Электронные книги по юридическим наукам бесплатно.

Присоединяйтесь к нашей группе ВКонтакте.

 


 

 

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. (Очерк теории). – М.: Юрид. лит., 1976.

 

 

Оглавление

Предисловие
Глава I. КОНЦЕПЦИИ ЮРИДИЧЕСКОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ В СОВЕТСКОЙ ПРАВОВОЙ ЛИТЕРАТУРЕ
Глава II. НОРМАТИВНОСТЬ ПРАВА И ГОСУДАРСТВЕННОЕ ПРИНУЖДЕНИЕ
Глава III НОРМАТИВНОСТЬ ПРАВА И САНКЦИЯ ПРАВОВОЙ НОРМЫ
Глава IV. ЮРИДИЧЕСКАЯ ОБЯЗАННОСТЬ И ЮРИДИЧЕСКАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ
Глава V. САНКЦИЯ И ОСОБЕННОСТИ ВИДОВ ЮРИДИЧЕСКОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ
Глава VI. ОБОСНОВАНИЕ ТАК НАЗЫВАЕМОЙ ОБЪЕКТИВНОЙ (БЕЗВИНОВНОЙ) ОТВЕТСТВЕННОСТИ
Глава VII. ОБ УСИЛЕНИИ И РАСШИРЕНИИ СУДЕБНОЙ ЗАЩИТЫ СУБЪЕКТИВНЫХ ПРАВ ГРАЖДАН

 

 

 

Предисловие

Необходимым условием укрепления и развития социалистического общества является соблюдение законов всеми гражданами, должностными лицами, организациями.

Социалистическая законность и правопорядок – неотъемлемые элементы социалистической демократии. Обеспечение установленных законом обязанностей, равно как и осуществление прав, обусловлено, прежде всего, высокой сознательностью граждан, должностных лиц государственного аппарата. Но пока существует государство и право, необходимо принуждение по отношению к тем, кто не подчиняется закону.

Важным инструментом такого принуждения является юридическая ответственность. Неотвратимость ответственности за нарушение норм права – необходимое условие законности, воспитания граждан, должностных лиц в духе подлинного уважения к закону. В важных решениях Коммунистической партии и советского правительства последних лет уделялось много внимания укреплению социалистической законности и повышению ответственности должностных лиц и всех трудящихся за исполнение возложенных на них обязанностей. Исполнению обязанностей корреспондирует защита и осуществление субъективных прав, принадлежащих гражданам и организациям в социалистическом государстве. В юридической литературе последних лет много внимания уделяется проблемам юридической ответственности. В ряде монографических исследований эти проблемы подверглись глубокой разработке.

Имеются еще и спорные вопросы, требующие дальнейшего изучения. В частности, нет еще полного единства во взглядах советских правоведов в определении самого понятия ответственности, соотношения правовых санкций и юридической ответственности, соотношения различных ее видов в системе советского права, выбора практических путей совершенствования ответственности в современных условиях. Первая глава настоящей работы посвящена развернутому обзору разработки теоретических вопросов юридической ответственности в советской правовой литературе.

Автором обосновывается и защищается понимание юридической ответственности как состояния государственного (или общественного в рамках, установленных законом) принуждения к исполнению нарушенной обязанности, как исполнения юридической обязанности под воздействием государственного принуждения. Юридическая ответственность вслед за некоторыми другими правоведами автором трактуется как реализация санкции юридической нормы. Основное - это обязанность. Юридическая ответственность – это та же обязанность, но принудительно исполняемая, если лицо (гражданин или организация), на котором эта обязанность лежит, не исполняет ее добровольно. В связи с таким пониманием юридической ответственности в работе оспаривается распространенное в литературе мнение, что юридическая ответственность обязательно связана с дополнительными обременениями (обязанностями) для обязанного лица, и поэтому отвергается мнение, что принуждение к исполнению обязанности без таких обременении – это не ответственность. Исходя из того, что главное для законности и правопорядка – это исполнение обязанностей, автор приходит к выводу, что характеристика ответственности как наказания является односторонней, ведет к распространению на общественные отношения, регулируемые гражданским правом, также на трудовые, имущественные и личные отношения, регулируемые другими отраслями советского права, тех черт ответственности, которые присущи уголовной иадминистративной ответственности. Разумеется, если обеспечить исполнение нарушенной обязанности невозможно, у правонарушителя возникает новая обязанность, которая должна им исполнена. Он должен понести наказание (в уголовном праве), выплатить неустойку или возместить убытки (в гражданском правe) и т.д. Наказание может совмещаться и с принуждением к исполнению обязанности в натуре, если это возможно. Ответственность тем самым стимулирует соблюдение требований закона, является средством специального и общего предупреждения в целях дальнейшего предотвращения правонарушений и укрепления социалистического правосознание.

В настоящей работа наибольшее внимание уделено общетеоретическим вопросам юридической ответственности, связанным с исследованием природы гражданско-правовой ответственности. Объясняется это рядом причин. Bо - первых, гражданско-правовая ответственность является (должна являться) одним из важных средств, обеспечивающих нормальное развитие советского экономического оборота, устойчивость имущественных отношений, покоящихся на социалистической и личной собственности и плановом руководстве. В условиях действующей системы планирования и экономического стимулирования возрастает роль и значение имущественной юридической ответственности как инструмента обеспечения законности в хозяйственных отношениях.

Во-вторых, наибольшее число спорных проблем, относящихся к уяснению природы юридической ответственности и имеющих не только теоретическое, но и практическое значение, возникают в сфере гражданско-правовой ответственности и в соприкасающихся с этой сферой иных видах имущественной ответственности.

В-третьих, проблемам гражданско-правовой ответственности в литературе уделено наибольшее внимание, и мимо этого нельзя пройти в исследовании, посвященном общему понятию юридической ответственности – ее сущности, основным чертам.

В работе защищается мысль, что в условиях современного сложного экономического оборота и огромного развития новой техники субъективным основанием гражданско-правовой ответственности является не только вина, но и риск как допускаемая деятелем – участником регулируемых правом общественных отношений (владельцем источника повышенной опасности, хозяйственной организацией – должником в договорном обязательстве), непредвиденных,

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.6

но «вероятностных» событий, за которые он отвечает, т.е. принимает на себя юридические последствия этих событий, повлекшие за собой нарушение субъективных прав других лиц.

В работе анализируется соотношение гражданской, административной, уголовной и дисциплинарной ответственности, связь и различие этих видов ответственности с точки зрения выяснения содержания понятия юридической ответственности как категории общей теории права.

В последней главе работы рассмотрены некоторые вопросы совершенствования способов обеспечения юридической ответственности в целях усиления защиты субъективных прав граждан и организаций. Автор полагает, что такое совершенствование может быть достигнуто путем расширения судебной юрисдикции, т.е. проверки судом законности административных актов по жалобам граждан и организаций.

Кроме того, в работе обращается внимание на необходимость более широкого использования гражданами и организациями имеющихся у них и в настоящее время юридических возможностей, а именно – защиты своих имущественных и личных неимущественных прав в судебном (арбитражном), а не в административном порядке.

Автор разделяет общепризнанное мнение, что судебный порядок рассмотрения споров более демократичен, чем административный. Всемерное развитие социалистической демократии включает в себя и более широкое использование, чем имело место до настоящего времени, судебной формы защиты прав и укрепления юридической ответственности.

 

 

 

Глава I. КОНЦЕПЦИИ ЮРИДИЧЕСКОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ В СОВЕТСКОЙ ПРАВОВОЙ ЛИТЕРАТУРЕ

На протяжении последних 15 лет советская юридическая литература обогатилась значительным количеством работ, посвященных правовой ответственности. Если раньше вопросы ответственности разрабатывались главным образом в исследованиях, посвященных отдельным отраслям права, преимущественно гражданского, уголовного, административного, трудового, и авторы этих исследований ограничивались беглой характеристикой общего понятия ответственности, т o в указанный период времени, в особенности в последние годы, появились работы, трактующие юридическую ответственность как важную категорию общей теории права. На эту тему писали такие авторы, как О.С. Иоффе, М.Д. Шаргородский, О.Э. Лейст, И. Ребане, С.С. Алексеев, И.С. Самощенко, М. X. Фарукшин, П.Е. Недбайло, П.Т. Васьков, М.С. Строгович, В.М. Чхиквадзе, В.М. Горшенев, В.И. Нижечек, М.А Гурвич, М.М. Агарков, Б.С. Антимонов, О.А. Красавчиков, Н.С. Малеин, Д.М. Чечот, Г.К. Матвеев, И.А. Галаган, В.Г. Смирнов, В.К. Мамутов, В.В. Овсиенко, В.Я. Юдин, В.А. Ойгензихт, И.С. Ной, О.М. Якуба, Н.Г. Салищева, Д.Н. Бахрах, А.А. Абрамова, В.Н. Смирнов и др.

Разнообразие мнений, высказанных в советской правовой литературе относительно содержания понятия ответственности, велико. Хотя достижения в разработке этой важной категории права значительны, но остается еще много дискуссионных вопросов, в которых необходимо разобраться для того, чтобы, опираясь на достигнутое, сделать шаг вперед, как в теоретическом изучении проблемы, так и в практичес-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.7

ком осуществлении тех положении, которые в соответствии с законом могут содействовать укреплению социалистической законности.

Разногласия относятся ко многим сторонам проблемы. В настоящей главе предпринята попытка осветить некоторые различия в подходе к их решению и вместе с тем показать то общее, что объединяет различные мнения в трактовке категории ответственности.

1. Наиболее распространенной в литературе о юридической ответственности является ее трактовка как меры государственного принуждения, как реакции на совершенное правонарушение. Ответственность как мера государственного принуждения, по мнению большинства авторов, выражается в осуждении правонарушения, в установлении для правонарушителя определенных отрицательных (неблагоприятных) последствий в виде ограничений (лишений) личного или имущественного порядка. К этому добавляется, что юридическая ответственность служит делу воспитания и исправления правонарушителей, специального и общего предупреждения правонарушений. Так, О.С. Иоффе и М.Д. Шаргородский, определяя юридическую ответственность как меру государственного принуждения (а), основанную на юридическом и общественном осуждении поведения правонарушителя (б) и выражающуюся в установлении для него определенных отрицательных последствий в виде ограничений личного или имущественного порядка (в), утверждают, что только сочетание этих трех элементов создает юридическую ответственность [1]. Например, истребование вещи по виндикационному требованию у добросовестного ее приобретателя не является ответственностью, хотя здесь налицо государственное принуждение, поскольку такой приобретатель не заслуживает какого-либо осуждения [2]. Равным образом нет ответственности и тогда, когда правонарушение не влечет за собой отрицательных (неблагоприятных) последствий по сравнению с тем состоянием, в котором он находился до момента совершения правонарушения. «Такие последствия не всегда воплощаются в одном лишь факте применения мер государственного принуждения» [3].

Большинство советских авторов, писавших об ответственности, считают, что государственное принуждение к исполнению нарушенной обязанности (взыскание не уплаченного в срок денежного долга, истребование своевременно невозвращенного имущества, принуждение должника к реальному исполнению договорного обязательства, взыскание алиментов с лица, уклоняющегося от их уплаты, и т.д.) не яв-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. –М., Юридическая литература.1976, С.9

ляется юридической ответственностью. Основной аргумент в защиту этого положения заключается в следующем. Принуждение к исполнению обязанности ничего не добавляет к ее содержанию, поэтому такое принуждение не может быть признано юридической ответственностью[4]. Более того, О.С. Иоффе считает, что такое признание теоретически означало бы упразднение проблемы ответственности[5].

При таком подходе к проблеме ответственности естествен вывод, что основной чертой, определяющей ее существо, является кара, наказание. В наиболее решительной форме это выражено О.С. Иоффе. По его мнению, «правовая ответственность – особая государственно-принудительная мера, обрушивающая на ответственного субъекта существенно новые, дополнительные обременения», заключающиеся либо в лишении права, либо в возложении обязанности (например, уплатить неустойку), либо, наконец, в лишении права, соединенном с возложением обязанности (например, лишение свободы как мера уголовного наказания) (разрядка моя. – С.Б.)[6]

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. –М., Юридическая литература.1976, С.10

Г.К. Матвеев в своей работе, посвященной основаниям гражданско-правовой ответственности, не исследует досконально самого понятия ответственности. Но из того, что написано Г.К. Матвеевым о вредных последствиях противоправного действия как элемента состава гражданского правонарушения, видно, что к таким последствиям он относит умаление личного или имущественного блага – убытки, выразившиеся в утрате или повреждении наличного имущества либо в неполучении ожидаемых доходов, в нарушении личных прав и т.д. [7]

Различая ответственность как меру восстановления нарушенного права (типичным примером является гражданско-правовая, компенсационная ответственность, например возмещение убытков за причиненный правонарушением имущественный вред) и ответственность карательную (штрафную неустойку, уголовные наказания, административные взыскания), некоторые авторы, однако, считают, что и карательная, и восстановительная ответственность могут быть объединены единым понятием ответственности.

В обоснование этого они указывают, что и для восстановительной ответственности характерны все три признака – государственное осуждение, принуждение, неблагоприятные последствия для правонарушителя. Основная цель всех видов ответственности –

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. –М., Юридическая литература.1976, С.11

специальное и общее предупреждение, охрана социалистического правопорядка[8].

Ряд авторов признают мерами юридической ответственности не только дополнительно обременяющие правонарушителя обязанности (как компенсационного, так и карательного характера), но и государственное принуждение к исполнению не выполненной добровольно обязанности (принудительное взыскание суммы денежного долга, налога, принудительное отобрание принадлежащей собственнику вещи и т.д.)[9].

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. –М., Юридическая литература.1976, С.12

2. Соглашаясь с господствующим в литературе мнением, что принудительное исполнение обязанности, обеспечивающее осуществление субъективного права другого лица, не является мерой юридической ответственности, С.С. Алексеев и его последователи пришли к выводу о том, что необходимо отграничить меры принуждения к исполнению обязанности, направленные на восстановление нарушенных субъективных прав потерпевшего (меры защиты субъективных прав и обеспечения исполнения обязанностей), от иных, выраженных в новых, обременяющих лицо обязанностях, т.е. мер юридической ответственности. Меры защиты субъективных прав обеспечивают их восстановление и при отсутствии вины лица, нарушившего эти права (например, виндикация собственником вещи у добросовестного ее приобретателя). Юридическая же ответственность связана с виновным правонарушением, чем и объясняется возложение на правонарушителя обременении – наказания, штрафных и иных лишений и дополнительных обязанностей [10].

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. –М., Юридическая литература.1976, С.13

Дальнейшую поддержку концепция мер защиты получила в работах О.А. Красавчикова. Его внимание привлекла проблема соотношения юридических санкций и юридической ответственности. О.А. Красавчиков, разделяя мнение С.С. Алексеева, что необходимо различать меры юридической ответственности и меры защиты прав, в своей последней работе об ответственности, мерах защиты и санкциях в советском гражданском праве обнаружил по меньшей мере три категории мер гражданско-правовой за

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. –М., Юридическая литература.1976, С.14

щиты: а) меры защиты субъективных гражданских прав (например, принудительное исполнение обязательств); б) меры защиты правопорядка (например, признание недействительной сделки, совершенной с нарушением обязательной нотариальной формы); в) локализацию или распределение убытков (например, при причинении вреда в случае столкновения двух или нескольких воздушных судов при отсутствии вины сторон в соответствии со ст. 68 Воздушного кодекса СССР)[11].

Нетрудно заметить, что конструкция мер защиты прав в той ее части, которая к этим мерам относит принудительное осуществление права вопреки воле обязанного лица, является логическим завершением господствующей концепции, согласно которой принуждение к исполнению обязанности, не связанной с возложением на нарушителя каких-либо дополнительных обременений, ответственностью не является.

3. В литературе были высказаны и иные мнения о понятии юридической ответственности. Не все авторы разделяют традиционный взгляд, связывающий ответственность лишь с неблагоприятными последствиями для правонарушителя.

О.Э. Лейст, опираясь на то, что между юридической обязанностью и ответственностью имеется тесная связь, подвергает сомнению утверждение, что ответственность всегда означает наступление неблагоприятных последствий для правонарушителя. Он исходит из того, что организующая и воспитательная роль санкции, заключенной в правовой норме (а юридическая ответственность, по его мнению, это реализация санкции, после того как правонарушение совершено), состоит прежде всего в том, чтобы обеспечить исполнение юридической обязанности без применения санкции. Поэтому утверждение, что суть ответственности – в неблагоприятных последствиях (обременениях, ограничениях) для правонарушителя и что за пределами ответственности находятся меры непосредственного государственного принуждения к исполнению обязанности, привело бы к неосновательному выводу об отсутствии единого общего понятия

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. –М., Юридическая литература.1976, С.15

ответственности в гражданском, административном и уголовном праве [12].

4. Наконец, некоторые сторонники концепции хозяйственного права, руководствуясь правильной мыслью, что для обеспечения нормального функционирования всей системы управления общественным производством необходимо функционирование механизма ответственности, делают из этого следующие своеобразные выводы. Компенсационную функцию ответственности в хозяйственных правоотношениях нельзя отрицать. Она играет полезную роль, восстанавливает эквивалентность обмена между предприятием-изготовителем и предприятием-потребителем (возмещение убытков, уплата неустойки). Но этим роль ответственности не исчерпывается. Ее назначение и в том, чтобы предотвратить возможность ущерба от неисполнения обязанностей должником. Этому служат меры оперативного воздействия на должника, предпринимаемые кредитором, и штрафные санкции [13]. Но суть юридической ответственности в том, что она есть «отражение в имущественной сфере хозрасчетного предприятия всех отрицательных экономических последствий его хозяйственной деятельности, а отсюда и ущемление его экономических интересов», и поэтому в том, что, если отрицательные послед-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. –М., Юридическая литература.1976, С.16

ствия были вызваны деятельностью другого хозяйственного органа, то они должны перелагаться на этот орган[14].

5. Большинство авторов, исследовавших или затрагивавших вопрос об основаниях юридической ответственности как реакции на правонарушение, необходимым ее компонентом считают вину правонарушителя. Вина правонарушителя как упречное состояние его психики имеет своим источником относительную свободу воли индивида (организованного коллектива), выражающуюся в «вариантности» его поведения, т.е. в относительной возможности выбора тех или иных действий, необходимых для достижения поставленных им целей[15].

Известно высказывание Ф. Энгельса о том, что невозможно рассуждать о праве, не касаясь вопроса об отношениях между необходимостью и свободой[16]. Правильной является мысль, что «признание поведения общественно необходимым не исключает выбора между его различными, объективно возможными вариантами», что «за редкими исключениями вполне возможно как соблюдение, так и несоблюдение правил поведения», хотя юридические нормы и предусматривают возможность применения к правонарушителям мер принуждения[17].

6. До сих пор речь шла о юридической ответственности как реализации санкции нормы – мере государственного принуждения, т.е. о так называемой ретроспективной ответственности.

Не только в философской литературе, но и в юридических работах наметилась тенденция рассматривать категорию ответственности как явление, не связанное обязательно с правонарушением. Некоторые авторы считают, что суть ответственности – в сознательном и инициативном исполнении моральных,

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. –М., Юридическая литература.1976, С.17

юридических и иных обязанностей, в осознании своего долга перед обществом, государством, а также перед другими членами общества.

Такая ответственность именуется активной, или проспективной, в отличие от пассивной, или ретроспективной, т.е. ответственности за прошлое поведение, противоречащее определенным социальным, в том числе и юридическим, нормам. Нередко также в различного рода обращениях, выступлениях и даже в нормативных актах термином «ответственность» обозначается обязанность, долг, сознательное отношение к исполнению долга и т.д.[18]

Активная ответственность некоторыми авторами рассматривается как необходимый элемент правовой ответственности. Ответственность связывается с нормальным функционированием регулируемых правом общественных отношений, с сознательным исполнением обязанностей.

Так, П.Е. Недбайло, полагая, что сердцевиной правовой нормы является диспозиция, а не санкция, утверждал, что юридическая ответственность – это прежде всего обязанность действовать правомерно [19]. Главный вид ответственности, по его мнению,– «позитивная» ответственность, «социальный смысл которой состоит в деятельности, соответствующей объективным требованиям данной ситуации и объективно обусловленным идеалам времени». В содержание «позитивной» ответственности входит самостоятельная и инициативная деятельность «в рамках правовых норм и тех идеалов, для достижения которых нормы изданы» [20].

Решающее значение в социалистическом обществе имеет не «негативная» (ретроспективная) ответственность, присущая буржуазному праву, а «позитивная» ответственность, которая возникает, по мнению П.Е. Недбайло, у человека «уже тогда, когда он приступает к исполнению своих обязанностей, а

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. –М., Юридическая литература.1976, С.18

не только тогда, когда он их не выполняет или станет действовать вопреки им» [21].

Несколько иная, но исходящая из того же взгляда на ответственность позиция у В.А. Тархова. Он полагает, что «когда общественные отношения осуществляются нормально, ответственность существует, но не применяется. Если же нарушаются правила поведения, не исполняются обязанности, то является необходимость в авторитарном призвании к ответственности» [22] . Лицо привлекается к ответственности тогда, когда у него отсутствует сознание ответственности [23]. С этим утверждением перекликается трактовка ответственности как объективной необходимости, не зависящей от сознания людей, которые способны познавать ответственность, в соответствии с этим правильно поступать, и потому субъективным основанием ответственности является чувство ответственности [24]. В.А. Тархов не согласен ни с тем, что ответственность связана с осуждением виновного поведения, ни с тем, что ответственность – мера государственного принуждения, ни с тем, в частности, что гражданско-правовая ответственность характеризуется невыгодными имущественными последствиями для правонарушителя или лишением части принадлежа-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. –М., Юридическая литература.1976, С.19

щих ему имущественных прав в целях удовлетворения потерпевшего [25].

В своем понимании и определении ответственности В.А. Тархов исходит из буквального словесного смысла термина «ответственность», а именно из того, что «в русском языке ртветственность определяется как обязанность, необходимость дать отчет в своих действиях, поступках и т.п.» [26]. Полемизируя с И.С. Самощенко и М. X. Фарукшиным, четко отграничивающими активную (проспективную) ответственность от ответственности ретроспективной и возражающими против отождествления долга, обязанности с ответственностью [27]. В.А. Тархов настаивает на том, что и в отношении настоящего и будущего, а не только прошлого ответственность как долг, обязанность является юридическим регулятором поведения людей и что нельзя противопоставлять моральную ответственность юридической [28].

В итоге В.А. Тархов считает возможным сформулировать общее понятие юридической ответственности независимо от ее особенностей в различных отраслях права «как регулируемой правом обязанности дать отчет в своих действиях». По его мнению, «истребование отчета – основной признак и сущность ответственности, а последует ли за отчетом осуждение и наказание – это уже иной вопрос» [29], ибо отчет в своих действиях «вовсе не обязательно влечет за собой применение принуждения». Впрочем, автор здесь же добавляет, что «возможность принуждения обязательно стоит за юридической ответственностью... принуждение может быть без ответственности... ответственность может реализоваться без принуждения» [30].

С концепцией ответственности как обязанности дать отчет в своих действиях имеет точку соприкосновения концепция В.М. Горшенева. Он включа-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. –М., Юридическая литература.1976, С.20

ет юридическую ответственность в статус личности в качестве важного его компонента и определяет ее (ответственность) как признаваемую государством «способность лица (гражданина, учреждения, органа государства, должностного лица и т.д.) отдавать отчет в своем противоправном деянии и претерпевать на себе меры государственно-принудительного воздействия в форме лишения благ, непосредственно ему принадлежащих» [31]. При этом необходимо, по мнению В.М. Горшенева, иметь в виду две стороны, или стадии, ответственности: первая – это ответственность как общая предпосылка, или статутная ответственность; вторая, наступающая при наличии конкретного правонарушения, – субъективная ответственность [32]. Таким образом, автор переносит статутную ответственность в сферу правоспособности (способность отдавать отчет в противоправности деяний), связывая этот компонент правоспособности с вменяемостью, дееспособностью, а субъективную ответственность трактует как обязанность претерпевания лишений.

В отличие от В.А. Тархова, считающего ответственность необходимостью (обязанностью) дать отчет в своих действиях, имея в виду как позитивную, не связанную с правонарушением, обязанность, так и обязанность, существующую после правонарушения, В.М. Горшенев эту обязанность (вторая стадия ответственности) связывает только с правонарушением.

7. Не достигнуто достаточной ясности в работах по общей теории права и в работах, рассматривающих ответственность и связанные с нею смежные вопросы в отдельных отраслях права, в решении проблемы соотношения санкции и ответственности. По этой проблеме высказаны разнообразные суждения, которые тесно связаны с различными подходами авторов к категории принуждения в праве.

Можно отметить два основных направления в рассмотрении этой проблемы. Первое исходит из того, что санкция – это составная часть нормы, являюща-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. –М., Юридическая литература.1976, С.21

яся указанием на возможность, угрозу государственного принуждения, которое будет осуществлено в случае нарушения диспозиции нормы. Этот взгляд основывается на признании трехчленного состава нормы права (гипотезы, диспозиции и санкции). Правда, некоторые авторы, считая, что норма права или иная социальная норма – это правило поведения (диспозиция), отрицают трехчленную структуру нормы и признают ее составными частями лишь гипотезу и диспозицию. Другие авторы идут еще дальше и рассматривают в качестве правила поведения одну диспозицию. Но и в этих случаях гипотеза и санкция, выведенные за пределы юридической нормы, хотя и не считаются ее элементами, но рассматриваются как ее атрибуты [33]. Сама же юридическая ответственность определяется как реализация санкции [34].

Второе направление исходит из того, что санкция, понимаемая как наступление неблагоприятных последствий для одного из участников правоотношения,– категория, охватывающая как юридическую ответственность, так и другие, не связанные с правонарушениями, неблагоприятные последствия. При этом некоторые авторы связывают санкцию с государственным принуждением, имея в виду не только реализацию санкции правовой нормы, т. е юридическую ответственность как реакцию на правонарушения, но и реализацию императивного предписания» содержащегося в диспозиции нормы [35].

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. –М., Юридическая литература.1976, С.22

Есть также авторы, признающие, что наряду с санкциями, применяемыми в качестве мер государственного принуждения, являющимися и не являющимися мерами ответственности, возможны неблагоприятные последствия, не связанные с таким принуждением.

О.Э. Лейст отправляется от понимания санкции как указания нормативного акта на меры принуждения, которые будут применены органом государства в случае нарушения нормы права [36]. Он подчеркивает, что поставил перед собой задачу исследовать понятие санкции в этом ее значении, а не в значении самой меры государственного принуждения, вытекающей из указания нормативного акта. Санкция является необходимым атрибутом правовой нормы [37], мерой государственного принуждения – реакцией на противоправное поведение Ответственность – применение и реализация санкции в случае правонарушения [38]. Государственное принуждение – это более широкое явление, оно может осуществляться и без применения санкции [39] О.Э. Лейст очень широко трактует понятие государственного принуждения, включая в него меры контроля и надзора за соблюдением правовых норм (ревизии, осмотры, выемки, описи, apecт имущества), меры пресечения и предупреждения, направленные на охрану правопорядка (задержание, привод, изъятие похищенной вещи, охрана складов и учреждений и т.д.), а также такие меры, как принудительное медицинское освидетельствование, принудительное лечение лиц, страдающих

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. –М., Юридическая литература.1976, С.23

определенными заболеваниями, и т.д. [40]. Отсюда вывод, что «любая санкция представляет собой указание на меры государственного принуждения, охраняющие нормы права от нарушения, но не всякая мера, осуществляемая органами государства, применяется на основе санкций... Поэтому при конструировании общего понятия санкции меры, принимаемые органами государства, нельзя смешивать с иными мерами государственного принуждения» [41].

Иную позицию занял С.В. Курылев. Он также возражает против отождествления понятий «меры государственного принуждения» и «последствия нарушения нормы». Например, отмечает он, обязанность возместить причиненный вред – последствие правонарушения, однако эта обязанность может быть исполнена добровольно, без применения мер государственного принуждения к правонарушителю. Но С.В. Курылев полагает, что указанная обязанность является юридической ответственностью. Следовательно, есть два вида последствий правонарушения: одни– возникающие без участия какого-либо государственного органа, другие – наступающие только при таком участии на основе государственного принуждения [42] .

Возражая О.Э. Лейсту, защищающему концепцию «санкции-принуждения», С.В. Курылев указывает, что «обязательность и принудительность – не одно и то же. Отождествление этих понятий ведет к необоснованному расширению сферы принуждения». Отсюда вывод, что «санкция – не указание на меру государственного принуждения (это лишь разновидность санкций), а указание на юридические последствия правонарушения, которые могут возникнуть как на основе актов уполномоченных органов, так и автоматически, в силу закона, без вмешательства каких-либо органов»[43]. Следовательно, санкция – это указание на последствия правонарушения, но не на всякие, а лишь на юридически неблагоприятные по-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. –М., Юридическая литература.1976, С.24

следствия[44]. Уточняя это положение, С. В. Курылев подчеркивает, что с санкцией связаны не любые юридически неблагоприятные последствия, а те, которые возникают при виновном несоблюдении нормы[45]. В итоге вывод, что санкция – это разновидность юридически неблагоприятных последствий, возникающих вследствие правонарушения [46].

Различие во взглядах О.Э. Лейста и С.В. Курылева по существу сводится к следующему. Первый санкцию как реакцию на правонарушение связывает с государственным принуждением независимо от того, возникают или не возникают неблагоприятные юридические последствия в виде каких-либо умалений имущественных или личных благ, поскольку, по его мнению, и принуждение к осуществлению обязанности – это санкция. Второй же не связывает санкцию обязательным образом с государственным принуждением.

Еще в 1957 году О.Н. Садиков отнес к имущественным санкциям не только такие неблагоприятные для обязанной стороны гражданско-правовые последствия нарушений договора, как уплата неустойки, возмещение убытков, но и реализацию таких правомочий стороны в хозяйственном договоре, как требования об устранении дефектов в поставленной продукции или в выполненных работах, право отказаться от приемки ненадлежащего исполнения, отказ от акцепта платежного требования и т.п.[47].

В дальнейшем О.А. Красавчиковым была предпринята попытка четко определить связь понятий санкции и юридической ответственности, показать их единство и различие в гражданско-правовых обязательствах.

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. –М., Юридическая литература.1976, С.25

Санкция в обязательстве определяется О.А. Красавчиковым как предусмотренная законом мера воздействия, применяемая к нарушителю обязанности. Санкции, указано далее, делятся на шесть групп: 1) направленные на принудительное исполнение лежащей на нарушителе обязанности, добровольно им не исполненной; 2) состоящие в предоставлении исправной стороне права на одностороннее расторжение обязательства; 3) выражающиеся в изменении порядка исполнения обязательства (например, перевод неисправного плательщика с акцептной на аккредитивную форму расчетов); 4) сводящиеся к уменьшению объема обязанностей, лежащих на исправной стороне; 5) выражающиеся в увеличении объема лежащих на неисправной стороне обязанностей; 6) являющиеся мерами ответственности[48].

Таким образом, лишь одна из названных выше санкций – это мера ответственности. Остальные санкции такой мерой не являются. Посредством указанных первых пяти видов санкций, по мнению О.А. Красавчикова, достигается (восстанавливается) нарушенная должником эквивалентность, присущая, как правило, возмездному обязательственному отношению [49].

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. –М., Юридическая литература.1976, С.26

Позже О.А. Красавчиков уточнил свои взгляды на понятие санкции в гражданском праве, исходя из того положения, что санкция применяется только к лицу, нарушившему закон и субъективное право другого лица, и из того, что она является невыгодным для правонарушителя последствием, выраженным в определенной мере поведения, к которой понуждается правонарушитель.

Санкция, по мнению О.А. Красавчикова,– это превращенная форма первоначальной обязанности, потому что «правонарушитель как бы деформирует своими действиями субъективное право, не исполняя, например, лежащую на нем обязанность», с чем связано возникновение нового правоотношения (например, замена реального исполнения ввиду невозможности это сделать обязательством возместить убытки), полное или частичное изменение правоотношения, существовавшего до правонарушения. Меры ответственности О.А. Красавчиков по-прежнему считает разновидностью санкций [50].

Предыдущий | Оглавление | Следующий



[1] Осуждение правонарушителя, неблагоприятные для него последствия, государственное принуждение по отношению к нему характеризуются как необходимые признаки юридической ответственности в ее определениях, даваемых большинством авторов. Например: «В любом случае юридическая ответственность предполагает осуждение государством деяния, признанного противоправным, и определенные отрицательные последствия для правонарушителя (ограничения личного и имущественного характера)» – Марксистско-ленинская общая теория государства и права. Основные институты и понятия. М., «Юридическая литература», 1970, с. 562 C.С. Алексеев, отмечая, что ответственность связана с государственным принуждением и осуждением правонарушителя, подчеркивает, что «юридическая ответственность всегда выражается в особых, в новых; обременительных для лица обязанностях (например, лишение ранее существовавшего права, лишение свободы и др.)» (Алексеев С.С. Проблемы теории права, т. 1 Свердловск, 1972, с 375). «Ответственность в советском обществе – это осуждение Советским государством и (или) общественностью виновного за нарушение им общественного долга, осуждение, всегда выраженное в виде лишения его каких-либо благ органами Советского государства или общественностью» (Ребане И. Убеждение и принуждение в деле борьбы с посягательствами на советский правопорядок. – «Ученые записки Тартуского государственного университета». Труды по правоведению. Тарту, 1966, с. 122). Примерно таково же определение юридической ответственности И.А. Галаганом (Галаган И. А Административная ответственность в СССР. Воронеж, 1970, с. 39). О.А. Красавчиков, имея в виду гражданско-правовую ответственность, также считает, что ее содержание в самых общих чертах заключается в том, что в результате ее применения «виновный правонарушитель вопреки своим желаниям и устремлениям лишается имеющихся у него гражданских прав либо вынужден принять какие-то новые (дополнительные к имеющимся) обременительные обязанности без эквивалентного порядка» (Красавчиков О.А. Ответственность, меры зашиты и санкции в советском гражданским праве. «Сборник ученых трудив», вып. 27. Свердловск, 1973, с. 16).

Число аналогичных высказываний, несмотря на различие некоторых оттенков, относящихся к содержанию юридической ответственности, можно легко умножить.

[2] См.: Иоффе О.С. и Шаргородский М.Д. Вопросы теории права. М, Госюриздат, 1961, с. 314–318.

[3] Там же, с. 317.

[4] См., например: Антимонов Б.С. Основания договорной ответственности социалистических организаций. М., Госюриздат, 1962, с. 14; Малеин Н.С. Имущественная ответственность в хозяйственных отношениях. М., «Наука», 1968, с. 8–13; Гражданско-правовая охрана интересов личности. Под ред. Б. Б. Черепахина, М., 1969, с. 35–58; Советское гражданское право, т. 1. Под ред. О.С. Иоффе. Л., 1971, с. 408; Иоффе О.С. Вина и ответственность по советскому праву. – «Сов. государство и право», 1972, № 9, с. 38; Советское гражданское право, т. 1. Под ред. О.А. Красавчикова, изд. 2-е. М., «Высшая школа», 1973, с. 414.

[5] Иоффе О С. Указ, статья, с. 38; Советское гражданское право. Под ред. О.А. Красавчикова, т. 1. М., 1972, с. 414.

[6] Иоффе О.С., Указ, статья, с 39.

По мнению Б.С. Антимонова, «договорная ответственность есть всегда дополнительное обязательство, содержащее в себе дополнительную обязанность должника, которых не было в содержании первичного обязательства до его нарушения». Наиболее распространенными видами договорной ответственности, по мнению Б.С. Антимонова, являются обязательства уплатить неустойку и возместить убытки (Антимонов Б.С. Основания договорной ответственности социалистических организаций, с. 17, 18).

Однако позиция Б.С. Антимонова страдает внутренними противоречиями: с одной стороны, говоря о разграничении понятий санкции и ответственности, Б.С. Антимонов утверждает, что исполнение в натуре, помимо воли должника, – санкция, но такое исполнение – не ответственность, между тем как обязанность уплатить неустойку – это и санкция, и ответственность (там же, с. 16, 18). С другой стороны, Б.С. Антимонов считает договорной ответственностью право кредитора истребовать у должника обещанную по договору вещь, если должник не выдает ее добровольно, т.е. принудительное исполнение обязанности в натуре (там же, с. 18, 19). По мнению Б.С. Антимонова, санкция может быть частью содержания первичного обязательства, ибо санкция – это определенная угроза должнику, дополняющая первичное обязательство, если должник его не исполнит (там же, с. 17).

Н.С. Малеин также не считает ответственностью совершение действий, составляющих содержание обязанности. Основная черта гражданско-правовой ответственности – неблагоприятные для правонарушителя последствия. Отсюда вывод, что «ответственность в смысле отрицательных имущественных последствий может выражаться только в виде обязанности, которой до правонарушения не существовало» (Малеин Н.С. Имущественная ответственность в хозяйственных отношениях, с. 8–10, 12, 13).

[7] См.: Матвеев Г.К. Основания гражданско-правовой ответственности, М., «Юридическая литература», 1970, с, 30–57.

[8] См.: Иоффе О.С. Ответственность по советскому гражданскому праву. Изд-во ЛГУ, 1955, с. 11–15. По мнению И. Ребане, «кара и имущественная ответственности – это два основных вида ответственности по советскому праву... Между карой и возмещением убытков нет и не может быть качественных различий... Меры имущественной ответственности не могут быть отнесены к мерам карательным только лишь потому, что осуждение виновного не соразмерно степени вины и личности правонарушителя» Ребане И. Убеждение и принуждение в деле борьбы с посягательствами на советский правопорядок, с. 205–206; см. также с. 296, 297). И.С. Самощенко и М. X. Фарукшин, признавая, что, «как и любой иной ответственности по советскому законодательству, гражданско-правовой ответственности присущи две основные цели – защита социалистического правопорядка и воспитательное воздействие на членов общества», отмечают, однако, что основная функция гражданско-правовой ответственности «компенсационно-восстановительная», а уже потом функция «частного и общего предупреждения и воспитательного воздействия на самого правонарушителя, а также на иных членов общества» (Самощенко И.С., Фарукшин М. X. Ответственность по советскому законодательству. М., «Юридическая литература», 1971, с. 207; см, также Лейст О.Э. Санкции в советском праве. М., Госюриздат, 1962, с. 67–85, 86).

[9] Исходя из того, что юридическая ответственность – это применение (реализация) санкции, предусмотренной нормой права в случае правонарушения, и, следовательно, – мера государственного принуждения, О.Э. Лейст включает в понятие юридической ответственности и меры, направленные на исполнение нарушенной обязанности (Лейст О.Э. Санкции в советском праве, с. 27).

Равным образом И.С. Самощенко и М. X. Фарукшин считают, что в содержание юридической ответственности входит и принуждение к исполнению нарушенной обязанности, хотя это и не влечет каких-либо дополнительных лишений для правонарушителя (Самощенко И.С., Фарукшин М. X. Указ, соч., с. 58), Компромиссную, но недостаточно последовательную позицию занимает И. Ребане. Он утверждает, что «меры по непосредственному принудительному осуществлению права занимают промежуточное место между мерами предупреждения и пресечения и мерами ответственности» (Ребане И. Указ, соч., с. 188). В дальнейшем И. Ребане признает, что и меры по непосредственному принудительному осуществлению права должны быть включены в меры ответственности ( C. 189). Однако в другом месте его раооты мы встречаемся с категорическим утверждением, что непосредственное принудительное исполнение обязательства не является мерой имущественной ответственности (с. 298), поскольку «мерами имущественной ответственности не может быть претворено в жизнь само правило поведения (диспозиция)...меры же по непосредственному принудительному осуществлению права реализуют диспозицию правовой нормы" (с. 299).

[10] См.: Алексеев С.С. Общая теория социалистического права, вып. 2. Свердловск, 1964, с. 184–189; Он же Проблемы теории права, с. 378, 379–381, Эту концепцию восприняли С.Н. Кожевников, В. Д. Ардашкин (последний – на материале административного права с учетом его особенностей), Б. Т. Ба-зылев и др. По мнению С.Н. Кожевникова, в отличие от юридической ответственности, целью которой является осуждение и исправление нарушителя, а также предупреждение с его стороны новых правонарушений и которой присущ строго личный характер, меоы защиты преследуют в основном пвавовосстановительные цели и не связаны с виновностью или невиновностью нарушителя (Кожевников С.Н. Меры защиты в советском праве. – Ав-тореф. канд. дисс. Свердловск, 1968, с. 4–5, 12, 15, 16–18), В. Д. Ардашкин различает меры защиты и меры ответственности в административном праве. Меры ответственности (взыскания) являются реакцией на совершенные административные проступки, Они близки к наказанию в уголовном праве, а меры защиты – это «прекратительные» (восстановительные) средства, обычно именуемые в литературе административного права мерами пресечения. В отличие от гражданско-правовых восстановительных мер, основывающихся на эквивалентно-возмездном начале, административные меры защиты ориентированы не собственно на восстановление, а на прекращение неправомерных действий (Ардашкин В. Д. Меры защиты (пресечения) в советском административном праве –Автореф. канд. дисс. Томск, 1968, с. 6–9, 11).

По мнению Б. Т. Базылева, там, где нет вины, нет правонарушения, нет юридической ответственности, но правонарушитель «обязан восстановить нарушенное правовое положение потерпевшего (например, возместить материальный ущерб, принести публичное извинение и т.д.)» (Базылев Б. Т. Основания юридической ответственности. – «Материалы научной конференции юридического факультета Красноярского государственного университета». Красноярск, 1972, с. 8–9).

Идеи С.С. Алексеева были развиты и модифицированы на материале гражданского права Г. Н. Стоякиным. Последний считает, что меры гражданско-правовой защиты субъективных прав и правопорядка, как и меры ответственности, представляют собой неблагоприятные для правонарушителя последствия имущественного, личного и организационного порядка. Но эти последствия не связаны с осуждением или отрицательным отношением к поведению нарушителя. Меры защиты применяются к нему независимо от его вины, их цели – восстановление имущественных или неимущественных благ управомоченного или восстановление правопорядка.

Такая мера защиты, как принудительное исполнение обязанности, осуществляется посредством аппарата государственного принуждения, но субъективное право во многих случаях может быть защищено без содействия этого аппарата, если обязанное лицо добровольно исполняет возложенные на него обязанности, если управомоченный своими односторонними действиями может защитить принадлежащее ему и нарушенное другим лицом право (например, перевод неисправного плательщика на аккредитивную форму расчетов) (Стоякин Г. Н. Меры защиты в советском гражданском праве, – Автореф, канд. дисс. Свердловск, 1973, с. 6–7).

[11] См: Красавчиков О.А. Ответственность, меры защиты и санкции в советском гражданском праве, с. 11.

[12] См.: Лейст О.Э. Санкции в советском праве, с. 47–48, 85, 88–90, 94. И.С Самощенко и М. X. Фарукшин вслед за О.Э. Лейстом также критикуют правоведов-цивилистов, связывающих ответственность либо с заменой неисполненной обязанности новой обязанностью, либо с лишением права, вытекающим из нарушения обязанности, либо с присоединением к неисполненной новой обязанности. Такое понимание ответственности, указывают названные авторы, является слишком узким. Но аргументы в обоснование этого утверждения у них иные, чем у О. Э Лейста.

Узость трактовки ответственности как неблагоприятных последствий, по мнению И С Самощенко и М X. Фарукшина, состоит в том, что такая трактовка не охватывает дисциплинарной (а иногда и уголовной) ответственности, потому что, как полагают авторы, карательная санкция в этих случаях состоит не в лишении, умалении прав или возложении дополнительной обязанности, а лишь во властном осуждении поведения правонарушителя (Самощенко И. С, Фарукшин М. X. Указ соч., с. 56–57).

[13] См.: Мамутов В.К., Овсиенко В В, Юдин В. Я. Предприятие и материальная ответственность. Киев, «Наукова думка», 1971, с. 37–49.

[14] См.: Мамутов В.К. Овсиенко В.В., Юдин В.Я. Указ, соч., с. 29 О.С. Иоффе совершенно справедливо критикует эту концепцию как экономическую, а не юридическую Иоффе О.С. Вина и ответственность по советскому праву, с. 36–37).

[15] См.: Самощенко И.С, Фарукшин М. Х. Указ, соч. с. 24–25

[16] См: Маркс К. и Энгельс Ф. Соч, т. 20, с. 115.

[17] См.: Ребане И Указ соч, с. 21.

[18] См. об этом: Самощенко И.С., Фарукшин М. X. Указ соч , с б–11.

[19] См.: Недбайло П. Е Система юридических гарантий применения советских правовых норм. – «Правоведение», 1971, № 3, с. 50.

[20] См.: Недбайло П. Е Система юридических гарантий применения советских правовых норм. – «Правоведение», 1971, № 3, с. 51.

[21] Недбайло П Е. Система юридических гарантий применения советских правовых норм, с. 52

В том же духе высказывается и В.М. Корельский, возражающий против ограничения ответственности юридическими рамками, На первом месте, по его мнению, надо поставить позитивные стороны ответственности – активность и самостоятельность свободной личности в выполнении своего долга. Избирательная способность человека – выбор определенного варианта поведения также включается этим автором в понятие позитивной ответственности. И лишь на третьем месте стоит юридическая ответственность как следствие правонарушения (Корельский В.М. Свобода, ответственность, закон. – «Сборник ученых трудов Свердловского юридического института», вып. 17. Свердловск, 1972, с. 52–56). Равным образом, по мнению В.Г. Смирнова, ответственность – это не только восстановление ущерба, причиненного правонарушением. Ответственность состоит и в «обязанности, установленной в законе, совершать действия, соответствующие природе социалистического строя» (Смирнов В.Г. Функции советского уголовного права. Изд-во ЛГУ, 1965, с. 78).

[22] Тархов В.А. Ответственность по советскому гражданскому праву. Изд-во Саратовского университета, 1973, с. 4–5.

[23] Тархов В.А. Ответственность по советскому гражданскому праву. Изд-во Саратовского университета, 1973, с. 3.

[24] Тархов В.А. Ответственность по советскому гражданскому праву. Изд-во Саратовского университета, 1973, с. 26–28.

[25] Тархов В.А. Ответственность по советскому гражданскому праву, с. 6–7.

[26] Тархов В.А. Ответственность по советскому гражданскому праву, с. 8.

[27] См.: Самощенко И.С., Фарукшин М. X. Указ соч., с. 6–11.

[28] См.: Тарх ов В.А. Указ, соч., с. 8–10

[29] См.: Тархов В.А. Указ, соч., с. 11

[30] См.: Тархов В.А. Указ, соч., с. 13

[31] Горшенев В.М. Способы и организационные формы правового регулирования в социалистическом обществе. М., «Юридическая литература», 1972, с. 104.

[32] Горшенев В.М. Способы и организационные формы правового регулирования в социалистическом обществе. М., «Юридическая литература», 1972, с. 106.

[33] См., например, Лейст О Э. Указ соч, с 21.

[34] Так, по мнению Е.А. Флейшиц, «применение санкции за нарушение вытекающей из правовой нормы обязанности есть юридическая ответственность нарушителя», а способом защиты противостоящего обязанности права всегда является ответственность. О каких-либо иных санкциях, не влекущих за собой юридическую ответственность, она не говорит и на этом основании восстановительные меры в интересах потерпевшего, предусмотренные нормами гражданского права в случае безвиновного причинения ему вреда, считает также мерами ответственности и соответственно санкциями (Флейшиц Е.А. Общие начала ответственности по основам гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик. – «Сов государство и право», 1962, №3, с. 35–37).

[35] Так, И. Ребане отмечает, что меры государственного принуждения, в частности меры пресечения, всегда предусматриваются в диспозиции нормы права (Указ. Соч., с. 177). Более того, по его мнению, «меры по непосредственному принудительному осуществлению права реализуют диспозицию правовой нормы», и этим, утверждает автор, «определяется разграничение мер имущественной ответственности и мер по непосредственному принудительному осуществлению права» (там же, с.299). К анализу этих соображений мы вернемся ниже, здесь же отметим еще раз противоречивость суждений И. Ребане по вопросу о принудительном осуществлении права.

[36] См: Лейст О.Э. Указ. соч. с. 7, 10, 28 и др.

[37] См: Лейст О.Э. Указ. соч. с. 12.

[38] См: Лейст О.Э. Указ. соч. с.85.

[39] См.: там же, с 24. В качестве примера государственного принуждения, не являющегося санкцией, О.Э. Лейст указывает на содержащееся в ГПК правило, в силу которого исковое заявление, не оплаченное государственной пошлиной, остается без движения и, если в установленный срок недостатки не будут устранены, считается не поданым.

[40] См.: Лейст О.Э. Указ. соч., с. 30.

[41] См.: Лейст О.Э. Указ. соч., с. 30.

[42] См.: Курылев С. В. Санкция как элемент правовой нормы.– «Сов. государство и право», 1964, № 8, с. 48.

[43] Курылев С. В. Указ, статья, с. 49.

[44] Курылев С. В. Указ, статья, с. 50.

[45] Курылев С. В. Указ, статья, с. 52.

[46] См.: там же, с. 53. И. Ребане, ссылаясь на цитированную выше статью С. В. Курылева и мнение других юристов (О.С. Иоффе, В. П. Грибанова, А. С. Пиголкина), пришел к заключению, что понятие санкции шире понятия меры государственного принуждения, и сделал отсюда вывод о существовании непринудительных санкций (отказ от платежного требования, признание сделки недействительной и др ) (Ребане И. Указ. соч., с. 38–39).

