 17). Как мы видим, меж-v дународные нормы поставлены даже перед Конституцией.

При толковании положений Конституции о правах челове­ка должны приниматься во внимание соответствующие нор­мы международного права. Если последние представляют бо­лее широкое трактование прав человека, то они применяются наряду с конституционной нормой.

Нельзя не отметить, что практика высших судов России недостаточно учитывает особый статус международных норм о правах человека. Постановление Конституционного Суда от 10 июля 1995 г.4 как бы отодвигает нормы международного права о правах человека на второе место.

Другим примером может служить имеющее серьезное зна­чение для обеспечения прав человека Постановление Плену­ма Верховного Суда РФ «О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществле­нии правосудия» от 31 октября 1995 г. Касаясь прав человека, Постановление обошло молчанием ст. 17 Конституции РФ, от­крывающую главу 2 «Права и свободы человека и граждани­на» и определяющую особый статус международных норм о правах человека в правовой системе страны. Ссылка содер-

12


жится лишь на ст. 18 Конституции РФ, выступающую допол­нением к ст. 17, поскольку она определяет непосредственное действие норм, указанных в ст. 17.

Описанный выше порядок относится в принципе ко всем отраслям права РФ.

В особом положении находится уголовное право. Оно не содержит правила о том, что общепризнанные нормы являют­ся его частью и что в случае установления договором иных правил, чем правила закона, применяются правила договора. Думается, что такое положение обосновано с учетом особого значения уголовного права для прав человека. Уголовная от­ветственность прямо может устанавливаться лишь законом. Надо полагать, что сохраняет свою силу общий принцип пра­ва: без закона нет ни преступления, ни наказания — nullum crimen, nulla poena, sine lege. Исключение составляют между­народные преступления, пиратство, преступления против мира, военные преступления, преступления против человечности. Правда, после второй мировой войны в большинстве стран со­вершившие эти преступления лица были осуждены судами на основе своих национальных законов. Международные же трибу­налы применяли непосредственно международное право.

При решении дел, связанных с правами человека, необхо­димо учитывать особый статус соответствующих норм в сис­теме права России. Согласно Конституции, положения главы о правах и свободах человека и гражданина могут быть изме­нены лишь в особом порядке (ст. 64). Более того, основные права и свободы человека неотчуждаемы и принадлежат каж­дому от рождения (ч. 2 ст. 17). Это значит, что никакими право­выми актами они не могут быть отменены или ограничены, что прямо подтверждается положением Конституции, согласно ко­торому «не должны издаваться законы, отменяющие или ума­ляющие права и свободы человека и гражданина» (ч. 2 ст. 55).

Сказанное относится и к международным договорам, кото­рые также не могут вести к ограничению прав и свобод чело­века. Подтверждение этому логическому выводу можно найти и в положении Конституции, согласно которому Россия может передавать межгосударственным объединениям часть своих полномочий в соответствии с международными договорами, «если это не влечет ограничений прав и свобод человека и гражданина» (ст. 79).

Особый статус прав и свобод человека в политико-право­вой системе России подтверждает и положение Конституции, согласно которому права и свободы человека и гражданина

13


определяют смысл, содержание и применение законов, дея­тельность всех отраслей власти. При этом особая роль отво­дится судебной власти. Права и свободы «обеспечиваются пра­восудием» (ст. 18).

Каждому гарантируется судебная защита его прав и свобод, в том числе и тех, которые определяются международными нор­мами. В суд могут быть обжалованы нарушающие права челове­ка решения и действия (или бездействие) органов государствен­ной власти, органов местного самоуправления, общественных объединений и должностных лиц (ч. 1, 2 ст. 46).

Совершенно новым в отечественном праве является пол­ожение Конституции, предусматривающее право каждого в соответствии с международными договорами России обращать­ся в межгосударственные органы по защите прав и свобод человека (ч. 3 ст. 46). Замечу, что речь идет именно о межго­сударственных органах, поскольку к международным непра­вительственным организациям можно обращаться и без ка­ких-либо дозволений.

Для России таким межгосударственным органом сегодня яв­ляется Комитет по правам человека, учрежденный в соответст­вии с Международным пактом о гражданских и политических правах 1966 г. Комитет состоит из 18 членов, избираемых госу­дарствами-участниками Пакта в личном качестве, т. е. не в ка­честве представителей государств. Согласно Пакту Комитет рассматривает доклады и заявления государств. Одновремен­но с Пактом был принят Факультативный протокол к нему, предусмотревший признание компетенции принимать и рас­сматривать сообщения от находящихся под его юрисдикцией лиц, которые считают, что являются жертвами нарушения государством какого-либо из прав, изложенных в Пакте. Рос­сия является участником и Пакта, и Факультативного прото­кола к нему5.

Факультативный протокол содержит общепризнанную нор­му, согласно которой обратиться в Комитет можно лишь пос­ле исчерпания всех имеющихся внутренних средств правовой защиты. Это положение, как известно, воспроизведено и в Конституции РФ (ч. 3 ст. 46). Исключением является случай, когда применение внутренних средств «неоправданно затяги­вается» (п. 2 b ст. 52 Факультативного протокола). Решение о факте неоправданного затягивания принимается Комитетом.

Конституция РФ установила для иностранцев, т.е. для граж­дан иностранных государств, и для лиц без гражданства (апо-лидов, апатридов) национальный режим. Это значит, что в принципе они обладают теми же правами и несут те же обя-

14


 


занности, что и граждане России, за исключением тех, кото­рыми могут обладать лишь последние. Такого рода права и обязанности граждан РФ указаны и в самой Конституции. Предусмотрена возможность исключений из общего правила равенства прав и обязанностей на основе федерального зако­на или международного договора (ч. 2 ст. 62).

Разумеется, ни закон, ни договор не могут ограничивать права и свободы, закрепленные Конституцией и общеприз­нанными и нормами международного права. В Конституции говорится: «Права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены федеральным законом только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционно­го строя, нравственности, здоровья, прав и законных интере­сов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства» (ч. 3 ст. 55)).

При определении пространственной сферы применения прав и свобод человека Конституция использует выражение «в Российской Федерации». Для понимания этого выражения есть смысл обратиться к Международным пактам о правах человека, в которых сфера действия соответствующих норм четко определена. В Пактах говорится об обязанности госу­дарства «уважать и обеспечивать всем находящимся в пред­елах его территории и под его юрисдикцией лицам права, при­знаваемые» в Пакте (п. 2 ст. 2). Дело в том, что простран­ственные пределы юрисдикции государства не совпадают с его территорией. Так, ограниченная юрисдикция распростра­няется на морские воды за пределами территориального моря или на территорию военной базы за рубежом.

Имеет смысл кратко остановиться на этом понятии. Юрис­дикция вытекает из суверенитета государства и означает его законодательную, административную (исполнительную) и су­дебную власть, их объем и сферу действия.

С точки зрения действия права, а не власти вообще, при­нято различать следующие виды юрисдикции: а) предписы­вающую — власть государства делать свое право обязатель­ным для физических и юридических лиц; б) судебную — власть государства подчинять физические и юридические лица вы­носимым его судами и другими органами решениям, то есть — актам применения права; в) юрисдикцию принудительного осуществления права — власть государства принуждать к со­блюдению права.

Сфера экстратерриториальной юрисдикции определяется правом государства в соответствии с международным правом. Общее правило состоит в том, что государство осуществляет полную юрисдикцию в пределах своей территории и огра-

15


-.


ничейную в отношении своих граждан и организаций за рубе­жом. В первом случае речь идет о территориальном верховенст­ве государства, из которого вытекает принцип территориальной юрисдикции, во-втором — о личном верховенстве государства и, соответственно, о персональном принципе юрисдикции. В основ­ном экстратерриториальная юрисдикция опирается на персо­нальный принцип, является ограниченной, преимущественно предписывающей. Государство может обязать своих граждан и организации соблюдать его определенные законы и на ино­странной территории. В ряде случаев осуществима и судеб­ная юрисдикция, например, иск к фирме может быть пред­ъявлен в отечественном государстве в связи с действиями, совершенными за рубежом.

Наблюдается тенденция к распространению экстратеррито­риального действия права, в том числе и уголовного. Получает распространение принцип защиты, в соответствии с которым государство вправе экстратерриториально осуществлять свою уголовно-правовую юрисдикцию во имя защиты своих опреде­ленных интересов. К таким интересам относят: а) национальную безопасность; б) государственную монополию издавать денеж­ные знаки; в) предотвращение злоупотребления государствен­ными эмблемами, флагом и печатями; г) монополию издания та­ких документов, как паспорт, а также визовых разрешений.

Основы уголовного законодательства нашей страны и рес­публиканский кодекс предусматривают привлечение к уго­ловной ответственности за преступления, совершенные за гра­ницей, граждан и лиц без гражданства, однако не устанавли­вают условия привлечения к ответственности. Что же касается иностранцев, то за преступления, совершенные вне пределов нашего государства, они подлежат ответственности по нашим законам лишь в случаях, предусмотренных международными договорами (Указ Президиума Верховного Совета СССР от 13 августа 1981 г.).

На каком основании всем иностранцам предоставлен такой иммунитет? Выходит, что лицо, занимающееся шпионажем против России во Франции, не может быть привлечено к уго­ловной ответственности? В соответствии с нашими предложе­ниями в проект УК РФ внесено положение об ответственнос­ти иностранцев, а также лиц без гражданства, не проживаю­щих постоянно в РФ, за преступления вне пределов РФ, если преступление направлено против интересов личности, общес­тва или государства РФ ( ст. 12).

Все это свидетельства того, что российское законодатель­ство постепенно перестраивается с учетом мирового опыта и в соответствии с международным правом. В том же проекте УК

16


 


подчеркивается, что уголовное законодательство РФ основы­вается на Конституции и общепризнанных принципах и нор­мах международного права (ч. 2 ст. 1).

§ 2. Роль суда в осуществлении норм международного права

Специальная литература довольно высоко оценивает роль, которую призван играть суд в функционировании междуна­родного права. Высказывается мнение, что судебная власть содействует признанию и обеспечению применения междуна­родных норм (Б. Ференц — США). Суды существенно помога­ют определению, уяснению и развитию норм международного права (Л. Генкин — США). Подчеркивается роль суда в раз­витии международного права с учетом потребностей общест­ва в целях создания действенного мирового сообщества (С. Аг-равала — Индия). Считается, что суд способствует утвержде­нию примата международного права, толкуя национальное право в благоприятном для международного права смысле (К. Холлоувей — Англия).

Исключительно важна роль суда во внутригосударствен­ном осуществлении норм международного права. Уникален сам способ осуществления, поскольку в этих целях используется судебный процесс. Суд обеспечивает судебный контроль за реализацией норм международного права, особенно тех, что касаются прав человека. Суд — один из инструментов прину­дительного осуществления норм международного права, не­достаток которых характерен для этого права.

Применяя нормы международного права к конкретным ус­ловиям, суд толкует их, уточняет и даже порою развивает их содержание. Поэтому судебные решения носят творческий характер. Особенно велико значение судебных решений в тех случаях, когда в праве нет необходимой ясности, когда име­ются пробелы. Своим авторитетом суд подтверждает опреде­ленное понимание правовых норм.

Особого внимания заслуживает роль суда в решении слож­ной проблемы взаимодействия международного и националь­ного права.

В деятельности суда непосредственно сталкиваются предпи­сания различных правовых систем, внутренней и международ­ной. Такое положение отличается сложностью и возлагает на судью серьезную ответственность. Будучи частью механизма внутригосударственного осуществления международных норм, суд действует в рамках национальной правовой системы, при­меняет нормы международного права в порядке, ею установлен-

17


 


ном, в соответствии с ее целями и принципами, а также про­цессуальными нормами. Из этого видно, что применение су­дом норм международного права преломляется через призму правовой системы государства, от которой зависят результа­ты всего процесса.

Создание и осуществление международных норм законо­дательной и исполнительной властью исключены из-под кон­троля суда. Суд не вправе входить в рассмотрение соответ­ствующих вопросов (о конституционных судах речь должна идти особо).

Суд не осуществляет внешней политики. Тем не менее на­циональное право не исключает из компетенции суда дел, в которых затрагиваются внешние сношения государства. Это относится прежде всего к делам о правах человека.

Выполнение судом своих функций требует обеспечения его независимости в правовой системе государства. Судебная прак­тика разных стран свидетельствует, что в силу своей незави­симости суды юридически не связаны мнением исполнитель­ной власти по вопросам международного права. Вместе с тем по некоторым вопросам, таким, как факт существования ино­странного государства в качестве субъекта международного права или определение того, какое из конкурирующих прави­тельств представляет государство — позиция правительства обязательна для суда. Суд также руководствуется позицией исполнительной власти при определении пределов собствен­ной и иностранной территории, а также при решении вопроса о том, обладает ли лицо дипломатическим иммунитетом и в каком объеме.

Судам хорошо известна практика обращения к междуна­родному праву для оспаривания законности актов иностран­ного государства. Но только в последнее время суды столкну­лись с попытками использовать международное право для оспаривания действительности актов собственного государст­ва. Растет число случаев обращения в суд отдельных граждан или их объединений для защиты своих прав в соответствии с международными нормами, которые нарушаются их собствен­ным правительством.

Особую сложность в данном плане представляет рассмот­рение дел о правах человека. Поскольку речь идет о правах индивида, то именно суд призван играть главную роль в их толковании и применении. Однако в этой области правитель­ства нередко стремятся ограничить компетенцию суда со ссыл­кой на то, что суд не должен вовлекаться в политику и нару­шать принцип нейтральности судебной власти. Думается, од­нако, что обеспечение независимости суда при применении

18


норм о правах человека в конкретных делах не только явля­ется необходимым условием реальности этих норм, но и со­действует определенной «деполитизации» суда.

§ 3. Особенности применения и толкования судами норм международного права

На этот счет существует принципиальное положение: суд не­посредственно применяет нормы, инкорпорированные в нацио­нальное право, а не само международное право, и делается это в порядке, установленном правом государства суда. Это естественно, поскольку национальное право, его нормы более пригодны для непосредственного применения. Они полнее учитывают социаль­но-политические и правовые традиции страны. Наконец, нацио­нальное право неизмеримо ближе судьям, чем международное. Так, индийский юрист С. Агравала пишет, что «суды уверенней чувствуют себя, основывая свои решения на национальных за­конах, указах и т.п., чем на менее известных и порою очень сложных нормах международного права»6.

Констатируя национальный уклон в судебной практике, нельзя не обратить внимания и на иную тенденцию: идет про­цесс интернационализации правосознания судей. Суды во все меньшей мере могут игнорировать международно-правовые аспекты решаемых дел.

Признание приоритета международного права представ­ляется общей тенденцией развития национального права. Сви­детельством тому служат, прежде всего, основные законы. Все большее число современных конституций предусматривают приоритет международных норм и возможность их непосред­ственного применения наряду с национальным правом.

Впервые положение международных договоров в праве страны было определено Конституцией США 1787 г.: «Насто­ящая Конституция и законы Соединенных Штатов, которые будут приняты в соответствии с ней, а также все междуна­родные договоры, которые заключены или будут заключены от имени Соединенных Штатов, являются высшим правом стра­ны; судьи в каждом штате подчинены ему независимо от на­личия каких-либо противоречащих ему положений в Консти­туции или законах любого штата».

Есть в американской Конституции еще одна статья, имею­щая прямое отношение к применению договоров судами. В разд. 2 ст. III, посвященной судебной власти, указано, что эта власть распространяется на все дела, решаемые на основе права и справедливости, возникающие, в частности, из меж­дународных договоров США.

19


 

 

 

 


Статус международных договоров в национальном праве довольно четко определен в ФРГ. Согласно Основному закону (ст. 59), договор, затрагивающий предметы федерального зако­нодательства, нуждается в одобрении в форме федерального закона. Соглашения административного характера реализуются при помощи федеральных административных актов. Следова­тельно, будучи инкорпорированными при помощи федерального закона, договоры, а точнее содержащиеся в них нормы, облада­ют статусом такого закона и в этом качестве имеют приоритет перед законами земель федерации.

Будучи инкорпорированным при помощи закона в право ФРГ, договор становится непосредственно применимым суда­ми. Имеют место случаи, когда такой закон вступает в силу до того, как договор становится обязательным для ФРГ в между­народном праве. Если закон прямо связан с договором, то он может применяться судами только после вступления догово­ра в силу для ФРГ.

Особо отмечу роль судов ФРГ в обеспечении прямого при­менения договорных норм о правах человека. Важную роль сыграло решение Высшего федерального суда от 10 января 1966 г., которое обосновало возможность непосредственного применения постановлений Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод. При этом были отмечены следующие основания: а) ФРГ присоединилась к Конвенции с обычной формулировкой, свидетельствующей, что она «опуб­ликована как обладающая силой закона»; б) Конвенция наме­ренно создает во многих своих предписаниях возможность пря­мых претензий со стороны физических лиц. «Законодатель­ная власть Германии своим одобрением подтвердила, что Конвенция о правах человека создает основания для прямых претензий и что поэтому она дополняет или поправляет гер­манское законодательство в тех сферах, где оно ей не соот­ветствует»,— говорится в упомянутом решении суда.

После этого решения суды ФРГ, включая высшие феде­ральные суды, неоднократно признавали в своих решениях, что Конвенция о правах человека непосредственно и немед­ленно создает права и обязанности для индивидов.

Уважение к международному праву нашло отражение, по­жалуй, в наибольшей мере в правовой системе Голландии. Здесь предусмотрена возможность расхождения постановлений до­говоров даже с Конституцией. Противоречащее Конституции постановление договора должно быть одобрено парламентом большинством в две трети голосов (п. 3 ст. 91 Конституции). После этого суд применяет соответствующее постановление договора, а не противоречащую ему конституционную норму.

20


Договоры, которые по своему содержанию могут обязывать все лица, становятся обязательными после их опубликования (ст. 93 Конституции).

Каковы же положения законодательства Российской Фе­дерации относительно применения норм международного пра­ва? Как известно, Гражданский кодекс РФ предусматривает непосредственное применение международных договоров (ч. 2 ст. 2). Представляется, что, поскольку первая часть статьи 2 ГК РФ подтверждает, что согласно Конституции нормы международного права являются составной частью правовой системы РФ, общепризнанные принципы и нормы междуна­родного права, будучи включенными в правовую систему стра­ны, применяются непосредственно как ее составная часть.

Принципиальная основа применения судами норм между­народного и национального права едина. Вместе с тем сущес­твует и определенная специфика. Применение норм между­народного права в конкретном деле заключается в:

а) установлении фактических обстоятельств дела; • б) правовой квалификации фактических обстоятельств, т. е. установлении того, подпадают ли они под действие норм меж­дународного права и если да, то каких именно;

в)  определении юридических характеристик норм, относя­
щихся к делу, их сферы действия (речь идет о специально-
юридическом толковании);

г)  установлении содержания норм, то есть общем толковании;

д)  принятии решения о способе применения норм к данным
фактическим обстоятельствам;

е)  действиях по обеспечению реализации принятого решения.

Судами непосредственно применяются только так называ­емые «самоисполнимые» договоры. Законодательство разных стран применяет различные наименования: непосредственно применимые, непосредственно действующие, обязательные для всех лиц. В ГК РФ содержится следующее положение: меж­дународные договоры РФ применяются «непосредственно, кроме случаев, когда из международного договора следует, что для его применения требуется издание внутригосудар­ственного акта» (ч. 2 ст. 7). Все это подтверждает, что рассмат­риваемое понятие имеет практически всеобщее признание. Оно относится к договорам, постановления которых пригодны для непосредственного применения в рамках национального права и не нуждаются в уточнении при помощи издания специального имплементационного акта.

Естественно, возникает вопрос: какая из правовых систем определяет, является ли договор самоисполнимым? Законода­тельство РФ следует тому принципу, что вопрос о непосред-

21


ственной применимости договорных постановлений является вопросом договорного права в большей мере, чем права госу­дарства. Отмечу лишь, что это не исключает привлечения и национального права для решения данного вопроса в конкрет­ном случае.

Национальное право определяет общий порядок внутриго­сударственного применения международных договоров. Что же касается вопроса о применимости конкретного договора, его постановлений, то все зависит от их содержания, т.е. от договорного права. Содержание должно быть достаточно кон­кретным и способным порождать права и обязанности субъ­ектов национального права и, следовательно, способным слу­жить основанием для индивидуальных правоприменительных актов судебных органов.

Рассматриваемая проблема имеет особое значение для при­менения судами договоров о правах человека. В целом суды весьма осторожно относятся к признанию самоисполнимыми такого рода договоров. Во многих странах, включая США и Англию, суды не относят их к категории договоров прямого действия.

Особенно сложно обстоит дело с договорами об экономи­ческих и социальных правах человека. Во многих странах со­держащиеся в них постановления считают программными или целевыми установками. Дело в том, что для реализации соци­альных и экономических прав необходим высокий уровень социального и экономического развития страны. Этот момент придется учитывать российским судам, поскольку в отличие от США Россия является участником Пакта об экономичес­ких, социальных и культурных правах, а состояние ее соци­ально-экономической системы оставляет желать лучшего.

Небезынтересно проследить соответствующие тенденции в этом вопросе в конституционном праве. Если обратиться к но­вым конституциям Италии, Португалии и Испании, а также к практике их применения, то обращает на себя внимание разли­чие между «основными социальными правами» и «директивны­ми принципами». Под первыми понимаются конституционные права, которые гарантируют получение определенных матери­альных или духовных благ. Ядро этих прав образуют право на труд, право на образование, право на жилье и право на социаль­ное обеспечение. Ко вторым относятся конституционные нормы, определяющие общие цели политики. Не наделяя граждан пра­вами, устанавливают определенные минимальные стандарты для будущего законодательства и для применения права.

Наиболее полно социальные, экономические и культурные права изложены в Конституции Португалии 1976 г. Они сфор­мулированы как субъективные основные права, однако четко

22


отделены от традиционных прав и свобод. Последние гаран­тируются как непосредственно применимые индивидуальные права (ст. 2 и 9). Что же касается социальных прав, то госу­дарство будет содействовать их осуществлению путем посте­пенного преобразования и модернизации экономических и со­циальных структур.

Еще более наглядно упомянутое различие в Конституции Испании 1978 г., где социальные, экономические и культур­ные права выделены в особый раздел, озаглавленный «Ди­рективные принципы социальной и экономической политики» Указывается, что эти принципы могут быть непосредственно применены судами только согласно соответствующему зако­нодательству (ст. 53). В качестве непосредственно примени­мых указаны только право на труд и право на образование.

Если обратиться к практике конституционных судов Порту­галии, Испании и Италии, то обнаружится значительное сходст­во. Все конституционные суды отвергли мысль о том, что рас­сматриваемые права имеют лишь программный характер. Соот­ветствующие конституционные нормы признаны обязательными. Итальянский конституционный суд даже признал, что в своем большинстве они являются «неотъемлемыми правами челове­ка». Вместе с тем ни один из этих судов не счел, что относяще­еся к материальному благосостоянию содержание этих прав может быть принудительно обеспечено, если отсутствует им-плементирующее их законодательство. Такого рода позиция кон­ституционных судов объясняется не какими-либо недостатками конституционных норм, а осознанием того факта, что можно обес­печить лишь те права, для которых имеются необходимые соци­альные и экономические условия.

Важным условием непосредственного применения судами договорных норм является их официальное опубликование. В Законе о международных договорах РФ говорится, что не­посредственно действуют в РФ «положения официально опуб­ликованных международных договоров Российской Федера­ции» (ч. 3 ст. 5).

Практике известны случаи, когда суды отказывались при­менять неопубликованные договоры. Во Франции на этом ос­новании гражданский трибунал департамента Сена в реше­нии от 5 ноября 1955 г. отказался применить постановления франко-итальянского соглашения 1951 г. В решении от 19 марта 1981 г. Кассационный суд Бельгии четко сформулиро­вал точку зрения, согласно которой договор не может обязы­вать индивидов и не может быть обращен против них, если он не опубликован должным образом.

23


Таким образом, международные договоры оказывают рас­тущее влияние на национальные правовые системы, на их со­держание и функционирование. Они все чаще касаются прав человека и юридических лиц. Поскольку законодательство пока лишь в общих чертах регулирует этот процесс, при конкрети­зации общих норм им придется с особыми вниманием отно­ситься к судебной практике.

Судебное толкование норм международного права

Толкование — неотъемлемая часть правоприменения. Не выяснив смысла нормы, ее невозможно применить. Толкова­ние — сложный творческий процесс, требующий знаний и опы­та. Толкование обоснованно считают наукой и искусством.

Судебное толкование имеет свою специфику. Судья не только выясняет содержание нормы как элемента правовой системы, но и определяет, как она должна быть применена в конкретных условиях дела, которые могут существенно отли­чаться от случая к случаю. Уже в силу этого судебное толко­вание приближается к правотворчеству. Таким путем поддер­живается связь права с меняющейся социальной средой. Та­кого рода адаптация права, его актуализация представляет важную функцию суда.

Судебное толкование норм международного права опира­ется на общую теорию и практику толкования права. Много­вековой опыт воплощен в ряде основополагающих общих пра­вил, значительное число которых берет свое начало еще в Древнем Риме. Остановимся на некоторых из них, имеющих прямое отношение к международному праву.

При толковании исходят из того, что каждая норма разумна, содержит разумное правило (право диктуется разумом — lex est dictatemen rationis). Соответствующим должен быть и резуль­тат толкования: он не может быть бессмысленным или бесполез­ным (закон не предписывает бесполезного — lex non praecipit inutilia) или нереальным (закон не требует невозможного — lex поп intendit aliquit imposibile). Толкование нацелено на реализа­цию закона или соглашения, а не на превращение их в мертвую букву (толкование должно быть таким, чтобы соглашение было действующим, а не бездействующим — interpretatio fienda est ut res magis valeat quam pereat). Вместе с тем, толкование не должно противоречить закону, вести к его нарушению (толко­вание закона не ведет к нарушению права — contstructio legis facit injuriam).

Судебная практика придает первостепенное значение тек­сту нормы. Вместе с тем, юристы сознают опасность формаль­ного толкования, следования лишь букве закона (кто придер-

24


живается буквы, тот скользит по поверхности — qui haeret in litera, haeret in cortiee). При толковании необходимо учиты­вать не только букву, но и намерения сторон в договоре договорах следует исходить из намерения сторон, а не только из использованных ими слов ■— in conventionibus contrahenti-um voluntas potius quam verba spectari placuit).

Помимо общеправовых правил толкования суд, применяя нормы международного права, руководствуется и специфи­ческими правилами, существующими в этом праве. Мы оста­новимся главным образом на тех, которые применяются при решении вопросов, возникающих во взаимодействии между­народного и национального права. Их можно разделить на два вида: к первому относятся правила специально юридического толкования, при помощи которых определяется место меж­дународной нормы в рамках национальной правовой системы; ко второму — правила выяснения содержания нормы.

К первому виду относится прежде всего принцип благо­желательного отношения к международному праву, ядром которого является презумпция соответствия закона между­народному праву. Этот принцип базируется на том, что в на­мерения законодателя не входило нарушение международ­ного права. Поэтому в случае противоречия между нацио­нальной и международной нормой первая толкуется в свете второй, разумеется, в разумных пределах. В решении бри­танской Палаты лордов 1982 г. говорится, что положения за­кона, касающегося международного обязательства страны, «до­лжны толковаться, если это возможно, в разумных пределах, как предназначенные для выполнения обязательства, а не как несовместимые с ним»7.

Законы далеко не всегда достаточно точны. Их положения допускают разное толкование, встречаются и пробелы, порою одни нормы противоречат другим и т.п. В результате на долю суда остается значительный объем толкования. Уточнение за­кона осуществляется с учетом норм международного права. В результате, несмотря на неоднократные подтверждения судами того, что толкование национального права в свете права между­народного не должно вести к импорту последнего, такой импорт все же имеет место. Такое толкование представляет немаловаж­ный канал косвенной инкорпорации международного права, вклю­чения его норм в правовую систему страны.

Показательно, что даже в такой консервативной правовой системе, как британская, наблюдается тенденция к более вни­мательному отношению к международному праву и установ­ленным им правилам толкования. Вопреки предшествующей практике суды стали ссылаться в своих решениях непосред-

25


ственно на тексты договоров, в том числе и на тексты на инос­транном языке, то есть применяя правила толкования, содер­жащиеся в Венской конвенции о праве международных дого­воров 1969 г. Появились решения, содержащие ссылки даже не: подготовительные материалы договоров. Имеют место слу­чаи обоснования судебных решений ссылками на труды инос­транных ученых и на решения зарубежных судов. В решени­ях подчеркивается, что закон должен толковаться в свете меж­дународного права, каким оно является в момент толкования.

Таковы основные правила толкования международных норм в их взаимосвязи с национальным правом.

Обратимся теперь ко второму виду правил, которые отно­сятся к толкованию норм международного права как таковых. Впервые основные из этих правил были кодифицированы Вен­ской конвенцией 1969 г. Наиболее общее правило сформули­ровано так: «Договор должен толковаться добросовестно в со­ответствии с обычным значением, которое следует придавать терминам договора в их контексте, а также в свете объекта и целей договора» (ч. 1 ст. 31).

Из этого видно, что основным объектом толкования является контекст. Вместе с тем, при толковании необходимо учитывать системный характер договорного акта, не отрывать одни поста­новления от других. Особо подчеркивается значение целей до­говора, т. е. принимаются во внимание не только буква, но и «дух» договора, его цели. Толкование не должно быть формаль­ным и ограничиваться лишь текстом, следует учитывать и объ­ект договора , то есть регулируемые им отношения.

Конвенция использует термин «контекст» не случайно. Под этим понимается не только сам текст договора, включая пре­амбулу и приложения, но и сопутствующие ему акты, приня­тые всеми участниками переговоров. Наряду с контекстом при толковании учитываются последующие соглашения учас­тников и нашедшая общее признание практика. Наконец, до­говор должен толковаться как элемент международно-право­вой системы, в свете любых соответствующих норм междуна­родного права, применяемых в отношениях между участниками (ч. 3 ст. 31).

Все эти правила сформулированы в Венской конвенции отно­сительно толкования договоров, однако применимы и к обыч­ным нормам, которые также должны толковаться добросовестно в свете своего объекта и целей. При толковании принимаются также во внимание соответствующие соглашения и практика государств. Любая обычная норма толкуется с учетом других международных норм, применяемых между соответствующими государствами. А если обычная норма воплощена в официально

26


признанном тексте, например, в резолюции международной кон­ференции, то применяются и правила толкования текста.

Толкование обычных норм международного права представ­ляет особые трудности для судов. Ведь для этого необходимо обращаться к практике государств, которая далеко не всегда систематизирована, а порою и вовсе недоступна суду. Выход видится в более активном, чем при толковании договоров, ис­пользовании заключений министерства иностранных дел. Правда, в результате может усилиться зависимость суда от этого ведомства, позиция которого не всегда беспристрастна. Поэтому суду предстоит шире использовать труды ученых и прибегать к услугам специалистов.

Обращая внимание на трудности, связанные с применени­ем обычных норм, ни в коей мере не хочу преувеличивать их. Судебная практика многих стран показывает, что суды спо­собны справиться с этой проблемой. Всем нашим судам при­дется толковать обычные нормы, но, разумеется, особая роль отводится высшим судам.

Применяя нормы международного права, суд может стол­кнуться с тем, что между ними имеются расхождения. Прежде всего следует путем толкования устранить расхождения, сбли­зить, согласовать содержание норм. Если это окажется невоз­можным, то следует руководствоваться такими правилами: в случае противоречия между обычной нормой общего междуна­родного права и договором применяется договор как устанавли­вающий исключение из общего правила, разумеется, если речь не идет об императивной норме, отклонение от которой недопус­тимо даже путем соглашения. При расхождении постановлений разных договоров также прибегают к сближающему их смысл толкованию. Если же это не удается, то руководствуются прави­лами, содержащимися в Венской конвенции о праве междуна­родных договоров (ст. 30).

Судебная практика и резолюции международных организаций

Несмотря на все несовершенство судебной практики по де­лам, затрагивающим резолюции международных организаций, постепенно формируются определенные общие правила. Осо­бого внимания заслуживает тенденция толковать и применять национальное право таким образом, чтобы оно само и резуль­таты его применения по возможности не вступали в противо­речие с резолюциями организаций.

В таком духе толкуются даже положения конституций, каса­ющиеся прав человека. Так, Верховный федеральный суд ФРГ в решении о выдаче греческого гражданина отметил, что Основ-

27


ной закон страны в целом стремится следовать Всеобщей декла­рации прав человека. Суд сослался на один из пунктов Деклара­ции в качестве дополнительного обоснования своего решения.

Самая богатая судебная практика разных стран как раз и связана с упомянутой Декларацией. Известно, что Деклара­ция оказала огромное влияние не только на международное право, но и на конституционное право многих стран, включая Россию. Объяснение особой роли Декларации в деятельности судов видится в том, что, во-первых, ее содержание — права человека — затрагивает самую суть судебной деятельности; во-вторых, всеобщее признание ее содержания превратило документ в общепринятые нормы международного права и даже в общие принципы права, «признанные цивилизованны­ми нациями» в духе ст. 38 Статута Международного Суда.

Римский суд в решении 1958 г. определил содержащиеся в Декларации положения как «общепризнанные нормы между­народного права», подлежащие применению согласно ст. 10 Конституции страны8. Аналогичный подход присущ судам и других стран. И тем не менее даже к применению такой резо­люции, как Декларация о правах человека, суды государств относятся осторожно. Показательно в этом плане решение Верховного суда Голландии от 7 ноября 1984 г., которое исхо­дит из того, что Декларация не может пониматься как реше­ние международной организации в смысле ст. 67 Конституции (она аналогична приведенной ранее ст. 93 Конституции Испа­нии— И.Л.), поскольку такого рода резолюции не основаны на праве Генеральной Ассамблеи принимать обязательные для Голландии решения. Из этого следует, что когда в конститу­циях идет речь об исполнении резолюций международных организаций, то имеются в виду те из них, которые обладают юридической силой, например, резолюции Совета Безопасности и решения Международного Суда ООН. Далее в решении суда говорится, что поскольку Декларация основана на праве де­лать рекомендации, которое предоставлено Генеральной Ас­самблее Уставом ООН, постольку суд не может отходить от закона, ссылаясь на Декларацию9.

Известны случаи и полного отрицания нормативного ха­рактера Декларации, оценки ее как выражения общих идеа­лов, которые могут применяться лишь в будущем (решение Гражданского суда Бельгии 1966 г.).

Ранее речь шла в основном о резолюциях Генеральной Ас­самблеи общего характера, которые содержат цели, правила взаимодействия государств. Помимо такого рода актов Ассам­блея принимает резолюции, направленные на конкретное уре­гулирование ситуаций. Такие резолюции могут иметь прямой

28


юридический эффект, например, те, которые призваны обес­печить международное непризнание определенных действий или ситуаций. 22 декабря 1978 г. Генеральная Ассамблея при­няла резолюцию, осудившую южно-африканский режим за проведение односторонних выборов в Намибии вопреки ре­шению Совета Безопасности. Ассамблея объявила результа­ты выборов не имеющими законной силы и призвала членов ООН «никоим образом не признавать никаких представите­лей или органов, созданных в результате этих выборов».

