Электронные книги по юридическим наукам бесплатно.

Присоединяйтесь к нашей группе ВКонтакте.

 


 

 

Общая теория прав человека / Отв. ред. Е.А. Лукашева. – М.: Норма, 1996.

 

Общая теория прав человека. Руководитель авторского коллектива и ответственный редактор доктор юридических наук Е. А. Лукашева. — М.: Издательстве НОРМА, 1996. — 520 с.

ISBN 5-89123-030-5

Вниманию читателя предлагается первое в России крупное, систематизированное исследование о таком сложном и многомерном явлении, как права человека. Ведущие российские ученые-юристы рассматривают проблемы природы, сущности, генезиса прав человека, их роль в установлении нормальных взаимоотношений между индивидом, обществом, государством, связь прав человека с правовым и социальным государством.

Особое место в монографии занимают вопросы обеспечения прав человека. Раскрываются конституционные, судебные, административно-правовые способы охраны и защиты прав человека и гражданина. Опыт России в данной области сопоставляется с практикой защиты прав человека в современном мире. Большое внимание уделяется международной защите прав человека.

Для юристов — научных и практических работников, представителей других гуманитарных наук, а также аспирантов и студентов, изучающих проблемы теории права.

Общая теория прав человека

Руководитель авторского коллектива и ответственный редактор доктор юридических наук Е. А. Лукашева

Лицензия № 064250 от 6 октября 1995 г. Подписано в печать 04.07.96. Формат 60х90/16. Усл.-печ. л. 32,5. Тираж 5 000 экз. Заказ № 1333,

Издательство НОРМА 109544, Москва, Школьная ул., 36-38 Тел./факс (095) 912-97-21

Отпечатано в АООТ "Ярославский полиграфкомбинат" 150049, Ярославль, ул. Свободы, 97

 

 

Авторский коллектив:

В. А. Карташкин, доктор юридических наук, профессор — главы IX, X, XI

Н. С. Колесова, кандидат юридических наук — § 3 главы VIII А. М. Ларин, доктор юридических наук, профессор — глава V

И. А. Ледях, кандидат юридических наук — глава IV, § 1 и 2 главы VIII

Е.А. Лукашева, доктор юридических наук — предисловие, главы I, II, III

Н. Г. Салищева, кандидат юридических наук — глава VII М. С. Шакарян, доктор юридических наук, профессор — глава VI

Руководитель авторского коллектива и ответственный редактор — доктор юридических наук Е. А. Лукашева

Работа подготовлена и опубликована при финансовой поддержке Российского гуманитарного фонда

Номер проекта —96—03—16205

ISBN 5-89123-030-5

© Коллектив авторов, 1996 © Издательство НОРМА, 1996

 

Содержание

Предисловие


Раздел первый Права человека, общество, государство

Глава I. Права человека: понятие, сущность, структура

§ 1. Права человека как нормативная форма взаимодействия индивидов, общества, государства

 

§ 2. Правовой статус: понятие и структура

 

~Глава П. Права человека и правовое государство

 

§ 1. Генезис идей прав человека и правового государства

 

§ 2. Приоритет прав человека как определяющий принцип правового государства

 

§ 3. Права человека и формирование правового государства в условиях реформирования политического и экономического строя России



Глава III. Права человека и социальное государство

§ 1. Причины и условия формирования социального государства

 

§ 2. Пути формирования социального государства в условиях реформирования экономических отношений в России



Раздел второй Юридические механизмы защиты прав человека

Глава IV. Защита прав и свобод человека и гражданина — функция российской системы конституционного контроля

§ 1. Развитие системы конституционного контроля в Российской Федерации

 

§ 2. Компетенция, принципы и формы защиты прав и свобод человека и гражданина в Законе о Конституционном Суде РФ 1994г.

 

§ 3. Конституционное правосудие и проблемы ограничения прав и свобод

 

§ 4. Юридическая сила решений Конституционного Суда РФ



Глава V. Защита прав человека и гражданина в уголовном судопроизводстве

§ 1. Понятия и виды защиты в уголовном судопроизводстве

 

§ 2. Защита прав и свобод, нарушенных преступлением

 

§ 3. Защита от обвинения и подозрения2

 

§ 4. Процессуальные гарантии прав и свобод личности в уголовном судопроизводстве

 

§ 5. Обеспечение права на защиту лицам, которым не приписывается участие в уголовно-правовом и гражданско-правовом отношениях, порожденных совершением преступления



Глава VI. Защита прав человека и гражданина в порядке гражданского судопроизводства

§ 1. Приоритет судебной защиты субъективных прав человека и гражданина

 

§ 2. Правовое положение гражданина в гражданском судопроизводстве

 

§ 3. Право гражданина на обращение в суд за судебной защитой

 

§ 4. Порядок предъявления иска (обращения в суд)

 

~Глава VII. Механизм защиты прав граждан в сфере исполнительной власти

 

§ 1. Административно-правовой статус гражданина и формы его реализации

 

§ 2. Правовое регулирование обязанностей органов исполнительной власти как средство защиты прав и свобод граждан.

 

§ 3. Ответственность органов исполнительной власти перед гражданином

 

§ 4. Административный порядок обжалования решений и действий органов исполнительной власти, рассмотрения иных обращений граждан

 

§ 5. Судебный контроль за действиями и решениями органов исполнительной власти

 

§ 6. Роль прокурорского надзора в защите прав граждан в сфере исполнительной власти



Глава УШ. Опыт функционирования механизмов защиты прав и свобод человека и гражданина в зарубежных государствах

§1. Конституционный контроль — принципы и формы защиты прав человека

 

§ 2. Парламентские механизмы защиты прав человека. Институт парламентского Уполномоченного по правам человека. Специализированные комитеты и комиссии

 

§ 3. Защита прав человека в системе административной юстиции

 

Глава IX. Права человека и развитие международного права

 

§ 1. Права человека в истории международных отношений

 

§ 2. Устав ООН и Международный Билль о правах человека

 

§ 3. Принципы и нормы в области прав человека

 

Глава X. Полномочия универсальных и региональных органов в области прав человека

 

§ 1. Контрольные функции главных и вспомогательных органов ООН и повышение их эффективности

 

§ 2. Международные конвенции по правам человека и полномочия учрежденных ими контрольных органов

 

§ 3. Региональное сотрудничество в области прав человека



Глава XI. Статус индивида в международном праве и механизмы его защиты

§ 1. Международная правосубъектность индивида

 

§ 2. Защита прав индивида международными органами

 

§ 3. Международная уголовная ответственность индивида за преступные нарушения прав человека

 

 

 

Предисловие

Права человека, их генезис, социальные корни, назначение — одна из вечных проблем исторического, социально-культурного развития человечества, прошедшая через тысячелетия и неизменно находившаяся в центре внимания политической, правовой, этической, религиозной, философской мысли. Права человека — сложное многомерное явление. В различные эпохи проблема прав человека, неизменно оставаясь политико-правовой, приобретала либо религиозное, либо этическое, либо философское звучание в зависимости от социальной позиции находившихся у власти классов.

Важнейшим шагом в развитии прав человека явились буржуазно-демократические революции XVII—XVIII вв., которые выдвинули не только широкий набор прав человека, но и принцип формального равенства, ставший основой универсальности прав человека, придавший им подлинно демократический характер.

Дальнейшим этапом углубления и развития каталога прав человека стала вторая половина XX в. После Второй мировой войны, сопровождавшейся грубыми массовыми нарушениями прав человека, они вышли за пределы внутригосударственной проблемы и стали предметом постоянного внимания международного сообщества. Признание Всеобщей декларации прав человека, Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод Международного пакта о гражданских и политических правах, Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах, Конвенции о предупреждении преступлений геноцида и наказании за него, Международной конвенции о ликвидации всех форм расовой дискриминации и ряда других важнейших международно-правовых актов явилось неоценимым вкладом в развитие цивилизации и культуры XX в.

В монографии рассматривается сложный комплекс проблем прав человека: природа, сущность, генезис прав человека, их роль в установлении нормальных взаимоотношений между индивидом, обществом, государством, связь прав человека с правовым и социальным государством.

Особое место занимают вопросы обеспечения прав человека. Раскрываются конституционные, судебные, административно-правовые способы охраны и защиты прав человека и гражданина. Опыт России в данной области сопоставляется с практикой защиты прав человека в современном мире.