[47] Cм.: Садиков О. Н. Имущественная санкция в хозяйственных договорах, – «Сов. государство и право», 1957, № 4, с. 51.

[48] См.: Советское гражданское право, т 1. Под ред. О А. Красавчикова, с. 414–416; Тоже. Изд. 2-е, М., 1972, с. 347–350.

[49] О.С. Иоффе также указывает на то, что следует отличать меры гражданско-правовой ответственности от других гражданско-правовых санкций, не являющихся мерами ответственности. В качестве примера такой санкции он называет отказ кредитора от принятия утратившего для него интерес исполнения. Практический смысл такого разграничения он усматривает в том, что для отказа от принятия просроченного исполнения достаточно самого факта просрочки, хотя бы она и наступила не по вине должника. Для возникновения убытков, т.е. для гражданско-правовой ответственности, необходима вина должника (Советское гражданское право, т. 1. Л., 1971, с. 415–416). На необязательность для применения санкций, не являющихся мерами ответственности, начала вины, указывают и О.А. Красавчиков, и другие представители теории мер защиты. Сходны с изложенными выше взглядами на гражданско-правовые санкции и взгляды Ю.С. Жицинского. Он включает в санкции не только меры государственного принуждения, являющиеся реализацией содержащейся в правовой норме угрозу на случай нарушения, но и меры воздействия, обеспечивающие «обязанность», содержание которых заключается в необходимости совершения определенных действий для достижения искомого юридического результата или избежания небла гоприятных последствий (См. Жицинский Ю.С. Санкция нормы советского гражданского права. Киев, 1966, с. 10–11), Ю. С. Жицинский по существу отождествляет встречные обязанности в двустороннем договорном обязательстве с санкциями.

[50] См. Красавчиков О.А. Ответственность, меры защиты и санкции в советском гражданском праве, с. 13–16.

 

 

 

Сторонники теории, разграничивающей меры юридической ответственности и меры защиты, и те и другие относят к мерам государственного принуждения, охватывая все эти меры понятием санкции. «Санкция,– указывает С.С. Алексеев, – это широкая категория, характеризующая всю систему, средств правового принуждения» [1].

Однако не все цивилисты меры, названные О.Н. Садиковым и О.А. Красавчиковым и не являющиеся, по мнению последнего, мерами ответственности, считают санкциями.

Уже в 1958 году В.К. Райхер не согласился с тем расширением категории санкций, которое пред-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.27

дожил О.Н. Садиков, и отметил, что меры, вытекающие из правомочий кредитора, не могут рассматриваться как гражданско-правовые санкции, ибо они являются элементами собственного содержания нарушенного правоотношения. В.К. Райхер, исходя из мнения, что гражданско-правовая ответственность – это дополнительная обязанность (обременение), пришел к выводу, что в одних случаях названные меры входят в непосредственное содержание самой обязанности должника, а в других – эти меры лишь «оборотная сторона» ненадлежащего ее исполнения [2]. Действия, которые применяет непосредственно само управомоченное на их совершение лицо, являющееся стороной в гражданском правоотношении, не прибегая к помощи юрисдикционных органов, ныне эти цивилисты именуют мерами оперативного воздействия.

Оперативными, по мнению В.П. Грибанова, названные меры следует считать потому, что они являются односторонними действиями управомоченного лица. Кроме того, отличительные черты этих мер состоят в том, что их применение влечет для другой стороны невыгодные имущественные последствия не непосредственно, как это имеет место при применении гражданско-правовых санкций, а лишь в конечном итоге. Кроме того, этим мерам свойственна не восстановительная функция (это – функция гражданско-правовых санкций), а лишь обеспечение надлежащего исполнения обязанности контрагентом.

К названным мерам относят: разрешенное законом или договором выполнение управомоченным лицом определенных работ, не исполненных обязанным лицом за его счет (ст. 218 ГК [3]); действия, связанные с обеспечением встречного удовлетворения (например, задержка транспортной организацией выдачи груза до внесения причитающихся платежей) [4] ; право поставщика перевести неисправного плательщика на предварительную оплату продукции; право покупателя при нарушении поставщиком условий о

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.28

качестве оплачивать стоимость продукции лишь после ее приемки (проверки) по качеству [5]; отказ управомоченного лица от принятия ненадлежащего исполнения (например, отказ покупателя от принятия просроченного поставкой товара); отказ от встречного удовлетворения по причине ненадлежащего исполнения или даже вовсе отказ от договора.

Разумеется, в тех случаях, когда такие действия управомоченного лица обязанное лицо считает неосновательными, оно вправе их обжаловать в суд или в арбитраж [6].

Как специалисты по общей теории права, так и юристы-административисты, считающие, что все санкции – это меры государственного принуждения. включая и меры защиты, к санкциям относят и меры предупредительного воздействия, и меры пресечения правонарушений, направленные на принудительное прекращение противоправных действий [7].

Например, И.А. Галаган, с одной стороны, отождествляет меры юридической ответственности и меры государственного принуждения, утверждая, что такое отождествление «не только правомерно, но и необходимо для того, чтобы понять социально- и государственно-правовое назначение юридической ответственности» [8]. С другой стороны, И.А. Галаган еще решительнее, чем другие авторы, высказывается за расширение понятия санкции. Он считает, что «нормами в различных отраслях права, и особенно в административном, предусмотрено сколько угодно

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.29

случаев, когда санкции применяются при отсутствии какого-либо правонарушения и вины лица в этом» [9]. Однако с этими санкциями связано государственное принуждение, т.е. имеются в виду административно-предупредительные меры и меры пресечения [10].

8. В науке административного права значительное внимание уделяется вопросу о соотношении принуждения и ответственности. Были высказаны различные точки зрения по этой проблеме, что объясняется, по-видимому, самой природой административного правоотношения как отношения власти и подчинения, т.е. преимущественно такого отношения, в котором нет равноправия сторон, характерного для гражданских и некоторых других отпочковавшихся от них правоотношений. Правда, Г.И. Петров обосновывает и защищает идею существования административных правоотношений «по горизонтали» [11], но эта точка зрения особого признания у представителей науки административного права не получила [12].

В отличие от И.А. Галагана и некоторых других административистов Д.Н. Бахрах полагает, что административное (государственное) принуждение применяется лишь при правонарушениях, т.е. связывает принуждение с ответственностью. Поэтому не следует характеризовать как принуждение предписания, обязывающие, например, некоторых больных провести курс лечения или явиться на медицинское

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.30

освидетельствование. Неверно также веления, содержащие определенные запреты или ограничения, смешивать с административным принуждением (например, закрытие границы в связи с какими-либо чрезвычайными и угрожающими государственным интересам обстоятельствами; запрет движения по улицам, где оборвались электрические провода, и т.д.).

Тем более нельзя общие веления, если они не нарушаются, считать административным принуждением. Не являются таким принуждением, например, акты, предписывающие владельцам машин предъявить их для осмотра в Госавтоинспекцию, и т.д. и т.п.

Принуждение применяется лишь тогда, когда обязанности, установленные этими актами, нарушаются: например, страдающий определенной болезнью уклоняется от обязательного лечения, владелец автомашины – от предъявления ее к осмотру и т.д. Поэтому принудительное лечение, принудительный осмотр– это меры, направленные на принудительное прекращение противоправного поведения определенного лица [13].

Отмечается, что так называемые административно-предупредительные нормы, которые сторонниками иного взгляда приводятся в качестве доказательства существования административного принуждения без правонарушения, указаны не в санкции соответствующей нормы, а в ее диспозиции, т.е. являются правилом, устанавливающим определенную обязанность [14]. Однако представители этой точки зрения

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.31

не единодушны в том, какие из мер административного принуждения являются мерами ответственности. Круг этих мер некоторыми авторами сужается, ограничивается мерами административного взыскания (наказания), и исключаются из этого круга меры пресечения [15].

Д.Н. Бахрах, различающий категорию обязанности и категорию принуждения, возражает против ограничения административной ответственности лишь мерами взыскания за проступки. Он высказывается за широкое понимание ответственности, которая, по его мнению, охватывает три вида административного принуждения, вызванного противоправными действиями: а) меры пресечения, б) восстановительные меры, в) меры взыскания. С точки зрения Д.Н. Бахраха, и уплата штрафа, и принудительное помещение алкоголика в лечебное учреждение – это меры административной ответственности [16].

По мнению О.М. Якубы, необходимо различать меры административного взыскания, налагаемые за административные проступки, и иные меры административного воздействия, которые «не носят характер наказания». О.М. Якуба, как и Д.Н. Бахрах и М.С. Студеникина,, возражает против отождествления государственно-властных полномочий с принуждением, основанием применения которого является правонарушение (проступок). Но наряду с

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.32

этим она выдвигает категорию административного принуждения в широком смысле, включающего как меры взыскания (принуждения в узком смысле), так и меры «ненаказательные» (в частности, меры пресечения), применяемые также за несоблюдение правовых норм.

Так, лица, уклоняющиеся от обязательных профилактических прививок, не допускаются к работе, к поселению в общежитиях и т.д. Такого рода нарушения О.М. Якуба в отличие от административных правонарушений предлагает именовать административными неисполнениями, влекущими за собой принудительное воздействие государства [17].

9. В литературе по административному праву есть две точки зрения по поводу того, какие именно нормы права и регулируемые ими отношения нарушаются административным проступком и обеспечиваются административной ответственностью.

Согласно одной точке зрения административный проступок – это нарушение только норм административного права. Отсюда делается вывод, что административное правонарушение и административный проступок – тождественные категории [18].

Следуя второй точке зрения, нельзя согласиться с этим утверждением, ибо административная ответственность, во-первых, наступает за нарушение не всех, а только некоторых норм административного права – в связи с нарушением гражданами своих обязанностей, возникающих в сфере исполнительно-распорядительной деятельности государства. Нарушения основной массы норм административного права влекут за собой не административную, а дисциплинарную (для соответствующих работников государст-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.33

венного аппарата, нарушающих эти нормы) и уголовную ответственность.

Во-вторых, указывают сторонники этой точки зрения, административная ответственность возникает за нарушение норм других отраслей права, в частности трудового, финансового, земельного, гражданского. Это означает, что предмет адмиристративно-правового регулирования не совпадает с объектом, его защиты. Поэтому неверно, что административно-правовые нормы имеют только один объект защиты – исполнительно-распорядительную деятельность [19].

10. Итак, юридическая ответственность, определяемая как реализация санкции, предусматривающей неблагоприятные последствия для правонарушителя, обычно рассматривается как мера государственного принуждения. Однако наряду с этим утверждением считают возможным и допустимым признавать юридической ответственностью добровольное выполнение правонарушителем обязанности, возникшей в результате применения санкции (например, добровольное возмещение убытков, причиненных деликтом потерпевшему) [20]. Эта точка зрения применительно к понятию санкции уже была упомянута в связи с изложением взглядов С.В. Курылева.

По мнению И.С. Самощенко и М. X. Фарукшина, «исполнение обязательства в гражданском праве довольно часто представляет собой юридическую ответственность». Авторы имеют в виду обязательства из причинения вреда и из неосновательного обо-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.34

гащения, которые, согласно их воззрению, сами по себе являются предусмотренной законом санкцией за правонарушение, а их исполнение – реализация санкции – юридической ответственностью. Этот вывод они вслед за О.С. Иоффе и Б.С. Антимоновым не распространяют на добровольное исполнение договорного обязательства, поскольку договорная ответственность возникает лишь в случае неисполнения обязательства [21].

11. Значительное место в работах о юридической ответственности, в особенности в работах криминалистов о наказании, занимает трактовка ответственности как правоотношения. Определение ответственности как реализации санкции, как меры государственного принуждения, как осуждения правонарушителя обществом и государством, как дополнительных обременении и иных неблагоприятных последствий, налагаемых на правонарушителя, еще не дает ответа на вопрос о том, является ли ответственность правоотношением, или это иная юридическая категория, не укладывающаяся в традиционные рамки правоотношения.

В настоящее время приведено немало заслуживающих внимания соображений в обоснование того положения, что право является одним из важных способов управления обществом. Разумеется, право как государственный регулятор общественных отношений не сливается с процессом управления в широком смысле слова, имеющим более объемное содержание, не поглощаемое нормативным регулированием. Нормативное регулирование имеет своей задачей и целью прежде всего сохранение и усовершенствование состояния упорядоченности в обществе [22]. Это не исключает, а предполагает возможность и необходимость процесса развития общественных отношений на основе норм права. «Следовательно, право обеспечивает усло-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.35

вия не только функционирования, но и развития всей социальной системы и всех составляющих ее подсистем» [23] .

Поэтому и юридическая ответственность рассматривается как определенное средство регулирования общественных отношений, но в порядке отрицательной «обратной связи» [24], ибо цель ответственности – восстановить нарушенное равновесие, поколебленную упорядоченность – социалистический правопорядок, равно как и нарушенные права потерпевшего. Восстановление равновесия, упорядоченности – это вместе с тем и необходимое условие выполнения нормами права их динамических функций, т.е. дальнейшего развития регулируемых ими отношений.

Возникает вопрос, порождает ли по отношению к правонарушителю реализация санкции или иным образом применяемая к нему мера ответственности особое правоотношение ответственности, а если порождает, то какой субъект противостоит нарушителю и каково содержание прав и обязанностей сторон з этом правоотношении?

В литературе широко распространено положение, что юридическая ответственность – это правоотношение, возникающее между правонарушителем и государством, по мнению некоторых авторов,– между нарушителем и компетентным государственным органом. Такая квалификация ответственности исходит прежде всего из ее понимания как неблагоприятных последствий, лишений, ограничений, дополнительных обязанностей, которые возлагаются на правонарушителя. «Если в качестве самостоятельной правовой категории ответственность должна отличаться от охраняемой ею обязанности не только по форме, но и по содержанию, – пишет О.С. Иоффе, – ее следует конструировать как дополнительное для нарушителя обременение соответственно ленинской характеристике ответственности как кары за нарушение закона» [25].

А такое обременение означает, что правонарушитель должен исполнить возложенную на него обязанность или претерпеть те личные или имущественные

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.36

лишения штрафного, наказательного характера, которые независимо от его воли и желания будут к нему применены. Отсюда распространенное определение ответственности как правоотношения, в особенности в работах по уголовному праву.

В одном из определений уголовной ответственности, данном в 1950 году М. Шнейдером, она характеризуется как вытекающая из закона «обязанность лица дать отчет перед судом в своих общественно опасных действиях и понести заслуженное осуждение и наказание в случае виновного причинения вреда» [26]. Я.М. Брайнин, сочувственно относящийся к этому высказыванию о содержании уголовной ответственности, возражает против тех определений юридической ответственности, которые, по его мнению, ведут к ее отождествлению с принуждением, с ее последствиями, а не выясняют содержания юридической ответственности как отношения правонарушителя к государству. Я.М. Брайнин считает всякую юридическую ответственность самостоятельным правовым институтом: она как конкретное правоотношение возникает вследствие нарушения закона, и ее содержанием является юридическая обязанность правонарушителя «дать ответ управомоченным на то органам государства по поводу совершенного, им нарушения закона и подвергнуться действию тех санкций, которые предусмотрены законом или иным нормативным актом за данное правонарушение» [27].

В развитие этого определения ответственности далее еще раз подчеркивается, что возникшая у правонарушителя юридическая обязанность «отвечать» за совершение правонарушения составляет «важнейшее условие всякой юридической ответственности, в том числе и уголовно-правовой» [28].

М.Д. Шаргородский отправляется от философского основания ответственности – детерминированности человеческого поведения и относительной свободы его выбора, что создает возможность воздействия на сознательные поступки людей в желательном

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.37

для общества направлении. Отсюда, по его мнению, следует, что «юридическая ответственность – это правовая обязанность правонарушителя претерпеть меры государственного принуждения, порицающие его за виновно совершенное противоправное деяние и заключающиеся в лишениях личного или имущественного характера» [29].

И.С. Самощенко и М. X. Фарукшин также разделяют мнение, что юридическая ответственность – это правоотношение, хотя и расходятся в определении содержания обязанностей правонарушителя. Они не связывают ответственность с обязательным лишением правонарушителя каких-либо личных или имущественных благ или с заменой неисполненной обязанности новой обязанностью, потому что немалая часть карательных санкций, отмечают эти авторы, состоит лишь во властном осуждении поведения правонарушителя (выговор, порицание и т.д.) [30].

Сторонниками концепции юридической ответственности как правоотношения являются также авторы «Марксистско-ленинской общей теории государства и права». Они упрекают тех, кто определяет юридическую ответственность как государственное принуждение к исполнению требований права, в том, что такая точка зрения означает смешение понятия ответственности как особого рода правоотношения с его реализацией [31].

Спорным, однако, среди сторонников ответственности как правоотношения является вопрос о ее месте

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.38

в системе правоотношений по советскому праву. Довольно широко распространено мнение, что ответственность – это вид так называемых охранительных правоотношений или, точнее, что она возникает на определенном этапе развития охранительного правоотношения. К охранительным относят правоотношения, в рамках которых осуществляется предупреждение нарушений прав и законных интересов граждан и организаций, пресечение этих нарушений и защита на рушенных прав и интересов.

Охранительные правоотношения противопоставляются регулятивным, т.е. таким, в которых за их участниками закреплены в соответствии с законом определенные субъективные права и соответственно субъективные обязанности, определяющие меру их возможного и необходимого положительного поведения в целях упорядочения и развития данной системы общественных отношений.

Идея о существовании охранительных правоотношений получила признание и развитие в ряде работ по общей теории права и отдельным отраслям права. В своей последней работе по общей теории права С.С. Алексеев отправляется от того, что «юридическая ответственность представляет собой правовое явление (последствие), которое существует и реализуется в рамках особого охранительного правового отношения» [32], но что правовая ответственность возникает лишь на определенной стадии развития охранительного правоотношения [33]. «В сущности, юридическая ответственность выражает реализующееся, осуществляемое охранительное правоотношение, когда правонарушитель фактически несет обязанности по претерпеванию определенных лишений штрафного характера» [34] .

Охранительные правоотношения характеризуются как сложные или комплексные отношения – как

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.39

сочетание материально-правовых (в связи с реализацией санкций правовых норм) и процессуальных отношений, при помощи которых устанавливается правонарушение и охраняется материально-правовое отношение [35].

С какого же момента или с какой стадии этого развития возникает юридическая ответственность? Мнения ученых по этому вопросу разделились. Одни считают, что таким моментом является момент совершения правонарушения [36], другие – момент привлечения лица к ответственности (при уголовном правонарушении – момент привлечения правонарушителя в качестве обвиняемого) [37], третьи – момент вынесения решения (приговора), признающего факт

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.40

правонарушения, совершенного определенным лицом [38]. Последнее мнение основывается на том, что на первой стадии (стадии разбирательства) содержанием охранительного правоотношения является установление факта правонарушения, а на второй стадии – осуществление ответственности, т.е. обязанности правонарушителя претерпеть соответствующие лишения [39].

12. Обзор литературы о юридической ответственности, несмотря на большое и противоречивое разнообразие мнений, свидетельствует о том, что в разработке этой проблемы за последние годы достигнуты значительные успехи.

Проанализированы и обсуждены такие важные проблемы, без рассмотрения которых нельзя сделать необходимые теоретические и практические выводы о роли юридической ответственности в обеспечении законности. Это – соотношение правовых санкций и юридической ответственности; соотношение государственного принуждения и ответственности; основания и условия ее возникновения и применения; значение ответственности в обеспечении социалистического правопорядка, предупреждения правонарушений, защиты субъективных прав; воспитательная и касательная функции ответственности и др.

Однако, как видно из приведенного выше обзора, не по всем вопросам этой сложной и важной темы достигнута достаточная ясность. И это вполне понятно. Проблема ответственности – одна из наиболее сложных проблем как общей теории права, так и отраслевых юридических наук. Это признано и в буржуазно-правовой литературе. Сошлемся здесь лишь на одно высказывание, свидетельствующее об отношении буржуазных ученых к этой теме. Известные французские цивилисты весьма красноречиво пишут о том, что попытки достигнуть единого понятия и определения ответственности сталкивались и сталкиваются с большими затруднениями. В этих опре-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.41

делениях проявляются глубокие разногласия авторов, что отражается и в судебной практике, и в законодательстве. В частности, авторы пишут о борьбе между традиционной доктриной ответственности и современной теорией риска [40].

Однако мы полагаем, что проблема правовой ответственности в советской юридической теории излишне усложнена. Многочисленные точки зрения и их оттенки по некоторым аспектам этой проблемы иногда уводят от основной, магистральной линии исследования, задача которого – установить значение ответственности как средства обеспечения законности. Необходимо, на наш взгляд, освободиться от многозначности понятия ответственности и выделить то основное, чему служит ответственность,– обеспечение исполнения обязанности.

Предыдущий | Оглавление | Следующий



[1] Алексеев С.С. Проблемы теории права, с. 378. Так как меры защиты прав и обеспечения юридических обязанностей (поскольку восстановление права не осуществляется добровольно) тоже обеспечиваются государственным принуждением, то санкции охватывают как эти меры, так и меры ответственности (Кожевникове, Н. Меры защиты в советском праве, с. 8–9).

[2] См.: Райхер В.К. Правовые вопросы договорной дисциплины в СССР. Л., 1958, с. 71–72 (примечание 19).

[3] Здесь и далее: ГК – Гражданский кодекс РСФСР.

[4] См.: ст. 64 Устава жел. дорог СССР.

[5] СП СССР, 1967, № 10, ст. 56 .

[6] См.: Грибанов В. П. Основные проблемы осуществления и защиты гражданских прав. – Автореф. докт. дисс. М., 1970, с. 24; Он же. Пределы осуществления и защиты гражданских прав. Изд-во МГУ, 1972, с. 186–224.

[7] См.: Кожевников С.Н. Указ, соч., с. 9–11; Ардашкин В. Д. Меры защиты (пресечения) в советском административном праве. – Автореф. канд. дисс. Томск, 1968. По мнению В. Д. Ардашкина, и административно-карательные, и административно-прекратительные (защитные) меры входят в одну систему правоохранительных санкций (с. 6–9, 11, 16). См. также Ардашкин В.Д. меры защиты как общеправовая научная категория. – В кн.: Актуальные проблемы теории социалистического государства и права. М., 1974, с. 162–167.

[8] Галаган И.А. Административная ответственность в СССР, с. 26. Поэтому «ответственность и наказание – однопорядковые явления» (с, 27).

[9] Галаган И.А. Административная ответственность в СССР, с. 10.

[10] См.: там же, с. 75–80; см. также трактовку запретительных норм административного права как норм, имеющих своим содержанием принуждение, в работе М. И. Еропкина (Еропкин М. И. Управление в области охраны общественного порядка. М., 1965, с. 142–143).

[11] См.: Петров Г. И. Советские административно-правовые отношения. Изд-во ЛГУ, 1972, с. 21–30.

[12] Большинство советских юристов усматривают существо административных правоотношений в том, что они возникают в силу административного акта, исходящего от воли одной стороны – органа государственного управления (см., например: Юрченко А. К. Разграничение административных и гражданских правоотношений. – В кн.: Проблемы гражданского и административного права. Изд-во ЛГУ, 1962, с. 73–74; Административное право. М., «Юридическая литература», 1968, с. 45; Козлов Ю. М. Основные черты управленческих отношений в хозяйственной сфере, – «Сов, Государство и право», 1969, № 9, с, 72–73). 30

[13] См.: Бахрах Д.Н. Советское законодательство об адми нистративной ответственности. Пермь, 1969, с. 16–26. Д.Н. Бах pax упрекает И.С. Самощенко и О.Э. Лейста в чрезмерном расширении понятия государственного принуждения, поскольку пер-вый из названных авторов включает в него и наблюдение за соблюдением норм права, и исследование обстоятельств дела, в которых имеются признаки неправомерности (имеется в виду ра бота Самощенко И.С. Понятие правонарушения по советскому законодательству. М., 1963), а второй автор – меры контроля и надзора.

[14] См.: Студеникина М.С. Законодательство об административной ответственности и проблемы ее кодификации. – Ав-тореф. канд. дисс. М., 1968. «Тезис о превентивном применении административного принуждения проистекает... из неправильного отождествления принудительности и обязательности. Но возникновение обязанности помимо воли обязанного лица не означает еще принуждения», – отмечает М.С. Студеникина (с, 7).

[15] Такова, например, позиция М.С. Студеникиной, считающей, что если административные взыскания применяются для наказания и перевоспитания правонарушителей, то меры пресечения – лишь для прекращения правонарушения и тем самым для предотвращения вредных для общества последствий и обеспечения реальных возможностей применения взыскания к виновному (Указ, соч., с. 8). В. Д. Ардашкин, о чем было сказано выше, меры пресечения (прекратительные, восстановительные средства) относит к мерам зашиты, а мерами ответственности (в узком смысле) считает только взыскания. В последнем по времени учебнике ад-министративного правя административная ответственность рассматривается как следствие только административного проступка (Советское административное право. Под ред. проф. Ю. М. Козлова. М., «Юридическая литература», 1973, с. 234–236).

[16] См.: Бахрах Д.Н. Указ, соч., с. 66–67. И.С. Самощенко и М. X. Фарукшин меры пресечения также считают мерами административной ответственности, ибо они «применяются за строго определенные нарушения требований правовых норм и выступают как средство преодоления таких нарушений» (Указ, соч., с. 193).

[17] См.: Якуба О.М. Административная ответственность. М., «Юридическая литература», 1972, с. 20, 21, 26, 54, 55.

[18] См.: Петров Г.И. Советское административное право. Часть Общая. Изд-во ЛГУ, 1960, с, 289; Галаган И.А. Административная ответственность в СССР, с. 41–13. «Административный проступок, – пишет И.А. Галаган, – есть всегда деяние, которое всегда предусмотрено только определенными административно-правовыми нормами, а не нормами других отраслей права. Поэтому административная ответственность может наступать только за нарушение требований этих административно-правовых норм» (с. 43).

[19] См.: Додин Е.В. Основания административной ответственности – Автореф. канд дисс. М., 1965, с. 5–6, Он же. Основания административной ответственности. – «Ученые записки Всесоюзного института юридических наук», вып. 1(18). М., 1964, с. 72–78; Студеникина М.С. Состав административного проступка, – «Ученые записки ВНИИСЗ», вып. 15. М., 1968, с. 73–75.

[20] См.: Лейст О.Э. Указ, соч., с. 29. По словам О.Э. Лейста, он испытывает затруднение, как примирить защищаемое им положение, что санкция – это мера принуждения, осуществляемая государственным органом, с тем, что «некоторые санкции (имущественная ответственность) могут быть осуществлены правонарушителем добровольно, без вмешательства государственных органов». Выход из этого затруднения автор находит в том, что и в этом случае присутствует государственное принуждение, поскольку обязанность возмещения вреда возлагается на нарушителя нормой права.

[21] См.: Самощенко И.С., Фарукшин М. X. Указ. соч, с. 59.

[22] См.: Нижечек В.И. Советское право в системе нормативного регулирования общественных отношений. Восточно-Сибирск. книжн. изд-во. Иркутск, 1973, с. 47–85, 107–109, Горшенев В.М. Способы и организационные формы правового регулирования в социалистическом обществе, с. 3–71.

[23] Право и социология. М., «Наука», 1973, с 23–24.

[24] См.: Ребане И. Указ, соч., с. 120.

[25] Иоффе О.С. Вина и ответственность по советскому праву, с. 38.

[26] Цит. по кн.: Брайнин Я.М. Уголовная ответственность и ее основание в советском уголовном праве. М., «Юридическая литература», 1963, с. 11.

[27] Цит. по кн.: Брайнин Я.М. Уголовная ответственность и ее основание в советском уголовном праве. М., «Юридическая литература», 1963, с. 11.

[28] Цит. по кн.: Брайнин Я.М. Уголовная ответственность и ее основание в советском уголовном праве. М., «Юридическая литература», 1963, с. 12.

[29] Шаргородский М.Д. Детерминизм и ответственность. – «Правоведение», 1968, № 1, с. 46; Он же. Курс советского уголовного права. Часть Общая, т. 1, Л., 1968, с. 217; см. также: Пионтковский А.А. О понятии уголовной ответственности.– «Сов. государство и право», 1967, № 12, с. 40; Б aзылев Б.Т. Основания юридической ответственности. – В кн.: Материалы научной конференции юридического факультета Красноярского гос. университета. Красноярск, 1972, с. 11.

[30] См.: Самощенко И.С., Фарукшин М. X. Указ, соч., с. 56–57.

[31] См.: Марксистско-ленинская общая теория государства и права. Социалистическое право. М., «Юридическая литература», 1973, с. 585. Это высказывание перекликается с высказыванием В.Н. Смирнова, который критикует О.Э. Лейста и тех, кто воспринял его концепцию юридической ответственности как реализации санкции. По мнению В.Н. Смирнова, ответственность – не применение санкции, а, будучи последствием правонарушения, является результатом принудительной деятельности государства в отношении лица, совершившего правонарушение, и представляет собой обязанность, являющуюся элементом особого охранительного правоотношения (Смирнов В.Н. Дисциплина труда в СССР. Изд-во ЛГУ, 1972, с. 70–73).

[32] Алексеев С.С. Проблемы теории права, с. 381–382.

[33] Алексеев С.С. Проблемы теории права, с. 383.

[34] Алексеев С.С. Проблемы теории права, с. 384.

[35] См., например: Самощенко И.С., Фарукшин М. X. Указ, соч., с. 54; Алексеев С.С. Проблемы теории права, с. 384. Трактовка юридической ответственности как самостоятельного института права, имеющего своей целью карать (наказывать) и воспитывать нарушителей регулятивных (позитивных) правовых норм и обеспечивать соблюдение так называемых охранительных норм, не являющихся нормами об ответственности, особенно рельефно выражена в некоторых последних работах. Так, Б. Т. Базылев считает, что охранительные нормы права обслуживают функции страхования, компенсационную (восстановительную), превентивную, пресекательную, штрафную (карательную) функции. Вслед за С.С. Алексеевым Б. Т. Базылев полагает, что существуют самостоятельные правовые институты, имеющие своим предметом негативные, конфликтные общественные отношения. Среди этих институтов выделяется институт ответственности – карательный институт, регулирующий негативные отношения, возникающие вследствие правонарушений, т.е. виновно и противо-право совершенных деяний, отличный от институтов, содержащих нормы о мерах защиты (Б а з ы л е в Б. Т. Об институте юридической ответственности. – «Сов. государство и право», 1975, № 1, с. 110–114; Ардашкин В. Д. Меры защиты как общеправовая категория, с. 156–166).

Логическим выводом из признания существования охранит тельных норм и охранительных институтов является утверждение о существовании охранительных правоотношений, в частности отношений ответственности, возникающих из правонарушений (см., например: Жеруолис И. К вопросу о понятии охранительного-правоотношения.– В кн.: Развитие гражданского, уголовного и процессуального законодательства в советских республиках Прибалтики (1940–1975), Гражданско-правовые науки Рига, 1975, с. 15–16).

[36] См., например: Пионтковский А.А. О понятии уголовной ответственности, с. 41, 42; Курляндский В.И. О сущности и признаках уголовной ответственности. – «Сов, государство и право», 1963, № 11, с. 91.

[37] См.: Брайнин Я. М, Указ, соч., с. 21.

[38] См.: Недбайло П..Е. Советские социалистические правовые нормы. Львов, 1959, с. 99; Общая теория советского права. М., 1966, с. 425; Самощенко И.С., Фарукшин М. X. Указ, соч., с. 67; Ребане И. Указ, соч., с. 115; Галаган И.А. Указ, соч., с. 59.

[39] См : Самощенко И.С., Фарукшин М. X. Указ, соч., С. 67-68.

[40] Mazeaud Henri et Leon et Tune Andre. Traite theorique et practique de la responsobilite civile delictuelle et contractuelle, t. I, 5 ed. P., 1957, p. 1. Авторы отмечают, что термин «ответственность» был введен в юридический язык во Франции относительно недавно: он стал широко применяться лишь в XIX в. Знаменитый французский цивилист Дома, живший и работавший в XVIII в., вовсе не употреблял этот термин (там же).

 

 

 

 

Глава I. НОРМАТИВНОСТЬ ПРАВА И ГОСУДАРСТВЕННОЕ ПРИНУЖДЕНИЕ

1. Юридическая ответственность – явление, тесно связанное с нормативностью права. Существенным признаком права является его нормативность. По сути дела это тавтологическое утверждение: если право – это система норм, правил, предписывающих должное или возможное поведение тем, кому эти правила адресованы, если норма – это масштаб определенного поведения, то само собой разумеется, что суть права в его нормативности [1]. Но нормативность права приходится подчеркивать как его основной и существенный признак еще и потому, что правовые нормы, действуя на правосознание в духе, соответствующем интересам господствующего класса, а в социалистическом обществе – интересам всего народа, являются мощным идеологическим фактором. Поскольку же нормы социалистического права в огромном большинстве случаев исполняются добровольно, иногда забывают о том, что нормативность права неразрывно связана с возможностью государственного принуждения к исполнению его предписаний [2] в случае их нарушения.

Против этого утверждения могут выдвинуть сле-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.43

дующие возражения. Принуждение обеспечивает исполнение индивидуального акта власти, индивидуального веления, не опирающегося на нормативное положение, на общее правило при уклонении от добровольного исполнения этого веления.

Верно, что принуждение как исполнение воли властвующего посредством насилия над лицом, которому адресовано веление (императив), будет иметь место и в этом случае. Но если это веление не опирается на общее правило, не вытекает из него, не является актом его применения, оно (веление) превращается в произвол. Социалистическая законность обеспечивает «недопущение каких бы то ни было проявлений произвола, в том числе со стороны должностных лиц», и строжайшее соблюдение советских законов всеми гражданами [3]. Утверждая, что государственное принуждение связано с нормативностью права, мы имеем в виду не принуждение – произвол, а организованное, основанное на законе принуждение. Если обязанное лицо добровольно не подчиняется велению, основанному на норме права, такое подчинение может быть осуществлено только посредством принуждения. Поэтому нормативность и предполагает принуждение, без которого нормативность размывается, рамки, границы поведения стираются, от масштаба поведения ничего не остается.

Принуждение применяется при нарушении и других социальных норм, ибо налицо та же ситуация – выход нарушителя за установленные границы поведения требует восстановления этих границ. Разумеется, моральное или иное социальное негосударственное принуждение осуществляется иным путем, чем принуждение государственное, – путем общественного осуждения, без использования специального аппарата принуждения.

Право ничто без аппарата, способного принуждать к соблюдению норм права. Это известное указание В.И. Ленина имеет огромный смысл, который, как нам кажется, иногда недооценивается. Разумеется, никто не отрицает, что нормы права установ-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.44

лены или санкционированы государством, что они в случае их нарушения обеспечены государственным принуждением. Однако не всегда учитывается то, что право, будучи государственным регулятором общественных отношений (это общепризнанное положение), для своего функционирования должно опираться на надлежащий и хорошо действующий государственный аппарат (а в предусмотренных законом случаях и на общественные организации), который мог бы быть безотказно приведен в действие, если нарушаются предписания права.

2. Об этом приходится напоминать не только по практическим, но и по теоретическим соображениям, поскольку в работах некоторых авторов – главным образом философов, иногда юристов – проскальзывает тенденция трактовать право лишь как идеологическое явление, как вид общественного сознания, хотя и объективированного в юридических нормах [4].

Общеизвестно, что из субъективных волевых актов, обусловленных объективными условиями, складываются объективные результаты, не зависящие от воли тех, кто действовал. Но известно также, что эти объективные результаты изменяются затем под воздействием людей, творящих свою историю. Такова диалектика объективного и субъективного. Такова диалектика формирования производственных отношений, но не только этих отношений. С такой диалектикой мы сталкиваемся и в процессе формирования объективного права. Закон, после того как он издан и вступил в силу, обладает относительной самостоятельностью– он действует независимо от воли и сознания того, кому он адресован, независимо от реципиента. Но это возможно лишь потому, что имеется аппарат принуждения к выполнению норм права, имеется механизм, состоящий из людей – должностных лиц, обладающих властью, приводящих в дей-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.45

ствие нормы права. Этот механизм функционирует и в тех случаях, когда нормы права не воспринимаются не только теми, кого эти нормы непосредственно затрагивают, но зачастую не охватываются во всем их значении и отдельными должностными лицами, выполняющими лишь определенную функцию: возникают иногда не зависящие от воли и сознания указанных лиц результаты.

Поэтому едва ли правильно, признавая право объективной социальной реальностью, вместе с тем утверждать, что одновременно право как субъективно-реальное явление лишь разновидность общественного сознания. Право в отличие от иных видов общественного сознания не может существовать без государственного аппарата с его материальными придатками, обеспечивающими правовое принуждение. Этот аппарат также действует (должен действовать) не по произволу, а в рамках норм права, определяющих его деятельность, его права и обязанности. Отступление должностных лиц государственного аппарата от этих норм должно влечь по отношению к ним соответствующее государственное принуждение, обеспечивающее восстановление нарушенных ими обязанностей. В противном случае их действия становятся произволом.

Следует различать субъективный источник возникновения права (правотворческую деятельность облеченных государственной властью людей, определяемую материальными условиями существования данного общества, классовыми или всенародными интересами) и право как систему норм, ставшую объективной реальностью не только для каждого члена данного государственного образования, но и для законодателя, и для иных органов государственной власти.

П.М. Рабинович не соглашается с теми юристами, которые полагают, что право – не сфера идеального, а «общественно-организованная сила, отличная от форм сознания» [5]. «Но где именно эта «сила» таится?»– спрашивает он [6].

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.46

Разве государство со всеми его вещественными придатками– это лишь сфера идеального? Да, государство и право относятся к надстройке, но это не только сфера идеального [7]. Если бы это было так, мы вынуждены были бы признать правоту тех буржуазных правоведов, которые с различными вариациями и оттенками трактуют право как явление психики. Но от них П.М. Рабинович справедливо отмежевывается.

В настоящее время в связи с развитием науки об управлении, когда особенно подчеркивается управленческая природа правового регулирования в механизме воздействия права на общественные отношения и нормативность в самой организации и деятельности всей системы органов государственного управления [8], особенно ясной представляется неразрывная связь государственного аппарата управления и функционирования права как организующей силы, снабженной необходимыми устройствами для проведения властных решений в жизнь.

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.47

К. Маркс и Ф. Энгельс не отождествляли правовые институты с правосознанием и не рассматривали их лишь как одну из сфер общественного сознания. В знаменитом предисловии «К критике политической экономии», в котором сформулировано в сжатой форме материалистическое понимание истории развития общества, учение о базисе и надстройке, Маркс отличает юридическую и политическую надстройку от форм общественного сознания [9]. Точно так же и Энгельс, характеризуя влияние идеологических форм на ход исторической борьбы, различает политические формы классовой борьбы и ее результаты – установленный победившим классом государственный строй, правовые формы и как отражение всех этих действительных битв в мозгу участников политические, юридические, философские теории, религиозные воззрения и их дальнейшее развитие в систему догм [10].

Итак, нормативность права неразрывно связана с возможностью государственного принуждения. Это принуждение немыслимо без наличия особого аппарата, способного, если правовые предписания не исполняются добровольно, принуждать к соблюдению норм права. Отсюда закономерен вывод, что нормативность права уже включает в себя возможность государственного принуждения и что, следовательно, то, что именуют санкцией в праве, есть прямое или подразумеваемое указание на определенную меру принуждения к исполнению лицом обязанности, будь то совершение действия (положительная обязанность) или воздержание от действия (пассивная обязанность).

3. Нормативность свойственна не только праву. Известно, что регулирование общественных отношений (социальное регулирование) осуществляется не только посредством правовых норм, но и иными социальными нормами – нравственными, обычаями, сложившимися в данном обществе традициями, правилами социалистического общежития и т.д. По мнению некоторых правоведов, нормативная сила при-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.48

суща и соответствующим формам общественного сознания, а следовательно, и правосознанию [11].

Если поведение людей в обществе направляется не только нормами права, но и сложившимися независимо от государственной власти нормами, т.е. если в сфере общественного сознания действительно сформировались одобряемые определенным классом, иной социальной группой или обществом в целом правила должного или возможного поведения (чаще всего неписаные), то лицо, нарушившее эти правила, вышедшее за установленные ими рамки, границы, подвергается общественному осуждению. А осуждение в этих случаях выступает как фактор, принуждающий нарушителя к надлежащему, одобряемому социальной нормой поведению. Кроме того, угроза осуждения антиморального проступка играет определенную превентивную роль – удерживает некоторых неустойчивых в моральном отношении лиц от безнравственного поведения.

При этом надо учитывать следующее. Обычно указывается, что требования морали должны быть восприняты личностью как ее собственное убеждение. Но как оценить такую ситуацию: человек, подчиняясь велению норм нравственности, исполняет ег требования, хотя в глубине души их не разделяет. Он совершает внешне нравственный поступок, боясь общественного осуждения. Известно, что такое осуждение нередко воспринимается некоторыми людьми более остро, чем юридическое наказание. Возникает проблема лицемерия. Но следует ли осуждать человека, поведение которого соответствует нормам

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.49

морали, хотя внутреннее его убеждение не соответствует этим требованиям? Да и как обнаружить подобное несоответствие?

Выходит, что нравственная обязанность не всегда исполняется в результате внутреннего побуждения и убеждения. Сила общественного мнения удерживает ,от безнравственного поступка, она – мера принуждения. Там же, где нравственная норма находится в полной гармонии с нравственным убеждением, сливается с ним, нет и принуждения.

Отсюда можно сделать следующий вывод. Нравственная ответственность, равно как и всякая иная связанная с нарушением других, неюридических социальных норм ответственность (если она не отождествляется с сознанием обязанности, долга, а выступает как ретроспективная ответственность), – это, как и юридическая ответственность, та же обязанность, но исполняемая под воздействием принуждения. Разумеется, существенное различие между нормативностью права и нормативностью иных социальных норм состоит в том, что нормативность права обеспечивается государственным (или закрепленным в законе общественным) принуждением со всеми вытекающими отсюда важными последствиями.

4. Что же такое принуждение, каковы его основные признаки, его содержание? Это необходимо выяснить, потому что принуждение тесным образом связано с феноменом власти (а государственное принуждение– с государственной властью), с категорией обязанности и, как это видно из сделанного нами обзора литературы, с санкциями в праве и с юридической ответственностью.

Вопрос о соотношении власти, принуждения и убеждения исследовался как в философской, так и в юридической литературе. Соотношению принуждения и убеждения и роли этих факторов в борьбе с правонарушениями посвящена содержательная монография И. Ребане, что освобождает нас от необходимости изложения всех аспектов этой проблемы. Опираясь на достигнутые результаты исследований в данной области, остановимся лишь на вопросах, которые требуют, с нашей точки зрения, уточнения, имеющие непосредственное отношение к теме настоящей работы.

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.50

Известны высказывания классиков марксизма-ленинизма о власти как социальной функции, присущей любому обществу. Говоря о необходимости авторитета власти в сфере производства, основанного на разделении труда и как следствие этого на его кооперировании, Ф. Энгельс определял авторитет как навязывание чужой воли, что, с дугой стороны, предполагает подчинение [12]. В.И. Ленин говорил о том, что «принудительная власть есть во всяком человеческом общежитии, и в родовом устройстве, и в семье, но государства тут не было» [13].

Указание на принудительную власть не следует, однако, понимать как отождествление власти с принуждением. Власть как общественная функция, в том числе государственная власть, осуществляется посредством организации направляемых ею общественных отношений, осуществления контроля и учета, убеждения и принуждения. Если воля властвующего воспринимается подвластными как справедливое и должное веление, совпадающее с его волей (или в результате воздействия на подвластного, при котором властная воля становится волей подвластного без принуждения), налицо властвование путем убеждения [14]. Принуждение –.лишь один из методов осуществления власти. Принуждение и убеждение взаимодействуют при этом осуществлении.

Таким образом, власть нельзя сводить только к принуждению. Кроме того, как правильно отметил М.И. Байтин, принуждение принуждению рознь. Отношения политической власти включают в себя и «господство-подчинение» (связанное обычно с классовым господством), и «руководство-подчинение»

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.51

(в отношении классовых союзников и всех членов данного общества, в том числе и членов класса, в руках которого находится политическая власть) [15].

Нормы права являются важным средством осу ществления государственной власти. Регулирование этими нормами общественных отношений опирается на убеждение и принуждение. Нормы права устанавливают права и обязанности. Из сказанного о сочетании и взаимопроникновении принуждения и убеждения в сфере государственного властвования следует важный вывод, а именно: обязательность и принудительность – явления не тождественные. Обязанность, в частности юридическая обязанность, в большинстве случаев в социалистическом обществе исполняется добровольно, причем не только под страхом принуждения, которое может быть применено в случае ее нарушения, но и в силу убежденности в справедливости, истинности, социальной целесообразности обязанности и тем самым осознанной необходимости ее исполнения [16].

Но если к исполнению обязанности побуждает угроза принуждения, возникают вопросы: что такое принуждение, каково его содержание, как осуществляется навязывание государственной воли, обеспечивающей подчинение подвластного,– методами физического воздействия, или путем психи-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.52

ческого давления на волю лица – субъекта обязанности, или и тем и другим способами?

Единодушия в ответе на этот вопрос пока не достигнуто. В юридической литературе имеются сторонники и того и другого направления в определении сущности государственно-правового принуждения.

Одни, говоря о принуждении, имеют в виду навязывание государственной воли подвластным лицам и тем самым осуществление воли властвующего посредством подавления у этих лиц мотивов антиобщественного характера для того, чтобы удержать их от противоправного поведения. Речь идет о психическом принуждении [17].

Мы согласны с И. Ребане, что повышение роли убеждения в жизни советского общества влечет за собой «сужение сферы фактического применения принуждения при сохранении санкции как элемента нормы» [18]. Этот вывод правилен, если исходить из того, что под юридическим принуждением здесь понимается сохранение санкции как элемента нормы – возможность принуждения, т.е. психическое принуждение. Этот вывод опровергает рассуждения тех авторов, которые полагают, что условием расширения сферы убеждения и соответственно сужения сферы принуждения является сокращение сферы правового регулирования.

А.И. Королев и А.Е. Мушкин, критикуя взгляды тех, кто существование принуждения связывает только с государственной властью, считают, что это заблуждение имеет своим источником трактовку принуждения лишь как физического принуждения. Между тем, по мнению этих авторов, «всякая социальная

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.53

норма регулирует общественные отношения методами убеждения и психического принуждения» [19]. Отсюда выводится следующее: «...правовую норму можно охарактеризовать хотя и недостаточно точно, но зато наглядно как социальную норму с психическим принуждением в виде угрозы физического принуждения» [20] (разрядка моя.– С. Б.).

Сказано совершенно ясно: реализация санкции правовой нормы – это физическое принуждение, угроза этой реализации, удерживающая от нарушения нормы, – принуждение психическое.

Но психическое принуждение не исключает добровольности исполнения обязанности, вытекающей либо из императивной юридической нормы, либо из индивидуального предписания, либо из диспозитивной нормы, либо, наконец, из соглашения сторон на основе уполномочивающего их на это закона.

Однако это иная добровольность, чем та, которая основана на убежденности, свидетельствующей о трансформации воли властвующего в волю подвластного. Дело в том, что подвластный, исполняющий предписание, внутренне не согласный с велением, выраженным в предписании, под влиянием психического принуждения или по каким-либо иным соображениям принимает решение (волевой акт) подчиниться этому велению. Но он может и не сделать этого – уклониться от исполнения обязанности в силу им же принятого решения. У него сохраняется возможность выбора того или иного варианта поведения, которое в этом случае расходится с его сознанием, с его внутренним убеждением.

Такая же ситуация возможна и в сфере моральных отношений, с чем связана в этих случаях неизбежность лицемерия – внешне моральное поведение, расходящееся с внутренним моральным, точнее, аморальным

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.54

состоянием, из боязни подвергнуться общественному осуждению (порицанию), в котором выражается моральное принуждение.

И. Ребане, основываясь на том, что решение человека подчиниться требованиям закона и согласовать свое поведение с этими требованиями вопреки подлинному его желанию и убеждению является добровольным актом, ибо «человек в этих случаях сам определяет линию своего поведения», пришел к выводу, что такое исполнение правовой обязанности – из страха перед наказанием или иной мерой принуждения – «не есть осуществление принуждения». Принуждение, утверждает И. Ребане, нельзя смешивать с совершением поступков из побуждений, порожденных угрозой принуждения. Принуждение, следовательно, это такое фактическое состояние, которое «исключает решение человека из цепи детерминации» [21], ибо принуждение исключает для принуждаемого выбор поведения и, следовательно, выбор между исполнением и неисполнением обязанности. Поэтому возможность принуждения не следует смешивать с самим принуждением [22].

Но, декларировав и аргументировав свой взгляд на принуждение и тем самым как будто согласившись с мнением, что существует только физическое принуждение (арест, лишение свободы по приговору суда, отобрание вещи у незаконного ее владельца, выселение из жилого помещения, обращение взыскания на имущество и т.д.), И. Ребане делает оговорку, которая вносит существенную поправку в эту конструкцию. Он признает наличие морального (следовательно, нефизического) принуждения в тех случаях, когда «человек лишен защиты против нравственного осуждения», потому что такое лишение исключает свободу выбора (например, при порицании). В порядке аналогии И. Ребане делает, как мы полагаем, следующий верный вывод: «С этой точки зрения, учитывая причиняемые правонарушителю лишения, высказанное в судебном приговоре либо решении осуждение за посягательство на со-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.55

ветский правопорядок есть акт принуждения и тогда, когда лицо само внесет наложенный штраф, возместит взысканные убытки и т.д.» (разрядка моя.–С. Б.) [23].