Такого рода резолюции могут иметь непосредственное зна­чение для суда. Объявление незаконными государственных органов дает основания суду отказать в применении издан­ных ими актов.

Суду приходится принимать во внимание резолюции Гене­ральной Ассамблеи и в ряде тех случаев, когда возникает во­прос о существовании и содержании общих норм междуна­родного права, либо при применении законов, так или иначе связанных с международным правом и резолюциями. В пер­вую очередь это, разумеется, относится к такой важной сфе­ре, как права человека.

'Российская газета. 1992. 3 февр.

2 Далее — Закон о международных договорах РФ. Опубликован: Собрание
законодательства Российской Федерации. 1995. №29. Ст. 2757.

3 См. приложение 1.

4 СЗ. 1995. № 29. Ст. 2860.

5 СССР ратифицировал оба пакта о правах человека в 1973 г., а 5 июля
1991 г. сделал заявление о присоединении к Факультативному протоколу.
Эти акты имеют силу для России как для государства-продолжателя СССР.

6 Agrawaila S. International Law, Indian Courts and Legislature. Bombay,
1965. P. 17.

7 Weekly Law Reports. Vol. 2. 1982. P. 934—935.

8 И foro italiano. Ser. I. 1959. P. 1156.
'Nederlanse Jurisprudentie. 1985. №247.

2 9


Глава II. Реализация международных норм

о правах и свободах человека и гражданина

в Российской Федерации

§ 1. Конституция в правовой системе Российской Федерации

С 25 декабря 1993 г. в Российской Федерации действует но­вая Конституция, принятая 12 декабря 1995 г. В Конституции закреплены важнейшие права и свободы человека и граждани­на, механизм их защиты, определена правовая система РФ.

В соответствии с ч. 1 ст. 17 Конституции РФ в Российской Федерации признаются и гарантируются права и свободы че­ловека и гражданина согласно общепризнанным принципам и нормам международного права и в соответствии с настоящей Конституцией.

Правам и свободам человека и гражданина посвящена гла­ва 2 Конституции РФ (ст. 17—64). В целом ее положения соот­ветствуют международным стандартам и международным обя­зательствам нашего государства в этой области, и в первую очередь:

  Всеобщей Декларации прав человека, провозглашенной
Генеральной Ассамблеей ООН 10 декабря 1948 г.;

  Международному пакту об экономических, социальных
и культурных правах, принятому 16 декабря 1966 г.;

  Международному пакту о гражданских и политических
правах и

  Факультативному протоколу к нему (также приняты 16
декабря 1966г.).

Приведение внутреннего законодательства РФ в области прав и свобод человека и гражданина в соответствие с общепризнан­ными принципами и нормами международного права началось до принятия ныне действующей Конституции. Здесь важное зна­чение имели: присоединение СССР 5 июня 1991 г. к Факульта­тивному протоколу к Международному пакту о гражданских и политических правах, что означало признание юрисдикции Ко­митета по правам человека ООН в рассмотрении сообщений граж­дан СССР о нарушении их прав, изложенных в Пакте; Деклара­ция прав и свобод человека, принятая 5 сентября 1991 г. Съез­дом народных депутатов СССР и введенная в действие с 17 сентября 1991 г. (она по существу явилась Основным законом о правах человека, поскольку была принята высшим для того вре-


мени законодательным органом и в силу ее ст. 2 имела прямое действие и была обязательна к исполнению всеми государствен­ными органами, должностными лицами, общественными органи­зациями и гражданами); Декларация прав и свобод человека и гражданина, принятая 22 ноября 1991 г. Верховным Советом РСФСР; Закон об изменении ранее действовавшей Конституции РСФСР от 21 апреля 1992 г., изложивший в новой редакции ее главу 5 «Права и свободы человека и гражданина».

Все эти акты также соответствовали международным нор­мам и, что очень важно, — применялись судами, т.е. не оста­лись мертворожденным текстом, а действовали на практике.

Для уяснения механизма действия в РФ норм о правах человека (международных и конституционных) важно обра­тить внимание на особенности правовой системы РФ, опре­деленные новой Конституцией.

Согласно Конституции правовая система включает в себя акты трех уровней: федерального, субъектов Федерации и международного.

На федеральном уровне ее образуют:

1) Конституция РФ, имеющая высшую юридическую силу,
которой не должны противоречить все другие законы и пра­
вовые акты, принимаемые в РФ (ч. 1 ст.15);

2) Федеральные конституционные законы, принимаемые в
особой процедуре в предусмотренных Конституцией случаях
и имеющие большую юридическую силу, чем другие законы
(ч. 3 ст. 76, ст. 108);

3) федеральные законы;

4) Указы Президента, которые не должны противоречить
Конституции и федеральным законам (ст. 90);

5) постановления и распоряжения Правительства, которые
принимаются на основании и во исполнение Конституции РФ,
Федеральных законов и нормативных указов Президента РФ
(ст. 115);

6) нормативные акты министерств и ведомств, которые могут
приниматься только в случаях, предусмотренных законом.

На уровне субъектов федерации правовую систему обра­зуют:

1) Конституции республик, уставы краев, областей, горо­
дов федерального значения;

2) законы, принимаемые законодательными (высшими пред­
ставительными) органами государственной власти субъектов
Федерации;

3) иные нормативные акты.

31


Особенности взаимоотношений между этими уровнями пра­вовой системы определены в ст. 76 Конституции:

  Федеральное правовое регулирование осуществляется по
предметам исключительного ведения РФ, перечисленным в
ст. 71 Конституции, и по предметам совместного ведения РФ
и ее субъектов (ст. 72) — здесь федеральные законы и иные
правовые акты имеют верховенство над актами субъектов РФ;

  правовое регулирование субъектов РФ осуществляется:

а) по предметам совместного с РФ ведения, но в соответст­
вии с ее правовыми актами, и

б) самостоятельно — вне пределов исключительного ведения
РФ и совместного с ней ведения; в последнем случае норматив­
ные акты субъектов РФ имэют верховенство над актами РФ.

Эти особенности надо учитывать при разрешении коллизий между законами и другими нормативными актами, принимае­мыми как на федеральном уровне, так и на уровне субъектов РФ, — каждый раз для правильного преодоления коллизий надо в первую очередь обращаться к правилам, установленным Кон­ституцией.

Особое значение в Конституции придается международно -правовым актам. В ч. 4 ст. 15 Конституции РФ указано:

«Общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации яв­ляются составной частью ее правовой системы. Если между­народным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются пра­вила международного договора».

Таким образом, все международные договоры РФ (это от­носится и к международным договорам СССР в области прав человека, поскольку Россия является его правопреемником) имеют верховенство над внутренним законодательством и до­лжны учитываться судами. Тем самым положения междуна­родных актов о правах человека имеют не только познава­тельное, но и очень важное практическое значение для судов и других правоприменителей.

Наиболее важные из международных документов — упо­мянутые Пакты — об экономических, социальных и культур­ных правах и о гражданских и политических правах, ратифи­цированные Президиумом Верховного Совета СССР 18 сен­тября 1973 г.

Важными являются и многие другие международные пра­вовые акты: Конвенция о политических правах женщин, Кон­венция о ликвидации всех форм дискриминации в отношении


 


32


vt


женщин, Конвенция о статусе беженцев, Конвенция о ликви­дации всех форм расовой дискриминации, Конвенция о пра­вах ребенка, Конвенция против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обраще­ния и наказания и др.

Большое значение имеют конвенции и рекомендации Меж­дународной организации труда (МОТ), членом которой яв­лялся СССР, а сейчас Россия.

Согласно ст. 19 Устава МОТ конвенции посылаются всем членам Организации для ратификации, рекомендации же со­общаются членам Организации для рассмотрения. В случае ратификации конвенции Российской Федерацией (ранее — СССР) ее нормы становятся обязательными, и она в качестве самостоятельного акта подлежит применению судами и дру­гими правоприменителями в РФ и имеет верховенство над ее внутренним законодательством.

Рекомендации самостоятельного значения для правопри­менителей не имеют, их положения могут быть реализованы в законах РФ или других нормативных актах. Так, рекомен­дацией № 166 о прекращении трудовых отношений было при­знано необходимым предусмотреть соответствующие гаран­тии против использования договоров о найме на определен­ный срок, например, ограничить использование таких договоров случаями, когда, учитывая характер предстоящей работы или условия ее выполнения или интересы трудящихся, эти тру­довые отношения не могут устанавливаться на определенный срок. Рекомендация реализована в Законе РФ от 25 сентября 1992 г., которым соответствующим образом была дополнена статья 17 КЗоТ, регулирующая сроки трудового договора (рань­ше никаких ограничений для заключения трудового договора на определенный срок в законе не было).

В настоящее время в связи с частыми задержками выплаты заработной платы очень важное значение приобрела ратифици­рованная СССР Конвенция № 95 об охране заработной платы. Эта Конвенция применяется ко всем лицам, которым выплачи­вается или причитается заработная плата (ст. 2). Поскольку в РФ имеют место случаи выплаты заработной платы рабочим предприятий в виде производимой ими продукции и другими товарами, а этот вопрос в КЗоТ не урегулирован, важным явля­ется содержание ст. 1, 3 и 4 Конвенции. Так, согласно ст. 1 и 3 заработная плата исчисляется в деньгах и выплачивается ис­ключительно в валюте, имеющей законное обращение в данной

2 Зак. 1413                                                33


стране, а уплата в форме долговых обязательств, расписок, ку­понов или в какой-либо иной форме, якобы соответствующей законной валюте, запрещается.

Как указано в ст. 4, законодательство страны, коллектив­ные договоры и арбитражные решения могут разрешить час­тичную выплату заработной платы натурой в тех отраслях промышленности или профессиях, где такая выплата являет­ся обычной или желательной; выплата заработной платы в виде спиртных напитков с высоким содержанием алкоголя, а также в виде вредных для организма наркотиков не разреша­ется ни при каких обстоятельствах (ч. 1). В тех случаях, когда разрешается частичная выплата заработной платы в виде по­собия натурой, принимаются соответствующие меры для обес­печения того, чтобы:

подобного рода пособия являлись подходящими для лич­
ного потребления трудящегося или его семьи или приносили
ему известного рода пользу;

такая выдача представляла справедливую и разумную
стоимость (ч. 2).

Это очень важные нормы, и в тех случаях, когда суд разре­шает спор о заработной плате, выплаченной натурой, он должен учитывать приведенные положения Конвенции МОТ № 95 и применять их в соответствии с ч. 4 ст. 15 Конституции РФ.

Закрепление в Конституции РФ международных норм о правах человека, казалось бы, лишает последние возможнос­ти самостоятельного применения. Однако, полагаю, это не так. Во-первых, в законодательстве РФ остаются пробелы, кото­рые могут восполняться непосредственным применением меж­дународных норм. Например, с развитием гражданского обо­рота большое значение приобретает вексель, однако вексель­ное право в РФ не разработано. 24 июня 1991 г. Президиум Верховного Совета РСФСР, пытаясь устранить этот пробел, ут­вердил Положение о переводном и простом векселе, но в то вре­мя он в соответствии с Конституцией уже не имел права изда­вать нормативные акты, поэтому применение этого Положения с юридической точки зрения ничтожно. Вместо него должны применяться Женевские вексельные конвенции 1930 г., к кото­рым СССР присоединился в 1936 г. Одной из этих Конвенций установлен единообразный Закон о переводных и простых векселях, который воспроизводит упомянутое Положение, принятое Президиумом Верховного Совета РСФСР с превы­шением своих полномочий.

34


Во-вторых, действие международных правовых норм про­является в том, что они должны использоваться, когда возни­кают сложности в толковании, т. е. для уяснения смысла и содержания законодательства РФ с тем, чтобы применение законодательных актов РФ не приводило к нарушению об­щепризнанных принципов и норм международного права и, как следствие, — к нарушению прав человека.

В-третьих, международные нормы могут явиться гарантией защиты от принятия законодателем норм, нарушающих права человека, особенно с учетом того, что в последнее время предло­жения о принятии таких норм звучат довольно часто.

Например, в связи с широким распространением неисполне­ния гражданско-правовых обязательств (невозвратом долгов и т.п.) высказываются предложения возродить для борьбы с этим злом долговые тюрьмы и ввести для недобросовестных должни­ков уголовное наказание в виде лишения свободы. Прямого кон­ституционного запрета для осуществления таких мер в РФ нет. Однако эти предложения противоречат ст. 11 Международного пакта о гражданских и политических правах, в которой записа­но: «Никто не может быть лишен свободы на том только основа­нии, что он не в состоянии выполнить какое-либо договорное обязательство», поэтому предлагаемые меры не могут быть вос­приняты законодателем. Если же это произойдет, то суд, в слу­чае привлечения кого-либо к уголовной ответственности на ос­новании такого закона, должен отказать в его применении, исхо­дя из положений ч. 4 ст. 15 Конституции РФ.

Таким образом, можно констатировать, что международ­ные нормы о правах и свободах человека действуют в РФ как опосредованно, т.е. через нормы Конституции и другие зако­ны РФ, так и непосредственно, причем в последнем случае они имеют верховенство над законами РФ.

§ 2. Содержание конституционных прав и свобод человека и гражданина Российской Федерации.

Каковы права и свободы человека и гражданина по Кон­ституции РФ?

В статье 19 закреплены принцип равенства прав и свобод и недопущение дискриминации:

«1. Все равны перед законом и судом.

2. Государство гарантирует равенство прав и свобод чело­века и гражданина независимо от пола, расы, национальнос­ти, языка, происхождения, имущественного и должностного

•2*                                          35


положения, места жительства, отношения к религии, убежде­ний, принадлежности к общественным объединениям, а так­же других обстоятельств. Запрещаются любые формы огра­ничения прав граждан по признакам социальной, расовой, национальной, языковой или религиозной принадлежности.

3. Мужчина и женщина имеют равные права и свободы и равные возможности для их реализации».

Эти нормы основаны на положениях Всеобщей Деклара­ции прав человека и Пактов 1966 г. (везде — ст. 2).

Конституционное закрепление равенства прав и свобод чело­века, имевшее раньше, пожалуй, лишь теоретическое значение, теперь становится очень важным в практическом плане.

Это связано с тем, что субъекты РФ довольно часто стали принимать нормативные акты, нарушающие конституционное и международно-правовое положение, запрещающее дискри­минацию граждан, в частности, в зависимости от места их жительства: устанавливают для граждан, не проживающих на территории данного субъекта РФ, запреты на приобрете­ние в собственность домов, квартир (по договорам купли-про­дажи, дарения и даже по наследству) и т.п. Причем, что инте­ресно, от прямых запретов, которые использовались раньше, переходят к более тонким, косвенным запретам.

Так, в Москве иногородним гражданам отказывали в удос­товерении договоров о покупке ими квартир, в прописке в полученные ими по наследству квартиры, ссылаясь на огра­ничения, установленные Положением о прописке и выписке населения в г. Москве, утвержденным Постановлением Сове­та Министров СССР от 25 июля 1964 г. № 585. Поскольку это Положение, являясь подзаконным актом, вступило в противоре­чие с Законами о собственности СССР и РСФСР, введенными в действие соответственно с 1 июля 1990 г. и с 1 января 1991 г., которые предоставили гражданам право иметь в соб-ственности любое имущество, использовать его по своему усмотрению и со­вершать с ним любые сделки, кроме того имущества и тех сде­лок, в отношении которых в строго определенных целях (для обеспечения государственной или общественной безопасности) либо в соответствии с международными обязательствами зако­ном (но не подзаконным актом!) установлен запрет, Верховный Суд РФ последовательно признавал правильными решения судов, которыми в соответствии с нормами Конституции и Законов о собственности защищались права граждан, приоб-

36


ретающих в собственность недвижимое имущество в Москве, и отказывалось в применении ограничений, установленных Положением о прописке и выписке населения в г. Москве.

Например, Бабушкинский районный народный суд г. Москвы реше­нием от 29 ноября 1990 г. удовлетворил жалобу О. и Л. на действия государственного нотариуса, отказавшего удостоверить договор от­чуждения квартиры по тем мотивам, что ее приобретатель Л. не име­ет московской прописки и разрешения на нее в установленном Поло­жением о прописке и выписке населения в г. Москве порядке не по­лучил. Суд обязал нотариуса удостоверить договор, указав, что названное Положение не может явиться основанием для отказа в удостоверении договора отчуждения квартиры, принадлежащей граж­данину на праве собственности.

Президиум Московского городского суда 5 июня 1991 г. отменил реше­ние районного суда, считая, что указанное Положение, ограничивающее права граждан на приобретение имущества в Москве и на свободный выбор места жительства, суд должен был применить. Судебная колле­гия по гражданским делам Верховного Суда РФ, рассмотрев дело 10 июля 1991 г., решение районного суда признала законным, а постанов­ление Президиума Московского городского суда отменила.

Аналогичные ситуации возникали и в других регионах, например, в Ставропольском и Краснодарском краях.

Суды в целом сыграли положительную роль в защите прав граждан от подобных прямых нарушений. Однако надо иметь в виду, что (и это, полагаю, происходит не без учета позиции судов по защите нарушенных прав) в последнее время наме­чается тенденция перехода в некоторых регионах от прямых ограничений прав граждан к косвенным, в которых значи­тельно труднее разобраться. Например, в Москве установле­ны различные размеры платежей за регистрацию сделок с квартирами: приобретатели квартир, которые в Москве не проживают и прописки в ней не имеют, должны заплатить намного больше, чем жители Москвы1.

Полагаю, что это ни что иное, как дискриминация прав граждан в зависимости от их места жительства, запрещенная ст. 18 Конституции РФ.

В других статьях Конституции закреплены такие важней­шие права человека и гражданина, как право на жизнь (ст. 20); на защиту достоинства, свободу от пыток, насилия, жес­токого или унижающего человеческое достоинство обращения или наказания (ст. 21); на свободу и личную неприкосновен­ность (ст. 22); на неприкосновенность частной жизни (ст. 23, 24); на неприкосновенность жилища (ст. 25); на свободное оп­ределение национальной принадлежности или на свободу от принуждения к определению или указанию своей националь-

37


ной принадлежности (ст. 26); на свободу передвижения и вы­бор места жительства (ст. 27); на свободу совести (ст. 28); на свободу мысли, слова, поиск, получение и распространение информации, на свободу от цензуры (ст. 29); на объединение (ст. 30); на митинги, демонстрации, шествия и пикетирование (ст. 31); на участие в управлении делами государства (ст. 32); на обращение в государственные органы и органы местного самоуправления (ст. 33); на свободное использование своих спо­собностей и имущества для предпринимательской и иной не запрещенной законом экономической деятельности (ст. 34); на частную собственность, включая частную собственность на землю (ст. 35, 36); на защиту материнства, детства и семьи (ст. 38); на социальное обеспечение по возрасту, в случае болезни, инвалидности, потери кормильца, для воспитания детей и в иных случаях, установленных законом (ст.39); на жилище (ст. 40); на охрану здоровья и медицинскую помощь (ст. 41); на благоприятную окружающую среду, достоверную информа­цию о ее состоянии и на возмещение ущерба, причиненного здоровью или имуществу экологическим правонарушением (ст. 42); на образование, включая бесплатное дошкольное, основ­ное общее и среднее профессиональное и, на конкурсной ос­нове, высшее образование, в государственных или муници­пальных образовательных учреждениях (ст. 43); на свободу творчества (ст. 44); на судебную защиту прав и свобод (ст. 46); на рассмотрение своего дела в том суде и тем судьей, к под­судности которых оно отнесено законом, а в случаях, предус­мотренных федеральным законом, — на суд присяжных (ст. 47); на получение квалифицированной юридической помощи, включая помощь адвоката по уголовным делам с момента за­держания, заключения под стражу или предъявления обви­нения (ст.48); право считаться невиновным в совершении пре­ступления, пока его виновность не будет доказана в предус­мотренном федеральным законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда, на свободу от обязанности доказывать свою невиновность (ст.49); на свободу от использования против него в суде доказательств, получен­ных с нарушением закона (ст. 50); на свободу от обязанности свидетельствовать против себя самого, своего супруга и близ­ких родственников, круг которых определяется федеральным законом (ст. 51) и др.

Нельзя не обратить внимание на то, что некоторые права и свободы человека и гражданина закреплены в Конституции дек­ларативно, — например, право каждого на жилище (ч. 1 ст. 40),

38


право каждого на благоприятную окружающую среду (ст. 42). Для суда, который в случае нарушения прав человека должен обеспечить их защиту, но который, естественно, не в состоянии ни предоставить гражданам жилище, ни гарантировать благоп­риятную окружающую среду, главное в этих нормах, очевидно, в том, что согласно ч. 1 ст. 40 никто не может быть произвольно лишен жилища, а ст. 42 —что каждый имеет право на возме­щение ущерба, причиненного его здоровью или имуществу эко­логическим правонарушением. В этих и в подобных случаях ре­ализации других прав суд имеет возможность и обязан обеспе­чить их защиту: в первом случае не допустить незаконного (произвольного) лишения человека права на жилище, во вто­ром— обеспечить возмещение ущерба путем взыскания соот­ветствующей компенсации (денежной суммы и т.п.).

К сожалению, в новой Конституции не оказалось одного из важнейших прав человека и гражданина, которое гарантирова­но международно-правовыми актами и было закреплено в ранее действовавших Конституциях СССР и РСФСР, — права на труд. Это право провозглашено в ст. 23 Всеобщей Декларации прав человека как задача, к выполнению которой, наряду с обеспече­нием других прав, должны стремиться все народы и все госу­дарства («каждый человек имеет право на труд»), после этого закреплено в качестве международно-правового обязательства СССР, правопреемником которого является РФ, в ст. 6 Между­народного пакта об экономических, социальных и культурных правах («участвующие в настоящем Пакте государства призна­ют право на труд, которое включает право каждого на получе­ние возможности зарабатывать себе на жизнь трудом, который он свободно выбирает или на который он свободно соглашается, и предпримут надлежащие шаги к обеспечению этого права»); оно было закреплено и в ранее действовавших Конституциях СССР и РСФСР, в частности, в ст. 53 Конституции 1978 г., в редакции от 21 апреля 1992 г., было в полном соответствии с названным Международным пактом записано: «Каждый имеет право на труд, который он свободно выбирает или на который свободно соглашается».

Редакция ст. 37 действующей Конституции, представляет­ся, значительно отступает от того, что было в этой области закреплено ранее в Конституции и принято в качестве меж­дународного обязательства государства. В ней лишь указано: «Труд свободен. Каждый имеет право свободно распоряжать­ся своими способностями к труду, выбирать род деятельности и профессию». Существенную разницу между этими текста-

39


ми заметить не трудно. Тем не менее, полагаю, что междуна­родно-правовое обязательство нашего государства обеспечить гражданам право на труд, как оно сформулировано в ст. 6 Международного пакта об экономических, социальных и куль­турных правах, сохраняет силу, поскольку согласно ч. 4 ст. 15 Конституции РФ общепризнанные принципы и нормы меж­дународного права и международные договоры РФ являются составной частью ее правовой системы. Кроме того, в силу ч. 1 ст. 55 перечисление в Конституции РФ основных прав и сво­бод не должно толковаться как отрицание или умаление дру­гих общепризнанных прав и свобод человека и гражданина.

Это важно иметь в виду также и в связи с тем, что имеют­ся случаи ограничения права человека на труд в таком виде, в каком оно сформулировано в названном Пакте. Например, в некоторых субъектах РФ власти вводят обязательность по­купки лицензий на право работать для граждан, проживаю­щих за пределами территории субъекта (края, области и т.д.).

Требование купить лицензию лишь на право работать в данной местности, безотносительно к виду деятельности, и только в связи с тем, что человек живет в другой местности, является, во-первых, нарушением ст. 19 Конституции (дис­криминацией в зависимости от места жительства), о чем было указано выше, и, во-вторых, нарушением закрепленного в международно-правовом акте права человека на труд — на его свободный выбор.

Здесь надо отметить, что лицензирование возможно, но для не определенных категорий людей в зависимости от их места жительства, национальности, пола и других обстоятельств, а для определенной деятельности, вне связи с конкретной лич­ностью, что повлекло бы дискриминацию, и только в случаях, предусмотренных федеральными законами. На это указано в ст. 49 первой части Гражданского Кодекса РФ, введенной в дей­ствие с 1 января 1995 г.: «Отдельными видами деятельности (подчеркнуто мной — ВЖ.), перечень которых определяется за­коном, юридическое лицо может заниматься только на основа­нии специального разрешения (лицензии)». Это же относится и к предпринимательской деятельности гражданина (ч. 3 ст. 23 пер­вой части ГК). Такие ограничения могут вводиться только в той мере, в которой это необходимо в целях защиты основ конститу­ционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных ин­тересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопаснос­ти государства (ч. 2 ст. 1 первой части ГК, которая полностью основана на ч. 3 ст. 55 Конституции).

40


§ 3. Особенности регулирования прав и свобод человека и гражданина

Согласно п. «в» ст. 71 Конституции РФ регулирование прав и свобод человека и гражданина находится в ведении Рос­сийской Федерации. Это значит, что субъекты Федерации осу­ществлять законодательное регулирование конституционных прав и свобод человека не могут; в их совместном с Федера­цией ведении находится лишь защита прав и свобод человека (п. «б» ст. 72 Конституции).

В ведении Российской Федерации находится также и регу­лирование других отношений, которые тесно связаны с консти­туционными правами человека и поэтому должны быть едино­образно урегулированы на всей территории РФ: уголовное, уго­ловно-процессуальное законодательство; гражданское, гражданско-процессуальное и арбитражно-процессуальное за­конодательство; интеллектуальная собственность (п. «о» ст. 71).

Исключительную важность для решения вопросов регули­рования и защиты прав и свобод человека имеет ст. 55 Кон­ституции, согласно которой в РФ не должны издаваться зако­ны, отменяющие или умаляющие права и свободы человека и гражданина (ч. 2); права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены федеральным законом только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ консти­туционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и без­опасности государства (ч. 3).

Значение этой конституционной нормы состоит в том, что она: 1) содержит юридические гарантии защиты прав человека от произвольного нарушения их самим федеральным законодате­лем и от нарушений со стороны органов и должностных лиц представительной и исполнительной властей; 2) устанавливает для федерального законодателя критерии принимаемых зако­нов и пределы, за которые он, ограничивая некоторые права и свободы человека и гражданина, не может переходить; 3) созда­ет для суда правовую базу, на основании которой он может раз­решать коллизии между нормативными актами и решать вопро­сы, связанные с их соответствием Конституции РФ.

Тем самым ч. 3 ст. 55 Конституции устанавливает:

— ограничивать некоторые права и свободы (но не отменять их!) можно только на федеральном уровне, следовательно, все акты, принимаемые в субъектах Федерации их представитель­ными (законодательными) и исполнительными органами госу-

41


дарственной власти, направленные на ограничение конституци­онных прав и свобод человека и гражданина, не могут приме­няться, поскольку они противоречат Конституции РФ;

на федеральном уровне права и свободы могут быть огра­
ничены только законом, т.е. нормативным актом, принятым в
установленной процедуре Федеральным Собранием, подписан­
ным и обнародованным Президентом РФ (ст. 84, 105—108 Кон­
ституции РФ). Следовательно, все другие акты, принимаемые
Федеральным Собранием или его Палатами (постановления и
т.п.), Президентом, Правительством, не говоря уже об актах фе­
деральных министерств и ведомств (Указы, постановления,
распоряжения и т.п.), также не могут ограничивать права и сво­
боды человека и применяться;

само Федеральное Собрание, принимая законы, не сво­
бодно в регулировании прав и свобод человека и гражданина:
оно, как было отмечено, не может их отменять, а также про­
извольно, т.е. по своему ничем не обусловленному усмотре­
нию, ограничивать; законодатель может ограничить их только
в тех целях, которые перечислены в ч. 3 ст. 55 Конституции, и
только в той мере, которая достаточна для достижения этих
целей (адекватна им).

Исходя из изложенного, суд не может механически, фор­мально применять закон, ограничивающий права и свободы человека и гражданина, а должен оценивать его с точки зре­ния соответствия тем параметрам, которые определены в ч. 3 ст. 55 Конституции; если Закон принят с нарушением этой нормы, он не может считаться соответствующим Конститу­ции (о том, как в такой ситуации поступать суду, — ниже).

Здесь же надо отметить, что отдельные ограничения прав и свобод могут устанавливаться в условиях чрезвычайного положения для обеспечения безопасности граждан и защиты конституционного строя на всей территории РФ или в ее от­дельных местностях, где вводится такое положение, другими органами государственной власти, но это делается в соответ­ствии с Федеральным конституционным законом и на опреде­ленный срок (ч. 1 и 2 ст. 56 Конституции). Причем, согласно ч. 3 ст. 56, некоторые права и свободы не могут быть ограничены даже в условиях чрезвычайного положения: право на жизнь (ст. 20 Конституции), на защиту достоинства (ст. 21), на не­прикосновенность частной жизни, личную и семейную тайну, защиту своей чести и доброго имени (ч. 1 ст. 23), на информа­цию (ст. 24), на свободу совести (ст. 28), на свободное исполь­зование своих способностей и имущества для предпринима-

42


тельской и иной не запрещенной законом экономической дея­тельности (ч. 1 ст. 34), на жилище (ч. 1 ст.40), на судебную защиту (ст. 46), а также на соблюдение всех гарантий судоп­роизводства, закрепленных в Конституции: на рассмотрение дела в том суде и тем судьей, к подсудности которых оно отне­сено законом, на помощь адвоката, на право считаться невинов­ным и не доказывать свою невиновность, не свидетельствовать против самого себя и др. (ст. 47—54). Последнее имеет очень важное значение, поскольку и в условиях чрезвычайного пол­ожения Конституция гарантирует гражданам при разбиратель­стве их дел в судах соблюдение всех прав и гарантий, т. е. обыч­ное, нормальное правосудие. Более того, Конституция прямо за­прещает создание чрезвычайных судов (ч. 3 ст. 118).

В целях обеспечения прав и свобод человека и гражданина Конституция предусматривает, что ограничения некоторых, наиболее важных из них, допускаемые на основании феде­рального закона, каждый раз осуществляются с соблюдением дополнительной гарантии — с санкции (по решению) суда. О каких правах в данном случае идет речь?

Во-первых, это право на жизнь. В силу ч. 2 ст. 20 смертная казнь может быть применена «при предоставлении обвиняе­мому права на рассмотрение его дела судом с участием при­сяжных заседателей» в качестве исключительной меры нака­зания за особо тяжкие преступления против жизни. Следова­тельно, законодатель не вправе устанавливать в качестве наказания смертную казнь за какие-либо другие преступле­ния, несмотря на их тяжесть, а суд, если такой закон все же будет принят, — назначать ее.

Конституция РФ не устанавливает никаких других огра­ничений для законодателя и судов в возможности примене­ния смертной казни, кроме определения вида преступлений — особо тяжкие против жизни и соблюдения определенной су­дебной процедуры (предоставления права на суд присяжных). Однако, учитывая, что в силу ч. 4 ст. 15 Конституции РФ общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры РФ являются составной частью ее правовой системы, а международные договоры имеют верхо­венство над внутренним законодательством, следует обратить внимание на гарантии права на жизнь, содержащиеся в меж­дународно-правовых актах. В ст. 6 Международного пакта о гражданских и политических правах, в частности, указано, что смертный приговор не выносится за преступления, совер­шенные лицами моложе восемнадцати лет, и не приводится в исполнение в отношении беременных женщин.

43


Совершенно очевидно, что смертный приговор может быть вынесен только тогда, когда виновность подсудимого установ­лена на основе таких убедительных доказательств, которые не дают оснований для иного понимания фактов. Поскольку исполнение смертного приговора в отношении невиновного лица является непоправимой и самой страшной судебной ошибкой, необходимо усилить гарантии прав подсудимого (осужденно­го) и установить особый порядок назначения смертной казни (например, только по единогласному вердикту присяжных в суде первой инстанции), а также порядок оставления этого наказания без изменения вышестоящими судами —по еди­ногласному решению всех судей.

В связи со вступлением России в Совет Европы2 следует обратить внимание на то, как сообщество европейских госу­дарств относится к смертной казни, поскольку Россия должна будет присоединиться к Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод.

В соответствии с Протоколом №6 от 28 апреля 1983 г. к Конвенции о защите прав человека и основных свобод госу­дарства, подписавшие его, согласились о нижеследующем: Смертная казнь отменяется. Никто не может быть приговорен к смертной казни или казнен (ст. 1).

Государство может предусмотреть в своем законодательстве смертную казнь за действия, совершенные во время войны или при неизбежной угрозе войны (выделено мною — ВЖ.); подо­бное наказание применяется только в установленных законом случаях и в соответствии с его положениями. Государство сооб­щает Генеральному секретарю Совета Европы соответствующие положения этого законодательства (ст. 2).

Таким образом, в случае подписания указанного Протоко­ла Российской Федерацией, смертная казнь в России будет возможна только за особо тяжкие преступления против жиз­ни, совершенные во время войны или при неизбежной угрозе войны, при предоставлении обвиняемому права на рассмотре­ние его дела судом с участием присяжных заседателей.

Во-вторых, это право на свободу и личную неприкосно­венность. В соответствии с ч. 2 ст. 22 Конституции арест, за­ключение под стажу и содержание под стражей допускаются только по судебному решению. До судебного решения лицо может быть подвергнуто задержанию на срок не более 48 ча­сов. Однако, поскольку для реализации этой нормы (равно как и для введения повсеместно в РФ суда присяжных) требуется проведение значительных мероприятий, в разд. 2 ст. 6 Кон-

44


ституции предусмотрено, что впредь до введения в действие федерального закона, устанавливающего порядок рассмотре­ния дел судом с участием присяжных заседателей, сохраня­ется прежний порядок судебного рассмотрения соответствую­щих дел, а до приведения уголовно-процессуального законо­дательства в соответствие с Конституцией — прежний порядок ареста, содержания под стражей и задержания лиц, подозре­ваемых в совершении преступления. Но и при сохранении на какое-то время нынешнего порядка ограничения права чело­века на свободу и личную неприкосновенность (возможность ареста и заключения под стражу с санкции прокурора по ст. 96 УПК) гарантии защиты этого права в суде имеются, пос­кольку лицо, подвергнувшееся аресту, имеет право на обжа­лование и судебную проверку законности и обоснованности содержания под стражей (ч. 2 ст. 11 УПК).

В-третьих, это право на неприкосновенность частной жиз­ни: на тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений. В ч. 2 ст. 23 Конституции указано, что ограничение этого права допускается только на основании судебного решения. Раньше было установлено, что такое ограничение путем выемки почтово-телеграфной кор­респонденции, контроля почтовых отправлений, прослушива­ния телефонных и иных переговоров допускается с санкции прокурора (ст. 174 УПК, ст. 8 Закона РФ «Об оперативно-розыскной деятельности в Российской Федерации», принято­го 13 марта 1992 г.). Эти законодательные акты в части полу­чения соответствующей санкции со дня введения в действие Конституции применяться не могли, поскольку вступили в противоречие с актом высшей юридической силы, имеющим прямое действие. С этого дня такие вопросы стали решать суды, применяя Конституцию.