Внутригосударственные механизмы защиты прав человека неотделимы от международно-правовых форм их обеспечения. Поэтому особый раздел посвящен этой теме, раскрывающей полномочия главных и вспомогательных органов ООН и механизма, учрежденного международными конвенциями. Особое внимание уделяется защите прав человека универсальными и региональными органами, а также уголовной ответственности индивидов за их преступные нарушения.

При подготовке монографии авторский коллектив стремился не только поднимать общие теоретические проблемы, но и анализировать реальные политические, правовые, нравственные ситуации, складывающиеся в Российской Федерации и затрудняющие процессы развития и обеспечения прав человека, формирования правового и социального государства. Права человека должны обрести ведущее место и в политико-правовых доктринах, и в практике современной России. Наше общество станет свободным, демократическим, гуманным и нравственным только тогда, когда будет реально воплощен в жизнь конституционный принцип, зафиксированный в ст. 2 Конституции РФ:

“Человек, его права и свободы являются высшей ценностью. Признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина — обязанность государства”.

История показывает, что каждому поколению нужно защищать права личности, что человечеству еще неизвестна ситуация, при которой не требовались бы усилия для поддержания и защиты прав и свобод индивида. Каждое поколение по-своему отвечает на вечный вызов истории, связанный с отстаиванием таких великих ценностей, как свобода и права человека.

 

Раздел первый Права человека, общество, государство

Глава I. Права человека: понятие, сущность, структура

§ 1. Права человека как нормативная форма взаимодействия индивидов, общества, государства

1. Права человека неотделимы от социальной деятельности людей, от их общественных отношений, способов бытия индивида. Права человека органично вплетены в общественные отношения, они являются нормативной формой взаимодействия людей, упорядочения их связей, координации их поступков и деятельности, предотвращения противоречий, противоборства, конфликтов. По своему существу они нормативно формулируют те условия и способы жизнедеятельности людей, которые объективно необходимы для обеспечения нормального функционирования индивида, общества, государства. Такие права, как право на жизнь, на достоинство, неприкосновенность личности, свободу совести, мнений, убеждений, автономию личной жизни, право на участие в политических процессах и др., являются необходимыми условиями устроения жизни человека в цивилизованном обществе и должны быть безоговорочно признаны и охраняемы государством.

К содержанию прав человека и их распределению в обществе необходимо подходить конкретно-исторически. Современный каталог прав человека, зафиксированный в международно-правовых документах, — результат длительного исторического становления эталонов и стандартов, которые стали нормой современного общества. Решающим этапом в развитии прав человека явились буржуазно-демократические революции XVII—XVIII вв., которые выдвинули не только широкий набор прав человека, но и принцип формального равенства, ставший основой универсальности прав человека, придавший им подлинно демократическое звучание. Права человека, основанные на формальном равенстве, стали одним из главных ценностных ориентиров общественного развития, они оказали огромное влияние на характер государства, сделались ограничителями его всевластия, способствовали установлению демократического взаимодействия между государственной властью и индивидом, освободив последнего от чрезмерной опеки и подавления его воли и интересов со стороны властных структур. Формирование правового государства было бы невозможно без утверждения в общественном сознании и практике прав человека.

Однако этому предшествовал процесс длительного и мучительного поиска способов взаимоотношений индивидов в государственно-организованном обществе как с властью, так и между собой. Этот поиск никогда не замыкался в сугубо правовом пространстве. Поэтому права человека изначально носили нравственно-этическое, духовно-культурное и религиозное наполнение.

Права человека формировались из многократно повторяющихся актов деятельности людей, повторяющихся связей и устойчивых форм отношений. В процессе человеческой деятельности, включающей множество индивидов со своими интересами, потребностями, целями, неизбежно столкновение и противоборство этих зачастую разнонаправленных ориентиров поведения людей. Однако при всем разнообразии поступков и действий участников общественного взаимодействия кристаллизуются определенные устойчивые нормы, эталоны, ценности, которые способны упорядочивать процесс взаимодействия людей, сочетать интересы различных индивидов с учетом исторически складывающегося бытия с его способом производства, духовной культурой, государственностью. Каждый человек имеет притязания на определенный объем благ (материальных и духовных), получению которых должны содействовать общество и государство.

Объем этих благ исторически всегда определялся положением индивида в классовой структуре общества, в системе материального производства. Эти блага, которыми наделялся индивид, условно могут быть названы правами человека. Такая условность определяется резкой поляризацией общества на различных этапах его развития (рабовладение, феодализм), своеобразием цивилизаций (европейской, азиатской и др.), которые не давали возможности правам человека обрести признак универсальности на основе принципа формального равенства, получить современное звучание.

Однако само зарождение идеи прав человека в V—IV вв. до н. э. в древних полисах (Афинах, Риме), появление принципа гражданства было крупным шагом на пути движения к прогрессу и свободе.

Неравномерность распределения прав человека между различными классовыми и сословными структурами, а то и полное лишение этих прав рабов было неизбежным для тех этапов общественного развития. Каждая новая ступень такого развития добавляла новые качества правам человека, распространяла их на более широкий круг субъектов. И происходило это не стихийно, а благодаря борьбе классов и сословий за свои права, за свободу, ее расширение и обогащение.

Процесс исторического творчества человека в значительной мере зависит от объема его прав и свобод, определяющего его социальные возможности и блага, обеспечивающие характер жизнедеятельности, систему связей, взаимодействий, отношений людей в обществе. Поэтому проблема прав человека всегда была предметом острых классовых битв, которые велись за обладание правами, расширение прав, фиксировавших положение человека в обществе. И каждая ступень развития общества была шагом на пути обретения и расширения свободы. История показывает, что каждому поколению нужно вновь и вновь защищать права человека, что человечеству еще незнакома ситуация, при которой не требуется усилий для поддержания и защиты прав и свобод человека. Каждое поколение отвечает на вечный вызов истории, связанный с отстаиванием такой великой ценности, как свобода и права человека.

Культурный прогресс общества невозможен, если он не вносит принципиально нового в положение личности, если человек не получает с каждой новой ступенью развития минимум свободы, хотя бы классово-исторически ограниченной, но все же расширяющейся от одной общественно-исторической формации к другой. Этот важнейший аспект культурного прогресса можно проследить на возрастании гуманного начала в морали, праве, религии, философии по мере естественно-исторического развития общества. Античный раб свободнее первобытного дикаря, средневековый крепостной свободнее античного раба, а наемный рабочий раннебуржуазного общества свободнее средневекового крепостного. И хотя развитие общества по пути свободы не было поступательным наращиванием только прогрессивных начал, исторический прогресс — явление объективно детерминированное, пробивающее себе дорогу через все случайности и хаотические нагромождения социального развития.

Права человека, их генезис, социальные корни, назначение, — одна из “вечных” проблем социально-культурного развития человечества, прошедшая через тысячелетия и неизменно находившаяся в центре внимания политической, правовой, этической, философской и религиозной мысли. В различные эпохи эта проблема, неизменно оставаясь политико-правовой, приобретала то религиозное, то этическое, то философское звучание, в зависимости от социальной позиции находившихся у власти классов, заинтересованных в обосновании и оправдании существующего классово ограниченного распределения прав и обязанностей в обществе, от исторического этапа общественного развития. Права человека — сложное, многомерное явление. В значительной мере это связано с генезисом правовых норм, в которых сформулированы права человека.

Известно, что правила поведения в первобытном обществе носили синкретический характер. Эти правила в научной литературе получили наименование “мононормы”, поскольку они не могут быть дифференцированы, классифицированы как нормы религии, морали, обычного права. По своему характеру — это правила, выражающие устойчивые привычки, убеждающие своей целесообразностью. Они концентрировали стихийно складывавшиеся представления о полезном и вредном для рода или племени и в конечном счете были связаны со становлением общественного труда. Целью таких норм было поддержание и сохранение кровнородственной семьи.

Представляется, что “родовые” нормы содержали в зачаточном состоянии представление о добре и зле, так как они предусматривали правила взаимопомощи, взаимозащиты, эндогамии. Но в целом это были жесткие предписания, продиктованные необычно трудными условиями существования человека, примитивному сознанию которого противостояли суровые силы природы, необходимость обороняться от враждебных племен. Поэтому и правила первобытного общества как мононормы, в которых еще четко не проступают ни признаки морали, ни признаки религии, ни правовые свойства в силу синкретизма сознания первобытного человека, определяемого синкретизмом бытия, в наибольшей степени выражают их характер и социальное назначение — поддержание целостности общины, рода, орды. Правильно отмечается, что, углубляясь в природу “родовых” норм, можно обнаружить в них переплетение самых разнообразных элементов. Разделение на право и обязанность, право и религию в этих нормах весьма затруднительно. Значение норм приобретают производственные навыки; все торжественные события обставляются обрядами и церемониями, свидетельствующими о зарождении религиозных норм.