5. Рассмотрим, как решается вопрос о соотношении добровольности и принудительности исполнения обязанности на основе судебного решения в науке гражданско-процессуального права. В решении этоговопроса выкристаллизовались два основных направления. Одно из них, представленное прежде всегов работах М.А. Гурвича, исходит из того, что основное назначение судебного решения состоит в том,чтобы устранить спор между сторонами о наличииили отсутствии субъективного права и соответствующей ему обязанности, снять неопределенность, подтвердить существование или отсутствие правоотношения. Судебное решение ничего не добавляет к содержанию правоотношения, каким оно было до рассмотрения дела судом и вынесения им решения. Решениекак акт судебной власти является принудительнымактом, но только в области процесса, т.е. втом смысле, что оно в силу принципа исключительности лишает обе стороны возможности вторично обращаться к какому-либо юрисдикционному органу потому же делу [24].

Судебное решение, вступившее в законную силу, если оно добровольно не исполняется в течение установленного для этого срока, может быть обращено к принудительному исполнению. Оно обладает свойством исполнимости.

Оно служит основанием для принудительного исполнения, реализуя тем самым заложенную в субъективном праве способность принудительного исполнения помимо и против воли обязанного лица (право на иск в материальном смысле). Такая способность созревает на определенной стадии развития субъективного права вследствие неисполнения другой стороной лежащей на ней обязанности, что ведет к нарушению субъективного права. Последнее пе-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.56

реходит в стадию притязания, в напряженное (по терминологии, предложенной М.А. Гурвичем) состояние: «...способность быть осуществленным в порядке принуждения является существенным, а потому неотъемлемым свойством гражданского субъективного права» [25].

Другое направление в науке гражданского процесса также исходит из того, что судебное решение прежде всего устраняет спор, подтверждает наличие или отсутствие правоотношения. Но этим содержание судебного решения не исчерпывается. «Характерным является и другой элемент судебного решения, свойственный ему как акту органа власти,– принуждение». По искам о -присуждении, например, решение суда не только подтверждает наличие материально-правового отношения, но и предписывает «должнику совершить возложенные на него обязанности...» [26].

Однако и с точки зрения этого понимания природы судебного решения такое предписание (в соответствии со ст. ст. 356–358 ГПК РСФСР) дается «под страхом применения принудительных мер, если решение не будет выполнено добровольно» [27].

Н.Б. Зейдер, являющийся сторонником этого направления в определении сущности судебного решения, указывает на то, что аппаратом государственного принуждения к исполнению нарушенной обязанности является суд, создающий возможность принудительной реализации права. Поэтому «действие акта судебной деятельности – судебного решения – направлено непосредственно на выполнение мер принуждения» на основании выдаваемого судом исполнительного документа непосредственно в силу судебного решения [28].

Отсюда делается вывод, что «принудительное осуществление права не может быть следствием лишь

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.57

подтверждения, признания судом наличия этого права». Судебное решение содержит в себе «веление, приказ органа государственной власти совершить известные действия, без чего нарушенное право нельзя считать защищенным». В итоге – вывод о том, что в судебном решении сочетаются два признака (элемента): а) подтверждение наличия спорного правоотношения, б) как следствие этого приказ органа государства – суда. Оба элемента неотделимы один от другого. Поэтому концепция, учитывающая в судебном решении лишь первый элемент, – ошибочна [29].

Полагаем, что правильной является вторая (двухэлементная) концепция судебного решения. Известно, что В.И. Ленин определял суд как орган власти [30] и указывал, что советские суды, будучи органами пролетарского государства, осуществляющего принуждение, проводят в жизнь такое принуждение [31]. Именно суд, как таковой, а не только подчиненное ему должностное лицо – судебный исполнитель по делам судебной юрисдикции является аппаратом государственного принуждения.

Следует согласиться с приведенным выше суждением И. Ребане о том, что судебный приговор или судебное решение уже само по себе акт принуждения, ибо выбора иного поведения, кроме того, которое предписано в этих актах судебной власти, у осужденного или должника нет. Когда речь идет об уголовном приговоре, налагающем на правонарушителя наказание в виде лишения свободы, вообще проблемы нет. Это наказание отбывается под непрекращающимся государственным принуждением с момента вынесения приговора.

Иное дело в гражданском процессе. Во-первых, должнику судебным исполнителем предоставляется срок до пяти дней для добровольного исполнения судебного решения (ст. 356 ГПК РСФСР). Во-вторых, взыскатель может не реализовать свое право на принудительное исполнение, он вправе распорядиться этим правом по своему усмотрению. Это и дает основание утверждать, что принуждение начинается лишь

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.58

тогда, когда судебным исполнителем обращается взыскание на имущество должника, на его заработную плату, изымается вещь, указанная в решении суда, и т.д.

Следовательно, принуждение понимается сторонниками этой точки зрения только как физическое принуждение. Но физическим или, точнее, фактическим принуждением не исчерпывается, а лишь завершается государственное принуждение. Оно включает в себя и такое социально-психическое принуждение, при котором у правонарушителя нет выбора для избрания иного варианта поведения, чем то, которое предписывается судом как органом государственной власти.

Должник прекрасно знает и понимает, что предоставление ему пятидневного срока для так называемого добровольного исполнения решения не устраняет безусловной необходимости и неизбежности такого исполнения, если оно не будет произведено им самим. Он окажется через пять дней лишь в худшем положении, ибо фактические принудительные меры, которые будут осуществлены судебным исполнителем, повлекут за собой (во всяком случае при обращении взыскания на имущество) большие расходы и расстройство бытового уклада, чем в том случае, если он «добровольно» удовлетворит взыскателя.

Иначе говоря, предложение должнику исполнить судебное решение добровольно в срок до пяти дней – это лишь льгота должнику, позволяющая ему выполнить свою обязанность наиболее экономным и безболезненным образом.

Совсем другое дело – само состояние психического принуждения, которое испытывает обязанное лицо до вынесения судебного решения. Психическое давление на это лицо в виде угрозы государственного принуждения в случае нарушения обязанности, разумеется, тоже является видом принуждения, стимулирующего к ее исполнению. Правы те авторы, которые говорят о том, что такая угроза является психическим принуждением (и не прав И. Ребане, не признающий ее принуждением), ибо возможность выбора вариантов поведения после возникновения юридической обязанности ограничивается под влиянием угрозы. Обязанный уже знает, какие последствия могут возникнуть вслед за нарушением, и

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.59

оценка этих последствий сужает сферу «вариантности» его поведения.

Но, как известно, стороны, имеющие противоположные интересы, могут заблуждаться относительно своих прав и обязанностей, понимать их различно и т.д. Если даже спора по этому поводу нет, хотя обязанность нарушена, но не исполняется до того времени, пока не последует властное подтверждение об этом суда, спор все равно считается не устраненным. Суд, снимая спор, одновременно своим решением приказывает должнику исполнить обязанность.

Нельзя согласиться с М.А. Гурвичем, что это лишь процессуальный приказ, исключающий вторичное рассмотрение дела. Этот приказ – навязывание властной, государственной воли лицу, чья обязанность стала бесспорной по указанным уже выше соображениям. Этот приказ является актом непосредственного государственного принуждения [32], но он, как правильно подчеркивают все процессуалисты, ничего не прибавляет и не убавляет от содержания субъективного права и субъективной обязанности сторон в правоотношении. Исключением, по мнению М.А. Гурвича, являются конститутивные судебные решения, выносимые на основе правомочий, предоставленных законом суду, т.е. решения, играющие роль юридических фактов, преобразовывающих существовавшее до судебного процесса правоотношение. Ha-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.60

личие таких преобразовательных решений оспаривается многими процессуалистами [33].

6. Принуждение к соблюдению требований норм права в случае нарушения содержащихся в них велений сохранится до тех пор, пока будет существовать право. Разумеется, по мере того как обязанности, предписываемые правом, все в большем числе случаев будут фактически исполняться добровольно на основе убеждения в их справедливости и истинности, соответствия их общественным и личным интересам, роста коммунистической сознательности, тем меньше придется прибегать к принуждению. Это, однако, не означает, что отпадает или уменьшается возможность государственного принуждения, содержащаяся в санкциях правовых норм.

Верно, что нормативность права не обусловлена уровнем и силой государственно-принудительных мер [34]. Но неотвратимость такого принуждения в целях общей и специальной превенции, восстановления нарушенных имущественных и личных интересов, воспитания коммунистической сознательности – необходима. Следовательно, нужна и неотвратимость юридической ответственности. Едва ли можно согласиться с тем, что государственная принудительность права как возможность, переходящая при нарушении в действительность, существует наряду с нормативностью [35]. Определяющее свойство права – его нормативность, а принудительность – следствие нормативности. Принудительность как организованное и соответствующее общественной необходимости явление возникает там, где необходимы упорядоченность общественных отношений, применение одинакового масштаба. Основное в любой социальной норме, в том числе и в норме права,– это диспозиция, являющаяся ядром нормы. Принудительность – реакция на ее нарушение, имеющая своей целью восстановить состояние упорядоченности, поддерживаемое соблюдением правила, содержащегося в диспозиции.

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.61

Предыдущий | Оглавление | Следующий



[1] Это правильно отметил С.С. Алексеев, подчеркнув, что «...нормативность – не просто признак права, а его определяющее объективное свойство» (Алексеев С.С. О понятии права. – «Правоведение», 1970, № 1, с. 21).

[2] С.С. Алексеев в названной выше статье говорит, что из нормативности вытекает «правовое принуждение» (там же, с. 22). О нормативности права см. также: Недбайло П.Е. Советские социалистические правовые нормы. Львов, 1959, с. 37 и далее; Общая теория советского права. М., «Юридическая литература», 1966, с. 7–10; Марксистско-ленинская общая теория государства и права. Основные институты и понятия, с. 344–351.

[3] Брежнев Л. И. Речь на встрече с избирателями Бауманского избирательного округа г. Москвы 14 июня 1974 г. («Правда», 1974, 15 июня).

[4] См., например: Рабинович П. М. Право как явление общественного сознания. – «Правоведение», 1972, № 2. Хотя Рабинович П. М. и разделяет развитую многими советскими юристами оценку права как объективной реальности, тем не менее он утверждает, что веление права живет, начинает светить «смыслом», лишь соприкасаясь с сознанием субъекта, реципиента этого веления, возбуждая у него «представления о должном (возможном) поведении».

[5] См.: Фарбер И.Б. Правосознание как форма общественного сознания. М., «Юридическая литература», 1963, с. 177–178.

[6] Рабинович П.М. Указ, соч., с. 109.

[7] В своей содержательной статье «Объективное и субъективное в праве» П.Е. Недбайло обобщил итоги дискуссии, проводившейся на страницах журнала «Правоведение» (1974, № 1), и сделал заслуживающие внимания выводы о том, что «правовые установления, нормы права никак нельзя отнести к формам сознания». Право – субъективный фактор лишь в том смысле, что непосредственным его источником является общественное сознание (классовое, общенародное), выраженное в нормотворческой деятельности компетентных органов государственной власти. «Функционирует же оно не в сознании, а в общественной жизни как особая социальная сила» (с. 17). Однако, на наш взгляд, правильные суждения автора о праве как «субъективно-объективной реальности» не доведены до своего логического завершения. Ведь общественное бытие тоже «субъективно-объективная реальность», если иметь в виду генетическую сторону дела, но оно независимо от общественного сознания, поскольку речь идет об итогах и предпосылках общественно-производственной деятельности людей, одаренных волей и сознанием.

Поэтому едва ли правильным можно признать утверждение П.Е. Недбайло, что материальные отношения – это «абсолютно» объективное, реальное, независимое от чьего бы то ни было сознания, а право – это «ситуативно» (относительно) объективное и что поэтому «субъективность» права есть его абсолютное, имманентное свойство (с. 21).

[8] См. об этом: Горшенев В.М. Способы и организационные формы правового регулирования в современный период коммунистического строительства. – Автореф. докт. дисс. Свердловск, 1969, с. 8–12.

[9] См.: Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 13, с. 6–7.

[10] См.: Маркс К, и Энгельс Ф. Соч., т. 37, с. 394–395.

[11] «Нормативность, – пишет Е. А. Лукашева, – свойственна всей системе социального регулирования, включающей как социальные нормы, так и соответствующие им формы общественного сознания...

Если нормативность есть свойство всей системы социального регулирования, то ее нельзя рассматривать как специфику права» (Лукашева Е.А. Общая теория права и многоаспектный анализ правовых явлений. – «Сов. государство и право», 1975, №4, с. 33).

Нормативное регулирование в его многообразных проявлениях в настоящее время многими авторами рассматривается как необходимый упорядочивающий и относительно стабилизирующий элемент управления социалистическим обществом. Решающая роль в этом процессе принадлежит правовому регулированию (см., например: Нижечек В. И, Указ, соч., с. 29–30, 47).

[12] См.: Маркс К. и Энгельс Ф. Избранные произведения, т. 1. М., Госполитиздат, 1952, с. 588.

[13] Ленин В.И. Полн. собр. соч., т. 1, с. 439.

[14] О понятии политической власти, соотношении принуждения и убеждения см.: Королев А. И., Мушкин А.Е. Государство и власть. – «Правоведение», 1963, № 2; Байтин М. И. Государство и политическая власть. – Автореф. докт. дисс. М., 1973; Кейзеров Н. М. Власть и авторитет. М., «Юридическая литература», 1973; Ребане И. Указ, соч.; Козюбра Н.И. Убеждение и принуждение в советском праве на современном этапе коммунистического строительства. – Автореф. канд. дисс. Киев, 1968; Огурцов Н. А. О некоторых философских аспектах сферы принуждения, –«Правоведение», 1968, № 5.

[15] См.: Байтин М. И. Указ, соч., с. 8.

[16] По мнению Н. М. Кейзерова, «принуждение не является имманентным качеством власти... Властная и подвластная воля могут органически совпадать, могут находиться в конфронтации, В первом случае нет надобности в принуждении, власть при практической реализации своих установок обходится без него» (Указ, соч., с. 46). Верно, что в тех случаях, когда происходит такое слияние воль властвующего и подвластного, нет надобности в принуждении. Но даже в коммунистическом обществе едва ли будет достигнуто такое состояние полного и всеобщего совпадения интересов всего общества и интересов отдельной личности, не говоря уже о том, что авторитет и, следовательно, власть необходимы при осуществлении руководства процессом производства, о чем писал Энгельс. Поэтому возможность принуждения как атрибут власти останется. Без этого нет власти Впрочем, далее автор, говоря о соотношении подлинного авторитета власти, основанного на уважении к ней подвластных, и власти, правильно подчеркивает, что власть без авторитета возможна, но авторитет без власти невозможен (там же, с, 87).

[17] См.: Королев А.И., Мушкин А.Е. Указ, соч., с. 22. Н.И. Козюбра, характеризуя принуждение, и отличие от убеждения, также связывает принуждение с угрозой неблагоприятных для правонарушителя последствий в случае нарушения требований норм (Козюбра Н. И. Указ, соч., с. 10).

[18] Ребане И. Указ, соч., с. 41. Эта мысль была повторена в несколько измененном виде Н.И. Козюброй. Отметив, что сфера правового регулирования составляет сферу возможного действия государственного принуждения, он сделал тот же вывод, что и И. Ребане, а именно, что, когда речь идет о сужении сферы государственного принуждения, имеется в виду сужение сферы его действительного, фактического, а не сферы возможного действия (Козюбра Н.И. Указ, соч., с. 14).

[19] Королев А.И., Мушкин А.Е. Указ, соч., с. 24.

[20] Там же, с. 25.

Н.А. Огурцов также полемизирует с авторами, связывающими категорию принуждения только с государственным принуждением. Характеризуя общественное принуждение как моральное осуждение лиц, нарушивших свой долг, и подчеркивая взаимосвязь, взаимодействие и взаимопереходы государственно-правового и общественно-морального принуждения, Н. А. Огурцов, по-видимому, также исходит из той концепции, что и в том, и в другом случае имеет место психическое принуждение (Огурцов Н. А. Указ, соч., с. 38–43).

[21] См.: Ребане И. Указ, соч., с. 180.

[22] См.: Ребане И. Указ, соч., с. 181-182.

[23] Ребане И. Указ, соч., с. 182.

[24] См.: Советский гражданский процесс. Под ред. проф. М.А. Гурвича, М., «Высшая школа», 1967, с. 221–229; см. также: Советский гражданский процесс. Под ред. проф. А. Ф. Клейнмана, Изд-во МГУ, 1964, с. 205–221.

[25] Гурвич М.А. Право на иск. М. – Л., Изд-во АН СССР, 1949, с. 142; см. также с. 37, 145, 146. Гражданский процесс с этой точки зрения – это форма судебного осуществления гражданских прав (с. 145).

[26] Гражданский процесс. Под общей ред. проф. К. С. Юдельсона. М., «Юридическая литература», 1972, с. 226

[27] Гражданский процесс. Под общей ред. проф. К. С. Юдельсона. М., «Юридическая литература», 1972, с. 226

[28] Зейдер Н. Б. Судебное решение по гражданскому делу. М., «Юридическая литература», 1966, с. 19.

[29] См.: Зейдер Н. Б. Указ, соч , с. 20.

[30] См.: Ленин В. И Полн. собр. соч , т. 32, с. 433.

[31] См.: Ленин В.И. Полн. собр. соч., т. 36, с. 163.

[32] И.С. Самощенко вслед за немецким юристом Р. Шюсслером (ГДР) включает в государственное принуждение судебный приговор и судебное решение и критикует взгляды процессуалистов, суживающих эту сферу (по удовлетворенным искам о присуждении) действиями судебного исполнителя (Самощенко И.С. Охрана режима законности Советским государством. М., Госюриздат, I960, с. 91). Но И.С. Самощенко, на наш взгляд, чрезмерно расширяет (равно, как и О.Э. Лейст) понятие государственного принуждения, включая сюда и наблюдение за исполнением требований советского права, и исследование обстоятельств деяний, в, которых имеются признаки неправомерности (там же, с. 94).

Эти правоохранительные функции не являются мерами государственного принуждения, они – отправление обязанностей, возложенных законом на компетентные государственные органы, на граждан – участников процессуальных отношений. Здесь речь идет о реализации диспозиций норм права, регулирующих отношения, возникающие на основе выполнения указанных функций. Принуждение начинается там, где нарушается обязанность.

[33] См., например: Гражданский процесс. Под ред. К. С. Юдельсона, с. 226.

[34] См.: Алексеев С.С. Социальная ценность права в советском обществе. М., «Юридическая литература», 1971, с, 111.

[35] См.: Алексеев С.С. Социальная ценность права в советском обществе. М., «Юридическая литература», 1971, с, 112.

 

 

 

Глава III. НОРМАТИВНОСТЬ ПРАВА И САНКЦИЯ ПРАВОВОЙ НОРМЫ

1. До появления работы О.Э. Лейста о санкциях в советском праве в учебниках и в иных работах по общей теории права этой проблеме уделялось недостаточное внимание. При характеристике правовых норм обычно исходили из учения о трехчленной (трехэлементной) структуре правовой нормы, обязательным элементом которой указывалась санкция [1]. Учение о трехчленной структуре правовой нормы еще до выхода в свет книги О.Э. Лейста было подвергнуто критике [2].

С критикой учения о трехэлементной структуре правовой нормы выступили С.В. Курылев и Н.П. Томашевский, которые пришли к заключению, что правовая норма имеет только два элемента –

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.62

гипотезу и диспозицию [3]. Н.П. Томашевский на ряде примеров, взятых из различных отраслей советского права, равно как из правовых систем досоциалистических формаций, пришел к выводу, что «в действительности состав правовой нормы исчерпывается двумя элементами – гипотезой и диспозицией, именуемыми в уголовном праве иначе – диспозицией и санкцией» [4].

Но как же быть с таким существенным признаком права, как его обеспеченность государственным принуждением?

Н.П. Томашевский признает связь права с этим принуждением, но считает, что «необходимость принудительных санкций в системе права вовсе не означает, что они необходимы в каждой правовой норме» [5]. В этом духе он истолковывает и положение В.И. Ленина о том, что право – ничто без аппарата, способного принуждать к соблюдению норм права [6]. В подтверждение делается ссылка на то, что в системе права (в целом) имеются различные части, отличающиеся одна от другой; наличие в этой системе норм, снабженных принудительными санкциями, вовсе не означает, что каждая правовая норма должна быть снабжена такой санкцией [7].

О.С. Иоффе и М.Д. Шаргородский независимо от Н.П. Томашевского также пришли к выводу, что обязательными, необходимыми составными элементами правовой нормы являются только гипотеза и диспозиция. Что же касается санкции, то, хотя они и согласны с тем, что всякая норма права обеспечивается мерами государственного принуждения, но отсюда, утверждают они, не следует, что эти меры должны быть воплощены в санкции самой нормы. Есть

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.63

нормы, не имеющие собственной санкции, но охраняемые при помощи других юридических норм, в том числе и при помощи их санкций, либо при помощи всей системы действующего права [8].

Так, О.Э. Лейст пришел к заключению, что «норма права тождественна диспозиции» [9]. Санкция, как и гипотеза, по его мнению,– не элементы, не составные части, а атрибуты правовой нормы. Любая норма права имеет санкцию, но это «не означает, что санкция включается в состав данной, отдельно взятой нормы». Для того чтобы обнаружить санкцию, «надо исходить из понятия «системности» права, из взаимосвязи правовых норм» [10]. Иногда целый комплекс норм охраняется от нарушений общей нормой, устанавливающей санкцию для этого комплекса (например, нормы о дисциплинарной ответственности).

В отличие от Н. П. Томашевского О.Э. Лейст считает, что охрану правовых норм аппаратом государственного принуждения В.И. Ленин рассматривал как специфическую черту права, присущую каждой правовой норме [11].

После выступления в печати Н.П. Томашевского критику теории трехчленности нормы продолжил

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.64

А.Ф. Черданцев. Он отверг утверждение сторонников трехчленности нормы, что отдельные элементы (части) нормы могут находиться в разных статьях нормативного акта и даже в различных актах. Как и Н.П. Томашевский, он считает, что норма права двучленна: она состоит из гипотезы и диспозиции. Но одни (регулятивные) нормы регулируют общественные отношения путем определения прав и обязанностей, другие (охранительные) – путем установления мер принуждения к правонарушителям (поэтому диспозиция здесь именуется санкцией), третьи (нормы-дефиниции, некоторые специальные) не содержат ни того, ни другого [12].

По мнению А.Ф. Черданцева, «каждой норме права, для того чтобы быть обеспеченной принудительной силой государства, совсем не обязательно иметь в качестве своего структурного элемента санкцию» [13]. Специфика правоохранительной нормы по сравнению с регулятивной лишь в том, что она предусматривает право государственного органа применить к правонарушителю меру принуждения и обязанность правонарушителя ее претерпеть. Поэтому нельзя противопоставлять диспозицию санкции – и в том, и в другом случаях речь идет о предоставлении возможного или установлении должного поведения. Разница, однако, в том, что последствия, определяемые санкцией, наступают лишь при наличии правонарушения, между тем как неблагоприятные последствия, могущие содержаться и в диспозиции регулятивной нормы, не связаны с правонарушением [14].

Далее А.Ф. Черданцев указывает на то, что охрана регулятивной нормы может осуществляться без каких-либо неблагоприятных последствий для ее нарушителя, и в доказательство ссылается на ст. 6 Основ гражданского законодательства, предусматривающую среди других мер принуждения принуждение к исполнению обязанности в натуре, т.е. восстановление прежнего положения, существовавшего до

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.65

нарушения, и приходит к следующему заключению: «Если под санкцией понимать принудительные нормы, призванные обеспечить соблюдение норм права, то нужно признать, что под ее защитой находится каждая юридическая норма. Отсюда, однако, вовсе не следует, что санкция является структурным элементом любой юридической нормы» [15].

В доказательство того, что санкция не обязательна для правовой нормы, А.Ф. Черданцев отмечает, что «в противном случае мы должны были бы согласится с тем, что... ст. 6 Основ (гражданского законодательства. – С. Б.) не содержит самостоятельной нормы и представляет собой санкцию бесчисленных норм гражданского и других отраслей права» [16] .

2. Несомненно, что интерес, проявленный в юридической литературе за последние 10–15 лет к изучению структуры правовой нормы, принес некоторые положительные результаты. Ряд положений, разработанных авторами, писавшими на эту тему, способствовал более глубокому пониманию и познанию природы юридических норм. Эти положения могут быть использованы и в практических целях – для совершенствования нормотворческого процесса, улучшения законодательной техники, правоприменительной деятельности.

Нельзя отказать авторам, чьи соображения, относящиеся к структуре правовой нормы, были выше охарактеризованы, в том. что некоторые из этих соображений являются правильными. Верно, например, что не всякая отдельно взятая статья закона является

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.66

нормой права. Во многих случаях законодатель формулирует правоположение, содержащее только гипотезу и диспозицию, а иногда и одну только диспозицию, и нелегко, опираясь даже на всю систему права, не говоря уже об отдельной отрасли права, обнаружить санкцию или гипотезу. В любой правовой системе имеются так называемые leges imperfectae – несовершенные нормы, не снабженные санкцией. Существуют правоположения-дефиниции, правоположения-принципы, правоположения, которые лишь через посредство других правовых норм и лишь в сочетании с ними определяют поведение участников общественных отношений, нормы, определяющие структуру и задачи государственных органов, иных организаций, и т.д. В особенности такие черты характерны для некоторых конституционных норм, норм общих частей кодексов и т.д. [17].

И все же трудно согласиться с тем, что норма права, имея в виду ее логическую структуру, как определенный масштаб и регулятор поведения исчерпывается только одним или двумя элементами [18]. Норма права, а не статья закона, что уже неоднократно отмечали сторонники трехэлементной

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.67

структуры, должна быть снабжена санкцией, ибо без нее стираются рамки, границы возможного или должного поведения Норма без санкции перестает быть мерой, масштабом поведения, поскольку нарушение этой меры, выход за указанные рамки не повлечет за собой надлежащую реакцию, государственное осуждение и государственное принуждение, обеспечивающее в порядке «обратной связи» регулирование нарушенных отношений. Задача состоит в том, как уже отмечалось, чтобы вновь ввести поведение в установленные для него границы либо, если это невозможно, путем возложения на нарушителя новой обязанности пресечь в дальнейшем отклонение поведения от нормы как самим нарушителем, так и другими членами общества.

Обратимся к некоторым доводам критиков теории трехчленной структуры правовой нормы.

Значит ли, что ст. 6 Основ гражданского законодательства, указывающая на способы защиты гражданских прав и тем самым на государственное принуждение к исполнению первоначальной или трансформированной вследствие правонарушения обязанности (например, возмещение убытков), не является самостоятельной нормой? Можно ли рассуждать здесь по формуле «или – или»: если это санкция, то ст. 6 Основ – не норма; если норма – то не санкция?

В действительности дело обстоит иначе. Санкция как необходимый элемент юридической нормы в отличие от диспозиции может подразумеваться и выводиться из общих положений о защите государством нарушенных субъективных прав. Такое общее положение может содержаться и в конституции государства. При неуклонном соблюдении законности конституция может и должна иметь прямое действие. Это означает, что каждый, чьи права нарушены, если они не обеспечены конкретизирующими конституцию правилами в текущем законодательстве, вправе прибегнуть к аппарату государственного принуждения для защиты своего нарушенного и охраняемого в самой общей форме права.

Общее правило об охране прав может быть сформулировано и в кодексе, регулирующем определенный вид общественных отношений. Такое указание

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.68

на способ защиты нарушенного права может быть включено в статью закона, содержащую гипотезу и диспозицию.

Надо признать в отличие от альтернативы, поставленной А. Ф. Черданцевым, что ст. 6 Основ содержит и санкции, и нормы права, входящие в состав большого числа норм гражданского права, образующих его отдельные институты. В целях рационального построения системы законодательства в целом и его отдельных отраслей, устранения повторений при систематизации законодательства в Общую часть кодекса выделяются положения, общие для норм, регулирующих различные подвиды отношений. Возможность выделения Общей части, как известно, является существенным признаком самостоятельности данной отрасли права. Взамен повторений в различных нормах, составляющих содержание многочисленных и разнообразных гражданско-правовых институтов (о защите нарушенного субъективного права путем его признания; восстановлении положения существовавшего до нарушения права; присуждении к исполнению обязанности в натуре; взыскании убытков; прекращении или изменении правоотношения), в Общих положениях Основ и гражданских кодексов союзных республик все эти способы защиты нарушенных субъективных прав, являющиеся одновременно мерами государственного принуждения к исполнению нарушенных или возникших вследствие нарушения новых и дополнительных обязанностей, сгруппированы в одной статье.

Мы полагаем, что юридическая ответственность, будучи реализацией санкции,– это исполнение существовавшей до нарушения обязанности либо возникшей в связи с ее нарушением новой обязанности под воздействием государственного принуждения Этим и объясняется то, что некоторые из предусмотренных в ст. 6 Основ мер защиты прав (возникшая вследствие нарушения обязанность возместить убытки, уплатить неустойку), после того как защищаемые ими права нарущены, составляют содержание новых правоотношений.

Следовательно, содержащееся в ст. 6 правило, что с лица, нарушившего право, взыскиваются причиненные им убытки или неустойка,– это норма права.

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.69

Новых материальных правоотношений не возникает при признании права и при присуждении к исполнению в натуре – здесь лишь подтверждаются право и обязанность, существовавшие до нарушения, но заложенная в правоотношении угроза принуждения реализуется в действительное принуждение. С пресечением действий, нарушающих право (например, пресечение распространения не соответствующих действительности слухов, порочащих честь и достоинство лица), равно как и с восстановлением положения, существовавшего до нарушения права, также может быть связано возникновение новых правоотношений.

Помещение этих положений в ст. 6 Основ гражданского законодательства, а не в Основы гражданского судопроизводства закономерно, потому что в этой статье перечислены способы принуждения к исполнению названных выше обязанностей материально-правового характера. Речь идет о реализации прав и обязанностей, составляющих содержание гражданско-правового отношения. Как уже отмечалось, суд или арбитраж ничего не прибавляют к содержанию этого отношения. Но в связи с возникшим спором эти органы государственного принуждения в присущей им процессуальной форме выясняют материальную истину, подтверждают наличие или отсутствие прав и обязанностей и обеспечивают осуществление права путем принуждения к исполнению обязанности должником.

При этом в зависимости от содержания обязанности решается вопрос о том, какие способы применяются для достижения указанной цели. Если к исполнению обязанности нельзя принудить в натуре, т.е. в точном соответствии с ее содержанием (например, когда такое принуждение явилось бы посягательством на личность), принуждается к исполнению другая возникшая из нарушения обязанность – возмещение убытков, уплата неустойки. То же имеет место в тех случаях, когда реальное исполнение нарушенной обязанности невозможно по другим причинам, если только в силу общей или специальной нормы сторона, не исполнившая обязанность, не освобождается от ответственности.

Следовательно, нарушение права может видоизменить содержание правоотношения, иначе говоря, на-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.70

рушение права – юридический факт, порождающий такое изменение прав и обязанностей, с чем должен считаться суд или арбитраж

Следует отметить, что и после перечисления названных мер в ст. 6 Основ сказано, что защита гражданских прав осуществляется «также иными способами, предусмотренными законом». Это означает, что приведенный в ст. 6 перечень способов защиты прав является типичным, повторяющимся для многих правоотношений, но не исчерпывающим: в тех случаях, когда для защиты нарушенного орава необходимо избрать иные, чем предусмотренные в ст. 6, меры воздействия на обязанное лицо, в соответствующей главе кодекса мы обнаруживаем иную санкцию, образующую совместно с гипотезой и диспозицией норму права. Таковы, например, нормы гражданских кодексов союзных республик, предусматривающие последствия недействительных сделок, совершенных с целью, противной интересам государства и общества.

Но в большинстве случаев нормы гражданских кодексов лишь конкретизируют по отношению к различным гражданско-правовым институтам те способы защиты субъективных прав и соответственно меры ответственности для лиц, нарушивших эти права, которые перечислены в ст. 6 Основ гражданского законодательства. Достаточно для примера указать на ст. 246 ГК РСФСР, предусматривающую четыре альтернативных требования покупателя к продавцу в случае продажи ему вещи ненадлежащего качества. Эти требования являются конкретизацией с учетом особенностей договора купли-продажи таких установленных ст. 6 Основ мер защиты, как возмещение причиненных убытков, присуждение к исполнению в натуре, прекращение правоотношения [19].

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.71

Обобщенная группировка санкций, применяемых в связи с нарушением разнообразных субъективных прав, не только устраняет повторения в законодательстве, способствует экономии и совершенствованию изложения нормативных актов, но имеет и более существенное практическое значение. Дело в том, что, к сожалению, подзаконные нормативные акты, в частности различного рода ведомственные инструкции и правила, иногда без достаточных к тому законных оснований или отступают от общих правил законодательного акта, в развитие которого издаются подзаконные акты, или, умалчивая об этих правилах, считают подведомственные им организации свободными от ответственности за нарушение субъективных прав контрагентов (граждан или организаций) [20].

Между тем согласно общему правилу подзаконный акт не может противоречить или отступать от закона, если в самом законе не предусмотрена возможность такого отступления. Поэтому описанная выше практика является незаконной. Она умаляет права потерпевшей стороны, культивирует безответственность. К сожалению, как те, чьи права нарушены, так и соответствующие органы государственного принуждения, прежде всего суд, не используют в должной мере общее правило, позволяющее при

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.72

отсутствии в подзаконном нормативном акте нормы, имеющейся в законе, или при отступлении от этой нормы применять норму закона и тем самым защищать нарушенные субъективные права. В последнее время наметился перелом: суды при рассмотрении таких споров все чаще обращаются к закону, а не к подзаконному ведомственному акту [21].

Но А. Ф. Черданцева смущает не столько то, что в ст. 6 Основ содержится обобщенный перечень способов защиты нарушенных гражданских прав, сколько то, что признание этих способов санкциями означало бы, что эта статья не содержит нормы права. Но, как уже было отмечено, ст. 6 Основ содержит нормы права. Разве указание на то, что с лица, нарушившего право (гипотеза), взыскиваются причиненные этим нарушением убытки (диспозиция), не является правилом поведения? Так же обстоит дело и с правилом о взыскании неустойки, и с остальными мерами защиты, перечисленными в ст. 6.

Естественно, возникает вопрос: а где же санкция этих норм? Не подтверждается ли мнение сторонников двучленной структуры нормы, что санкция не является обязательным ее элементом?

Нам представляется, что при правильном подходе к определению содержания субъективного права, заключающееся в поставленном вопросе сомнение должно быть рассеяно. Обеспеченность субъективного права возможностью государственного принуждения – это неотъемлемое его качество, такая возмож-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.73

ность «существует не параллельно с другими, закрепленными в субъективном праве возможностями, а свойственна им самим, так как без этого они не были бы юридическими возможностями» [22].

Поэтому и правило, в силу которого лицо, причинившее убытки другому, обязано их возместить, тоже включает в себя в случае неисполнения этого предписания причинителем вреда возможность для потерпевшего прибегнуть к аппарату государственного принуждения, если добровольно убытки не будут возмещены. Следовательно, и это правило, содержащееся в ст. 6 Основ, имеет санкцию. Об этом говорит ст. 6, провозглашая, что защита гражданских прав осуществляется судом, арбитражем и другими указанными в статье юрисдикционными органами. В отличие от правила о взыскании убытков и неустойки другое содержащееся в ст. 6 правило о том, что нарушенное субъективное право защищается также путем присуждения к исполнению обязанности в натуре, не предусматривает возникновения нового правоотношения. В силе остается прежнее правоотношение, но обязанность исполняется в принудительном порядке.

Таким образом, в зависимости от вида меры защиты права, определяемого различиями в роде правонарушений, последствием правонарушения является либо новое правоотношение, реализация которого обеспечена также государственным принуждением, либо непосредственное принуждение к исполнению существующей, но не исполненной обязанности.

Новое правоотношение может повлечь, а может и не повлечь за собой неблагоприятные для нарушителя последствия. Такие последствия не возникают при реализации возникшего в связи с выбытием вещи из владения собственника виндикационного требования к незаконному владельцу.

В этом случае восстанавливается положение, существовавшее до нарушения права. Так же обстоит дело и с пресечением действий, нарушающих право (например, по негаторному иску). Неблагоприятные последствия возникают при удовлетворении требова-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.74

ния об уплате неустойки и в ряде других случаев. Но санкцией, обеспечивающей исполнение обязанностей как по тем, так и по другим правонарушениям, является угроза их (обязанностей) принудительного осуществления.

Статья 6 Основ связана как с материальным, так и с процессуальным гражданским правом. Она указывает на меры осуществления нарушенного субъективного права, входящие в содержание этого права при помощи суда и других юрисдикционных органов. Обязанностью суда и других юрисдикционных органов является совершение действий, обеспечивающих осуществление субъективных прав. Следует согласиться с авторами (в частности, с А. С. Пиголкиным), указывающими на то, что диспозицией правила о применении санкций являются обязанности этих органов, входящие в содержание процессуальных правоотношений, а санкцией – государственное принуждение, выражающееся в дисциплинарных и иных взысканиях для должностных лиц, нарушивших эти обязанности [23].

Надо исходить из того, что признаваемая всеми государственная принудительность права, вытекающая из его нормативности (если предписываемые его нормами обязанности добровольно не исполняются), не гложет быть оторвана и противопоставлена принудительности отдельных его норм, поскольку эти нормы являются не нормами-дефинициями, а служат масштабом, моделью определенного поведения для субъектов, выраженного в их правах и обязанностях. Общее проявляется в отдельном, а отдельное входит в общее. Если норма не обеспечена санкцией, реализация которой означает возможность привести в действие аппарат государственного принуждения в случае неисполнения предусмотренной нормой обязанности, если принудительным способом вопреки воле обязанного лица нельзя осуществить принадлежащее другому, лицу субъективное право, то такая норма является неполноценной. Обязанность без ответственности– юридическое ничто, лишь благое пожелание.

Отсюда Н. П. Томашевский перекидывает мост к утверждению, что если имеются в системе права нормы, снабженные принудительными санкциями, то это не означает, что каждая правовая

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.75

норма должна быть снабжена такими санкциями (Вопросы общей теории советского права, с. 224).

Пример и доказательства, приведенные Н.П. Томашевским, нельзя признать убедительными. Во-первых, диспозитивные нормы права, так же как и императивные нормы, обеспечены государственным принуждением. Видовые различия этих норм не затрагивают их общности. Поэтому вовсе не обязательно, чтобы система права состояла только из императивных или только из диспозитивных норм. Но если одни правовые нормы снабжены государственным принуждением, как это признает сам автор, а другие (большинство, по его мнению) таким принуждением не обеспечены, то каким образом появляется система права (целое), обеспеченная государственным принуждением? [24]

О.Э. Лейст и А. С. Пиголкин (в 1966 г.) признают, что гипотеза и санкция являются атрибутами правовой нормы. Но если, даже считать гипотезу и санкцию атрибутами, то ведь все равно без них как неотъемлемых атрибутов нормы (диспозиции) она существовать и действовать не может, что и признают названные авторы [25].

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.76

Суть в том, что налицо такая связь трех элементов, которая образует органическое единство – правовую норму. Дело не в словах, а в существе того явления, которое обозначается тем или иным термином [26].

3. Санкция как содержащаяся в норме праваугроза государственного принуждения к исполнениюобязанности и как угроза наступления неблагоприятных последствий (если они предусмотрены) в случаеее нарушения рассматривается некоторыми авторамикак одна из юридических гарантий субъективного права [27].

Понятие юридических гарантий часто трактуется,

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.77

на наш взгляд, очень широко. Основанием для подобного понимания гарантии является утверждение, что к юридическим гарантиям относятся «предусмотрепные законом средства, непосредственно обеспечивающие правомерное поведение субъектов общественных отношений» [28]. Поэтому, поскольку имеются в виду юридические гарантии, обеспечивающие осуществление и защиту субъективного права, приходят к выводу, что взаимозависимость и взаимодействие субъективных прав в системе права означает, что «одни субъективные права являются юридическими гарантиями других субъективных прав» [29].

Не входя в обсуждение проблемы юридических гарантий, поскольку это выходит за рамки настоящей работы, ограничимся лишь следующими замечаниями.

На протяжении значительного времени вопрос о гарантиях в праве усиленно обсуждается в советской юридической литературе. Особенно большое внимание уделяется гарантиям субъективных прав граждан, в частности гарантиям трудовых прав, юридическим гарантиям законности [30]. Это стремление научно объяснить действующие в советском законодательстве положения, обеспечивающие применение правовых норм, равно как и обосновать предложения de lege ferenda, направленные на совершенствование законодательства, достойно всяческой похвалы и поддержки. Но возникает ряд сомнений относительно теоретической правильности постановки и методов решения проблемы: ведь речь идет о правовых гарантиях применения правовых норм. Красной нитью проводится идея, что правовые нормы сами по себе бессильны, необходимы некие правовые гарантии,

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.78

т.е. другие правовые нормы, для того, чтобы первые могли бы быть применены и реализованы на практике. Но тогда возникает вопрос: какие же правовые нормы являются основными, направленными на регулирование общественных отношений, но практически беспомощными без правовых гарантий, а какие нормы являются этими гарантиями?

По мнению П.Е. Недбайло, это прежде всего иные правовые нормы, обеспечивающие правильное и эффективное осуществление других норм, поскольку в системе права нормы связаны между собой и правом в целом. К гарантиям, в частности, отнесены процессуальные нормы и установление процессуального порядка любой деятельности по применению права [31].

Мы полагаем, что употребление термина «юридическая (т.е. правовая) гарантия» применения права затемняет суть дела, прежде всего умаляет нормативность и, следовательно, обязательность и потенциальную принудительность права, о чем так хорошо ранее писал П.Е. Недбайло в своих других работах [32].

Апелляция к системности права, как нам представляется, не оправдывает распространенного мнения о том, что надо различать нормы права и их юридические гарантии. Системность права, связанность и взамозависимость различных правовых норм и правовых институтов вовсе не означает, что каждая из этих норм является гарантией применения другой нормы.

Системность права вовсе не означает, что одни нормы права (и предусмотренные ими субъективные права) – это право, так сказать, в собственном, смысле этого слова, а другие – лишь их гарантии. При таком подходе гарантиями применения правовых норм считают и осуществляемое на основе процессуального законодательства правосудие, и иную юрисдикционную деятельность – надзор, контроль, соблюдение иерархии в издании нормативных актов

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.79

в соответствии с требованиями Конституции СССР и конституций союзных республик, а также соблюдение принципов права в процессе правоприменительной деятельности, право жалобы и право на иск [33].

Но все перечисленное выше – это самое право, как таковое, в его многообразных проявлениях, а не нечто, что лишь гарантирует действенность права.

Следует всемерно приветствовать поддерживаемое П.Е. Недбайло предложение процессуально регламентировать деятельность администрации по применению ею властных актов, разрешению споров о праве и наложению взысканий за совершенные административные правонарушения, но не следует установление такого порядка считать юридической гарантией норм административного права. Это – не гарантии, т.е. не некие добавочные обеспечения, а необходимое следствие существования и действия норм права, его совершенствования. Разве санкция нормы права не является лучшей гарантией осуществления прав и обязанностей, предусмотренных диспозицией? Разве государственное принуждение к исполнению обязанности, если она не соблюдается добровольно, юридическая ответственность есть некая гарантия, нечто внешнее по отношению к правовой норме, установившей эту обязанность? Это – составная часть самого права. Равным образом и гражданский, и уголовный процессы как деятельность по установлению материальной истины – прав и обязанностей – это органическая и необходимая часть развитой демократической системы права, а не особая его гарантия.

Задача состоит не в том, чтобы стремиться к разграничению норм права и правовых гарантий, ибо каждая правовая норма сама по себе есть гарантия необходимой в данном обществе свободы личности или организованного коллектива и мера их обязанностей по отношению к обществу, государству, другим лицам. Задача – в том, чтобы нормы права применялись на деле, чтобы обязанности исполнялись, чтобы при их неисполнении ответственность была неотвратимой, чтобы права беспрепятственно осуществлялись – короче, чтобы бесперебойно и ответст-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.80

венно работал государственный аппарат, в частности юрисдикционные органы в случаях нарушения норм права, деятельность которых также определяется нормами права.

Никакое умножение юридических гарантий, если под ними понимать создание новых норм, направленных на то, чтобы способствовать реализации других норм, не поможет, если будут бездействовать или неправильно действовать органы, призванные реагировать на каждое нарушение законности. Очевидно, важным средством обеспечения надлежащей работы этих органов должна быть ответственность соответствующих должностных лиц за допущенное ими бездействие или иное нарушение законности.

Основная гарантия заключается в том, чтобы неукоснительно исполнялись законы, определяющие права и обязанности граждан, предприятий, иных организаций, органов государственной власти и государственного управления. Юридическая ответственность является важным средством укрепления законности и социалистического правопорядка Разумеется, при этом необходимо, чтобы законы отражали реальные требования жизни, обеспечивали развитие социалистической демократии. Известно, что никакие самые строгие меры ответственности не помогут, если закон отстает от жизни или ее опережает без достаточных к тому оснований.

Во всяком случае не следует считать юридической гарантией санкцию правовой нормы, если верно, что санкция – это элемент или атрибут этой нормы. Юридические гарантии права заключены как в самих правовых нормах, имеющих своей целью регулирование путем установления прав и обязанностей общественных отношений, так и в тех нормах, в рамках которых осуществляется юрисдикция при нарушении этих обязанностей и тем самым обеспечивается посредством государственного принуждения реализация материального субъективного права и исполнение нарушенной или новой обязанности.

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.81

Предыдущий | Оглавление | Следующий



[1] См., например: Голунский С. А., Строгович М.С. Теория государства и права. М., 1940, с. 251; Карева М. П. Право и нравственность в социалистическом обществе. М., 1951, с. 122; Карева М. П. и Айзенберг А. М. Правовые нормы и правоотношения. М., 1949, с. 14, 15; Недбайло П.Е. Советские социалистические правовые нормы, с. 52, 55, 57.

[2] А.В. Рыбин усомнился в том, что необходимым элементом правовой нормы обязательно должна быть гипотеза (Рыбин А. В. Виды и структура правовых норм.– «Ученые записки Пермского государственного университета», т. XV, вып. 3, 1958).

С.А. Голунский, анализируя некоторые нормативные акты, в частности о народнохозяйственных планах, пришел к выводу, что «основным содержанием таких положений является не описание действий, которые предписываются, запрещаются или дозволяются, а постановка определенной задачи, указание на результат, которого надо добиться» (Голунский С. А. К вопросу о понятии правовой нормы в. социалистическом праве.– «Сов. государство и право», 1961, № 4, с. 23). Эти взгляды подверглись обоснованной критике А.С. Пиголкиным (См. Общая теория советского права. М., 1966, с. 191–192).

[3] См.: Курылев С. В. О структуре правовой нормы. – «Труды Иркутского государственного университета», т. XXVII, вып. 4, 1958.

[4] Томашевский Н. П. О структуре правовой нормы и классификации ее элементов. – В кн.: Вопросы общей теории права. М., Госюриздат, 1960, с. 203.

[5] Томашевский Н. П. О структуре правовой нормы и классификации ее элементов. – В кн.: Вопросы общей теории права. М., Госюриздат, 1960, с. 223.

[6] Томашевский Н. П. О структуре правовой нормы и классификации ее элементов. – В кн.: Вопросы общей теории права. М., Госюриздат, 1960, с. 221.

[7] Там же, с. 224 (см. критику взглядов С.В. Курылева и Н.П. Томашевского в кн. «Общая теория советского права». М., 1966, с. 196).

[8] В доказательство приводится ст. 58 действовавшего в то время ГК РСФСР, определявшая правомочия собственника (владение, пользование и распоряжение имуществом). Санкции за нарушение этого правила содержатся в других нормах – о виндикации, о так называемом негаторном требовании (если кто-либо препятствует собственнику владеть и пользоваться имуществом), о возмещении причиненного вреда имуществу собственника, в нормах Уголовного кодекса об ответственности за хищения, кражу и т.д. Все это – вполне самостоятельные нормы, имеющие, по мнению авторов, даже не двучленную, а трехчленную структуру. Но эти нормы охраняют соблюдение правила ст. 58 ГК 1922 г., не имеющего санкции (Иоффе О.С., Шаргородский М.Д. Вопросы теории права, с. 156–160).

[9] Лейст О.Э. Санкции в советском праве, с. 21.

[10] Лейст О.Э. Санкции в советском праве, с. 22-23.

[11] См.: там же, с. 15. А. С. Пиголкин в 1966 году Присоединился к позиции О.Э. Лейста – о гипотезе и санкции как атрибутах нормы. Аргументация та же – ссылка на «системность» права: одни нормы нередко определяют санкцию других норм права и сами в свою очередь имеют санкции. Равным образом имеются и нормы, определяющие гипотезы других норм Структура правовой нормы выражается формулой «если – то – иначе» (Общая теория советского права, с, 192–195).

[12] См.: Черданцев А. Ф. Специализация и структура норм права. – «Правоведение», 1970, № 1, с, 44.

[13] См.: Черданцев А. Ф. Специализация и структура норм права. – «Правоведение», 1970, № 1, с, 45.

[14] См.: Черданцев А. Ф. Специализация и структура норм права. – «Правоведение», 1970, № 1, с, 45-46.

[15] Черданцев А. Ф. Указ, соч., с. 48.

[16] Черданцев А. Ф. Указ, соч., с. 37.