При рассмотрении в судах вопросов, связанных с ограни­чением тайны частной жизни путем проведения оперативно-розыскных мероприятий (контроля почтовых отправлений, прослушивания телефонных и иных переговоров), и исполь­зованием их результатов в качестве доказательств по уголов­ным делам, необходимо иметь в виду, что ст. 8 Закона «Об оперативно-розыскной деятельности в Российской Федерации» от 13 марта 1992 г. было установлено, что проведение таких мероприятий допускается лишь для сбора информации о ли­цах, подготавливающих или покушающихся на тяжкие пре­ступления, совершающих либо совершивших тяжкие преступ­ления, а также допустивших уклонение от уплаты налогов

45


либо сокрытие доходов от налогообложения в особо крупных размерах (в редакции от 2 июля 1992 г.). Следовательно, если у суда испрашивалось разрешение на контроль почтовых от­правлений и прослушивание переговоров в отношении иных лиц, то разрешение не могло быть дано, равно как не могли быть использованы в качестве доказательств по уголовным делам результаты этих мероприятий в отношении таких лиц, либо результаты мероприятий, проведенных на основании санкций прокуроров после 25 декабря 1993 г.

Новый федеральный закон «Об оперативно-розыскной дея­тельности», принятый 5 июля 1995 г. и введенный в действие со дня его официального опубликования—18 августа 1995 г., при­вел порядок ограничения конституционного права человека на неприкосновенность частной жизни в соответствие со ст. 23 Кон­ституции РФ (ст. 8, 9). Однако надо отметить, что этим Законом, по сравнению с предыдущим, расширены основания для прове­дения оперативно-розыскных мероприятий, которые ограни­чивают конституционные права граждан на тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сооб­щений, передаваемых по сетям электрической и почтовой свя­зи, а равно на неприкосновенность жилища. Теперь это допуска­ется на основании судебного решения при наличии информации: о признаках подготавливаемого, совершенного или совершаемо­го противоправного деяния, по которому производство предва­рительного следствия обязательно; о лицах, подготавливающих, совершающих или совершивших противоправное деяние, по ко­торому производство предварительного следствия обязательно; о событиях или действиях, создающих угрозу государственной военной, экономической или экологической безопасности Россий­ской Федерации (ст. 8).

Проведение указанных мероприятий, ограничивающих кон­ституционные права граждан, как по старому, так и по ново­му Закону «Об оперативно-розыскной деятельности», возможно и до возбуждения уголовного дела.

Однако из этого правила есть исключение. В силу ст. 16 Закона «О статусе судей в Российской Федерации», устанав­ливающей гарантии неприкосновенности судьи, проникнове­ние в жилище или служебное помещение судьи, в личный или используемый им транспорт, производство там досмотра, обыска или выемки, прослушивание его телефонных перего­воров, личный досмотр и личный обыск судьи, а равно до­смотр, изъятие и выемка его корреспонденции, принадлежа­щих ему имущества и документов, производятся с соблюде-

46


нием Конституции Российской Федерации, федеральных за­конов и только в связи с производством по уголовному делу в отношении этого судьи (выделено мною — В.Ж.). Таким образом, прослушивание телефонных переговоров судьи и другие оперативные мероприятия, нарушающие его консти­туционные права (а к ним надо добавить и гарантированное ст. 122 Конституции РФ право на неприкосновенность) без возбуждения в отношении судьи уголовного дела не допуска­ются, а данные, полученные с нарушением этого положения, не могут быть использованы в качестве доказательств по уго­ловному делу.

В-четвертых, это право на неприкосновенность жилища. В силу ст. 25 Конституции никто не вправе проникать в жи­лище против воли проживающих в нем лиц, иначе как в слу­чаях, установленных федеральным законом, или на основа­нии судебного решения.

Случаи, когда право на неприкосновенность жилища огра­ничивается не на основании судебного решения, исключитель­ны и должны быть четко описаны в федеральных законах. Например, это возможно в силу п. 18 ст. 11 Закона «О мили­ции», который предоставляет работникам милиции право вхо­дить беспрепятственно в жилые и иные помещения граждан при преследовании лиц, подозреваемых в совершении пре­ступлений, либо при наличии достаточных данных полагать, что там совершено или совершается преступление, произо­шел несчастный случай, а также для обеспечения личной без­опасности граждан и общественной безопасности при стихий­ных бедствиях, катастрофах, авариях, эпидемиях, эпизооти-ях и массовых беспорядках. Как видно, здесь речь идет об экстремальных ситуациях, когда предварительное получение решения суда невозможно, а промедление может привести к тяжелым последствиям.

При проведении оперативно-розыскных мероприятий и рас­следовании уголовных дел ограничение этого права путем об­следований жилых помещений и обысков допускалось не только на основании судебного решения, но и с санкции прокурора, пос­кольку федеральные законы (ст. 168 УПК, ст. 8 Закона «Об оперативно-розыскной деятельности в Российской Федерации» от 13 марта 1992 г.) эту возможность сохраняли, и они формаль­но Конституции не противоречили. Такое положение представ­ляется нелогичным и устанавливающим различные степени за­щиты двух важных прав в сфере оперативно-розыскной дея­тельности и уголовного судопроизводства: прослушивание

47


телефонных и других переговоров, контроль почтовых отправ­лений и выемка почтово-телеграфной корреспонденции допус­каются только по решению суда, а обследование жилых поме­щений и обыски — ис санкции прокурора.

Это противоречие частично устранено принятием упомя­нутого выше нового закона «Об оперативно-розыскной дея­тельности» от 5 июля 1995 г., согласно которому обследование жилых помещений теперь допускается не с санкции прокуро­ра, а по судебному решению (ст. 8). Предполагается внести соответствующие изменения и в УПК, устанавливающие но­вый порядок проведения обысков — также по решению суда.

В-пятых, это право частной собственности. В части 3 ст. 35 Конституции указано, что никто не может быть лишен своего имущества, иначе как по решению суда.

В связи с этим является неконституционным предостав­ление органам,уполномоченным рассматривать дела об адми­нистративных правонарушениях (кроме судов), права приме­нять такое административное взыскание как конфискация имущества. Сомнительным сейчас является и предусмотрен­ная ранее принятыми законами возможность так называемого бесспорного (при отсутствии согласия заинтересованного лица) списания денежных сумм со счетов в банках или удержаний из заработной платы.

В-шестых, это право каждого обвиняемого в совершении преступления считаться невиновным, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном Федеральным законом порядке и установлена вступившим в законную силу приго­вором суда (ст. 49 Конституции). Только суд может опровер­гнуть презумпцию невиновности и признать человека преступ­ником. В связи с этим имеет значение вопрос: а вправе ли орган дознания, следователь, прокурор прекратить уголовное дело по нереабилитирующим обвиняемого основаниям? Высказывается точка зрения о том, что не вправе, исходя из указанной консти­туционной нормы. Полагаю, что это не так, если сам обвиняемый согласен с таким решением, поскольку здесь речь идет о его праве, которым он может распоряжаться и от которого он может отказаться. Однако для гарантии этого права необходимо пред­усмотреть возможность обжалования обвиняемым постановле­ния о прекращении уголовного дела в суд.

Для суда в его деятельности по защите прав и свобод граж­дан большое значение имеют те конституционные права, ко­торые тесным образом связаны с судопроизводством, в силу ст. 18 Конституции определяют смысл, содержание и приме-

48


 


нение законов, регулирующих порядок рассмотрения судом гражданских, уголовных и административных дел и матери­алов и до их включения в процессуальное законодательство должны действовать непосредственно:

это право человека на «своего судью»: «Никто не может
быть лишен права на рассмотрение его дела в том суде и тем
судьей, к подсудности которых оно отнесено законом» (ч. 1 ст.
47). В связи с этим нуждаются в серьезной корректировке пол­
ожения ст. 44 УПК и ст. 123 УПК, допускающие «в отдельных
случаях в целях наиболее быстрого и правильного рассмотрения
дела, а равно в целях наилучшего обеспечения воспитательной
роли судебного разбирательства» передачу дел из одного суда,
которому оно подсудно, в другой по решению председателя об­
ластного и соответствующего ему суда в пределах области, Пред­
седателя Верховного Суда РФ или его заместителя — в пред­
елах РФ. Эти нормы из-за их неопределенности предоставляют
должностным лицам суда возможность по существу произволь­
но передавать дела из одного суда в другой, нарушая конститу­
ционное право лиц, участвующих в деле, и вызывая у них недо­
верие к суду. Конечно, необходимость в передаче дела в другой
суд может возникнуть, например, когда в суде, которому оно
подсудно, не осталось судей, которые имеют право рассматри­
вать дело, когда ответчиком является работник суда, которому
подсудно дело, и т.п. Но все эти случаи должны быть четко уре­
гулированы в процессуальном законодательстве с тем, чтобы
можно было успешно разрешать все сложности с движением
дела по судебным инстанциям и не нарушать права заинтересо­
ванного лица на «своего судью».

это также право обвиняемого на освобождение от обя­
занности доказывать свою невиновность и на то, что все неус­
транимые сомнения в его виновности должны толковаться в
пользу обвиняемого (ч. 2, 3 ст.49). Это право должно разъяс­
няться председательствующим каждому подсудимому в под­
готовительной части судебного заседания.

это норма, гарантирующая права обвиняемых и других
лиц, участвующих в судопроизводстве (в том числе и по граж­
данским делам), согласно которой «при осуществлении право­
судия не допускается использование доказательств, получен­
ных с нарушением  федерального закона» (ч. 2 ст. 50). Это
значит, что при рассмотрении каждого представленного дока­
зательства суд, в первую очередь, должен проверить, соблю­
ден ли установленный законом порядок получения такого до­
казательства, и если установит, что порядок нарушен, то оно,
независимо от его содержания, должно быть исключено.

49


Например, в соответствии с ч. 2 ст. 48 Конституции каж­дый задержанный, заключенный под стражу, обвиняемый в совершении преступления, имеет право пользоваться помощью адвоката (защитника) с момента соответственно задержания, заключения под стражу или предъявления обвинения. При несоблюдении этой конституционной нормы все показания задержанного, заключенного под стражу, обвиняемого, а так­же все следственные действия, проведенные с его участием, не могут быть использованы в качестве доказательства, пос­кольку получены с нарушением права человека на защиту.

Не могут быть использованы в качестве доказательств и результаты оперативно-розыскных мероприятий, ограничи­вающих право на тайну переписки, телефонных переговоров и на неприкосновенность жилища, если они проведены с на­рушением описанного выше порядка, установленного Консти­туцией РФ и Федеральным законом «Об оперативно-розыск­ной деятельности».

  это право человека не свидетельствовать против самого
себя, своего супруга и близких родственников, круг которых
определяется федеральным законом (ч. 1 ст. 51). Это обязыва­
ет суд перед допросом лица, которое имеет право отказаться
на основании указаний нормы от дачи показаний (самого под­
судимого от дачи показаний против себя, супруга подсудимо­
го, допрашиваемого в качестве потерпевшего или свидетеля, —
от дачи показаний как против себя, так и против подсудимого
и т.д.), разъяснить ему это право, о чем сделать отметку в
протоколе судебного заседания; допрос по этим обстоятельст­
вам возможен, если эти лица откажутся  от использования
своего права.

  это положение ч. 1 ст. 54 Конституции, согласно которому
«закон, устанавливающий или отягчающий ответственность, об­
ратной силы не имеет». Эта норма должна учитываться не толь­
ко при рассмотрении уголовных дел (здесь имеется достаточная
ясность и опыт применения ст. 6 УК), но и гражданских.

Так, после введения в действие с 3 августа 1992 г. на территории РФ Основ гражданского законодательства, ст. 131 которых предусматрива­ет возмещение морального вреда, причиненного гражданину неправо­мерными виновными действиями, возник вопрос: подлежит ли возме­щению моральный вред, если он причинен действиями, совершенными до 3 августа 1992 г., но физические или нравственные страдания у по­терпевшего продолжаются после этой даты? Пленум Верховного Суда РФ, исходя из недопустимости придания закону, устанавливающему ответственность, обратной силы, в п. 35 Постановления «О судебной практике по делам о возмещении вреда, причиненного повреждением

50


 


здоровья» № 3 от 28 апреля 1994 г. разъяснил: «Моральный вред, при­чиненный гражданину, подлежит возмещению, если несчастный случай имел место после 3 августа 1992 г., поскольку до введения в действие Основ гражданского законодательства Союза ССР и республик указан­ный вид имущественной ответственности для случаев причинения вре­да здоровью законом не был предусмотрен».

Очень важное положение закреплено в ч. 3 ст. 15 Конститу­ции: «Законы подлежат официальному опубликованию. Неопуб­ликованные законы не применяются. Любые нормативные пра­вовые акты, затрагивающие права, свободы и обязанности чело­века и гражданина, не могут применяться, если они не опубликованы официально для всеобщего сведения». Следова­тельно, при решении вопроса о возможности применения закона или иного нормативного акта, затрагивающего права, свободы и обязанности человека, суд должен проверить, был ли этот акт официально опубликован для всеобщего сведения. Это особенно важно с учетом того, что ранее многие подобные акты не публи­ковались, но применялись государственными органами и должнос­тными лицами.

Следует иметь в виду, что официальным опубликованием федеральных законов является их опубликование в «Россий­ской газете» или «Собрании законодательства Российской Фе­дерации» (ст. 4 Федерального Закона «О порядке опубли­кования и вступления в силу Федеральных конституционных законов, Федеральных законов, актов палат Федерального Собрания, принятого Государственной Думой 25 мая 1994 г.).

Действия конституционных норм о возможности примене­ния только официально опубликованных нормативных актов, затрагивающих права, свободы и обязанности человека и граж­данина, и о запрете придавать обратную силу нормативным актам, ухудшающих положение человека, можно проиллюс­трировать на таком примере.

22 марта 1994 г. глава администрации г. Киселевска Кемеровской облас­ти принял постановление, которым повысил нормативы по оплате жилья и коммунальных услуг, и ввел его в действие с 1 марта 1994 г. По заявлению комитета профсоюза Киселевский городской народный суд решением от 29 августа 1994 г. признал введение постановления в действие с 1 марта 1994 г. незаконным и обязал городскую администра­цию ввести его в действие со дня опубликования —с 9 апреля 1994 г. Решение было оставлено без изменения определением судебной колле­гии по гражданским делам Кемеровского областного суда от 10 ноября 1994 г. и постановлением президиума того же суда от 16 декабря 1994 г. Заместитель Генерального прокурора РФ внес протест в судебную коллегию по гражданским делам Верховного Суда РФ, в котором пос­тавил вопрос об изменении судебных постановлений и указаний в

51


них о введении в действие постановления главы администрации со дня его подписания.

Судебная коллегия Верховного Суда РФ 29 сентября 1995 г. оставила протест без удовлетворения.

Она указала, что в силу части 3 ст. 15 Конституции РФ любые норма­тивные правовые акты, затрагивающие права, свободы и обязанности человека и гражданина, не могут применяться, если они не опубликова­ны официально для всеобщего сведения. Принятое 22 марта 1994 г. гла­вой администрации Киселевска постановление о переходе на новую сис­тему оплаты жилья непосредственно затрагивает имущественные пра­ва и обязанности граждан, проживающих в городе. Исходя из этого, указанный нормативный правовой акт до дня его официального опубли­кования— 9 апреля 1994 г. — применяться не может. Следовательно, введение его в действие со дня подписания главой администрации (22 марта 1994 г.), на чем настаивает прокурор, и, тем более, с 1 марта 1994 г., как указано в нем, противоречит Конституции.

Ссылка в протесте на ст. 33 Закона от 6 июля 1991 г. «О местном самоуп­равлении в Российской Федерации», предусматривающую вступление актов местной администрации в силу с момента их подписания, несо­стоятельна, так как это положение названного Закона применительно к нормативным правовым актам, затрагивающим права, свободы и обя­занности человека и гражданина, противоречит указанной конституци­онной норме, что в соответствии с ч. 1 ст. 15 Конституции РФ является недопустимым и лишает его юридической силы.

В ныне действующем федеральном законе «Об общих прин­ципах организации местного самоуправления в Российской Федерации» от 12 августа 1995 г. порядок вступления норма­тивных правовых актов органов местного самоуправления и должностных лиц, затрагивающих права, свободы и обязан­ности человека и гражданина, приведен в соответствие с Кон­ституцией РФ (ст. 19).

Следует обратить внимание на то, что Конституция РФ не препятствует приданию нормативным правовым актам обрат­ной силы и применению их в то время, когда они не были опубликованы, если этими актами улучшается положение граж­дан (им предоставляются дополнительные права, они освобож­даются от некоторых обязанностей и т.п.). Например, если в кон­це года законодатель уменьшит ставки подоходного налога, взи­маемого с граждан, то он вправе ввести их в действие с 1 января текущего года, если же увеличит, то ввести их в действие может не раньше дня официального опубликования закона.

Конституция РФ 1993 г. не только закрепляет права и сво­боды человека и гражданина, но и предусматривает серьез­ные гарантии стабильности ее положений о них: сам законо­датель — Федеральное Собрание — согласно ч. 1 ст. 135 Кон­ституции не может их пересмотреть; любое предложение о

52


 


пересмотре положений главы 2 должно быть поддержано тре­мя пятыми от общего числа членов Совета Федерации и депу­татов Государственной Думы; только в этом случае предложе­ние может иметь дальнейшее движение — созывается Консти­туционное Собрание, которое либо подтверждает неизменность Конституции, либо разрабатывает проект новой Конституции; новая Конституция принимается Конституционным Собранием двумя третями голосов от общего числа его членов или выносит­ся на референдум и считается принятой, если за нее проголосо­вало более половины избирателей, принявших участие в голосо­вании, при условии, что в нем приняло участие более половины избирателей (ч. 2 и 3 ст. 155 Конституции).

Это же относится и к положениям гл. 1 («Основы консти­туционного строя») и гл. 9 («Конституционные поправки и пе­ресмотр Конституции»).

Таким образом, изменения конституционных норм о правах и свободах человека и гражданина (равно как и положений об основах конституционного строя и пересмотра Конституции) воз­можны только путем принятия новой Конституции.

Стабильность норм о правах и свободах человека и граж­данина приобретает особое значение в связи с тем, что в пос­леднее время под лозунгами усиления борьбы с преступностью все чаще стали выдвигаться предложения о внесении измене­ний в Конституцию РФ с целью ограничения некоторых прав человека и уменьшения роли суда в их защите. Все эти пред­ложения не могут быть приняты в связи с невозможностью изменения гл. 2 Конституции.

1 См. дело о прописке в Москве, с. 100.

2 Российская Федерация принята в Совет Европы в феврале 1996 г.

53


Глава III. Роль суда в защите прав человека

и обеспечении прямого действия Конституции

Российской Федерации

§ 1. Задачи и полномочия органов судебной власти в области прав человека

 соответствии со ст. 18 Конституции РФ права и свободы человека и гражданина обеспечиваются правосудием, а в силу ст. 46 — каждому гарантируется судебная защита его прав и свобод; решения и действия (или бездействие) органов государ­ственной власти, органов местного самоуправления, обществен­ных объединений и должностных лиц могут быть обжалованы в суд. Отсюда — главная задача судебной власти в целом и каж­дого суда, как органа этой власти: обеспечение защиты прав и свобод любого человека и гражданина от нарушений со стороны любых лиц (не только частных, но и должностных лиц, государ­ственных органов и государства в целом)3^

Эти конституционные положения значительно повышают роль суда, которую он должен играть в обществе и государст­ве, возлагают на него особо важную задачу по защите прав и свобод человека. Поэтому неукоснительное соблюдение Кон­ституции РФ и обеспечение ее прямого действия становится одной из главнейших задач судов.

Для выполнения этой важнейшей задачи судебной власти необходимо, во-первых, обладать достаточной компетенцией, во-вторых, иметь надежные гарантии независимости и са­мостоятельности (главным образом, от вмешательства в ее деятельность двух других властей — законодательной и ис­полнительной), а также неприкосновенности судей, в-треть­их, условия, в которых она могла бы нормально и эффектив­но функционировать.

^Полномочия у судебной власти в настоящее время вполне достаточны: в суде можно оспорить любой индивидуальный акт любого государственного органа или должностного лица, который, как считает человек, нарушает его права; в суде можно оспаривать и нормативные акты, противоречащие за­кону, либо закон, нарушающий Конституцию РФ; суды при рассмотрении конкретных дел сами решают вопросы, связан­ные с установлением фактов или применением норм права и разрешением коллизий между ними, чего не было раньше, когда, например, преюдициальную силу для суда имели ре­шения административных и иных органов по отдельным спор­ным вопросам. 'К


С гарантиями независимости и самостоятельности судебной власти и неприкосновенности судей — в юридическом плане — дело также обстоит благополучно. По Конституции органы су­дебной власти действуют самостоятельно, т.е. в пределах своей компетенции, независимы от двух других властей (ст. 10), судьи несменяемы, неприкосновенны и никому не подотчетны, их пол­номочия могут быть прекращены либо они привлечены к уго­ловной ответственности только с соблюдением специальной про­цедуры, определенной федеральным законом, гарантирующей защиту от расправы за неугодные решения и от других неза­конных действий (ст. 121, 122 Конституции, ст. 1, 14, 16 Закона «О статусе судей в Российской Федерации»).

С фактическим же обеспечением этих гарантий, надо при­знать, все значительно хуже. Реально не обеспечена безопас­ность судей и членов их семей, а они сейчас очень часто нуж­даются в защите. Условия работы, хотя для их улучшения в последнее время было сделано довольно много, остаются пло­хими и не идут ни в какое сравнение с теми, которые имеет, например, исполнительная власть.

Решать эти проблемы надо безотлагательно, поскольку от них во многом зависит и то, насколько реально будут обеспе­чены права и свободы человека в Российской Федерации.

Безусловно, проблема защиты прав человека многогранна и ее нельзя сводить только к деятельности суда, она связана и с экономикой, экологией, культурой, нравственностью, с об­становкой в обществе и т.п., но роль суда, тем не менее, очень важна и его возможности влиять на состояние дел в области прав и свобод человека велики.

Как проявляется роль суда в защите прав и свобод чело­века и гражданина?

]_Судебная власть действует сейчас как бы в трех подсис­темах:

1. Конституционный Суд РФ, который, осуществляя консти­
туционное судопроизводство, рассматривает, в частности, жало­
бы граждан о неконституционности закона, примененного или
подлежащего применению в их деле (ч. 4 ст. 125 Конституции);

2. Арбитражные суды (Высший Арбитражный суд РФ, Фе­
деральные арбитражные суды округов, арбитражные суды в
субъектах Федерации), рассматривающие экономические и
другие отнесенные законом к их ведению споры, обеспечива­
ет защиту прав граждан в сфере предпринимательской дея­
тельности;

55


3. Общие суды (Верховный Суд РФ, Верховные суды респуб­лик и соответствующие им суды в других субъектах Федера­ции, районные суды, военные суды). Общие суды несут наиболь­шее бремя по защите прав и свобод человека, рассматривая под­авляющее большинство спорных дел в этой сфере — все гражданские и уголовные дела, а также значительную часть административных дел. В сфере уголовного судопроизводства общие суды стали осуществлять исключительно важную функ­цию — контроль за совершением некоторых следственных дей­ствий и проведением оперативно-розыскных мероприятий, за­трагивающих права и свободы человека^оторая в будущем еще расширится, о чем было указано выше._|

Специфическую деятельность, имеющую важное значение для защиты прав человека, осуществляет Пленум Верховного Суда РФ, который дает разъяснения по вопросам судебной практики и реализует право Суда на законодательную инициативу.

*ч^ольшое значение имеет рассмотрение судами гражданс­ких дел. Их количество за последние несколько лет увеличи­лось на треть, что объясняется значительным расширением компетенции судов. В числе гражданских споров, разрешае­мых судами, много дел о защите очень важных не только «чисто гражданских», но и социальных, культурных, политических и иных конституционных прав человека. Поэтому неукоснитель­ное соблюдение судами Конституции РФ и обеспечение ее действия имеет очень большое значениеГ|

В практике применения норм Конституции РФ о правах и свободах человека и гражданина следует выделить два аспек­та: во-первых, их применение в качестве норм, непосредственно регулирующих права и свободы и служащих основанием для разрешения дела в суде (это — нормы главы 2 Конституции); во-вторых, их применение в качестве средства разрешения кол­лизий между нормативными актами и определения надлежа­щей нормы, регулирующей данное отношение, а также решения вопроса о конституционности закона или другого правового акта (это — ст. 55, 71, 72, 76 и некоторые другие).

Важнейшим принципом, имеющим большое значение для за­щиты судом прав и свобод человека, является принцип прямого действия Конституции РФ, закрепленный в ее ст. 15 (ч. 1). Он означает, что все нормы Конституции РФ о правах и свободах человека и гражданина имеют высшую юридическую силу (т.е. верховенство над другими законами и подзаконными актами), прямое действие на всей территории РФ, и суды при разреше­нии споров обязаны обеспечить их применение.

56



Для выполнения этой задачи у суда есть эффективное сред­ство, закрепленное в ч. 1 ст. 120 Конституции, где записано: «Суды независимы и подчиняются только Конституции Рос­сийской Федерации и Федеральному закону». Это существен­ная новелла, поскольку раньше в Конституции было указано о подчинении судей лишь закону (о Конституции не упомина­лось). Необходимо только уточнить, что суд должен подчи­няться не любому закону, а только тому, который не противо­речит Конституции, иначе он не сможет обеспечить ее прямое действие. Очень важным средством обеспечения прямого дей­ствия Конституции и других законов и преодоления коллизий между ними и иными актами является положение ч. 2 ст. 120 Конституции: «Суд, установив при рассмотрении дела несоот­ветствие акта государственного или иного органа закону, при­нимает решение в соответствии с законом».

Эти нормы Конституции наделяют судебную власть эф­фективными средствами защиты прав человека не только от нарушений частных лиц, но и — что особенно важно — от на­рушений со стороны двух других властей (законодательной и исполнительной) на случаи принятия ими законов, нарушаю­щих Конституцию, либо указов, постановлений и других под­законных актов, противоречащих законам. Таких полномочий у суда еще недавно не было.

Правовые критерии, которыми суд руководствуется, ис­пользуя эти средства, заложены в двух других уже упоми­навшихся статьях Конституции: права и свободы человека и гражданина регулируются только федерацией, но не ее субъ­ектами (ст. 71) и права и свободы человека могут быть ограни­чены только федеральными законами, и не произвольно, а в строго определенных целях и адекватной им мере (ч. 3 ст. 55).

В Конституции не решен вопрос, как быть суду, если при рассмотрении дела будет установлено, что закон противоре­чит Конституции? Надо ли самому применять Конститу­цию и отказывать в применении закона или нужно обратить­ся в Конституционный Суд РФ, имея в виду, что последний со­гласно ч. 4 ст. 125 Конституции «по запросам судов проверяет конституционность закона, примененного или подлежащего при­менению в конкретном деле, в порядке, установленном феде­ральным законом». Об этом порядке указано в ст. 101—104 Фе­дерального конституционного закона «О конституционном Суде Российской Федерации», вступившего в силу 23 июля 1994 г. Согласно ст. 101 этого Закона суд при рассмотрении дела в лю­бой инстанции, придя к выводу о несоответствии Конституции РФ закона, примененного или подлежащего применению в ука-

57


занном деле,обращается в Конституционный Суд РФ с запросом о проверке конституционности данного закона. На время до при­нятия Конституционным Судом постановления по запросу про­изводство по делу приостанавливается (ст. 102).

Полагаю, что судам при рассмотрении дел обращаться в Кон­ституционный Суд РФ с запросами о проверке конституцион­ности законов во всех без исключения случаях нет необходимос­ти. Это следует делать тогда, когда у суда имеются сомнения в этом вопросе: возникает, как указано в ч. 2 ст. 36 Закона о Конституционном Суде, «неопределенность», которая является, согласно этой норме, основанием для рассмотрения дела в Кон­ституционном Суде. Если же вопрос ясен и сомнений в том, что закон противоречит Конституции, нет, то суду следует выно­сить решение по делу на основании прямого применения Кон­ституции. В противном случае права человека, например, когда он привлечен к уголовной ответственности и арестован по зако­ну, противоречащему Конституции, длительное время будут ос­таваться нарушенными (в этом примере он будет содержаться под стражей все время, а оно может оказаться значительным, пока в Конституционном Суде дойдет очередь до рассмотрения запроса суда по данному делу и он будет рассмотрен). Именно так, например, сразу же сложилась практика Верховного Суда РФ после изменения гл. 5 «Права и свободы человека и гражда­нина» Конституции 1978 г. Законом от 21 апреля 1992 г. Суд не применял ст. 190 УК (в прежней редакции) в той части, в кото­рой она стала противоречить новой редакции ст. 67 Конститу­ции, и пересматривал обвинительные приговоры, применяя не­посредственно Конституцию. Нормы УК, устанавливающие от­ветственность за недонесение, были приведены в соответствие с Конституцией лишь Законом РФ от 29 апреля 1993 г.

Такое же понимание этой проблемы определено во многих постановлениях Пленума Верховного Суда РФ, а также в ре­шениях Верховного Суда по конкретным гражданским делам, которые будут проанализированы ниже.

В пользу такого подхода говорит и то, что суды, как это хорошо известно, самостоятельно решают многие противо­речия между федеральными законами и основывают реше­ния на тех, которые в соответствии с общетеоретическими правилами преодоления коллизий подлежат применению в данном деле. Право суда самому решать противоречия, на­пример, между Гражданским Кодексом 1964 г., Основами граж­данского законодательства, Законом «О собственности в РСФСР», первой частью нового Гражданского Кодекса РФ —


 


58


никто не подвергает сомнению. Почему же при возможности самостоятельного разрешения коллизий между нормами од­ного уровня — федеральными законами — суды общей юрис­дикции не должны иметь права так же самостоятельно ре­шать противоречия между нормами разного уровня — Основ­ным Законом (Конституцией) и другими законами? Более того, к самостоятельному решению противоречий между Консти­туцией РФ и законами, принятыми до ее введения в действие, суды просто обязывает ст. 2 разд. 2 Конституции, согласно которой законы, действовавшие на территории РФ до вступ­ления в силу Конституции, применяются в части, не противо­речащей Конституции РФ. Из этого прямо следует, что каж­дый раз, применяя закон РФ, принятый до 25 декабря 1993 г., суд должен решать, не противоречит ли он Конституции, и если противоречит, то не применять его.

Далее, суды сами должны разрешать противоречия меж­ду федеральными законами и международными договорами РФ, исходя из верховенства последних. К этому их обязывает ч. 4 ст. 15 Конституции РФ, в которой указано, что междуна­родные договоры РФ являются составной частью ее правовой системы; если международным договором РФ установлены иные правила, чем предусмотренные законом, применяются правила международного договора. В Конституции, кстати, нет прямого указания о том, что законы, принимаемые в РФ, не должны противоречить международным договорам РФ, как это сделано по поводу отношений между законами и Консти­туцией (ч. 1 ст. 15 Конституции). Нет в Конституции и нормы, допускающей возможность запроса в Конституционный Суд РФ о соответствии федерального закона международному до­говору, поэтому Конституционный Суд РФ этот вопрос не ре­шает. Получается странная ситуация: применить непосред­ственно Конституцию РФ, когда федеральный закон ей про­тиворечит, отказав в применении последнего, суд общей юрисдикции не может — он должен спросить «разрешение» у Конституционного Суда РФ, который при таком подходе ста­нет по существу единственным применителем Конституции; а применить непосредственно нормы международного договора, отказав в применении противоречащего им федерального за­кона, суд обязан согласно ч. 4 ст. 15 Конституции. Конечно же, подход к разрешению этих коллизий должен быть одинаков.

Более того, Конституция РФ предусматривает и другие случаи, когда федеральные законы (без обращения в Консти­туционный Суд РФ) не подлежат применению (в том числе и

59


 


судами общей юрисдикции) — в случае их противоречия нор­мативным актам субъектов Федерации, изданным в соответ­ствии с их компетенцией (ч. 6 ст. 76).

Поэтому нет никаких оснований считать, что суд общей (а равно и арбитражной) юрисдикции не может самостоятельно, без обращения в Конституционный Суд РФ, отказать в приме­нении федерального закона в случае противоречия его Консти­туции РФ и разрешить дело на основании прямого действия ее норм. Отличие такого решения суда общей юрисдикции от ре­шения Конституционного Суда РФ будет состоять в том, что первый не объявляет о признании федерального закона не соот­ветствующим Конституции РФ, как это делает согласно ст. 125 Конституции Конституционный Суд РФ, что влечет утрату та­ким законом силы, а лишь отказывает в его применении1.

Высказываемое опасение, что при таком подходе районные суды могут парализовать своими решениями об отказе при­менять те или иные законы волю законодателя, лишено осно­ваний. Во-первых, суды и без того, разрешая возникающие при рассмотрении конкретных дел коллизии, оценивают акты законодателя (принятые им законы) и отказывают в примене­нии некоторых из них, о чем говорилось выше. Во-вторых, решение районного, областного и другого общего суда об отка­зе применить федеральный закон и разрешении спора на ос­новании Конституции РФ не является окончательным; оно может быть, если по делу допущена ошибка, пересмотрено вышестоящим судом, в том числе Верховным Судом РФ. В-третьих, если Верховный Суд РФ признает решение нижес­тоящего суда правильным, то вопрос о конституционности за­кона, в применении которого отказано, может стать предме­том рассмотрения Конституционного Суда РФ согласно ст. 85 Закона «О Конституционном Суде Российской Федерации». В этой статье, в частности, указано, что запрос в Конституцион­ный Суд РФ о проверке конституционности нормативных ак­тов допустим, если заявитель считает их подлежащими дей­ствию вопреки официально принятому решению федераль­ных органов государственной власти и их должностных лиц об отказе применять и исполнять их как не соответствующие Конституции РФ. В таком случае окончательное решение — о конституционности либо неконституционности закона — при­мет Конституционный Суд РФ.

Здесь необходимо обратить внимание еще на то, что, как видно из ч. 4 ст. 125 Конституции, суд вправе обращаться в Конституционный Суд с запросом только по поводу неконсти­туционности закона, но не других нормативных актов (указов

60


Президента РФ, постановлений Правительства РФ): все во­просы, связанные с применением этих актов, суд решает сам на основании ч. 2 ст. 120 Конституции РФ.

Прежде чем перейти к анализу судебной практики по при­менению Конституции и обеспечению судами ее прямого дей­ствия, необходимо отметить, что, несмотря на указание Кон­ституции о прямом действии ее норм (ст. 15), суды не всегда могут это сделать. Это вызвано, в основном, двумя причина­ми: во-первых, неопределенностью, декларативностью неко­торых норм; во-вторых, тем, что Конституция не регулирует весь объем тех или иных отношений, а предусматривает при­нятие законодателем специальных норм.

Например, согласно ч. 3 ст. 59 Конституции гражданин Рос­сийской Федерации в случае, если несение военной службы противоречит его убеждениями или вероисповеданию, а так­же в иных установленных федеральным законом случаях имеет право на замену ее альтернативной гражданской службой. Как видно, одна часть этой конституционной нормы — там, где записано о праве гражданина на замену военной службы аль­тернативной гражданской службой по мотивам противоречия несения военной службы убеждениям гражданина или его вероисповеданию, — может действовать непосредственно; дру­гая же часть — там, где указано о других случаях замены военной службы альтернативной, — может быть реализована только после введения в действие соответствующего феде­рального закона. Однако значение в этой части конституцион­ной нормы немаловажно: она обязывает законодателя при­нять закон об альтернативной гражданской службе.