Для мононорм характерным было то, что они никогда не давали преимуществ одному члену рода перед другим, т. е. закрепляли “первобытное равенство”, характерное для потестарных обществ. Но суть этого равенства состояла в поглощении человека сообществом, в жесточайшей регламентации всей его деятельности, в консервативности и застойности форм, закрепляющих существующие связи и отношения. Эта “нормативная избыточность” свойственна обществам с относительно бедной культурой, для которых важнейшей задачей является поддержание равновесия, “социостаза”. Б. В. Поршнев, отмечая внутреннюю порабощенность человека первобытного общества, подтверждает эти выводы исследованиями Тамаса Штрелова, проживавшего среди австралийского племени аранда. По наблюдению этого исследователя, религиозная традиция и “тирания” стариков (ее хранителей) сковывали всякое творчество и воображение туземцев, приводили к апатии и умственному застою1. К этим выводам приходят и другие исследователи — С. А. Токарев, А. И. Першиц, А. Элькин и др.

Поэтому идеализация первобытного равенства, демократии в потестарных обществах, системы регуляции поведения членов первобытных сообществ, единства прав и обязанностей связана с игнорированием полного поглощения человека общиной, отсутствием свободы выбора, застойности традиций и обычаев, суть которых состояла в создании своего рода гомеостаза, недопущения каких-либо перемен. Однако возникновение мононорм было свидетельством грандиозной эволюции человечества, вышедшего из животного царства. Сам факт появления норм — это признак сугубо человеческого бытия, его социальности. Через освоение мононорм культивировались формы поведения, которые были необходимы человеческому сообществу для дальнейшего прогресса. Ведь даже самые консервативные и жесткие социальные нормы пришли на смену стадным инстинктам и свидетельствовали об осознании человеческими сообществами особенности своего существования по отношению к остальному миру и необходимости поддержания и сохранения своей общности. В рамках первобытной морали, обычаев, традиций, ритуалов, выраставших из мононорм, происходило становление человеческой социальности. Люди на практическом опыте убеждались в полезности и целесообразности определенных правил, запретов, предписаний.

 

1 См.: Поршнев Б. В. Социальная психология и история. М., 1966. С. 197.

 

На последнем этапе распада первобытнообщинного строя в эпоху классообразования возникают нормы права. Однако формирование норм права и прав человека явления разновременные. Правовые системы большинства регионов мира формируются в связи с крупными общественными разделениями труда, ростом его производительности, которые создали возможность появления избыточного продукта и сосредоточения общественного богатства в руках уже сформировавшейся привилегированной верхушки, осуществлявшей процесс управления в родовых организациях. Они были основаны преимущественно на методах насилия, принуждения, применявшихся носителями верховной власти по отношению к большинству общества. Уровень свободы был минимальный и охватывал правящую верхушку. В таких условиях притязания индивидов на обеспечение нормальной жизнедеятельности были нереальны. Люди видели в представителях верховной власти ставленников Бога на земле либо просто владык, требовавших беспрекословного подчинения.

Формы рабовладельческого государства были разнообразны и определялись различным соотношением сил между группировками господствующего класса (военная, религиозная, бюрократическая верхушка), соотношением общественно-частного, храмового и государственного секторов экономики, влиянием сословно-кастовых перегородок. Своеобразной формой рабовладельческого государства была деспотия, которая органично вырастала из замкнутости и малоподвижности общинной жизни1.

Специфичной разновидностью рабовладельческого государства была полисная форма, которая выступала в виде рабовладельческой демократии, тирании, аристократии. Полисная демократия породила первые ростки явления, которые могут быть названы правами человека2. Это связано с возникновением определенного пространства свободы, которое создало условия для появления равных политических прав у лиц, являющихся гражданами. В VI в. до н. э. архонт Солон разработал Конституцию, закреплявшую некоторые элементы демократии и устанавливавшую право на привлечение к ответственности государственных чиновников. Были введены в обиход идеи естественного права.

 

1 См.: История государства и права зарубежных стран/Под ред. Жидкова О. А. и Крашенинникоюй Н. А. Ч. I. М., 1988. С. 21.

2 Подробнее об этом см. в гл. II.

 

Вклад в развитие гражданских свобод внесли римляне, которые ввели разделение властей, приняли и разработали идеи естественного права.

Само же употребление слова “свобода”, как утверждают, появилось в XXIV в. до н. э., когда монарх Шумера установил “свободу” для своих подданных путем применения санкций к бессовестным сборщикам налогов, защиты вдов и сирот от несправедливых действий людей, обладавших властью, и прекращения практики закабаления храмовых слуг первосвященниками1.

В период средневековья свобода была крайне ограниченна, поскольку феодальное общество — общество всеобщей зависимости. Система внеэкономического принуждения, сословная иерархия, бесправие большинства порождали произвол, культ силы, систематическое насилие. Однако уже в этот период в Англии возникают попытки ограничения права монарха, соединения монархии с сословным представительством, стремление определить для владычества монарха правила, которым он должен следовать. Противостояние монарха, баронов, рыцарства завершилось принятием Великой хартии вольностей 1215 г. В ней содержатся статьи, направленные на обуздание произвола королевских чиновников, требования не назначать на должность судей, шерифов и констеблей лиц, не знающих законов либо не желающих их выполнять. Особое место занимает ст. 39 Великой хартии, предусматривающая применение наказаний по отношению к свободным не иначе как по законному приговору равных и по закону страны.

Петиция о праве 1628 г., относящаяся уже к периоду формирования буржуазного строя в Англии, возлагала определенные обязанности на короля, которые призваны были защищать подданных от произвола королевской администрации. Дальнейшим шагом на пути обеспечения прав человека явился Хабеас корпус акт 1679 г., который ввел приятие “надлежащей процедуры”, установил гарантии неприкосновенности личности, принцип презумпции невиновности и другие важнейшие для защиты прав личности положения.

Актом, закрепившим компромисс между упрочившейся буржуазией и правящей верхушкой землевладельцев, утверждением конституционной монархии стал Билль о правах 1689 г. Билль отводил значительную роль парламенту, запрещал без его согласия приостанавливать действия законов, взыскивать налоги и сборы в пользу короны, содержать постоянную армию в мирное время. Наряду с этим Билль внес неоценимый вклад в развитие прав человека, установив свободу слова и прений в парламенте, свободу выборов в парламент, право обращения подданных с петицией к королю.

 

1 См.: Права человека накануне XXI века. М., 1994. С. 271.

 

Указанные нормативные акты — свидетельство “первооткрывательства” Англии в области прав человека и в необходимом для их защиты разделении властей. Акт об устроении 1701 г. учредил верховенство парламента в сфере законодательства, принцип несменяемости судей, запрет королевским министрам быть членом парламента. Эти нововведения стали возможными в связи с интенсивным развитием буржуазных отношений, усилением власти буржуазного сословия, требовавшего положить предел феодальному произволу и абсолютизму.

Дальнейшее развитие идеалов свободы и прав человека, нашедшее воплощение в великих исторических документах, произошло в США. Истоки этого явления заложены в философии просвещения, учениях древнегреческих философов, естественно-правовой доктрине, таких актах, как Великая хартия вольностей, Петиция о праве, Билль о правах, Хабеас корпус акт, которые были созданы в период становления буржуазного строя в Англии.

Учение естественного права было развито Томасом Пейном и Томасом Джефферсоном в их борьбе за победу буржуазно-демократической и антиколониальной революции. Пафос идей Пейна и Джефферсона был направлен не только на утверждение демократической государственности, но и на защиту неотъемлемых естественных прав человека. Трудно переоценить великий гуманный пафос Декларации прав Вирджинии 1776 г., провозгласивший: “Все люди по природе являются в равной степени свободными и независимыми и обладают определенными прирожденными правами, коих они — при вступлении в общественное состояние — не могут лишить себя и своих потомков каким-либо соглашением, а именно: правом на жизнь и свободу со средствами приобретения и владения собственностью, правом на стремление к счастью и безопасности и их приобретение”. Декларация прав Вирджинии 1776 г. была первым государственным определением прав человека. К. Маркс, оценивая этот исторический документ, писал, что Америка — это страна, “где возникла впервые... идея великой демократической республики, где была провозглашена первая декларация прав человека и был дан первый толчок европейской революции XVIII века”1.