А.С. Пиголкин пересмотрел в 1972 году свои взгляды на структуру правовой нормы Регулятивная норма, по его мнению, имеет в качестве необходимого и постоянного элемента лишь диспозицию и указание, на каких субъектов она распространяется. Гипотеза – возможный, но не необходимый элемент норм положительного регулирования, поскольку могут быть нормы, «осуществление которых не связано с конкретными обстоятельствами. В правоохранительных же нормах кроме субъектного состава два элемента – диспозиция и санкция. Обеспеченность нормы права мерами принуждения на случай своего нарушения вовсе не предполагает, что такие меры должны включаться в состав каждой нормы» (Пиголкин А. С. Теоретические проблемы лравотворческой деятельности в СССР.- Автореф. докт, дисс. М., 1972, с, 23–24).

[17] См.: Теоретические вопросы систематизации советского законодательства. М., Госюриздат, 1962; Общая теория советского права, с. 180–185; Мицкевич А. В. Акты высших органов Советского государства. М., «Юридическая литература», 1967, с. 44–50; Марксистско-ленинская общая теория государства и права. Социалистическое право! М., «Юридическая литература», 1973, гл. VI.

[18] По мнению С.С. Алексеева, единое понятие «норма вообще» должно быть расчленено на два понятия: а) логическую норму и б) норму-предписание. Логическая норма «трехэлементна»; норма-предписание – «элементарно завершенное веление, сформулированное в тексте нормативного юридического акта» (Алексеев С.С. Проблемы теории права, с. 215–216). Эта идея была развита С.С. Алексеевым в его последней монографии о структуре советского права. В этой работе нормативное предписание трактуется как «первичная, элементарная частица самой правовой материи, с которой совпадает исходная единица правового текста».

Норма-предписание – «двухэлементна». Она содержит в себе гипотезу и диспозицию (санкцию). Однако С.С. Алексеев предостерегает от забвения взаимной связи предписаний (логической нормы), т.е. от того, чтобы не упускали из виду и санкции (Алексеев С.С. Структура советского права. М., «Юридическая литература», 1976, с, 83–97).

[19] Изложенная в тексте характеристика места и роли ст. 6 Основ в системе гражданского права несколько расходится с оценкой этой статьи, данной О.С. Иоффе. Он считает, что правила, заключенные в ней, ограничены в средствах своим применением, поскольку специальные средства защиты субъективных прав обычно закрепляются теми разделами Гражданского кодекса, которые имеют к этим правам непосредственное отношение (Гражданско-правовая охрана интересов личности. М, «Юридическая литература», 1969, с. 40). Нам представляется, что огромное большинство специальных средств защиты субъективных гражданских прав, включенных в отдельные гражданско-правовые институты, является конкретизацией тех правил, которые содержатся в ст 6 Основ.

Если же в нормах, составляющих конкретные гражданско-правовые институты, ничего не сказано о средствах защиты, то всегда сообразно характеру нарушенного права будет действовать одно из средств защиты, предусмотренных ст. 6 Основ.

[20] См., например, Временную инструкцию по эксплуатации автоматических камер хранения, утвержденную в 1966 году Главным пассажирским управлением Министерства путей сообщения. Вопреки ст. 427 ГК РСФСР и аналогичным статьям ГК других союзных республик, предусматривающим ответственность организации, для которой хранение является одной из целей деятельности, за утрату, недостачу или повреждение имущества до пределов непреодолимой силы (т.е. безвиновную ответственность), эта инструкция устанавливает ответственность за пропажу вещей, сданных на хранение, лишь при наличии,вины работников ж.-д станции (Мозговой П., Муженский Е. Правовое регулирование пользования автоматическими камерами хранения.– «Сов. юстиция», 1971, №9, с. 23; Вер д никое 3. Г., Кабалкин А. Ю. Гражданско-правовые формы товарно-денежных отношений, М., «Юридическая литература», 1970, с. 205–206).

[21] См.: Кабалкин А. Ю. Сфера обслуживания: гражданско-правовое регулирование. М., «Наука», 1972. Автор отмечает, что если раньше по искам граждан к социалистическим организациям, в задачу которых входит обслуживание потребительских нужд граждан, «при вынесении решений нередко руководствовались главным образом подзаконными нормативными актами, даже если сложившиеся между сторонами имущественные отношения подходили под действие закона», то в настоящее время суды все чаще руководствуются законом. Далее приведено определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РСФСР (1969 г.), которая признала правильным удовлетворение иска одного гражданина к универсальному магазину и телеателье о взыскании стоимости непригодного для использования телевизора, руководствуясь не ведомственными правилами обмена промышленных товаров, отступающими в худшую для покупателя сторону от норм, установленных ст. ст. 246 и 248 ГК РСФСР, а нормами этих статей, в большей степени обеспечивающих интересы покупателей (с. 97–98).

[22] Иоффе О. С, и Шаргородский М.Д. Вопросы теории права, с. 223.

[23] См.: Общая теория советского права, с. 194.

[24] И.А. Ребане также полагает, что санкция не является обязательным элементом любой правовой нормы «Нет оснований утверждать,– пишет И. Ребане,– что в советском обществе авторитет государственной воли должен быть в процессе правового регулирования всегда поддержан возможностью применения принудительных мер» (Ребане И. Убеждение и принуждение в деле борьбы с посягательствами на советский правопорядок.– Автореф. докт. дисс. М., 1968, с. 7). Без санкции не мыслятся только обязывающие и запретительные нормы. По мнению И. Ребане, «...общественная необходимость не предполагает принуждения, а поэтому указание на возможность применения принудительных норм, т.е. санкция, не может быть признана неотъемлемым элементом логической структуры юридической нормы» (там же, с. 6).

С этими аргументами нельзя согласиться. Уже было отмечено, что диспозитивная норма – такое же веление, снабженное принудительной силой, как и прочие правовые нормы. Диспозитивная норма действует тогда, когда стороны не использовали предоставленную им этой нормой возможность самостоятельно определить свои права и обязанности. Так называемые уполномочивающие нормы в случае воспрепятствования кем-нибудь их осуществлению тоже обеспечены государственным принуждением. Возрастание политической сознательности и коммунистической убежденности, как это общепризнано и вытекает из Программы КПСС и других партийных документов, решений партийных съездов, не снижает, а, наоборот, повышает роль права и значение юридической ответственности как важного инструмента укрепления законности, государственной и производственной дисциплины.

[25] О.Э. Лейст прямо утверждает, что без санкции как атрибута нормы нет самой правовой нормы (Указ, соч., с. 12, 18, 19).

[26] См. убедительную критику позиции О.Э. Лейста и А. С. Пиголкина по этому вопросу Л. С. Явичем в его работе «Право р общественные отношения» (М., «Юридическая литература», 1971, с. 68–69). Л. С. Явич правильно указывает на то, что «государственное волеизъявление содержится во всех трех элементах нормы, а не только в самом правиле, хотя последнее служит связующим и главным звеном остальных частей юридической нормы» . (с. 69).

Ю. С. Жицинский, отстаивающий традиционную трактовку правовой нормы, в частности нормы гражданского права, как трехчленного единства, возражая О.Э. Лейсту, указывает на то, что «гипотеза и санкция нормы права выражают особые, отличные от содержания диспозиции предписания законодателя» (Жицинский Ю. С. Санкция нормы советского гражданского права.– Автореф. канд. дисс. Киев, 1966, с. 71). В качестве доказательства того, что санкция – самостоятельная часть нормы, Ю. С. Жицинский ссылается на то, что одна и та же санкция может обслуживать несколько диспозиций, что с установлением диспозиции санкция не возникает автоматически и что, если диспозиция не снабжается санкцией, возникают проблемы в законодательстве. «Некоторые нормы права оказываются лишенными санкций, что вызывает определенные трудности при определении последствий нарушения диспозиций этих норм» (там же, с. 7). Соображения и опасения правильные, но, с нашей точки зрения, дело обстоит не так безнадежно в том случае, когда конкретная норма не снабжена санкцией. Есть общие принципы нрава, нормы общих частей гражданских кодексов, в частности и в особенности ст. 6 Основ, есть Конституция, и поэтому указанные Ю. С. Жицинским затруднения могут быть преодолены; необходимы только желание неуклонно соблюдать законность и соответствующая четкая работа юрисдикционных органов, приведение в действие соответствующего аппарата государственного принуждения, опирающегося на высокую сознательность его работников и на строгое выполнение возложенных на них законом обязанностей и осуществление присвоенных им прав.

[27] См., например: Самощенко И.С. Охрана режима законности Советским государством, с. 64.

[28] Недбайло П.Е. Система юридических гарантий применения советских правовых норм.– «Правоведение», 1971, № 3, с. 45.

[29] Чечот Д.М. Субъективное право и формы его защиты. Изд-во ЛГУ, 1968, с. 50.

[30] На эту тему было проведено значительное количество межвузовских и иных научных конференций, в том числе и межвузовская конференция в 1971 году в Киеве, посвященная юридическим гарантиям применения правовых норм и укрепления социалистической законности. Основным докладчиком на этой конференции был проф. П.Е. Недбайло. Этот доклад и был положен в основу цитировавшейся выше статьи (см. информацию об этой конференции.– «Правоведение», 1972, № 1, с. 119–121).

[31] См.: Недбайло П.Е. Система юридических гарантий применения советских правовых норм, с. 45.

[32] См., например: Недбайло П. Е, Советские социалистические правовые нормы. Львов, 1959.

[33] См: Недбайло П.Е Система юридических гарантий применения советских правовых норм, с. 45–48.

 

 

 

Глава IV. ЮРИДИЧЕСКАЯ ОБЯЗАННОСТЬ И ЮРИДИЧЕСКАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ

1. При уяснении содержания понятия юридической ответственности надо исходить из категории нормативности права, заключающей в себе возможность государственного принуждения в случае нарушения.

Разделяя мнение И.С. Самощенко и других авторов, что юридическая ответственность – это реализация санкций, указанной в юридической норме [1], мы полагаем, что в определение юридической санкции, предложенной большинством авторов, связывающих ее с неблагоприятными для нарушителя последствиями в виде дополнительных обязанностей, надо внести коррективы. Они, как нам представляется, устранят имеющиеся противоречивые суждения и будут содействовать верному пониманию юридической ответственности как важнейшего условия осуществления законности и ее правильному применению на практике. Анализируя понятие санкции в гражданско-правовом обязательстве, М.М. Агарков еще в 1940 году, опираясь на высказывание В.И. Ленина о том, что право – ничто без аппарата, способного принуждать к соблюдению норм права, пришел к следующему выводу: «В понятие обязательства неизбежно в качестве его элемента входит и санкция, обеспечивающая осуществление права кредитора и исполнение обязан ности должника» [2].

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.82

Страницы 83-84 отсутствуют

сомнений – это надлежащее исполнение обязанностей всеми, на кого они возложены законом, договором, иными юридическими актами.

Из сказанного можно сделать важный и решающий для установления природы юридической ответственности вывод: юридическая ответственность – это исполнение обязанности на основе государственного или приравненного к нему общественного принуждения. Юридическая ответственность в позитивном правоотношении – это опосредствованное государственным принуждением исполнение обязанности.

Поскольку речь идет о положении лица, к которому применяется ответственность, ее можно определить как состояние принуждения к исполнению обязанности. Добровольная уплата заемщиком суммы долга в срок, установленный, договором, или даже по истечении срока – это исполнение обязанности. Уплата той же суммы долга заемщиком вопреки его воле, посредством государственного принуждения на основе решения суда – это исполнение той же обязанности, которая существовала и ранее. Однако такое исполнение, опосредованнее государственным принуждением, выступает как ответственность. Так же обстоит дело и в иных случаях исполнения долга в натуре (возврат вещи собственнику, выполнение работ и т.д.).

Поэтому ответственность в указанных случаях (т.е. когда обязанность может быть выполнена в натуре) – не какое-то новое правоотношение, ибо остается в силе то же самое правоотношение, та же обязанность, которая существовала и ранее. Добровольное же исполнение обязанности юридической ответственностью не является.

В случае уклонения лица от исполнения обязанности или каких-либо с его стороны возражений спор разрешается судом или иным компетентным юрисдикционным органом, что связано с возникновением, движением и прекращением процессуальных правоотношений. В результате такого разбирательства выясняется истина и, если обязанность действительно не выполнена, выносится властное решение, обеспечивающее ее исполнение государственным принуждением.

Нельзя согласиться с утверждением И.С. Са-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.85

мощенко и М. X. Фарукшина (и аналогичными высказываниями других авторов), что исполнение обязательства в гражданском праве довольно часто является юридической ответственностью и тогда, когда имеет место добровольное исполнение (добровольное исполнение обязательств из причинения вреда и из неосновательного обогащения, добровольное возмещение должником кредитору убытков, добровольная уплата неустойки) [3].

Из причинения вреда, из неосновательного приобретения или сбережения имущества, являющихся с точки зрения гражданского права юридическими фактами, порождающими правоотношения, возникает обязанность: в первом случае – возместить потерпевшему вред; во втором – возвратить неосновательно полученное или сбереженное имущество лицу, за чей счет было осуществлено такое приобретение или сбережение. Эта обязанность должника и соответствующее право кредитора на возмещение вреда или на возврат неосновательно приобретенного составляет содержание возникших обязательственных правоотношений. Свою обязанность должник может исполнить добровольно. Никакой ответственности в этом случае не возникает. Юридическая ответственность наступает тогда, когда по инициативе кредитора применяется государственное принуждение, а в предусмотренных законом случаях – по инициативе государственных и общественных органов или должностных лиц, не являющихся сторонами в правоотношении, но могущих предъявить иск в интересах потерпевшей стороны.

Поскольку речь идет о неосновательном приобретении имущества, то его возврат неосновательно обогатившимся не может рассматриваться как неблагоприятное для него последствие. Он ничего не теряет, а лишь возвращает то, что причитается другому. Неблагоприятным последствием для причинителя вреда можно считать возмещение причиненных деликтом убытков потерпевшему. Но для потерпевшего – это лишь восстановление его прежнего имущественного

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.86

состояния. Ничего дополнительно сверх этого он не приобретает. Государственное же принуждение к исполнению обязанности в случае уклонения от этого – это реализация санкции, т.е. исполнение обязанности в состоянии принуждения. Этим и ограничивается юрдическая ответственность в указанных выше случаях.

И.С. Самощенко и М. X. Фарукшин в подтверждение своей мысли о возможности осуществления в гражданских правоотношениях ответственности без государственного принуждения вслед за О.С. Иоффе и другими цивилистами ссылаются на то, что в ряде случаев сам контрагент (кредитор) может применить вопреки воле должника установленную в договоре санкцию, не прибегая к помощи юрисдикционных органов [4]. Речь, в частности, идет о праве транспортных органов взыскивать в безакцептном порядке штраф за допущенный клиентурой простой вагонов и судов. Но, во-первых, такое правомочие предоставлено перевозчику законом в виде исключения; во-вторых, платежное требование о списании такого штрафа может быть оспорено в судебном (арбитражном) порядке, т.е. в конечном счете и в этом случае действует государственный юрисдикционный орган, проверяющий законность такого списания.

Прав М.М. Агарков, что санкцией является не обязанность возместить убытки, вызванные неисполнением договорного обязательства или внедоговор-ным причинением вреда, а только принудительное исполнение этой обязанности [5].

О.Э. Лейст критикует это положение, ибо он, как И.С. Самощенко и М. X. Фарукшин, считает, что обязанность возмещения вреда сама по себе является санкцией и «может осуществляться без вмешательства государственных органов», т.е. добровольно, в то время как «для применения и реализации других санкций необходимо решение государственного

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.87

органа и в зависимости от характера санкции деятельность государственного аппарата по реализации решения» [6].

О.Э. Лейст в обоснование своей позиции приводит следующие доводы. Если бы обязанность возместить имущественный ущерб не являлась санкцией, а такой санкцией явилось бы только принудительное исполнение этой обязанности, то следовало бы прийти к выводу, что существует только обязанность возмещать причиненный вред, но нет обязанности воздерживаться от причинения вреда. Но в этом случае противоправным деянием, продолжает он, считалось бы не причинение ущерба, а только уклонение от возмещения уже причиненного вреда [7].

С этим возражением согласиться нельзя. Общая обязанность всякого и каждого воздерживаться от причинения другому имущественного вреда по своей природе такая же, как и обязанность не совершать преступлений. Но после того как эта обязанность нарушена, возникает другая, уже не пассивная, не негативная, а активная обязанность – возместить вред конкретному лицу – потерпевшему, восстановить нарушенное равновесие, привести имущественное положение потерпевшего в то состояние, в каком оно находилось до правонарушения. Исполнение этой обязанности добровольно прекращает возникшее правоотношение. При неисполнении эта обязанность реализуется в принудительном порядке. Вот это и есть ответственность.

Когда О.Э. Лейст утверждает, что наложение штрафа и законодательное определение обязанности возместить вред имеют то общее, что они сами по себе носят принудительный по отношению к правонарушению характер, выражаются в обязанностях, властно возлагаемых государством на правонарушителя, то он, как и многие другие авторы, смешивает обязанность с государственным принуждением к исполнению обязанности. К этому надо добавить, что возмещение вреда не содержит элементов штрафа, и поэтому неверным является утверждение, что оно

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.88

близко к мерам штрафного, карательного характера [8].

И.С. Самощенко и М. X. Фарукшин не проявили достаточной последовательности в доведении до логического конца своего первоначального правильного утверждения, что добровольное исполнение договорных обязательств – это не юридическая ответственность [9]. Но почему только договорных обязательств? Ведь кроме договорных гражданскому праву известны и другие обязательства, возникающие из других оснований? [10]

2. Если исполнение обязанности, опосредованное государственным принуждением, ничего не убавляет и не прибавляет к содержанию обязанности, то, может быть, дело обстоит иначе в тех случаях, когда появляются добавочные обязанности, обеспечивающие исполнение основной обязанности (побуждающие под страхом невыгодных последствий к этому исполнению), или тогда, когда исполнение обязанности в натуре стало невозможным либо принятие такого исполнения для кредитора утратило интерес вследствие правонарушений, допущенных должником, и исполнение заменяется возмещением убытков?

Обязанность, дополняющая основную, лишь усложняет или модифицирует основное правоотношение. Если заключено соглашение о неустойке, то обязанность уплатить неустойку, поскольку должник нарушает условия договора, обеспеченные неустойкой, ничем не отличается от любой другой обязанности. Если неустойка уплачена должником добровольно, не возникает вопрос об ответственности, подобно тому,

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.89

Как этот вопрос не возникает и тогда, когда выполнено основное обязательство. Но если исполнения не последовало, по инициативе кредитора приводится в движение аппарат государственного принуждения – действует механизм ответственности.

Точно так же обстоит дело и в том случае, если неисполненная обязанность по тем или другим причинам заменяется требованием о возмещении убытков. Содержание обязанности изменяется, возникает новое обязательство, которое имеет своей целью компенсировать ущерб потерпевшему за нарушение его субъективного права, обеспечить, как уже отмечалось, эквивалентность в отношениях, нарушенную должником. Требование о возмещении убытков – это требование об исполнении новой обязанности, заменяющей прежнюю обязанность. При добровольном исполнении ее должником нет оснований говорить об ответственности.

Анализируя содержание обязанности в имущественных правоотношениях, мы вправе прийти к выводу, что определение юридической ответственности как опосредованное государственным принуждением исполнение обязанности охватывает все случаи нарушения обязанностей, является необходимой и достаточной основой для уяснения и практического применения категории ответственности.

Государственное принуждение к исполнению нарушенной обязанности является осуждением поведения обязанного лица при наличии упречного поведения обязанного лица и прежде всего при наличии его вины. Но упречность не сводится только к вине. Государственное принуждение в случаях, предусмотренных законом, является осуждением и такого поведения, которое само по себе не противоправно, но нарушает субъективные права другого лица. И в этих случаях имеет место юридическая ответственность, о чем будет сказано ниже.

Здесь лишь надо подчеркнуть, что если ответственность в самом общем и широком смысле слова трактуется как наказание, то следует признать, что принуждение к исполнению обязанности – это уже наказание. Иногда в обоснование того, что ответственность является наказанием, указывают на то, что К. Маркс отождествлял ответственность за наруше-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.90

ние договора с несением наказания [11], а В.И. Ленин считал ответственность за неисполнение закона карой за его нарушение [12] . Но не следует забывать, что Маркс под наказанием понимал и принуждение, применяемое к нарушителю [13]. Там же, где налицо государственное или общественное принуждение, там есть и осуждение. Принуждение, включающее в себя осуждение, повторяем, в широком смысле слова – это наказание, юридическая ответственность независимо от наличия или отсутствия вины правонарушителя [14].

Но наказание наказанию рознь. Одно дело гражданско-правовая ответственность, другое – уголовная, административная и дисциплинарная ответственность. Если речь идет о гражданско-правовой ответственности, то невыгодные последствия для должника, несомненно, возникают в том случае, когда возмещаемые им убытки или уплаченная неустойка превышают те выгоды, которые создаются для него вследствие неисполнения обязанности. Но возможна и ситуация обратного порядка – эти убытки и неустойка оказываются по своим размерам ниже той выгоды, которую приобретает должник, освобожденный от исполнения первоначального обязательства в натуре.

Основная равнодействующая тенденция вытекает из компенсационной, восстановительной функции гражданского права. Его цель, поскольку оно регулирует отношения, связанные с использованием товарно-денежной формы при социализме, и поскольку речь идет о реакции на гражданское правонарушение, состоит в том, чтобы обеспечить потерпевшей стороне ее восстановление (в имущественном и в личном отношениях) в первоначальное состояние. Отразится ли это отрицательно на положении должника – вопрос факта.

Принуждение к соблюдению неисполненной обязанности, если даже оно никаких невыгодных послед-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.91

ствий имущественного порядка для правонарушителя не влечет, ибо другой стороне воздается то, что ей причитается, будучи государственным осуждением правонарушителя, является своеобразным для него лишением. Но это лишение, собственно говоря,– отрицательное переживание общественно морального порядка, вытекающее из публичного осуждения, неправомерного поведения. Здесь важно подчеркнуть лишь то, что нередко гораздо труднее добиться выполнения обязательства в натуре, добиться реального исполнения, чем подучить удовлетворение от должника путем принуждения его к исполнению дополнительных ооязанностей, обеспечивающих главное обязательство. Оказывается, что легче выплатить неустойки, ущерб от которых в свою очередь уравновешивается неустойками, полученными от других неисправных контрагентов. Поэтому нередко хозяйственные организации, главным образом поставщики, уклоняются от своевременного и надлежащего исполнения своих обязанностей по поставке товаров и взамен этого охотно выплачивают взыскиваемую с них за эту неустойку. Следовательно, хотя неустойка и возмещение убытков рассматриваются как дополнительные обременения, цель которых – стимулировать исполнение основной обязанности, они не обеспечивают реального исполнения договора (ст. 36 Основ гражданского законодательства).

Мы не можем останавливаться здесь на причинах этого в общем не совсем нормального явления. Они коренятся в экономических и организационных условиях, в частности в недостатках организации хозяйственных связей между участниками экономического оборота. Причины, ослабляющие действенность хозяйственных договоров, проанализированы и исследованы как в экономической и юридической, так и в широкой публицистической литературе. Это – ошибки планирования, в особенности недостаточная сбалансированность производственных потребностей в сырье, материалах, в оборудовании и средствах удовлетворения этих потребностей; недостаточное использование материальных стимулов; различного рода субъективные факторы – нарушение государственной и трудовой дисциплины и ряд других причин.

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.92

Но одна из причин – юридического порядка – нас интересует. Это слабое использование механизма юридической ответственности – принуждения через соответствующий государственный аппарат (прежде всего через арбитраж) к исполнению в натуре обязательств. Принцип реального исполнения, провозглашенный в ст. 36 Основ гражданского законодательства, к сожалению, не подкреплен теми мерами принуждения к исполнению нарушенной обязанности, которые предусмотрены в главе ГПК, посвященной исполнительному производству.

Между тем в настоящее время, когда повышает ся значение показателей качества, технического уровня продукции, когда потребность заказчиков должна быть удовлетворена в полном соответствии с установленной в договоре номенклатурой, особенно возрастает роль принципа реального исполнения. Известно, что теперь план реализации продукции считается выполненным лишь тогда, когда поставлены конкретные ее виды в соответствии с заключенными договорами [15].

Но независимо от всего, что связано с указанными выше недостатками, трудно согласиться с теми цивилистами, которые, правильно подчеркивая компенсационный, восстановительный характер гражданско-правовой ответственности для лица, чьи права были нарушены, полагают, что необходимым ее признаком является наступление для правонарушителя неблагоприятных имущественных последствий в виде возмещения убытков, уплаты неустойки. Здесь сказывается влияние уголовно-правового, а также административно-правового учения об ответственности, распространение карательного характера этой ответственности на гражданско-правовые отношения, так сказать, ее «криминализация» [16].

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.93

В дальнейшем в связи с проблемой так называемой безвиновной ответственности об этом будет сказано более подробно.

Юридическая ответственность, т.е. обязанность, исполняемая под принуждением, как уже было сказано, возникает и при нарушении запретительных норм. Однако здесь есть определенные особенности, которые и приводят в смущение авторов, утверждающих, что ответственность, возникшая после нарушения запретительной нормы, может быть осуществлена без государственного принуждения.

Особенность гражданско-правового обязательства, возникшего из деликта, состоит в том, что такое обязательство возникает не из правомерного юридического факта, а из правонарушения – нарушения общей пассивной обязанности воздерживаться от посягательства на чужое имущество, жизнь и т.д. Уже с момента возникновения этого правоотношения (т.е. после установления факта причинения вреда) у потерпевшего возникает право на иск, т.е. возможность принудительным путем вопреки воле обязанного лица получить причитающуюся компенсацию. Однако обязанность возместить вред может быть исполнена причинителем вреда добровольно, не дожидаясь предъявления иска.

В отличие от ответственности, наступившей вследствие неисполнения принятой по договору обязанности, государственное принуждение в рассматриваемом случае опирается на двойное правонарушение – на нарушение указанной выше пассивной обязанности, вследствие чего появилось относительное правоотношение, содержащее в себе положительную обязанность, и на неисполнение в добровольном порядке новой обязанности – возместить вред. Но и обязанность возместить убытки, возникшие из неисполнения или ненадлежащего исполнения договорной обязанности,– это ведь тоже новая обязанность,

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.94

которая появляется в результате правонарушения и может быть исполнена добровольно. Принуждение применяется лишь при уклонении от добровольного исполнения и в этом случае наступает ответственность [17].

Поэтому нельзя согласиться с утверждением, что обязанность возмещения вреда сама по себе является ответственностью, которая может быть осуществлена без вмешательства государственных органов, т.е. добровольно. Юридическая ответственность, будучи реализацией санкции правовой нормы, возникает как следствие акта применения этой нормы компетентным правоприменительным (юрисдикционным) органом в связи с правонарушением, и ее (ответственность) нельзя смешивать ни с односторонним осуществлением управомоченным лицом своего субъективного права, ни с добровольным исполнением обязанности.

Итак, юридическая ответственность – это не сам по себе акт принуждения, а опосредованное им исполнение обязанности. Это ее исполнение в состоянии принуждения. Принуждение вытекающее из юрисдик-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.95

ционного акта, обеспечивает самое главное –исполнение обязанности.

Когда дело касается не запретительных, а так называемых регулятивных норм, целью юридической ответственности прежде всего является обеспечение реального исполнения обязанностей, а не заменителей этих обязанностей. К этому должен стремиться аппарат государственного принуждения, на который возложено выполнение этой задачи. Разумеется, для этого необходимы определенные социально-экономические, организационные, юридические предпосылки, в частности и в особенности значительное расширение компетенции суда, арбитража и других юрисдикционных органов, призванных стоять на страже законности.

3. Сказанное не означает, что всегда и во всех случаях возможно принуждение к исполнению обязанности «в натуре». Существуют такие обязанности, которые, будучи нарушенными, уже не могут быть в дальнейшем исполнены. В этих случаях действует, так сказать, принцип «необратимости» нарушенного. Это прежде всего относится ко многим уголовным правонарушениям. Об этом пойдет речь ниже. Но невозможность непосредственного принуждения к исполнению обязанности в случае ее нарушения наблюдается и в иных правоотношениях.

Так обстоит дело в некоторых семейных правоотношениях. Известно, что родительские права и обязанности по воспитанию детей тесно переплетаются. Родители или один из них могут быть лишены родительских прав, если будет установлено, что они уклоняются от выполнения своих обязанностей по воспитанию детей или злоупотребляют своими родительскими правами.

Лишение родительских прав, осуществляемое в судебном порядке,– это санкция за нарушение ими своих обязанностей. Естественно, что принуждение родителей, лишенных таких прав, к исполнению родительских обязанностей, связанных с воспитанием детей, невозможно, так как эти обязанности носят личностный характер. Для осуществления таких обязанностей надо иметь права – юридически обеспеченную возможность определенной свободы действий в осуществлении воспитательных мер, ухода за деть-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.96

ми, подготовке их к общественно полезной деятельности. Носитель субъективного права может его осуществить, а может и не воспользоваться им. Но поскольку такое право является средством осуществления обязанности, а обязанность не исполняется, санкция за нарушение обязанности состоит в лишении личных родительских прав с сохранением за родителями имущественной обязанности по содержанию детей.

Всякое принудительное лишение прав – это наказание независимо от того, переживает или не переживает лицо такое лишение, как наказание.

Правда, одно дело уголовное осуждение или даже уплата административного штрафа, другое – лишение родительских прав, которое нерадивым родителем может быть воспринято как освобождение от обременяющих его обязанностей по воспитанию ребенка. Но несмотря на это, лишение прав – наказание, т.е. вид ответственности. Лицо, ограниченное в право- и дееспособности или лишенное конкретных субъективных прав, претерпевает неблагоприятные последствия. Это «наказательные» меры ответственности.

Хотя лишение родительских прав и не является уголовным наказанием, но это «наказательная» мера ответственности, однородная по своей природе с иными предусмотренными законом мерами лишения прав за уголовные и некоторые административные правонарушения (лишение права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью, ссылка, высылка, лишение воинского и специального звания, орденов, медалей и почетных званий, лишение права вождения автотранспортных средств, права охоты и рыболовства и др.).

4. Справедливы ли приведенные выше соображения о природе юридической ответственности применительно к ответственности, возникающей из уголовных и административных правонарушений? В этих случаях речь также идет о нарушении запретительных норм, но последствия возникают иные, чем в гражданском праве.

Необходимо иметь в виду, что так называемая правоохранительная норма (если под ней понимается запретительная норма) существует и

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.97

действует в неразрывной связи с регулятивной. Запретительная норма – логическое завершение и следствие регулятивной (позитивной). Первая без второй существовать не может [18].

Если юридическая ответственность – реализация санкции правовой нормы, то это также означает, что установление ответственности связано с актами применения норм права, т.е. с властными актами компетентных правоприменительных органов [19].

Если последствия, предусмотренные санкцией регулятивной нормы, наступают лишь при наличии правонарушения, то тем самым устанавливается содержание связи этой нормы с нормой запретительной, а также подчиненный характер последней.

Запретительные нормы также обязывают к определенному поведению, к воздержанию от запрещенных действий. Во избежание путаницы нежелательно именовать правоохранительными нормы процессуального (гражданского, уголовного, административного) права, в рамках которых устанавливается наличие или отсутствие правонарушения и положительно или отрицательно решается вопрос о применении юридической ответственности.

Наиболее ярким примером запретительной нормы является уголовно-правовая норма. Сторонники двучленности юридической нормы, ссылаясь на нее, спрашивают своих теоретических противников: где в

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.98

этой норме третий элемент? Почему гипотеза слита с диспозицией?

На эти вопросы они дают следующий ответ: запрет – это оборотная сторона веления. Обязанность может быть положительной – совершить определенное действие или отрицательной – воздержаться от определенного поведения. И тот, и другой виды обязанности могут быть элементами конкретного правоотношения. Но есть и общие обязанности – не совершать запрещенных законом общественно опасных (уголовных) и общественно вредных (административных) действий.

Это верно, но правилен ли отсюда вывод о слитности в запретительной норме гипотезы и диспозиции?

Нарушение обязанности воздержания от определенного поведения, как нам представляется, влечет за собой новую обязанность. Гражданско-правовой ) деликт – причинение имущественного вреда – порождает обязательство возместить вред, а если причинитель вреда это добровольно не сделает, к нему будет применено принуждение к исполнению этой обязанности (ответственность), и тем самым достигается цель восстановления правопорядка. Но нарушение уголовного запрета влечет обязанность иного содержания – понести наказание, которое состоит не только в осуждении общественно опасного деяния государством, но и в претерпении определенной кары – лишений, существенно затрагивающих личность, в умалении ее прав и благ.

Мы здесь не касаемся хорошо исследованного как в теории права, так и в литературе по отдельным отраслям, особенно по уголовному праву, вопроса об общей и специальной превенции, о воспитательной роли наказания, о том, что сама угроза наказания заставляет неустойчивых лиц воздерживаться от совершения уголовно наказуемых деяний, и т.д. Мы присоединяемся к разделяемому многими юристами мнению, что кара тоже воспитывает, что кару не следует противопоставлять воспитательной функции наказания.

В отличие от гражданско-правовой ответственности, имеющей своей целью прежде всего восстановление имущественного положения потерпевшего и

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.99

могущей достичь этой цели, доказательством чему является возмещение имущественного вреда, при совершении преступления в большинстве случаев невозможно принуждение к исполнению нарушенной обязанности. Социально опасный результат, причиненный преступлением, необратим. Гражданско-правовая ответственность преступника перед потерпевшим существует параллельно с уголовно-правовой ответственностью перед государством, как несением возникшей вследствие преступления обязанности. Поэтому преступление, по общему правилу (если не считать редко применяемого института заглаживания вреда), порождает новую обязанность. Выполняется эта обязанность только под воздействием непрекращающегося в течение периода отбывания наказания принуждения (в отличие от гражданско-правовой обязанности, которая может быть исполнена добровольно). Выполнение этой обязанности – уголовная ответственность.

В этом особенность уголовно-правовой нормы. Поэтому, с нашей точки зрения, не гипотеза слита в этой норме с диспозицией, а диспозиция (обязанность претерпевания определенных лишений) слита с санкцией [20].

Некоторые авторы также не согласны с общераспространенным представлением о слиянии гипотез и диспозиций норм уголовного права. Но объяснение специфики структуры уголовно-правовой нормы они находят в другом. Это другое состоит в том, что конкретное содержание трехчленной формулы «меняется в зависимости от точки приложения ее к анализируемому материалу» [21]. «Суть дела в том, что та часть

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.100

уголовных норм, которая является «диспозицией» для граждан (запрет совершать общественно опасные деяния), одновременно является «гипотезой» для государственных органов, рассматривающих дела о совершенных преступлениях» [22]. При такой другой «точке приложения» нормативного материала, как уже говорилось, санкцией является норма об ответственности судей, неправильно применивших закон, а также указания об отмене незаконных или необоснованных приговоров суда.

С этим выводом мы уже согласились, но здесь речь идет о другом правоотношении и об иных его участниках. Нас же интересует санкция, применяемая к лицу, совершившему преступление, а не обязанности и связанные с их нарушением последствия (санкции), возникающие у суда, осуществляющего юрисдикцию по уголовному делу, и персонально – у судей.

Но если как следствие уголовного правонарушения возникает обязанность претерпеть лишения, вытекающие из наказания, а эта обязанность (диспозиция) слита с санкцией (ибо может быть исполнена только под принуждением), то возникает законный вопрос: а где же гипотеза, в чем она заключается?

По мнению названных авторов, с точки зрения граждан, диспозиция уголовно-правовой нормы заключена в запрете совершать определенные действия, а гипотезу ее составляют «обстоятельства, при которых возникает соответствующая обязанность». Есть общий запрет – не совершать преступлений, воздерживаться от их совершения, в частности воздерживаться и от определенных, указанных в Особенной части Уголовного кодекса, преступлений. Это веление подразумевается в первой части уголовно-правовой нормы. А при каких обстоятельствах действует это веление и тем самым обязанность воздерживаться от таких действий? По-видимому, речь идет о наступлении возраста, с которым связывается деликтоспособность. Такая гипотеза находится в Общей части Уголовного кодекса. Никаких иных условий, обязывающих к воздержанию от противоправных действий, нет. Поэтому значение гипотезы в запретительной норме

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.101

иное, чем в так называемых нормах регулятивных, поскольку последние связывают возникновение прав и обязанностей с многочисленными и разнообразными юридическими фактами.

Итак, исполнение возникшей вследствие уголовного правонарушения обязанности понести наказание невозможно без государственного принуждения. Выражено и закреплено это в том, что санкция уголовно-правовой нормы подразумевает и диспозицию. Не вытекает ли отсюда, что обязанность претерпеть меры государственного принуждения в виде определенных лишений, затрагивающих прежде всего личные блага, это и есть юридическая ответственность?

По мнению М.Д. Шаргородского, вновь выступившего в 1968 году по этому вопросу, именно так обстоит дело. Но данное им общее определение юридической ответственности как правовой обязанности правонарушителя претерпеть меры государственного принуждения, порицающие его за виновно совершенное противоправное деяние и заключающиеся в лишениях личного или имущественного характера [23], с нашей точки зрения, не выдерживает испытания на то, чтобы быть общим определением юридической ответственности для всех отраслей права.

Как уже неоднократно отмечалось, следует согласиться с теми, кто признает принудительное исполнение нарушенной обязанности ответственностью. Кроме того, определение, предложенное М.Д. Шаргородским, правильно охватывает содержание обязанности нарушителя запретительной нормы, но не ответственности. Ответственность – не правоотношение, а атрибут, свойство обязанности на той стадии ее реализации, когда она не исполняется добровольно даже при желании обязанного лица (что характерно для уголовного правонарушения) и поэтому применяется государственное принуждение. Превращение ответственности в правоотношение нe вызывается необходимостью. Такая конструкция, с нашей точки зрения, является искусственной, ибо нового правоотношения при наступлении ответственности не возникает, а реализуется правоотношение, со-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.102

держанием которого является либо ранее существовавшая обязанность, либо обязанность, вновь возникшая в связи с правонарушением.

Поэтому ответственность – это исполняемая принудительно обязанность, ранее существовавшая или возникшая вновь вследствие правонарушения и являющаяся элементом правоотношения, которое нарушено. Повторяем, это относится и к обязанности, которая не может быть исполнена иначе как в принудительной форме вопреки воле обязанного лица. Разумеется, исполняемая принудительно обязанность является элементом правоотношения: обязанности противостоит соответствующее ей субъективное право, которое реализуется путем исполнения обязанности лицом, несущим ответственность. Следовательно, ответственность – это не обязанность претерпевания последствий, проистекающих из правонарушения, а самое их претерпевание в состоянии принуждения независимо от того, какие последствия наступают – будь то исполнение новых обязанностей, поражающих имущественные и личные блага обязанного лица, или только исполнение ранее существовавшей обязанности. Ранее сформулированное (в 1961 году) М.Д. Шаргородским и О.С. Иоффе определение юридической ответственности как меры государственного принуждения, нам представляется, было ближе к истине, чем новое определение, предложенное в 1968 году первым из названных авторов и разделяемое, как было показано выше (гл. I), многими правоведами, в особенности криминалистами.

Предыдущий | Оглавление | Следующий



[1] «...Поскольку неблагоприятные последствия нарушения требований права формулируются в санкциях правовых норм, – писал в 1966 году И.С. Самощенко,– или в виде договорных санкций, постольку юридическая ответственность представляет собой не что иное, как реализацию правовых санкций» (Вопросы общей теории советского права. М., Госюриздат, 1960, с. 340).

[2] Агарков М.М. Обязательство по советскому граждскому праву. М., Юриздат, 1940, с. 44.

[3] 1 См.: Самощенко И.С., Фарукшин М. X. Указ, соч., с. 49–50, 59.

[4] См.: Самощенко И.С., Фарукшин М. X. Указ, соч., с. 50, 208.

[5] См: Теория государства и права. Макет учебника, М., 1948, с. 415–416, 423–425, 432.

[6] Лейст О.Э. Санкции в советском праве, с. 132; см, также с. 133.

[7] Лейст О.Э. Санкции в советском праве, с. 131 (примечание).

[8] См.: Лейст О.Э. Санкции в советском праве, с, 134.

[9] См.: Самощенко И.С., Фарукшин М. X. Указ, соч., с. 59. В противоречие с этим положением на с. 50 (см. также с. 208) добровольное удовлетворение бесспорных претензий кредиторов в практике договорных отношений между хозяйственными организациями авторы именуют ответственностью.

[10] Ю.С. Жицинский пришел к выводу, что «большинство гражданско-правовых санкций конструируется в законе как обязанность правонарушителя совершать определенные действия, восстанавливающие нарушенное правоотношение» (Жицинский Ю.С. Санкция нормы советского гражданского права. Киев, 1966, с. 13). Таким образом, санкция была полностью отождествлена с обязанностью восполнить, например, недопоста в ленную по договору продукцию, устранить недостатки в поставленной продукции и т.д.

[11] См.: Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 12, с. 329; т. 19, с. 236.

[12] См.: Ленин В.И. Полн. собр соч, т 34, с. 177.

[13] См.: Маркс К и Энгельс Ф. Соч., т. 2, с. 197.

[14] См.: Общая теория советского права. М., «Юридическая литература», 1966, с. 418–419.

[15] См.: Бачурин А.В. Научно-технический прогресс и хозяйственный механизм. – «Вопросы философии», 1974, № 4 с. 24.

[16] На это правильно обратил внимание А.А. Собчак, отметивший, что одна из неправильных тенденции в юридической литературе, посвященной ответственности, состоит в том, что все разнообразные виды ответственности, обусловленные различиями между отраслями права, пытаются свести к наказанию, к государственному осуждению виновного, хотя гражданскому праву известна и «безвиновная» ответственность, основная же функция гражданско-правовой ответственности – восстановительная, компенсационная (Собчак А.А. О некоторых спорных вопросах общей теории правовой ответственности.– «Правоведение», 1968, № 1, с. 49–50).

[17] Самощенко И.С. и Фарукшин М. X усматривают существенное различие между внедоговорной и договорной ответственностью и этим объясняют то, что, по их мнению, добровольное исполнение обязанности возместить причиненный деликтом вред – это уже реализация санкции, юридическая ответственность. Иное дело, согласно этой точке зрения, договорная ответственность. Она возникает тогда, когда договорное обязательство не исполняется добровольно. В этом случае приводится в действие аппарат государственного принуждения к исполнению обязанности (Самощенко И.С., Фарукшин М. X. Указ, соч., с. 59– 60). Но не противоречив ли этот ход рассуждений и сделанные из него выводы?

Выходит, что государственное принуждение как существенный признак ответственности в одном случае отсутствует, а в другом – обязательно присутствует. В чем же здесь дело? А дело в том, что общая обязанность не совершать определенные действия сама по себе еще не является обязанностью в конкретном правоотношении. Поэтому лишь при нарушении этой обязанности правоотношение возникает, и, разумеется, обязанность, содержащаяся в нем, может быть исполнена добровольно (добровольность, как правило, исключается при совершении уголовных правонарушений). Уклонение от добровольного исполнения этой возникшей вследствие нарушения общего запрета обязанности влечет за собой юридическую ответственность – исполнение обязанности под воздействием государственного принуждения.

[18] «Регулирующая роль правовых норм выражается как в том, что субъекты права действуют по их предписаниям, так и в том, что нарушение норм вызывает то или иное принудительное воздействие государства в лице его органов на нарушителей». (Пиголкин А.С. Нормы советского социалистического права и их структура.– В кн.: Вопросы общей теории советского права. М., 1960, с. 190); Алексеев С. С обращает внимание на то, что «дозволения и запреты... существуют и функционируют «в Каре» в органическом единстве» и что «это единство лежит в основе таких конструкций, как абсолютные правоотношения, правоотношения пассивного типа, и др.» (Алексеев С.С. Правовые запреты в структуре советского права.– «Правоведение», 1973, № 5, с. 47).

[19] На это было обращено внимание в дискуссии о применении права. См. также о связи юридической ответственности с актами применения норм права: Марксистско-ленинская общая теория государства и права. Основные институты и понятия, М, «Юридическая литература», 1970, с. 563–566.

[20] Учитывая охарактеризованную в тексте природу наказания, едва ли можно согласиться с распространенным утверждением, что наказанием достигается цель восстановления правопорядка (Марксистско-ленинская общая теория государства и права. Основные институты и понятия, с. 567), если под правопорядком понимать порядок отношений, сложившийся в результате осуществления юридических норм на основе правомерного использования гражданами и организациями своих субъективных прав и исполнения возложенных законом юридических обязанностей (Явич Л.С. Право и общественные отношения. М., 1971, с. 37–39). Ведь уголовное наказание во многих случаях не в состоянии восстановить нарушенные преступлением субъективные права, жизнь, здоровье.

[21] См.: Общая теория советского права. М., 1966, с. 194.

[22] Общая теория советского права, с. 194 (примечание 1).

[23] См.: Шаргородский М.Д. Детерминизм и ответственность.– «Правоведение», 1968, № 1, с, 46,

 

 

 

Необходимо только еще раз подчеркнуть, что ответственность – это уже исполняемая под принуждением обязанность. Обязанность может быть исполнена или не исполнена. Но когда наступает ответственность, т.е. приводится в действие аппарат принуждения, выбора у ответственного лица нет – оно не может не выполнить действий (или воздержаться от них), составляющих содержание реализуемой обязанности.

Это не означает, что в связи с осуществляемым государственным принуждением к исполнению обязанности между лицом, ее исполняющим, и соответствующими государственными органами не возникает

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.103

прав и обязанностей, обеспечивающих условия и порядок, т.е. процесс такого исполнения. Верно, что на стороне лица, привлекаемого к ответственности, как и на стороне органа, привлекшего к ответственности, есть сумма взаимокорреспондирующих прав и обязанностей [1]. Но это процессуальные отношения, складывающиеся между указанными сторонами в процессе разбирательства дела с целью выяснения того, была ли нарушена обязанность и необходимо ли применить государственное принуждение к исполнению обязанности. Верно, что юридическая ответственность возникает лишь после объективного факта правонарушения, признанного компетентным органом [2]. Но зачем тогда о процессуальных отношениях, направленных на установление истины по делу, говорить как о сложном правоотношении ответственности?

Правильным является утверждение названных авторов, что в применении к правонарушителю юридических санкций, в том числе наказания, и состоит вся правовая ответственность. Правильно, что нельзя отождествлять правовую ответственность и так называемое охранительное правоотношение.

Но существует ли такое правоотношение? Дело, конечно, не в термине, а в сути, но неудачная терминология может породить смешение понятий. Юридическая ответственность неотделима от материально-правового отношения, ибо она – принудительно исполняемая обязанность. А юрисдикционный акт, подтверждающий наличие правонарушения и являющийся актом государственного принуждения к исполнению обязанности, – это акт правосудия, целиком относящийся к сфере процессуальных отношений.

Выше (гл. I) были изложены взгляды Б.Т. Базылева и В.Д. Ардашкина, признающих и защищающих идею деления норм права и правоотношений на регулятивные и правоохранительные. Сторонником этой идеи в настоящее время является С.С. Алексеев, на труды которого опираются эти и некоторые другие юристы. Ранее о существовании охранительных правоотношений писали

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.104

Н.Г. Александров, С.В. Курылев, О.С. Иоффе и М.Д. Шаргородский [3]. По мнению С.С. Алексеева, правоохранительные нормы направлены «на регламентацию мер юридической ответственности, а также специфических государственно-принудительных мер защиты субъективных прав и превентивных средств (обобщенно – санкций)... Охранительные юридические нормы выражают правоохранительную функцию права». Их своеобразие в том, что «они всегда содержат юридическую санкцию» [4]. В том же духе характеризуются С.С. Алексеевым и охранительные правоотношения [5].

Эта концепция, как видно из сказанного ранее и защищаемого в настоящей работе понятия ответственности, представляется ошибочной. Правоохранительные нормы и соответствующие им правоотношения некоторые сторонники названной концепции, по-видимому, включают в нормы материального права и в материальные правоотношения [6].

Но если это так, необходимо признать (исходя из трехчленной логической структуры нормы права), что любая норма права является одновременно и регулятивной, и охранительной.

Эти соображения, как видно из ранее сказанного, обосновываются и защищаются в настоящей работе [7].

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.105

Не случайно сторонники концепции правоохранительной нормы отрицают трехэлементную структуру нормы права, исключают санкцию из этой структуры, трактуют ее как разновидность диспозиции, как элемент правоохранительной нормы [8]. Такое разделение норм права на две указанные сферы по существу ведет к отрицанию нормативности и связанной с ней принудительности так называемых регулятивных правовых норм и институтов. Устраняется (отсекается) существенный элемент правовой нормы (имея в виду логико-юридическую структуру, а не статью закона) [9]– санкция, без которой правовая норма лишается принудительной силы и, следовательно, перестает быть юридической нормой. Забывается юридическая обязанность, к исполнению которой принуждает норма права, независимо от того, обеспечена или не обеспечена эта обязанность дополнительной обязанностью, в которой сторонники указанной концепции усматривают суть ответственности. Принуждение к исполнению этой обязанности – вот что главное и в гораздо большей степени более эффективное и достигающее цели правового регулирования средство, чем неустойка или административный штраф. Практика регулирования гражданско-правовых отношений между социалистическими хозяйственными организациями со всей очевидностью доказывает справедливость этого утверждения. К сожалению, до сих пор принцип реального исполнения договорных обязательств остается по отношению к некоторым из них пока лишь далеким от своего осуществления идеалом.