Военный строитель — рядовой М. был привлечен к уголовной ответ­ственности по п. «а» ст. 249 УК РСФСР (уклонение от воинской служ­бы) за то, что он, будучи 10 января 1995 г. призван на военную служ­бу, открыто отказался от несения предписанных обязанностей под предлогом религиозных убеждений.

Приговором военного суда Североморского гарнизона от 19 июня 1995 г. М. оправдан за отсутствием в его действиях состава преступления. 26 октября 1995 г. это дело было рассмотрено в порядке надзора Во­енной коллегией Верховного Суда РФ по протесту Главного военного прокурора, в котором ставился вопрос об отмене приговора и направ­лении дела на новое рассмотрение.

Протест мотивировался тем, что исчерпывающий перечень основа­ний освобождения от призыва на военную службу и досрочного уволь­нения граждан с военной службы установлен ст. 20 и 49 Закона РФ «О воинской обязанности и военной службе», религиозные убежде­ния граждан в них не указаны; религиозные объединения отделены от государства, на их членов, каковым является М., при отсутствии

61


закона об альтернативной службе, полностью распространяется За­кон «О воинской обязанности и военной службе». Кроме того, в про­тесте указывалось, что М. предлагалось не принимать присягу и вы­полнять мирную работу — участвовать в строительстве объектов не­военного назначения.

Военная коллегия Верховного Суда РФ приговор признала законным, а протест оставила без удовлетворения, указав следующее. Согласно ст. 28 Конституции РФ каждому гарантируется свобода веро­исповедания и свобода действовать в соответствии со своими религиоз­ными убеждениями, а в силу ч. 3 ст. 59 Конституции РФ гражданин РФ в случае, если его убеждениям или вероисповеданию противоречит не­сение военной службы, имеет право на замену ее альтернативной граж­данской службой.

Эти нормы в силу ч. 1 ст. 15 Конституции РФ имеют высшую юриди­ческую силу, прямое действие и применяются на всей территории РФ, а законы и другие принимаемые правовые акты не должны им противоречить.

Поэтому ссылка в протесте на ст. 20 и 49 Закона «О воинской обязан­ности и военной службе» как на основания, которые лишают граждан РФ права на замену военной службы альтернативной, если несение военной службы противоречит их убеждениям или вероисповеданию, является неправильной.

По делу установлено и не оспаривается в протесте, что М. является членом действующей в установленном порядке религиозной органи­зации «Свидетели Иеговы», его вероисповеданию и убеждениям про­тиворечит несение военной службы, поэтому он в силу приведенных конституционных норм не может быть привлечен к ответственности за уклонение от этой службы2.

§ 2. Применение Конституции Российской Федерации Пленумом Верховного Суда РФ

Согласно ст. 56 Закона о судоустройстве в РСФСР, приня­того 8 июля 1981 г. и действующего до настоящего времени, Верховный Суд РСФСР изучает и обобщает судебную прак­тику, дает руководящие разъяснения судам по вопросам при­менения законодательства, возникающим при рассмотрении дел. Руководящие разъяснения Пленума Верховного Суда обя­зательны для судов, других органов и должностных лиц, при­меняющих закон, по которому дано разъяснение.

В последние годы обсуждался вопрос о необходимости либо исключения из компетенции Верховного Суда РФ дачи разъ­яснений по вопросам судебной практики, либо, в случае со­хранения за Верховным Судом такого права, исключения их обязательности. Согласно ст. 126 Конституции эта функция за Верховным Судом РФ сохраняется, однако, о значении поста­новлений Пленума Верховного Суда РФ (их обязательности либо необязательности) в Конституции не указано. Очевидно,

62


что этот вопрос надо решать в конституционном законе о су­дебной системе РФ, который должен быть принят в силу ч. 3 ст. 118 Конституции.

Полагаю, что значение постановлений Пленума Верховно­го Суда РФ по вопросам судебной практики должно быть пре­жнее — они должны остаться обязательными для судов и дру­гих правоприменителей.

Роль постановлений Пленума Верховного Суда РФ в фор­мировании судебной практики, в том числе и практики при­менения судами Конституции РФ, очень велика.

1. После того, как в 1992 г. в судебную систему РФ пере­шли военные суды, перед Верховным Судом РФ встал вопрос об обеспечении судебной защиты прав военнослужащих от нарушений со стороны органов военного управления и воинс­ких должностных лиц.

Сложность этой проблемы состояла в том, что законода­тельство не регулировало вопросы, связанные с судебной за­щитой прав военнослужащих, в компетенцию военных судов входило рассмотрение лищь уголовных дел (гражданские дела они рассматривали как исключение — там, где не было наро­дных судов), а рассмотрение таких дел народными судами в связи с их спецификой было очень затруднено, а часто и во­обще невозможно.

Пленум Верховного Суда РФ разрешил эту проблему пу­тем прямого применения ст. 63 действовавшей тогда Консти­туции РФ (в редакции, принятой 21 апреля 1992 г.), в которой было записано: «Каждому гарантируется судебная защита его прав и свобод, а также право на юридическую помощь. Реше­ния и деяния должностных лиц, государственных органов и общественных организаций, повлекшие за собой нарушение закона или превышение полномочий, а также ущемляющие права граждан, могут быть обжалованы в суд».

18 ноября 1992 г. Пленум принял постановление № 14 «О судебной защите прав военнослужащих от неправомерных действий органов военного управления и воинских должност­ных лиц», в котором разъяснил:

«Исходя из содержания ст. 63 Конституции Российской Федерации, каждый военнослужащий имеет право на обжа­лование в суд действий органов военного управления и воин­ских должностных лиц, если считает, что они нарушают его права и свободы».

Пленум также разъяснил, что дела по жалобам военнослу­жащих рассматриваются военными судами (военными судь­ями) применительно к правилам, установленным Законом СССР

63


«О порядке обжалования в суд неправомерных действий ор­ганов государственного управления и должностных лиц, ущем­ляющих права граждан» от 2 ноября 1989 г.

Специальный Закон РФ, который указал о праве военно­служащих на судебную защиту, — «Об обжаловании в суд дей­ствий и решений, нарушающих права и свободы граждан», был принят только 27 апреля 1993 г. До этого военные суды, руководствуясь упомянутым постановлением Пленума, рас­смотрели много дел, связанных с нарушением прав военно­служащих (незаконными увольнениями со службы, невыпла­тами денежного содержания, понижениями в звании и др.), и сыграли большую роль в их защите.

2.  При принятии Пленумом Верховного Суда РФ постанов­
ления № 10 «О рассмотрении судами жалоб на неправомер­
ные действия, нарушающие права и свободы граждан», от 21
декабря 1993 г., было обращено внимание на то, что ст. 2396
ГПК (в редакции Закона от 28 апреля 1993 г.), в которой ука­
зано, что «с согласия лица, подавшего жалобу, она может быть
рассмотрена судьей единолично», противоречит ч. 3 ст. 123
Конституции, в силу которой правосудие осуществляется на
основе равноправия и состязательности сторон. А именно, эта
статья ГПК ограничивала права других лиц (кроме лица, под­
авшего жалобу), участвующих в деле, высказывать имеющее
юридические последствия мнение о составе суда (единолич­
ном или коллегиальном), чем ставила их в неравное положе­
ние. Поэтому Пленум, исходя из конституционной нормы о
равенстве процессуальных прав всех участников процесса, дал
в п. 13 этого постановления разъяснение о том, что жалоба
может быть рассмотрена судьей единолично, если лица, учас­
твующие в деле, не возражают против этого.

3.  В соответствии со ст. 2393 ГПК РСФСР (в редакции За­
кона от 28 апреля 1993 г.) не могут быть обжалованы в суд
«индивидуальные и нормативные акты, касающиеся обеспе­
чения обороны (оперативного управления войсками, органи­
зации боевого дежурства, обеспечения боевой готовности) и
государственной безопасности Российской Федерации». Меж­
ду тем, такими актами можно допустить многочисленные на­
рушения прав военнослужащих, гражданских лиц, имеющих
отношение к государственным секретам, и других лиц, оста­
вив их без судебной защиты.

Пленум Верховного Суда РФ, принимая 21 декабря 1993 г. постановление № 10 «О рассмотрении судами жалоб на непра­вомерные действия, нарушающие права и свободы граждан», пришел к выводу, что указанные ограничения противоречат ст.

64


 


63 действовавшей тогда Конституции (ныне — ст. 46) и в полном соответствии с ней разъяснил в п. 1 постановления, что в суд в порядке, предусмотренном для рассмотрения дел, возникающих из административных отношений, могут быть обжалованы лю­бые действия (решения) государственных и других органов, пред­приятий, организаций и должностных лиц, кроме: тех, для кото­рых предусмотрен иной судебный порядок защиты прав (напри­мер, исковое производство либо — по нормам УПК — судебная проверка законности и обоснованности содержания под стра­жей); решений, проверка которых отнесена к исключительной компетенции Конституционного Суда РФ (здесь имеются в виду — на федеральном уровне — только нормативные акты Президен­та, Федерального Собрания и Правительства, оспариваемые без­относительно к конкретному делу — п. 2 ст. 125 Конституции).

Таким образом, Пленум Верховного Суда РФ исходил из того, что право человека на судебную защиту — в тех или иных формах — ограничению не подлежит, что полностью со­ответствует конституционным нормам (ст. 63 Конституции, в редакции от 21 апреля 1993 г., действовавшей на время при­нятия постановления Пленума ст. 46 нынешней Конституции).

4. В статье 23 Конституции РФ записано: «Каждый имеет
право на тайну переписки, телефонных переговоров, почто­
вых, телеграфных и иных сообщений. Ограничение этого пра­
ва допускается только на основании судебного решения».

Однако раньше было установлено, что такое ограничение пу­тем выемки почтово-телеграфной корреспонденции, контроля почтовых отправлений, прослушивания телефонных и иных пе­реговоров допускалось с санкции прокурора (ст. 174 УПК, ст. 8 Закона РФ «Об оперативно-розыскной деятельности в Российс­кой Федерации» в редакции от 2 июля 1992 г.). Эти законода­тельные акты в части получения соответствующей санкции не были сразу приведены в соответствие с Конституцией РФ, но со дня введения ее в действие (25 декабря 1993 г.) применяться не могли, поскольку противоречили Конституции РФ, имеющей высшую юридическую силу и прямое действие.

Исходя из этого, Пленум Верховного Суда РФ 24 декабря 1993 г. принял постановление № 13 «О некоторых вопросах, связанных с применением статей 23 и 25 Конституции Рос­сийской Федерации», в котором дал судам соответствующие разъяснения.

5. Санкция ч. 2 ст. 87 УК РСФСР (в редакции Закона РСФСР
от 25 июля 1962 г. и Закона РФ от 28 февраля 1993 г.) предус­
матривала за изготовление или сбыт поддельных денег или
ценных бумаг в виде промысла исключительную меру нака-

3 Зак. 1413                                                                         6 5


зания — смертную казнь. В ст. 20 Конституции РФ 1993 г. ука­зано, что смертная казнь впредь до ее отмены может устанав­ливаться федеральным законом в качестве исключительной меры наказания за особо тяжкие преступления против жиз­ни. После вступления в действие Конституции РФ указанная санкция ч. 2 ст. 87 УК РСФСР, предусматривающая ответ­ственность за преступление, направленное не против жизни, вступила с ней в противоречие. С целью недопущения назна­чения наказания в нарушение нормы Конституции РФ Пле­нум Верховного Суда РФ в п. 11 постановления № 2 «О судеб­ной практике по делам об изготовлении или сбыте поддель­ных денег или ценных бумаг» от 28 апреля 1994 г. разъяснил: «При обсуждении вопроса о назначении наказания лицам, виновным в изготовлении или сбыте поддельных денег или ценных бумаг, судам необходимо учитывать, что в соответст­вии со ст. 20 Конституции Российской Федерации применение смертной казни в качестве исключительной меры наказания допускается лишь за особо тяжкие преступления против жизни и, следовательно, она не может быть назначена за преступле­ние, предусмотренное ст. 87 УК РСФСР». Это наказание было исключено из санкции ч. 2 ст. 87 УК только Законом РФ от 1 июля 1994 г., введенным в действие с 18 июля 1994 г. (по исте­чении 10 дней со дня опубликования).

6. Согласно п. 2 ст. 129 ГПК РСФСР судья отказывает в принятии заявления, если заинтересованным лицом, обратив­шимся в суд, не соблюден установленный законом для данной категории дел порядок предварительного внесудебного разре­шения дела. Если же такое заявление было принято к произ­водству суда, а возможность применения предварительного внесудебного порядка разрешения спора утрачена (например, в связи с пропуском установленного для предъявления пре­тензии срока), то суд, как указано в п. 2 ст. 219 ГПК РСФСР, обязан прекратить производство по делу.

Таким образом, действующий ГПК исходит из того, что про­пуск установленного законодательством пресекательного срока на обязательное до обращения в суд предъявление претензии является основанием к отказу в правосудии. Об этом в свое вре­мя было дано разъяснение Пленумом Верховного Суда СССР в п. 2 постановления № 2 «О некоторых вопросах применения су­дами законодательства при рассмотрении споров, возникающих при перевозке грузов и багажа» от 11 апреля 1969 г. (с последу­ющими изменениями). Однако сейчас такое положение противо­речит ст. 46 Конституции РФ, не допускающей возможности ка­кого-либо ограничения в праве на судебную защиту, в частнос­ти, в связи с пропуском указанного срока.

66


Исходя из этого, Пленум Верховного Суда РФ в абзаце 4 пункта 5 постановления № 7 «О практике рассмотрения суда­ми дел о защите прав потребителей» от 29 сентября 1994 г. разъяснил: «...необходимо иметь в виду, что истечение уста­новленного законодательством пресекательного срока на предъявление гражданином претензии не является основани­ем к отказу в судебной защите, так как это противоречит ст. 46 Конституции Российской Федерации».

7. В силу ст. 14 ГПК РСФСР суд обязан, не ограничиваясь
представленными материалами и объяснениями, принимать
все предусмотренные законом меры для всестороннего, пол­
ного и объективного выяснения действительных обстоятельств
дела, прав и обязанностей сторон, а в соответствии со ст. 50
ГПК — собирать доказательства по своей инициативе.

Эти нормы теперь по многом не согласуются с закреплен­ным в п. 3 ст. 123 Конституции РФ положением о том, что судопроизводство осуществляется на основе состязательнос­ти сторон. В полной мере принцип состязательности должен быть раскрыт в новом ГПК, однако уже сейчас ясно, что, ис­ходя из конституционного положения, закрепившего его в са­мой общей форме, активность суда в собирании доказательств должна быть значительно снижена, а бремя доказывания пе­реложено на стороны.

Реализуя этот конституционный принцип, Пленум Верхов­ного Суда РФ в п. 7 постановления «О практике рассмотрения судами дел о защите прав потребителей» дал разъяснение, применимое и к рассмотрению судами дел других категорий: «Учитывая, что на основании п. 3 ст. 123 Конституции Россий­ской Федерации судопроизводство осуществляется на основе состязательности и равноправия сторон, при подготовке дела к судебному разбирательству и в процессе разбирательства дела суду следует предложить истцу и ответчику предста­вить доказательства. В тех случаях, когда сторона в силу объек­тивных причин (например, тяжелая болезнь, отдаленность места жительства и плохое транспортное сообщение) испыты­вает затруднения в сборе необходимых доказательств, суд оказывает помощь в представлении тех или иных докумен­тов, истребуя их от соответствующих лиц».

Таким образом, Пленум исходит из того, что представлять доказательства теперь должны стороны, а суд только оказы­вает им помощь, когда по объективным причинам они это сде­лать не в состоянии3.

8. Как было указано выше, в силу ст. 15 Конституции РФ
общепризнанные принципы и нормы международного права и
международные договоры РФ являются составной частью ее

3*                                             67


правовой системы; если международным договором РФ уста­новлены иные правила, чем предусмотренные законом, то при­меняются правила международного договора. Это же относит­ся и к международным договорам СССР, поскольку РФ явля­ется его правопреемником.

Верховный Суд РФ учитывает эту норму в своей деятель­ности.

В судебной практике возник вопрос: имеет ли право чело­век, задержанный по подозрению в совершении преступле­ния, его защитник или законный представитель обжаловать его действие в суд? Важность и сложность вопроса вызвана тем, что УПК РСФСР, предусматривающий задержание по­дозреваемого только на кратковременный срок — до 72 часов (ст. 122), такого права не предоставил, допуская судебную проверку законности и обоснованности лишь ареста (ст. 11, 2201, 2202), а после издания Указа Президента РФ «О неот­ложных мерах по защите населения от бандитизма и иных проявлений организованной преступности» от 14 июля 1994 г. имеют место случаи задержания граждан на срок, значитель­но превышающий предусмотренный УПК, — до 30 суток.

Пленум Верховного Суда РФ разрешил этот вопрос на осно­вании прямого применения Международного пакта о гражданс­ких и политических правах и его верховенства над внутренним законодательством. Так, в п. 2 постановления № 6 «О выполне­нии судами постановления Пленума Верховного Суда Российс­кой Федерации от 27 апреля 1993 г. № 3 «О практике судебной проверки законности и обоснованности ареста или продления срока содержания под стражей» от 29 сентября 1994 г. Пленум указал: «Разъяснить судам, что в соответствии со ст. 9 Между­народного пакта о гражданских и политических правах, всту­пившего в силу 23 марта 1976 г., нормы которого в силу ч. 4 ст. 15 Конституции Российской Федерации являются составной частью правовой системы Российской Федерации и имеют верховенство над ее внутренним законодательством, каждому, кто лишен сво­боды вследствие ареста или содержания под стражей, принад­лежит право на разбирательство его дела в суде, чтобы этот суд мог безотлагательно вынести постановление относительно закон­ности его задержания и распорядиться о его освобождении, если задержание незаконно.

Исходя из этого, жалоба лица, задержанного по подозре­нию в совершении преступления, его защитника или законно­го представителя относительно законности и обоснованности задержания должна приниматься судом к производству и раз-

68


решаться по существу применительно к порядку и по основа­ниям, предусмотренным уголовно-процессуальным законода­тельством».

§ 3. Применение Конституции Российской Федерации в качестве гарантии права человека на судебную

защиту

Еще совсем недавно право человека на судебную защиту было существенно ограничено, а роль суда, соответственно, снижена. Принцип был таков: в суд можно обращаться только тогда, когда это предусмотрено законодательством. Из этого исходит ст. 25 ГПК, допускающая возможность запрета на судебную защиту, так были построены многие другие норма­тивные акты (чаще всего — подзаконные). В результате боль­шое количество граждан были лишены возможности защи­щать в суде свои трудовые права от незаконных увольнений (известные Перечни №№ 1 и 2), наиболее важные социаль­ные, экономические, политические права вообще оставались без судебной защиты, а случаи споров гражданина с государ­ством были чрезвычайной редкостью.

Постепенно компетенция суда расширялась, но опять по тому же принципу: при принятии тех или иных законов до­пускалось обращение в суд. Естественно, охватить такими за­конами все случаи, когда требовалась судебная защита, было невозможно, поэтому решить проблему в полной мере таким способом было нельзя.

Кардинальное решение проблема судебной защиты прав человека нашла лишь в Декларации прав и свобод человека, принятой 5 сентября 1991 г. Съездом народных депутатов СССР. В ст. 22 Декларации: «Каждый имеет право на судеб­ное обжалование незаконных действий должностных лиц, государственных органов и общественных организаций». Пос­кольку Декларация принята законодательным органом и ее положения имеют прямое действие и обязательны к исполне­нию всеми государственными органами, должностными лица­ми и гражданами (ст. 2), то Верховный Суд РФ сразу занял ту позицию, что Декларация является по существу Основным законом о правах человека и подлежит применению судами. Многие решения по конкретным делам Верховный Суд осно­вал на положениях Декларации.

Так, 1 ноября 1991 г. Президиум Верховного Суда РСФСР по протес­ту Председателя Верховного Суда РСФСР принял постановление по делу Г., имевшее большое значение для судебной практики.

69


Г. был арестован с санкции прокурора в связи с привлечением к уголов­ной ответственности. Его адвокат подал в Верховный Суд РСФСР жало­бу, считая избрание меры пресечения необоснованным. Постановлением судьи Верховного Суда РСФСР от 29 октября 1991 г. рассмотрение жалобы было отложено до урегулирования вопроса о порядке ее рас­смотрения в уголовно-процессуальном законодательстве. Президиум Верховного Суда РСФСР это постановление отменил, ука­зав, в частности, следующее.

В соответствии со ст. 2 Декларации прав и свобод человека положе­ния Декларации имеют прямое действие и обязательны к исполне­нию всеми государственными органами, должностными лицами, об­щественными организациями, гражданами. Все права и свободы, за­крепленные в Декларации, подлежат судебной защите. В соответствии со ст. 15 этой Декларации никто не может быть подвер­гнут аресту иначе как на основании судебного решения или с санкции прокурора, а в случае ареста или содержания под стражей гражданин имеет право на судебную проверку и обжалование этих действий. Следовательно, Декларация устанавливает судебную проверку жа­лоб на необоснованное применение меры пресечения в виде содержа­ния под стражей; приняв решение об отложении рассмотрения такой жалобы до принятия соответствующего уголовно-процессуального за­конодательства, судья тем самым в нарушение закона оставил ее без рассмотрения.

Таким образом Президиум Верховного Суда РСФСР ука­зал на необходимость прямого применения положений Декла­рации прав и свобод человека независимо от того, что реали­зация некоторых из них не была урегулирована в отраслевом законодательстве. Изменения в Уголовно-процессуальный ко­декс РСФСР, регулирующие порядок судебной проверки за­конности и обоснованности содержания под стражей, были внесены лишь 23 мая 1992 г., однако к этому времени в судах уже имелась значительная практика рассмотрения таких ма­териалов на основании ст. 2 и 15 названной Декларации, нача­ло которой положило указанное постановление.

После принятия Декларации прав и свобод человека были приняты конституционные изменения, гарантирующие людям судебную защиту (ст. 63 Конституции РФ 1978 г., в редакции от 21 апреля 1992 г., ст. 46 Конституции РФ 1993 г.).

Таким образом, с 17 сентября 1991 г. (дня введения в дей­ствие названной Декларации) каждый человек, считающий, что его право или охраняемый законом интерес нарушены, может обратиться в суд на основании общей нормы (сначала Декларации, а затем Конституции), несмотря на то, что от­сутствует специальная норма, допускающая судебную защи­ту данного права, либо сохраняется в других законах запрет на обращение в суд4.

70


 


Это необходимо учитывать судам, поскольку многие нор­мы, ограничивающие права человека на судебную защиту, до сих пор формально не признаны утратившими силу, а иногда принимаются законодателем и после изменения Конституции.

Указом Президента Российской Федерации от 23 декабря 1992 г. К. был освобожден от должности главы администрации Липецкой об­ласти. К. обратился в суд с заявлением об отмене этого Указа и вос­становлении в прежней должности.

Определением народного судьи Ленинского районного народного суда г. Москвы, оставленным без изменения определением судебной коллегии по гражданским делам Московского городского суда, в принятии заяв­ления отказано со ссылкой на то, что оно не подлежит рассмотрению в судах и К. предложено для разрешения его требований обратиться в вышестоящие органы государственной власти и управления. Постановлением президиума Московского городского суда оставлен без удовлетворения протест Заместителя Председателя Верховного Суда Российской Федерации, в котором ставился вопрос об отмене определения народного судьи и определения судебной коллегии по гражданским делам Московского городского суда. 18 мая 1994 г. судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ удовлетворила аналогичный протест и направила заявле­ние К. на рассмотрение по существу в суд, указав следующее. Отказывая в принятии заявления К. на основании п. 1 ст. 129 ГПК РСФСР, народный судья сослался на то, что в соответствии со ст. 3 Закона СССР «О порядке обжалования в суд неправомерных дейст­вий органов государственного управления и должностных лиц, ущем­ляющих права граждан» не могут быть обжалованы в суд (в соответ­ствии с настоящим Законом) действия органов государственного уп­равления и должностных лиц, если законами Союза СССР и союзных республик предусмотрен иной порядок их обжалования. Законом пред­усмотрено рассмотрение споров руководящих работников, избирае­мых на должности высшими органами государственной власти и уп­равления, по вопросам увольнения вышестоящими органами государ­ственной власти и управления.

Действительно, законами Союза ССР устанавливался не­судебный порядок рассмотрения дел по жалобам на некото­рые действия и решения высших органов государственной власти. Однако народный судья и последующие судебные ин­станции не учли, что акты Союза ССР на территории Россий­ской Федерации могут применяться только в той части, в ко­торой они не противоречат законодательству Российской Фе­дерации (п. 2 постановления Верховного Совета РСФСР «О ратификации Соглашения о создании Содружества Незави­симых Государств» от 12 декабря 1991 г.).

В силу ст. 63 Конституции Российской Федерации (в ре­дакции от 21 апреля 1992 г.), действовавшей во время издания оспариваемого К. Указа и его обращения в суд, каждому га-

71


рантировалась судебная защита его прав и свобод. Решения и деяния должностных лиц, государственных органов и общес­твенных организаций, повлекшие за собой нарушение закона при превышении полномочий, а также ущемляющие права граждан, могли быть обжалованы в суд.

Аналогичные положения содержатся в ст. 46 ныне действу­ющей Конституции Российской Федерации. Таким образом, Конституция Российской Федерации гарантирует гражданам право на судебную защиту от любых нарушений без каких-либо ограничений.

Следовательно, К. вправе обратиться в суд, если считает, что названный Указ нарушает его права. Нарушены его права в действительности или нет, надлежит выяснить суду при разбирательстве дела по существу. При рассмотрении дела К. суду следует обратить внимание, не имеется ли в требовани­ях К. спора о праве (о восстановлении в прежней должности), поскольку в этом случае его заявление подлежит рассмотре­нию не в порядке обжалования действий (решений), наруша­ющих право граждан, а в исковом порядке.

При этом следует учесть разъяснения Пленума Верховно­го Суда Российской Федерации № 10 «О рассмотрении суда­ми жалоб на неправомерные действия, нарушающие права и свободы граждан» от 21 декабря 1993 г., согласно которым, если при принятии жалобы будет установлено, что имеет мес­то спор о праве, подведомственный суду,судья применитель­но к ст. 130 ГПК РСФСР выносит определение об оставлении жалобы без движения, разъясняет заявителю о необходимос­ти оформления искового заявления с соблюдением требова­ний ст. 126, 127 ГПК РСФСР и оплаты этого заявления госу­дарственной пошлиной в установленном законом размере (если исковое заявление подлежит оплате госпошлиной).

Если же указанное обстоятельство будет установлено при рассмотрении дела, суд, применительно к ст. 161 ГПК РСФСР, выносит определение об отложении разбирательства дела, в котором разъясняет заявителю необходимость оформления его жалобы как искового заявления с соблюдением перечислен­ных выше требований и назначает день нового судебного за­седания с учетом времени, необходимого для надлежащего оформления искового заявления, истребования доказательств и вызова участвующих в деле лиц.

Рассмотрев данное дело по существу, Московский городской суд ре­шением от 21 сентября 1994 г. признал Указ Президента Российской Федерации об освобождении К. от должности главы Липецкой облас­тной администрации незаконным и взыскал в его пользу свыше 9

72


млн. руб.; поскольку к тому времени в области прошли выборы главы администрации, в которых К. принимал участие, но избран не был, суд изменил дату и основание прекращения полномочий К. на уволь­нение в связи с неизбранием на должность главы областной адми­нистрации по итогам выборов (К. был на эту должность назначен Указом Президента РФ).

Определением судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ от 9 ноября 1994 г. это решение оставлено без изменения. Заместитель Генерального прокурора РФ внес протест в Президиум Верховного Суда РФ, в котором просил решение суда и кассационное определение отменить и производство по делу прекратить, считая, что оно не подлежит рассмотрению в судах общей юрисдикции, а Указ Президента РФ мог быть оспорен лишь в Конституционном Суде РФ. 5 июля 1995 г. Президиум Верховного Суда РФ оставил протест без удовлетворения, подтвердив, что гражданин в соответствии с Кон­ституцией вправе обжаловать в суде общей юрисдикции любые ре­шения и действия, в том числе Президента РФ, считая, что они на­рушают его права или охраняемые законом интересы5.

Приведем еще один конкретный пример подобного дела.

Распоряжением мэра Санкт-Петербурга от 20 апреля 1994 г. был ос­вобожден от должности вице-мэра Щ. Реализуя свое конституцион­ное право на судебную защиту, Щ. обратился в суд. Санкт-Петербур­гский городской суд решением от 16 сентября 1994 г. признал это распоряжение незаконным. Судебная коллегия по гражданским де­лам Верховного Суда РФ, рассмотрев 21 декабря 1994 г. дело по кас­сационной жалобе мэра, решение суда оставила без изменения.

Особую тему составляют подведомственность трудовых споров отдельных категорий работников и порядок их разре­шения.

М., работавший в должности заместителя прокурора г. Самары, при­казом исполняющего обязанности прокурора Самарской области от 30 апреля 1993 г. освобожден от должности на основании Положения о поощрениях и дисциплинарной ответственности прокуроров и сле­дователей органов прокуратуры. Считая увольнение незаконным, М. обратился в суд с иском о восстановлении в прежней должности. Определением народного судьи Самарского городского народного суда от 17 августа 1993 г., оставленным без изменения определением су­дебной коллегии по гражданским делам Самарского областного суда от 30 августа 1993 г., в принятии заявления отказано. Отказывая в принятии заявления, судья исходил из того, что вопро­сы увольнения работников прокуратуры должны рассматриваться не в судебном порядке, а вышестоящими в порядке подчиненности дол­жностными лицами прокуратуры. В обоснование этого вывода судья сослался на ст. 40 Закона Российской Федерации «О прокуратуре Российской Федерации» от 17 января 1992 г., ст. 23 Положения о поощрениях и дисциплинарной ответственности прокуроров и следо­вателей органов прокуратуры СССР, утвержденного Указом Прези­диума Верховного Совета СССР от 17 февраля 1984 г., в которой

73


указано, что прокурор или следователь, на которого наложено взыс­кание, может обжаловать его вышестоящему прокурору в порядке подчиненности, а также на ст. 218 КЗоТ.

С таким выводом судьи согласилась кассационная инстанция и ука­зала в определении, что изменений в приведенные нормативные акты по указанному вопросу на день увольнения М. и на день вынесения судом определения не вносилось.

Этот вывод является неправильным.

В главе XIV КЗоТ предусмотрен судебный порядок рассмот­рения трудовых споров с теми особенностями, которые устанав­ливаются законодательством Российской Федерации и респуб­лик в составе Российской Федерации для отдельных категорий работников, в том числе прокуроров, их заместителей и помощ­ников (ст. 218). Однако ст. 218 КЗоТ, на которую сослался судья, не содержит указаний о несудебном порядке защиты прав та­ких работников, а особенности рассмотрения их трудовых спо­ров в судах до настоящего времени не установлены.

Частью первой ст. 40 Закона Российской Федерации «О прокуратуре Российской Федерации» от 17 января 1992 г. пред­усмотрено лишь то, что порядок привлечения к ответствен­ности прокурорских работников устанавливается Положени­ем о прохождении службы в органах прокуратуры Российс­кой Федерации. Это Положение не утверждено. Поэтому ссылка судебных инстанций на указанные нормы как на огра­ничивающие право на судебную защиту является ошибочной.

Ссылка на ст. 23 Положения о поощрениях и дисциплинар­ной ответственности прокуроров и следователей органов про­куратуры СССР, утвержденного Указом Президиума Верхов­ного Совета СССР от 17 февраля 1994 г., также является не­правильной.

Статья 23 названного выше Положения, установившая вне­судебный порядок разрешения споров по вопросам увольне­ния работников прокуратуры, в этой части противоречит ст. 63 Конституции РФ, действовавшей в то время, в силу кото­рой каждому гарантируется судебная защита его прав и сво­бод, а также право на юридическую помощь; решения и дея­ния должностных лиц, государственных органов и обществен­ных организаций, повлекшие за собой нарушение закона или превышение полномочий, а также ущемляющие права граж­дан, могут быть обжалованы в суд, а поэтому не подлежат применению.

Следовательно, М., считающий увольнение из органов про­куратуры незаконным, вправе в соответствии с Конституцией РФ обратиться в суд.

74


По протесту заместителя Председателя Верховного Суда РФ президиум Самарского областного суда 13 января 1994 г. указанные определения отменил и заявление М. направил на рассмотрение в суд.

Исключительно важным является обеспечение судебной защиты права интеллектуальной собственности, особенно в связи с тем, что имеются нормативные акты, устанавливаю­щие только административный порядок защиты этого права.

К. в октябре 1992 г. обратился в суд с исковым заявлением о восстанов­лении авторства на изобретение, два рационализаторских предложе­ния, а также о возмещении материального и морального ущерба. Определением члена Санкт-Петербургского городского суда заявле­ние К. было принято к производству. В судебном заседании истец, уточнив исковые требования, поставил вопрос о восстановлении его авторских прав на изобретение и два рационализаторских предло­жения, а также о возмещении ущерба, связанного с незаконным ан­нулированием авторского свидетельства.

Определением Санкт-Петербургского городского суда производство по делу прекращено по мотиву неподведомственности спора суду (п. 1 ст. 219 ГПК).

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ оста­вила без изменения это определение.

Заместитель Председателя Верховного Суда РФ в протесте поставил вопрос об отмене судебных постановлений и направлении дела для рассмотрения по существу в тот же суд.

Президиум Верховного Суда РФ 2 марта 1994 г. протест удовлетво­рил, указав следующее.

Считая неподведомственным суду возникший между сторонами спор об обоснованности аннулирования ранее выданного К. авторского свидетельства на изобретение и отказа ответчика в признании тех­нических решений истца рационализаторскими предложениями, суд сослался на п. 148 Положения об открытиях, изобретениях и рацио­нализаторских предложениях (утвержденного Постановлением Со­вета Министров СССР от 21 августа 1973 г., с последующими измене­ниями и дополнениями), согласно которому протесты на решения о признании авторского свидетельства или патента на изобретение не­действительным рассматриваются Контрольным советом научно-тех­нической экспертизы Госкомизобретений, решения которого являют­ся окончательными и обжалованию не подлежат. Кроме того, суд сослался на п. 151 указанного выше Положения, так­же не предусматривающий судебный порядок обжалования решения об отказе в признании предложения рационализаторским.

Между тем на день вынесения судом определения о пре­кращении производства по делу по мотиву неподведомствен­ности суду возникшего спора действовала ст. 63 Конституции Российской Федерации (1978 года), гарантировавшая каждо­му судебную защиту его прав и свобод и возможность судеб­ного обжалования решения должностных лиц, государствен-

75


ных органов и общественных организаций, повлекших за со­бой нарушение закона или превышение полномочий, а также ущемляющих права граждан.

Согласно же п. 2 постановления Верховного Совета РСФСР «О ратификации Соглашения о создании Содружества Неза­висимых Государств» от 12 декабря 1991 г. на территории России до принятия соответствующих законодательных актов РСФСР нормы бывшего Союза ССР должны применяться в части, не противоречащей Конституции РСФСР, законодатель­ству РСФСР и Соглашению, подписанному между Республи­кой Беларусь, Российской Федерацией и Украиной 8 декабря 1991 г. в г. Минске.