Идеи Декларации прав Вирджинии были развиты в Декларации независимости 1776 г., провозгласившей: “Мы полагаем самоочевидным те истины, что все люди созданы равными и наделены Творцом определенными неотчуждаемыми правами, что к ним относятся жизнь, свобода, стремление к счастью, что для обеспечения этих прав среди людей учреждаются государства, черпающие свои разумные полномочия в согласии управляемых”.

Конституция 1787 г. не содержит перечня естественных неотъемлемых прав человека. Впоследствии, в 1789 г., были предложены Ю первых поправок к Конституции, составившие Билль о правах, ратифицированный в 1791 г.

Идеи естественных неотчуждаемых прав человека, развитые в доктринах Руссо, Гроция, Локка, Монтескье, стали мощным фактором Великой французской революции, создавшей неоценимый по своей исторической значимости правовой акт — Декларацию прав человека и гражданина 1789 г. Более двух веков отделяет нас от принятия этого уникального документа, однако он звучит современно и актуально от первой до последней строки. В нем отмечается, что “невежество, забвение прав человека или пренебрежение ими являются единственной причиной общественных бедствий и испорченности правительств”. Поэтому представители французского народа, образовав Национальное собрание, “приняли решение изложить в торжественной Декларации естественные, неотчуждаемые, священные права человека”. Декларация провозгласила, что люди рождаются свободными и равными в правах, цель всякого политического союза — обеспечение естественных и неотъемлемых прав человека: свободы, собственности, безопасности и сопротивления угнетению. Декларация провозглашает презумпцию невиновности, свободу совести, свободное выражение мнений, свободу печати, гарантии личных и иных прав граждан.

 

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Изд. 2-е. Т.16. С. 17.

 

Как видно из изложенного, на становление прав человека решающее влияние оказала естественно-правовая доктрина, утвердившая приоритет прав человека и определившая новые параметры взаимоотношений между индивидом и властью. Характерно, что Билль о правах 1791 г. “был замешан на укоренившейся в умах американцев идее недоверия к государственной власти, которой органически присуще стремление к произволу и попранию прав подвластных. Эта идея диктовалась всем историческим наследием граждан молодой республики, в памяти которой еще не стерся произвол, чинившийся британской короной в отношении своих политических и религиозных противников”1. Поэтому все образовавшие Билль поправки составлены таким образом, чтобы ограничить власть государства по отношению к индивиду. Декларация прав и свобод человека и гражданина видит цель всякого политического союза в защите прав человека.

Такой подход — революционный поворот в общественном сознании: индивид, ранее всецело подчиненный государству и зависимый от него, приобретает автономию, право на невмешательство государства в сферу свободы личности, очерченную правом, и получает гарантии государственной защиты в случае нарушения его прав и свобод.

Фоном развития идеи прав человека явились принципы свободы и равноправия. Ф. Энгельс писал: “Должны были пройти и действительно прошли целые тысячелетия, прежде чем из первоначального представления об относительном равенстве был сделан вывод о равноправии в государстве и обществе и этот вывод стал казаться естественным, само собой разумеющимся”2.

2. Исторически права человека могли развиваться и в результате буржуазных революций получить универсальный характер для ряда регионов мира, в частности в Северо-Американских Соединенных Штатах, Западной Европе благодаря постепенному прогрессу по пути к свободе, которая раскрепощает личность и обеспечивает формальное равенство всех перед законом. В становлении прав и свобод человека огромную роль сыграло идеологическое, доктринальное обоснование — учение о естественных прирожденных правах человека, которые независимы от усмотрения и произвола государственной власти; цель последней — обеспечение прав, предначертанных природой или Творцом. Господствовавшие до появления естественно-правовых идей этатистские воззрения ориентировали на подчинение индивида государству как верховной силе, наделенной правом распоряжаться судьбами людей по своему усмотрению. Естественно-правовая концепция акцентирует внимание на автономии личности, ее индивидуальности.

 

1 Права человека накануне XXI века. С. 245.

2 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Изд. 2-е. Т. 20. С. 104—105.

 

Одновременно с появлением естественно-правовой доктрины возникают воззрения, которые, не отрицая значимости государства, проявляют несколько предубежденные оценки к его роли в общественной жизни. Эти оценки принадлежат представителям буржуазного либерализма и индивидуализма — Вильгельму Гумбольдту, Бенжамену Констану. Джон Стюарт Милль также отмечает вредность увеличения правительственной власти без крайней необходимости1. Иными словами, идея естественных прирожденных прав человека признана была поставить заслон всевластию государства, препятствующего развитию свободы, индивидуализма и автономии личности, и заложила основы правового государства.

Ценность естественно-правового учения состояла в опоре на нравственные принципы и категории свободы, справедливости, человеческого достоинства и счастья.

Высоко оценивая роль естественно-правовой доктрины в идеологическом обосновании буржуазных революций, становлении прав человека, нельзя сказать, что она была единственной и преобладающей в определении взаимоотношений личности и государства, в выдвижении приоритета прав человека по отношению к государственной власти. Ей противостоял и в значительной мере продолжает противостоять позитивистский подход к природе прав человека и взаимоотношениям государства и личности. Согласно этому подходу права человека, их объем и содержание определяются государством, которое “дарует” их человеку, осуществляя по отношению к нему патерналистские функции.

 

1 См.: Мамут Л. С. Этатизм и анархизм как типы политического сознания. М., 1989. С.67—70.

 

С таких противоположных позиций оценивались и оцениваются природа и сущность прав человека и взаимоотношения индивида и государства. Противостояние этих позиций насчитывает столетия, они были характерны и для науки XIX в. Так, Б. Чичерин писал:

“Учение о неотчуждаемых и ненарушимых правах человека, которые государство должно только охранять, но которых оно не смеет касаться, есть учение анархическое. Необходимым его следствием является постановление французской конституции 1793 года, что коль скоро права народа нарушены, так восстание составляет не только для всего народа, но и для каждой части народа, священнейшее из прав и необходимейшую из обязанностей. При таком порядке каждый делается судьей своих собственных прав и обязанностей, начало, при котором общежитие немыслимо. В здравой теории, также как и в практике, свобода только тогда становится правом, когда она признается законом, а установление закона принадлежит государству”1.

С этим положением Б. Чичерина переплетаются высказывания К. Бергбома, изложенные им в книге “Юриспруденция и философия”:

“Право, которое действительно функционирует как право, свободно само по себе от противоречий и пробелов и составляет основу любого строя отношений между людьми. Естественное, разумное и любое другое внепозитивное право также само по себе совершенно, но поскольку оно представляет собой не более чем предположение, то и является источником заблуждения умов и влечет за собой, если его принимают всерьез как явление правового порядка, разрушение правопорядка и анархию”2.

Н. М. Коркунов, критически оценивая некоторые позиции школы естественного права3, вместе с тем резко критиковал позитивистский подход, отмечая, что для этого учения личность сама по себе — ничто. Согласно данной теории “прочный и твердый общественный строй установится лишь тогда, когда будет подчинять себе стремление отдельных личностей с такой же безусловностью и беспощадностью, как законы природы”4.

Различные подходы к взаимодействию права и государства, взаимоотношениям человека и государства сохранились и в современном мире. Они не замыкаются в сфере научных дискуссий и находят свое отражение в Конституциях современных государств. Так, в Конституциях США, Франции, Италии, Испании воплощена надпозитивная (естественно-правовая) концепция прав человека, в Конституции Австрии, ФРГ — позитивистская. Однако такие различия в конституционных записях не следует переоценивать, поскольку конституции развитых западных государств ориентированы на принципы правового государства, следовательно на защиту и охрану прав человека.

 

1 Чичерин Б. Собственность и государство. Часть вторая. М., 1883. С. 301—302.

2 Bergbom К. Jurisprudenz und Rechlsphilosophie. Leipzig, 1892. S. 407. Цит. по: Туманов В. А. Буржуазная правовая идеология. М., 1971. С. 162—163.