При неисполнение обязанности полностью раскрывается содержание нормы, которое выражается не

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.106

только в требовании о надлежащем поведении обя-занного лица, но и (при невозможности осуществить зто требование или при отпадении в нем интереса) в требовании о возмещении убытков, поскольку речь идет об имущественных правоотношениях. В этом случае наступает трансформация правоотношения. Хотя новая обязанность и именуется ответственностью, но по своей юридической природе – это обязанность, содержанием которой является необходимое должное поведение. Эта новая обязанность имеет компенсационный характер, в то время как уплата штрафной неустойки является добавочной обязанностью, но (опять-таки) возникающей из закона или дополнительного соглашения.

Устраняется ли при понимании ответственности как обязанности, исполняемой принудительным путем, элемент карательности?

Сторонники традиционного взгляда на ответственность полагают, что этот элемент исчезает тогда, когда уклоняющийся от исполнения обязанности принуждается к исполнению, к. уплате компенсации, к восстановлению существовавшего -до нарушения состояния и т.д. Полагают также, что в этих случаях утрачиваются как общие, так и специальные, превентивные функции ответственноности.

Но это не так. Государственное осуждение противоправных действий, воспитательное и превентивное значение ответственности выражается не только в возложении на нарушителя добавочных «наказательных» обязанностей. Указанные цели, как уже было отмечено, достигаются прежде всего государственными мерами, обеспечивающими потерпевшему там, где это возможно, принудительное осуществление своего права, поскольку необходимым для этого условием является исполнение обязанности.

Добавочные обязанности как мера государственного осуждения, карательно-воспитательная и превентивная мера по отношению к правонарушителю превалируют там, где восстановить нарушенное им положение или заставить исполнить нарушенную обязанность уже невозможно.

Это в значительной мере относится к административным правоотношениям и почти полностью к уго-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.107

ловно-правовым запретам общественно опасных действий. Уголовно-правовые последствия необратимы, они направлены на личность.

Справедливо упрекая некоторых юристов за «криминализацию» ответственности, т.е. за перенесение особенностей уголовно-правовой ответственности в общее понятие ответственности, И.С. Самощенко и М. X. Фарукшин сами допускают такую «криминализацию», рассматривая ответственность как обязанность претерпевания определенных лишений, неблагоприятных последствий своего противоправного поведения. Поэтому те возражения, которые были сделаны в связи со взглядами М.Д. Шаргородского об ответственности как правоотношении, остаются в силе и здесь.

Повторяем, сказанное не исключает того, что в связи с государственным принуждением к исполнению обязанности правонарушителем у органа, осуществляющего принуждение, и лица, к которому оно применяется, возникают права и обязанности по поводу порядка и условий осуществления этой обязанности.

Более того, исполнение наказания и, следовательно, несение уголовно-правовой ответственности регулируется Исправительно-трудовым кодексом, в котором конкретизируется и раскрывается исполнение наказания, с чем связано возникновение, осуществление и прекращение определенных прав и обязанностей у лиц, отбывающих наказание, с одной стороны, и у исправительно-трудовых учреждений – с другой.

Но характерно, что раздел II Исправительно-трудового кодекса РСФСР назван – «Порядок и условия исполнения наказания в виде лишения свободы», а раздел III – «Порядок и условия исполнения наказаний в виде ссылки, высылки и исправительных работ без лишения свободы» (курсив мой.– С. Б.), что правильно отражает существо норм, определяющих ответственность как отбытие (исполнение) наказания.

5. Без уголовного процесса, как известно, вообще невозможно установление факта совершения преступления, осуждение преступника, применение наказания.

Криминалисты, в особенности процессуалисты,

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.108

указывают на единство материальных и процессуальных норм в регулировании общественных отношений, связанных с совершением преступления. Но как, однако, понимать это единство? Значит ли, что в процессуальных отношениях еще до вынесения приговора (а по гражданскому делу –решения) уже применяются нормы материального права?

Вне процессуального порядка не может быть реализована санкция нормы материального (уголовного) права [10]. Поэтому у криминалистов не возбуждает сомнения утверждение, что неотъемлемым свойством правовой нормы является санкция– обеспеченность ее государственным принуждением. Цель уголовно-процессуальной деятельности справедливо усматривается в том, чтобы установить, конкретизировать и реализовать уголовно-правовые отношения [11]. Поэтому складывающиеся между судом и сторонами уголовно-процессуальные отношения – единственный способ применения норм уголовного права.

Эти соображения верны, но при одном условии – если речь идет о совершенном уголовном правона-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.109

рушении. Нельзя согласиться с более широким утверждением, что охранять общественные отношения нормами уголовного права можно лишь путем их применения в уголовно-процессуальной деятельности [12]. Разве нормы уголовного права, содержащиеся в них угрозы принуждения воздерживаться от совершения преступлений не оказывают воздействия на общественные отношения? А тем самым осуществляется и правовое регулирование этих отношений: пассивная обязанность – это тоже правовая обязанность [13].

В тех случаях, когда возникает спор о праве гражданском и применяется ответственность как мера государственного принуждения к исполнению правонарушителем обязанности в гражданском правоотношении, мы встречаемся с аналогичной ситуацией:

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.110

процессуальные отношения являются способом установления наличия или отсутствия соответствующих прав и обязанностей у сторон, удовлетворения или отказа в применении государственного принуждения. Но в отличие от уголовного правового отношения обязанность может быть исполнена, а право осуществлено до возбуждения иска добровольно, стороны в процессе разбирательства могут закончить дело миром, вынесенное судом решение в течение краткого льготного срока может быть исполнено должником без применения взыскания, обращаемого на имущество (хотя, как было отмечено выше, государственное принуждение путем вступления в законную силу судебного решения уже было применено).

Но, повторяем, процессуальные правоотношения, направленные на установление, конкретизацию (в рамках закона) и реализацию путем государственного принуждения прав и обязанностей, не создают какого-либо нового материального правоотношения [14].

6. В литературе по уголовному праву имелись разногласия по поводу того, существует ли уголовное правоотношение, а если да, то с какого момента оно возникает. Ныне большинство криминалистов признают существование уголовных правоотношений, но были высказаны различные мнения относительно момента их возникновения. Одни связывают это возникновение с моментом совершения преступления, другие – с возбуждением уголовного дела, третьи – с вынесением уголовного приговора. Было высказано также некоторыми криминалистами мнение, что уголовная ответственность появляется одновременно с возникновением уголовного правоотношения.

Так, Я.М. Брайнин, связавший возникновение уголовного правоотношения с моментом привлечения следователем лица, подозреваемого в совершении преступления, в качестве обвиняемого, полагает, что с этого момента начинает реализовываться правовая обязанность понести ответствен-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.111

ность, хотя эта обязанность возникает раньше – в момент совершения преступления [15]. Правда, далее Я.М. Брайнин в противоречии с этим высказыванием пишет о том, что «юридическая ответственность возникает (а не реализуется.– С. Б.) одновременно с возникновением правоотношения. Сказанное относится и к уголовно-правовому отношению» [16].

Но суть дела не в этом противоречии, а в том, что ответственность характеризуется как обязанность лица к претерпеванию наказания, между тем ответственность с защищаемой нами точки зрения – это само претерпевание кары, воспитательных и иных мер, составляющих содержание наказания. Ответственность – исполнение наказания.

Уголовное правоотношение возникает с момента совершения правонарушения, если будет установлено, что оно виновно совершено данным лицом. Результаты произведенного расследования – установление этих обстоятельств и те властные меры, которые применяются органами следствия и суда для их установления, и, следовательно, все возникающие на этой основе процессуальные правоотношения никакого касательства к возникновению ответственности не имеют.

Обязанность понести наказание в действительности возникает с момента совершения правонарушения, как, впрочем, и обязанность возместить имущественный вред в гражданско-правовом обязательстве, возникшем из причинения вреда. В частности, доказательством справедливости первого утверждения является зачет срока пребывания в предварительном заключении при исчислении срока отбытия наказания в виде лишения свободы по уголовному приговору. То обстоятельство, что правонарушитель сразу после совершения преступления не был обнаружен, а если и был, но еще не было установлено, вменено ли ему в вину преступление, не опорочивает указанного вывода. Время установления обстоятельств, свидетельствующих о виновном совершении данным лицом (сначала обвиняемым, а затем подсудимым) преступления, не колеблет того положения, что юри-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.112

дическим фактом, порождающим обязанность понести наказание, является совершение преступления.

Нельзя согласиться с Я.М. Брайниным, полагающим, что уголовный закон применяется в процессепредварительного и судебного расследования с момента предъявления обвинения. Применение закона – это определенное решение, завершающее исследование юридических фактов в свете предусмотренныхзаконом гипотезы, диспозиции и санкции к данному конкретному случаю, а не самое это исследование и связанное с ним уяснение, толкование закона. Это лишь необходимые предпосылки акта при-менения закона.

Иная позиция ведет к отрицанию принципа презумпции невиновности Акт, именуемый привлечением к уголовной ответственности, связываемый с предъявлением обвинения лицу, подозреваемому в совершении преступления, – это акт процессуальной деятельности, но не акт, констатирующий возникновение ответственности и тем более ее реализацию.

Итак, надо различать момент возникновения уголовно-правового отношения и момент возникновения уголовной ответственности. Первое, как это правильно считает большинство криминалистов, возникает не с момента вступления в законную силу приговора и не с момента привлечения лица в качестве обвиняемого, а с момента совершения преступления. Вторая (ответственность) начинается с момента отбывания наказания по приговору суда. К сожалению, многие криминалисты отождествляют уголовное правоотношение с уголовной ответственностью, не различая обязанность претерпеть наказание за нарушение уголовного запрета с его фактическим претерпеванием, т.е. исполнением приговора [17].

Точно так же, как об этом подробно было сказано выше, судебное решение по гражданскому делу само по себе не порождает для ответчика ответственность, точнее, обязанность совершить определенные действия, так как такая обязанность либо уже

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.113

существовала, либо возникла из правонарушения в момент его совершения. Решение лишь подтверждает обязанность и вместе с тем является актом государственного принуждения к ее исполнению.

7. Мы полностью присоединяемся к данной И.С. Самощенко и М. X. Фарукшиным оценке широко распространенных в философской и вообще в социально-политической литературе взглядов, трактующих ответственность как осознание личностью собственного долга перед ооществом и другими людьми (активный аспект ответственности). Этот аспект является мощным фактором, обеспечивающим надлежащее исполнение своих обязанностей (своего долга) гражданами, должностными лицами, государственными органами, партийными, политическими деятелями. Названные авторы правильно указывают на то, что «чем выше уровень ответственности в активном смысле, тем реже имеет место ответственность в ретроспективном смысле» (а к этому последнему виду относится и ответственность юридическая). Кроме того, иногда под ответственностью понимают точно обозначенную компетенцию (прав и обязанностей) соответствующих должностных лиц и органов [18], а иногда одну обязанность называют ответственностью.

Это освобождает нас от необходимости детального критического рассмотрения изложенных выше взглядов П.Е. Недбайло, В.Г. Смирнова и других авторов, отождествляющих обязанность с ответственностью [19].

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.114

Нетрудно заметить, что П.Е. Недбайло отождествляет ответственность с обязанностью, когда утверждает, что ответственность возникает уже тогда, когда носитель обязанности приступает к ее исполнению.

Кроме того, ответственность отождествляется со свободой личности – ее самостоятельностью и инициативой. При таком понимании ответственности она становится безбрежно широким понятием, поглощающим и вытесняющим иные самостоятельные категории, отражающие положение личности в обществе.

Практика правового регулирования отношений в социалистическом обществе убедительно доказала, что ретроспективная ответственность – это явление, присущее и этому обществу. Решения XXIV съезда КПСС и последующие мероприятия партии и правительства по укреплению законности свидетельствуют о том, что, к сожалению, не только активная, но и ретроспективная (включая юридическую) ответственность на современном этапе коммунистического строительства еще не находятся на должной высоте, что необходимо всячески добиваться претворения в жизнь ленинских указаний о неотвратимости ответственности, о неуклонном применении установленных законом мер государственного принуждения к правонарушителям.

Следует присоединиться и к ряду критических замечаний, сделанных И С. Самощенко и М. X. Фарукшиным по поводу предложенной В.М. Горшеневым теории юридической ответственности как компонента правового статуса личности. Способность лица отдавать отчет в своих действиях, претерпевать меры государственно-принудительного воздействия и реакция государства на противоправное поведение, выражающаяся в возможности юридической ответственности,– не одно и то же. Указанная способность существует до правонарушения и независимо от

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.115

него [20]. Поэтому нельзя согласиться с утверждением, что ответственность – компонент правового статуса гражданина. Впрочем, спорно и утверждение, что статус гражданина включает в себя субъективные права и обязанности, ибо объем некоторых из этих (в частности, гражданских) прав и обязанностей у различных, граждан различен. Это правильно отметила и правильно обосновала причины этого явления в 1960 году Е. А. Флейшиц [21]. На это обстоятельство обращают внимание И.С. Самощенко и М. X. Фарукшин [22]. Статус гражданина, если такая категория существует, должен, как нам представляется, отражать и закреплять равные для всех граждан права и обязанности. Если речь идет о способности отвечать за свои противоправные поступки, то такая способность есть элемент дееспособности (деликтоспособность) и ничего более. Конкретная же юридическая ответственность возникает после совершения лицом правонарушения, которое может быть вменено этому лицу [23].

Трудно согласиться и с концепцией В.А. Тархова, отправляющегося в своих суждениях о природе ответственности как об обязанности, необходимости дать отчет в своих действиях. Эта обязанность, если она и существует как элемент обязанности в правоотношении, которое реализуется без правонарушения (например, обязанность поверенного отчитаться в своих действиях перед доверителем),– еще не ответственность, так как она исполняется наряду с другими обязанностями. Но и после того как совершено правонарушение, существо ответственности не в том, что лицо, нарушившее свои обязанности, дает отчет

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.116

в своих действиях (отчета может не быть), а в том, что оно несет ответственность.

Концепция В.А. Тархова примыкает к концепции ответственности как сознания долга, обязанности, существующей независимо от правонарушения. Но каких-либо практических выводов из своей концепции в дальнейшем анализе различных видов гражданско-правовой ответственности, возникающей при нарушении различных договорных и внедоговорных обязанностей, В.А. Тархов не сделал.

Характеризуя основания и условия гражданско-правовой ответственности, В.А. Тархов по существу исходит из той ее характеристики, которая кладется в основу всех исследований по гражданскому праву. Таковы высказанные им соображения о том, что вопрос о юридической ответственности возникает в связи с нарушением правовых норм и, следовательно, противоправность – основание ответственности, соображения о противоправности как объективном явлении, которое не должно смешиваться с виной, о том, что ответственность имеет прежде всего воспитательное значение и главным в ней является предупреждение действий, которые могли бы повлечь за собой ответственность, и т.д. [24]

8. Подведем некоторые предварительные итоги.

В отличие от мнения большинства мы пытались показать и обосновать положение, суть которого сводится к тому, что центральным и главным содержанием ответственности является принуждение к соблюдению существующих, установленных законом и волей сторон обязанностей и уважение к правам, корреспондирующим этим обязанностям. И не только в правоотношениях. Речь идет и об охране субъективных прав, охраняемых общими запретами нарушать эти права и императивными общими велениями со-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.117

блюдать обязанности. Автор настоящей работы полагает, как и ряд других авторов, высказывающихся по этому вопросу, что нормы права реализуются не только в конкретных правоотношениях, но и вне их [25].

Основное в режиме социалистической законности – это строгое и неуклонное соблюдение юридических обязанностей, беспрепятственное осуществление (включая и защиту в случае нарушения) признанных законом субъективных прав граждан и организаций. Исполнение юридических обязанностей – необходимое условие беспрепятственного осуществления субъективных прав, и наоборот – нормальное осуществление этих прав немыслимо без соблюдения корреспондирующих им обязанностей, а также обязанностей, являющихся предпосылками возникновения прав. Эти требования в равной мере относятся как к гражданам, так и к государственным, кооперативным и общественным организациям, в частности и в особенности к органам государственного управления и должностным лицам. Многочисленные указания партии и правительства, в особенности решения XXIV съезда КПСС, придают огромное значение социалистической законности в дальнейшем поступательном развитии нашего общества.

Главное – это исполнение обязанности. Ответственность – это лишь та черта обязанности, которая появляется, если обязанность добровольно не исполняется. Угроза принуждения, заложенная в юридической норме, реализуется через ответственность. Основное назначение ответственности – это государственное принуждение к реальному исполнению обязанностей, а не возложение добавочных обязанностей на лицо, совершившее противоправное действие.

Во всяком случае так обстоит дело в правоотношениях, в рамках которых осуществляются права и обязанности, закрепляющие и обеспечивающие нормальное воспроизводство и развитие существующих общественных отношений, возможное и должное поведение их участников. Штрафные меры имущественного характера, административные и дисциплинар-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.118

ные взыскания играют вспомогательную роль и, как показывает практика, нередко не оказывают надлежащего, стимулирующего к исполнению обязанностей воздействия. Хотя, например, с 1933 года в законодательстве о хозяйственных договорах действует норма об обязанности реального исполнения сторонами принятых на себя обязательств, в договоре поставки и в некоторых других договорах этот принцип, как было показано выше, надлежащим образом не осуществляется. А в законе сказано, что уплата неустойки (штрафа, пени) и возмещение убытков не освобождают должника от реального исполнения обязательства. Но иных средств, кроме указанных (уплата неустойки, возмещение убытков), нет. Следовательно, возникает расхождение между тем, что записано в законе, и тем, что имеет место на деле. Если закон не освобождает должника от исполнения обязанности в натуре, должен быть государственный механизм, принуждающий к такому исполнению и осуществляющий это принуждение на деле. Но если такой механизм не действует, не следует ли искать объяснение этого явления в том, что отсутствуют должные экономические условия, позволяющие указанное предписание выполнить. В этом случае надо сделать соответствующие выводы – либо изменить закон, либо, создав эти условия, обеспечить подлинным государственным принуждением исполнение обязанности. Из того, что сказано о соотношении юридической обязанности и ответственности, напрашивается и второй вывод. Имеется существенное, даже принципиальное, различие между юридической ответственностью как принудительным исполнением позитивной обязанности и юридической ответственностью за нарушение уголовных и некоторых административных запретов. При нарушении этих запретов, как правило, речь идет не о принуждении к исполнению конкретной неисполненной обязанности (это сделать уже невозможно), а об исполнении новой обязанности претерпеть наказание за содеянное, об ограничениях личных и имущественных, об общей и специальной превенции, о перевоспитании и т.д. Не следует эти черты уголовной, административной и отчасти дисциплинарной ответственности переносить на имущественную ответственность, основное назначение кото-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.119

рой – заставить выполнить нарушенную обязанность и восстановить имущественное положение потерпевшего. Не следует «криминализировать» юридическую ответственность как категорию общей теории права. Поэтому признаками, присущими всем видам юридической ответственности, являются лишь государственная принудительность, применяемая к лицу, совершившему правонарушение, и при наличии его вины – осуждение (порицание).

Предыдущий | Оглавление | Следующий



[1] См.: Самощенко И, С., Фарукшин М. X. Указ, соч., с. 48.

[2] См.: Самощенко И, С., Фарукшин М. X. Указ, соч., с. 67.

[3] См.: Александров Н.Г. Законность и правоотношения в социалистическом обществе М, 1955, с. 91–92; 109–110; Курылев С. В. О структуре юридической нормы.– «Труды Иркутского университета», т. XXVII, серия юридическая, вып. 4 Иркутск, 1958, с. 186–188; Иоффе О.С. и Шаргородский М.Д. Вопросы теории права М., 1961, с. 186–188.

[4] Алексеев С.С. Проблемы теории права, т. 1. Свердловск, 1972, с. 237.

[5] Алексеев С.С. Проблемы теории права, т. 1. Свердловск, 1972, с. 268.

[6] Б.Т. Базылев прямо на это указывает, отмечая, что процессуальные нормы лишь обслуживают институт ответственности (Базылев Б.Т. Об институте юридической ответственности.– «Сов государство и право», 1975, № 1, с 112).

[7] Следует согласиться с М. П. Карпушиным и В.И. Курляндским, что идея охранительного правоотношения, поскольку она касается уголовного права и уголовного процесса, «не проясняет, а несколько затуманивает и без того сложный вопрос» (Карпушин М.П., Курляндский В.И. Уголовная ответственность и состав преступления. М, 1974, с. 29). Правы и авторы Курса общей теории государства и права, утверждая, что «каждая норма права имеет как регулятивный характер (поскольку она предназначена регулировать поведение), так и правоохранительный (поскольку она, будучи оснащена государственной санкцией, охраняет возможность и необходимость определенного поведения)» (Марксистско-ленинская общая теория государства и права. Социалистическое право. М., «Юридическая литература», 1973, с. 261–262).

[8] См., например: Базылев Б.Т. Указ, статья, с. 112.

[9] Представляется неубедительным приведенное в статье Б.Т. Базылева утверждение болгарского юриста Г. Бойчева, что «юридическая санкция не является обязательным элементом логико-юридической структуры правовой нормы, в то время как защита с помощью санкций обязательна для каждой правовой нормы» (там же, с, 112).

[10] Характерно в этом смысле следующее утверждение: «Можно сказать, что без процессуальных норм право в такой же мере «ничто», как и без аппарата, способного принудить к исполнению норм права» (Дагель П.С. Взаимодействие уголовного материального и процессуального права в регулировании общественных отношений.– «Правоведение», 1972, №2, с. 84–85).

[11] «В реальной действительности уголовно-правовые отношения раскрываются и уточняются компетентными органами власти в уголовно-процессуальных формах по мере возбуждения, расследования, рассмотрения и разрешения уголовного дела» (Шпилев В.Н. Содержание и формы уголовного судопроизводства. Минск, 1974, с. 16). В той мере, в какой судебный процесс – это Форма жизни закона, уголовно-процессуальные отношения возникают и развиваются в связи с уголовными правоотношениями и по поводу этих правоотношений, применение норм уголовного права всегда сопровождается применением процессуальных норм, (Элькинд П.С. Сущность советского уголов-но-процессуального права. Л., 196З, с. 11–12). Уголовно-процес-суальное право, однако, по мнению этих и ряда других авторов, не сводится только к форме осуществления права, но имеет и собственное содержание (см например, указанную , статью П.С. Дагеля) М.С. Строгович идет дальше в обосновании собственного содержания уголовного процесса и полагает, что известное положение Маркса о том, что «один и тот же дух должен одушевлять судебный процесс и законы, ибо процесс есть только форма жизни закона, следовательно, проявление его внутренней жизни» (Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 1, с. 158), следует понимать в том смысле, что уголовное и уголовно-процессуальное право органически связаны между собой, проникнуты общими принципами и поэтому между ними должно быть соответствие их содержания, принципов и свойств (С т р о г о в и ч М.С. Курс советского уголовного процесса. М., 1963, с. 86–88, 93). По мнению С. В. Бородина, приведенное положение Маркса надо понимать в том смысле, что и уголовное, и уголовно-процессуальное право выполняют свои функции только в неразрывной связи друг с другом, хотя и он, как и другие криминалисты, признает, что нормы уголовного права не могут быть реализованы без применения уголовно-процессуального права, что последнее без первого утрачивает практическую ценность (в кн.: Советский уголовный процесс. Общая часть. М., 1973, с. 18–19).

[12] См. Строгович М.С. Курс советского уголовного процесса, т. 1. М., «Наука», 1968, с. 85; Дагель П. С. Указ, статья, с. 85–87.

[13] Указывал на то, что уголовный процесс обусловлен прежде всего необходимостью реализации норм уголовного права в их применении, В. П. Божьев вслед за этим правильно отмечает, что уголовный процесс не единственная форма реализации этих норм. «Уголовный закон, – пишет он, – реализуется и вне уголовного процесса, когда граждане добровольно выполняют его предписание» (В кн.: Советский уголовный процесс, Общая часть, с. 62).

Венгерский юрист Имре Сабо обратил внимание на то, что в юридической литературе проблеме соблюдения права, то есть соответствия поведения людей предписаниям норм права, уделяется сравнительно мало места (Сабо Имре. Основы теории права. М., «Прогресс», 1974, с. 145). Между тем с правовой точки зрения, по мнению Сабо (и с ним следует согласиться), отсутствие конфликтов и поэтому длительное неприменение запретительных норм, повиновение им и, стало быть, их соблюдение ничего не меняет в природе нормы, обязанность ее соблюдения существует. Уголовное право – система запретительных норм (там же, с. 140–160).

[14] Исключением из этого являются конститутивные решения по гражданским делам, т.е. такие решения, которые в соответствии с полномочиями, предоставленными суду законом, являются основанием для преобразования правоотношений, существовавших др. возникновения спора между сторонами.

[15] См.: Брайнин Я. М Уголовная ответственность и ее основание в советском уголовном праве. М., 1963, с. 23–24.

[16] См.: Брайнин Я. М Уголовная ответственность и ее основание в советском уголовном праве. М., 1963, с. 23–25.

[17] Например, В.П. Божьев, правильно определяя начальный момент возникновения уголовно-правовых отношений моментом совершения преступления, далее пишет: «Именно с этого момента у государства появляется право приведения в действие механизма уголовной ответственности, а у преступника – обязанность понести основанную на законе ответственность» (в кн.: Советский уголовный процесс. Общая часть, с. 65).

[18] См.: Самощенко И.С., Фарукшин М. X. Указ соч., с. 7, 42–43.

[19] См.: критические замечания в адрес этой теории в статье Иоффе О.С. Вина и ответственность по советскому праву – «Сов. государство и право», 1972, № 9, с. 35. Необходимо отметить, что и в философских работах в последнее время начинает учитываться не только активный, но и ретроспективный характер ответственности. Так, Г. Л. Смирнов, обращая внимание на то, что «важным моментом в деятельности по развитию свободы в социалистическом обществе является формирование ответственности личности, воспитание у нее высокой сознательности», далее правильно отмечает, что среди факторов, способствующих развитию свободы личности и воспитанию чувства ответственности, дополнительную роль играет и социальный контроль, применение определенных санкций – принуждение (Смирнов Г.Л. Советский человек. Формирование социалистического типа личности. М., Политиздат, 1973, с, 389, 396).

[20] См.: Самощенко И.С., Фарукшин М. X. Указ, соч., с. 44–45.

[21] См.: Флейшиц Е. А. Соотношение правоспособности и субъективных прав. – В кн.: Вопросы общей теории советского права. М., Госюриздат, 1960, с. 272–273.

[22] См.: Самощенко И.С., Фарукшин М. X. Указ, соч., с. 46.

[23] Как правильно отметил В.А. Тархов в своей критике концепции В.М. Горшенева, «способность... никак не может быть ответственностью, как не может быть обязанностью способность нести обязанности» (Тархов В.А. Ответственность по советскому гражданскому праву. Изд-во Саратовского университета. 1973, с, 6).

[24] Тархов В.А. Указ, соч., с. 29, 33–34, 74–76 и др.

Аналогичная трактовка ответственности содержится и в некоторых уголовно-правовых исследованиях. Так, М.П. Карпушин и В.И. Курляндский свое определение уголовной ответственности начинают с указания на то, что это «необходимость виновного лица дать в установленном порядке отчет в совершенном им преступлении» (Карпушин М.П., Курляндский В.И. Уголовная ответственность и состав преступления, М., «Юридическая литература», 1974, с, 39).

[25] Одна из последних работ, в которой эта позиция получила развернутое обоснование, – книга Явича Л.С. «Право и общественные отношения» (М., «Юридическая литература», 1971).

 

 

 

Глава V. САНКЦИЯ И ОСОБЕННОСТИ ВИДОВ ЮРИДИЧЕСКОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ

Отсутствуют страницы 121-124

В статье А.А. Собчака «Экономико-правовые аспекты имущественной ответственности» («Сов. государство и право», 1972, №2) приведены результаты опроса директоров 241 предприятия Сибири и Дальнего Востока о том, какое влияние на работу предприятия оказало известное постановление Совета Министров СССР от 27 октября 1967 г. «О материальной ответственности предприятий и организаций за невыполнение заданий и обязательств» (СП СССР, 1967, № 26, ст. 186), увеличившее размер неустойки за неисполнение и ненадлежащее исполнение хозяйственно-договорных обязательств (эти неустойки на деловом языке хозяйственников и арбитражных работников обычно именуются «санкциями»). Все директора единодушно расценили эту меру как фактор, в меньшей степени повлиявший на улучшение работы предприятий (с. 80). М И. Брагинский защищает традиционное понимание мер гражданско-правовой ответственности как вторичного особого (охранительного) обязательства и поэтому присоединился к той трактовке ответственности, которая дана в работе О.С. Иоффе и М.Д. Шаргородского «Вопросы теории права». Проанализировав некоторые данные, свидетельствующие о слабой эффективности ответственности в хозяйственных обязательствах, М. И. Брагинский, однако, пришел к выводу, что «основной причиной ограниченного предъявления требований о возмещении убытков является то, что у предприятий нет достаточного стимула к получению соответствующих сумм» (Брагинский М. И. Повысить эффективность ответственности в хозяйственных обязательствах.– «Сов. государство и право», 1972, № 8, с. 80). Автор резонно указывает на то, что необходима обоюдная заинтересованность сторон в исполнении обязательства, а в случае, если оно не исполнено, чтобы стороне, нарушившей обязанность, было невыгодно платить убытки, а потерпевшей – взыскивать эти убытки. Автор связывает решение этих вопросов с материальной заинтересованностью коллективов, с влиянием результатов работы предприятия на размер фондов стимулирования и с некоторыми другими экономическими и (de lege ferenda) юридическими мероприятиями (с. 81–84). Предложения эти заслуживают внимания и рассмотрения; но на них в настоящей части работы, посвященной содержанию понятия юридической ответственности, останавливаться мы не можем. Как ни ослаблено значение неустойки, нельзя ее рассматривать только как меру наказания за нарушение договорной обязанности без учета ее хозрасчетных функций.

И. Н. Петров считает, что взыскание кредитором неустойки – это наказание для должника, преследующее цели общей и частной превенции. Он одобряет идею изъятия в доход государства у социалистических хозяйственных организаций «почти всех сумм получаемых штрафов, превышающих суммы штрафов уплаченных», поскольку неустойка выполняет не компенсационную, а «наказательную» функцию (Петров И. Н. Характерные черты гражданско-правовой ответственности. – «Ученые записки ВНИИ советского законодательства». М., 1970, вып. 20, с. 60). Трудно с этим согласиться. Во-первых, уплата неустойки зачастую заменяет возмещение убытков. Как отделить в этом случае убытки от штрафа? Во-вторых, такой подход к неустойке полностью парализует ее действенность как фактора, стимулирующего исполнение обязанности и заинтересованность кредитора в ее истребовании.

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.125

Кроме всего, оказывается, что у потерпевшей от неисполнения обязательства стороны нет достаточной заинтересованности в том, чтобы взыскать убытки,– ведь они не засчитываются ей в выполнение плана, не заменяют ей ту продукцию, которую она не смогла выработать вследствие неполучения необходимых материалов, сырья, оборудования от поставщика. К тому же, если даже убытки и взысканы, то их сумма нередко в виде свободного остатка прибыли поступает в бюджет, а не на собственные нужды предприятия.

Парадоксальный на первый взгляд вывод. Но он парадоксален лишь для тех, кто, следуя учению об уголовном наказании и об административном взыскании, усматривает в возмещении убытков и уплате неустойки те же черты, которые свойственны этим мерам ответственности. Но это – весьма различные меры ответственности.

Если же правильно подойти к сути дела, то надо признать, что возникшие вследствие нарушения основной (первоначальной) обязанности производные или сопутствующие обязанности далеко не во всех случаях могут заменить или восполнить основную обязанность. Не случайно в цивилистической теории они именуются суррогатами исполнения. И поэтому при-нуждение к исполнению в натуре в сфере имущественных отношений является более эффективной мерой ответственности, чем принуждение к исполнению обязанности с измененным (по терминологии М.М. Агаркова) содержанием или обязанности, возникшей из дополнительного соглашения, направленного на обеспечение основной обязанности (выплата неустойки, потеря задатка, обязанность погасить сумму задолженности из стоимости заложенного имущества и др.). Не надо «криминализировать» гражданско-правовую ответственность и находить в ней те черты, которые присущи лишь уголовному наказанию и примыкающему к нему административному взысканию.

Сторонники теории мер защиты прав в качестве одного из аргументов, оправдывающих обособление защиты прав от мер юридической ответственности, указывают на то, что субъективные права защищаются и при отсутствии вины нарушителя права. При этом

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.126

в качестве аргумента приводится иногда восстанов-ление нарушенного права владения собственника вещи, виндицировавшего ее у добросовестного приобретателя. Вопрос о безвиновной ответственности будет рассмотрен ниже. Здесь лишь отметим следующее.

Как уже неоднократно подчеркивалось, противоправное нарушение обязанности лицом, на которое возложена обязанность, влечет за собой реакцию государства, направленную на восстановление (если это возможно) нарушенного права. При этом не следует смешивать обязанность с принуждением. Собственник вправе истребовать свою вещь, выбывшую из владения помимо его воли, у добросовестного приобретателя. Это юридический факт, с которым закон связывает возникновение у добросовестного приобретателя обязанности возвратить вещь собственнику. Одновременно у приобретателя возникает право на возмещение убытков у лица, передавшего в собственность ему вещь. Никакой ответственности приобретатель перед собственником не несет, если он исполняет обязанность – передает собственнику вещь. Возникшее между собственником и приобретателем правоотношение прекращается исполнением обязанности. Ответственность как состояние принуждения к исполнению обязанности возникает тогда, когда приобретатель совершает правонарушение – не исполняет добровольно лежащей на нем обязанности передать вещь собственнику. В этом случае налицо и объективный момент – противоправность (удержание чужой вещи), и субъективный – вина.

Итак, то, что для потерпевшего, осуществляющего свое право при помощи государственного принуждения, является мерой- его защиты, то для обязанного лица, нарушившего чужое право и принуждаемого к его восстановлению,– юридической ответственностью. Это две взаимосвязанные стороны одного явления.

3. Обратимся теперь к мерам оперативного воздействия. Как видно из предыдущего изложения, эти меры некоторыми авторами также зачисляются в разряд санкций. Напомним, что под этими мерами подразумеваются такие действия, которые применяются

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.127

к нарушителю гражданских прав непосредственно самим управомоченным лицом как стороной в гражданском правоотношении, не прибегая к помощи государственных юрисдикционных органов или органов общественного принуждения [1]. Какова истинная природа указанных мер?

В целом следует согласиться с теми, кто выводит эти меры за рамки ответственности [2]. Приведенные выше примеры их применения почерпнуты главным образом из содержания двусторонних договоров. Эти договоры, как известно, порождают взаимные права и обязанности сторон: каждая из них, по общему правилу, является кредитором в отношении одного действия и должником – в отношении другого. Статья 139 ГК РСФСР 1922 года поэтому предусматривала возможность отказа одной стороны в удовлетворении требования другой до получения встречного удовлетворения. Статья 177 ныне действующего ГК РСФСР в смягченном виде воспроизводит это правило, указывая в позитивной форме, что взаимные обязанности по договору должны исполняться одновременно, если из закона, договора или существа обязательства не вытекает иное. Из этого следует, что односторонние действия, исходящие от управомо-ченного лица и направленные на обеспечение встречного удовлетворения, не являются санкциями, тем более – мерами ответственности. Речь идет лишь об одностороннем осуществлении принадлежащего стороне правомочия, являющегося одним из звеньев цепочки действий, обеспечивающих надлежащее исполнение договора [3].

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.128

Таким же односторонним осуществлением права является выполнение управомоченным лицом за счет обязанного лица определенных работ, им не исполненных, перевод неисправного должника на другую систему расчетов и т.д. Право на такое одностороннее действие предусмотрено законом или договором, включено в содержание правоотношения.

Все эти и приведенные выше примеры характеризуют процесс исполнения сторонами обязанностей и осуществления правомочий в двустороннем правоотношении, процесс, действительно направленный, как это верно отмечено в литературе, на восстановление эквивалентности отношений в целях надлежащего исполнения обязательства [4].

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.129

Положение меняется тогда, когда другая сторона возражает против таких односторонних действий считает их неправомерными. Возникает спор, разрешаемый, если стороны не придут к соглашению, юрисдикционным органом. Последний либо санкционирует это действие (здесь санкция выступает в значении одобрения, подтверждения правомерности действия), либо отказывает в таком признании правомерности действия.

Если правомерность подтверждена – нет ответственности, ибо такое подтверждение является лишь констатацией того, что управомоченное лицо надлежащим образом осуществило свое право. Если правомерность одностороннего действия не подтверждена, следовательно, было правонарушение и решение юрисдикционного органа, обязывающее к совершению действия, исправляющего это правонарушение, является установлением юридической ответственности за содеянное.

Из сказанного напрашивается вывод, что там, где применяется санкция как угроза государственного или общественного принуждения к исполнению обязанности, реализация такой санкции – юридическая ответственность. Там; где воздействие одной стороны в правоотношении на другую проявляется как осуществление принадлежащего первой стороне правомочия, ответственности нет.

Итак, следует признать, что термин «санкция» обозначает различные явления. Во-первых, под санкцией понимают ту часть нормы, которая указывает на меры государственного принуждения в случае ее неисполнения. Во-вторых, термином «санкция» обозначают и иные меры воздействия на участников правоотношения, как связанные, так и не связанные с принудительной акцией государства, но порождающие определенные, вытекающие из осуществления принадлежащих этим участникам прав невыгодные последствия для обязанного лица. Мы не останавливаемся здесь на других значениях слова «санкция» (одобрение закона, санкция прокурора и т.д.) как не имеющих отношения к теме работы. Полагаем, что санкцией в точном смысле этого слова следует именовать лишь заложенную в юридической форме воз-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.130

можность (угрозу) принуждения по отношению к обязанному лицу на случай неисполнения им обязанности.

4. Необходимо эти выводы, сделанные главным образом на материале гражданского права, проверить прежде всего данными административного права. Речь идет об этом потому, что, как уже отмечалось, административно-правовая ответственность близка к уг.оловно-правовой, но некоторые меры административной ответственности соприкасаются с мерами гражданско-правовой ответственности. Кроме того, меры административной ответственности применяются в сфере финансовых, земельных, а также иных отношений, возникновение которых связано с рациональной эксплуатацией и защитой природы.

Здесь нет надобности исследовать все основания и виды административно-правовой ответственности в их соотношении с другими мерами административного принуждения. Это исследование проделано советскими административистами и выражено в значительном ряде монографических и иных работ. Отправляясь от этих работ, мы коснемся лишь некоторых спорных вопросов, связанных как с самим пониманием ответственности административистами, так и ее соотношением с иными видами административного принуждения.

То обстоятельство, что нормы, регулирующие разнообразные организационные отношения, отношения по управлению в различных областях политической, хозяйственной и социально-культурной жизни социалистического общества, а также в области поддержания общественного порядка (под которым в данном случае понимается порядок поведения граждан в общественных местах), по общему правилу, имеют императивный характер, вызвало у некоторых админи-стративистов тенденцию к отождествлению категории власти, в частности государственной власти, с категорией принуждения, а также смешение обязанности, установленной правовой нормой, с государственным принуждением. Отсюда делался вывод о том, что в административном праве существуют меры принуждения, не являющиеся мерами ответственности, что

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.131

административное принуждение не во всех случаях является лишь реакцией на правонарушение [5].

Между тем известно, что подавляющее большинство граждан и должностных лиц добровольно и сознательно исполняют и соблюдают предписания государственной власти, но это отнюдь не колеблет того, что эти предписания, выраженные в нормативной форме, равно как и индивидуальные акты, обеспечиваются угрозой, возможностью принуждения, применяемого к нарушителям этих предписаний. Обязанность, установленная в норме, в индивидуальном административном акте – это еще не принуждение.

Поэтому в дискуссии, которая велась по поводу природы административного принуждения, его видов, соотношения с ответственностью, мы в основном присоединяемся к авторам, выступающим против расширительного толкования административного принуждения, против возможности применения принудительных мер при отсутствии правонарушения.

Защищая мнение, что административно-правовая ответственность – реакция на правонарушение, эти авторы справедливо обращают внимание на то, что лишь при нарушении обязывающих или запретительных норм наступает эта реакция – принуждение к их исполнению. Правильным следует признать утверждение, что нельзя считать административным принуждением предписания, содержащие определенные ограничения (например, закрытие границы в связи с какими-либо чрезвычайными и угрожающими госу-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.132

дарственным интересам обстоятельствами; запрет движения по улицам, где оборвались электрические провода, и др.). Это властные акты, предписывающие определенные обязанности,– воздержание от определенного поведения под угрозой принуждения в случае нарушения этих обязанностей, т.е. это диспозиции императивных норм.

Сложнее обстоит дело с юридической квалификацией обязанности, вытекающей из предписания о принудительном лечении лиц, страдающих определенными болезнями. В этих случаях можно говорить о применении принуждения лишь тогда, когда иного варианта поведения, кроме явки на принудительное лечение, у обязанного к этому лица нет (иначе будет применено физическое принуждение). В этих случаях обязанность явиться на принудительное лечение связана с необходимым к тому принуждением, т.е. налицо та же ситуация, что и в уголовном праве.

Едва ли здесь нужно включаться в дискуссию, ведущуюся административистами по поводу того, какие именно меры принуждения следует отнести к преду-предительно-пресекательным, какие – к восстановительным. По этому поводу были высказаны самые разнообразные и противоречивые мнения. Но, по-видимому, наиболее правильным является в настоящее время разделение административного принуждения на меры: а) предупредительные, б) пресекательные и в) взыскания.

В настоящее время большинство административи-стов склоняется к тому, чтобы исключить меры предупреждения и меры пресечения из административной

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.133

ответственности и ограничить ее взысканиями за административные проступки (предупреждением, административным штрафом, лишением специальных прав, исправительными работами, конфискацией имущества, административным арестом). Как видно из сказанного, существенное разногласие имеется среди административистов по поводу того, чтб такое принуждение и когда оно применяется – только ли при правонарушении или независимо от правонарушения.

Дискуссия по этим вопросам еще не закончилась. Возможно, что наиболее приемлемые и правильные ограничительные признаки будут найдены при окончательной отработке проекта Основ законодательства об административной ответственности Союза ССР и союзных республик.

Для целей нашей работы важно не столько то, в какую классификационную группу будет включена та или иная мера административного принуждения как мера ответственности, сколько то, что является общим для всех этих мер, несмотря на разнообразие оснований их возникновения. Равным образом нас интересует и то особенное, что различает эти меры, ибо, как уже отмечалось, некоторые из них тяготеют к мерам уголовного наказания, другие – к правовосстановительным видам ответственности, третьи имеют черты, отличающие их как от тех, так и от других.

Но сначала определим свою позицию по поводу понятия проступка как вида правонарушения, характерного для административного права. Оставляем пока в стороне проступки, влекущие за собой дисциплинарную ответственность. Известна продолжающаяся многие годы дискуссия о том, является ли проступок общественно опасным или общественно вредным действием. Вслед за многими правоведами, в частности за И.С. Самощенко, мы являемся сторонниками взгляда на проступок как общественно вредное действие. Хотим лишь присоединиться к этому мйению, разделяя те аргументы, которые приводились в его пользу. Между проступком и преступлением есть и должна быть качественная, а не количественная разница, которая, с точки зрения сторонников другой концепции, сводится к большей или

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.134

меньшей степени общественной опасности противоправного деяния.

Разногласия между учеными-административистами относительно того, могут ли быть административным проступком нарушены только нормы административного права или также и нормы других отраслей права, объясняются тем, что административное право сочетает в себе нормы, регулирующие определенный вид общественных отношений (в сфере государственного управления) в их, так сказать, нормальном состоянии, и нормы, ограждающие общество от общественно вредных (или, согласно мнению большинства, от общественно опасных) действий, нарушающих правопорядок и субъективные права независимо от отраслевой их принадлежности.

Иначе говоря, с одной стороны, административное правоотношение защищается так же, как любое иное правоотношение – гражданское, трудовое и т.д. Это значит, что нормы права, в рамках которого возникает административное правоотношение, содержат санкцию-указание на государственное принуждение в случае неисполнения административной обязанности и тем самым нарушения субъективного административного права. С другой стороны, нормы административного права предусматривают состав административных проступков (общественно вредных действий) безотносительно к тому, какие общественные отношения нарушены, – регулируемые гражданским, семейным, трудовым, колхозным или даже административным правом.

Таким образом, налицо аналогия с уголовным правом. Охраняя правопорядок и субъективные права граждан и организаций от общественно опасных действий, т.е. от преступлений, уголовное право охраняет и гражданские, и семейные, и трудовые, и административные правоотношения и их нормальное осуществление [6].

Первая группа норм в своей совокупности составляет административно-наказательное право. Это не учитывают в должной мере сторонники точки зре-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.135

ния на соотношение административной ответственности и административного проступка, согласно которой и ответственность за нарушение позитивного административного правоотношения, и ответственность за административный проступок безотносительно к различным видам регулируемых различными отраслями права общественных отношений – это единая область административного права.

Сторонники же второй точки зрения, справедливо указывая на различный характер ответственности в приведенных случаях, допускают ошибку, утверждая, что орган, применяющий норму о взыскании, «связан не только административно-правовыми нормами, но и всей совокупностью норм права той отрасли, к которой относится нарушенная норма» [7].

Разница лишь в том, что проступок – правонарушение, караемое административным взысканием,– менее социально опасен, чем преступление, он социально вреден. Поэтому было бы правильно нормы, определяющие общие признаки для всех проступков и взысканий, равно как и нормы, определяющие составы различных видов проступков, отделить от норм административного права, регулирующих их отношения в сфере исполнительно-распорядительной деятельности государства.

И.С. Самощенко и М. X. Фарукшин, правильно указывая на то, что административная ответственность наступает за нарушение как административно-правовых норм, так и норм других отраслей права, отграничивают ее от других видов ответственности негативными признаками: тем, что административное правонарушение не является общественно опасным деянием, что оно – не дисциплинарный проступок (не нарушение трудовой дисциплины, во всяком случае по отношению к органу, который привлекает нарушителя к административной ответственности) и, наконец, что целью возложения ответственности не является возмещение причиненного вреда (указ, соч., с. 192).

Однако авторы не проводят четкого различия между административной ответственностью как следствием нарушения административно-правовой нормы в собственном смысле и ответственностью в виде взысканий за совершение общественно вредных

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.136

деяний безотносительно к тому, какие «регулируемые различными отраслями права» отношения нарушены.

О.М. Якуба предприняла попытку доказать, что объединяющим началом всех видов административной ответственности является то, что это – реализация санкций административно-правовых норм, и поэтому понятке проступка и других нарушений, за которыми следуют разнообразные меры административной ответственности, связано с нарушением организующей исполнительно-распорядительной деятельности соответствующих государственных органов. По ее мнению, административные правонарушения (проступки) затрагивают сферу государственного управления и выражаются в нарушении или неисполнении административно-правовых норм, регулирующих различные отрасли управления и снабженных административной санкцией. К таким нормам О.М. Якуба относит правила паспортного режима, правила безопасности ведения работ в отдельных отраслях народного хозяйства, правила санитарии, охраны общественного порядка и т.п. (Якуба О.М. Указ, соч., с. 34–35).

Действительно, такие комплексные кодифицированные акты, как Основы земельного законодательства, Основы водного законодательства, Основы законодательства о здравоохранении, соответствующие республиканские кодексы, Кодекс торгового мореплавания, Устав железных дорог, Воздушный кодекс и другие подобные акты содержат много норм административно-правового содержания, предусматривающих при их нарушении административно-правовые санкции. Однако далеко не все применяемые меры административных взысканий являются следствием нарушений в сфере исполнительно-распорядительной деятельности государства. Административные проступки, как и уголовные правонарушения, нарушают социалистический правопорядок не только в этой сфере отношений, а, как и преступления, поражают иные сферы общественных отношений, нарушают субъективные права граждан и организаций.

В связи с развернувшейся в свое время на страницах «Литературной газеты» дискуссией о соотношении преступлений и проступков мы присоединяемся к мнению о возможности и целесообразности выделения из уголовных кодексов таких правонарушений, которые должны быть квалифицированы как административные проступки, и об объединении проступков. Не случайно в некоторых социалистических странах (например, в Польше, Чехословакии) такое обособление норм об ответственности за проступки осуществлено.

В науке советского административного права правильно отмечается связь и различие административного проступка и преступления. Материал для таких выводов дают прежде всего уголовные кодексы союзных республик. Подсчитано, что в двенадцати главах Особенной части УК РСФСР восемь глав поч-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.137

ти (за исключением четырех статей) не содержат составов преступлений, которые в соответствии со 2-й частью ст. 7 могли бы быть «низведены» в ранг административных проступков [8]. Интересно также отметить, что малозначительность деяния в этих восьми главах, исключая уголовную ответственность, исключает и административную ответственность. Значит, составы этих деяний, даже при их малозначительности, не могут быть квалифицированы как проступки. Не .является ли это еще одним доводом в пользу концепции, утверждающей, что между проступком и преступлением есть не количественная, а качественная разница?

Но в четырех главах УК мы встречаемся с многочисленными указаниями на то, что лишь повторность правонарушения, его тяжелые последствия и т.д. являются квалифицирующими обстоятельствами, превращающими проступок в преступление. Разумеется, это свидетельствует о зыбкости граней с точки зрения действующего законодательства между проступком и преступлением. Но нужна ли такая зыбкость и надо ли нам узнавать о том, что такое проступок в Уголовном кодексе? Не правильнее ли пересмотреть некоторые составы преступления, «перевести» их в группу проступков и далеко не во всех случаях повторность считать решающим признаком, превращающим проступок в преступление?