Поскольку приведенные выше нормативные акты бывшего Союза ССР (пп. 148 и 151 Положения об открытиях, изобрете­ниях и рационализаторских предложениях), не предусматри­вавшие возможность судебной защиты прав изобретателей, противоречили Конституции Российской Федерации, эти акты не подлежали применению судом, а следовательно, отсутство­вали и основания для прекращения производства по делу.

Считая неподведомственным суду возникший между сторо­нами спор, суд руководствовался и разъяснением Пленума Вер­ховного Суда СССР, содержащимся в ч. 2 п. 1 Постановления «О применении судами законодательства, регулирующего отноше­ния, возникающие в связи с открытиями, изобретениями, раци­онализаторскими предложениями и промышленными образца­ми» от 15 ноября 1984 г. Согласно этому разъяснению суду не­подведомственны споры о признании технического решения изобретением или рационализаторским предложением.

Однако данным разъяснением Пленума Верховного Суда Союза ССР суд не вправе был руководствоваться при вынесе­нии определения в декабре 1992 года, так как постановлением Пленума Верховного Суда РФ «О применении судами Россий­ской Федерации постановлений Пленума Верховного Суда Со­юза ССР» от 22 апреля 1992 г. разъяснено, что, исходя из п. 2 постановления Верховного Совета РСФСР «О ратификации Соглашения о создании Содружества Независимых Госу­дарств», до принятия соответствующих законодательных ак­тов Российской Федерации нормы бывшего Союза ССР и разъ­яснения по их применению, содержащиеся в постановлениях Пленума Верховного Суда Союза ССР, могут применяться судами в части, не противоречащей Конституции Российской Федерации, законодательству Российской Федерации и Со­глашению о создании СНГ.

76


При таком положении вывод суда о неподведомственности суду заявленных истцом требований является ошибочным, а вьшесенные по делу судебные постановления подлежат отмене.

Дело направлено на рассмотрение по существу в суд.

Аналогичный вопрос, но при более сложных обстоятельст­вах, был разрешен по другому делу.

Апелляционная палата Комитета Российской Федерации по патен­там и товарным знакам двумя решениями от 25 ноября 1992 г. отка­зала в удовлетворении возражений фирмы «Хьюблайн, ИНК» (США) против регистрации товарного знака № 99074 «П. А. Смирнов и по­томки в Москве» и товарного знака № 99075 «Торговый Домъ Петра Смирнова и потомков в Москве».

Компания «Хьюблайн» (США) обратилась в суд с заявлением о при­знании недействительными данных решений, ссылаясь на то, что указанные товарные знаки сходны до степени смешения со знаками заявителя «Смирнов» и «Петр Смирнов», которые являются прямой отсылкой к имени и деятельности одного и того же лица. Определением судьи Московского городского суда от 24 августа 1993 г., оставленным без изменения определением судебной коллегии по граж­данским делам Верховного Суда Российской Федерации от 3 ноября 1993 г., в принятии заявления отказано.

Президиум Верховного Суда РФ 9 ноября 1994 г. по протесту замес­тителя Председателя Верховного Суда РФ эти определения отменил и направил материалы в Московский городской суд для рассмотре­ния по существу, указав следующее.

Отказывая в принятии заявления, судья сослался на то, что согласно ч. 3 ст. 28 Закона РФ «О товарных знаках, знаках обслуживания и наименованиях мест прохождения товаров», решения Апелляцион­ной палаты могут быть обжалованы в Высшую патентную палату, решение которой является окончательным, т. е. закон не предусмат­ривает возможности судебного обжалования решений Апелляцион­ной палаты. Судья также указал, что ссылка заявителя на ст. 63 Конституции РФ (в редакции от 21 апреля 1992 г., действовавшей в то время), является необоснованной, поскольку эта норма «деклари­рует права граждан на судебную защиту».

С этими выводами согласилась судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ.

Действительно, согласно ст. 28 Закона РФ «О товарных зна­ках, знаках обслуживания и наименованиях мест прохождения товаров» возражение против регистрации товарного знака под­ается в Апелляционную палату, которая обязана рассмотреть его в течение шести месяцев; решение Апелляционной палаты может быть обжаловано в Высшую патентную палату, решение которой является окончательным (ч. 2, 3).

Однако, ссылаясь на этот Закон, судебные инстанции не учли следующее.

Согласно ст. 6 Гражданского Кодекса РСФСР защита граж­данских прав осуществляется судом, арбитражным судом, третейским судом и в административном порядке.

77


Апелляционная палата, которая рассматривает возраже­ния заинтересованных лиц, в частности, против регистрации товарных знаков, осуществляет защиту нарушенных прав в административном порядке, поскольку входит в состав Госу­дарственного патентного ведомства Российской Федерации (ст. 13 названного выше Закона, ст. 2 Патентного закона РФ). Вы­сшая патентная палата, создание которой предполагалось после разработки проекта Закона о Высшей патентной палате Рос­сийской Федерации и его принятия (согласно ст. 10 Постанов­ления Верховного Совета Российской Федерации «О введении в действие Патентного закона Российской Федерации» от 23 сентября 1992 г.), также была бы административным органом по защите нарушенных прав, поскольку к системе судов не относилась. До настоящего времени закон об этой палате не принят и она в связи с этим не создана.

В данном деле заявитель, считая, что он исчерпал все воз­можности защиты права в административном порядке, пос­кольку Апелляционная палата ему в удовлетворении возра­жения против регистрации товарных знаков отказала, а Выс­шей патентной палаты не существует, требует реализации своего права на судебную защиту.

Такое право он имеет, несмотря на установление в специ­альном законе административного (не судебного) порядка за­щиты нарушенных прав, поскольку оно предоставлено ему актом высшей юридической силы — Конституцией РФ6.

В соответствии со ст. 63 Конституции РФ (в редакции от 21 апреля 1992 г.), действовавшей на время обращения в суд и вынесения указанных судебных постановлений, каждому га­рантируется судебная защита его прав и свобод; решения и деяния должностных лиц, государственных органов и общес­твенных организаций, повлекшие за собой нарушение закона или превышение полномочий, а также ущемляющие права граждан, могут быть обжалованы в суд.

Аналогичная норма содержится в ст. 46 ныне действующей Конституции РФ, принятой 12 декабря 1993 г.

Утверждение судьи Московского городского суда о том, что ст. 63 Конституции РФ лишь «декларирует» право на судеб­ную защиту, является несостоятельным, поскольку противо­речит содержанию этой нормы, в которой прямо указано о гарантированности права на судебную защиту, без каких-либо ограничений. Это означает, исходя из высшей юридической силы Конституции РФ, что все законы и другие нормативные акты, ограничивающие право на судебную защиту, в частное-

78


ти, устанавливающие только административный порядок за­щиты прав, применяться судами не могут как противореча­щие Конституции РФ.

С доводом судьи о том, что указанная норма Конституции РФ касается только прав и свобод человека и гражданина, как с основанием к отказу в принятии данного заявления к производству суда, также нельзя согласиться.

В данном деле речь идет о защите права интеллектуальной собственности, к объектам которой согласно ч. 4 ст. 2 Закона «О собственности в РСФСР», принятого 24 декабря 1990 г., относят­ся товарные знаки.

Согласно ч. 2 ст. 10 Конституции РФ (в редакции, действо­вавшей на время обращения в суд и вынесения судебных пос­тановлений) государство обеспечивает равную защиту всех форм собственности.

Аналогичная норма содержится в ч. 2 ст. 8 ныне действую­щей Конституции РФ. Следовательно, судебная защита права собственности (в данном случае — права интеллектуальной собственности) должна равным образом гарантироваться и гражданам, и организациям; последним она обеспечивается — в зависимости от субъектного состава — судами общей юрис­дикции или арбитражными судами. Согласно ст. 25 Граждан­ского Процессуального Кодекса РСФСР дела, в которых учас­твуют иностранные граждане, иностранные предприятия и организации, рассматривают суды общей юрисдикции.

Как видно из материалов, «Хьюблайн, ИНК» является ком­панией штата Коннектикут (США), то есть иностранной орга­низацией.

Таким образом, заявление компании «Хьюблайн, ИНК» (США) о признании недействительными решений Апелляци­онной палаты комитета Российской Федерации по патентам и товарным знакам от 25 ноября 1992 г. подлежит рассмотре­нию в судах.

В этом деле очень важно обратить внимание на вывод о том, что право на судебную защиту гарантировано не только физическим, но и частным юридическим лицам.

В последние годы в СССР и РФ принимались законода­тельные акты, направленные на создание определенных га­рантий соблюдения прав человека в очень важной и, до не­давнего времени, очень закрытой сфере — при оказании пси­хиатрической помощи.

Первым был Указ Президиума Верховного Совета СССР «Об утверждении Положения об условиях и порядке оказания пси­хиатрической помощи» от 5 января 1988 г. Названным Положе­нием, введенным в действие с 1 марта 1988 г., было закреплено

79


право на обжалование в суд действий главного психиатра рай­она, города, области, края, республики лицом, в отношении ко­торого они совершены, а также его представителем (п. 27).

Безусловно, это была важная гарантия защиты прав граж­дан, но она оказалась явно недостаточной.

2 июля 1992 г. был принят Закон Российской Федерации «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании». Им были усилены гарантии прав граждан от возможных нарушений со стороны медицинских работников и других злоупотреблений в сфере психиатрии. В частности, было установлено, что госпитализация гражданина в психи­атрический стационар в недобровольном порядке (т. е. без его согласия) может иметь место только по постановлению судьи и в строго определенных в законе случаях (ст. 29), что дейст­вия всех медицинских работников (а не только главного вра­ча, как предусматривало названное выше Положение) могут быть обжалованы в суд (ст. 47).

Однако оставался не вполне проясненным вопрос о пределах судебного контроля за оказанием гражданам психиатрической помощи. Вопрос возник в связи с тем, что в судах появились дела, по которым граждане оспаривали не просто формально некоторые действия работников психиатрических учреждений (о постановке на диспансерный учет, об отказе в снятии с учета, об отказе в выписке из психиатрического стационара и т.п.), а их существо: правильность самих диагнозов психиатрических рас­стройств, — дела «о снятии психиатрических диагнозов», как чаще всего формулировали свои требования граждане. По таким де­лам психиатрические учреждения оспаривали компетенцию суда на рассмотрение спора относительно постановки, отмены или изменения медицинского диагноза, считая это своей исключи­тельной компетенцией и полагая, что суд, рассматривая такие дела, должен исходить из формальных моментов: поставлен ли человеку диагноз; относится ли он к тем диагнозам, которые являются основанием для постановки человека на психиатри­ческий учет, его госпитализации, и т.п.

Суды такой подход не разделили, при рассмотрении дел проверяли правильность постановки диагноза по существу и, если приходили к выводу о его неправильности, выносили решение «о снятии диагнозов».

В связи с обращением директора Государственного научного центра социальной и судебной психиатрии имени В.П. Сербского, считавше­го такую судебную практику неправильной и просившего дать судам разъяснения о том, что «споры относительно постановки, отмены или изменения медицинского диагноза не входят в компетенцию суда», этот вопрос был изучен в Верховном Суде РФ.

80


Было признано, что с мнением о том, что «споры относительно поста­новки, отмены или изменения медицинского диагноза не входят в компетенцию суда», согласиться нельзя, поскольку оно противоречит Закону РФ «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании», принятому Верховным Советом РФ 2 июля 1992 г., ст. 63 действовавшей в то время Конституции РФ (в редакции от 21 апреля 1992 г.) и ст. 46 ныне действующей Конституции. В силу ст. 47 названного Закона действия медицинских работников, иных специалистов, работников социального обеспечения и образо­вания, врачебных комиссий, ущемляющие права и законные интере­сы граждан при оказании психиатрической помощи, могут быть об­жалованы по выбору лица, приносящего жалобу, непосредственно в суд, а также в вышестоящий орган (вышестоящему должностному лицу) или прокурору.

Психиатрическая помощь включает в себя, в частности, диагностику психиатрических расстройств, т. е. постановку, отмену или измене­ние диагноза (ст. 1 этого Закона).

Следовательно, действия медицинских работников по установлению гражданину диагноза психиатрического заболевания могут быть об­жалованы в суд, если он считает их нарушающими в чем-либо его права или интересы. Суд должен рассмотреть дело по существу и, в зависимости от собранных доказательств, вынести решение об удов­летворении жалобы либо об отказе в ее удовлетворении. Безусловно, проверка правильности постановки диагноза представляет большую сложность, суд должен исследовать медицинскую документацию, до­просить свидетелей (в том числе и врачей) о поведении заявителя и, поскольку для решения спорного вопроса требуются специальные по­яснения, — назначить экспертизу. Надо полагать, что исходя из кон­ституционного принципа состязательности (ст. 123 Конституции РФ), обязанность доказать правильность диагноза лежит на медицинских работниках.

Следует признать, что употребление в судебных решениях формулиро­вок типа «снять диагноз», является неудачным. В случае удовлетворе­ния жалобы суд должен указать в решении о необоснованности или неправильности установления психиатрического диагноза. Однако это обстоятельство на существо проблемы — полномочия суда по проверке правильности постановки гражданам психиатрических диагнозов в слу­чаях оспаривания их заинтересованными лицами — не влияет.

Право граждан оспаривать в суде такие действия вытека­ет также из ч. 1 ст. 6 Закона «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании», согласно которой решение врачебной комиссии о признании гражданина непри­годным вследствие психического расстройства к выполнению отдельных видов профессиональной деятельности может быть обжаловано им в суд. Совершенно очевидно, что для того, чтобы рассмотреть такую жалобу не формально, а по существу, суду необходимо проверить главное — правильность установления диагноза, на котором основано обжалуемое решение комиссии. Такая позиция Верховного Суда РФ основана, в первую оче­редь, на положениях ст. 46 Конституции РФ, которая каждому человеку гарантирует судебную защиту его прав и свобод.

81


Установление человеку диагноза психического расстройст­ва безусловно затрагивает его права, поэтому он может обра­титься в суд, если считает такой диагноз неверным.

Большое значение приобретает обеспечение судебной за­щиты прав человека в уголовном судопроизводстве, особен­но лиц, находящихся под стражей, имея в виду, что в связи с арестом их возможности по осуществлению своих прав су­щественно ограничиваются.

Практика свидетельствует, что в судах возникают вопро­сы о возможности на стадии предварительного расследования осуществления судебного контроля (кроме уже установленно­го УПК контроля за законностью и обоснованностью ареста или продления срока содержания под стражей) за действия­ми прокурора, следователя, должностных лиц следственных изоляторов и др.

В этой связи интерес представляет следующее дело, про­шедшее все судебные инстанции общей судебной системы и окончательно разрешенное Президиумом Верховного Суда РФ.

Заведующий юридической консультацией Ленинского района г. Ставро­поля адвокат П. обратился в суд с жалобой на действия следователя и прокурора Грачевского района Ставропольского края, ссылаясь на то, что указанные должностные лица не выдают ему разрешения на свида­ние с подзащитным А., содержащимся под стражей в следственном изо­ляторе в связи с возбуждением против него уголовного дела. В ходе судебного разбирательства П. предъявил дополнительное требо­вание о взыскании со следователя М. и прокурора района К. до 1 млн. руб. с каждого в возмещение причиненного их действиями материаль­ного и морального вреда.

В судебном заседании П. отказался от своих требований и просил пре­кратить производство по делу (свидание ему было дано). Определением Ленинского районного народного суда г. Ставрополя от 23 августа 1994 г., оставленным без изменения определением судебной кол­легии по гражданским делам Ставропольского краевого суда от 27 сен­тября 1994 г., производство по делу прекращено по п. 4 ст. 219 Граждан­ского процессуального кодекса РСФСР.

В порядке ст. 225 ГПК РСФСР Ленинский районный народный суд вы­нес частное определение в адрес прокуратуры Ставропольского края для принятия мер к устранению недостатков в работе прокуратуры Грачевского района.

Определением судебной коллегии по гражданским делам Ставрополь­ского краевого суда от 27 сентября 1994 г. отклонен частный протест прокурора, в котором ставился вопрос об отмене частного определения. Постановлением президиума Ставропольского краевого суда от 24 ок­тября 1994 г., отклонен протест прокурора края об отмене указанных судебных определений.

Определением судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ от 10 февраля 1995 г. и постановлением Президиума Верхов­ного Суда РФ от 9 августа 1995 г. оставлены без удовлетворения про­тесты заместителя Генерального прокурора РФ, в которых ставился вопрос о прекращении производства по данному делу не в связи с отка­зом от жалобы, а по причине неподведомственности суду.

82


Президиум Верховного Суда РФ, признав это дело подлежащим рас­смотрению в судах и оставляя вынесенные по нему судебные постанов­ления без изменения, указал следующее.

По доводам прокурора, изложенным в протесте, обжалование действий и решений следователя и прокурора по уголовному делу урегулировано уголовно-процессуальным законом (ст. 218, 220 Уголовно-процессуаль­ного кодекса РСФСР), в соответствии с которым действия следователя обжалуются прокурору, жалобы на действия и решения прокурора при­носятся вышестоящему прокурору. Следовательно, жалоба адвоката П. не могла быть рассмотрена в порядке, предусмотренном Законом Рос­сийской Федерации от 27.04.93 г. «Об обжаловании в суд действий и решений, нарушающих права и свободы граждан», из чего ошибочно исходили судебные инстанции.

С изложенными в протесте доводами нельзя согласиться. В соответствии со статьей 46 Конституции Российской Федерации каждому гарантируется судебная защита его прав и свобод. Ре­шения и действия (или бездействие) органов государственной власти, органов местного самоуправления, общественных объ­единений и должностных лиц могут быть обжалованы в суд.

Конституция Российской Федерации имеет высшую юри­дическую силу, прямое действие и применяется на всей тер­ритории Российской Федерации. Законы и иные правовые акты, принимаемые в Российской Федерации, не должны противо­речить Конституции Российской Федерации (ст. 15). Исходя из этого Конституция Российской Федерации подлежит при­менению в качестве акта прямого действия во всех необходи­мых случаях, в том числе, когда нормой Конституции пол­ностью регламентированы закрепленные в ней положения, которые не требуют дополнительной регламентации путем принятия федерального закона, предусматривающего меха­низм реализации провозглашенных прав, свобод, обязаннос­тей и других положений, либо когда конституционная норма содержит такое указание, но федеральный закон отсутствует или соответствующий федеральный закон противоречит ей.

Следовательно, адвокат П. на основании указанных кон­ституционных норм вправе был обратиться в суд по поводу нарушения его права на свидание с заключенным под стражу А., защиту которого он осуществлял, и то обстоятельство, что уголовно-процессуальным законодательством этот вопрос спе­циально не урегулирован, препятствием в рассмотрении су­дом его жалобы не является.

Поэтому нельзя согласиться с доводами протеста как с ос­нованием для прекращения производства по данному делу за его неподведомственностью суду, о том, что Уголовно-процес­суальный кодекс ограничивает права обвиняемого и защитни­ка на обжалование в суд действий прокурора только судебной

83


проверкой законности и обоснованности ареста или продле­ния срока содержания под стражей (ст. 2201—2202) и это огра­ничение устранимо лишь путем внесения соответствующих изменений в названный кодекс.

В данном случае, как указано выше, надлежит в качестве акта прямого действия, имеющего высшую юридическую силу, применять Конституцию Российской Федерации, причем следу­ет также иметь в виду, что право человека на судебную защиту является согласно ч. 1 ст. 46 Конституции гарантией всех других прав и свобод и, следовательно, ограничению не подлежит.

Нельзя не учитывать также и то, что в настоящее время действует принятый 21 июня 1995 г. федеральный закон «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в со­вершении преступлений», в соответствии с которым подозре­ваемые и обвиняемые, заключенные под стражу, имеют пра­во на свидания с защитником без ограничения их количества и продолжительности (п. 4 ст. 17, ст. 18) и на обращение с жалобами, в том числе и в суд, по вопросу нарушения их законных прав (п. 7 ст. 17). Таким образом, ныне действую­щий закон прямо закрепил право находящихся под стражей подозреваемых и обвиняемых на судебную защиту их прав, в том числе и право на свидания с защитником. Названный За­кон введен в действие с момента опубликования — 20 июля 1995 г. и подлежит применению независимо от того, что Уго­ловно-процессуальное законодательство еще не приведено в соответствие с ним и Конституцией Российской Федерации (ст. 52 Закона). Совершенно очевидно, что жалоба в суд может быть подана не только самим подозреваемым или обвиняе­мым, но и его защитником.

С учетом этого тем более невозможно признание данной жалобы не подлежащей рассмотрению в суде, как об этом поставлен вопрос в протесте.

Поскольку процедура рассмотрения таких жалоб специально в процессуальном законодательстве не урегулирована, суд при­ступил к рассмотрению жалобы адвоката П. в порядке, предус­мотренном Законом Российской Федерации «Об обжаловании в суд действий и решений, нарушающих права и свободы граж­дан» от 27 апреля 1993 г., и прекратил производство в связи с его отказом от жалобы, что нельзя признать нарушением.

Нельзя согласиться и с доводами протеста об отмене част­ного определения. Утверждение о том, что оно не основано на фактических данных, противоречит материалам дела. Факт нарушения предусмотренного ст. 51 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР права адвоката иметь свидания с обвиняемым с момента допуска к участию в деле без ограничения их количее-

84


тва и продолжительности был подтвержден не только объясне­ниями заявителя, которые в соответствии со ст. 49 ГПК РСФСР суд должен был рассматривать как надлежащее средство дока­зывания, но и другими материалами дела.

Как следует из сообщения начальника спецотдела учреждения ИЗ/ 21/ГУВД от 21.07.94 г., несмотря на допуск адвоката П. к участию в деле 21 мая 1994 г., сообщение об этом и, следовательно, разрешение на свидания с обвиняемым А. поступили из прокуратуры Грачевско-го района в канцелярию учреждения 19 июля 1994 г., а в спецотдел 21 июля 1994 г. За этот период А. по вызову следователя прокурату­ры этапировался в Грачевский район, где проводились следственные действия, участвовать в которых адвокат подследственного не имел возможности.

Данное обстоятельство фактически признано и прокуратурой, пос­кольку из объяснений прокурора Грачевского района и из заключе­ния прокуратуры Ставропольского края усматривается, что, несмот­ря на обращение в мае 1994 г. к следователю и прокурору района за разрешением на свидание с подзащитным, адвокат П. надлежаще оформленное разрешение получил только в июле 1994 г. Без такого разрешения, как это следует из сообщения должностных лиц изоля­тора, получить свидание с А. его защитник не мог. При таком положении ссылка в заключении прокуратуры Ставро­польского края на то, что выдача разрешения на свидания с обвиня­емым в следственном изоляторе не требовалась, так как такое дейст­вие не предусмотрено УПК РСФСР, неубедительна, а довод в про­тесте о недоказанности обстоятельств, послуживших основанием для вынесения судом частного определения в адрес прокуратуры Став­ропольского края, не может быть признан обоснованным.

Представляется, что более правильным было бы рассмот­рение этой и подобных жалоб в порядке не гражданского, а уголовного судопроизводства — применительно к тому поряд­ку, который установлен ст. 2201—2202 УПК для судебной про­верки законности и обоснованности ареста или продления срока содержания под стражей, а до него — так, как рассматривали судьи жалобы, основанные на прямом действии ст. 15 Декла­рации прав и свобод человека, о чем говорилось выше.

При этом надо исходить из того, что, во-первых, отсутст­вие порядка реализации нормы высшей юридической силы, каковыми являются нормы Конституции, само по себе не мо­жет явиться препятствием к их реализации (если только в самой этой норме прямо не указано о необходимости приня­тия других специальных норм для ее действия, как, напри­мер, указано в ч. 3 ст. 59 Конституции о принятии федераль­ного закона, предусматривающего «иные случаи», замена во­енной службы альтернативной гражданской службой). Во-вторых, процессуальное законодательство, в том числе и уголовно-процессуальное, в отличие от материального уголов-

85


ного права, допускает для устранения пробелов применение аналогии закона или аналогии права. Поэтому применение по аналогии ст. 2201—2202 УПК для рассмотрения жалоб на дей­ствия следователя и прокурора, нарушающие права обвиняе­мого, его защитника, потерпевшего, гражданского истца, граж­данского ответчика, полагаю вполне уместным.

Естественно, возникает вопрос о круге действий, которые можно обжаловать в суд, когда уголовное дело находится еще в стадии дознания или предварительного следствия. Конечно, это не все действия, к ним не могут быть отнесены те, кото­рые в данный момент не нарушают процессуальные права участников процесса, а сводятся к неудовлетворению их ин­тереса (например, отказ в допросе свидетеля, в назначении экспертизы и т.п.) — эти действия попадут под контроль суда позже, в стадии судебного разбирательства. Действия же, нарушающие права участников процесса или ограничиваю­щие их каким-либо другим образом, могут быть предметом судебного контроля по жалобе этого участника на основании прямого применения ст. 46 Конституции. К таким действиям, полагаю, следовало бы отнести: отказ в возбуждении уголов­ного дела, отказ в допуске конкретного защитника, прекра­щение уголовного дела и т.п.

Как показывает практика, значительное отставание от ее потребностей гражданского и уголовного процессуального за­конодательства, что создает проблемы и в процессе реализа­ции норм Конституции, иногда ставит суды в ситуацию, когда они должны сами вырабатывать определенные процедуры реализации в судопроизводстве правовых норм. Этого не надо бояться, наоборот, надо идти по этому пути, соблюдая фунда­ментальные принципы права: избираемая судом процедура, во-первых, должна не нарушать процессуальных прав учас­тников процесса (права на защиту и др.); во-вторых, она не должна нарушать не противоречащие Конституции законы; в-третьих, она должна быть разумной, справедливой и понят­ной участникам процесса.

\Как закреплено в ст. 46 Конституции, судебная защита каж­дому гарантируется не только от решений и действий орга­нов государственной власти, органов местного самоуправле­ния, общественных объединений и должностных лиц, но и от их бездействия. Это означает, что если перечисленные орга­ны, объединения или должностные лица обязаны совершать определенные действия или принимать решения, но не дела-

86


ют этого, тот, кто считает такое бездействие нарушающим свои права, вправе обратиться в суд.|В этой связи представ­ляет интерес следующее дело.

Ш. обратился в суд с заявлением, в котором просил обязать Правитель­ство Санкт-Петербурга и мэра Санкт-Петербурга принять акты по реа­лизации ст. 20 федерального закона РФ «О ветеранах» от 12 января 1995 г. и возместить причиненный ему моральный вред в сумме 1 млн. руб., ссылаясь на то, что этим Законом ему как лицу, награжденному медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941— 1945 гг.», предоставлена 50%-ная скидка со стоимости проезда на же­лезнодорожном и водном транспорте пригородного сообщения, однако реализовать льготу он не может, скидку ему не предоставляют. Определением судьи Санкт-Петербургского городского суда от 30 мая 1995 г. в принятии заявления к производству суда отказано. Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ, рас­смотрев 11 августа 1995 г. частную жалобу Ш., это определение отмени­ла и материалы направила в суд на рассмотрение, указав следующее. Отказ в принятии заявления судья мотивировал тем, что в суд могут быть обжалованы акты администрации Санкт-Петербурга, а не отсут­ствие таковых; требование о возмещении морального вреда вытекает из требования об обязывании принять нормативные акты, не подлежащего рассмотрению в суде.

С выводом суда о неподведомственности заявленного тре­бования суду согласиться нельзя.

Согласно ст. 46 Конституции Российской Федерации реше­ния и действия (или бездействие) органов государственной власти, органов местного самоуправления и должностных лиц могут быть обжалованы в суд (ч. 2), каждому гарантируется судебная защита его прав и свобод (ч. 1).

В соответствии со ст. 20 федерального Закона РФ «О ветера­нах» лицам, проработавшим в тылу в период с 22 июня 1941 г. по 9 мая 1945 г. не менее 6 месяцев, исключая период работы на временно оккупированных территориях СССР, либо прорабо­тавшим менее 6 месяцев и награжденным орденами или меда­лями СССР за самоотверженный труд в годы Великой Отечест­венной войны, предоставляются перечисленные в этой статье права и льготы, в том числе 50%-ная скидка со стоимости проез­да на железнодорожном и водном транспорте пригородного со­общения. Тем же Законом (ст. 10) определено, что расходы на реализацию прав и льгот, предоставляемых ветеранам этим законом, производятся за счет средств федерального бюджета и бюджетов субъектов Российской Федерации; порядок возмеще­ния указанных расходов утверждается соответственно Прави­тельством Российской Федерации и органами исполнительной власти субъектов Российской Федерации.

87


Заявитель утверждал, что он не может реализовать пред­оставленные ему названным федеральным законом льготы в результате непринятия органами исполнительной власти субъекта РФ г. Санкт-Петербурга — Правительством города и мэром Санкт-Петербурга — соответствующих актов по реа­лизации прав и возмещению расходов.

Таким образом, он обжаловал в суд бездействие органов исполнительной власти, в результате которого не осуществля­ется реализация предоставленных ему прав как ветерану.

Поскольку ст. 46 Конституции РФ каждому гражданину гарантирует защиту его прав путем обращения в суд, а обжа­ловать в суд возможно не только акты, действия органов госу­дарственной власти, в том числе органов исполнительной влас­ти субъектов Российской Федерации, но и их бездействие, заявителю необоснованно отказано в принятии его заявления, поданного по мотивам защиты его прав, в том числе и по во­просу возмещения морального вреда.

Заявление Ш. в целом подлежит рассмотрению в суде, за­конных оснований к отказу в принятии его заявления нет.

1 Такой подход к данной проблеме разделил Пленум Верховного Суда РФ
в Постановлении от 31.10.95 № 8 (см. приложение).

2 В феврале 1996 г. Президиум Верховного Суда РФ оставил приговор
военного суда и определение Военной коллегии без изменения, а принесен­
ный на них протест Заместителя Генерального прокурора РФ — без удов­
летворения.

3 С 9 января 1996 г. введен в действие Федеральный закон «О внесении
изменений и дополнений в Гражданский процессуальный кодекс РСФСР»,
который аналогичным образом реализовал в ГПК конституционный принцип
состязательности.

4 Это не относится к случаям, когда обжалуются действия (решения) госу­
дарственных и других органов, должностных лиц, совершенные до 17 сен­
тября 1991 г., если на момент введения в действие Декларации аналогичная
жалоба была рассмотрена в соответствии с действовавшим в тот период
законодательством (п. 14 постановления Пленума Верховного Суда РФ № 10
«О рассмотрении судами жалоб на неправомерные действия, нарушающие
права и свободы граждан» от 21 декабря 1993 г.).

5 В соответствии с новой редакцией ст. 116 ГПК РСФСР, действующей с 9
января 1996 г., дела об оспаривании нормативных актов Президента  РФ,
Федерального Собрания РФ и Правительства РФ рассматривает по первой
инстанции Верховный суд РФ.

6 В ГК РФ, введенном в действие с 1 января 1995 г., прямо предусмотрено,
что решение о защите гражданских прав, принятое в административном
порядке, может быть обжаловано в суд (ст. 11).

88


Глава IV. Судебная практика по применению

Конституции Российской Федерации

и международных норм о правах

и свободах человека и гражданина

Основные права и свободы человека неотчуждаемы и при­надлежат каждому от рождения (ч. 2 ст. 17 Конституции).

Проанализируем практику непосредственного применения судами конституционных и международно-правовых норм в качестве материальных норм, регулирующих основные права и свободы человека и гражданина. Эта практика весьма об­ширна и касается защиты гражданских, социальных, трудо­вых, культурных, политических прав.

§ 1. Защита гражданских прав

К наиболее важным гражданским правам, которые закреп­лены в международных практиках и Конституции РФ, отно­сятся, в частности, право на жизнь, на собственность, на сво­боду передвижения, на получение информации, а в Конститу­ции — и оказавшееся очень важным для граждан РФ — право на определение национальной принадлежности.

Защита права человека на жизнь

Согласно ч. 1 ст. 6 Международного пакта о гражданских и политических правах 1966 г. право на жизнь есть неотъемле­мое право каждого человека. Это право охраняется законом. Никто не может быть произвольно лишен жизни.

Это право закреплено и в ч. 1 ст. 20 Конституции РФ. В ч. 2 этой статьи указано, что смертная казнь вплоть до ее отмены может устанавливаться федеральным законом в качестве ис­ключительной меры наказания за особо тяжкие преступления против жизни при предоставлении обвиняемому права на рас­смотрение его дела судом с участием присяжных заседателей.

В последние годы в Российской Федерации была проведена работа по приведению Уголовного кодекса в части назначения исключительной меры наказания в соответствие с международ­ными правовыми нормами и Конституцией РФ: смертная казнь исключена из санкций ст. 87, ч. 2, 931, 173, ч. 3 УК. Однако в некоторых статьях УК наказание в виде смертной казни сохра­нено (ст. 77 — бандитизм, ст. 117 ч. 4 — изнасилование, совер­шенное особо опасным рецидивистом или повлекшее особо тяж­кие последствия, а равно изнасилование малолетней), что вы­звало вопросы об их соответствии Конституции1.


Приговором Ставропольского краевого суда от 26 июля 1995 г. Б. осуж­ден по ст. 77 УК (и по совокупности других преступлений) к смертной казни с конфискацией имущества. Он признан виновным в организа­ции, руководстве и непосредственном участии в вооруженной банде с целью нападения на граждан для получения от Российского государ­ства оружия, боеприпасов, валюты в десять млн. долл. США, верто­лета для перевозки указанного груза, членов банды и граждан, за­хваченных в качестве заложников в г. Минеральные Воды. Определением судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации от 19 декабря 1994 г. приговор в отно­шении Б. изменен, назначенное по ст. 77 УК РСФСР и по совокупнос­ти преступлений наказание в виде смертной казни заменено 15-ю годами лишения свободы с конфискацией имущества. Изменяя приговор в отношении Б. и заменяя ему назначенную смер­тную казнь лишением свободы, судебная коллегия сослалась на то, что в соответствии с ч. 2 ст. 20 Конституции Российской Федерации смертная казнь может устанавливаться федеральным законом в ка­честве исключительной меры наказания за особо тяжкие преступле­ния против жизни.

Учитывая, что данная статья Конституции является законом прямого действия и, по мнению коллегии, не предусматривает ответственнос­ти в виде смертной казни за иные государственные преступления, приговор в этой части подлежит изменению, а санкция ст. 77 УК РСФСР — приведению в соответствие с требованиями ст. 20 Консти­туции Российской Федерации».

Заместитель Председателя Верховного Суда РФ внес про­тест в Президиум Верховного Суда РФ, в котором поставил вопрос об отмене определения и направлении дела на новое рассмотрение, указывая на следующее.

Согласно ст. 71 УК РСФСР, вмененные осужденному пре­ступления (ст. 77, 1261 УК РСФСР) относятся к тяжким и федеральным законом предусмотрено, что по ст. 77 УК РСФСР может быть применена исключительная мера наказания в виде смертной казни. Это не противоречит ст. 20 Конституции Рос­сийской Федерации, которая допускает применение смертной казни за особо тяжкие преступления против жизни. Данное обстоятельство имело место и по настоящему делу.