3 См.: Коркунов Н. М. Лекции по общей теории права. Изд. 9-е. СПб., 1914. С.98—101.

4 Коркунов Н. М. Общественное значение права. СПб., 1898. С. 69.

 

Вместе с тем различия естественно-правового и позитивистского подходов к природе прав человека требуют внесения определенной ясности. Прежде всего, ограничение власти государства правами человека не должно вести к предельному умалению его роли, которая весома не только в охране прав и свобод человека, но и в придании им законодательной, т. е. общеобязательной, формы. Резкая поляризация этих учений (естественно-правовой школы и позитивизма) обусловливалась различными путями осуществления буржуазных революций в различных странах (например, во Франции и в Германии). Цель естественно-правовой доктрины — ограничить притязания государства по своему усмотрению определять объем прав и свобод человека, не считаясь с необходимым для нормальной жизнедеятельности индивида набором прав, которые объективно присущи ему от рождения и поэтому являются неотъемлемыми, неотчуждаемыми, независимыми от воли государства. Государство не может не признать права человека на жизнь, достоинство, неприкосновенность личности, жилища. И хотя эти права принадлежат человеку от рождения, но “защищенность” им придает юридическая форма, т. е. форма закона. Поэтому эти права не могут быть противопоставлены государству, которое должно брать на себя функцию не только их защиты и обеспечения, но и их законодательного формулирования. Особое значение имеет запись этих прав в Конституции.

Значение позитивного выражения естественных прав подтверждается опытом конституционного развития США. Как отмечалось выше, Конституция США 1787 г. не содержала перечня неотчуждаемых прав, поскольку отцы-основатели исходили из того, что естественно принадлежащие человеку права не нуждаются в позитивном подтверждении в тексте Основного Закона. Их перечисление могло быть воспринято как исчерпывающий перечень прав и свобод, что могло привести к ущемлению тех прав, которые не вошли бы в перечень. Однако отсутствие в Основном Законе США перечня федерально закрепленных прав и свобод вызвало критику этого документа. Под давлением общественного мнения вновь избранному Конгрессу США 1789 г. были предложены проекты поправок, содержащих положения о политических и личных правах. Десять первых поправок к Конституции, составивших федеральный Билль о правах, были ратифицированы к концу 1791 г.1 Непосредственно к правам человека относилось 7 поправок, предусматривавших свободу вероисповеданий, свободу слова и печати, право народа мирно собираться и обращаться к правительству с петициями, неприкосновенность личности, жилища, бумаг и имущества и другие права.

Практика государств, признающих естественно-правовую доктрину происхождения прав человека, отнюдь не отвергает их позитивного оформления. И естественно-правовая доктрина, и позитивистский подход в современном мире не выступают как антиподы, антагонисты. Естественно-правовая доктрина акцентирует истоки происхождения прав человека как его неотъемлемых, неотчуждаемых свойств. Она ставит права человека превыше государства, пафос ее направлен на ограничение правами человека тоталитарных притязаний государства. Вместе с тем, не находя закрепления в позитивном законодательстве, права человека выступают весьма неопределенно, размыто, и это затрудняет осуществление государством функции их обеспечения и защиты. Позитивизм в период своего возникновения (вторая половина XIX в.) резко выступал против доктрины естественного права (А. Меркель, Д. Остин, К. Бергбом и др.). Свою главную задачу он видел в систематизации действующего права. Источником права и прав человека признавалось государство, которое стоит над обществом и формирует общеобязательные законы. Позитивистские конструкции были развиты в нормативистской теории Г. Кельзена, который считал, что государство не может быть вторичным по отношению к праву, “стоять позади права”, так как оно является воплощением правопорядка.

Позитивистский подход к соотношению “право и государство” (трактовка права как продукта суверенной государственной власти) оказался в центре критической атаки. Подчеркивалась ограниченность и формалистичность сугубо позитивистского подхода к праву, который вытекал из трактовки права как продукта воли государства2. Логическим следствием такой трактовки соотношения права и государства явилось рассмотрение прав человека не как естественных неотъемлемых его свойств, а как “дара” государства, осуществляющего по отношению к человеку “патерналистские” функции. А поскольку содержание права трактовалось формалистично, в отрыве от социальных условий, категорий нравственности, человеческого достоинства, идей естественно-правовой доктрины, а главный постулат состоял в подчинении индивида праву и обязанности индивида беспрекословно его соблюдать, то права человека также служили цели подчинения индивида государству, а не утверждения приоритета прав человека по отношению к последнему.

 

1 См.: Права человека накануне XXI века. С. 224—245.

2 См.: Туманов В. А. Буржуазная правовая идеология. С. 177—178.

 

В современном мире позитивистский подход в области прав человека неизбежно должен опираться на нравственные категории свободы, справедливости, самоценности индивида для того, чтобы законодательно выразить их в определенном каталоге прав человека. Обретая законодательное выражение, права человека получают дополнительную “энергию”, а государство, законодательно закрепляя их, обязывает себя гарантировать и обеспечивать права и свободы. Конституционная практика развитых государств в известной мере сняла противостояние естественно-правового и позитивистского подходов к правам человека на основе конституционного закрепления основных прав и свобод, которое исключает подавление и насилие государства по отношению к личности, отстаивая ее автономию и приоритет прав человека по отношению к государству.

Об этом интересно сказал бывший председатель Федерального конституционного суда (ФКС) Германии, ныне Президент ФРГ Р. Герцог: “Понятие прав человека несет нагрузку и в плане их происхождения и защищенности. Позитивизм считает, что права действуют в силу того и в том объеме, в каком они гарантируются государственно-правовыми нормами (нормативистская теория Кельзена). От этих прав отличаются те, источником которых являются христианские ценности, которые не нуждаются в государственном признании, а действуют как надпозитивные права. Однако особого практического значения такой подход в ФРГ не имеет, поскольку Основной Закон и без того содержит широкий набор прав и не было особой необходимости провозглашать или прибегать к понятию надпозитивных прав, хотя в начале своей деятельности ФКС пользовался таким понятием. Основной Закон исключает конфликт между действующей Конституцией и надпозитивными правами. Догосударственные права — это те же права человека, санкционированные государством”1.

 

1 Europasche Grunderechtszeitschrift. 1990. Н 19/20. S. 483.

 

Артур Хефлигер (Швейцария) в статье “Иерархия конституционных норм и ее функция в защите прав человека” различает естественные права человека, основные права и права, соответствующие Конституции.

По мнению Хефлигера, в соответствии с теорией естественного права имеются права, которые предоставляются индивиду в целях обеспечения его человеческого достоинства и которые обладают вневременным действием. Эта идея воплощена в преамбуле Всеобщей декларации прав человека.

Вместе с тем права человека, которые служат защите достоинства индивида, почти без исключения с давних пор гарантированы внутригосударственным правопорядком Швейцарии (в основном писаными нормами и лишь в незначительной части неписаными. Принятая в 1874 г. федеральная Конституция основывается на либеральных ценностях. Поскольку права человека при принятии Конституции были интегрированы во внутригосударственное право, то со временем Верховный Суд Швейцарии отказал им в признании в качестве неписаных основных прав. Основные права гарантируются во внутреннем праве Конституцией федерации и законодательством кантонов. Это те права, на которые распространяется судебная защита. Однако некоторые важные права не названы в федеральной Конституции. В таком случае Федеральный суд иногда признает неписаные основные права и таким образом ликвидирует пробелы в Конституции1.

Западногерманский ученый К. Штерн пишет: “Основные права, закрепленные в конституциях государств, базируются на правах человека: они вбирают в себя содержащиеся в них личностное и естественно-правовое начало. В качестве существенно нового элемента выступает позитивно-правовая институализация. Государственно-правовое признание и гарантированность означают большой прорыв в идее прав человека... Заимствованные из постулатов и деклараций как права естественные, они становятся правами в юридическом смысле”2.

Таким образом, мы наблюдаем в конституционной и судебной практике зарубежных государств смягчение противостояния естественно-правовых и позитивистских подходов. Причем практика идет по пути позитивного закрепления естественных прав и принципов. Это благоприятная тенденция, снимающая противостояние и крайности указанных доктрин — незащищенность естественных прав человека вне государственного закрепления и дистанцирование позитивистского учения от нравственных, личностных, социальных ценностей.

 

1 См.: Europasche Grunderechtszeitschrift. С. 475.