Если говорить о практической стороне дела, то такое смешение иногда ведет к безнаказанности, к тому, что порой к уголовной ответственности не привлекаются лица, виновные в правонарушениях, хотя и совершенных дважды. Главное, как известно, не суровость, а неотвратимость наказания, и если бы был Кодекс административных проступков, то реакция на эти противоправные деяния была бы более успешной [9].

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.138

Сфера взысканий за административные правонарушения рассматривается административистами как мера, близкая по своей природе к уголовному наказанию. Поскольку речь идет о взысканиях, т.е. о «наказательных» мерах административной ответственности, аналогия с уголовным правом уместна, тем более, что уголовные кодексы, предусматривающие переход от административных взысканий к уголовным, дают для этого основания. Иначе говоря, нормы, определяющие круг и состав административных проступков и административные взыскания за их совершение, образуют самостоятельную подотрасль административного права, что и дает основание выделить нормы о проступках в самостоятельный кодекс. Это обстоятельство достаточно хорошо аргументировано в литературе по административному праву.

Однако проблема усложняется, когда речь идет не о «наказательных», а о предупредительных, пресекательных и восстановительных мерах. Критерии определения этих видов административного воздействия менее бесспорны. Наиболее последовательную позицию по этому вопросу занимают те специалисты по административному праву, которые вообще отвергают возможность государственного принуждения при отсутствии противоправных действий.

К таким административистам относится Д.Н. Бахрах, связывающий государственное принуждение только с правонарушением. Но и у него наблюдаются отклонения от этого последовательного решения вопроса, о чем будет сказано ниже.

Менее последовательна О.М. Якуба, различающая административное правонарушение и административное неисполнение. Но это различие – весьма зыбкое, недостаточно определенное. Ведь неисполнение, нарушающее предписанную обязанность,– это тоже правонарушение. О.М. Якуба допускает ошибку, утверждая, что «принудительное воздействие государства выражается в том, что медицинский осмотр (работников, обязанных пройти этот осмотр.– С. Б.) является обязательным условием допущения к работе» [10]. В действительности принуждение применяется

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.139

при уклонении от обязанности пройти медицинский осмогр, сделать прививку и т.д., а не при установлении такой обязанности. И поэтому отстранение от работы лица, уклоняющегося от исполнения обязанности, – акт принудительного воздействия, вид юридической ответственности.

После длительных обсуждений относительно критериев классификации мер административного принуждения наиболее удачной представляется классификация, предложенная М.И. Еропкиным. В этой классификации учтены результаты обсуждений и указанные меры объединены в три группы: а) административно-предупредительные меры, б) меры административного пресечения, в) административные взыскания [11].

В первую группу включены принимаемые административными органами меры в целях предупреждения возможных правонарушений или других вредных последствий. Это – не меры ответственности, а индивидуальные акты властного характера, устанавливающие на основании закона для достижения указанных целей определенные запреты, адресованные гражданам и организациям, или предоставляющие компетентным органам и должностным лицам соответствующие полномочия.

Во вторую группу входят меры, применяемые в целях прекращения правонарушений, предотвращения их вредных последствий и обеспечивающие возможность привлечения правонарушителей к ответственности. Третья группа – административные взыскания за административные проступки.

Можно согласиться с этой классификацией с той лишь оговоркой, о которой уже было сказано. Вторая группа мер административного воздействия включает в себя два вида предписаний. Одни устанавливают обязанности, при неисполнении которых к уклонившимся применяется принуждение (например, требование органов санитарного надзора о пре-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.140

кращении нарушений правил санитарии и гигиены. При неисполнении этого требования наступает административная ответственность). Вторые связаны с непосредственным принуждением с момента принятия решения (например, изъятие незаконных средств охоты, рыбной ловли при обнаружении акта браконьерства, административное задержание лица, совершившего правонарушение).

В первой группе (административно-предупредительные меры) возложение обязанности и принуждение к ее исполнению, как правило, сливаются (например, прекращение движения транспорта при возникновении угрозы безопасности движения). Но и в этой группе есть меры, предписывающие определенную обязанность, и лишь после ее нарушения может быть применена мера ответственности (например, административный надзор милиции над лицами, освобожденными из мест лишения свободы, что влечет за собой, например, обязанность периодической явки таких лиц в милицию).

Едва ли необходимо, как это делают некоторые административисты (например, Д.Н. Бахрах), кроме названных трех групп выделять еще группу восстановительных мер административного воздействия. В эту группу попадают меры, скорее, пресекательные. Нельзя, например, считать восстановительной мерой отобрание ветеринарно-санитарным надзором непригодных к употреблению мясных, молочных и рыбных продуктов, предложенных к продаже на рынке. То же следует сказать и об изъятии печатей, бланков, штампов, документов строгой отчетности, не имеющих установленного клейма весов и измерительных приборов, и т.п.

Включаемое Д.Н. Бахрахом в восстановительные меры ответственности принудительное прекращение права личной собственности на второй жилой дом (приобретенный, например, по наследованию или вследствие вступления в брак) не может рассматриваться ни как следствие правонарушения, ни тем более как мера ответственности. Дом приобретается на законном основании. Здесь нет даже объективной (безвиновной) противоправности. То, что закон запрещает иметь в личной собственности супругам и их несовершеннолетним детям два и более дома,

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.141

нисколько не опорочивает правомерность принятия наследства или факта вступления в брак с лицом, у которого тоже имеется в личной собственности жилой дом. Статья 107 ГК РСФСР говорит об основаниях допускаемого законом возникновения личной собственности на второй дом. Но закон признает за отдельным гражданином или за совместно проживающими супругами с их несовершеннолетними детьми право иметь в личной собственности лишь один дом. Отсюда обязанность – передать в собственность другому лицу второй дом. Если же добровольное отчуждение не состоится хотя бы потому, что никто не выразил желания его приобрести, наступает принудительная продажа. Но это – не санкция, ибо никакого правонарушения и никакой ответственности со стороны личного собственника нет, если, разумеется, он не совершил действий, свидетельствующих о его уклонении от исполнения этой обязанности.

Кроме того, нет никаких оснований гражданско-правовые отношения, возникающие в результате принудительной продажи второго дома (выплата суммы, вырученной от принудительной продажи, бывшему собственнику), включать в арсенал административных восстановительных мер. Если никто не пожелает купить дом и с публичных торгов, то дом как бесхозяйный в силу закона поступает в собственность государства: это область гражданского, а не административного права.

5. В связи с рассматриваемым вопросом об административном правоотношении и административной ответственности надо остановиться на вопросе о разграничении гражданско-правовых и административных деликтов. Административный деликт – нарушение нормального хода осуществления административного правоотношения или иного правоотношения, охраняемого запретительной административно-правовой нормой, угрозой административного взыскания. Соответственно гражданско-правовой деликт – неисполнение гражданско-правовой обязанности, нарушение гражданского субъективного права другого лица.

Административное выселение лица, самоуправно вселившегося в жилое помещение, не является мерой административной ответственности. Не является такой мерой и административное выселение (с санкции

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.142

прокурора) работника, которому в связи с работой было предоставлено право пользования служебным жилым помещением на срок действия трудового договора и который прекратил трудовые отношения (ст. 339 ГК). Таков же порядок выселения и граждан из гостиниц по истечении срока, установленного для их проживания либо при нарушении ими некоторых других условий (ст. 341 ГК). Защита прав во внесудебном, административном порядке в случаях, предусмотренных ст. ст. 339 и 341 ГК РСФСР, не означает, что основанием для применения такой защиты является административный деликт.

Санкция нормы должна содержать указание на меры государственного принуждения, адекватные природе охраняемого правоотношения – административного, гражданского, земельного, трудового и др. Административный порядок выселения из жилых помещений в указанных двух случаях – это изъятие из общего правила о том, что споры о праве гражданском, включая и споры, связанные с трудовым договором, решаются в исковом порядке. По ранее действовавшему гражданскому законодательству выселение из служебных жилых помещений осуществлялось в судебном порядке. Административная процедура выселения в настоящее время ни в коей мере не опровергает того, что санкция этой нормы по своей природе – не административно-правовая, а гражданско-правовая. Не в меньшей степени гражданско-правовым отношением является предоставление в пользование жилого помещения в гостинице.

Еще один пример, но обратного порядка. Снос самовольно возведенного строения в административном порядке справедливо рассматривается некоторыми авторами как санкция административно-правового характера [12] (мера пресечения). То обстоятельство, что по решению суда дом может быть безвозмездно изъят и зачислен в фонд местного Совета, не изменяет характера санкции. Самовольное строительство – это нарушение порядка управления, предусматривающего необходимость получения разрешения от компетент-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.143

ных органов на такое строительство. По иску же в суде, как известно, может охраняться и административное правоотношение, а в административном порядке (в виде изъятия из общего правила), как было уже сказано, – гражданское правоотношение [13]. Взыскание же исполкомом расходов по сносу строения и приведению земельного участка в первоначальное состояние – это гражданско-правовое отношение, ведь речь идет о возмещении убытков.

Законодательство союзных республик, в частности РСФСР, ранее предусматривало судебный порядок разрешения споров о возмещении убытков, понесенных лицом при изъятии у него компетентными государственными органами земельного участка для государственных и общественных надобностей (стоимость отчуждаемых строений, насаждений или стоимость их переноса на другое место) [14]. В 1961 году был издан нормативный акт, установивший, что утвержденное исполкомом Совета депутатов трудящихся города, поселка и иного населенного пункта решение оценочной комиссии о сумме убытков при изъятии земельного участка для тех же целей может быть обжаловано в исполком областного, краевого, городского (с районным делением) Совета, в Совет Министров соответственно автономной или союзной республики [15].

Не подлежит сомнению, что и в этом случае налицо гражданское правоотношение между гражданином, у которого земельный участок изымается, и организацией, которая обязала возместить понесенный им ущерб. Здесь спор о праве гражданском, и предпочтительнее его решать в исковом порядке, как это было ранее, а не в порядке административного обжа-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.144

ние, что соответствующие санкции за нарушение этих обязанностей относятся к этой же отрасли права. Но, как правильно отметил О.Э. Лейст, поскольку соответствующие должностные лица выполняют свои трудовые обязанности, их нарушение является дисциплинарным проступком. Поэтому юридические обязанности, обеспеченные дисциплинарными санкциями, как правило (за некоторыми исключениями), относятся к области трудового права, хотя компетенция должностного лица определяется нормами административного права [16].

Предыдущий | Оглавление | Следующий



[1] О. Н. Садиков перечисляет широкий круг санкций, применяемых как средства укрепления договорной дисциплины в хозяйственных отношениях, различая в них те санкции, которые являются дополнительными, акцессорными по отношению к договорному обязательству, и те, которые вытекают из содержания самого договорного обязательства. Он не выделяет из этих санкций мер имущественной ответственности и вообще не применяет этот термин для обозначения каких-либо санкций (Садиков О. Н. Имущественные санкции в хозяйственных договорах. – «Сов. государство и право», 1957, № 4, с. 51–52).

[2] См., например: Грибанов В П Пределы ocyщecтвлeния и защиты гражданских прав. М., 1972, с. 186.

[3] В. П. Грибанов усматривает отличие мер оперативного воздействия от санкций в том, что последние в советском гражданском праве «носят эквивалентно-возместительный (а в установленных законом случаях также и штрафной) характер». Вместе с тем он полагает, что меры оперативного воздействия – это правоохранительные меры, поскольку «они применяются управомоченным лицом лишь в случае, когда обязанная сторона допустила те или иные нарушения», и потому что эти меры имеют, по его мнению, предупредительное значение (Грибанов В. П. Указ, соч., с. 188). Верно, что названные меры являются реакцией на нарушения, допущенные обязанной стороной, но верно и то, что меры входят в содержание субъективного права потерпевшего. Главное, на наш взгляд, в этом. Например, право на получение продукции надлежащего качества в надлежащий срок означает и право получателя отказаться от недоброкачественной и просроченной продукции. Оспариваемое субъективное право реализуется при помощи государственного принуждения, неоспариваемое – в одностороннем порядке самим управомоченным лицом.

По тем же соображениям нельзя присоединиться к утверждению автора, что меры оперативного воздействия – вид правовой гарантии (там же, с. 187). Это – один из многочисленных и неудачных, с нашей точки зрения, примеров объяснения при помощи категории правовой гарантии явления, которое укладывается в содержание субъективного права и средств его осуществления.

[4] Еще в 1957 году О. Н. Садиков правильно отметил, что нельзя к числу имущественных санкций в хозяйственных договорах относить все последствия, которые наступают в случае неисполнения обязательства должником. Однако он согласился с теми авторами, которые рассматривают в качестве санкций прекращение отгрузки продукции неисправному плательщику, перевод плательщика на аккредитивную форму расчетов, отказ от акцепта платежного требования, отказ от приемки исполнения по договору ввиду нарушения контрагентом условий о качестве и т.д. (Садиков О, Н. Указ, соч., с. 55). По соображениям, отмеченным в тексте, нельзя согласиться с этим мнением.

[5] См., например, учебник «Административное право» (М, 1967), в котором особенности административного принуждения усматриваются в том, что оно возможно и при отсутствии правонарушения (с. 176).

Более осторожную позицию занимает последний учебник по административному праву под ред. проф. Ю. М. Козлова. В нем указано, что «любой государственно-правовой акт... не л:.шен принудительно-обязывающего характера» и что «добровольность исполнения требований, содержащихся в правовых актах, не изменяет их принудительного содержания» (Советское административное право. М., «Юридическая литература», 1973, с. 231). Было бы правильно, однако, говорить не о принудительно-обязывающем, а об императивном акте, если имеется в виду не диспозитив-ная, а императивная норма, не управомоченность на избрание того или иного варианта поведения, а обязанность определенного поведения. Это, по-видимому, имели в виду авторы, говоря о том, что добровольное исполнение обязанности не устраняет принудительного содержания актов. Принуждением обеспечена и диспози-тивная норма, и соглашение сторон, отступающее от диспозитивной нормы в случае неисполнения предусмотренной ими обязанности. Но далее в учебнике говорится, что одним из видовадминистративного принуждения являются административно-принудительные меры, применяемые «в принудительном порядкеполномочными органами в целях предупреждения возможныхправонарушений или других вредных последствий (например, стихийных бедствий и т.п.)» (там же, с. 232). С этим нельзя согласиться: такие меры, являющиеся актами власти, наделяют определенными правами должностных лиц и устанавливают определенные обязанности для граждан, и лишь при нарушении таких обязанностей применяется государственное принуждение, за исключением тех случаев, когда обязанность не может быть осуществленабез принуждения.

[6] Права М.С. Студеникина, обращая внимание на то, что «...административно-правовые санкции (точнее, взыскания.– С. Б.) по аналогии с уголовными имеют универсальный характер, так как они могут охранять от вреда регулируемые различными отраслями права общественные отношения» (Студеникина М.С. Состав административного проступка. – «Ученые записки ВНИИ советского законодательства». М., 1968, вып. 15, с. 75).

[7] Додин Е.В. Основания административной ответственности. – «Ученые записки Всесоюзного института юридических наук», М, 1964, вып, 1(18), с. 78.

[8] См.: Хангельдыев Б.Б. Основы кодификации советского административного права. – Автореф. докт. дисс. Свердловск, 1966, с. 18–19.

[9] Б.Б. Хангельдыев в 1966 году подсчитал, что в соответствии с действующим административным законодательством и с учетом тех составов административных проступков, которые упоминаются в уголовном законодательстве, можно сконструировать в кодексе около 140 составов административных правонарушений (Указ, соч., с. 19).

[10] Якуба О.М. Административная ответственность. М., 1972, с. 55.

[11] См.: Еропкин М.И. Управление в области охраны общественного порядка. М., «Юридическая литература», 1965, с. 118– 120; Еропкин М.И., Попов Л.Л. Административно-правовая охрана общественного порядка. Лениздат, 1973, с. 206–220; Советское административное право, 1973, с. 232–234.

[12] См., например: Никольский Л., Ваннер А. Судебная практика по делам о самовольном строительстве. – «Соц. законность», 1968, № 3, с. 15.

[13] Поэтому нельзя согласиться с Д.Н. Бахрахом, что, поскольку санкция за самовольное строительство может быть осуществлена и в гражданско-процессуальном порядке, она «таким образом, имеет свойства как административной, так и гражданско-правовой санкции» (Указ, соч., с. 176).

[14] См.: Положение об изъятии земель для государственных или общественных надобностей (СУ РСФСР, 1929, № 24, с. 248).

[15] См : Постановление Совета Министров СССР от 15 декабря 1961 г. «О порядке возмещения гражданам стоимости принадлежащих им строений, сносимых в городах, поселках городского типа и других населенных пунктах в связи с отводом земельных участков для государственных и общественных надобностей» (СП СССР, 1961, № 20, ст. 146).

[16] См.: Лейст О.Э. Указ, соч., с. 165–167.

И.А. Галаган полагает, что в этих случаях можно говоритьо двойственности ответственности государственных служащих –должностных лиц, проистекающей из нарушения ими своих административно-правовых обязанностей, относящихся к внешнемууправлению, т.е. при совершении распорядительных актов, адресованных гражданам и организациям, обязанным подчинитьсяэтим актам, и в то же время из нарушения своих трудовых обязанностей в сфере внутрислужебных отношений (Галаган И.АУказ, соч., с. 219). Нельзя, однако, согласиться с выводом И.А. Галагана о том, что «дисциплинарная ответственность – это «комплексный» правовой институт» (там же, с. 184). Дисциплинарная ответственность не включает в себя административную и наоборот. Это различные виды ответственности, вытекающие из различных правоотношений. Другое дело, что дисциплинарное взыскание в ряде случаев устраняет административное взыскание. Но возможно обратное соотношение, более того – одновременное наступление и той и другой отв тственности (например, при нарушении техники безопасности, охраны окружающей природной среды и т.д.).

 

 

 

Основы законодательства Союза ССР и союзных республик о труде, как и кодексы законов о труде союзных республик, не внесли принципиальных новшеств в перечень и содержание мер дисциплинарного взыскания. Эти меры прежние: замечание, выговор, строгий выговор, перемещение на нижеоплачиваемую работу на срок до трех месяцев или снижение на низшую должность на тот же срок, увольнение (ст. 56 Основ).

Нетрудно заметить, что с точки зрения неблагоприятных последствий для лица, подвергнувшегося дисциплинарному взысканию, указанные меры делятся на две группы: а) первые три вида взысканий, не влекущих за собой умаления личных и имущест-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.149

венных благ; б) следующие три вида взысканий, связанных с таким умалением. По-видимому, имея это в виду, О.Э. Лейст связывает эффективность первых трех мер дисциплинарного взыскания с мобилизацией внимания трудового коллектива, общественности к тем, к кому эти меры применяются, что должно вызвать соответствующую благотворную в воспитательном отношении реакцию работника, подвергшегося взысканию. Он должен прочувствовать взыскание и сделать отсюда соответствующие выводы [1].

Полагаем, что эти соображения правильны. Поэтому нельзя согласиться с возражением, сделанным И.С. Самощенко и М. X. Фарукшиным по поводу этих мыслей. Смысл возражения в том, что отрицательная оценка поведения правонарушителя присутствует во всех мерах юридической ответственности, и поэтому нельзя говорить о том, что порицание среди указанных мер дисциплинарного взыскания имеет больший удельный вес.

Практика показывает, что на тех предприятиях и в учреждениях, где руководители выносят десятки выговоров одним и тем же нарушителям трудовой дисциплины, но не принимают мер для того, чтобы мобилизовать общественное мнение против ее нарушений в дальнейшем (этот упрек относится и к профсоюзным организациям) и не делают иных выводов, направленных на создание обстановки, предотвращающей возможность повторения этих нарушений, разумеется, такие взыскания не достигают цели [2].

Если юридическая ответственность – состояние принуждения к исполнению обязанности, то необходимо признать, что это состояние при применении таких дисциплинарных взысканий, как замечание, выговор и строгий выговор, может оказать воздействие на нарушителя трудовой обязанности в том случае, если оно переживается им, воспринимается как нака-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.150

зание. Дело в том, что нарушитель продолжает работать и исполнять свои трудовые функции, никакой трансформации его обязанностей вследствие правонарушения не произошло. Налицо лишь определенная отрицательная оценка его поведения. Нельзя, поскольку речь идет о выговоре, согласиться с мнением О.Э. Лейста, что это дисциплинарное взыскание и примыкающие к нему два других взыскания относятся к штрафным, карательным санкциям. Но если это лишь формальное осуждение, как часто бывает, и в коллективе нет атмосферы подлинного порицания совершенного данным работником проступка, тот равнодушно воспринимает взыскание. Разумеется, взыскание не перестает быть мерой юридической ответственности, но и польза от него минимальная.

Некоторые авторы усматривают особенность дисциплинарной ответственности в том, что санкция применяется стороной в правоотношении – руководителем, действующим в качестве органа предприятия (учреждения) без привлечения особого органа юрисдикции [3]. Однако дисциплинарные взыскания заинтересованный работник может обжаловать в комиссию по трудовым спорам, в дальнейшем – в фабзавком и народный суд.

В итоге следует признать, что дисциплинарная ответственность действительно является самостоятельным видом ответственности, порожденным трудовыми правоотношениями [4]. Установление дисциплинарной ответственности за нарушение воинского долга не опорочивает эти выводы. Воинская обязанность предполагает несение службы, связанной с обороной социалистического отечества, и объединяет всех военнослужащих отношениями координации и подчинения, характеризующими всякую совместную организационную деятельность.

8. Примерный Устав колхоза также предусматри-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.151

вает дисциплинарную ответственность членов колхоза за нарушение трудовых обязанностей, предусмотренных конкретным уставом и правилами внутреннего распорядка. Взыскания, налагаемые на нарушителя, в основном те же, что и взыскания, предусмотренные трудовым законодательством для рабочих и служащих (порицание, выговор, строгий выговор, перевод на нижеоплачиваемую работу, освобождение от занимаемой должности, предупреждение об исключении из членов колхоза).

В настоящее время представители науки колхозного права признают, что уставные нормы, регулирующие труд колхозников, все более сближаются с нормами трудового права и предусмотренный в п. 35 Примерного Устава колхоза перечень дисциплинарных взысканий в значительной степени совпадает с перечнем, предусмотренным нормами трудового законодательства, что является одним из доказательств сближения государственной и кооперативно-колхозной собственности [5].

9. Более спорным и сложным является вопрос о природе материальной ответственности за имущественный вред, причиненный организации противоправными действиями работников, связанными с выполнением их трудовых функций.

Господствующим является мнение, что нормы о материальной ответственности составляют самостоятельный институт трудового права, отличный от гражданско-правовых обязательств, возникающих из причинения имущественного вреда.

По мнению С.С. Карийского, внесшего значительный вклад в разработку этой проблемы, материальная ответственность по трудовому праву в отличие от гражданско-правовой ответственности за ущерб имеет своей целью прежде всего выполнение обще-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.152

превентивных задач – оказать дисциплинирующее и воспитательное воздействие на работников. Эта задача превалирует над задачами возмещения причиненного вреда.

С.С. Карийский отвергает предпринятые некоторыми цивилистами попытки трактовать материальную ответственность работников как разновидность гражданско-правовой договорной ответственности. Равным образом отвергается им предложение разделить единый, по его мнению, институт материальной ответственности за ущерб по советскому трудовому праву на два института ответственности – договорной и внедоговорной (деликтной) [6].

Отвергая эти концепции, С.С. Карийский указывает на то, что ответственность за ущерб социалистическому имуществу, причиненный работником, вытекает не из заключенного им с организацией трудового договора, а из установленной законом обязанности соблюдать дисциплину труда и бережно относиться к социалистической собственности. Договоры, заключаемые с администрацией работником, материально ответственным за сохранность предоставленных ему в связи с осуществлением трудовых функций имущественных ценностей, имеют своей целью лишь конкретизировать уже предусмотренные законом обязанности. Неправильно также, по мнению С.С. Карийского, различать вред, причиненный работником организации неисполнением обязанностей, вытекающих из трудового правоотношения, с одной стороны, и имущественный вред, причиненный «вне договорных отношений», – с другой [7].

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.153

И.С. Самощенко и М. X. Фарукшин восприняли концепцию правоведов-трудовиков, считающих, что материальная ответственность работников даже при совершении преступления, влекущего за собой обязанность полного возмещения вреда,– это специфический институт трудового права. Но эти авторы, как было отмечено, пошли дальше. Они сближают материальную ответственность с дисциплинарной, выводя и ту, и другую из одних принципов, объединяя в единую категорию дисциплинарно-материальной ответственности.

Нет сомнения в том, что материальная ответственность работника за вред, причиненный социалистической собственности, обладает рядом специфических признаков, отличающих ее от обычной гражданско-правовой ответственности. Специфика этого вида имущественной ответственности в целом правильно раскрыта С.С. Карийским, хотя многие указанные им признаки присущи обоим видам имущественной ответственности. Например, ограничение размера ответственности известно и гражданскому праву в обязательствах, возникающих из плана перевозок грузов, и из договора этой перевозки; принцип ответственности за вину является основополагающим принципом и для гражданско-правовой ответственности; известны также гражданскому праву и случаи одностороннего удержания, или одностороннего взыскания, задолженности, могущие впоследствии быть оспоренными в судебном или арбитражном порядке, подобно тому, что имело место при действии прежнего трудового законодательства в связи с возмещением ущерба, причиненного работником организации; в гражданском законодательстве предусмотрены изъятия из общего правила о том, что возмещению подлежит не только положительный ущерб, но и упущенная выгода и др.

Однако важно не столько это, сколько правильное решение общего принципиального вопроса: можно ли считать, что имущественная (именуемая в трудовом законодательстве – материальной) ответственность работника имеет однородную юридическую природу с дисциплинарным взысканием?

Из законодательства вытекает, что материальная ответственность работника за вред, причиненный со-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.154

циалистической собственности, не является мерой дисциплинарной ответственности [8]. Это обстоятельство признается и судебной практикой [9]. Поэтому, как известно, возможны случаи, когда наряду с дисциплинарным взысканием, налагаемым за проступок, совершенный работником, последний одновременно привлекается и к материальной ответственности. Верно, что такая ответственность тоже воспитывает, дисциплинирует работника. Но, как известно, всякая юридическая ответственность имеет воспитательное значение.

Основное отличие материальной ответственности, применяемой в трудовом праве, от имущественной ответственности, предусматриваемой гражданским законодательством, состоит в том, что, по общему правилу, ответственность работника ограничена лишь одной третью его месячного заработка, и в том, что при определении размера ответственности учитывается степень вины работника, его материальное положение, моральный облик и т.д. Существенно также и то, что презумпция вины должника здесь не применяется. Закон ограждает интересы работника, имея в виду, что трудовой заработок – это единственный источник существования.

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.156

Указанные выше обстоятельства не учитываются при взыскании ущерба, причиненного работником преступлением в связи с исполнением своих трудовых функций. Трудно обосновать своеобразие этого вида ответственности, якобы отличной от гражданско-правовой ответственности, равно как и своеобразие полной материальной ответственности, установленной либо специальными законами и постановлениями для определенного круга работников, либо в силу письменного договора о принятии на себя такой ответственности работником, занимающим должность, связанную с обслуживанием денежных и товарных ценностей (пп. 1, 2, 3 ст. 121 КЗоТ РСФСР). Едва ли можно привести сколько-нибудь убедительные доводы, что это не гражданско-правовая ответственность, а иное, специфическое для трудового права явление.

Следует согласиться с мнением С.С. Карийского, что обязанность бережно относиться к социалистической собственности вытекает не из трудового договора, а из закона и что было бы излишним эту обязанность выводить из договорного основания. Поэтому нам представляется, что нарушение этой общей для всех граждан обязанности работником – стороной з трудовом правоотношении, не вносит принципиальных изменений в содержание этой обязанности. Изменения состоят лишь в том, что закон учитывает большую степень возможности непреступного причинения вреда социалистическому имуществу, являющемуся средством, предметом и результатом труда работников, и поэтому ограничивает размер ответственности, а также учитывает субъективные и объективные факторы, связанные с личностью работника и его имущественным положением.

Не следует забывать, что, хотя трудовое право является самостоятельной отраслью права, исторически оно развилось из права гражданского. Где и поскольку правовое регулирование сталкивается с уже овеществленными результатами труда, составляющими социалистическую собственность, там и постольку налицо гражданско-правовое регулирование имущественных отношений [10].

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.156

Нет необходимости искать специфику и принципиальные отличия между различными отраслями права там, где имеется общее основание для правового регулирования однородных отношений.

И.С. Самощенко и М. X. Фарукшин правильно отмечают, что «нормы различных отраслей права могут быть обеспечены одинаковыми санкциями, за их нарушение может наступить ответственность одного и того же вида» (указ, соч., с. 183). Далее авторы указывают, что «содержание различных видов юридической ответственности определяет их отраслевую принадлежность». Поэтому, по мнению этих авторов, именно содержание ответственности является ведущим, а отраслевая принадлежность – дополнительным признаком. Объективно обусловливают содержание нескольких видов ответственности различные факторы: ценность с точки зрения государства и общества защищаемых общественных отношений, различная степень правонарушений и т.д. (там же, с. 185).

Эти суждения страдают некоторой неясностью. С одной стороны, в обоснование разграничения видов ответственности кладется нормативный признак, т.е., по-видимому, отличительные особенности отраслей права. С другой стороны – это различные виды ответственности, не совпадающие с различными отраслями права. А объективная обусловленность такого расхождения определяется, по мнению авторов, субъективными факторами. Проблема, на наш взгляд, решается проще. Имущественная ответственность – это по своему источнику и обоснованию гражданско-правовая. Никакие субъективные факторы не могут поколебать объективную основу, вытекаюшую из компенсационной природы этой ответственности, хотя и могут сузить или расширить объем этой ответственности. Поэтому имущественная ответственность в трудовом праве – разновидность гражданско-правовой. В равной мере гражданско-правовой, а не самостоятельной земельно-правовой является ответственность за нарушение норм, обеспечивающих рациональное землепользование, поскольку речь идет о возмещении убытков, потерь и т.д. Так же обстоит дело при возмещении убытков, причиненных другим природным объектам.

Прав В.А. Рахмилович, утверждая, что «гражданскую ответственность влечет любое противоправное причинение имущественного вреда независимо от того, каков характер противоправности, нормой какой отрасли права установлен запрет совершения того действия, которым причинен имущественный вред» (Рахмило-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.167

вич В.А. О противоправности как основании гражданской ответственности – «Сов государство и право», 1964, № 3, с. 55).

Л.А. Сыроватская, признавая материальную ответственность работников самостоятельным видом ответственности по советскому трудовому праву, отличным от дисциплинарной ответственности и имущественной ответственности организации за повреждение здоровья работнику, выводит материальную ответственность из нарушения работником его обязанности беречь и укреплять социалистическую собственность (Сыроватская Л.А. Ответственность по советскому трудовому праву. М, «Юридическая литература», 1974, с. 178–181). Но если это так, то это означает, что материальная, т.е. имущественная, ответственность принципиально не отличается от ответственности за причинение вреда социалистической собственности любым гражданином. То же обстоятельство, что закон в определенных случаях ограничивает ответственность работника определенными размерами, учитывая последствия производственного риска, связанные с трудовой деятельностью, принципиально не изменяет природы этого вида ответственности как гражданско-правовой.

Уместно напомнить, что на протяжении десятилетий возмещение имущественного вреда, причиненного колхозниками при осуществлении их уставных трудовых обязанностей, регулировалось нормами гражданского права. Между тем, как это общепризнано, уставные трудовые обязанности колхозников все больше сближаются с трудовыми обязанностями рабочих и служащих. Уже давно дискутируется вопрос об издании специального акта о материальной ответственности колхозников, поскольку нецелесообразно применять все положения гражданского законодательства к отношениям, вытекающим из возмещения вреда. Значительный шаг в этом направлении сделан в Примерном Уставе колхоза, где сформулирован (п. 13) принцип ограниченной материальной ответственности колхозника, заимствованный из трудового права. Но было бы неправильно отказываться от применения тех норм гражданского права, которые могут и должны быть использованы для регулирования имущественных отношений.

Разумную позицию, как нам кажется, занимают по этому поводу те специалисты по колхозному праву, которые исходят из того, что в систему правовых норм, регулирующих имущественные отношения с участием колхозов, входят не только нормы колхозного, но и гражданского, трудового и некоторых других отраслей права. Например, Я.Я. Страутманис полагает, что «так как имущественные отношения

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.158

колхозов являются комплексными отношениями, то их правовое регулирование комплексно, т.е. оно объединяет правовые нормы, принадлежащие к различным отраслям советского права» [11]. Такой подход, по его мнению, способствует развитию интегрированных правовых институтов, т.е. объединяющих нормы двух или более отраслей права, хотя одна из отраслей и дает основное содержание института [12].

В итоге мы приходим к заключению, что было бы неправильным объединять имущественную ответственность работника с дисциплинарной. Нет оснований также противопоставлять гражданско-правовую ответственность за причинение вреда материальной ответственности работников: оба вида ответственности являются реализацией правовосстановительных санкций, направленных на охрану социалистической соб-ственности, и имеют под собой общее основание. Специфические же отличия материальной ответственности в трудовом праве от общегражданской ответственности учитывают те особенности положения работника в процессе трудовой деятельности, о которых было сказано выше,– гуманное отношение к его личности и имущественным интересам.

Высказанные выше соображения о соотношении гражданской и административной ответственности распространяются и на ответственность за правонарушения в области природоохранительного законодательства – земельного, лесного, водного.

Земельный кодекс РСФСР весьма кратко формулирует обязанность лица, причинившего вред нарушением земельного законодательства, возместить этот вред (ст. 140). О том, каким законодательством надо при этом руководствоваться, Кодекс умалчивает. Водный кодекс РСФСР, формулируя тот же принцип, указывает, что возмещение убытков, причиненных нарушением водного законодательства, производится в размере и в порядке, устанавливаемых законодательством Союза ССР и союзной республики (ст. 113). Таким законодательством, если не считать специальных нормативных актов, учитывающих специфику ис-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.159

числения убытков и отступления от принципа полного их возмещения [13], является гражданское законодательство. Иного вывода сделать нельзя, что и признано теорией и практикой [14].

Что касается земельного законодательства, то сомнение возникает в оценке природы «потерь» сельскохозяйственного производства, связанных с изъятием земель для несельскохозяйственных нужд (ст. 39 ЗК РСФСР). Эти потери взыскиваются помимо возмещения убытков землепользователям, причиненных таким изъятием. Речь идет о потерях, понесенных хозяйством, из которого выбыла определенная площадь угодий, что повлекло за собой уменьшение выработки определенного количества сельскохозяйственной продукции.

Существует мнение, что, поскольку потери сельскохозяйственного производства не являются убытками землепользователей и споры по поводу возмещения потерь разрешаются в административном порядке, наступает в этом случае не гражданская, а административная ответственность [15]. Денежные суммы, получаемые в возмещение потерь, перечисляются либо прежним пользователям для освоения ими свободных земель, либо министерству сельского хозяйства, которое их направляет другим организациям для освоения новых площадей в других районах, и т.д. Решение этого вопроса зависит от компетентных органов.

Верно, что акт, определяющий адресата получения компенсации, – административный. Но этот акт порождает имущественно-правовое обязательство возместить потери независимо от того, в каком порядке (в случае спора) определяется денежная сумма потерь и в каком порядке (внесудебном или судебном)

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.160

она взыскивается. Как уже отмечалось, природа материально-правового требования не изменяется в силу того, что в изъятие из общего правила применяется не судебный, а иной порядок удовлетворения требования.

В законе нет указаний, в какдм порядке должны взыскиваться суммы потерь, понесенных вследствие изъятия земельных участков из сельскохозяйственного производства. Нет об этом никаких указаний и в постановлении Совета Министров СССР от 9 августа 1974 г., определившем порядок возмещения убытков землепользователям и потерь сельскохозяйственного производства при отводе земель для государственных и общественных нужд [16].

В ст. 49 Основ земельного законодательства предусмотрено, что имущественные споры, связанные с земельными отношениями, рассматриваются в порядке, установленном законодательством СССР и союзных республик. Таким образом, имущественным спором является и спор, возникший в связи с уклонением от возмещения убытков и потерь, вызванных отводом земель.

Известно, что иски о взыскании сумм, не выплаченных личным собственником строений, снесенных при отводе земельного участка для государственных и общественных нужд, подлежат рассмотрению в судах [17]. Оценка снесенных строений, плодоовощных насаждений и посевов производится комиссиями при исполкомах местных Советов, и споры об оценке неподведомственны суду. Имеются все основания рассматривать (поскольку иных указаний в законе нет) и требования о взыскании сумм убытков и потерь при отводе сельскохозяйственных земель в качестве гражданско-правовых требований, подлежащих в случае спора рассмотрению в суде в исковом порядке.

Из всего сказанного вытекает, что нельзя согласиться с авторами, полагающими, что в этих случаях

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.161

возникает не гражданская, а административная ответственность.

Гражданско-правовая ответственность за имущественный ущерб, причиненный нарушением земельного законодательства, может сочетаться и с административной ответственностью соответствующих должностных лиц [18]. Что касается форм административного воздействия, то здесь мы встречаемся с рассмотренными выше и пресекательными мерами (например, прекращение права землепользования в случае бесхозяйственного использования земли не в соответствии с той целью, для которой земельный участок предоставлен,– ст. ст. 31, 32 ЗК РСФСР) и с административными взысканиями.

В основном те же принципы ответственности характеризуют и правонарушения в лесном законодательстве. Основы лесного законодательства еще не изданы,- но имеющиеся нормативные акты учитывают специфику лесных правонарушений и связанные с ней особенности исчисления объема убытков [19]. Так, дается точный перечень потерь и расходов, входящих в содержание убытков, причиненных небрежным обращением с огнем. В этот перечень, в частности, входят затраты по расчистке территории после пожара и по выращиванию новых лесных культур или молодняка естественного происхождения взамен погибших, что занимает несколько десятков лет. Те средства, которые придется затратить на это, не могут быть отнесены ни к моменту рассмотрения иска о возмещении убытков, причиненных пожаром, ни к положительному ущербу в имуществе, ни к упущенной выгоде [20].

Предыдущий | Оглавление | Следующий



[1] См : Лейст О.Э. Указ, соч., с. 167–168.

[2] «Материалы социологических исследований показывают, что широкое применение мер дисциплинарного воздействия нередко не достигает цели, они (меры. – С. Б) иногда даже вызывают нежелательные результаты (уход с работы и т.д.)». Поэтому предлагается повысить значение моральных стимулов (Процевский А.И. Метод правового регулирования трудовых отношений, М., «Юридическая литература», 1972, с. 239).

[3] См., например, Абрамова А.А. Дисциплина труда в СССР М, «Юридическая литература», 1969, с. 29, 37.

[4] См. о содержании понятия дисциплинарного правонарушения и о его видах: Барабаш А.Т. О понятии дисциплинарного проступка. – «Правоведение», 1965, № 3, с. 68–70; Смирнов В.Н. Понятие правонарушения в сфере трудовых отношений и его виды. – «Правоведение», 1968, № 2, с. 69–75.

[5] См., например: Беляева 3.С. Источники колхозного права. М., «Наука», 1972, с. 118–119. 3. С. Беляева, в частности, приводит примеры включения некоторыми колхозами в свои уставы отдельных положений, заимствованных из трудового законодательства. Так, в ряде уставов колхозов Воронежской и Николаевской областей записано, что перевод на нижеоплачиваемую работу в порядке дисциплинарного взыскания допускается ца срок не свыше трех месяцев (там же, с. 160).

[6] Аргументы в обоснование договорной теории материальной ответственности работников были развиты, в частности, А.В. Дозорцевым в статье «Имущественная ответственность военнослужащих за ущерб, причиненный войсковой части» («Труды Военно-юридической академии», вып. IX, 1949, с. 84–88) и в статье В.Т. Смирнова «О соотношении материальной ответственности рабочих и служащих по советскому трудовому праву и имущественной ответственности по гражданскому праву» («Вестник Ленинградского университета:», № 17. Серия экономики, философии и права, вып. 3, 1963, с. 91–92).

[7] См.: Карийский С.С. Об отличии материальной ответственности по трудовому праву от гражданско-правовой ответственности за ущерб, – «Сов, государство и право», 1955, № 5, с, 82–89.

[8] В КЗоТ РСФСР материальная ответственность работников регулируется в главе VIII («Гарантии и компенсации»), а дисциплинарная ответственность – в главе IX («Трудовая дисциплина»). Поскольку материальная ответственность работников не является дисциплинарным взысканием, «возможны случаи, когда один и тот же проступок (например, допущение по вине работника производственного брака) может служить основанием для привлечения нарушителя к дисциплинарной и материальной ответственности, а также к лишению его премии» (Комментарий к законодательству о труде. М., «Юридическая литература», 1975, с. 479, см. также с. 382); Сыроватская Л.А. Ответственность по советскому трудовому праву. М., «Юридическая литература», 1974, с. 44–45.

[9] См., например: протест Генерального прокурора СССР на приказ начальника Главюгфлота Министерства речного флота СССР, приведенный в книге «Комментарий к законодательству о труде» (изд. 2-е, 1967, с. 127) в обоснование возможности привлечения работника как к дисциплинарной, так и к материальной ответственности за ущерб, причиненный им предприятию (иной организации). На то, что материальная ответственность работников сочетается с иными видами ответственности, предусмотренными нормами трудового права, указывает и судебная практика (см. Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР 1924–1963. М, 1964, с. 351–352).

[10] А.И. Процевский правильно отмечает, что трудовыми являются не все отношения, возникающие из факта применения труда, а лишь те, которые облечены в общественную форму труда, т.е. отношения между людьми в общественном труде (Процевский А.И. Метод правового регулирования трудовых отношений. М., «Юридическая литература», 1972, с. 181). С этим связан и вывод о том, что «в трудовом отношении именно труд как деятельность приводит к появлению имущественного элемента, придающего ему возмездный характер (речь идет о вознаграждении за труд.– С. В.). Имущественные отношения в гражданском праве во всех случаях выражают овеществленный труд и возникают на основе уже имеющейся доли собственности» (там же с. 20).

[11] Страутманис Я. Я. Правовое регулирование имущественных отношений колхозов, Рига, «3инатне», 1970, с. 96.

[12] Страутманис Я. Я. Правовое регулирование имущественных отношений колхозов, Рига, «3инатне», 1970, с. 115.

[13] См.: постановление Пленума Верховного Суда СССР от 11 апреля 1972 г. «О практике применения судами законодательства об охране природы». – «Бюллетень Верховного Суда СССР», 1972, № 3, с. 8.

[14] См: Жариков Ю.Г. Охрана прав землепользования. М., «Юридическая литература», 1974, с. 84–109; Колбасов О.С. Ответственность за нарушение правовых требований рационального использования земель. – В кн.: Правовое обеспечение рационального использования земли в СССР. М., «Наука», 1969, с.151-166.

[15] См.: Жариков Ю.Г. Указ, соч., с. 99–100, 160.

[16] СП СССР, 1974, № 17, ст. 97.

[17] См. п. 7 пост. Пленума Верховного Суда СССР «О некоторых вопросах, возникающих в практике рассмотрения судами дел по спорам в связи со сносом домов, принадлежащих гражданам на праве личной собственности, при отводе земель для государственных и общественных надобностей» (Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР 1924–1973. М., 1974, с, 101).

[18] См.: Указ Президиума Верховного Совета СССР от 14 мая 1970 г. «Об административной ответственности за нарушение земельного законодательства». – «Ведомости Верховного Совета СССР», 1970, № 20, ст. 165

[19] См., например, постановление Совета Министров СССР от 21 августа 1968 г. «О порядке и размерах материальной ответственности за ущерб, причиненный лесному хозяйству». – СП СССР, 1968, № 16, ст. 111.

[20] См.: Немировский Е. И. Правовая охрана лесов, – «Сов. государство и право», 1974, № 3, с, 82–83.

 

 

 

Глава VI. ОБОСНОВАНИЕ ТАК НАЗЫВАЕМОЙ ОБЪЕКТИВНОЙ (БЕЗВИНОВНОЙ) ОТВЕТСТВЕННОСТИ

1. Все юристы единодушно и в соответствии с законом и принципами социалистического гуманизма отвергают объективную (безвиновную) уголовную ответственность. Наличие вины признано необходимым элементом основания также административной и дисциплинарной ответственности. Затруднение, однако, возникает тогда, когда речь идет о гражданских правонарушениях, поскольку гражданское законодательство допускает ответственность без вины в некоторых договорных и внедоговорных обязательствах. Поэтому сторонники принципа вины как необходимого основания любого вида юридической ответственности испытывают значительные трудности, пытаясь примирить этот принцип с нормами права, предусматривающими и безвиновную юридическую ответственность, например ответственность за случайное причинение вреда.

Большинство авторов полагают, что это своеобразная аномалия, исключение из общего правила. Были высказаны и соображения, побуждающие законодателя, по мнению хэтих, авторов, установить эти исключения. Такая ответственность, в частности, трактуется как вид страхования. Другие безвиновную ответственность ставят в один ряд с ответственностью за вину, считая равноправными эти два начала гражданско-правовой ответственности. Третьи склоняются к тому, что так называемая безвиновная ответственность – это по существу ответственность за вину. Наконец, четвертые обоснование объективной ответственности усматривают в принятии должником

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.163

на себя риска за последствия своих действий, при этом само понятие риска толкуется по-разному.

Г.К. Матвеев в своей монографии об основаниях гражданско-правовой ответственности развил учение о составе гражданского правонарушения как об общем основании этой ответственности. Подытоживая результаты цивилистических исследований, относящихся к теме его работы, а также теории криминалистов о составе преступления, Г.К. Матвеев включил в конструируемое им понятие состава традиционные четыре элемента - противоправное действие (бездействие), его вредные последствия, причинную связь между противоправным действием и вредом, вину причинителя вреда. Он пришел к выводу, что в принципе гражданско-правовая ответственность наступает лишь при наличии указанного (полного) состава правонарушения, но, учитывая действующее законодательство и его терминологию, следует признать, что ответственность может наступить и при наличии «ограниченного состава», т.е. не всех, а лишь нескольких признаков (и даже одного из них), в частности и при отсутствии вины. По мнению Г.К. Матвеева, такие случаи не следует именовать ответственностью, и поэтому правильно говорить не об ответственности, а об обязанности возместить вред или уплатить штраф. Однако, констатирует он, приходится считаться с терминологией, принятой законодательством и судебно-арбитражной практикой [1].

Вина в цивилистических работах, вышедших в свет за последние 25–28 лет, признается, по общему правилу, необходимым элементом основания возникновения гражданско-правовой ответственности. Признание же законом в ряде случаев объективной (безвиновной) ответственности, в особенности ответственности владельца источника повышенной опасности, за вред, причиненный этим источником, объясняется различными авторами по-разному. Можно согласиться с О.А. Красавчиковым, что «ответственность владельца источника повышенной опасности оказывается тем пробным камнем, на котором проверяется лю-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.164

бая теория гражданско-правовой ответственности посоветскому гражданскому праву, в целом» [2].

Попытки оправдать существование безвиновной ответственности как правильно отметил О.С. Иоффе, апеллируют преимущественно к идее справедливости [3]. Речь идет о справедливости, которую оказывают потерпевшему лицу, чьи имущественные интересы пострадали.

Возложение на невиновного нарушителя обязанности возместить причиненный потерпевшему вред рассматривается как исключение из общего правила, как аномалия, вынужденная уступка, дань обстоятельствам, которые еще не преодолены, или, наконец, как историческая традиция, подкрепленная действующим законом и практикой.

Так, И.С. Самощенко и М. X. Фарукшин, ссылаясь на указанные соображения и вместе с (тем желая обосновать это отступление от общего принципа ответственности за вину, ссылаются (как и О.Э. Лейст) [4] на практические соображения – на необходимость возмещения вреда потерпевшему. Отступление от принципа вины помимо указанного основания И.С. Самощенко и М.X. Фарукшин объясняют тем, что было бы недемократично оставлять некоторые невиновные нарушения закона без последствий, и тем, что «еще не созданы экономические предпосылки для отнесения причиненного объективно противоправными деяниями материального ущерба на счет всего общества или государства» [5].

Другие авторы вообще отрицают возможность признания безвиновной ответственности и считают, что, например, обязанность возмещения вреда безвиновно причиненного деятельностью источника повышенной опасности, аналогична ответственности страховщика за наступление страхового случа.я. В отличие от страхования, суть которого заключается в разложении, распределении могущего возникнуть ущерба

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.165

среди множества страхователей, в случае наступления безвиновной ответственности убытки локализуются на причинителе вреда. Функции, присущие подлинной юридической ответственности (осуждение правонарушителя за его антиобщественное поведение, его исправление, воспитание, общее и специальное предупреждение), здесь отсутствуют. Поэтому термин «ответственность» не соответствует истинному содержанию того явления, признаки которого действительно составляют содержание ответственности [6].

Помимо изложенных выше попыток объяснить, почему закон устанавливает безвиновную ответственность, были предприняты и другие попытки дляоправдания этого явления. Так называемая объективная ответственность рассматривается некоторымиюристами как равноправное с принципом вины основание ответственности [7].

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.166

В связи с установленной гражданским законодательством (в отличие от уголовного права) презумпцией виновности лица, нарушившего свою обязанность, С.С. Алексеев в своих работах конца 50-х – начала 60-х годов, исходя из материально-правовой трактовки этой презумпции, склонялся к утверждению, что гражданско-правовая ответственность имеет своим основанием противоправное причинение вреда, однако субъективный момент – доказанное отсутствие вины освобождает от ответственности [8].