По делу установлено, что создание банды преследовало цель захвата заложников, т.е. действия, соединенные с угрозой убий­ством, причинением телесных повреждений лицам, удержи­ваемым в качестве заложников. Таким образом, действия осуж­денных были объективно направлены на возможность лише­ния жизни каждого из потерпевших. Об этом имеются данные в материалах дела, поскольку при переговорах осужденные неоднократно угрожали убийством заложников, т.е. жизнь каждого из них находилась под непосредственной угрозой. Тем

90


самым действия банды были направлены против жизни за­ложников и только выполнение всех условий членов банды позволило обойтись без человеческих жертв.

Что касается ссылки в определении на то, что санкция ст. 77 УК РСФСР должна быть приведена в соответствие с тре­бованиями ст. 20 Конституции Российской Федерации, то сле­дует признать, что при этом коллегия превысила свои полно­мочия при кассационном рассмотрении дела.

В настоящее время ст. 77 УК РСФСР действует в редакции федерального закона от 1 июля 1994 г., санкция которой также предусматривает возможность применения смертной казни за бандитизм и в период действия Конституции Российской Феде­рации от 12 декабря 1993 г. Таким образом, судебная коллегия не учла, что законодатель не стал изменять предусмотренные в ст. 77 УК РСФСР санкции, поскольку они не противоречат тре­бованиям ст. 20 Конституции Российской Федерации.

Президиум Верховного Суда РФ оставил протест без удов­летворения по следующим мотивам.

В соответствии с ч. 2 ст. 20 Конституции Российской Федера­ции смертная казнь может устанавливаться федеральным зако­ном в качестве исключительной меры наказания за особо тяж­кие преступления против жизни.

Из обвинительного заключения и постановления о привле­чении Б. в качестве обвиняемого следует, что ему предъявле­но обвинение в организации вооруженной банды, ее руковод­стве и непосредственном участии в нападении на автобус с целью захвата пассажиров и удержании их в качестве за­ложников для получения от государства оружия, боеприпа­сов, валюты, вертолета. О том, что Б. не совершал преступле­ний против жизни, свидетельствуют и показания потерпев­ших о том, что осужденные, удерживая их в качестве заложников, насильственных действий к ним не применяли. Не установил этого и суд в приговоре.

Таким образом, кассационная инстанция, обоснованно ссы­лаясь на ч. 2 ст. 20 Конституции Российской Федерации, за­менила назначенную Б. смертную казнь максимальным сро­ком лишения свободы, поскольку он не обвинялся в преступ­лении против жизни.

Доводы протеста о том, что действия банды были соедине­ны с угрозой убийства заложников, не могут служить основа­нием для его удовлетворения, поскольку эта часть обвинения получила самостоятельную юридическую квалификацию по ч. 2 ст. 1261 УК РСФСР, по которой Б. осужден.

91


При таких данных Президиум Верховного суда не находит оснований для удовлетворения протеста.

Что касается вывода кассационной инстанции о том, что ст. 20 Конституции Российской Федерации не предусматривает при­менения смертной казни за иные государственные преступле­ния, и санкция ст. 77 УК РСФСР должна быть приведена в соот­ветствие с требованиями ст. 20 Конституции, то Президиум при­знал его ошибочным и исключил из кассационного определения.

Таким образом, Президиум Верховного Суда РФ, решая вопрос о возможности назначения предусмотренного санкцией конкретной статьи УК наказания в виде смертной казни и соответствии ее ст. 20 Конституции, исходил из следующего.

Во-первых, само по себе расположение такой статьи УК в определенной главе его особенной части не имеет значения для решения вопроса о возможности или невозможности на­значения смертной казни. Таким образом, кассационная ин­станция, полагавшая, что если ст. 77 УК расположена не в гл. 3 особенной части УК «Преступления против жизни, здоровья, свободы и достоинства личности», а в гл. 1 «Государственные преступления», вследствие чего назначение предусмотренно­го этой статьей наказания в виде смертной казни будет про­тиворечить Конституции, ошибочно посчитала юридически значимым это обстоятельство. Это важный довод Президиума Верховного Суда РФ, основанный не на формальном понима­нии текста закона, а на уяснении его смысла. Действительно, некоторые составы преступлений могут иметь сложный объ- < ект — предусматривая жизнь человека в качестве одного из них, они могут быть, в зависимости от других объектов, рас­положены не только в гл. 3 особенной части УК, но и в других главах. Это — расположенная в гл. 1 «Государственные пре­ступления» ч. 1 ст. 66 — террористический акт (т.е. убийство государственного или общественного деятеля либо представи­теля власти, совершенное по политическим мотивам); ст. 1912 (гл. 9 «Преступления против порядка управления») — посяга­тельство на жизнь работника милиции или народного дру­жинника; ч. 3 ст. 2133 (глава 10 «Преступления против об­щественной безопасности, общественного порядка и здоровья населения») — терроризм, т.е. совершение в целях наруше­ния общественной безопасности либо воздействия на приня­тие решений органами власти взрыва, поджога или иных дей­ствий, повлекших смерть человека. Как видно из содержания этих норм, они устанавливают ответственность в том числе и за посягательство на жизнь человека.

92


Во-вторых, главное, что имеет значение для разрешения рас­сматриваемой проблемы, как посчитал Президиум Верховного Суда РФ, — в чем конкретно было обвинено и признано винов­ным лицо, совершившее преступление, предусмотренное ст. 77 УК, состав которого также включает в себя сложный объект (в него может входить и жизнь человека, если банда одной из це­лей имела — нападение на людей. Если признано, что осужден­ный виновен в организации банды с целью нападения на отдель­ных лиц или в участии в такой банде и результатом явилось умышленное убийство человека, то в принципе назначение пред­усмотренного ст. 77 УК наказания в виде смертной казни, как признал Президиум Верховного Суда РФ, не будет противоре­чить ст. 20 Конституции. Следовательно, по делам, составы пре­ступлений которых имеют сложный объект, включающий жизнь человека, и предусматривающий ответственность вплоть до смер­тной казни, возможность назначения этого наказания зависит от конкретных обстоятельств — от того, в чем признан ви­новным осужденный.

.И, наконец, по-моему, самое примечательное. Президиум Верховного Суда РФ, не согласившись с доводом протеста о превышении своих полномочий судебной коллегией Верхов­ного Суда РФ, признавшей, что санкция уголовного закона противоречит Конституции, занял принципиальнейшую по­зицию, имеющую значение для всей судебной практики: суд обязан оценивать закон с точки зрения его соответствия Кон­ституции и в случае противоречия между ними сам приме­нять Конституцию. Значение такого подхода, особенно по де­лам, по которым решается вопрос о праве человека на жизнь, трудно переоценить.

Защита права собственности

Право собственности является одним из общепризнанных прав. В ст. 17 Всеобщей Декларации прав человека провозглашается:

«1. Каждый человек имеет право владеть имуществом как единолично, так и совместно с другими.

2. Никто не должен быть произвольно лишен своего иму­щества».

В Российской Федерации это право возведено в ранг консти­туционного. Согласно ч. 2 ст. 8 Конституции в Российской Феде­рации признаются и защищаются равным образом частная, го­сударственная, муниципальная и иные формы собственности.

Здесь важно отметить, что ни одна из форм собственности, включая государственную, не имеет приоритета в защите — все они защищаются равным образом, что должно учитываться судами при рассмотрении дел.

93


 


В силу ст. 35 Конституции РФ:

«1. Право частной собственности охраняется законом.

2. Каждый вправе иметь имущество в собственности, вла­
деть, пользоваться и распоряжаться им как единолично, так и
совместно с другими лицами.

3. Никто не может быть лишен своего имущества иначе как
по решению суда. Принудительное отчуждение имущества для
государственных нужд может быть произведено только при
условии предварительного и равноценного возмещения.

4. Право наследования гарантируется».

Нарушений права частной собственности немало, причем не только в результате посягательства на права конкретного лица путем совершения каких-либо действий (повреждение имущес­тва и т.п.) или принятия индивидуальных решений (об изъятии имущества для государственных нужд и др.), но и издания нор­мативных актов, не соответствующих Конституции РФ и феде­ральным законам, которые применяются органами власти и дол­жностными лицами, причиняя вред большому количеству граж­дан или создавая серьезную угрозу их правам.

Так, распоряжением мэра Санкт-Петербурга от 7 февраля 1994 г. было утверждено положение «О порядке доставки и хранения транспортных средств на специальных площадках». Этим положением, в частности, предусматривалось принудительное изъятие и помещение на специ­альные платные стоянки транспортных средств, поврежденных во вре­мя дорожно-транспортных происшествий, похищенных у владельцев либо не имеющих владельцев, оставленных владельцами на проезжей части с нарушениями Правил благоустройства и тл. Прокурор Санкт-Петербурга обратился в суд с заявлением о признании указанного акта незаконным.

Решением Санкт-Петербургского городского суда от 18 ноября 1994 г. заявление удовлетворено.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ, рас­смотрев 25 января 1995 г. дело по кассационной жалобе мэра Санкт-Петербурга, решение оставила без изменения, а кассационную жалобу — без удовлетворения.

Эти судебные постановления имеют важное значение в обес­печении защиты права собственности.

Совершенно очевидно, что указанными выше нормами пол­ожения, утвержденного мэром Санкт-Петербурга, ограничива­ется право частной собственности граждан на принадлежащие им транспортные средства, поскольку в случае оставления их с нарушением Правил благоустройства (в частности, вне мест стоянок) автомобили принудительно — вопреки воле их собствен­ников — изымаются, помещаются на специальные платные сто­янки, в результате чего граждане лишаются возможности поль­зоваться ими, и по существу вынуждены выкупать их.

94


 


Допустимо ли издание такого нормативного акта субъек­том Российской Федерации?

Поскольку право частной собственности является правом конституционным, то, как уже указывалось, его ограничение, включая и ограничение в осуществлении одного из составля­ющих этого права — права пользования принадлежащим че­ловеку имуществом, допустимо в соответствии с правилами, установленными в ч. 3 ст. 55 Конституции РФ: только феде­ральным законом и только в той мере, в которой это необхо­димо для достижения перечисленных в этой норме целей.

Поэтому нормативным актом субъекта Российской Федера­ции право частной собственности не может быть ограничено.

Такие нормы не могут быть приняты субъектом Российс­кой Федерации и под видом гражданско-правовой санкции, поскольку в силу п. «о» ст. 71 Конституции РФ гражданское законодательство находится в ведении Российской Федера­ции и, следовательно, регулироваться ее субъектом не может.

А вправе ли субъект Российской Федерации установить принудительное изъятие транспортного средства в качестве санкции за административное правонарушение, имея в виду, что согласно п. «к» ст. 72 Конституции РФ административное законодательство находится в совместном ведении Российс­кой Федерации и субъектов Российской Федерации?

Здесь надо иметь в виду следующее.

Согласно ч. 2 ст. 76 Конституции по предметам совместного ведения Российской Федерации и субъектов Российской Фе­дерации издаются федеральные законы и принимаемые в со­ответствии с ними (подчеркнуто мною — В. Ж.) законы и иные нормативные правовые акты субъектов Российской Фе­дерации. Следовательно, в области совместного ведения субъ­екты Российской Федерации не вправе принимать норматив­ные акты, противоречащие федеральным законам или выхо­дящие за установленные ими пределы регулирования.

Административное и административно-процессуальное зако­нодательство действительно находятся в совместном ведении Российской Федерации и ее субъектов. На федеральном уровне ответственность за административные правонарушения и поря­док производства по делам об административных правонаруше­ниях регулирует Кодекс об административных правонарушени­ях (КоАП). В ст. 245 Кодекса установлен исчерпывающий пере­чень оснований для задержания транспортного средства, под которым согласно примечанию к статье, понимается запреще­ние эксплуатации транспортного средства с помещением его на специально отведенное охраняемое место.

95


Согласно ч. 1 этой статьи управляющие транспортными сред­ствами водители подлежат отстранению от управления тран­спортным средством, а транспортное средство — задержанию:

  если имеются достаточные основания полагать, что во­
дители находятся в состоянии опьянения;

  если водителями являются лица, не имеющие права уп­
равлять транспортными средствами, или лишенные этого пра­
ва, или не имеющие при себе документов, предусмотренных
правилами дорожного движения;

  если водители совершили нарушения, предусмотренные
ч. 3 и 4 ст. 114 КоАП (управляли транспортными средствами,
имеющими неисправности тормозной системы, рулевого уп­
равления или неисправное тягосцепное устройство, либо
транспортными средствами без государственных номерных
знаков, а равно с подложными номерными знаками).

Не вызывает сомнения, что задержание транспортного сред­ства по перечисленным основаниям вызывается необходи­мостью, т.к. дальнейшее пользование автомобилем (например, с техническими неисправностями, угрожающими безопаснос­ти движения, и т.д.) создает опасность для окружающих. При­чем в той же статье установлено, что задержание транспор­тного средства производится до устранения причины задер­жания, а не внесения «выкупа», как в нашем примере.

Иная ситуация имеет место в том случае, когда автомо­биль оставлен владельцем в месте, где стоянка запрещена. Это нарушение легко устранимо и без задержания транспор­тного средства, а за него предусмотрены иные меры админис­тративной ответственности.

Никаких полномочий по установлению дополнительных оснований задержания транспортного средства названный федеральный законодательный акт субъектам Российской Федерации не предоставляет, следовательно, права на это они не имеют. Согласно ч. 7 той же статьи КоАП местные органы исполнительной власти лишь устанавливают порядок хране­ния и оплаты хранения задержанных транспортных средств.

Административная ответственность за нарушение правил благоустройства городов и других населенных пунктов, на которые имеется ссылка в положении, утвержденном мэром Санкт-Петербурга, установлена ст. 144 КоАП только в виде предупреждения или штрафа.

Поэтому на поставленный вопрос о праве субъекта Рос­сийской Федерации принимать такие нормативные акты надо однозначно дать отрицательный ответ, что и было сделано судами по данному делу.

96


Защита права на свободное передвижение

Одним из важнейших прав человека является право на свободное передвижение, выбор места жительства и места пре­бывания.

Это право закреплено в ст. 12 Международного пакта о гражданских и политических правах 1966 г.:

«1. Каждому, кто законно находится на территории какого-либо государства, принадлежит, в пределах этой территории, право на свободное передвижение и свобода выбора местожи­тельства.

2.  Каждый человек имеет право покидать любую страну,
включая свою собственную.

3.  Упомянутые выше права не могут быть объектом ника­
ких ограничений, кроме тех, которые предусмотрены зако­
ном, необходимы для охраны государственной безопасности,
общественного порядка, здоровья или нравственности населе­
ния или прав и свобод других и совместимы с признаваемыми
в настоящем Пакте другими правами.

4.  Никто не может быть произвольно лишен права на вы­
езд в свою собственную страну».

5 сентября 1991 г. это право было закреплено в Декларации прав и свобод человека (ст. 21), а позже — ив Конституции РФ.

Несмотря на придание праву человека на свободное пере­движение статуса конституционного, оно очень часто нару­шается государственными органами и должностными лицами.

Начальник отдела паспортного управления ГУВД Москвы отказал С. в прописке ее брата В. в жилое помещение, которое она занимает, в связи с чем С. обратилась в суд с жалобой, считая отказ незаконным. Решением Октябрьского районного народного суда г. Москвы от 29 октября 1991 г., оставленным без изменения определением судебной коллегии по гражданским делам Московского городского суда от 6 декабря 1991 г. и постановлением Президиума того же суда от 16 декабря 1992 г., в удовлетворении жалобы отказано. Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ, рас­смотрев 19 февраля 1993 г. дело по протесту заместителя Председа­теля суда, признала судебные постановления незаконными и указала следующее.

Отказывая в удовлетворении жалобы С, суд указал, что ее брат не является ни престарелым, ни нуждающимся в постороннем уходе, проживает в г. Чирчике с престарелой матерью.

Судебные постановления основаны на Положении о прописке и вы­писке населения в г. Москве, утвержденном Постановлением Совета Министров СССР № 585 от 25 июня 1965 г. с последующими измене­ниями и дополнениями.

4 Зак. 1413                                                                        97


Однако с этим согласиться нельзя.

В силу ст. 21 Декларации прав и свобод человека, принятой 5 сентября 1991 г. Съездом народных депутатов СССР,2 каждый человек имеет право на свободное передвижение внутри стра­ны, выбор местожительства и местопребывания; ограничения этого права могут устанавливаться только законом. Положения Декларации имеют прямое действие и обязательны к исполне­нию всеми государственными органами, должностными лицами, общественными организациями, гражданами (ст. 2).

Таким образом, ст. 2 и 21 названной Декларации являются нормами права, подлежащими обязательному применению; закрепленное в ст. 21 Декларации право каждого человека на свободное определение места жительства может быть ограни­чено только законом и никаким другим актом.

То же право и возможность его ограничения лишь законом закреплены в ст. 42 Конституции РФ (в редакции от 21 апре­ля 1992 г.)3.

Суд же в качестве правового основания ограничения права В. на проживание его совместно с сестрой С. в занимаемом ею жилом помещении в г. Москве сослался на Постановление Совета Министров СССР № 585 от 25 июня 1964 г., которое яв­ляется не законом, а подзаконным актом, и поэтому с момента введения в действие Декларации прав и свобод человека (17 сентября 1991 г.), а затем и новой редакции ст. 42 Конституции РФ (16 мая 1992 г.) ограничивать это право человека не может.

С. утверждает, что желает предоставить своему брату место для проживания в занимаемом ею жилом помещении, нужда­ется в помощи брата, который также хочет поселиться с ней и оказывать ей помощь.

По изложенным мотивам судебная коллегия вынесенные по делу постановления отменила.

В новой Конституции это право закреплено в ст. 27, а не­много раньше — 25 июня 1993 г. — был принят специальный Закон РФ «О праве граждан Российской Федерации на свобо­ду передвижения, выбор места пребывания и жительства в пределах Российской Федерации», которым отменена прописка граждан, носившая разрешительный характер, и введен лишь регистрационный учет. Однако этот Закон не исполнялся и прописка была фактически сохранена. Только 17 июля 1995 г. принято Постановление Правительства РФ № 713, которым утверждены Правила регистрации и снятия граждан Россий­ской Федерации с регистрационного учета по месту пребыва­ния и по месту жительства в пределах Российской Федера-

98


ции и Перечень должностных лиц, ответственных за регис­трацию. Оно должно обеспечить реализацию указанной кон­ституционной нормы и названного Закона, однако некоторые положения Правил, на мой взгляд, не в полной мере соответ­ствуют ст. 27 Конституции и Закону, поэтому еще предстоит разрешить некоторые проблемы в этом вопросе.

Как показывает практика, право человека и гражданина на свободу передвижения, выбор места жительства и места пребы­вания нарушается органами власти довольно часто. На то обра­щалось внимание в докладе Комиссии по правам человека при Президенте Российской Федерации о соблюдении прав человека и гражданина в Российской Федерации; там же отмечалась в целом положительная роль судов в защите этого права4.

Наибольшую опасность представляет то, что в некоторых субъектах Российской Федерации принимаются неконститу­ционные нормативные акты, ограничивающие указанное пра­во, которые, касаясь неопределенного круга лиц, создают ос­нову для массовых нарушений.

Выше уже отмечалось, что органы власти субъектов Рос­сийской Федерации, понимая, что они уже не могут открыто не считаться с Конституцией РФ, федеральным законодатель­ством о правах человека и судебной практикой, перешли от установления прямых запретов в их осуществлении к косвен­ным ограничениям: например, теперь не запрещают, как рань­ше, прописку (регистрацию) граждан по месту жительства, но обусловливают ее такими обязательствами для граждан, ко­торые они выполнить не в состоянии.

Суд может сыграть исключительно важную роль в защите нарушенных прав человека в таких ситуациях.

14 сентября 1994 г. Московской городской Думой был при­нят Закон г. Москвы «О сборе на компенсацию затрат город­ского бюджета по развитию инфраструктуры города и обес­печению социально-бытовыми условиями граждан, прибыва­ющих в Москву на жительство». Этим Законом установлено, что граждане Российской Федерации, за исключением граж­дан, постоянно проживающих в г. Москве и Московской области, граждане стран СНГ, иностранные граждане и лица без граж­данства, прибывающие на жительство в г. Москву на жилую площадь, принадлежащую им на праве собственности (!), долж­ны уплатить названный сбор, размер которого составляет для граждан Российской Федерации 500 минимальных размеров месячной оплаты труда, а для остальных лиц - 5000 (!!). От уп­латы сбора освобождены очень незначительное количество

4*                                           99


 


граждан (ранее постоянно проживавшие в Москве или при­бывшие в Москву в связи с обменом жилой площади при ус­ловии, что число въезжающих в город граждан не превышает числа выезжающих).

На основании этого Закона органы внутренних дел отказы­вают собственникам квартир в Москве, ранее не проживав­шим в городе (получившим квартиры по наследству, догово­рам купли-продажи, обмена, дарения), в прописке (регистра­ции) в них, если граждане не уплатили указанный сбор, размер которого для многих просто непосилен.

Одно из дел, связанных с обжалованием отказа в прописке (регистрации) в собственной квартире, было рассмотрено Вер­ховным судом РФ.

1 ноября 1993 г. по нотариально удостоверенному договору купли-продажи О. приобрела однокомнатную квартиру в г. Москве. 8 фев­раля 1995 г. паспортное управление Главного управления внутрен­них дел г. Москвы отказало ей в прописке в этом помещении, сослав­шись на то, что купленная О. жилая площадь не освобождена и она не уплатила городской сбор, установленный Законом г. Москвы от 14 сентября 1994 г.

О. обратилась в суд с жалобой на это решение паспортного управле­ния, считая, что оно нарушает ее права.

Решением Замоскворецкого межмующипального народного суда г. Мос­квы от 28 июня 1995 г. в удовлетворении жалобы отказано. В кассационном порядке дело не рассматривалось. Постановлением президиума Московского городского суда от 30 ноября 1995 г. оставлен без удовлетворения протест заместителя Председателя Верховного Суда РФ об отмене решения.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ 3 января 1996 г. удовлетворила аналогичный протест заместителя Председателя Верховного Суда РФ, указав следующее. Отказывая О. в удовлетворении жалобы, суд сослался на то, что в соответствии с постановлением правительства г. Москвы от 11 октяб­ря 1994 г. «О прописке (регистрации) граждан, прибывающих на жи­тельство в Москву на жилую площадь, принадлежащую им на праве собственности», ей обоснованно отказано в прописке на приобретенную по договору купли-продажи жилую площадь, поскольку заявительница не уплатила установленный Законом г. Москвы «О сборе на компенса­цию затрат городского бюджета по развитию инфраструктуры города и обеспечению социально-бытовыми условиями, граждан, прибывающих в г. Москву на жительство» от 14 сентября 1994 г. сбор, а предусмотрен­ных ст. 3 этого Закона льгот по уплате сбора она не имеет.

Эти выводы являются неправомерными.

В силу ч. 1 ст. 27 Конституции РФ каждый, кто законно находится на территории Российской Федерации, имеет пра­во свободно передвигаться, выбирать место пребывания и жительства. Согласно ч. 3 ст.  55  Конституции РФ права и

100


свободы человека и гражданина могут быть ограничены фе­деральным законом только в той мере, в какой это необходи­мо в целях защиты основ конституционного строя, нравствен­ности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обес­печения обороны страны и безопасности государства.

Из этих конституционных норм вытекает: во-первых, что каждый, кто законно находится на территории Российской Федерации, осуществляет свое право на свободу передвиже­ния, выбор места пребывания и жительства по своему усмот­рению, поэтому требование о прописке, носящей разрешитель­ный характер, противоречит Конституции; во-вторых, это право может быть ограничено только федеральным законом и толь­ко в той мере, в которой это необходимо для достижения пе­речисленных выше целей.

Таким образом, ограничение конституционного права лю­быми способами (как введением прямых запретов, так и уста­новлением косвенных ограничений) законами и иными право­выми актами субъектов Российской Федерации недопустимо.

Законом Российской Федерации «О праве граждан Российс­кой Федерации на свободу передвижения, выбор места пребы­вания и жительства в пределах Российской Федерации» от 25 июня 1993 г. (ст. 6) и принятыми во исполнение требований Кон­ституции РФ и названного Закона постановлением № 713 Пра­вительства Российской Федерации от 17 июля 1995 г. Правила­ми регистрации и снятия граждан Российской Федерации с ре­гистрационного учета по месту пребывания и по месту жительства в пределах Российской Федерации (раздел III) прописка граж­дан заменена на их регистрацию по месту жительства.

Поэтому О. как собственник жилого помещения в г. Москве, избравшая его местом своего жительства, должна была зарегис­трироваться в органе регистрационного учета, а этот орган обя­зан был зарегистрировать ее не позднее трех дней со дня предъявления документов (ч. 2 ст. 6 Закона РФ «О праве граж­дан Российской Федерации на свободу передвижения, выбор места пребывания и жительства в пределах Российской Федерации»), причем это должно быть произведено независимо от того, осво­бодилось купленное О. жилое помещение или нет, поскольку федеральный закон с этим обстоятельством возможность регис­трации его собственника не связывает.

Неправомерным является и требование к О. уплатить при регистрации сбор, установленный Законом «О сборе на ком­пенсацию затрат городского бюджета по развитию инфраструк­туры города и обеспечению социально-бытовыми условиями

101


граждан, прибывающих в г. Москву на жительство». Этот За­кон предусматривает уплату сбора следующими физически­ми лицами: гражданами РФ (кроме граждан, постоянно про­живающих в г. Москве и Московской области), гражданами стран СНГ, иностранными гражданами и лицами без граж­данства, прибывающими на жительство в г. Москву на жилую площадь, принадлежащую им на праве собственности. Ставка сбора установлена в 5000-кратном размере минимальной ме­сячной оплаты труда в соответствии с законодательством Рос­сийской Федерации, а для граждан РФ — в размере 10% от этой ставки (ст. 1—3).

Между тем уплата сбора, да еще в таком большом размере, является ограничением конституционного права человека, за­конно находящегося на территории Российской Федерации, на свободу передвижения, выбор места пребывания и жительства, поскольку его осуществление ставится в зависимость от воз­можности уплаты человеком значительной денежной суммы (О. утверждает, что она не в состоянии уплатить ее).

Как уже подчеркивалось, ограничение конституционного права возможно только федеральным законом и в строго определен­ных ч. 3 ст. 55 Конституции РФ целях. Закон, на основании кото­рого от О. требуют уплаты сбора, принят субъектом Российской Федерации и не отвечает указанным целям, поэтому не может применяться. Более того, устанавливает сбор только для лиц, проживающих за пределами г. Москвы и Московской области (кроме некоторых граждан, которым предоставлена льгота), и не вводит его для жителей г. Москвы и Московской области, т. е. он дискриминирует граждан в зависимости от места их жительст­ва. Между тем, в соответствии со ст. 19 Конституции РФ все равны перед законом и судом; государство гарантирует равенст­во прав и свобод человека и гражданина независимо от пола, расы, национальности, языка, происхождения, имущественного и должностного положения, места жительства, отношения к ре­лигии, убеждений, принадлежности к общественным объедине­ниям, а также других обстоятельств.

Законом «О праве граждан Российской Федерации на свобо­ду передвижения, выбор места пребывания и жительства в пред­елах Российской Федерации» (ст. 3) и Правилами регистрации и снятия граждан Российской Федерации с регистрационного уче­та по месту пребывания и по месту жительства в пределах Рос­сийской Федерации (п. 20) установлено, что за регистрацию граж-

102


дан по месту жительства взимается государственная пошлина в порядке и размерах, предусмотренных Законом Российской Фе­дерации «О государственной пошлине». Какие-либо иные плате­жи этими актами не предусмотрены.

Согласно пп. «м» п. 5 ст. 3 Закона Российской Федерации «О государственной пошлине» от 9 декабря 1991 г., в редак­ции Закона Российской Федерации от 17 февраля 1993 г., за регистрацию по месту жительства государственная пошлина взимается в размере 1% установленного законом размера ми­нимальной месячной оплаты труда5.

Президиум Московского городского суда, считая вынесен­ное решение законным и оставляя протест без удовлетворе­ния, указал на то, что права О. не нарушены, в прописке ей не отказано, а лишь предложено соблюсти требования закона (т.е. уплатить сбор в 500-кратном размере минимальной месячной оплаты труда); также он не усмотрел противоречия между этим законом и Конституцией, поскольку согласно ч. 4 ст. 76 Конституции РФ Москва как город федерального значения вправе осуществлять собственное правовое регулирование вне пределов ведения Российской Федерации, совместного веде­ния Российской Федерации и субъектов Российской Федера­ции, в том числе в сфере налогов, сборов, пошлин, платежей, штрафов, за исключением федеральных.

Это выводы также неправомерны.

Действительно, в силу ч. 4 ст. 76 Конституции РФ субъек­ты Российской Федерации имеют право осуществлять собствен­ное законодательное регулирование вне пределов ведения Российской Федерации, совместного ведения Российской Фе­дерации и субъектов Российской Федерации. Однако это пра­во субъекта Российской Федерации, равно как и право всей РФ, на законодательное регулирование тех или иных отноше­ний не может осуществляться с нарушением других норм Конституции РФ, в частности, норм о правах и свободах чело­века и гражданина, закрепленных в ее главе 2.

Упомянутый Закон г. Москвы от 14 сентября 1994 г., на кото­ром основано решение, противоречит не ст. 76 Конституции РФ, на которую сослался президиум Московского городского суда, а другим нормам Конституции — о правах и свободах человека и гражданина, а именно, ст. 19, ч. 1 ст. 27, ч. 3 ст. 55.

Об этих основаниях, изложенных в протесте, президиум Московского городского суда никаких мотивов в постановле­нии не привел, что является нарушением ст. 322 ГПК РСФСР, а сославшись на ст. 76 Конституции РФ, применил правовую норму, которая данные отношения не регулирует.

103


Учитывая изложенное, а также то, что по делу не требует­ся собирания или дополнительной проверки доказательств, обстоятельства дела установлены судом первой инстанции полно и правильно, но допущена ошибка в применении норм материального права, судебная Коллегия Верховного Суда РФ, не передавая дела на новое рассмотрение, вынесла новое решение об удовлетворении жалобы.

Таким образом, Верховный Суд РФ, основываясь на пря­мом применении норм Конституции РФ, сделал по данному делу принципиальные выводы, имеющие значение для реше­ния многих других вопросов, связанных с регулированием прав и свобод человека и гражданина и их осуществлением:

субъекты Российской Федерации не могут ни под ка­
ким предлогом ограничивать конституционные права и сво­
боды человека и гражданина;

не допускается не только прямое, но и косвенное огра­
ничение конституционных прав и свобод человека
и гражда­
нина нормативными актами субъекта Российской Федерации;

ограничение таких прав возможно только федераль­
ными законами и в строго определенных целях, перечислен­
ных в ч. 3 ст. 55 Конституции РФ, при этом не допускается
нарушение установленного ст. 19 Конституции РФ положения
о равенстве всех перед законом и судом.

Защита права на определение национальной принадлежности

По законодательству СССР в документах каждого гражда­нина СССР обязательно указывались сведения о его нацио­нальности: в паспорте, выдаваемом по достижении 16 лет; в анкетах и др. Эта практика сохраняется в Российской Феде­рации и после распада СССР.

Имеет ли право человек свободно определять свою нацио­нальную принадлежность, в частности, изменить в паспорте сведения о ней?

Вопрос вызвал определенную сложность и был разрешен Верховным Судом РФ на основании прямого применения кон­ституционных норм.

Б. обратился в суд с жалобой на действия начальника паспортного стола 174 отделения милиции г. Москвы, отказавшей ему в изменении нацио­нальности в паспорте.

Определением народного судьи Тимирязевского районного народного суда г. Москвы от 31 октября 1991 г. в принятии заявления отказано за не­подведомственностью данного требования суду.

104


Определение оставлено без изменения определением судебной колле­гии по гражданским делам Московского городского суда от 22 ноября 1991 г. и постановлением президиума этого же суда от 15 апреля 1992 г. 5 июня 1992 г. судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ, рассмотрев дело по протесту заместителя Председателя этого суда, эти постановления отменила, указав следующее. В соответствии со ст. 3 ГПК РСФСР всякое заинтересованное лицо может в порядке, установленном законом, обратиться в суд за защи­той нарушенного или оспариваемого права или охраняемого законом интереса.

Судья вправе отказать в принятии заявления по гражданскому делу лишь по основаниям, предусмотренным законом (ст. 129 ГПК РСФСР), путем вынесения об этом мотивированного определения. Как видно из дела, эти требования закона судьей не выполнены. Отка­зывая Б. в принятии жалобы за ее неподведомственностью суду, судья не привел в обоснование своего вывода никаких мотивов. Между тем, согласно Закону СССР «О порядке обжалования в суд неправомерных действий органов государственного управления и должностных лиц, ущемляющих права граждан» от 2 ноября 1989 г., гражданин вправе обратиться в суд с жалобой, если считает, что неправомерными дей­ствиями должностного лица ущемлены его права (ст. 1). Обращаясь в суд с жалобой, заявитель утверждал, что начальник паспортного стола, отказывая в замене русской национальности на немецкую, ущемил его права человека. При таких данных отказ В. в праве на судебную защиту является незаконным. Довод президиума Московского городского суда о том, что Б. не указал, каких конкретно прав он лишен в результате действий начальника паспортного стола, несостоятелен, поскольку право на определение национальности яв­ляется естественным правом человека, принадлежащим ему от ро­ждения, и поэтому подлежит защите независимо от того, для какой цели это ему необходимо и влечет ли это для него какие-либо юри­дические последствия.

Нельзя также согласиться с доводом президиума о том, что Б. определил свою национальность в шестнадцатилетнем воз­расте и каким-либо законом изменение национальности в судеб­ном порядке не предусмотрено, поскольку, во-первых, эти дово­ды президиума имеют отношение не к вопросу о подведомствен­ности данного дела суду, а к его разрешению по существу; во-вторых, отсутствие закона, которым был бы определен поря­док записи (изменение) в документах национальности человека, само по себе не является препятствием для положительного ре­шения этого вопроса в суде. В этом случае подлежат непосред­ственному применению конституционные нормы как акты выс­шей юридической силы, имеющие прямое действие.

Кроме того, нельзя не учитывать, что ко времени вынесе­ния постановления президиума действовала Декларация прав и свобод человека и гражданина, принятая Верховным Сове­том РСФСР 22 ноября 1991 г., в соответствии со ст. 17 которой каждый вправе свободно определять свою национальную при-

105


надлежность, никто не должен быть принужден к определе­нию и указанию его национальной принадлежности. Законом РСФСР от 21 апреля 1992 г. это право человека закреплено в качестве конституционного в новой редакции ст. 46 Консти­туции Российской Федерации.

При новом рассмотрении дела жалоба Б. была удовлетво­рена.

Здесь необходимо обратить еще внимание на положение, закрепленное в ч. 1 ст. 26 действующей Конституции: «Никто не может быть принужден к определению и указанию своей национальной принадлежности». Это означает, что граждане при получении паспортов вправе вообще потребовать не ука­зывать их национальность в соответствующей графе доку­мента. Эти сведения могут включаться в паспорт (а равно и в другие документы) только по желанию этого человека, кото­рого они касаются.

Предполагается, что в документах, удостоверяющих лич­ность гражданина РФ, которые будут выдаваться в соответ­ствии с проектом разрабатываемого закона, сведения о наци­ональности не будут указываться.