2 Государственное право Германии. Т. 2. М., 1994. С. 168.

 

Именно разрыв позитивизма с этими ценностями позволил широко использовать его тоталитарным режимам, в частности Советскому государству, которое решительно отвергало учение о естественных правах и всегда выступало “благодетелем” по отношению к народу, получающему свои права и свободы по милости всесильного государства. Конституция РФ впервые в истории отечественного правового развития признала, что “основные права и свободы человека неотчуждаемы и принадлежат каждому от рождения” (ч. 2 ст. 17). Вместе с тем Конституция содержит позитивное закрепление широкого перечня прав и свобод, и это идет в русле современной конституционной практики. Признавая естественные неотчуждаемые права человека, законодатель стремится закрепить их в основных конституционных правах и свободах и обеспечить системой гарантий и механизмов защиты, также законодательно регламентированных (конституционная, судебная, административная защита, институт Уполномоченного по правам человека, парламентский контроль и т. д.).

Итак, становление и развитие прав человека имеет длительную историю, сопровождается борьбой доктрин и традиций, характерных для той или иной страны. Несмотря на давность возникновения самой идеи прав человека, подлинный смысл они обретают только на основе принципов демократии, свободы, справедливости, равенства, признания самоценности человека. На такой основе стало возможным закрепление основных фундаментальных прав человека в конституциях демократических государств.

3. В этой связи возникает вопрос: что понимать под основными правами, можно ли их отождествлять с конституционными правами? Отсутствие строгости формулировок в ряде конституций кескря1 затрудняет ответ на этот вопрос. Однако, на наш взгляд; основные права индивида — это конституционные права. Такая трактовка вытекает, например, из сопоставления ст. 17 со ст. 55 Конституции РФ отмечающей, что перечисление в Конституции РФ основных прав и свобод не должно толковаться как отрицание или умаление других общепризнанных прав и свобод человека и гражданина. Вместе с тем в п. 2 ст. 17 речь идет только об основных правах человека, что позволяет подчеркнуть их особые свойства — неотчуждаемость и их естественный характер (принадлежность каждому от рождения). Основные права являются субъективными правами. Эта истина, которая сегодня очевидна, в ходе исторического развития неоднократно оспаривалась. Лишь в начале XX в. в результате долгих споров о понятии субъективного права вообще и основных прав в особенности выкристаллизовалось новое понимание основных прав как субъективных, что дало возможность гражданину ссылаться на них перед лицом властных структур1.

В современном мире, когда проблема защиты прав человека вышла далеко за пределы каждого отдельного государства, возникла необходимость в создании универсальных международно-правовых стандартов, также являющихся основными правами человека. Эти основные права отражены в ряде важнейших международно-правовых актов, установивших общечеловеческие стандарты прав и интересов личности, определивших ту планку, ниже которой государство не может опускаться. Это означает, что права и свободы человека перестали быть объектом только внутренней компетенции государства, а стали делом всего международного сообщества. Сегодня объем прав и свобод личности определяется не только конкретными особенностями того или иного общества, но и “развитием человеческой цивилизации в целом, уровнем и степенью интегрированное™ международного сообщества. Чем целостнее становится мир, тем значительнее влияние, оказываемое на права и свободы международными факторами”2.

Принятие Международного Билля о правах человека, включающего Всеобщую декларацию прав человека (1948 г.), Международный пакт о гражданских и политических правах (1976 г.), Международный пакт об экономических, социальных и культурных правах (1976 г.), Факультативный протокол к Международному пакту о гражданских и политических правах (1976 г.), внесло коренные изменения в правосубъектность человека, который становится субъектом не только внутригосударственного, но и международного права. Согласно международному законодательству все лица, проживающие в государстве — участнике Пактов или на которых распространяется юрисдикция этого государства, получают возможность пользоваться правами, предусмотренными Пактами, без различия по признаку расы, цвета кожи, пола, языка, религии, политических или иных убеждений, национального либо социального происхождения, имущественного, сословного или иного положения. Это обязывает все государства, присоединившиеся к Пактам, привести свое национальное законодательство в соответствие с требованиями Пактов. После присоединения к Пактам создается правовая ситуация, при которой международно-правовые акты приобретают приоритет над внутренним законодательством. Поэтому гражданин, политические или гражданские права которого нарушены, имеет право обратиться непосредственно в Комитет по правам человека при ООН, если им исчерпаны все имеющиеся внутренние средства правовой защиты (ст. 2 Факультативного протокола к Международному пакту о гражданских и политических правах).

 

1 См.: Государственное право Германии. Т. 2. С. 177.

2 Мюллерсон Р. А. Права человека: идеи, нормы, реальность. М., 1991.С. 10—11.

 

Всеобщая декларация прав человека, Международные пакты, Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод и ряд других важнейших международно-правовых актов определили тот универсальный набор основных прав и свобод, который в единстве с конституционными правами призван обеспечить нормальную жизнедеятельность индивида. Этот каталог прав возник не на пустом месте; он формировался на основе тысячелетнего опыта борьбы за свободу и социальный прогресс.

Поэтому в современных условиях под основными правами человека, на наш взгляд, следует понимать права, содержащиеся в конституции государства и международно-правовых документах по правам человека, в частности в Международном Билле о правах человека, а также Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод (1950 г.). Европейской социальной хартии (1961 г.). Если какое-либо основное право человека не вошло в конституцию государства, то оно должно быть признано в данном государстве независимо от его конституционного закрепления. Приоритет международного права по отношению к внутригосударственному в области прав человека является общепризнанным принципом международного сообщества.

Понимание под основными фундаментальными правами конституционных прав получило достаточно широкое распространение с середины XIX в. В специальной литературе стало обычным рассматривать конституционные права как основные права. Это нашло выражение в Веймарской Конституции, было воспринято Основным Законом ФРГ, затем рядом новых европейских конституций. “Какое бы обозначение ни выбиралось, речь, по существу, всегда идет о тех правах, которые являются фундаментальными для обеспечения правового статуса человека и гражданина и которые поэтому получают гарантии в основных законах государства”1.

Выделение категории основных прав человека отнюдь не означает отнесения иных прав к “второсортным”, менее значимым, требующим меньших усилий государства по их обеспечению. Речь идет о другом. Основные права и свободы составляют стержень правового статуса индивида, в них коренятся возможности возникновения других многочисленных прав, необходимых для нормальной жизнедеятельности человека. Эти права очень важны для индивида, его взаимодействия с другими людьми, с обществом и государством. От основного права может отпочковаться значительное количество других прав индивида. Например, ст. 21 Всеобщей декларации прав человека предусматривает, что каждый человек имеет право принимать участие в управлении своей страной непосредственно либо через посредство свободно избранных представителей. Это основное право порождает иные права: право на участие в самоуправлении, право выдвигать своего кандидата на время избирательной кампании, право требовать отчета у избранного депутата о выполнении им своих обязанностей, право обращаться с запросом к депутату по какому-либо вопросу, связанному с деятельностью последнего, и т. д.

Часть 1 ст. 22 Конституции РФ закрепляет свободу и личную неприкосновенность каждого. Это основное право порождает целую систему прав, закрепленных в У К РСФСР, ГК РСФСР, Кодексе РСФСР об административных правонарушениях, УПК РСФСР и других нормативных актах.

Поэтому основные фундаментальные права, зафиксированные в конституции государства и важнейших международно-правовых актах, являются правовой базой для производных, но не менее важных его прав.

 

1 Государственное право Германии. Т. 2. С. 167.

 

4. Основные фундаментальные права и вытекающие из них иные права и свободы обеспечивают различные сферы жизни человека: личную, политическую, социальную, экономическую, культурную. В соответствии с этим они и структурируются по группам и наименованиям. Однако эти права относятся не только к различным сферам жизнедеятельности, но они различаются по времени возникновения. Отсюда — появление понятия “поколения прав человека”.

Первым поколением прав человека признаются те традиционные либеральные ценности, которые были сформулированы в процессе осуществления буржуазных революций, а затем конкретизированы и расширены в практике и законодательстве демократических государств, — право на свободу мысли, совести и религии, право каждого гражданина на ведение государственных дел, право на равенство перед законом, право на жизнь, свободу и безопасность личности, право на свободу от произвольного ареста, задержания или изгнания, право на гласное и с соблюдением всех требований справедливости рассмотрение дела независимым и беспристрастным судом и ряд других. Это права, реализующие так называемую негативную свободу и обязывающие государство воздерживаться от вмешательства в сферы, регулируемые этими правами.