Имеются и сторонники того взгляда, что в основании ответственности владельца источника повышенной опасности, равно как и при так называемой безвиновной ответственности за нарушение некоторых договорных обязательств, лежит тот же принцип вины, что и в других гражданских правоотношениях. Повышаются лишь требования к внимательности и заботливости, предъявляемые к владельцу источника повышенной опасности или к организации, для которой хранение сданного ей имущества по договору хранения является одной из целей ее деятельности, и поэтому нарушение этих требований вменяется должнику в вину.

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.167

По существу к такой позиции приблизился М.М. Агарков, объяснявший расширение ответственности владельца источника повышенной опасности тем, что последний должен проявлять повышенную заботливость и бдительность при использовании этого источника, и тем что «закон учитывает... трудность установления вины» в случаях, предусмотренных ст. 404 ГК РСФСР 1922 г. «Таким образом, ответственность за вред, причиненный источником повышенной опасности,– заключает М.М. Агарков,– не вводит в наше право какого-либо нового принципа построения гражданской ответственности наряду с принципом вины. Статья 404 создает лишь по практическим соображениям изъятие из принципа вины» [9] .

Б.С. Антимонов, подвергший критике эти суждения М.М. Агаркова, упрекнул его в том, что хотя последний и утверждает, что ст. 404 ГК 1922 г. Является изъятием из принципа вины, но весь ход его рассуждений приводит к обратному выводу–к тому, что эта статья основана на принципе вины [10].

Наконец, значительная группа авторов объясняет безвиновную ответственность владельца источника повышенной опасности за противоправное причинение вреда необходимостью максимально стимулярорать принятие таких мер технической безопасности, которые если и не устраняют, то значительно сокращают возможность наступления несчастных случаев. Эта концепция последние 20 лет является господствующей.

Еще в 1952 году Б.С. Антимонов в своем объяснении мотивов безвиновной ответственности владельца источника повышенной опасности писал: «Основной вопрос – в том, чтобы ослабить, изменить, искоренить определяющие причины несчастных случаев на

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.168

производстве, на транспорте... Энергетические мощности должны стать вполне подвластной, прирученной стихией и сами помочь устранению того вреда, который ранее сами же вызывали» [11]. Поэтому, заключал Б.С. Антимонов, «нужно признать, что в советском праве борьба с несчастными случаями возможна и необходима всеми средствами, в том числе и путем возложения - ответственности независимо от вины. Стимулировать, побуждать к деятельности йржно и не обвиняя» [12].

В 1972 году более развернутая аргументация в защиту этой концепции была предложена О.С. Иоффе, который обоснование ответственности владельца источника повышенной опасности за случайное причинение вреда усматривает в том, что развитие техники безопасности отстает от прогресса общей техники. Ответственность за случайный вред способствует сокращению разрыва между этими двумя видами техники. «Стимулировать нужную заботливость способны и предусмотренные советским законом такие санкции, применение которых не обусловлено виной нарушителя» [13].

О.А. Красавчиков, отметив положительные и отрицательные, с его точки зрения, стороны охарактеризованных выше концепций, пришел к выводу, что ни одна из них не может быть принята как исчерпывающее и достоверное теоретическое обоснование общего и особенного в гражданско-правовой ответственности: одни концепции, по его мнению, абсолютизируют особенное и не придают должного значения тому общему, что свойственно гражданско-правовой ответственности в целом, другие же – отдают предпочтение общему, в результате чего особенное остается без внимания [14].

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.169

В поисках правильного пути, который должен привести к научному объяснению особенностей гражданско-правовой ответственности, О.А. Красавчиков и ряд других советских цивилистов обратились к теории риска. О.А. Красавчиков при этом исходит из принципа: если нет вины, то нет и ответственности. Если владельцем источника повышенной опасности вред причиняется виновно – налицо гражданско-правовая ответственность, как и в прочих случаях виновного причинения вреда. Иное дело – обязанность владельца источника повышенной опасности возместить субъективно-случайный (по терминологии этого автора. – С. Б.) вред. Лишь по традиции такая обязанность рассматривается в юридической науке и практике как ответственность. В действительности эта обязанность – не мера гражданско-правовой ответственности, а особая правовая форма восстановления имущественного положения потерпевшего [15]. Причинение вреда деятельностью источника повышенной опасности – это лишь внешне противоправное действие, ибо здесь нет вины. Нельзя все невыгодные последствия таких действий считать ответственностью. Основой возникновения обязанности возмещения вреда, так же как и при страховании, в этом и в подобных случаях является система риска. Это иное, чем ответственность, гражданско-правовое начало возмещения вреда. Несение риска – это несение предусмотренной законом обязанности «принять на себя» убытки, могущие наступить в силу случайных обстоятельств [16]. Речь идет об обновленной теории потому, что теория «профессионального риска», заимствованная из буржуазной юридической науки, бытовавшая в 20-е годы в советской цивилистической литературе, впоследствии справедливо была отвергнута [17].

Отвергнута эта теория и О.А. Красавчиковым, ибо возложение обязанности возместить вред, причиненный источником повышенной опасности, по советскому праву совершенно не связано с тем, извлекает или

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.170

не извлекает владелец этого источника прибыль и является или не является его деятельность по эксплуатации этого источника профессиональной деятельностью. Однако теория риска, поскольку с ней связана обязанность– ответственность до пределов непреодолимой силы, еще сама нуждается в обосновании, если исходить из того, что возникновение прав и обязанностей, их нарушение и, следовательно, ответственность связаны с относительной свободой воли, со способностью отдельного человека или организованного коллектива избирать тот или иной вариант поведения.

Именно с этой позиции к решению проблемы риска подошел В.А. Ойгензихт. Он исходит из того, что ответственность за безвиновное причинение вреда источником повышенной опасности и в некоторых других случаях также имеет под собой субъективное основание. Он пришел к заключению, что и здесь присутствует субъективный момент – сознание и воля деятеля, который причиняет вред и у которого возникает обязанность его возместить не в силу принципа распределения ущерба, его локализации на причинителе, а по принципу ответственности, т.е. вследствие правонарушения. И там, и здесь налицо психическое отношение субъекта к результату собственных действий и осознанное допущение возможных отрицательных последствий нарушения прав других лиц.

Однако в первом случае при совершении запрещенного законом действия основанием ответственности является вина. В тех же случаях, когда деятельность сама по себе не противоправна (противоправности в деятельности источника повышенной опасности нет), но может сопровождаться в силу сказанного выше нарушением субъективных прав другого лица, основанием ответственности, утверждает В.А. Ойгензихт, является риск. Риск как осознанное допущение вследствие случайных обстоятельств отрицательных имущественных последствий для других лиц означает принятие этих последствий на субъекта деятельности, т.е. на того, кто «рискует» [18].

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.171

Критерием, разграничивающим риск как основание ответственности и риск как распределение убытков, является, по мнению В.А. Ойгензихта, противоправность. Она – объективное явление. Невиновное причинение вреда лицами, эксплуатирующими источники повышенной опасности, неправомерно. Однако не следует говорить об объективной ответственности, ибо и безвиновная ответственность возникает не независимо от субъективного момента, не независимо от осознания у деятеля того, какие случайности и вредоносные последствия для других могут произойти при соблюдении всех требований закона, предъявляемых к деятельности, связанной с повышенной опасностью для окружающих. Поэтому, заключает В.А. Ойгензихт, являются беспочвенными утверждения о возможности применения ответственности по объективным основаниям [19].

Небезынтересно отметить, что еще в 1938 году идея риска как субъективного основания безвиновной ответственности была выдвинута X. И. Шварцем при защите им кандидатской диссертации о значении вины в обязательствах из причинения вреда. Субъектив-ное основание ответственности владельца источника повышенной опасности X. И. Шварц усматривал не только в умысле и неосторожности, но и в предвидении общим рбразом этим владельцем вероятной возможности причинения вреда. Это означает, что в рассуждениях X.И. Шварца речь шла о сознательном предвидении – допущении определенного результата [20].

В.А. Ойгензихт различает два аспекта (вида) риска: а) риск, являющийся основанием ответственности при случайных, но противоправных обстоятельствах, связанных с действиями причинителя вреда, в отношении которого презюмируется допущение им возможности таких последствий; б) риск как основание возложения (принятия, распределения)

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.172

убытков в том случае, когда нет противоправности при объективно случайных или объективно невозможных обстоятельствах или когда убыток допущен правомерными действиями субъектов [21]. В.А. Ойгензихт категорически утверждает, что «ответственность не может быть способом распределения убытков при отсутствии противоправности», и вслед за большинством авторов настаивает на том, что «ответственность– это всегда наказание за противоправное, а следовательно, осуждаемое государством и обществом действие» [22]. Но таким действием, по мнению его, является причинение вреда владельцем источника повышенной опасности и при отсутствии вины, но при наличии риска как субъективного основания ответственности.

Статья 38 Основ гражданского законодательства, гласящая, что «исполнение обязательства, возникшего из договора, может быть возложено в целом или в части на третье лицо, если это предусмотрено установленными правилами, а равно, если третье лицо связано с одной из сторон административной подчиненностью или соответствующим договором» и что в этом случае ответственность за неисполнение обязательства несет сторона по договору, нередко истолковывалась как ответственность по принципу риска. Правда, к этому примешивалась и идея распределения, локализация убытков. Так объяснял С.И. Аскназий (а вслед за ним М.М. Тоболовская) ответственность должника, хозяйственной организации, по договору за действия третьих лиц, на которых в силу ч. 2 ст. 119 ГК РСФСР 1922 года должником было возложено исполнение обязательства. Должник (хозяйственная организация) тем самым принимал на себя перед кредитором риск любых случайностей, которые могли возникнуть в организуемой им через третьих лиц сфере хозяйственной деятельности. Также обстоит дело и при так называемой договорной цепочке хозяйственных отношений: имеются в виду случаи, когда выполнение должником обязательства

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.173

перед контрагентом зависит от выполнения обязательств перед должником других хозяйственных организаций, по отношению к которым он выступает в качестве кредитора [23].

2. Убедительной, на первый взгляд, и наиболее простой выглядит концепция, признающая два равноправных начала ответственности,– принцип вины и принцип причинения вреда. Но при ближайшем рассмотрении эта концепция оказывается поверхностной. Нетрудно заметить, что она не в состоянии ни оправдать, ни объяснить, почему возникает ответственность за безвиновное причинение вреда. Ответственность связана с относительной свободой воли, с выбором того или иного варианта поведения в рамках необходимости. Теория двух начал ответственности не объясняет причин установления при определенных обстоятельствах безвиновной ответственности, а лишь констатирует, что ее установил закон. Но что вынудило законодателя это сделать, правильно ли он поступил, а главное, соответствует ли это положение закона действительному содержанию и значению категорий ответственности – на этот вопрос такая констатация ответа не дает.

Едва ли также можно согласиться с утверждением, что ответственность без вины – это по существу ответственность за вину с учетом лишь того, что к обязанному лицу предъявляются более высокие требования в смысле повышения внимательности и заботливости в своей деятельности. Такое расширение понятия вины выходит за пределы его действитель-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.174

кого содержания, превращает вину в фикцию, противоречит точному смыслу закона и практике его применения.

Нельзя трактовать безвиновную ответственность как некую аномалию. Здесь сказывается влияние уголовного законодательства и уголовно-правовой доктрины, совершенно правильно и обоснованно связывающих уголовное наказание с виной. Такие же требования при применении взыскания за административные проступки содержатся в административном законодательстве и в науке административного права.

Но можно ли это требование установления вины как безусловного основания юридической ответственности в уголовном и административном праве переносить на гражданско-правовые отношения?

О.А. Красавчиков приходит к заключению, что там, где нет вины, в связи с установленными законом юридическими фактами (в том числе и при так называемом внешне противоправном действии) у одного лица возникает по отношению к другому не ответственность, а обязанность возместить убытки; там же, где налицо вина, появляется ответственность.

Что касается последнего вывода, то ход рассуждений О.А. Красавчикова, с нашей точки зрения, приводит его к неправильному заключению. Ведь не только при невиновном причинении вреда возникает гражданско-правовая обязанность возместить убытки Такая обязанность возникает и при наличии вины причинителя вреда. Никакого принципиального различия в содержании обязательств здесь нет, поскольку речь идет в обоих случаях об обязанности восстановить нарушенное причинением вреда имущественное положение потерпевшего. Но если обязанность в обоих случаях не будет исполнена добровольно, вступает в силу государственное принуждение к ее исполнению – ответственность, с которой связано при наличии вины правонарушителя его порицание, осуждение.

3. Здесь мы вплотную подходим к рассмотрению проблемы обоснования безвиновной ответственности.

Суть проблемы в следующем. Можно ли свободу выбора поведения и возникающую в связи с тем или иным действием обязанность, моральную, юридическую и иную ответственность основывать только на

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.175

вие, как упречном (противоправном, противоморальном и т.д.) состоянии психики?

Несомненно, что субъективным основанием ответственности в подавляющем числе случаев действительно является вина правонарушителя. Однако у ряда авторов, считающих безвиновную ответственность аномалией, мы встречаемся с утверждением, что это все же ответственность, а не локализация убытков, не форма страхования. Это признано теми, кто ответственность за случайный вред, причиненный деятельностью источника повышенной опасности, рассматривает как стимул к совершенствованию техники безопасности.

Вариантность поведения личности как продукта и вместе с тем как субъекта общественных отношений, как деятеля, не только отражающего, но и творящего мир,– необходимое условие и проявление ее свободы, тем самым сознательного целенаправленного влияния на ход событий. Человек становится личностью лишь тогда, когда он может сделать самостоятельный выбор, осознавать свои обязанности, нести ответственность за свои поступки [24]. Речь идет об ответственности и в активном, и в ретроспективном ее аспектах.

Однако есть различие в свободе выбора при наличии прямых запретов определенного поведения, предусмотренных законом, и в свободе выбора, при котором нет запрета на определенный вид деятельности. Не все то, что прямо не запрещено, дозволено. Если эта деятельность в силу непредвиденных, но, как показала практика, нередко встречающихся случайных обстоятельств причиняет вред имуществу или здоровью другого, то это обязывает причинителя вреда возместить возникший при этом имущественный вред.

Разграничение правомерной деятельности владельца источника повышенной опасности и противоправного причинения этой деятельностью вреда другому лицу было обосновано еще в 1940 году М.М. Агарковым. «Само собой разумеется,– писал он, – что эксплуатация железной дороги, трамвая, фабрично-заводского предприятия и другие виды дея-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.176

тельности, предусмотренные ст. 404 (ГК 1922 г. – С. Б.), являются правомерными. Но отсюда не следует, что причинение при этом смерти или увечья либо порча или уничтожение чужого имущества является правомерным» [25].

Думается, правильное решение проблемы дает В.А. Ойгензихт. Он пришел к заключению, что и в первом и во втором случае присутствует субъективный момент,– сознание и воля деятеля, который причиняет вред и у которого возникает обязанность его возместить вследствие противоправного нарушения субъективных прав другого лица (объективного начала). Это связано с субъективным началом – принятием на себя причинителем вреда риска – осознанного допущения отрицательных имущественных

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.177

последствий [26]. Категорически отрицая возможность применения ответственности лишь при наличии только объективного основания – противоправности, В.А. Ойгензихт риск провозглашает вторым субъективным условием (основанием) ответственности [27].

Трактовка риска как субъективного основания безвиновной имущественной ответственности является убедительным объяснением природы этой ответственности для определенной категории случаев, охватываемых правомерной, но могущей причинить неправомерный вред другим лицам деятельности. Компенсационная функция гражданско-правовой ответственности согласно этой концепции согласовывается с субъективным началом ответственности, общим для правоотношений во всех отраслях права. Надо лишь признать, что субъективное начало для гражданско-правовой ответственности – это не всегда вина, что психическое отношение к действию и к его результатам, возможность выбора такого поведения, с которым связано возникновение юридической обязанности возместить имущественный вред, не ограничивается виновно-противоправным поведением.

Следует признать, что субъективным основанием возникновения юридической обязанности возместить вред и вытекающей из ее неисполнения ответственности является риск как допущение «вероятностных», случайных обстоятельств, влекущих отрицательные последствия для других лиц. Разумеется, если речь идет о деятельности, связанной с источником повышенной опасности, его владелец отнюдь не испытывает каждый раз мучительных сомнений в принятии решения, эксплуатировать или нет этот источник. Имеются в виду не выбор поведения для каждой отдельной акции, связанной с действием источника повышенной опасности, а учтенные законом возможности и последствия данного вида деятельности. Закон возлагает ответственность за неблагоприятные последствия на невиновное лицо, допускающее наступление вероятностных обстоятельств, за поведение, вле-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.178

кущее такие последствия для других лиц. Такое лицо, хочет оно этого или не хочет, если оно должно оперировать источником повышенной опасности, принимает на себя в соответствии с законом ответственность за эти последствия. Та же ситуация имеется и при виновном причинении вреда владельцем источника повышенной опасности.

Предыдущий | Оглавление | Следующий



[1] См.: Матвеев Г.К. Основания гражданско правовой ответственности. М., 1970, с. 6–7.

[2] Красавчиков О.А. Возмещение вреда, причиненного источником повышенной опасности. М., 1966, с. 118.

[3] См.: Иоффе О.С. Вина и ответственность по советскрму праву.– «Сов. государство и право», 1972, № 9, с. 40–41.

[4] См.: Лейст О.Э. Указ, соч., с. 79.

[5] Самощенко И.С., и Фарукшин М. X., Указ, соч., с. 73.

[6] См., например: Александров Н.Г. Законность и правоотношения в советском обществе. М., Госюриздат, 1956, с. 168. По мнению И. Ребане, «принудительное взыскание невиновно причиненных убытков лишь приравнивается к мерам имущественной ответственности. В этих случаях взыскание убытков не является мерой ответственности, а лишь строится по модели, деликтпой ответственности» (Указ, соч., с. 308). Исходя из того, что фактический состав, лежащий в основании ответственности, по мнению В.А. Рахмиловича, не является правонарушением (речь идет о ст. 90 Основ гражданского законодательства), он полагает, что возникшее обязательство по возмещению вреда в некоторой степени аналогично обязательству страховщика возместить ущерб, причиненный наступлением страхового случая (Рахмилович В.А. О противоправности как основании гражданской ответственности. – «Сов. государство и право», 1964, № 3, с. 62),

[7] См., например: Яичков К.К. Система обязательств из причинения вреда в советском праве. – В кн.: Вопросы гражданского грава. Изд-во МГУ, 1957. «Совершенно очевидно, – пишет К.К. Яичков, – что, если исходить из закона, у нас нет никаких оснований к тому, чтобы утверждать, что тот или иной принцип ответственности (т.е. принцип ответственности за вину и принцип ответственности без вины. – С. Б.) за противоправное причинение вреда имеет какое-либо преимущественное значение перед другим в осуществлении тех задач, которые возложены на институт возмещения вреда в советском праве». Из этого рассуждения делается вывод, что «вина ответственного лица является лишь дополнительным условием ответственности в тех случаях, когда по закону установлена ответственность за виновное причинение вреда» (с. 170),

Е.А. Флейшиц сочувственно относится к конструкции К. К. Яичкова и обоснование утверждения о наличии в советском гражданском праве безвиновного начала ответственности объясняет тем, что «в отдельных случаях задача восстановления нарушенных общественных отношений требует того, чтобы обязанность такого восстановления возлагалась и на того, кто допустил нарушение независимо от своей вины» (Флейшиц Е.А. Общие начала ответственности по Основам гражданского законодательства Сооюза ССР и союзных республик. – Сов. государство и право», 1962, №9, с. 36).

[8] См.: Алексеев С.С. О составе гражданского правонарушения.– «Правоведение», 1958, № 1, с. 51, 53; Предмет советского социалистического гражданского права. Свердловск, 1959, с. 273; он же. Гражданское право в период развернутого строительства коммунизма. М., Госюриздат, 1962, с. 170. Но впоследствии (о чем свидетельствует книга С.С. Алексеева «Проблемы теории права», т. 1, гл. XXI) в связи с предложенной им конструкцией мер защиты, применяемых против последствий объективно противоправных деяний, С.С. Алексеев, по-видимому, отказался от ранее выдвинутой им теории возможности привлечения нарушителя к гражданско-правовой ответственности лишь при наличии объективной стороны состава правонарушения, если презумпция виновности нарушителя не будет опровергнута. О.А. Красавчиков справедливо упрекнул С.С. Алексеева в том, что последний не смог опровергнуть того, что вина причинителя вреда остается условием (основанием) ответственности (Красавчиков О.А. Возмещение вреда, причиненного источником повышенной опасности. М, 1966, с. 124).

[9] Гражданское право (учебник для юридических вузов). Под ред. М.М. Агаркова и Д.М. Генкина, т. 1. М., Юриздат, 1944, с. 337.

[10] См.: Антимонов Б.С. Гражданская ответственность за вред, причиненный источником повышенной опасности. М., Госюриздат, 1952, с. 27. Т.С. Хаскина в 1950 году довела соображения М.М. Агаркова до логического конца, провозгласив, что «вина является основанием ответственности и по ст. 403 и по ст. 404 ГК РСФСР (Хаскина Т.С. Основные начала ответственности за виедоговорный вред по советскому гражданскому праву. – Автореф. канд. дисс. Л., 1950, с. 12).

[11] Антимонов Б.С. Указ. соч., с. 40.

[12] Антимонов Б.С. Указ, соч., с. 43; см.также: Е.А. Ф лейшиц. Указ, статья. Так называемые «источники повышенной опасности» еще не подчинены полностью ни в одной стране контролю человека. «И именно для того, чтобы стимулировать расширение и усиление этого контроля... ст. 89 Основ, как и действующее советское гражданское правей считает противоправным самое причинение вреда действием источника повышенной опасности» (с. 39).

[13] Иоффе О.С. Вина и ответственность по советскому праву, с. 42.

[14] См.: Красавчиков О. А, Указ. соч., с, 127–128.

[15] См.: Красавчиков О, А. Указ, соч., с. 131–137.

[16] См.: там же, с. 138–147.

[17] См.: Антимонов Б.С. Указ, соч., с. 19–26, 39; Флейшиц Е.А. Обязательства из причинения вреда и из неосновательного обогащения. М., 1951, с. 136.

[18] См.: Ойгензихт В.А. Категория «риска» в советском гражданском праве –«Правоведение», 1971, № 5, с 67, Он же. Проблема риска в гражданском праве. Душанбе, «Ирфон», 1972, с. 187, 191, 210.

[19] См.: Ойгензихт В.А. Категория «риска» в советском гражданском праве, с. 68–71; Он же. Проблема риска в гражданском праве, с. 210.

[20] См : Р-ев В Значение вины в обязательствах из причинения вреда (отчет о защите диссертации). – «Сов. юстиция», 1938, № 22, с. 13–14 (приведено в кн. В, А. Ойгензихта «Проблема риска…», с. 211).

[21] См: Ойгензихт В.А. Проблема риска в гражданском праве, с. 216.

[22] См: Ойгензихт В.А. Проблема риска в гражданском праве, с. 219.

[23] См.: Аскназий С.И. Некоторые вопросы гражданско-правовой ответственности. – «Вопросы советского права» («Ученые записки ЛГУ», вып. 4), 1953, с. 167; Тоболовская М.М. Вопросы договорной и внедоговорной ответственности в советском социалистическом гражданском праве. – Автореф канд. дисс. Л., 1950, с. 13–14. М.М. Тоболовская, как и С.И. Аскназий, но еще более решительно предложила распространить п. 2 ст. 119 ГК 1922, г., «не только на случай, когда установлена вина привлеченных должником конкретных исполнителей обязательства, но и тогда, когда их вина не установлена» (с 14).

По мнению В.А. Ойгензихта, Тоболовская допускает смешение категории ответственности с категорией распределения убытков, что у него вызывает решительные возражения (Ойгензихт В.А. Проблема риска в гражданском праве, с, 214).

[24] См.: Кон И.С. Социология личности, М., Политиздат, 1967, с. 39–40, 80–81.

[25] Агарков М.М. Обязательство по советскому гражданскому праву М, 1940, с 151. Но М.М Агарков, различая субъективную (при наличии вины) и объективную (безвиновную) противоправность, отождествлял противоправность с правонарушением (там же, с. 145), в чем его и упрекают И. С Самощенко (Понятие правонарушения по советскому законодательству. М, 1963, с. 16) и Ойгензихт В.А. (Проблема риска в гражданском праве, с. 180). Господствующим воззрением является трактовка правонарушения как единства противоправности, т е объективного, и вины как его субъективного компонента (см, например: Самощенко И.С. Указ, соч., с. 17; Матвеев Г.К. Основания гражданско-правовой ответственности, с 20–21; Ойгензихт В.А. Проблема риска в гражданском праве, с. 183).

Исходя из того, что при осуществлении правомерной деятельности можно причинить неправомерные последствия, М.М. Агарков не отрицал, что в порядке исключения из принципа вины возникает в этом случае ответственность (правда, в 1944 году в учебнике гражданского права он настолько расширил понятие вины, что фактически стал на позицию сторонников теории виновного причинения вреда владельцем источника повышенной опасности).

Иной вывод делают те авторы, которые, отождествляя противоправность с правонарушением, вместе с тем полагают, что там, где нет нарушения норм, находящихся вне ст. 90 Основ гражданского законодательства и запрещающих причинять вред, там нет и противоправности, а следовательно, нет и ответственности. Отсюда – вывод, что правомерная деятельность источника повышенной опасности не может повлечь неправомерных последствий и что, следовательно, норма права, возлагающая на владельца этого источника обязанность возместить вред (ст. 90 Основ) – это норма, устанавливающая не ответственность, а особый вид страхования лица, потерпевшего от несчастного случая. Такова, например, позиция В.А. Рахмиловича (Рахмилович В.А. О противоправности как основании гражданской ответственности – «Сов. государство и право», 1964, № 3, с. 54–55, 60).

[26] См.: Ойгензихт В.А. Категория «риска» в советском гражданском праве, с 67, 68–71; Он же. Проблема риска в гражданском праве, с. 210, 216 и др.

[27] См.: Ойгензихт В.А. Проблема риска в гражданском праве, с. 209–210

 

 

 

Так же может быть объяснена и ответственность до пределов непреодолимой силы, предусмотренная законодательством для некоторых видов договорных обязательств (например, ответственность профессионального хранителя за утрату или повреждение имущества, сданного на хранение).

В связи с таким пониманием риска возникает одно сомнение, которое надо рассеять. Оно состоит в следующем. Признавая, что, по общему правилу, ответственность несет тот, кто совершил правонарушение, а правонарушение включает в себя в качестве компонентов и вину, и противоправность, не следует ли и риск как допущение наступления вероятностных обстоятельств, не устранимых какими-либо мерами заботливости и внимательности со стороны деятеля, считать специфической, особого рода виной? Это лишь сомнение, ибо, как уже указывалось, чрезмерное расширение рамок понятия вины вообще упраздняет проблему безвиновной ответственности.

Это сомнение возникает и в связи с интересной попыткой В.К. Райхера обосновать выдвинутое им положение, что «виновное причинение вреда уже само по себе есть противоправное (неправомерное) действие» и что поэтому указание на противоправность как на одно из оснований возникновения обязательства из причинения вреда – излишне: это либо неправильно, отмечает В.К. Райхер, либо плеоназм. Поэтому вопреки распространенному мнению, продолжает он, для возникновения деликтного обязательства необходимы не четыре и даже не три, а лишь два условия – причинная связь между действием и вредоносным результатом и вина причинителя вреда.

Обоснование этого вывода покоится у В.К. Райхера на трактовке противоправности (неправомерности) в узком и широком смысле слова. Он исходит из того, что действия, причиняющие вред, можно разделить

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.179

на три группы: 1) запрещенные законом (противоправность в узком смысле); 2) управомоченные законом на причинение вреда; 3) не запрещенные и не разрешенные законом (противоправность в широком смысле). Ответственность, по мнению В.К. Райхера, возникает вследствие совершения не только действий, запрещенных законом, но и действий, входящих в состав третьей группы. И в том, и в другом случае виновное причинение вреда такими действиями само по себе противоправно [1].

Следовательно, В.К. Райхером вина понимается как элемент, неотделимый от противоправности в широком смысле слова. Вина сливается с противоправным действием. При таком понимании вины то, что М.М. Агарковым и другими авторами считается правомерной деятельностью, но причиняющей неправомерные последствия – вред другим лицам, может быть квалифицировано как виновное действие.

Это означает, что и деятельность владельца источника повышенной опасности, считающаяся правомерной, но причиняющая вред другим, может быть квалифицирована, если стать на позицию В.К. Райхера, как виновная деятельность. Ведь в этом случае совершаются действия, отнесенные им к третьей группе – не запрещенных и не разрешенных действий. Не снимается ли тем самым различие в условиях возникновения ответственности по ст. ст. 88 и 90 Основ гражданского законодательства, предусматривающим ответственность за виновное причинение вреда (ст. 88) и за безвиновное его причинение (ст. 90)? Нам кажется, что такое различие устраняется и едва ли соответствует закону и практике его применения. Поэтому, несмотря на высказанное выше сомнение (проблема требует дальнейшей разработки), полагаем, что прав все же В.А. Ойгензихт, различающий противоправность как объективное и вину как субъективное основания ответственности и рассматривающий правонарушение вслед за М.М. Агарковым как сложный фактический состав, компонентами которого являются и тот и другой факторы. Но в отличие от традиционного мнения, согласно которому

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.180

единственным субъективным фактором ответственности является вина, В.А. Ойгензихт обнаруживает и второй субъективный фактор – риск.

Итак, не всякое субъективное основание ответственности – это вина. Вина как психическое состояние, связанное с противоправностью,– безусловное основание уголовной и, как правило, административной и дисциплинарной ответственности, но не обязательно гражданско-правовой. Ответ же на поставленный выше вопрос – в каком отношении находится риск как субъективное основание ответственности с противоправностью – мы видим в том, что есть ряд действий, не запрещенных, но, однако, в силу наступления охарактеризованных выше обстоятельств, нарушающих права других лиц, что закон делать не разрешает. Это не виновная и не противоправная, а правомерная и, как правило, весьма поощряемая деятельность, использующая достижения науки и техники, хотя она и связана с повышенной опасностью для окружающих. Имеются в виду вызванные и при современном состоянии техники неустранимые, непредвиденные, но допускаемые деятелем случайности, которые причиняют вред другим и с этой точки зрения являются противоправными [2].

В самом деле. Когда владелец автомашины садится за ее руль, он весьма отчетливо осознает ту опасность, которую она представляет для пешеходов, для других средств транспорта. Он отдает себе отчет в том, что возможны неустранимые по его воле несчастные случаи, вызванные движением его автомашины, и что он будет обязан возместить причиненный этим движением вред. Следовательно, субъективное основание

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.181

ответственности налицо. Владелец автомашины сознательно избрал тот вариант поведения, за нежелательные последствия которого он несет ответственность, хотя вины его нет. Вместе с тем, садясь за руль, он не в состоянии и не обязан принимать какие-либо не предусмотренные технологическим процессом изготовления машины и правилами техники безопасности меры, улучшающие машину, повышающие безопасность движения, устраняющие возможность наступления несчастных случаев. Выполнение таких требований – вне пределов имеющихся у него возможностей [3]. Следовательно, неправильно смешивать любой сознательный поступок с виной [4].

Гражданскому праву известны и другие случаи безвиновной ответственности, вызванные потребностями экономического оборота на современном уровне его развития, необходимостью обеспечения его устойчивости, задачами, вытекающими из компенсационной, восстановительной функции гражданского права [5] .

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.182

4. Применима ли теория риска как субъективного основания ответственности к обязательственным правоотношениям, предусмотренным ст. 38 Основ гражданского законодательства (при так называемой ответственности за чужую вину) ?

В.А. Ойгензихт, признавая риск субъективным основанием ответственности, ограничивает круг обстоятельств, подпадающих под это основание, и считает его исключением из принципа вины. Поэтому он расходится во взглядах на природу гражданско-правовой ответственности с С.И. Аскназием и юристами, разделившими его мнение, что гражданско-правовая ответственность в договорных отношениях возникает там, где должник несет риск наступления всех случайностей, которые возникнут в организованной им сфере хозяйственной деятельности. Это имеет место в тех случаях, когда эта сфера охватывает как деятельность самого должника, так и деятельность других, связанных с ним общей хозяйственной целью лиц. Это имеет место тогда, когда обязанности данных лиц и их исполнение служат удовлетворению интересов и осуществлению субъективных прав кредитора – стороны в правоотношении, другим участником которого является должник, организовавший указанную сферу деятельности [6].

Иначе говоря, речь идет об ответственности должника перед кредитором за действия как третьих лиц,на которые он возложил исполнение обязательства,так и лиц, которые, не имея договорных отношенийс кредитором, связаны такими отношениями с должником. Нарушение их обязанностей перед должником лишает последнего возможности исполнить принятую им на себя обязанность перед кредитором.

Это проявляется в кооперированных поставках, порождающих так называемую договорную цепочку ответственности. Вины у основного поставщика при

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.183

нарушении обязанностей его поставщиками (например, при непоставке ими комплектующих оборудование деталей или сырья, необходимого для изготовления продукции, предназначенной для кредитора) нет, но ответственность перед заказчиком он несет.

Думается, что здесь надо различать две разные ситуации. Локализация убытков или иное их распределение, осуществляемое планово-регулирующими органами, чьи указания обязательны для сторон, – это не ответственность. Известно, что имеют место случаи такой локализации убытков в виде неуплаченных сумм неустоек, «висящих» на балансе предприятий, работавших в течение года по тем или иным причинам неудовлетворительно.

Выплата таких сумм поставила бы эти предприятия в тяжелое финансовое положение. Обязанность выплаты этих сумм по решению компетентного органа государственной власти аннулируется, и, следовательно, они не будут получены кредитором. То же происходит при напрасно понесенных затратах на капитальное строительство при консервации уже произведенных работ.

Ясно, что в этих случаях не приходится говорить об ответственности. Действует принцип: убытки несет тот, кто их понес, если иное не указано в планово-регулирующем акте.

Очевидно, также и при наличии отношений, возникающих из «договорной цепочки», и в случае, предусмотренном ст. 38 Основ гражданского законодательства, можно встретиться с той же ситуацией. И в этом случае компетентным органом происшедшие от неисполнения убытки могут быть локализованы на том, кто их понес, или возложены на другую сторону.

Но положение, как нам представляется, изменяется тогда, когда в организованной должником хозяйственной сфере происходят не могущие быть вмененными ему в вину обстоятельства (неисполнение обязанности, возложенной на третье лицо, при «договорной цепочке», т.е. на кооперированную и связанную с ним договором другую организацию).

Не следует ли признать, что в этом случае, т.е. когда последствия неисполнения принятого должником обязательства должны рассматриваться по нор-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.184

мам общей части обязательственного права, надо исходить из того, что должник принял на себя риск непредвиденных им последствий и должен нести ответственность и при отсутствии вины?

Отвлекаясь от разногласий с авторами (в том числе и с В.А. Ойгензихтом), отождествляющими ответственность с обязательством, возникшим вследствие виновного или основанного на риске противоправного причинения вреда, рассмотрим те аргументы и выводы, к которым пришел М.М. Агарков в своем анализе ч. 2 ст. 119 ГК 1922 г., основная идея которой воспроизведена в ст. 38 Основ гражданского законодательства. Эти выводы разделяются и по настоящее время большинством цивилистов.

В этом случае принято считать, что устанавливается ответственность должника по договору за «чужую вину» при отсутствии вины самого должника. М.М. Агарков отверг теории буржуазных юристов, имевших своей целью теоретически обосновать и объяснить такую ответственность. Некоторые теории при этом исходят из того, что ответственность должника за третье лицо – исполнителя – это ответственность должника за собственную вину (за ненадлежащий выбор исполнителя, ненадлежащую организацию его деятельности); либо, что такая ответственность подобна ответственности представляемого за действия своего представителя; либо, наконец, что в этом случае налицо ответственность должника, за тот риск, ко-торый он оерет на себя, возложив исполнение обязательства на третье лицо.

По мнению М.М. Агаркова, ни одно из этих решений не может быть признано удовлетворительным: одни необоснованно расширяют понятие вины, вменяя должнику в вину то поведение, которое виновным считать нельзя; другие неосновательно расширяют понятия представительства. Не удовлетворяет М.М. Агаркова и идея риска, потому что риск (трактуемый им как невыгодные последствия) распространяется не только на должника, но нередко и на кредитора.

М.М. Агарков считает, что надо найти либо новый юридический принцип, объясняющий ответственность стороны в договоре за вину третьего лица, либо ответ на вопрос должен быть сведен к уже

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.185

признанному принципу права. Он и приходит к выводу, что тaким принципом и для рассматриваемого случая является принцип вины, но вины не должника, а третьего лица, на которое было возложено исполнение обязательства, ибо в порядке регресса должник получит от последнего то, что было уплачено кредитору [7]. «...Ответственность должника за вину исполнителя,– заключает М.М. Агарков,– является юридико-техническим способом осуществления принципа, по которому вина должна, хотя бы в конечном счете, привести к возмещению виновным причиненного им ущерба» [8].

М.И. Брагинский в своем исследовании об ответственности за чужие действия по советскому гражданскому праву в основном присоединился к этому объяснению сущности принципа, заложенного в ч. 2 ст. 119 ГК 1922 г. (ныне ст. 38 Основ гражданского ваконодательства), но внес в это объяснение некоторые поправки, М.И. Брагинский солидаризировался с мнением В.К. Райхера, отметившего ошибочность утверждения М.М. Агарковым, что ч. 2 ст. 119 является исключением из принципа вины. В действительности в этом правиле провозглашается принцип вины третьего лица (исполнителя) либо должника. Отсюда вывод М. И. Брагинского, что указанное правило – лишь первый, но непременный шаг к возложению ответственности на виновного по тем основаниям, которые предусмотрены общим правилом (ст. 118 ГК 1922 г., ст. 37 Основ). Поэтому, указывает он. последствия, возложенные на должника в силу ст. 119 гражданско:прав_рвои. атветствеяностью еще не являются (Брагинский М.И. К вопросу об ответственности за чужие действия по советскому гражданскому праву.– «Труды Всесоюзного юридического заочного института», т. 1. М., 1961, с. 31–32). Должник, продолжает М.И. Брагинский, лишь принимает на себя перед кредитором обязанность возместить последнему причинённые третьим лицом убытки и (или) выплатить (при наличии вины исполнителя – третьего лица) не устойку. Поскольку же возмещение убытков является не ответ-ственностью, а исполнением принятой на себя обязанности, должник не может освободиться от этой связанности, ссылаясь ла отсутствие вины с его стороны, ибо указанная обязанность установлена законом (там же, с. 32–33). Верно, что обязанность должника возместить убытки – это еще не ответственность, а обяза-тельство. Ответственность наступит тогда, когда это обязательство не оудет добровольно исполнено. Но почему закон устанавливает такое правоотношение между должником и кредитором, а не предусматривает непосредственную ответственность исполнителя – на этот вопрос конструкция, предложенная М.И. Брагинским, ответа не содержит.

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.186

Верно, что в конечном счете отвечает виновное лицо. Но оно несёт ответственность, вытекающую из другого обязательственного правоотношения, возникающего из договора или административного подчинения, связывающего исполнителя либо с должником, либо с кредитором, т.е. со сторонами договора, участником которого исполнитель не является. Поэтому аргумент, выдвинутый М.М. Агарковым и поддержанный большинством правоведов, что ответственность должника за чужую вину – это юридико-технический способ осуществления принципа вины, нам представляется неубедительным. Разве здесь дело заключается в технике? Если это техника, то почему же сразу в законе не указать, что ответственность за исполнение обязательства несет виновное третье лицо. Между тем та же ст. 38 Основ предусматривает такую ответственность только в случаях, определенных законом, но не в виде общего правила. Что такое юридическая техника – на этот вопрос наша литература еще не получила четкого ответа. Там, где речь идет о праве, налицо права и обязанности не условные, а реальные.

М.М. Агарков прав, что не следует искать вины там, где ее нет, что не надо прибегать в этих случаях к презумпции вины и что поэтому нельзя строить ответственность должника за чужую вину на презюмированной вине должника [9].

Действительно, вины должника нет, но субъективная основа этой ответственности, не сводящаяся к вине, есть. Представляется, что возражения М.М. Агаркова против теории риска как основания ответственности недостаточно убедительны. Он пишет: «Лишь с большой натяжкой можно сказать, что риск виновных действий исполнителя создан должником» [10]. Но разве риск в том его понимании, которое было раскрыто выше, обязательно состоит в создании должником обстановки, при которой возможны виновные действия исполнителя? Разумеется, нет. Должник знает, что исполнитель (третье лицо) может нарушить обязательство, допускает возможность неисполнения связанных с ним невыгодных последствий и принимает

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.187

на себя ответственность за это. А вынужден он поступать так, потому что современный экономический оборот не может развиваться только в соответствии с принципом: кто подписал договор, тот его и исполняет [11]. Поэтому развитие имущественных отношений, связанных с использованием товарно-денежной формы, дополнило старый принцип вины новым началом гражданско-правовой ответственности.

В современных условиях, когда основными участниками имущественного оборота являются юридические лица – предприятия и иные хозяйственные организации, сотрудничество между которыми опосредствовано сложными хозяйственными связями, вытекающими из взаимной кооперации, весьма затруднительно обосновать их ответственность за неисполнение договорных обязательств только на принципе вины.

Не только в специальной экономической и юридической литературе, но и в широкой прессе, как уже было сказано выше, много внимания уделяется выяснению причин нарушения договорной дисциплины и поискам средств преодоления этих нарушений. Презумпция вины в хозяйственном договоре за неисполнение принятых на себя стороной обязательств, например за срыв поставок, может быть опровергнута многочисленными ссылками на реальные факты: на допущенные вышестоящими органами ошибки в планировании; на недостаточность для выполнения плановых заданий выделенных для этого сырьевых и иных фондов; на то, что не выполнены договорные обязанности перед должником его смежниками при кооперированных поставках; на недостаток вагонов и иных транспортных средств, необходимых для перевозки грузов; на нарушение иных обязанностей перед клиентурой транспортных организаций, несущих, как изве-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.188

стно, за это ограниченную ответственность, и т.д. и т.п.

Но если неисполнение договорных обязанностей вызвано даже внутренними причинами, т.е. недостатками в организации нормального процесса производственной и иной хозяйственной деятельности в самом предприятии, то и в этих случаях не так просто об-наружить конкретных виновников–должностных лиц, иных работников, чья вина – это вина предприятия как юридического лица.

Несомненным достижением новой кодификации гражданского права явилось правило о том, что организация обязана возместить вред, причиненный по вине ее работников при исполнении ими своих трудовых (служебных) обязанностей (ст. 88 Основ). Хотя это правило помещено в главе о деликтных обязательствах, оно имеет общее значение, т.е. распространяется и на договорную ответственность юридических лиц.

Нередко вина конкретных работников не может быть обнаружена или ее можно опровергнуть, а следовательно, и опровергнуть вину юридического лица. Правда, в литературе предприняты плодотворные попытки доказать, что вина предприятия формируется не как сумма умышленных или небрежных действий отдельных работников, ибо при взаимосвязанности всех производственных и иных трудовых процессов найти конкретного виновника зачастую не представляется возможным, а как некое выражение недостаточной организованности и слаженности в деятельности всего трудового коллектива [12].

В основе этого объяснения природы вины предприятия, иной организации, являющейся юридическим лицом, лежит учение о формировании воли коллективного образования, не сводящейся к простой сумме индивидуальных воль. Деятельность юридического лица, хотя и складывается из волевых актов его работников, выступает вовне как деятельность единого организованного коллектива. Это новое качество, отличающееся от своих слагаемых. Юридическое лицо, будучи самостоятельным субъектом права, не только

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.189

организует определенную деятельность, но и осуществляет ее через свои органы, рабочих и служащих, силами всего трудового коллектива [13]. «Организованная деятельность юридического лица представляет собой силу более эффективную, чем простая совокупность сил, составляющих ее» [14]. Отсюда вывод, что юридическое лицо отвечает не только за вред, вытекающий из неисполнения обязанности правильной организации его деятельности, но и за вред, вытекающий из этой деятельности.

В литературе была высказана и иная точка зрения, а именно, что ответственность юридического лица основывается на допущении его органом вины в подборе работников и в недостаточной организации и руководстве их деятельностью (culpa in eligendo et in custodiendo). В последнее время эта старая конструкция воскрешена и защищается И.Н. Петровым [15]. Но эта точка зрения вступает в неустранимое противоречие между теоретическим обоснованием ответственности, согласно которому нет вины юридического лица, а имеется вина органа, и практическими выводами: ведь ответственность несет юридическое лицо, как таковое. Главный недостаток этой концепции в недооценке процесса образования коллективной воли, точнее, в ее непризнании, в отрицании ее реальности.

Вовсе не обязательно, чтобы гражданско-правовые сделки, заключаемые органом юридического лица, предварительно одобрялись коллективом его работни-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.190

ков, что лишь такое одобрение явилось бы доказательством участия коллектива в волеобразовании и волеизъявлении юридического лица со всеми вытекающими отсюда последствиями, связанными с виной и его ответственностью. Разумеется, желательно, чтобы интерес предприятия как организованного коллектива работников во главе с руководителем (он одновременно и должностное лицо государства, и руководитель коллектива – его член), опосредуемый (объективируемый) производственно-хозяйственной деятельностью коллектива, выражался бы более отчетливо, чем это имеет место в настоящее время. Необходимо дальнейшее расширение участия трудящихся в управлении социалистическим производством, расширение социалистической демократии в сфере хозяйствования. Но и те формы такого участия, которые уже имеются и действуют в условиях социалистического строя, при отсутствии антагонистических противоречий между интересами государства, отдельных коллективов и личности, уже являются сочетающимися с интересами общества формами объективации интереса и воли трудовых коллективов.

Недооценка этого обстоятельства ведет к недооценке реальности товарно-денежных отношений на дачном этапе развития социалистического хозяйствования. Гражданско-правовая ответственность хозорганов станет эффективным средством укрепления договорной дисциплины и стимулом к устранению правонарушений тогда, когда будет достигнута такая степень их хозрасчетной самостоятельности, сочетаемой с централизованным планированием по основным показателям, которая реально укрепит их заинтересованность в результатах хозяйствования. Поэтому ответственность юридического лица не может быть подменена персональной ответственностью ни его работников, ни его руководителей.

Всё сказанное не означает, что презумпция вины в гражданском праве станет неопровержимой презумпцией.

Оценивая реальное состояние сложных взаимоотношений участников современного гражданского оборота, в целях обеспечения необходимой дисциплины в деятельности этих участников, в определенных случаях необходимо опереться на принцип риска как

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.191

субъективного основания ответственности. Это не устраняет ленинского указания на то, что при нарушении обязанностей надо найти виновных. Под виновными здесь имелись в виду конкретные должностные лица, работники, а не организации. Виновные, если они будут обнаружены, должны быть наказаны в соответствии с требованиями трудового, административного и уголовного законодательства, что, к сожалению, далеко не всегда случается.

В порядке регресса в соответствии с основным принципом ответственности (принципом вины) должник может взыскать убытки, причиненные ему неисполнением обязательства третьим лицом (если позволит ему это сделать уровень кредитоспособности последнего). Но это другая линия отношений, не затрагивающая отношений должника и кредитора по договору. Нормальное развитие народного хозяйства, поскольку оно может поддерживаться и обеспечиваться юридическими средствами, невозможно в настоящее время без того, чтобы участники имущественного оборота, вступая в разнообразные хозяйственные отношения с другими его участниками, не учитывали возможности наступления непредвиденных, но «вероятностных» обстоятельств, невыгодные последствия которых они вынуждены принять на себя [16].

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.192

Мы не затрагиваем здесь проблему хозрасчетных и иных экономических рычагов, в особенности принципа материального стимулирования в деятельности трудовых коллективов и отдельных его членов. Надлежащее использование этих рычагов и стимулов содействовало бы укреплению договорной дисциплины. А такое укрепление повело бы к сокращению числа указанных «вероятностных обстоятельств», которые, если руководствоваться принципом риска, должны быть вменены участникам хозяйственных отношений.

Расширение субъективных оснований ответственности за нарушение обязанностей, возникающих из хозяйственных договоров, принесет положительные результаты лишь в том случае, если будет установлена опирающаяся на те же основания надлежащая ответственность вышестоящих компетентных планово-регулирующих органов за ошибки и просчеты в планировании, за невыполнение ими иных обязанностей, направленных на создание предусмотренных законом необходимых условий для оперативно-хозяйственной деятельности подчиненных им предприятий и организаций. На эту тему многое было сказано на протяжении последних десяти лет в экономической, юридической, в публицистической литературе, на различных научных и практических совещаниях и давно уже сформулированы предложения de lege ferenda, реали-лизация которых позволила бы создать более прочные предпосылки и условия для завершения и дальнейшего углубления хозяйственной реформы.

5. Если у многих юристов возникает сомнение в том, можно ли безвиновную ответственность считать ответственностью, то еще больше сомнений такого рода имеется по поводу обязательств, направленных на возмещение ущерба, вызванного действием непреодолимой силы, в тех случаях, когда закон такую обязанность возлагает на владельца источника повышенной опасности, подвергшегося этому действию [17]. Те,

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.193

кто связывает ответственность с виной, отрицают ответственность в этом случае. Например, с точки зрения О.А. Красавчикова, речь идет лишь об установленном законом порядке распределения убытков, о страховой природе этих отношений.