Защита права на информацию

Важной гарантией прав человека является закрепленная в ст. 24 Конституции РФ норма о том, что сбор, хранение, исполь­зование и распространение информации о частной жизни лица без его согласия не допускается (ч. 1); органы государственной власти и органы местного самоуправления, их должностные лица обязаны обеспечить каждому возможность ознакомления с до­кументами и материалами, непосредственно затрагивающими его права и свободы, если иное не предусмотрено законом (ч. 2).

Аналогичная норма была включена и в ранее действую­щую Конституцию 21 апреля 1992 г. Однако, как свидетель­ствует практика, это право человека далеко не всегда соблю­дается, в связи с чем суды должны обеспечивать его защиту.

3. обратился в суд с жалобой на действия главного врача Московской городской клинической психиатрической больницы № 4 им. Ганнуш-кина, указывая, что ему было отказано в ознакомлении с его меди­цинской картой, оформленной в период его пребывания в этой боль­нице на обследовании в 1986 г.

Решением Куйбышевского районного народного суда г. Москвы от 16 октября 1992 г. в удовлетворении жалобы 3. отказано. Определением судебной коллегии по гражданским делам Московско­го городского суда от 10 июня 1993 г. решение народного суда остав­лено без изменения.

106


Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ удов­летворила 9 декабря 1994 г. протест заместителя Председателя этого суда об отмене постановлений, вынесенных по делу, и удовлетворе­нии жалобы (дело рассмотрено коллегией в связи с отсутствием кво­рума в Президиуме Московского городского суда).

Согласно ст. 62 Конституции Российской Федерации (в ре­дакции от 21 апреля 1992 г.), действовавшей на время вынесе­ния судебных постановлений, государственные органы, учреж­дения и должностные лица обязаны обеспечить каждому воз­можность ознакомления с документами и материалами, непосредственно затрагивающими его права и свободы, если иное не предусмотрено законом. В силу ст. 63 той же Консти­туции каждому гарантируется судебная защита его прав и свобод; решения и деяния должностных лиц, государствен­ных органов и общественных организаций, повлекшие за со­бой нарушения закона или превышение полномочий, а также ущемляющие права граждан, могут быть обжалованы в суд.

Те же права человека и гражданина предусмотрены в ныне действующей Конституции РФ, принятой 12 декабря 1993 г., — соответственно ст. 24 и 46.

Как усматривается из материалов дела, 3. обратился к глав­ному врачу Московской городской клинической психиатри­ческой больницы № 4 им. Ганнушкина с просьбой ознакомиться со своей медицинской картой, поскольку содержащиеся в ней сведения о психическом расстройстве затрагивают его права на получение водительского удостоверения, пользования ору­жием и т.п. В ознакомлении с медицинской картой заявителю было отказано.

Суд, отказывая в удовлетворении жалобы, сослался в ре­шении на то, что сообщение заявителю сведений о состоянии его здоровья, имеющихся в медицинской карте, запрещено ст. 19 Закона РСФСР «О здравоохранении» от 29 июля 1971 г. и инструкцией «О порядке сообщения сведений о психическом состоянии граждан», утвержденной приказом Министра здра­воохранения СССР от 29 декабря 1979 г.

Согласно ст. 19 Закона РСФСР «О здравоохранении» врачи и другие медицинские, а также фармацевтические работники не вправе разглашать ставшие им известными в силу испол­нения профессиональных обязанностей сведений о болезнях, интимной и семейной жизни граждан. Сообщение же больно­му сведений о состоянии его здоровья разглашением таких сведений не является и указанным законом не запрещено.

107


Инструкция, утвержденная Минздравом СССР, законом не является, поэтому ссылку на нее суда нельзя признать пра­вильной.

Поскольку действиями должностного лица — главного врача больницы — нарушено конституционное право заявителя, то у суда не было оснований отказывать в удовлетворении его жалобы.

В связи с этим судебные постановления не могут быть при­знаны законными и подлежат отмене.

Учитывая, что по делу не требуется собирания или допол­нительной проверки доказательств, обстоятельства дела ус­тановлены судом первой инстанции полно и правильно, но допущена ошибка в применении норм материального права, следует, не передавая дело на новое рассмотрение, вынести новое решение об удовлетворении жалобы.

Здесь следует обратить внимание, что согласно ч. 2 ст. 24 Конституции право на ознакомление с документами, касаю­щимися человека, может быть ограничено. Однако, как следу­ет из этой нормы, а также из положений ч. 3 ст. 55 Конститу­ции, это возможно только на основании федерального закона и в строго определенных целях.

Например, ст. 5 Закона РФ «Об оперативно-розыскной де­ятельности в Российской Федерации» от 5 июля 1995 г. пред­усмотрено, что лицо, виновность которого в совершении пре­ступления не доказана в установленном законом порядке, то есть в отношении которого в возбуждении уголовного дела отказано либо уголовное дело прекращено в связи с отсут­ствием события преступления или в связи с отсутствием в деянии состава преступления, и которое располагает факта­ми проведения в отношении его оперативно-розыскных ме­роприятий и полагает, что при этом были нарушены его пра­ва, вправе истребовать от органа, осуществляющего опера­тивно-розыскную деятельность, сведения о полученной о нем информации в пределах, допускаемых требованиям конспи­рации и исключающих возможность разглашения государ­ственной тайны. В случае, если будет отказано в предоставле­нии запрошенных сведений или если указанное лицо полага­ет, что сведения получены не в полном объеме, оно вправе обжаловать это в судебном порядке. В процессе рассмотрения дела в суде обязанность доказывать обоснованность отказа в предоставлении этому лицу сведений, в том числе в полном объеме, возлагается на соответствующий орган, осуществля­ющий оперативно-розыскную деятельность.

108


Таким образом, эта норма Закона устанавливает определен­ные пределы осуществления указанного конституционного пра­ва и делает это в соответствии с самой Конституцией (в частнос­ти, в ней предусмотрено, что не допускается ознакомление со сведениями о лицах, внедренных в организованные преступные группы, о штатных негласных сотрудниках органов, осуществля­ющих оперативно-розыскную деятельность, и о лицах, оказыва­ющих им содействие на конфиденциальной основе).

§ 2. Защита трудовых прав

Ранее в п. 4 ст. 135 КЗоТ РСФСР предусматривался такой вид дисциплинарного взыскания, как перевод на нижеопла­чиваемую работу на срок до трех месяцев или смещение на низшую должность на тот же срок, а за систематическое на­рушение трудовой дисциплины, прогул без уважительных при­чин, появление на работе в нетрезвом состоянии, в состоянии наркотического или токсического опьянения — перевод на другую нижеоплачиваемую работу или смещение на другую низшую должность на срок до трех месяцев.

Законом РФ от 25 сентября 1992 г. эта норма из ст. 135 КЗоТ была исключена, однако в части 2 той же статьи сохранено ука­зание о том, что законодательством о дисциплинарной ответ­ственности и уставами и положениями о дисциплине могут быть предусмотрены для отдельных категорий работников также и другие (кроме оставшихся в ст. 135) дисциплинарные взыскания. Некоторые положения по-прежнему предусматривают в качес­тве дисциплинарного взыскания перевод на другую работу, на­пример, Положение о дисциплине работников железнодорожно­го транспорта Российской Федерации, утвержденное постанов­лением Правительства РФ № 621 от 25 августа 1992 г.

Возник вопрос о правомерности применения такого вида дисциплинарного взыскания с учетом конституционной нор­мы, запрещающей принудительный труд.

19 апреля 1993 г. Т., работавший помощником машиниста в депо Ле­нинград — Финляндского отделения Октябрьской железной дороги, был приказом начальника депо подвергнут дисциплинарному взыс­канию в виде перевода на другую нижеоплачиваемую работу на ос­новании п. 15 «б» и п. 17 Положения о дисциплине работников желез­нодорожного транспорта РФ.

Оспаривая соразмерность взыскания тяжести проступка и считая такой вид взыскания незаконным, Т. обратился в суд. Решением Калининского районного суда г. Санкт-Петербурга от 19 октября 1993 г. Т. в иске отказано.

109


Судебная коллегия по гражданским делам Санкт-Петербургского го­родского суда 14 апреля 1994 г. решение отменила и вынесла новое решение об удовлетворении иска.

Судебная коллегия, основываясь на ст. 37 Конституции РФ и ст. 1 Конвенции МОТ № 105 «Об упразднении принудительного труда», пришла к выводу о том, что такая мера дисциплинарного взыскания, как перевод на другую работу без согласия работника, является при­нудительным трудом, который запрещен, в связи с чем нормы Пол­ожения о дисциплине работников железнодорожного транспорта, ут­вержденного Постановлением Правительства РФ № 621 от 25 авгус­та 1992 г., предусматривающие это взыскание, применению не подлежат как противоречащие Конституции РФ и международным соглашениям.

Определение судебной коллегии по гражданским делам Санкт-Петербургского городского суда является безусловно правильным и имеет очень большое значение.

Принудительный труд запрещен Конвенциями МОТ о при­нудительном или обязательном труде № 29 и об упразднении принудительного труда № 105, Международным пактом о гражданских и политических правах (ст. 8) и ст. 37 Конститу­ции РФ. Сложности возникают в связи с тем, что в Конститу­ции и другом законодательстве РФ не дано определения по­нятия принудительный труд. Поэтому для того, чтобы уяс­нить его содержание, надо обратиться к международным правовым актам. Согласно ст. 2 Конвенции № 29 МОТ термин «принудительный или обязательный труд» означает всякую работу или службу, требуемую от какого-либо лица под угро­зой какого-либо наказания, для которой это лицо не предло­жило добровольно своих услуг.

Однако из этого определения есть исключения, которые надо учитывать.

Согласно ст. 8 названного Пакта термином «принудитель­ный или обязательный труд» не охватываются:

I)   какая бы то ни была работа или служба, которую, как
правило, должно выполнять лицо, находящееся в заключении
на основании законного распоряжения суда, или лицо, услов­
но освобожденное от такого заключения;

II) какая бы то ни была служба военного характера, а в тех
странах, в которых признается отказ от военной службы по
политическим и религиозно-этическим мотивам, какая бы то
ни была служба, предусматриваемая законом для лиц, отка­
зывающихся от военной службы по таким мотивам6;

III)  какая бы то ни была служба, обязательная в случае
чрезвычайного положения или бедствия, угрожающих жизни
или благополучию населения;

110


IV) какая бы то ни была работа или служба, которая вхо­дит в обыкновенные гражданские обязанности.

Отношения, связанные с расторжением трудового догово­ра с рабочими и служащими, подробно урегулированы в Ко­дексе законов о труде (КЗоТ) РФ и, казалось бы, оснований для обращения к нормам Конституции при рассмотрении дел о их восстановлении на работе не имеется. Однако потреб­ность в этом возникла в связи с появлением в судах дел о восстановлении на работе ответственных должностных лиц, уволенных из органов государственной власти и местного са­моуправления. Статус этих лиц и органов трудовое законода­тельство не определяет и для его выяснения необходимо об­ращаться к Конституции.

Решением Советского районного народного суда г. Липецка от 28 фев­раля 1994 г. Ф. отказано в иске о восстановлении в должности главы администрации г. Ельца, с которой он уволен постановлением главы администрации Липецкой области. Суд признал, что Ф. самовольно, без разрешения главы администрации области, ушел в отпуск, чем совершил прогул, дающий право главе администрации области пре­кратить его полномочия.

Решение было оставлено без изменения определением судебной колле­гии по гражданским делам Липецкого областного суда от 1 июня 1994 г. Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ, рас­смотрев дело по протесту заместителя Председателя Верховного Суда РФ, определением от 28 февраля 1995 г. постановления об отказе в иске Ф. отменила и вынесла новое решение о восстановлении его в должности главы администрации г. Ельца.

3 мая 1995 г. Президиум Верховного Суда РФ признал это определе­ние правильным и оставил без удовлетворения принесенный на него протест заместителя Генерального прокурора РФ.

И судебная коллегия, и Президиум Верховного Суда РФ, признавая незаконным увольнение Ф. за прогул, который он, по мнению нижестоящих судебных инстанций, совершил, уйдя в отпуск без разрешения главы администрации области, ис­ходили из того, что администрация г. Ельца является органом местного самоуправления, который по определенному Консти­туцией статусу (ст. 12, 130—132) действует самостоятельно; Ф. как глава этого конституционного органа не находится в подчинении у главы администрации области и вправе самос­тоятельно решать все вопросы организации его работы, в том числе и своего ухода в отпуск. Следовательно, глава админис­трации области не имел права освобождать Ф. от должности главы органа местного самоуправления.

Последний вывод представляется очень важным, он имеет большое значение для создания гарантий самостоятельности в деятельности органов местного самоуправления и их должнос­тных лиц.

111


Может возникнуть вопрос, а какую же ответственность и перед кем несет глава органа местного самоуправления, если он действительно не будет исполнять свои обязанности (в том числе, и начнет совершать прогулы), нарушит закон и т.д.?

Такая ответственность есть, однако и в таких случаях гла­ва администрации (исполнительной власти) субъекта Россий­ской Федерации не вправе единолично освободить от дол­жности главу органа местного самоуправления, который яв­ляется выборным должностным лицом.

Согласно Федеральному закону «Об общих принципах ор­ганизации местного самоуправления в Российской Федерации», принятому 12 августа 1995 г. и введенному в действие со дня официального опубликования (с 1 сентября 1995 г.), органы местного самоуправления и их должностные лица несут от­ветственность перед населением муниципального образования, государством, физическими и юридическими лицами в соот­ветствии с законом (ст. 47):

а) перед населением ответственность должностных лиц (рав­
но как и органов) местного самоуправления наступает в ре­
зультате утраты доверия, в порядке и на условиях, опреде­
ленных уставом муниципального образования (ст. 48);

б) перед государством ответственность выборных должност­
ных лиц и органов местного самоуправления наступает в ре­
зультате сложной процедуры: орган государственной власти субъ­
екта Российской Федерации обращается в соответствующий суд,
который дает заключение о признании несоответствия выборно­
го должностного лица (органа) местного самоуправления Кон­
ституции РФ, конституции, уставу субъекта РФ, законам, уста­
ву муниципального образования, при даче судом такого заклю­
чения полномочия указанного должностного лица (органа) могут
быть прекращены законом субъекта РФ (ст. 49);

в)  ответственность перед физическими и юридическими
лицами наступает в порядке, установленном законами и уста­
вами муниципальных образований (ст. 50).

§ 3. Защита культурных прав

В соответствии с ч. 2 ст. 44 Конституции РФ каждый имеет право на участие в культурной жизни и пользование учреж­дениями культуры, на доступ к культурным ценностям.

Как уже отмечалось, некоторые права человека, закреп­ленные в Конституции, звучат во многом декларативно, что

112


создает проблемы (и не только юридического характера) в их реализации. К ним можно было бы отнести и право каждого человека на участие в культурной жизни, пользование уч­реждениями культуры и на доступ к культурным ценностям. Особые сложности могут возникнуть при рассмотрении дел о защите таких прав, когда суд должен решить вопрос о приме­нении конституционной нормы, сформулированной в самом общем виде, что, казалось бы, лишает ее возможности дей­ствовать самостоятельно. Здесь многое зависит от суда, от того, насколько он не формально (только по букве), а разумно, твор­чески и глубоко проникнет в содержание конституционной нормы (ее дух), уяснит ее смысл, цели, задачи. При таком творческом подходе к толкованию указанных конституцион­ных норм многие трудности при их применении могут быть преодолены, а нарушенные права защищены, о чем свиде­тельствует следующее дело, представляющее большой инте­рес и, несомненно, имеющее важное значение.

7 октября 1993 г. на основании постановления мэра г. Рязани был демонтирован памятник В. И. Ленину в этом городе. Рязанская областная организация Коммунистической партии Россий­ской Федерации обратилась в суд с иском к мэрии г. Рязани и Рязан­ской областной администрации о восстановлении памятника на преж­нем месте — в центре города на площади имени В. И. Ленина, ссыла­ясь на то, что он является памятником культуры, подлежит охране и мог быть снесен только с разрешения Совета Министров РСФСР. Ответчики иск не признали, в качестве одного из возражений ссыла­лись на то, что истец не является собственником памятника, поэтому не имеет права на обращение в суд.

Советский районный народный суд г. Рязани, рассмотревший это дело, решением от 23 мая 1995 г. иск удовлетворил частично: признал де­монтаж памятника незаконным и обязал мэрию восстановить его, но не на прежнем месте, а в другом — определенном администрацией области по согласованию с Министерством культуры РФ, с сохранени­ем художественно-композиционной ценности памятника, поскольку к моменту вынесения решения площадь имени В. И. Ленина в связи с 900-летием г. Рязани в значительной степени была реконструирована с целью восстановления историко-архитектурного облика (восстановлены соору­жения, также являющиеся памятниками архитектуры республиканско­го значения), для чего были вложены большие средства, и восстановле­ние памятника на прежнем месте стало невозможным. Суд указал, что памятник В. И. Ленину был выполнен известным скульп­тором М. Г. Манизером и установлен в г. Рязани в 1957 г. На основании Постановления Совета Министров РСФСР № 1327 от 30 августа 1960 г. он отнесен к памятникам государственного значения и подлежит охра­не. Законом РСФСР «Об охране и использовании памятников истории и

113


культуры» установлено, что снос, перемещение, изменение недвижи­мых памятников истории и культуры запрещаются. Исключение из этого правила может допускаться лишь с особого в каждом отдельном случае разрешения Совета Министров РСФСР (ст. 41). Демонтаж памятника был произведен лишь на основании постановления мэра г. Рязани, без соответствующего разрешения Правительства РФ, т.е. незаконно, в связи с чем памятник должен быть восстановлен.

Как же суд оценил главный довод ответчиков против иска — о том, что истец не имеет права на его предъявление, поскольку не является собственником памятника и поэтому не вправе ста­вить в суде вопрос о его восстановлении? Это серьезный довод, основанный на том, что в соответствии с нормами гражданского законодательства и сложившейся практикой иски о защите пра­ва пользования имуществом (в том числе и сооружениями, кото­рые снесены по решению органов власти) могут предъявлять лишь его собственники или законные владельцы (пользователи).

Суд правильно разобрался в характере спорных правоот­ношений и обоснованно пришел к выводу, что они основаны не на праве собственности на памятник, которого истец дей­ствительно не имеет, а на другом принадлежащем ему кон­ституционном праве, которое нарушено мэрией г. Рязани и подлежит судебной защите.

Суд указал, что этот довод является несостоятельным, пос­кольку Рязанская областная организация Коммунистической партии РФ обратилась в суд не за защитой права собствен­ности, а за защитой права своих членов на доступ к культур­ным ценностям, закрепленного в ст. 44 Конституции РФ, су­дебная защита которого гарантируется ст. 46 Конституции.

В этом деле интерес представляет и нестандартный под­ход суда к решению вопроса о способе восстановления нару­шенного права. Суд, признав заслуживающими внимания до­воды ответчиков о невозможности по указанным выше при­чинам восстановления памятника на прежнем месте (для этого пришлось бы прекратить начатую реконструкцию площади, повлекшую вложение больших средств, и восстановление дру­гих памятников архитектуры), решил его творчески. Суд учел все конкретные обстоятельства дела и обязал мэрию г. Рязани восстановить памятник в другом месте, специально подчерк­нув необходимость сохранения художественно-композицион­ной целостности памятника. Суд правильно исходил из того, что восстановление памятника в другом месте, но в прежнем виде, конституционного права членов организации, обратив­шейся в суд (равно как и других граждан), не нарушит, пос­кольку доступа к памятнику культуры, право на который им принадлежит в силу ст. 44 Конституции, они не лишаются.

114


§ 4. Защита права на благоприятную окружающую среду

Выше уже отмечалось, что некоторые права человека и гражданина в Конституции изложены декларативно, больше как программные задачи, которые государство должно вы­полнять, для чего — при самом добросовестном отношении — потребуется немало времени и усилий не только в юридичес­ком аспекте, но и экономическом, политическом и др.

К числу таких прав можно отнести право на благоприят­ную окружающую среду, закрепленное в ст. 42 Конституции РФ: «Каждый имеет право на благоприятную окружающую среду, достоверную информацию о ее состоянии и на возме­щение ущерба, причиненного его здоровью и имуществу эко­логическим правонарушением».

Очевидно, что бессмысленно обращаться в суд с абстракт­ным требованием «обеспечения благоприятной окружающей среды». Решение суда об удовлетворении такого требования невозможно конкретизировать и практически исполнить. Од­нако это не означает, что указанная норма лишена юридичес­кой силы и обречена на неприменение: она обязывает все го­сударственные и иные органы, организации, должностных и частных лиц действовать в рамках программной задачи по обеспечению благоприятной окружающей среды и не допус­кать совершения действий, противоречащих ей.

В этом суд может сыграть значительную роль, как и в за­щите такого права путем рассмотрения дел по требованиям граждан о признании действий и решений органов государ­ственной власти, должностных лиц, иных органов и лиц нару­шающими указанную норму Конституции РФ и запрете этих действий (отмене решений).

Примером может послужить следующее дело.

Жители деревни Новоселки обратились в суд с заявлением, в кото­ром просили признать незаконным п. 1.3 раздела «Инженерная под­готовка территории» приложения № 1 к распоряжению мэра Санкт-Петербурга «О приоритетном развитии инженерно-транспортной ин­фраструктуры», которым предусмотрено расширение Парголовской свалки промышленных отходов. Заявители указали, что планируе­мое расширение свалки нарушает их право и возможность прожива­ния в условиях, благоприятных для жизни и здоровья, поскольку предполагается ее размещение на расстоянии 1 км от деревни. Ис­пользование существующей свалки было рассчитано на 15 лет, одна­ко существует она уже 20 лет. Как утверждали заявители, заключе­ние экологической экспертизы при разработке и утверждении обжа­луемого решения получено не было.

115


Санкт-Петербургский городской суд, рассмотревший дело по первой инстанции, решением от 15 июня 1995 г. в удовлетворении заявления отказал.

Отказывая в удовлетворении заявления, суд исходил из того, что пункт 1.3 раздела «Инженерная подготовка территории» не содер­жит никаких исполнительно-распорядительных норм по отношению к заявителям, не нарушает их права и свобод и не создает препятст­вий к их осуществлению; этот пункт предусматривает поэтапное осу­ществление указанного в нем объекта действия, при этом работа на каждом этапе должна оформляться соответствующими документа­ми, которые могут быть обжалованы самостоятельно. Как указал суд, в настоящее время ведутся работы по согласованию технико-эконо­мического расчета (ТЭР) расширения Парголовской свалки, после чего ТЭР будет представлен на экологическую экспертизу, заключение которой заявители вправе обжаловать в суд.

При таком положении, по мнению суда, заявление граждан является преждевременным и не может быть удовлетворено.

Между тем согласно ст. 1 Закона РФ «Об обжаловании в суд действий и решений, нарушающих права и свободы граж­дан» от 27 апреля 1993 г. каждый гражданин вправе обра­титься с жалобой в суд, если считает, что неправомерными действиями (решениями) государственных органов, органов местного самоуправления, учреждений, предприятий и их объ­единений, общественных объединений или должностных лиц нарушены его права и свободы.

Как уже отмечалось, в соответствии со ст. 42 Конституции Российской Федерации каждый имеет право на благоприят­ную окружающую среду, достоверную информацию о ее со­стоянии и на возмещение ущерба, причиненного его здоровью или имуществу экологическим правонарушением.

Исходя из этого нельзя согласиться с тем, что п. 1.3 «Ин­женерная подготовка территории», утвержденный мэром Санкт-Петербурга, который граждане считают нарушающим их конституционное право на благоприятную окружающую среду, не содержит по отношению к ним «исполнительно-рас­порядительных норм», т.е. не касается их прав.

Из материалов дела усматривается, что п. 1.3 «Инженерная подготовка территории» предусматривает расширение Парголов­ской свалки в связи с ликвидацией части бывшей Приморской свалки с вывозом свалочных масс на Парголовскую свалку. Этот раздел является составной частью приложения № 1 к Програм­ме развития инженерно-транспортной инфраструктуры, утвер­жденной распоряжением мэра Санкт-Петербурга. Таким обра­зом, проект расширения свалки как часть указанной програм­мы, утвержденной мэром Санкт-Петербурга, может иметь последствия для жителей деревни Новоселки, вблизи которой предполагается размещение свалки, поэтому они вправе обжа­ловать его в суд, если считают, что им нарушены их права, в

116


частности, право на благоприятную окружающую среду.

Нельзя согласиться с выводом суда о преждевременности предъявления заявителями своего требования. Решение о рас­ширении свалки уже принято, оно, как уже отмечалось, может повлечь для них правовые последствия, следовательно, право на обращение в суд с требованием признать это решение незакон­ным у них возникло с момента его принятия, а то обстоятельст­во, что реализация решения предполагается поэтапно в течение нескольких лет, не означает, что граждане могут обращаться в суд только после того, как будет реализована часть программы и их права будут нарушены фактически.

В данном случае граждане обжалуют не действия по ис­полнению решения, а само решение о расширении свалки, на что они имеют право в силу ст. 46 Конституции РФ и назван­ного Закона РФ от 27 апреля 1993 г.

Поэтому суд должен был разрешить вопрос по существу: нарушается решением о размещении свалки вблизи деревни Новоселки право ее жителей на благоприятную окружающую среду или нет. Именно в зависимости от этих обстоятельств, а не тех, на которые сослался суд (преждевременность требо­вания и якобы отсутствие в оспариваемом пункте программы правовых норм, касающихся заявителей), должно быть выне­сено решение по делу.

Суд же требования заявителей по существу не разрешил.

Определением судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ от 20 сентября 1995 г., рассмотревшей дело по кассационной жалобе заявителей, решение отменено и дело направлено на новое рассмотрение.

Важно отметить, что такой подход к защите прав челове­ка, когда в суде оспаривается не правомерность уже совер­шенных действий и ставится вопрос о возмещении причинен­ного ими вреда, а решение государственного органа (должнос­тного лица), которое может явиться основанием для совершения таких действий в будущем, позволяет предупре­дить фактическое нарушение прав человека и предотвратить причинение ему реального вреда.

§ 5. Защита политических прав

Одним из важнейших политических прав гражданина явля­ется его право на участие в управлении делами государства как непосредственно, так и через своих представителей, право из­бирать и быть избранным в органы государственной власти и органы местного самоуправления (ст. 32 Конституции РФ).

117


Это право закреплено и в ст. 25 Международного пакта о гражданских и политических правах 1966 г.

В судебной практике возникали вопросы, связанные с за­щитой этого права в связи с тем, что в субъектах РФ прини­мались нормативные акты, ограничивающие его, а на феде­ральном уровне еще не были приняты законы, которые регла­ментировали бы процедуру выборов. Суды решали их, применяя непосредственно Конституцию РФ.

Положением о выборах в Санкт-Петербургское Городское собрание в 1994 г., утвержденным распоряжением мэра Санкт-Петербурга от 30 декабря 1993 г., было, в частности, установлено, что депутатом в Город­ское собрание может быть избран гражданин РФ, постоянно, не менее пяти лет проживающий на территории Санкт-Петербурга. По жалобе Б. Санкт-Петербургский городской суд решением от 4 марта 1994 г. признал эту норму Положения незаконной. Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ оп­ределением от 8 июня 1994 г. решение оставила без изменения, ука­зав, в частности, следующее.

Включение в Положение о выборах в Санкт-Петербургское Городс­кое собрание в 1994 г. указания о том, что депутатом в Городское собрание может быть избран гражданин РФ, постоянно, не менее 5 лет проживающий на территории Санкт-Петербурга, является нару­шением ст. 32 Конституции Российской Федерации. Согласно ст. 32 Конституции Российской Федерации граждане Рос­сийской Федерации имеют право избирать и быть избранными в ор­ганы государственной власти. Лишены такого права могут быть лишь признанные судом недееспособные, а также содержащиеся в местах лишения свободы по приговору суда. Ограничений для избрания де­путатом представительных органов города федерального значения Конституция РФ не содержит, кроме положения о том, что депутат Государственной Думы не может быть депутатом иных представи­тельных органов государственной власти (ст. 97). Поэтому суд правильно признал указанное ограничение незаконным. С доводом кассационной жалобы о том, что Положением о выборах в Санкт-Петербургское Городское собрание в 1994 г. не нарушаются права заявителя как избирателя и как кандидата в депутаты Город­ского собрания, согласиться нельзя. Заявитель как гражданин Рос­сийской Федерации имеет право избирать; введенные Положением ограничения для депутата Государственного собрания ограничивают его право на избрание в качестве депутатов лиц, которые согласно Положению не могут быть депутатами Городского собрания.

Содержащаяся в кассационной жалобе просьба прекратить производство по делу вследствие того, что вопрос о соответст­вии Конституции Российской Федерации Положения о выбо­рах, по мнению мэра, относится к компетенции Конституци­онного Суда РФ, не подлежит удовлетворению, т.к. не основа­на на законе.

118


Заявитель предъявил требование о признании недействи­тельными частично пп. 3.4 ст. 2 «Положения о выборах в Санкт-Петербургское Городское собрание в 1994 г.», ссылаясь на то, что положения в указанных пунктах не соответствуют Кон­ституции РФ. Суд обязан рассмотреть такое требование, за­явленное по мотивам нарушения прав заявителя избирать и быть избранным в Санкт-Петербургское Городское собрание. Такая жалоба подведомственна суду общей юрисдикции.

Таким образом, судебные инстанции решили вопрос о за­конности установления ценза оседлости при осуществлении гражданами избирательного права, основываясь непосред­ственно на Конституции РФ и имея в виду, что урегулировав это право в самом общем виде, Конституция таких ограниче­ний не содержит, а федеральный закон, который мог бы их ввести в целях, предусмотренных ч. 3 ст. 55 Конституции, при­нят не был. В настоящее время Федеральным законом «Об основных гарантиях избирательных прав граждан Российс­кой Федерации», принятым 26 октября 1994 г., допускается возможность установления такого ценза в субъектах Федера­ции, однако, во-первых, только для пассивного избирательно­го права, т.е. для права быть избранным, и, во-вторых, срок обязательного проживания кандидата на выборную должность в органы государственной власти и местного самоуправления на данной территории не может превышать одного года (ст. 4). Так что с позиции этого Закона ограничения, установленные указанным выше Положением, неправомерны.

После принятия новой Конституции актуальным стало осу­ществление гражданами предусмотренного Конституцией пра­ва на местное самоуправление, а вследствие этого — и про­блемы его судебной защиты.

Губернатор Ярославской области издал в 1994 г. несколько постанов­лений о назначении глав администрации городов и районов области. Региональное отделение движения «Демократическая Россия» обра­тилось в Ярославский областной суд с жалобой на эти акты, ссыла­ясь на то, что назначение глав администраций городов и районов Ярославской области руководством администрации Ярославской об­ласти противоречит Конституции Российской Федерации, Закону РФ «О местном самоуправлении в РФ», Закону РФ «О выборах главы администрации» и нарушает право населения территорий на самос­тоятельное, на основе выборов, формирование органов местного са­моуправления. Заявитель просил признать их недействительными. Решением судебной коллегии по гражданским делам Ярославского областного суда от 7 декабря 1994 г. указанные постановления губер­натора признаны недействительными.

119


Рассмотрев дело в кассационном порядке, судебная коллегия по граж­данским делам Верховного Суда РФ определением от 1 марта 1995 г. решение оставила без изменения, указав, в частности, следующее. В соответствии со ст. 12 Конституции РФ местное самоуправление в пределах своих полномочий самостоятельно. Органы местного само­управления не входят в систему органов государственной власти. Назначение руководителем администрации субъекта Российской Фе­дерации главы местной администрации нарушает закрепленный Кон­ституцией РФ принцип самоуправляемости территорий и является попыткой создания на местах наряду с органами местного самоуп­равления системы органов исполнительной власти. Такая попытка не основана на законе и противоречит Конституции РФ, в которой четко определена система органов государственной власти — до органов власти субъектов Российской Федерации включительно — и уста­новлен принцип самостоятельного решения населением вопросов мест­ного значения (п. 1 ст. 130 Конституции РФ).

 

Структура органов местного самоуправления в соответствии с п. 1 ст. 131 Конституции определяется населением, что также препят­ствует созданию на местах назначаемых вышестоящим органом ис­полнительной власти органов государственного управления. Довод представителей администрации Ярославской области о том, что ч. 2 ст. 131 Конституции РФ предусматривает создание наряду с выбор­ными органами местного самоуправления невыборных органов, не мо­жет быть признан убедительным обоснованием права главы вышестоя­щей по отношению к местной территории администрации назначать глав местной администрации потому, что невыборные органы входят в сис­тему местного самоуправления, а не в систему органов государственной власти, и так же как и выборные, формируются населением террито­рии, а не органом исполнительной власти субъекта Федерации.

В соответствии с п. 1 ст. 15 Конституция Российской Федера­ции имеет высшую юридическую силу и прямое действие. После ее вступления в силу с 25 декабря 1993 г. законы и другие пра­вовые акты, действовавшие на территории Российской Федера­ции, применяются лишь в той части, которая не противоречит Конституции Российской Федерации (ст. 2 разд. второго «За­ключительные и переходные, положения). Так как назначение глав местной администрации вышестоящей администрацией про­тиворечит Конституции РФ, суд правильно признал неверными ссылки представителей администрации Ярославской области на нормативные акты, действовавшие до вступления в силу Кон­ституции РФ, как на основание назначения глав местной адми­нистрации после 25 декабря 1993 г.

Правильная оценка дана судом и самому содержанию этих нормативных актов, не дающих права губернатору самостоя­тельно производить назначение глав местных администраций.

В соответствии со ст. 30 Закона «О местном самоуправле­нии в РСФСР» от 6 июля 1991 г.' должность главы местной

120


администрации является выборной. Порядок выборов глав администрации регулировался Законом РСФСР «О выборах главы администрации» от 24 октября 1991 г.

С 25 ноября 1991 г. действовал Указ Президента РФ № 239 «О порядке назначения глав администрации», в соответствии с которым глава местной администрации действительно мог быть назначен на должность главой вышестоящей админис­трации, но только по согласованию с соответствующим Сове­том народных депутатов.

Такой же порядок согласования кандидатуры главы мест­ной администрации с Советом был предусмотрен в Законе РФ «О порядке назначения на должность и освобождения от дол­жности глав краевой, областной, автономной области, автоном­ного округа, города федерального значения, районной, город­ской, районной в городе администрации» от 1 апреля 1993 г. По­мимо того, что в соответствии со ст. 3 этого Закона внесенная главой вышестоящей администрации кандидатура на пост гла­вы администрации подлежала обязательному согласованию с Советом народных депутатов, ст. 1 Закона устанавливала, что сама процедура назначения главы администрации могла на­чаться только после принятия соответствующим Советом ре­шения о предложении главе вышестоящей администрации на­значить главу нижестоящей администрации.

После прекращения деятельности Советов положения ука­занных нормативных актов о порядке назначения глав адми­нистраций соблюдены быть не могли.

В решении надлежащим образом обоснован вывод о том, что при обращении в областной суд с жалобой на акты областной администрации в порядке, предусмотренном ст. 60 Закона РФ «О краевом, областном Совете народных депутатов и краевой областной администрации», региональное отделение движения «Демократическая Россия» реализовало свои уставные задачи по защите прав граждан, в том числе и в судебном порядке.