Второе поколение прав человека сформировалось в процессе борьбы народов за улучшение своего экономического положения, за повышение культурного статуса (так называемые позитивные права). Для реализации этих прав требуется организационная, координирующая и иные формы деятельности государства по их обеспечению.

В конце XIX — начале XX в. новый либерализм, оценив неблагоприятную ситуацию, связанную с резкой поляризацией буржуазного общества, выдвинул идею социального реформирования общества, которое призвано было смягчить противостояние богатых и бедных в обществе. Можно отметить бисмарковскую социальную политику. На основе Манифеста германского кайзера 1881 г. была установлена в Германии единая система социального обеспечения в форме социального страхования. Веймарская Конституция 1919г. закрепляла возможность добывать себе содержание трудом (это право не могло быть обеспечено в послевоенной Германии), право на социальное страхование в случае старости, болезни и т. д. Конституция в ст. 151 отмечала, что “строй хозяйственной жизни должен соответствовать началам справедливости и целям обеспечения для всех существования, достойного человека”.

Так были положены начала второго поколения прав человека. Широкий набор прав второго поколения был закреплен в Конституции СССР 1936 г., хотя некоторые права (например, право на образование) в качестве программы были заявлены еще в Конституции РСФСР 1918 г. Параллельно с социальными преобразованиями в Советском Союзе шло реформирование экономических отношений в буржуазных государствах, поскольку реальная жизнь с неизбежностью выдвигала проблемы формирования системы социальной защиты человека, приобретавшей особое значение в XX в. в связи с ростом притязаний трудящихся на улучшение экономических условий существования, возрастанием национальных богатств развитых капиталистических стран.

И хотя социальная защищенность гражданина в СССР оказалась минимальной, тем не менее она существовала и оказывала воздействие на мировое общественное сознание, на идею формирования прав второго поколения. Немаловажное значение имела и боязнь социальных взрывов и потрясений в буржуазных государствах, которые могли спонтанно возникнуть как под воздействием внутренних кризисных состояний общества, так и на основе опыта Советского Союза1, а также массированной пропагандистской компании, которая велась в течение многих лет коммунистическими партиями, ссылавшимися на “великие социальные завоевания” трудящихся Советского Союза.

Нормативное выражение социальных, экономических и культурных прав — права на труд и свободный выбор работы, на социальное обеспечение, на отдых и досуг, на защиту материнства и детства, на образование, на участие в культурной жизни общества и др. — во Всеобщей декларации прав человека и особенно в Международном пакте об экономических, социальных и культурных правах явилось огромным шагом вперед в развитии прав человека, в расширении каталога этих прав, их обогащении.

 

1 См.: Права человека накануне XXI века. С. 201.

 

Права первого поколения по своей природе отличаются от прав второго поколения. Это связано с позицией государства по отношению к этим правам. Права первого поколения в буржуазной политической и правовой мысли квалифицировались как негативные, т. е. право на защиту от какого-либо вмешательства, в том числе и государственного, в осуществление гражданских прав (прав члена гражданского общества) и политических прав (прав участника политической жизни). Речь идет прежде всего о защите индивидуальной свободы, ограничение которой неизбежно обедняет сферу общественной жизни и культуры. Очень образно эта идея была выражена Н. М. Коркуновым: “Для того чтобы исторически вырабатываемая общественная культура не утратила своей жизненности, чтобы она не замерла в неподвижном застое, необходимо, чтобы цивилизация включала в себя и право, обособляющее и оберегающее индивидуальное”1.

Иная природа у социальных прав. Для их осуществления государству недостаточно воздерживаться от вмешательства в данную сферу. Задача состоит в том, чтобы создавать социальные программы и вести всестороннюю работу, которая позволила бы гарантировать провозглашенные социальные, экономические и культурные права. Ряд современных буржуазных государств не присоединились к Международному пакту о социальных, экономических и культурных правах, мотивируя свою позицию тем, что обозначенные в Пакте права не являются субъективными, поскольку не могут быть защищены в суде. Хотя такого рода соображения не лишены оснований, тем не менее присоединение к Пакту создает обязательства для государства совершенствовать свое внутреннее законодательство и организовать в соответствии с ним свою деятельность. В конце XX в. государство не может не стремиться к тому, чтобы стать социальным. Это закономерность развития современных государств, нашедшая закрепление в ряде конституций зарубежных государств (ФРГ, Франции, Испании, Италии, Португалии, Турции).

 

1 КоркуновН. М. Общественное значение права. СПб., 1891. С. 76.

2 См.: Мюллерсон Р. А. Указ. соч. С. 30.

 

В период после Второй мировой войны стало формироваться третье поколение прав человека. Природа прав третьего поколения составляет предмет дискуссий. Р. А. Мюллерсон полагает, что третье поколение прав человека можно назвать правами человека и правами народов: право на мир, на здоровую окружающую среду или на социальное и экономическое развитие принадлежат каждому человеку и каждому народу и, даже можно сказать, человечеству в целом2. Несомненно, возможность пользования указанными правами принадлежит конкретному человеку. Однако, на наш взгляд, особенность этих прав состоит в том, что они являются коллективными и могут осуществляться не отдельным человеком, а коллективом, общностью, ассоциацией. С этой точки зрения право на здоровую окружающую среду является правом, присущим индивиду, а право народов на развитие или их право на самоопределение является коллективным правом, осуществление которого зависит не от отдельного человека, а от общности. Разумеется, отдельный человек принимает участие в реализации таких прав, но это участие связано не с его личным статусом, а с его положением как члена какой-либо общности. Между индивидуальными и коллективными правами существует взаимозависимость, в основе которой должен лежать принцип, согласно которому осуществление коллективных прав не должно ущемлять права и свободы индивида. Она проявляется особенно ярко при рассмотрении коллективного права народов и права человека. Этот вопрос особенно актуален в современном мире, поэтому мы остановимся на нем подробнее.

Индивидуальные и коллективные права неразрывно связаны, хотя и различны по своей природе. Право индивида — это естественное право, присущее ему от рождения, одна из главных ценностей человеческого бытия, и в качестве таковой оно должно выступать измерителем всех процессов, происходящих в обществе, ибо нарушение естественных прирожденных прав человека деформирует нормальное развитие общества, дегуманизирует его. Вот почему трудно переоценить значимость принципа “человеческое измерение”, выработанного международным сообществом в последней четверти XX в. и являющегося ориентиром в тех сложных противоречивых процессах, которые происходят сегодня в мире.

Наряду с правами человека (индивидуальными правами) существуют коллективные права (право народа, право нации, право общности, ассоциации). Они не являются естественными правами, поскольку формулируются и кристаллизуются по мере становления интересов той или иной общности или коллектива. Их нельзя рассматривать как сумму индивидуальных прав лиц, входящих в ту или иную общность или коллектив. Это качественно иные свойства, определяемые целями и интересами коллективного образования. Однако как бы ни были многообразны эти права, их правомерность должна неизменно проходить проверку “человеческим измерением” — правами индивида. Коллективные права никогда не должны игнорировать права человека, противоречить им либо подавлять их (исключением являются чрезвычайные ситуации, представляющие угрозу жизни народа, нации). Если коллективные права ведут к ущемлению прав отдельного человека, значит, цели, объединяющие такую общность, антигуманны и противоправны. Это не следует трактовать как утверждение примата эгоистического интереса индивида над интересами общности. Ценностный смысл выработанного тысячелетним опытом цивилизации набора универсальных прав человека состоит в том, что в них заложен потенциал тех естественных и непременных свойств, которые необходимы для нормальной жизнедеятельности человека и человечества в целом. Поэтому коллективные права не могут ранжироваться выше индивидуальных прав, а должны находиться с ними в гармонии, проверяться ими на “качество”.