Но некоторые юристы (например, О.С. Иоффе) считают, что обязанность возместить ущерб, причиненный безвиновно (даже при действии непреодолимой силы), все же оказывает стимулирующее влияние на причинителя – мобилизует его к изысканию и введению в сфере его деятельности новых средств, способствующих если не устранению, то смягчению и сокращению проявлений непреодолимой силы. Иными словами, такая обязанности связана с воздействием на сознание и волю причинителя вреда и поэтому является ответственностью [18]. Такова, например, в силу ст. 101 Воздушного кодекса СССР ответственность воздушно-транспортного предприятия за смерть, увечье или иной личный вред, причиненный пассажиру при старте, полете или посадке самолета (а также при посадке и высадке пассажиров), под действием непреодолимой силы.

С точки зрения предложенной нами концепции юридической ответственности как опосредствованного государственным принуждением исполнения обязанноности следует в этом случае говорить об обязанности воздушно-транспортного предприятия возместить возникший при указанных обстоятельствах вред. При неисполнении добровольно этой обязанности она исполняется в порядке ответственности – принудительно. И поэтому нет никаких сомнений в том, что здесь налицо такая же ответственность, какая возникает и при неисполнении (виновном или случайном) других обязательств. Что же касается субъективного основания этой ответственности, предложенного рядом авторов, го, как нам представляется, указание на то, что такая ответственность стимулирует принятие мер по предотвращению явлений непреодолимой силы, равно

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.194

как и повышение техники безопасности, едва ли соответствует действительному положению вещей. Разумеется, техника безопасности по мере развития науки и техники прогрессирует, но не потому, что на этот прогресс оказывает влияние угроза ответственности за причиненный невиновно вред, а потому что развивается наука, ее практическое применение в жизни, совершенствуются производительные силы.

Мы не останавливаемся на том, что непреодолимая сила, будучи внешним, чрезвычайным и непредотвратимым при данной обстановке событием, не сводится лишь к стихийным явлениям. Она может быть и общественным явлением (связанным, например, с военными обстоятельствами). Едва ли угроза возмещения вреда может в какой-либо степени стимулировать отдельную организацию или отдельного гражданина, субъекта ответственности к ослаблению этого явления.

Стимулирующую роль правовосстановительная от-ветственность играет в деле поддержания социалистического правопорядка и охраны субъективных прав граждан и социалистических организаций, но не столько путем воздействия на имущественную сферу нарушителя, сколько самим актом государственного принуждения и тем самым государственного осуждения лица, добровольно не исполнившего своей обязанности.

Субъективное основание ответственности воздушно-транспортного предприятия за вред, причиненный при соприкосновении с непреодолимой силой, следует, на наш взгляд, усматривать в следующем. Владелец, эксплуатирующий это предприятие, сознает, что его правомерная деятельность, обеспечивающая при данном уровне техники безопасность полета, может быть осложнена явлениями непреодолимой силы, которые на современном этапе развития науки и техники неустранимы, и он принимает на себя обязанность возместить имущественный вред за печальные последствит аварии Короче, здесь тот же принцип риска как основания возникновения имущественной ответственности [19].

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.95

В заключение необходимо отметить следующее. Принцип вины как субъективное основание юридической ответственности явился более прогрессивным и гуманным принципом, чем принцип ответственности за нарушение обязанности независимо от вины. Исторически принцип безвиновного причинения предшествовал принципу виновного причинения. Однако известно, что английское право в регулировании имущественного оборота длительное время знало лишь безвиновную ответственность, рассматривая принятие на себя должником обязанности как гарантию, обеспечивающую кредитору безусловное удовлетворение его требований. По существу эта ответственность основывалась на принятии риска. Как уже отмечено, в условиях современного убыстряющегося и усложняющегося экономического оборота все больше приходится считаться с принципом риска, постепенно вытесняющим принцип ответственности за вину даже в между-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.196

народных гражданско-правовых соглашениях и конвенциях [20].

Использование автоматизированных систем управления, основанных на применении электронно-вычислительных машин, получение от вычислительных центров быстрой, точной и безошибочной информации позволит установить и охватить все субъективные и объективные факторы, определяющие достижение производственного и экономического результата. По мнению И.С. Самощенко и А.Б. Венгерова, в связи с этим создаются достаточные основания предположить, что «юридическая ответственность в новых условиях еще более гуманизируется (можно будет точнее оценивать ссылку на «объективные условия»), ответственность станет более индивидуальной (лучше будет видно, кто именно допустил нарушение) и еще более «виновной» (возможно будет всесторонне учесть все факторы, характеризующие психическую позицию личности в момент совершения противоправного действия)» [21].

Дальнейшее развитие АСУ покажет, насколько это предположение явится верным. Необходимо, однако, отметить, что ответственность за ошибки ЭВМ могут и должны нести те органы, которые выпускают необходимую информацию, перед теми организациями, которые принимают на основе этой информации решения, а последние отвечают за исполнение основанных на этих решениях обязательств перед своими контрагентами. А с этим, как нам представляется, по-прежнему связана определенная идея риска, которую вынужден будет принять на себя должник по основному обязательству.

Предыдущий | Оглавление | Следующий



[1] См.: Райхер В.К. Вопросы ответственности за причинение вреда – «Правоведение», 1971, № 5, с. 58–59.

[2] П.Р. Стависский правильно отметил, что обязанность возмещения вреда по ст. 90 Основ возникает независимо от того, правомерно или неправомерно действие владельца источника повышенной опасности, но у него сомнение в том, что эта обязанность имеет характер гражданско-правовой ответственности (Стависский П. Р. Обязанность возмещения вреда по ст. 95 Основ гражданского законодательства. – «Правоведение», 1971, № 5, с 73–74). Однако последствия этой деятельности, поскольку речь идет о нарушении субъективного права другого лица, неправомерны. Кроме того, автор допускает обычную, с нашей точки зрения, ошибку, смешивая обязанность возмещения вреда с ответственностью, возникающей лишь тогда, когда эта обязанность не будет исполнена добровольно.

[3] См.: Бернштейн Д.И. Проблема так называемой ответственности без вины в советском праве. – «Сборник статей аспирантов Ташкентского государственного университета», вып. 253. Ташкент, 1964, с. 122–123). Д. И Бернштейн отсюда делает вывод, что там, где нет вины, нет и ответственности. В настоящей же работе с учетом риска как второго субъективного основания ответственности сделан иной вывод

[4] Этот вывод в советской правовой литературе был сделан многими авторами (Антимонов Б.С. Значение вины потерпевшего при гражданском правонарушении. М., Госюриздат, 1950, с. 38, 92; Самощенко И.С. Понятие правонарушения по советскому законодательству, с. 143–144; Ойгензихт В.А. Проблема риска в гражданском праве, с. 183). Вместе с тем неправильно требовать, чтобы каждый, поступающий виновно, осознавал свою вину. Прав М.М. Агарков, полагая, что «ни в понятие умысла, ни тем более в понятие неосторожности не входит в качестве их необходимого элемента сознание деятелем противоправности своего поведения» (Агарков М.М. Указ соч с. 145), но умысел и неосторожность без противоправности не являются содержанием вины. В.А. Тархов отмечает, что нарушение закона не зависит от сознания нарушителя, но признает тождественность категорий правонарушения и противоправности как объективного явления, с чем нельзя согласиться, ибо это ведет к тому, что любой сознательный поступок смешивается с виной. В этом его справедливо упрекает В.А. Ойгензихт (Тархов В.А. Ответственность по советскому гражданскому праву. Изд-во Саратовского университета, 1973, с. 74–77).

[5] В частности, на основании того же принципа риска возникает обязательство (ответственность) организации, для которой хранение является одной из целей деятельности, возместить ущерб за случайные утрату, недостачу или повреждение имущества (ст. 427 ГК). Согласно Уставу связи Союза ССР (ст. 102) предприятия связи освобождаются от ответственности за недостачу, повреждение, утрату, недоставку почтового отправления лишь тогда, когда указанные обстоятельства произошли вследствие яв-тений,стихийного характера (СП СССР, 1971, № 10, ст. 83).

[6] См.: Аскназий С. И. Некоторые вопросы гражданско-правовой ответственности, с. 167–171.

[7] См.: Агарков М.М. К вопросу о договорной ответственности.– В кн.: Вопросы советского гражданского права, М, – Л, Изд-во АН СССР, 1945, с. 125–130.

[8] См.: Агарков М.М. К вопросу о договорной ответственности.– В кн.: Вопросы советского гражданского права, М, – Л, Изд-во АН СССР, 1945, с. 130–131.

[9] См.: Агарков М.М. Указ, соч., с, 131.

[10] См.: Агарков М.М. Указ, соч., с, 129.

[11] Отметим также, что теория риска как основания ответственности смыкается и с идеей представительства, понимаемого широко как замещение третьим лицом должника при исполнении обязательства. Ведь его исполнение – это тоже цепь сделок. Полномочие же на их совершение третьим лицом вытекает из заключенного договора. Сам М.М. Агарков признает возможным «создание такой теории, которая обобщила бы все случаи замещения одним лицом другого и все случаи перенесения последствий, связанных с действиями этого лица, на того, кого он заменяет» (Агарков М.М. Указ, соч., с, 128).

[12] См., например: Матвеев Г.К. Основания гражданско-правовой ответственности, с, 213–218.

[13] См.: Венедиктов А. В. Государственная социалистическая собственность. М. – Л., изд-во АН СССР, 1948, с. 664–665; ВратусьС.Н. Субъекты гражданского права. М., Госюриздат, 1950, с. 104–115, 210–212; Матвеев Г.К. Указ, соч., с. 213–218.

[14] Матвеев Г.К. Указ, соч., с. 217.

[15] См.: Петров И.Н. Ответственность хозорганов за нарушение обязательств. М., «Юридическая литература», 1974. По мнению И.Н. Петрова, «воля юридического лица выражается только его органом, и, следовательно, говоря о вине юридического лица, также можно говорить только о вине его органа» (с. 115). Отсюда предложение И. Н. Петрова отыскать конкретных виновников в случае неисполнения юридическим лицом своих обязательств – должностных лиц, рабочих, служащих, чьими неправильными действиями причинен вред кредитору. Эти работники, полагает И.Н. Петров, и должны нести посильную (неполную) материальную ответственность, определяемую нормами, находящимися на стыке гражданского и трудового законодательства (с, 116, 160-178).

[16] Сказанное не означает, что в договорно-обязательственных отношениях вообще надо отказаться от принципа вины и перейти на рельсы ответственности за неисполнение обязанности вне зависимости от вины должника. Нельзя согласиться с Л.М. Шором, который полагает, что отступление от принципа вины «должно быть сделано именно в отношении невыполнения договорных обязательств по поставкам продукции» (Шор Л.М. Совершенствование договорно-правовых отношений в сфере материально-технического снабжения. – «Сов. государство и право», 1973, № 1, с. 50). Л.М. Шор не связывает свое предложение ни с «договорной цепочкой», ни с принципом риска, а исходит из отождествления договора с плановым заданием, лежащим в его основании (там же). Л.М. Шор в конечном счете предлагает переложить в порядке регресса уплаченные безвиновно поставщиком неустойки и убытки на вышестоящий орган, допустивший неувязку плановых показателей, повлекшую ответственность поставщика (с. 51). Такой автоматизм ответственности по принципу причинения, как это уже неоднократно и справедливо отмечалось критиками этой теории, может привести лишь к снижению активности и заботливости должника в выполнении своих обязанностей, т.е. к безответственности».

[17] Мы присоединяемся к тому определению понятия непреодолимой силы, которое дано Е.А. Павлодским. Непреодолимой силой он считает такие чрезвычайные, внешние по отношению к деятельности причинителя вреда или стороны, нарушившей договорное обязательство, природные или общественные события, которые, воздействуя на деятельность невиновного правонарушителя, вызывают вредные последствия, непредотвратимые не только для данного должника или причинителя вреда, но и для других – однотипных по роду и условиям деятельности (Павлодский Е.А. Случай и непреодолимая сила в советском гражданском праве –Автореф канд дисс М, 1972, с 15).

[18] См.: Советское гражданское право, т 1. Изд-во ЛГУ, 1971. с. 439–441.

[19] Смешение риска и ответственности и трактовка ответственности как основания обязанности допушены П.Р. Стависским в его упомянутой выше статье. Он, как нам представляется, пришел к правильному выводу, что обязанность организации возместить гражданину вред, понесенный им при спасании социалистического имущества, зиждется на том, что организация обязана сохранять и беречь социалистическое имущество. Поэтому, поскольку гражданин принял на себя часть усилий по такому сохранению, вред, понесенный им, должен быть возмещен организацией, ибо «тот, кому принадлежит имущество, и несет риск всех действий и расходов по его сохранению». Но отсюда сделан неприемлемый вывод, что «ответственность и риск явления однопорядковые – они находятся в одной плоскости как основания для возложения на данное лицо обязанности возместить ущерб спасателю» (Стависский П.Р. Обязанность возмещения вреда по ст. 95 Основ гражданского законодательства, с. 75, 76). Такая неправильная, на наш взгляд, перестановка понятий происходит потому, что обязанность, еще до того как она исполняется под воздействием государственного принуждения, именуют ответственностью, а риск, являющийся одним из оснований возникновения обязанности (а затем – при принудительном исполнении – ответственности), отождествляется с ответственностью.

Витольд Варкалло полагает, что в настоящее время возрастет значение страхования, дающее потерпевшему от причинения вреда наибольшие возможности и гарантии удовлетворения своих требований о полном возмещении вреда. Принцип риска, по его мнению, постоянно уступает место принципу страхования, что соответствует не только интересам потерпевшего, но и общественным интересам в условиях научно-технической революции. Однако страхование, отмечает он далее, не вытесняет (не должно вытеснять) ответственность виновного причинителя вреда в порядке удовлетворения регрессного требования, предъявляемого к нему страховщиком (Wаrсаnо Witold. Odpowiedzialnosc odszko-dowawcza. Warszawa, 1972, s. 321–322).

[20] См. об этом: Садиков О. Н. Регламентация гражданско-правовой ответственности в международных соглашениях.– «Сов государство и право», 1974, № 4, с. 107–110. Нет единства во взглядах об основаниях ответственности государств в международном публичном праве. В ряде международных договоров провозглашен принцип вины как основания ответственности государства за действия его органов, нарушающих нормы международного права С другой стороны, в литературе (Анцилотти и его последователи) защищается принцип объективной ответственности, что оказывает иногда влияние и на практику международных судов, арбитражных и примирительных комиссий (Елыны-чев В.Н. Вина в международном праве. – «Сов. государство и право», 1972, №3).

[21] Самощенко И. С и Венгеров А. Б. Юридическая ответственность и АСУ, – «Сов, государство и право», 1974, № 3, с. 32.

 

 

 

Глава VII. ОБ УСИЛЕНИИ И РАСШИРЕНИИ СУДЕБНОЙ ЗАЩИТЫ СУБЪЕКТИВНЫХ ПРАВ ГРАЖДАН

1. На страницах общей печати, а также в экономической и юридической литературе приводятся многочисленные факты нарушений хозяйственно-договорной дисциплины, трудового законодательства, факты бюрократизма и волокиты в удовлетворении законных интересов граждан и организаций со стороны должностных лиц в сфере государственного управления, а также о неисполнении принятых на себя обязательств перед гражданами предприятиями бытового обслуживания.

Иногда проходит немало времени, прежде чем органы прокуратуры, суда, народного контроля, надзорные инстанции обнаруживают правонарушения и привлекают виновников к ответственности. Нередко это происходит лишь после сигналов печати, выезда корреспондентов газет на места, после обращения с жалобами в партийные органы. Но если нет состава уголовного правонарушения, то наказание за правонарушение– это главным образом применение мер дисциплинарной ответственности, которые зачастую надлежащего эффекта за собой не влекут [1].

Между тем подлинная законность предполагает реальность и неотвратимость государственного принуж-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С. 198

дения к исполнению обязанностей, предусмотренных законом. Это и создает предпосылки для осуществления субъективных прав. Давно известно, что «всуе законы писать, ежели их не исполнять!». Ценность закона и права вообще познается в процессе исполнения правовых предписаний.

2. Анализ публикуемых в печати сведений о нарушениях законности свидетельствует о том, что (если отвлечься от уголовных правонарушении) значительное количество отступлений от нее связано с бюрократическим отношением должностных лиц к своим обязанностям, с халатностью, волокитой.

Знакомство с фактами, характеризующими нарушения законности в сфере государственного управления, трудовых, гражданских правоотношений, особенно связанных с удовлетворением растущих материальных и культурных потребностей граждан, приводит к следующим двум выводам.

Во-первых, не только граждане, но и организации зачастую не используют или недостаточно используют те правовые возможности, которые обеспечивает им закон для защиты субъективных прав. Отсюда поток писем (жалоб) в органы печати, после того как обращения в государственные органы восстановить нарушенное право не увенчались успехом. Во-вторых, существующий порядок рассмотрения жалоб, несмотря на ряд мер по улучшению его, все еще остается недостаточно удовлетворительным.

И то и другое означает, что принцип неотвратимости ответственности, использование в должной мере аппарата государственного принуждения к исполнению обязанностей нарушаются. К должностным лицам и организациям, к иным работникам, не исполняющим предписания закона, не всегда предъявляется достаточная требовательность, что порождает безответственность, игнорирование закона, безнаказанность. Острой критике подверглись факты безответственности, бесхозяйственности, нарушения норм, регулирующих хозяйственные отношения, в решениях декабрьского (1973 г.) Пленума ЦК КПСС.

Кроме того, одной из причин недостаточного использования самими гражданами и организациями принадлежащих им субъективных прав нередко является низкая правовая культура как тех, кто страдает от на-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С. 199

рушения законности, так и тех государственных органов, должностных лиц, организаций, которые нарушают ее.

В.И. Ленин в записке к Адоратскому писал о том, что надо научить советских граждан «воевать за свое право по всем правилам законной в РСФСР войны за права» [2].

Особенно важна реализация этого ленинского указания для обеспечения законности и дисциплины в советском государственном управлении, для защиты субъективных прав граждан как участников гражданских, трудовых, административных правоотношений.

Нельзя сказать, что граждане, жалующиеся на неправильные действия или бездеятельность хозяйственных организаций и органов государственного управления, не борются за соблюдение своих прав и интересов. Но зачастую они ведут эту борьбу не теми способами и средствами, которые соответствуют природе защищаемых ими субъективных прав и которые с меньшим для них напряжением сил привели бы к достижению цели, к желаемым результатам.

Двести туристов по вине городского бюро экскурсий и путешествий, продавшего им путевки, в которых было неправильно указано время отправления поезда, опоздали на поезд, задержались на сутки в Москве, понесли лишние расходы. Пишут об этом в газету [3]. Конечно, неплохо предать гласности такой факт, свидетельствующий по меньшей мере о невнимательности и небрежности в выполнении принятых на себя обязанностей туристической организацией. Но почему бы туристам не использовать свое право на возмещение лишних расходов, понесенных ими по вине этой организации?

Возникает и более общий вопрос: какую материальную ответственность несут туристические организации за те многочисленные ошибки, которые допускаются их работниками, обслуживающими владельцев туристических путевок, за неисполнение принятых на себя обязательств? Имеется в виду ухудшенное по сравнению с обещанным питание, несоответствие реально оказываемого сервиса тому, какой согласно условиям договора и стоимости путевок должен быть предоставлен. К сожалению, никаких неустоек за это не предусмотрено, а потерпевшие не используют имеюще-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С .200

еся у них право на возмещение убытков через суд. Фактов же, свидетельствующих о безответственном отношении туристических организаций к принятым на себя обязательствам, немало. Приведем еще один.

Бюро путешествий и экскурсий продало 60 путевок (каждая стоимостью в 229 рублей), гарантировавших туристам поездку самолетом в большой приморский город, путешествие морем, возвращение домой. Однако в этом городе представитель местного бюро откровенно заявил, что туристов не ждали и поэтому не подготовились к их встрече. Кое-как туристов разместили в общежитии, прикрепили к столовой, находившейся в десяти километрах от общежития, кормили из расчета питания стоимостью в 1 руб. 40 коп. вместо 2 руб. 50 коп. в день, предусмотренных в путевке. В морское путешествие по причине отсутствия мест на теплоходе туристов не отправили, ибо выяснилось, что места на теплоход были проданы дважды «На вопрос, кто же возместит расходы за несостоявшееся путешествие и испорченный отпуск, в бюро путешествий и экскурсий только пожали плечами. К такому вопросу они были явно не подготовлены» [4].

Но на него легко дать ответ. Следовало предъявить иск в суде о возмещении убытков, понесенных лицами, пострадавшими от такого «сервиса», если контрагент отказался добровольно их возместить. То ли туристы не подозревали о том, что такая возможность у них имеется, то ли не хотели «связываться с судом» и потому пишут жалобу именно в газету.

Немало жалоб по поводу невыплаты денежных и иных премий работникам, которыми они были награждены за хорошую работу.

Так, в связи с объявлением конкурса на лучший план организации труда жюри признало один из представленных планов наилучшим и премировало его авторов денежными премиями и путевками на ВДНХ СССР. Однако премии не были выплачены, путевки не предоставлены. Такая же история в той же организации произошла и в прошлом. Разработанный творческой бригадой депо Свердловск-Сортировочный план НОТ занял первое место на городском конкурсе, но присужденные премии не были выплачены [5]. А ведь у авторов возникло право на получение премиальных,

Многочисленны факты нарушений обязанностей по гарантийному ремонту телевизоров, холодильников и других бытовых приборов, лежащих на жилищно-эксплуатационных конторах обязанностей по капитальному ремонту жилых помещений, а также по устранению этими конторами или органами комму-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С. 201

нального хозяйства аварийных ситуаций, препятствующих нормальному пользованию жилыми помещениями, и т.д.

К сожалению, действующее законодательство не содержит норм, устанавливающих имущественную ответственность за причинение морального вреда: за те лишения, которые испытывает человек вследствие томительной потери часов на бесплодные ожидания представителя стороны, обязанной произвести работу; вследствие оглушающих производственных шумов и вибрации, доносящихся из мастерских, организованных вопреки требованиям санитарного контроля в подвалах жилых домов, в магазинах, находящихся на первых этажах; от паров, проникающих в квартиры по причине неисправности изоляционных устройств, и т.д. и т.п.

Почему-то было решено, что материальная ответственность за моральный вред противоречит социалистическому правосознанию. А так ли это? Разве шумы, испарения и прочее не вредят здоровью, не портят настроение, отдых трудящихся и тем самым не снижают в конечном счете их производительность труда? И если нет возможности принудительным путем пресечь действия, нарушающие покой граждан, следует воздействовать на нарушителей рублем, не столько, может, для компенсации морального ущерба, сколько для специальной и общей превенции. Во всяком случае представляется правильным предложение– в целях укрепления законности и усиления охраны прав граждан – признать за ними право на оплату потерянного ими времени [6].

Два года обращался в различные инстанции А. Бронякин из Воронежа, чтобы добиться устранения недостатков в работе молочной кухни, оборудованной в первом этаже дома. Он страдал от пара, проникающего из кухни в его квартиру. Всюду ему отказывали в удовлетворении законного требования, и только письмо в «Известия» помогло [7]. Но можно ли правопорядок поддерживать авторитетным вмешательством газеты? Конечно, пресса, тем более центральная, – великая сила. Как правило, после выступлений в печати принимаются необходимые меры, удовлетворяющие потерпевшую сторону. Но ведь это экстраординарный, а

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С. 202

не нормальный метод устранения нарушений законности и борьбы с безответственностью [8].

Нельзя признать нормальным и то, что нередко лишь вмешательство государственных инстанций, партийных органов, органов народного контроля, общественности помогает исправить создавшееся в связи с нарушениями положение, устранить их последствия. В этих случаях дело завершается применением по отношению к виновным руководителям и иным лицам, ответственным за эти нарушения, дисциплинарных и административных взысканий, а иногда и уголовного осуждения. Но бывает и так, что руководители не несут заслуженного наказания.

Если в порядке административного управления устранение таких, на первый взгляд, мелких нарушений законности (для должностных лиц, их допускающих, но отнюдь не мелких для тех, чьи права и интересы они затрагивают) затягивается на годы, то не правильнее ли использовать для этого другой орган? Таким органом, как мы полагаем, должен быть суд. Как видно из сказанного, граждане иногда просто не догадываются, что они могут защитить свои права в суде. Но надо учить этому, повышать правовую культуру населения. Эта рекомендация относится и к народным судам. И помочь в этом деле должны высшие судебные инстанции.

Житель Новочеркасска Ю.Г. Некрасов, заключивший с городским ремонтно-строительным управлением договор на ремонт Дома и уплативший авансом за будущий ремонт 980 рублей, вынужден был три года удовлетворяться только обещаниями со стороны подрядчика, систематически откладывающего начало ремонта. За это время заказчик около тридцати раз побывал в унизительной роли просителя и безрезультатно. Когда же он, наконец, потеряв терпение, потребовал обратно свои 980 рублей,

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С. 203

начальник участка ремонтного управления спокойно сказал ему, что управление – организация убыточная и денег у нее нет [9].

А сколько волокиты было бы устранено, если бы граждане вместо того, чтобы жаловаться в различные административные инстанции, вплоть до общесоюзных центральных учреждений, на безответственность тех или иных организаций, обращались бы с исками в народный суд, который решал бы споры в точном соответствии с законом.

3. Общепризнано, что судебная юрисдикция – более демократичный и в большей степени обеспечивающий установление материальной истины по делу инструмент, чем административная. Преимущества развернутой процессуальной формы, основанной на равенстве спорящих сторон по гражданскому делу, а также участников уголовного процесса при разбирательстве уголовных преступлений, по сравнению с административной юрисдикцией не требуют новых обоснований и доказательств. Эти доказательства приведены и в литературе по общей теории права, и в литературе по отраслям права: они признаны многими специалистами по административному праву [10].

Круг споров, вытекающих из административных правоотношений, подлежащих судебной юрисдикции, очень ограничен. Это жалобы на неправильности в списках избирателей, на действия административных органов или должностных лиц, которым законом предоставлено право производить взыскания с граждан в административном порядке. При этом в настоящее время из этой второй группы судами рассматриваются лишь дела по жалобам лиц, подвергнутых штрафу в административном порядке (ст.ст. 231–244 ГПК РСФСР).

К последней группе дел, возникающих из административных правоотношений, относятся дела о взыскании недоимок с граждан по государственным и местным налогам и сборам, обязательному окладному страхованию и самообложению [11].

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.204

Основная масса споров, возникающих из административных правонарушений,– вне судебной юрисдикции. Главное средство защиты права субъекта такого правоотношения – это жалоба. Партия уделяла и уделяет большое внимание надлежащему и своевременному рассмотрению предложений, заявлений и жалоб граждан. Какова же эффективность существующего порядка осуществления нарушенных субъективных прав граждан посредством жалобы? Нормативные акты, изданные в середине 30-х годов, определили основные принципы и порядок рассмотрения жалоб [12]. Важным положением явилась содержащаяся в этих актах норма, запрещающая пересылку жалобы на рассмотрение тому должностному лицу или органу, на действия которых подана жалоба. Было подтверждено уже ранее действовавшее указание [13] о том, что лю-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С. 205

бая жалоба должна быть рассмотрена в определенные сроки компетентным в соответствии с характером жалобы органом, что лица, не выполняющие принимаемые по жалобам решения, должны привлекаться к строгой ответственности.

В 1958 году ЦК КПСС принял специальное постановление «О серьезных недостатках в рассмотрении жалоб, писем и заявлений трудящихся» [14], в котором указывалось на большое значение своевременного и правильного рассмотрения жалоб, писем и заявлений в повышении уровня деятельности кадров советского государственного аппарата, в искоренении недостатков в его работе, в развитии социалистической демократии.

Ныне действующий Указ Президиума Верховного Совета СССР от 12 апреля 1968 г. «О порядке рассмотрения предложений, заявлений и жалоб граждан» [15] подтвердил, развил и уточнил нормы, обеспечивающие реализацию права жалобы.

По мнению административистов, на основе подачи жалобы возникает административно-правовое отношение между гражданами и соответствующим государственным органом, которое прекращается с момента фактического исполнения принятого по жалобе решения [16]. Но в этом случае возникает не материальное, а административно-процессуальное отношение, подобно тому, как при предъявлении иска возникают гражданско-процессуальные отношения между судом и лицами, участвующими в деле. Жалоба, как и иск, является реакцией на правонарушение. Право на жалобу, равно как и право на иск, входит в содержание нарушенного или оспоренного материального субъективного права гражданина. Это – защищенная законом возможность принудительным путем через соответствующий государственный орган осуществить свое субъективное право в случае его нарушения. Поэтому

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С. 206

как в праве на иск, так и в праве на жалобу надо различать два явления – материально-правовое и процессуальное. Не следует смешивать право на жалобу с правом на ее предъявление (подачу) [17].

Реализация права на жалобу регламентирована существующим порядком рассмотрения жалоб. Однако регламентация менее совершенна, более зыбка и менее определенна, чем осуществление права, регулируемое гражданско-процессуальными нормами. Здесь нет необходимости аргументировать это положение, оно общеизвестно, рассмотрено и обосновано в юридической литературе. Это признают и административисты, специально исследовавшие проблему соотношения административной и судебной юрисдикции в области охраны прав граждан СССР [18].

Несмотря на улучшения, наметившиеся в последние годы после принятия Указа от 12 апреля 1968 г. в организации рассмотрения жалоб, результативности принятых по ним мер, недостатки, отмеченные в Указе, в полной мере не устранены. Проверки, проведенные после вступления Указа в силу, показали (это видно также из публикуемых в прессе материалов), что нередко установленные законом сроки рассмотрения жалоб нарушаются, в ряде учреждений и ведомств плохо осуществляется проверка исполнения принятых по жалобам решений, имеют место случаи

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С.207

нарушения требования о запрете передачи жалобы на рассмотрение органов и должностных лиц, на действия которых принесена жалоба; вместо глубокого проникновения в существо дела наблюдаются факты формальной отписки по жалобам.

Недостатки административного порядка разбирательства жалоб уже давно привлекли к себе внимание. На протяжении ряда лет в литературе неоднократно выдвигались предложения расширить круг административных дел, подведомственных суду. Многие юристы пришли к правильному выводу, что лучшей формой проверки законности действий должностных лиц и органов в области административного управления является судебная проверка [19].

Необходимость расширения круга административных дел, подлежащих судебной юрисдикции, признают не только теоретики права, но и ряд административистов. Среди сторонников этого мнения наметилось два направления. Одни предлагают решить вопрос радикальным образом– передать на рассмотрение суда все жалобы, в которых содержится требование о восстановлении права, нарушенного незаконными, по мнению жалобщика, действиями администрации, и тем самым

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С. 208

упразднить административный порядок проверки законности индивидуальных административных актов [20].

Другие авторы предлагают лишь расширить перечень административных споров, рассматриваемых в судебном порядке. Они признают, что судебный порядок в большей мере гарантирует права и интересы граждан и в большей степени, чем административный, содействует укреплению законности в государственном управлении, но лишь по определенному кругу дел, которые, по мнению сторонников этой точки зрения, созрели для судебного рассмотрения.

Предлагают, в частности, подчинить судебной юрисдикции обжалование решений: о назначении пенсий; о выплате пособий беременным женщинам, многодетным и одиноким матерям; по налогам и налоговым льготам; об отказе в прописке в жилых помещениях; об отказе в предоставлении жилого помещения в связи с нарушением жилищным органом порядка очередности (что нередко должно быть связано с признанием судом недействительным ордера, выданного с нарушением этого порядка); о наложении иных (кроме штрафа) административных взысканий; о лишении права пользования земельным участком и некоторых других решений административных органов [21].

Иное дело, если бы на суд была возложена функция проверки целесообразности оспариваемых актов, хотя и принятых в рамках закона, но с учетом

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С. 209

того, что закон предоставляет органу, в компетенцию которого входит принятие акта, известную самостоятельность в выборе того или иного решения. Конечно, и в этом случае фактический состав определенной ситуации мог бы также послужить критерием признания или непризнания акта законным.

Нельзя, однако, отрицать, что решение спора о целесообразности акта могло бы поставить суд над администрацией, а это было бы неправильно. Во всяком случае, в настоящее время ставить вопрос о таком расширении компетенции суда преждевременно.

Иное дело – подчинение суду споров о законности акта. Никаких оснований опасаться того, что суд будет в этих случаях вмешиваться в деятельность администрации, нет, ибо решается лишь один вопрос – о соответствии или несоответствии акта закону [22].

При этом необходимо иметь в виду следующее. Некоторые авторы предлагают расширить круг рассматриваемых судом административных дел путем включения в него гражданских дел, связанных с требованием, предъявляемым истцом к органу управления, или с требованием органа управления к ответчику. В качестве примеров приводят: иски об аннулировании ордера, выданного на занимаемое другим лицо,м жилое помещение; на обжалование в судебном порядке отказа в согласии жилищного органа на обмен; иски, связанные с отказом наймодателя заключить договор жилищного найма с совершеннолетним членом семьи или с отказом заключить договор с граждани-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С. 210

ном, проживающим в одной квартире, в случае объединения их в одну семью и т.д. [23]

Правы не эти авторы, а те цивилисты-процессуалисты, которые подчеркивают, что осуществляемая в приведенных случаях проверка законности действий администрации необходима для решения судом спора о праве гражданском (в других случаях – о праве семейном, трудовом и т.д.). Поэтому никаких дополнительных указаний в законе об отнесении указанных споров к судебной юрисдикции по делам, возникшим из административных правоотношений, не требуется. Эти споры разрешаются как споры о праве гражданском в порядке искового производства. Иное дело – контроль, осуществляемый судом за законностью и обоснованностью акта управления, порождающего лишь административное правоотношение.

Детальному рассмотрению подверглись предложения, направленные на расширение круга споров, подлежащих судебной юрисдикции по делам, возникающим из административных правоотношений, в обстоятельной монографии Д.М. Чечота об административной юстиции. Он убедительно показал, что дела, осложненные лежащими в их основе гражданскими правоотношениями, решаются в порядке обычного искового производства, ибо речь идет о споре гражданском, о защите субъективных гражданских прав, хотя при этом рассматривается вопрос о действительности или недействительности административного акта, являющегося, если он правомерен, юридическим фактом для возникновения спорного правоотношения (Чечот Д.М. Административная юстиция. Л., 1973, с. 91–92). «Всякое нарушение административными дей-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С. 211

ствиями прав, – правильно пишет Д.М. Чечот, – может повлечь за собой возникновение спора о праве гражданском» (там же, с. 81).

Д.М. Чечот – последовательный сторонник отнесения к судебной юрисдикции лишь определенного круга дел, вытекающих из административных правоотношений. Такая юрисдикция распространяется на эти дела, когда затронуты субъективные права и охраняемые законом интересы граждан. Если же возникновение субъективных прав основано на свободном «усмотрении» администрации либо жалоба претендует на то, чтобы суд обеспечил реализацию правоспособности жалобщика в субъективные права, нет места для судебной юрисдикции. Отсюда делается вывод, что ни отказ в прописке, ни отказ органа, соответствующего по его усмотрению в назначении пенсии, ни отказ в трудоустройстве инвалида, в производстве капитального ремонта жилого помещения не могут быть обжалованы в судебном порядке (там же, с. 97–99).

Второй критерий, которым, по мнению Д.М. Чечота, необходимо руководствоваться при решении вопроса о том, какие споры по административным правоотношениям должны быть отнесены к ведению суда, – это состояние законности в соответствующей отрасли государственного управления и значение нарушаемых субъективных прав на данном этапе развития социалистического общества. Там, где административный порядок обеспечивает охрану прав и интересов граждан и интересы государства, по мнению Д.М. Чечота, нет необходимости прибегать к судебной юрисдикции. Там же, где наблюдается известное неблагополучие, например при рассмотрении жалоб о назначении пенсий, следует подчинить рассмотрение жалоб суду (там же, с. 100–103). В заключение своего анализа Д.М. Чечот предлагает довольно продуманную классификацию жалоб, вытекающих из административных правоотношений, подлежащих судебному контролю (там же, с. 108–110).

Соглашаясь в основном с принципиальными соображениями, на которых Д.М. Чечот основывает свои выводы и предложения, мы хотим высказать лишь два замечания. Едва ли будет правильно, руководствуясь состоянием дел (уровнем законности и значением нарушенных субъективных прав) на сегодняшний день, решать вопрос о подчинении или неподчинении суду споров по делам, возникающим из административных правоотношений. Сегодня отказы о зачислении детей в детские сады и интернаты почти отсутствуют, но завтра они могут появиться. Вопрос надо решать принципиально. Ведь споров в суде в связи с невключением в списки избирателей нет, однако отсюда неправильно делать вывод об отмене судебного порядка рассмотрения жалоб по этим делам. Второе замечание относится к административным актам, в основе которых лежит административное «усмотрение». Усмотрение тоже определено рамками закона. Д.М. Чечот, например, возражает против рассмотрения судебной юрисдикции на жалобы об отказе в прописке. Но ведь основания для прописки с теми или иными отклонениями от общего правила определены в этом правиле. И было бы разумно и справедливо, если бы основания отказа в прописке в случае спора могли бы быть проверены судом.

Что же касается того, необходим ли для осуществления судебного контроля за законностью индивиду-

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С. 212

альных административных актов особый или общий (обыкновенный) суд, то в юридической литературе преобладает мнение, что такой контроль должен осуществляться общими судами, а не судами административной юстиции. Полагаем, что это правильное мнение. Ф. Энгельс первым условием всякой свободы считал «ответственность всех чиновников за все свои служебные действия по отношению к любому из граждан перед обыкновенными судами и по общему праву» [24].

Известно также, что В.И. Ленин, выступая против волокиты и бюрократических извращений в деятельности государственного аппарата, всегда указывал на суд как на орган, который призван привлекать к ответственности виновных в этом должностных лиц. В «Проекте программы Российской социал-демократической рабочей партии» (1902) он предлагал в Конституции Российской демократической республики обеспечить «предоставление каждому гражданину права преследовать всякого чиновника перед судом без жалобы по начальству» [25].

В заключение следует согласиться с высказанными в литературе мнениями, что наряду с расширением судебной юрисдикции по административным делам было бы целесообразно сохранить за административной юрисдикцией рассмотрение бесспорных по существу дел. Административный порядок рассмотрения таких дел имеет свои преимущества – он более прост, оперативен, более экономичен в тех случаях, когда нет каких-либо серьезных данных, свидетельствующих о спорности акта, и когда относительная простота установления истины по делу допускает применение административной юрисдикции для его решения. Так, уже неоднократно отмечалось в литературе, что судебный порядок рассмотрения дел о взыскании недоимок по налогам лишь загружает суды излишней и бесполезной работой, придает ей формальный характер, а это сплошь и рядом ведет к процессуальному упрощенчеству [26].

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. – М., Юридическая литература. 1976, С. 213

Разумеется, передача на рассмотрение суда споров, вытекающих из административных правоотношений в связи с требованием о признании административного акта незаконным, потребовала бы расширения состава судей, а также расширения и улучшения обслуживающего суд аппарата. Необходимые для этого средства могли бы быть найдены (и даже с избытком) за счет сокращения числа работников, рассматривающих жалобы в административном аппарате, в бюро жалоб и в других аналогичных структурных подразделениях.

* * *

Развитые в настоящей работе положения о сущности юридической ответственности, ее роли в укреплении социалистической законности определяет назначение и место ответственности в советской правовой системе. Ответственность здесь играет важную, но подчиненную роль. Главное – это исполнение обязанности. Ответственность же – опосредованное государственным принуждением исполнение обязанности. Угроза принуждения в случае ее нарушения, заложенная в юридической норме, реализуется через ответственность.

Это то общее, что присуще всем видам ответственности как категории общей теории права. Вторая, общая для всех видов ее, черта – государственное осуждение нарушителя нормы права.

Государственное принуждение к исполнению обязанности в случае ее нарушения осуществляется судом и администрацией. Судебная юрисдикция является более предпочтительной, чем административная.

Передача суду рассмотрения жалоб на действия администрации, нарушающие требования закона, укрепила бы законность в сфере государственного управления, повысила бы дисциплину, ответственность (как сознание долга) должностных лиц и защиту субъективных прав граждан и организаций Расширение судебной юрисдикции соответствует целям и задачам дальнейшего развития социалистической демократии в советском обществе.

Предыдущий | Оглавление



[1] Не случайно поэтому один из участников развернувшейся на страницах «Литературной газеты» дискуссии о мерах повышения деловитости и ответственности хозяйственных руководителей писал, что «задача сегодня состоит в выработке самого механизма ответственности – надежного и эффективного», что на более высоких ступенях управления исполнитель должен отвечать «прежде всего своим общественным и служебным положением» (включая смещение с занимаемой должности) (Чернявский В. Привычка прощать виновных? – «Лит. газ.», 1973, № 52).

[2] Ленин В.И. Полн. собр. соч., т, 53, с, 149.

[3] См.: «Известия», 1973, 6 июля.

[4] «Известия», 1973, 6 июля.

[5] См.: «Известия», 1973, 13 окт.

[6] Это предложение внесено В.А. Тарховым (Тархов В.А, Охрана имущественных прав трудящихся по советскому гражданскому законодательству. – Автореф. докт. дисс, Саратов, 1965).

[7] См. «Известия», 1973, 3 дек.

[8] На это неоднократно обращалось внимание в тех же центральных газетах, реагирующих, насколько это в их силах, на получаемые ими жалобы и письма. И «Правда», и «Известия» не один раз в своих обзорах поступающей к ним корреспонденции призывали лиц, ответственных за исправление недостатков, на которые жалуются читатели, не дожидаясь выездов корреспондентов на места для проверки фактов волокиты, бюрократизма и безответственности, препятствующих удовлетворению законных требований граждан, выносить самим своевременно соответствующие решения.

[9] См.: «Известия», 1973, 26 окт.

[10] См., например, Пискотин М.И., Лазарев Б.М. О развитии науки советского административного права. – «Сов. государство и право», 1975, № 4, с. 54.

[11] По мнению Н.С. Малеина, судебный контроль за законностью актов органов управления, согласно действующему законодательству осуществляется также в порядке особого производства при рассмотрении дел об установлении фактов, имеющих юридическое значение, признании гражданина безвестно отсутствующим, об объявлении умершим, о признании ограниченно дееспособным, о признании имущества бесхозяйным (Малеин Н.С. Судебный контроль за законностью правовых актов, с. 123).

С этим утверждением нельзя согласиться. В указанных случаях речь идет не о проверке законности административных актов, а о судебном порядке установления определенных обстоятельств, влекущих за собой юридические последствия. Закон возложил выполнение этих функций в названных случаях не на административные органы, а на суд, ибо было признано, что судебный порядок в большей степени обеспечивает установление истины, чем порядок административный. Едва ли можно согласиться и с утверждением Н.С. Малеина, что рассмотрение судом жалоб на неправильные действия нотариуса и органов, выполняющих нотариальные действия, относится к судебному контролю за законностью органов управления. Не входя в рассмотрение дискуссионного вопроса, относится ли деятельность нотариальных органов к предмету гражданского процессуального права (см.: Нотариат в СССР. Изд-во МГУ, 1974, с. 6), надо иметь в виду, что рассмотрение названных жалоб отнесено ГПК к делам особого производства, а не к производству дел, возникающих из административно-правовых отношений.

[12] См.: постановление ЦИК СССР от 14 декабря 1936 г. «О положении дел с разбором жалоб трудящихся» (СЗ СССР, 1936, № 31, ст. 274); постановление Комиссии Советского Контроля при СНК Союза ССР от 22 мая 1936 г. «О рассмотрении жалоб трудящихся» (СЗ СССР, 1935, № 31, ст. 276).

[13] См. постановление Президиума ЦИК СССР от 13 апреля 1933 г. «О рассмотрении жалоб трудящихся и принятии по ним необходимых мер» (СЗ СССР, 1933, № 26, ст, 153).

[14] См.: Справочник партийного работника, вып. II. М, Гос-политиздат, 1959, с. 550–552.

[15] См.: «Ведомости Верховного Совета СССР», 1968, № 17, ст. 144.

[16] См., например: Советское административное право (учебник для юридических вузов). Под ред. Ю.М. Козлова, М., 1973, с. 260.

[17] Поэтому прав А.А. Мельников в своих возражениях тем процессуалистам, которые считали, что предметом рассмотрения суда по делам, возникающим из административно-правовых отношений, являются не материально-правовые требования, как в исковом производстве, а жалоба на неправильные действия административного органа и просьба об их отмене. Такая жалоба правильно отмечает А.А. Мельников, «есть не что иное, как материально-правовое требование к ответчику».

Отсюда и верный вывод автора, что «процессуальная природа заявлений, подаваемых в суд по делам, возникающим из административно-правовых отношений, тождественна процессуальной природе заявлений, подаваемых в суд по делам искового производства» (Демократические основы советского социалистического правосудия. Под ред. М.С. Строговича «Наука», 1965, с. 280). Аналогичным образом обстоит дело и в тех случаях, когда производство дел по жалобам, затрагивающим субъективные права граждан, осуществляется в порядке административной юрисдикции.

[18] См., например: Мальков В.В. Советское законодательство о жалобах и заявлениях. Изд-во МГУ, 1967, с. 40; Советское административное право, 1973, с. 260.

[19] См.: Левин Б.Р. Роль суда в обеспечении социалистической законности в советском государственном управлении. – Ав-тореф. канд. дисс. Свердловск, 1944; Магид Н.И. Развитие и совершенствование советского государственного аппарата. – В кн.: 40 лет советского права, т. II. Изд-во ЛГУ, 1957, с. 115– 117; Александров Н.Г. Укрепление социалистической законности и применение советского права. – «Вестник Московского университета», 1957, № 2; Недбайло П.Е. О юридических гарантиях правильного осуществления советских правовых норм. – «Сов. государство и право», 1957, № 6, с. 25–26; Бурлацкий Ф. Вопросы государства и права в проекте Программы КПСС. – «Коммунист», 1961, № 13; Явич Л.С. Проблема правового регулирования советских общественных отношений. М, 1961, с. 154; Столмаков А.И. Судебные и административно-правовые методы охраны прав граждан. – «Ученые записки ВНИИСЗ», вып. 18. М., 1969, с. 44–45; Салищева Н.Г. Гражданин и административная юрисдикция в СССР. М., «Наука», 1970, с. 124– 125; Чечот Д.М. Судебный контроль за административной деятельностью в СССР. – «Сов. государство и право», 1972, № 1; Он же. Административная юстиция (теоретические проблемы). Изд-во ЛГУ, 1973, с. 24, 63–64, 136 и др.; Малеин Н.С. Судебный контроль за законностью правовых актов. – «Сов. государство и право», 1975, № 5, с. 122–125; Бахрах Д.Н., Боннер А.Т. Административная юстиция: развитие и проблема совершенствования. – «Сов. государство и право», 1975, № 8, с. 13–21.

[20] В настоящей работе речь идет о проверке судом лишь индивидуальных административных актов и не затрагивается вопрос о пределах судебной юрисдикции при рассмотрении дел, связанных с необходимостью признания несоответствующими закону ведомственных и иных подзаконных нормативных актов. Это – самостоятельная тема.

[21] См., например: Салищева Н.Г. Указ, соч., с. 124; Малеин Н.С. Указ, соч., с. 124.

В некоторых буржуазных странах континентальной Европы административная юстиция имеет широкие полномочия. Во Франции ей подлежат все споры публично-правового характера, возникающие в связи с административной деятельностью органов государственного управления. В ФРГ суды административной юстиции рассматривают не только иски об оспаривании актов управления, но и иски, в которых содержится требование об издании акта, (Жданов А.А. Жалоба в буржуазном административном процессе,– «Правоведение», 1971, № 6, с, 168–170).

[22] М.Д. Загряцков, опирающийся в своих суждениях об административной юстиции на школу дореволюционных юристов (Н.М. Коркунова, Н.И. Лазаревского, С.П. Покровского и др.), считает, что «ридическим последствием правонарушения, вызванного административной деятельностью, может быть лишь отмена (исправление) неправильного административного акта» (3агряцков М.Д. Административная юстиция и право жалобы в теории и законодательстве, изд. 2-е. М., «Право и жизнь», 1925, с. 12). Отсюда вывод, что административная юстиция – это «особый порядок рассмотрения жалоб на незакономерные административные акты, осуществляемые с участием жалобщика как стороны и имеющие своим последствием отмену или исправление этих актов» (там же, с. 18–19). Следует согласиться с тем, что признание акта несоответствующим закону означает его отмену. Что же касается исправления акта, то это функция не правосудия, а администрации, если иное не предусмотрено законом

[23] См., например: Малеин Н.С. Указ, соч, с. 123.

Н.С. Малеин полагает также, что судебный контроль за законностью актов администрации осуществляется путем разрешения судами трудовых споров о восстановлении на работе неправильно уволенных работников, об отмене наложенных дисциплинарных взысканий и при иных нарушениях трудового законодательства (там же, с. 123). Но в указанных случаях речь идет о спорах, возникших из нарушения трудового договора, а не об обжаловании актов управления. Равным образом ошибочно отнесение Н.С. Малеиным к сфере осуществления судебного контроля за законностью индивидуальных юридических актов органов управления, судебного рассмотрения гражданско-правовых исков, предъявляемых государственным учреждениям о возмещении имущественного вреда, причиненного неправильными действиями их должностных лиц в сфере административного управления, исков к предприятиям и иным организациям о возмещении ущерба, причиненного жизни и здоровью работников, а также исков организаций о взыскании с работников причиненного организациям вреда (там же).

[24] Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 34, с. 103.

[25] Ленин В.И. Полн собр. соч., т. 6, с. 206.

[26] См.: Столмаков А.И. Судебные и административно-правовые методы охраны прав граждан СССР. – «Ученые записки ВНИИСЗ», вып. 18. М., 1969, с. 53–56; Чечот Д.М. Административная юстиция, с, 115–116.