Содержащийся в кассационной жалобе довод о том, что в результате обжалуемых действий администрации области права граждан не нарушались, не может быть признан обос­нованным. Указанными актами нарушены конституционные права населения территорий избирать органы местного само­управления и быть избранными в них. Правильность такого понимания конституционных норм подтверждается и положе­ниями принятого на основе этих норм Федерального закона «Об основных гарантиях избирательных прав граждан РФ» от 6 декабря 1994 года.

121


Аналогичное решение Ярославский областной суд принял 21 ноября 1994 г. по жалобе нескольких жителей г. Углича на постановление вице-губернатора области о назначении главы администрации г. Уг­лича. Решение признано правильным определением судебной колле­гии по гражданским делам Верховного Суда РФ от 1 марта 1995 г. По данному делу заместитель Генерального прокурора РФ внес протест в президиум Верховного Суда РФ, в котором поставил вопрос об отмене судебных постановлений и прекращении производства по делу, считая, что оно не подлежит рассмотрению в судах общей юрисдикции, а под­ведомственно Конституционному Суду РФ.

Президиум Верховного Суда 5 июля 1995 г. оставил протест без удов­летворения.

Президиум Верховного Суда РФ исходил из того, что по данному делу граждане, обратившиеся в суд, оспаривают акт областной администрации, который, как они считают, нару­шает их конституционные права, в частности, право избирать и быть избранными в органы местного самоуправления, са­мостоятельно решать все вопросы местного значения, вклю­чая вопросы распоряжения местным бюджетом (ст. 130, 131, 132 Конституции). Судебная защита их прав и свобод гаран­тирована ст. 46 Конституции, поэтому они вправе были обра­титься в суд общей юрисдикции. Президиум также учел, что круг лиц, по запросам которых (безотносительно к конкретно­му спору) Конституционный Суд РФ решает вопрос о соот­ветствии Конституции нормативных актов некоторых органов государственной власти, ограничен (ч. 2 ст. 125 Конституции), и граждане к ним не относятся. Поэтому признание данного дела относящимся к исключительной компетенции Конститу­ционного Суда РФ по существу лишило бы граждан права на судебную защиту.

Много проблем в осуществлении и защите прав граждан на местное самоуправление связано с тем, что законодатель­ная база, регулирующая его. развитие, была недостаточна.

Федеральный закон «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации» был при­нят только 12 августа 1995 г. и введен в действие с 1 сентября 1995 г. (дня официального опубликования). До этого попытки проведения выборов в органы местного самоуправления иног­да приводили к возникновению споров. Верховный Суд РФ при их разрешении занимал неизменно следующую позицию: главный правовой акт, регулирующий указанное право, — Конституция РФ, и суды, обеспечивая его защиту, должны применять ее нормы непосредственно.

122


Постановлением от 22 декабря 1994 г. Челябинская областная Дума назначила выборы в органы местного самоуправления области на 28 мая 1995 г.

20 марта 1995 г. глава администрации области принял постановление, которым запретил главам местных администраций проводить ука­занные выборы до тех пор, пока не будет принят Федеральный закон «Об общих принципах, организации системы органов местного само­управления» и на его основе — соответствующий Закон области. С. и П. обратились в суд с жалобой на действия главы администрации области, указывая, что наложенный им запрет на проведение выбо­ров в органы местного самоуправления области противоречит нор­мам Конституции Российской Федерации и другим законодательным актам, нарушает конституционные права граждан избирать и быть избранными. В связи с этим они просили признать постановление незаконным и отменить его.

Челябинский областной суд решением от 4 мая 1995 г. в удовлетворе­нии жалобы отказал.

Рассмотрев дело в кассационном порядке, 5 июля 1995 г. судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ решение отме­нила и вынесла новое, которым постановление главы администрации области, запрещающее проведение выборов, признала незаконным с момента принятия.

Судебная коллегия указала, в частности, следующее. Признавая действия главы администрации области по запрету выборов в органы местного самоуправления законными, суд указал, что выборы в области не могут состояться, поскольку отсутствуют правовая база, определяющая процедуру выборов, и правовой статус органов местного самоуправления. Вопрос по установлению общих принципов организа­ции системы органов государственной власти и местного самоуправле­ния, относящийся согласно ст. 72 Конституции Российской Федерации к предмету совместного ведения Российской Федерации и субъектов Рос­сийской Федерации, до настоящего времени не урегулирован, Феде­ральный закон «Об общих принципах организации системы органов местного самоуправления» и на его основе Закон Челябинской облас­ти, как это предусмотрено ч. 2 ст. 76 Конституции Российской Феде­рации и ст. 1 Федерального закона Российской Федерации «Об основ­ных гарантиях избирательных прав граждан Российской Федерации» от 6 декабря 1994 г., не принимались.

С учетом этих обстоятельств суд пришел к выводу, что нарушений конституционных прав заявителей не допущено, предусмотренные ч. 2 ст. 32 Конституции Российской Федерации право избирать и быть избранным они смогут реализовать после принятия вышеназванных законов.

Однако эти выводы суда являются ошибочными.

Согласно ч. 1 ст. 15 Конституция Российской Федерации имеет высшую юридическую силу, прямое действие и приме­няется на всей территории Российской Федерации. Это озна­чает, что Конституцию Российской Федерации надлежит при­менять в качестве акта прямого действия во всех необходи­мых случаях, в том числе, когда конституционной нормой

123


полностью регламентированы закрепленные в ней положения, которые, исходя из смысла этой нормы, не требуют дополни­тельной регламентации и в ней нет указания на необходи­мость принятия федерального закона, предусматривающего механизм реализации провозглашенных прав, свобод, обязан­ностей и других положений, либо когда норма Конституции содержит такое указание, но федеральный закон отсутствует.

Действительно, в соответствии с ч. 2 ст. 76 Конституции Российской Федерации по предметам совместного ведения Российской Федерации и субъектов Российской Федерации, к числу которых относится и вопрос установления общих прин­ципов организации системы органов государственной власти и местного самоуправления (п. «н» ст. 72 Конституции Россий­ской Федерации), издаются федеральные законы и принима­емые в соответствии с ними законы и иные нормативные пра­вовые акты субъектов Российской Федерации.

Однако их отсутствие, исходя из смысла ч. 1 ст. 15 Консти­туции Российской Федерации, само по себе не может служить препятствием к формированию органов местного самоуправ­ления области, поскольку общие принципы организации мест­ного самоуправления установлены в Конституции Российской Федерации.

Согласно ст. 12, 130, 131, 133 Конституции РФ в Российс­кой Федерации признается и гарантируется местное самоуп­равление, которое осуществляется гражданами путем рефе­рендума, выборов, других форм прямого волеизъявления, че­рез выборные и другие органы местного самоуправления. Структура органов местного самоуправления определяется населением самостоятельно. Народ непосредственно осущес­твляет свою власть через органы государственной власти и органы местного самоуправления.

Возможность отсрочки их образования до принятия соот­ветствующего Федерального Закона и закона области Консти­туцией Российской Федерации, в том числе ст. 76 и вторым ее разделом, не предусмотрена.

Более того, еще до принятия действующей в настоящее вре­мя Конституции в Российской Федерации был принят Закон «О местном самоуправлении в Российской Федерации» от 6 июля 1991 г. (с последующими изменениями). Этот Закон в силу ст. 2 раздела II Конституции Российской Федерации сохраняет свое действие в части, не противоречащей Конституции8.

124


Далее, как видно из дела, постановлениями Челябинской областной Думы от 4 марта 1995 г. утверждены Положения о выборах в органы местного самоуправления области и о выбо­рах глав местного самоуправления в сельских населенных пунктах области.

Таким образом, вывод суда о том, что отсутствует право­вая база для проведения назначенных выборов в органы мест­ного самоуправления Челябинской области, является несосто­ятельным.

Образование органов местного самоуправления в силу Кон­ституции Российской Федерации является обязательным, и как видно из материалов дела, процесс по их формированию в субъектах Российской Федерации идет с декабря 1993 г. пу­тем проведения выборов. Отмена выборов в органы местного самоуправления в Челябинской области главой областной ад­министрации по существу повлекла ограничение конституци­онных прав граждан данного региона на участие в этих выбо­рах и в осуществлении местного самоуправления (ст. 32, 130, 133 Конституции Российской Федерации).

Принимая решение об отмене выборов, глава администра­ции вышел за пределы своих полномочий, поскольку рассмот­рение такого вопроса в его компетенцию не входит.

При таких обстоятельствах Судебная коллегия Верховного Суда Российской Федерации не может согласиться с выводом суда первой инстанции о правомерности действий главы Че­лябинской области по отмене выборов в органы местного са­моуправления области, находит их незаконными. С учетом того, что по делу собирания или дополнительной проверки доказа­тельств не требуется, обстоятельства дела установлены су­дом полно и правильно, но допущена ошибка в применении норм материального права, Судебная коллегия вынесла новое решение об удовлетворении жалобы.

Таким образом, в качестве важнейших принципиальных положений, регулирующих в Конституции РФ местное са­моуправление, следует указать следующие:

а) местное самоуправление самостоятельно, его органы не
входят в систему органов государственной власти (ст. 12);

б) местное самоуправление осуществляется в городских,
сельских поселениях и других территориях с учетом истори­
ческих и иных местных традиций, структура его органов оп­
ределяется населением самостоятельно (ч. 1 ст. 131);

125


в)  органы местного самоуправления самостоятельно управ­
ляют муниципальной собственностью, формируют, утверждают
и исполняют местный бюджет, устанавливают местные налоги и
сборы, осуществляют охрану общественного порядка, а также
решают иные вопросы местного значения (ч. 1 ст, 132);

г)  местное самоуправление гарантируется, в частности,
правом на судебную защиту, запретом на ограничение его прав,
установленных Конституцией и федеральными законами.

Эти положения следует учитывать при разрешении спо­ров о защите местного самоуправления, возникающих между его органами и органами государственной власти субъектов Российской Федерации, в частности, в связи с принятием пос­ледними нормативных актов, ограничивающих права местно­го самоуправления.

Так, Законодательное Собрание Иркутской области приняло закон «О бюджетном устройстве и бюджетном процессе в Иркутской об­ласти», в ст. 32 которого установило, что: финансовые управления в городах и районах области входят в единую систему органов управ­ления финансами области, возглавляемую Главным финансовым уп­равлением области; начальники финансовых управлений городов и районов назначаются и освобождаются от должности начальником Главного финансового управления по представлениям исполнитель­ных органов городов и районов; начальник Главного финансового уп­равления утверждает предельную численность работников финансо­вых управлений городов и районов, сметы расходов на содержание их аппаратов и, по согласованию с главами исполнительных органов соответствующих территорий, — Положения о финансовых управ­лениях городов и районов.

По заявлению Иркутской городской Думы и администрации г. Ир­кутска, являющихся органами местного самоуправления, Иркутский областной суд решением от 31 мая 1995 г. признал эти нормы нару­шающими конституционные права местного самоуправления и не­действительными со дня подписания Закона.

Определением судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ от 21 сентября 1995 г. решение оставлено без изменения, а кассационные жалобы администрации и законодательного Собрания Иркутской области — без удовлетворения.

Сопоставляя приведенные выше конституционные нормы о местном самоуправлении (а для данного дела прежде всего имеют значение право населения города, района самостоятельно определить структуру органов местного самоуправления и пра­во этих органов самостоятельно формировать, утверждать и исполнять бюджет) с оспариваемыми нормами, установлен­ными Законодательным Собранием, нетрудно обнаружить, что последними органы местного самоуправления, ведающие

126


финансами, по существу подчинены органам исполнительной власти области, чем ограничены их права, что запрещено ст. 133 Конституции.

При рассмотрении этого дела возник вопрос о его подве­домственности судам общей юрисдикции. Законодательное Собрание и администрация Иркутской области считали, что дело может быть рассмотрено только Конституционным Су­дом РФ. Судебные инстанции, полагаю, правильно не согласи­лись с такой точкой зрения.

Судебная защита местного самоуправления, как было указа­но выше, гарантируется согласно ст. 133 Конституции РФ. Пра­вом на обращение в Конституционный Суд РФ с запросом в соответствии с ч. 2 ст. 125 Конституции органы местного самоуп­равления не обладают. К компетенции арбитражных судов оспа­ривание нормативных актов не относится. Следовательно, су­дебная защита по подобным делам местному самоуправлению обеспечивается судами общей судебной системы, что и было сде­лано по настоящему делу. Признание его подведомственным ис­ключительно Конституционному Суду РФ, так же, как и по од­ному из приведенных выше дел, лишило бы органы местного самоуправления права на судебную защиту.

Нормы ст. 133 Конституции о судебной защите местного са­моуправления получили развитие в ст. 46 принятого 12 августа 1995 г. Федерального закона «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации», согласно которой «Граждане, проживающие на территории муниципаль­ного образования, органы местного самоуправления и должност­ные лица местного самоуправления вправе предъявлять в суд или арбитражный суд иски о признании недействительными нарушающих права местного самоуправления актов органов го­сударственной власти (выделено мною — В. Ж.) и государствен­ных должностных лиц, органов местного самоуправления и до­лжностных лиц местного самоуправления, предприятий, учреж­дений и организаций, а также общественных объединений».

В этом Законе, в отличие от Конституции, которая в общей мере закрепила гарантии судебной защиты прав местного само­управления (хотя и этого достаточно для признания приведен­ного дела подведомственным судам общей юрисдикции), более подробно раскрыто их содержание. К объектам контроля со сто­роны судов общей юрисдикции прямо отнесены акты органов государственной власти, без каких-либо ограничений. Следова­тельно, к ним можно отнести и нормативные акты органов пред­ставительной (законодательной) и исполнительной власти субъ­ектов Российской Федерации. Это подтверждают и уставы субъ-

127


ектов Федерации, например, в Уставе Иркутской области облас­тные законы прямо отнесены к нормативным правовым актам, что следует из ст. 20 и 27 Устава.

В связи с принятием Конституции РФ в декабре 1993 г. в России проводились выборы в новые представительные (зако­нодательные) органы государственной власти, которые, как известно, избираются на определенный срок. Согласно Консти­туции РФ Государственная Дума, являющаяся одной из палат представительного и законодательного органа РФ — Феде­рального Собрания, избирается сроком на четыре года, а первого созыва (в виде исключения) — на два года (ст.94,96 Разд. I и ст. 7 Разд. II Конституции).

Аналогичным образом были установлены сроки, на которые избирались представительные органы государственной власти субъектов РФ (законодательных собраний, дум и т.п.).

В связи с истечением двухлетнего срока выдвигались пред­ложения о его продлении с тем, чтобы избежать перевыборов. На федеральном уровне переноса выборов не произошло, и Государственная Дума нового созыва была избрана в установ­ленный Конституцией срок (в декабре 1995 г.), однако это было соблюдено не везде.

Так, Тульская областная Дума, избранная как орган представительной (законодательной) власти области 12 декабря 1993 г. на срок два года, приняла 6 апреля 1995 г. Закон Тульской области "Об органах государственной власти Тульской области", в ст.5 которого установи­ла, что срок ее полномочий продлевается до четырех лет.

Абстрагируясь от нравственной стороны вопроса о возмож­ности органа государственной власти самому себе продлевать срок полномочий, устанавливать для своих членов (депутатов) заработную плату, льготы и пр., проанализируем юридический аспект проблемы.

В нашем законодательстве, в отличие от законодательства некоторых стран, прямого запрета на это нет. В США, напри­мер, в 1992 г. была принята XXVII поправка к Конституции, в силу которой «никакой закон, изменяющий вознаграждение сенаторов или членов Палаты представителей за их службу, не должен вступать в силу до того, как произойдут следующие выборы членов Палаты представителей». Однако вопрос о праве представительного (законодательного) органа продле­вать самому себе срок полномочий значительно важнее, чем вопрос о заработной плате его депутатов. Вправе ли он это делать?

128


Житель города Тулы С. обратился в суд с заявлением о признании

недействительной нормы указанного выше Закона Тульской области,

которой срок полномочий областной Думы продлен до четерех лет,

считая, что она нарушает его права избирателя и противоречит

Конституции РФ.

Решением Тульского областного суда от 6 декабря 1995 г. заявление

удовлетворено.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ,

рассмотрев 25 января 1996 г. дело по кассационной жалобе тульской

областной Думы, решение суда оставила без изменения, а жалобу -

без удовлетворения.

Принимая такое решение, суд правильно исходил из того, что Тульская областная дума избирались 12 декабря 1993 г. гражданами РФ, проживающими в Тульской области, на срок два года. Это значит, что избирателями была выражена воля не только по персональному составу депутатов Думы, но и по сроку, в течение которого депутатам было доверено осущес­твление представительной (законодательной) власти в облас­ти. Увеличение этого срока самими депутатами является превышением их полномочий, вторжением в компетенцию избирателей и нарушением их прав, закрепленных в ст.32 Конституции РФ, согласно которой граждане Российской Фе­дерации имеют право участвовать в управлении делами госу­дарства как непосредственно, так и через своих представите­лей (ч.1); имеют право избирать и быть избранными и быть избранными в органы государственной власти и органы мес­тного самоуправления (ч.2). Продлив срок полномочий сверх того, на который они были избраны, депутаты областной Думы по существу лишили граждан, проживающих в области, прав избирать и быть избранными в Думу на новый срок.

Такой подход судов к данной проблеме, основанный на прямом применении норм Конституции РФ, представляется исключительно важным.

§ 6. Решение процессуальных вопросов на основе

Конституции РФ при рассмотрении гражданских дел

о защите основных прав и свобод человека

С принятием новой Конституции РФ, закрепившей в ч. 3 ст. 123, что судопроизводство осуществляется на основе со­стязательности и равноправия сторон, нормы действующего ГПК, принятого в 1964 г., стали во многом противоречить это­му конституционному принципу.

5 Зак. 1413                                                                         129


На практике вызывает большие сложности соотнесение указанного конституционного принципа с отраслевым принци­пом активной роли суда (обязательностью собирать доказа­тельства, выходить за пределы кассационной жалобы и про­верять дело в полном объеме и др.).

Амурский областной Совет народных депутатов обратился в суд с заявлением о признании незаконными постановления главы адми­нистрации области «О приостановлении деятельности Амурского об­ластного Совета народных депутатов» от 20 октября 1993 г. и не­скольких связанных с ним других постановлений (о сотрудниках Со­вета, банковских счетах и пр.).

Решением Амурского областного суда от 10 августа 1994 г. заявление удовлетворено.

На решение областного суда были принесены кассационная жалоба главы администрации Амурской области и кассационный протест и.о. прокурора Амурской области. В жалобе и протесте ставился вопрос об отмене решения суда и прекращении производства по делу на том основании, что споры между представительной и исполнительной властями субъекта Российской Федерации подлежат разрешению в Конституционном суде Российской Федерации, а не в суде общей юрисдикции.

Определением судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации от 21 сентября 1994 г. решение суда оставлено без изменения, кассационные жалоба и протест — без удов­летворения.

Первый заместитель Генерального Прокурора РФ в протесте, вне­сенном в Президиум Верховного Суда РФ, поставил вопрос об отмене определения коллегии и направлении дела на новое кассационное рассмотрение по тому основанию, что участвовавший при кассацион­ном рассмотрении дела представитель Генеральной прокуратуры дал заключение об отмене решения Амурского областного суда по сущес­тву, как не соответствующего требованиям закона. Однако кассаци­онная инстанция Верховного Суда РФ ограничилась доводами касса­ционной жалобы и кассационного протеста, не указала в кассацион­ном определении мотивы, по которым не согласилась с доводами, изложенными в заключении участвовавшего в рассмотрении дела представителя Генеральной Прокуратуры РФ, в нарушение требова­ний ст. 294. Гражданского процессуального кодекса РСФСР не прове­рила дело в полном объеме и не высказала своего суждения о закон­ности судебного решения Амурского областного суда от 10 августа 1994 г. по существу.

Президиум Верховного Суда РФ 19 октября 1994 г. оставил протест без удовлетворения, указав, в частности, следующее. Участвовавший в судебном заседании представитель Генеральной Про­куратуры, как это следует из содержания кассационного определения и протеста, в своем заключении не поддержал доводы, изложенные ис­полняющим обязанности прокурора Амурской области в кассационном протесте, считая, что возникший между государственными органами власти спор подведомственен областному суду, и поставил вопрос об отмене судебного решения как незаконного по существу.

130


Однако с указанием в протесте на то, что суд должен был привести в кассационном определении мотивы, по которым при­знал необоснованными доводы, изложенные в заключении пред­ставителя Генеральной прокуратуры РФ, согласиться нельзя.

В части 3 ст. 311 ГПК РСФСР предусмотрено, что при от­клонении кассационной жалобы или протеста суд обязан в своем определении указать мотивы, по которым доводы жа­лобы или протеста признаны неправильными или неявляю-щимися основанием к отмене решения. Обязанность излагать в определении мотивы несогласия с доводами, выдвинутыми прокурором в своем заключении, указанной нормой закона на кассационную инстанцию не возложена.

Приведенное указание в протесте фактически обязывает кас­сационную инстанцию выходить за пределы рассмотрения дела, поскольку ни в кассационной жалобе, ни в кассационном протес­те не содержались какие-либо доводы относительно неправиль­ности решения суда первой инстанции о незаконности правовых актов главы администрации области по существу.

Изложенный в настоящем протесте довод противоречит конституционным принципам состязательности и равнопра­вия сторон при осуществлении правосудия, закрепленным в п. 3 ст. 123 Конституции, имеющей согласно ст. 15 этой Кон­ституции высшую юридическую силу и прямое действие.

Представитель Генеральной прокуратуры РФ, дававший заключение по делу в кассационной инстанции, не являлся стороной по этому делу, и поэтому в соответствии с приведен­ными конституционными принципами судопроизводства кас­сационная инстанция правильно ограничилась обсуждением лишь доводов, изложенных в кассационной жалобе руководи­теля администрации Амурской области, являющегося по су­ществу стороной в возникшем споре.

Как следует из материалов дела, представитель прокура­туры Амурской области не принимал участия в рассмотрении дела в суде первой инстанции и в кассационном протесте ис­полняющим обязанности прокурора области изложены дово­ды, аналогичные доводам, содержащимся в кассационной жа­лобе Главы администрации Амурской области.

С учетом изложенных обстоятельств основания в отмене кассационного определения с направлением дела на новое кас­сационное рассмотрение отсутствуют.

В этом Постановлении Президиума Верховного Суда РФ, а также в п. 7 указанного выше постановления Пленума Верхов­ного Суда РФ «О практике рассмотрения судами дел о защите прав потребителей», содержатся некоторые ориентиры реали-

с*                                                           131


зации конституционного принципа состязательности в граж­данском судопроизводстве, закрепленного в ч. 3 ст. 123 Консти­туции, которые можно учитывать судам до принятия нового ГПК, где этот принцип должен быть четко регламентирован.

К этому выводу необходимо добавить, что независимо от до­водов жалобы или протеста кассационная и надзорная инстан­ции обязаны выйти за их пределы, если имеются основания, которые по закону (ст. 308 ГПК) влекут обязательную отмену решения (дело рассмотрено незаконным составом суда и др.).9

1 Об этой проблеме см. также с. 43—44.

2 Эта Декларация действовала на время рассмотрения дела районным судом.

3   Эта статья действовала на время рассмотрения дела Президиумом
Московского городского суда и судебной коллегией Верховного суда РФ.

4                 Права человека в России — международное измерение. Вып. 1. М., 1995.
С. 206—209.

5                 Тот же размер госпошлины установлен в настоящее время пп. 1 п. 7 ст. 4
Закона «О государственной пошлине» в новой редакции, утвержденной
федеральным законом, принятым Государственной Думой 24 ноября 1995 г.

6                 В России — это альтернативная гражданская служба, предусмотренная
ч. 3 ст. 59 Конституции.

7                 Этот Закон действовал в то время. Сейчас действует Федеральный закон
РФ «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской
Федерации», принятый 12 августа 1995 г.

8                 Этот Закон действовал на время рассмотрения дела судами.

9  Такой подход к данной проблеме позже был закреплен в Федеральном
Законе «О внесении изменений и дополнений в Гражданский процессуальный
кодекс РСФСР», введенном в действие с 9 января 1996 г.

 

 

132


Глава V. Практика международных контрольных

органов в области защиты гражданских и политических прав человека и гражданина

§ 1. Понятие гражданских прав

Отметим прежде всего, что понятие «гражданские права», употребляемое в Международном пакте о гражданских и по­литических правах (далее — Пакт) и Европейская конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвен­ция) не совпадает с узкоотраслевым понятием. Имеют значе­ние лишь «характер права», а не характер законодательства, определяющего отраслевую классификацию, и не характер органа, компетентного рассмотреть данный вопрос (общий суд, военный трибунал, арбитражный суд и т. д.).

Несмотря на то, что Европейский суд по правам человека (далее Суд) и Европейская Комиссия по правам человека (да­лее Комиссия) неоднократно анализировали концепцию «граж­данских прав и обязанностей», в настоящее время она еще не сформирована и приводится лишь в качестве примеров для общей ориентации. Для российского юриста она представляет несомненный интерес для понимания того пути развития, по которому сегодня идет Россия в аспекте обеспечения доступа к правосудию, и надо надеяться, что в таком же направлении будет двигаться и завтра.

Приведем примеры того, как понимаются в практике этих органов гражданские права.

1.  При рассмотрении дела X. против Бельгии Европейс­
кая комиссия заявила о том, что вынесение решения о бан­
кротстве затрагивает «гражданские права и обязанности»
того гиги иного лица по смыслу ч. 1 ст. 6 Конвенции, пос­
кольку непосредственным результатом судебного разбира­
тельства является лишение должника права вести свои дела
и лично распоряжаться своей собственностью1.

2.  В деле Голъдера речь шла об осужденном заключенном,
которого обвинили в применении физического насилия в от­
ношении тюремного служащего. Британские власти не раз­
решили ему встретиться с адвокатом с целью возбуждения
дела о клевете. Суд установил, что право, на которое хотел
сослаться заявитель, является «гражданским правом»2 по
смыслу ч. 1 ст. 6. Европейская комиссия заявила, что «не
существует никаких установленных ограничений права
осужденного заключенного предъявлять иск и иметь с этой
целью неограниченный доступ к адвокату»3.


!


3.  В деле Каплан против Соединенного Королевства было
ограничено признаваемое за заявителем право заниматься
страховым предпринимательством. Европейская комиссия
установила, что право заниматься коммерческой деятель­
ностью в частном секторе носит частный и «гражданс­
кий» характер, и поэтому оно должно рассматриваться в
качестве «гражданского права» по смыслу ч. 1 ст. б4. В рас­
смотренных позднее случаях было установлено, что «граж­
данским правом» является право заниматься врачебной де­
ятельностью. Аналогичным образом «гражданским правом»
является также право заниматься адвокатской деятель­
ностью, несмотря даже на то, что это право приобретает
аспект, публичного права при осуществлении адвокатом за­
щитны в суде.

4. В деле Фелъдбрюгге заявитель утверждал, что она имеет
право на получение пособия в рамках медицинского страхо­
вания. Администрация страховой компании сочла, что со­
стояние здоровья заявителя позволяет ей возобновить ра­
боту и что, таким образом, она не имеет права на получе­
ние каких-либо пособий. Европейский суд постановил, что
отстаиваемое право является «гражданским правом»5.

5.  В деле Циммерманна и Шнейдера6 в роли заявителей вы­
ступали владельцы недвижимости, проживающие недалеко от
аэропорта. Заявители потребовали от местных властей ком­
пенсацию за ущерб, причиняемый загрязнением воздуха и шу­
мом от аэропорта. Европейский суд установил, что права,
отстаиваемые заявителями, носят частный и, следователь­
но, «гражданский» характер по смыслы п. 1 ст. 6.

6. В деле Лайтгоу7 заявителями выступали акционеры,
чьи процентные доходы были национализированы британ­
скими властями. Заявители утверждали, что компенсация,
которую они получили, является неадекватной и носит дис­
криминационный характер. Европейский суд установил, что
право заявителей на компенсацию основывается на владении
акциями соответствующих компаний и, следовательно, до­
лжно рассматриваться в рамках «гражданских прав».

Вместе с тем Европейский суд и Комиссия отмечают, что к определению «гражданских прав и обязанностей» не относят­ся следующие вопросы и споры:

  споры, касающиеся гражданства;

  право на въезд в страну;

  ходатайство заключенного о временном освобождении
до суда;

134


шшмшя


  право на работу в тюрьме и на получение вознагражде­
ния за такую работу;

  определение права на помилование и смягчение наказа­
ния;

  установление налоговых ставок и право на налоговые
льготы;

  дисциплинарное производство по делам служителей
культа;

  право на пользование пенсионными и страховыми фон­
дами в том случае, когда соответствующее лицо не делает
взносы в эти фонды;

  получение учебным заведением «разрешения» от пра­
вительства на обучение иностранных учащихся;

  право на политическое убежище и на получение статуса
беженца;

  дисциплинарное производство по делам государствен­
ных служащих.

Эти выводы сделаны на основе рассмотрения ряда дел. Так, по делу X. против Австрии Европейская комиссия заявила о том, что процедуры, возбужденные для подтверждения граж­данства, не относятся «к гражданским правам и обязаннос­тям», предусмотренным в ч. 1 ст. 6. Комиссия отметила, что «регулирование вопросов гражданства входит в компетенцию государства и соответствующие нормы относятся к публично­му праву»8.

Европейская комиссия заявила также о том, что право на въезд в конкретную страну и право проживать в этой стране не считаются «гражданскими правами», и поэтому решение о высылке иностранца не относится к определению «гражданс­ких прав» того или иного лица по смыслу ч. 1 ст. б9.

В деле X. против Федеративной Республики Германии один из заключенных предъявил иск немецким властям, основываясь на отказе властей разрешить ему работать и организовывать работу в тюрьме. Европейская комиссия постановила, что разре­шение заключенному работать является льготой, и такая льгота может предоставляться государством лишь на основе норм пуб­личного права. Поэтому процессуальные действия, касающиеся этого вопроса, не относятся к определению «гражданских прав и обязанностей»10. Аналогичным образом было решено, что хода­тайство другого заключенного о выплате государством адекват­ного вознаграждения за его работу в тюрьме имеет отношение к публичному праву и не является «гражданским правом» по смыс­лу ч. 1 ст. 6 Европейской конвенции11.

135


По делу X. против Австрии Европейская комиссия уста­новила, что «право на помилование и право на смягчение при­говора осужденного лица осуществляет Президент (Австрий­ской) Республики, и поэтому процедура смягчения наказания не может входить в сферу действия «гражданских прав и обя­занностей»12.

В деле Церковь X. против Соединенного Королевства одна из церквей стремилась оспорить законность мер, принятых по решению министра здравоохранения Великобритании, ко­торые заключались в отказе признать церковь в качестве учеб­ного заведения, дающего образование иностранным гражда­нам. Европейская комиссия постановила, что эти меры носят административный характер и не касаются определения «граж­данских прав и обязанностей»13.

Статья б Конвенции не применяется к таким политичес­ким правам, как участие в работе законодательных органов, право находиться на государственной службе, в администра­ции. Не применима она также к вопросам иммиграции, к спо­рам в налоговой системе (кроме случаев судебного преследо­вания за нарушение налогового законодательства).

Рассмотрим теперь последовательно содержание конкрет­ных прав и свобод, отнесенных к числу гражданских, а также способы их защиты международными органами.

§ 2. Право на свободу и личную неприкосновенность

Свобода и неприкосновенность личности составляют единую концепцию. Свобода в сочетании с неприкосновенностью подра­зумевает, в первую очередь, гарантии от незаконного вмеша­тельства со стороны государственного органа. «Говоря иными словами, неприкосновенность личности означает физическую без­опасность, то есть свободу от ареста или лишения свободы»14.

Свободу и личную неприкосновенность как наиболее зна­чительные права человека, которые он приобретает от ро­ждения, устанавливают и международные документы обяза­тельного характера, и национальное законодательство.

Так, в соответствии со ст. 3 Всеобщей декларации прав че­ловека «Каждый человек имеет право на жизнь, на свободу и на личную неприкосновенность».

Статья 9 Международного пакта о гражданских и поли­тических правах гласит:

1. Каждый человек имеет право на свободу и личную непри­косновенность. Никто не может быть подвергнут произвольному аресту или содержанию под стражей. Никто не должен быть лишен свободы иначе, как на таких основаниях и в соответствии с такой процедурой, которые установлены законом.

136


Согласно ст. 22 Конституции РФ

1.  Каждый имеет право на свободу и личную неприкосно­
венность.

2.  Арест, заключение под стражу и содержание под стра­
жей допускается только по судебному решению. До судебного
решения лицо не может быть задержано на срок более 48
часов*.

Слова «свобода» и «неприкосновенность личности» в право­вых актах обычно появляются тогда, когда возникает необходи­мость определить допустимые пределы ограничения этих благ.

В качестве структурной основы для изложения вопроса в данном параграфе избрана Европейская конвенция, ибо она содержит наиболее развернутый перечень ситуаций, когда международное сообщество признает допустимым лишать че­ловека свободы или ограничивать ее.

Статья 5 Европейской конвенции гласит:

«1. Каждый человек имеет право на свободу и личную неприкосно­венность. Никто не должен быть лишен свободы иначе, как в следую­щих случаях и в соответствии с процедурой, установленной законом:

a) законное содержание лица под стражей после его осуждения
компетентным судом;

b) законный арест или задержание лица за невыполнение закон­
ного постановления суда или в целях обеспечения выполнения
какого-либо обязательства, предписанного законом;

c) законный арест или задержание лица, чтобы оно предстало перед
компетентным судебным органом по обоснованному подозрению его
в совершении преступления или в том случае, когда обоснованно
считается необходимым воспрепятствовать совершению им преступ­
ления или его побегу после совершения преступления;

d) задержание несовершеннолетнего по законному распоряжению
в целях обучения его под надзором или его законное задержание,
чтобы он предстал перед компетентным судебным органом;

 

e)  законное задержание лиц в целях предотвращения распрос­
транения заразных болезней, психически больных лиц, алкоголи­
ков или наркоманов и бродяг;

f)  законный арест или задержание лица с целью воспрепятство­
вать его незаконному въезду в страну, или лица, в отношении
которого принимаются меры по его высылке или выдаче.

 

2. Каждому арестованному в срочном порядке сообщаются на понятном
ему языке причины его ареста и любое предъявляемое ему обвинение.

3. Каждое арестованное или задержанное в соответствии с пунктом
1с настоящей статьи лицо в срочном порядке доставляется к судье

* В заключительных и переходных положениях (раздел II Конституции РФ) сказано: «До приведения уголовно-процессуального законодательства Российской Федерации в соответствие с положениями настоящей Конститу­ции сохраняется прежний порядок ареста, содержания под стражей и за­держания лиц, подозреваемых в совершении преступления».

137


или к другому должностному лицу, которому принадлежит по закону право осуществлять судебную власть, и имеет право на судебное раз­бирательство в течение разумного срока или на освобождение до суда. Освобождение может ставиться в зависимость от представления га­рантий явки на суд.

4.  Каждому, кто лишен свободы вследствие ареста или содержания
под стражей, принадлежит право на разбирательство его дела, в ре­
зультате которого суд в срочном порядке выносит постановление от­
носительно законности его задержания и распоряжается о его осво­
бождении, если задержание незаконно.

5.  Каждый, кто был жертвой ареста шта содержания под стражей в
нарушение положений настоящей статьи, имеет право на компенса­
цию, обладающую исковой силой».