Такой подход является единственно правильным, однако его далеко не просто реализовать в жизни. Противоречия, возникающие между правами человека, правами государства, народа, нации, национальных меньшинств, народностей, малых народов, являются одной из причин межнациональных конфликтов, в которых каждая из сторон выдвигает свои доводы правоты, справедливости, правомерности, отстаивает свое право на суверенитет, свои притязания на пересмотр границ, используя при этом исторические аргументы, трактуемые в свою пользу. Взвинченное национальное сознание, социальная психопатия ориентированы на ненависть к другому народу, игнорирование прав любого человека, не принадлежащего к его нации. На этом основаны все братоубийственные войны с их невиданной жестокостью и безрассудством. Национальная идея, призванная быть катализатором возрождения наций, народа, становится разрушительной силой, бессмысленной и человеконенавистнической. На передний план выдвигаются коллективные права нации, народа, которые они стремятся реализовать любой ценой, даже ценой массового истребления своего и чужих народов. Н. Бердяев, подчеркивая, что национальность есть положительная ценность, обогащающая жизнь человечества, без этого представляющего собой абстракцию, вместе с тем раскрывал подлинную суть национализма, который представляет собой “злое, эгоистическое самоутверждение и презрение и даже ненависть к другим народам”, является “источником войн”, создает “атмосферу войны”, порождает шовинизм и ксенофобию. “Национализм гораздо более связан с ненавистью к чужому, чем с любовью к своему”1.

 

1 Бердяев Н. Судьба России. М., 1990. С. 316, 317.

 

На передний план выдвигаются ложные коллективные реальности, утверждаемые как главная ценность. Жизнь людей определяется мифами, внедряемыми в их сознание лидерами нации, безумием и фанатизмом.

Это подтверждается сегодня трагическими конфликтами, происходящими в бывшей Югославии; в ряде регионов СНГ и России — Преднестровье, Нагорном Карабахе, Грузии, Таджикистане, Чечне. Они неизменно связаны с массовыми тяжкими нарушениями прав человека, которые происходят в результате стремления каждого из народов, участвующих в противоборстве, реализовать свое право на самоопределение. Право на самоопределение — неотъемлемое право народа и нации, однако его реализация ни в какой мере не может и не должна противоречить правам и интересам каждого человека, проживающего в регионе самоопределяющегося этноса. Иной подход к решению своих национальных проблем является разрушительным и бесперспективным.

Как можно разрешить сегодня эти конфликты, найти выход из тупика, как сбалансировать права человека и права народа? Ведь в реальной практике возникают острейшие противоречия между правом народа на самоопределение и принципом нерушимости границ, тенденцией к сепаратизму и целостностью государства, между народом в целом и входящими в него этносами. Оценочным критерием всех процессов, происходящих сегодня в сфере национально-государственных отношений, должен выступать принцип нерушимости прав и свобод человека. Статья 1 Международного пакта о гражданских и политических правах и ст. 1 Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах провозглашают право народов на самоопределение, т. е. право свободно устанавливать свой политический статус и свободно обеспечивать свое экономическое, социальное и культурное развитие. Данное право в таком контексте выступает как первичное непременное условие осуществления всего каталога прав, закрепленного в Пактах. Статья 2 Пакта о гражданских и политических правах содержит обязательство государств уважать и обеспечивать всем находящимся на его территории лицам права, признаваемые в Пакте, без какого-либо различия в отношении расы, цвета кожи, пола, языка, религии, политических или иных убеждений, национального или социального происхождения, рождения или иного обстоятельства. Из этого вытекает, что право народа на самоопределение неотделимо от беспрепятственного осуществления всех прав индивида, и правомерность и легитимность осуществления этого коллективного права подтверждается либо опровергается отношением самоопределяющегося народа к праву каждого человека независимо от национальной принадлежности, религиозных убеждений и т. д. И в этом смысле можно говорить, что права человека выше прав народа и прав нации. Хотя при нормальном развитии процессов самоопределения народа не должна возникать проблема ранжирования индивидуальных и коллективных прав, ибо цивилизованное понимание самоопределения неотделимо от принципа нерушимости прав человека. Поэтому международно-правовые нормы выражают неделимость коллективного права народа на самоопределение и прав отдельного индивида, их равнозначность, дают правовую основу для их сбалансирования.

Такова природа и других коллективных прав, например права на развитие, осуществление которого народами, освободившимися от колониальной зависимости, не должно ущемлять права индивидов, принадлежащих к иной национальности или расе. Коллективные права какой-либо общественной организации (ассоциации) не могут основываться на подавлении или ограничении индивидуальных интересов.

Завершая вопрос о третьем поколении прав человека, мы считаем правильным включать в это поколение лишь коллективные права. В современных теориях прав человека наблюдается тенденция относить к новому поколению такие права, которые конкретизируют индивидуальные права первых двух поколений (например, право на отличие, право на тишину и покой и др.). Наряду с этим можно признать правомерным включение в новое поколение таких коллективных прав, как право на солидарность и право на международное общение.

Нет сомнения в том, что права человека и права коллектива (общности) будут развиваться, учитывая динамизм общественных отношений современного мира, возрастание притязаний индивида на обогащение своих интересов и потребностей, все большую солидарность в формулировании своих интересов различными общностями (нациями, народами, общественными движениями). Это процесс закономерный, который может сопровождаться принятием нового международного документа, включающего более широкий перечень прав индивида и коллективных прав.

 

§ 2. Правовой статус: понятие и структура

1. Мы рассмотрели природу прав человека, их необходимость для обеспечения нормальной жизнедеятельности индивида и общества в целом. Однако правам и свободам человека должны соответствовать и определенные обязанности, без осуществления которых права и свободы “зависают”, не будучи обеспечены должными действиями других лиц, организаций, государства, от которых зависит нормальное функционирование этих прав и свобод.

Сложные связи, возникающие между государством и индивидом, и взаимоотношения людей друг с другом фиксируются государством в юридической форме — в форме прав, свобод и обязанностей, образующих в своем единстве правовой статус индивида. Правовой статус индивида — одна из важнейших политико-юридических категорий, которая неразрывно связана с социальной структурой общества, уровнем демократии, состоянием законности.

В условиях классового антагонистического общества правовой статус раскрывает положение личности как представителя определенного класса, ее место в исторически конкретной системе производства, в политической структуре общества. С установлением принципа равенства всех перед законом возникает единый правовой статус. Различия в нем определяются положением субъекта прав и обязанностей как человека, гражданина, иностранца, лица без гражданства (апатрида).

Правовой статус индивида законодательно закрепляется государством в конституциях и иных нормативно-юридических актах (внутригосударственных и международных). Права и обязанности — основной исходный элемент права. Следует согласиться с Г. В. Мальцевым, что ничего более важного в структуре права, по существу, нет. “Система прав и обязанностей — сердцевина, центр правовой сферы, и здесь лежит ключ к решению основных юридических проблем”1.

 

1 Мальцев Г. В. Права личности: юридическая норма и социальная действительность//Конституция СССР и правовое положение личности. М., 1979. С. 50.

 

В правах и обязанностях не только фиксируются образцы, стандарты поведения, которые государство считает обязательными, полезными, целесообразными для нормальной жизнедеятельности социальной системы, но и раскрываются основные принципы взаимоотношений государства и личности.

Взаимосвязи государства и личности требуют четкой урегулированности и упорядоченности. Это обусловлено особой важностью такого рода отношений для поддержания существующего строя, для его нормального функционирования. Права и обязанности фиксируют сложную систему взаимосвязей государства и личности, основанную на демократических принципах. Эти взаимосвязи и отношения формируются в результате действия объективных закономерностей общественного развития, которые обусловливают объем и характер прав и обязанностей граждан. Юридические права и обязанности определяют важнейшие параметры поведения индивида в структуре общественных связей общества.

Правовой статус, природа прав и обязанностей как ключевые понятия правовой науки привлекают пристальное внимание юристов. Существует несколько подходов к определению правового статуса личности. В структуру правового статуса включается различный набор элементов.

Некоторые ученые включают непосредственно в правовой статус личности гражданство1. Однако, по нашему мнению, гражданство как определенное политико-юридическое состояние — предпосылка, определяющая правовой статус индивида в полном объеме, без каких-либо изъятий. Известно, что иностранцы, проживающие в данном государстве, а также лица без гражданства могут тоже обладать правовым статусом в ограниченном объеме (такого рода ограничения определяются Конституцией либо законодательством той или иной страны).

В структуру правового статуса включают также общую правоспособность, гарантии2; законные интересы3; юридическую ответственность4 и др. На наш взгляд, ряд дополнительных элементов следует считать либо предпосылками правового статуса (например, гражданство, общая правоспособность), либо элементами вторичными по отношению к основным (так, юридическая ответственность вторична по отношению к обязанностям, без обязанности нет ответственности), либо категориями, далеко выходящими за пределы правового статуса (система гарантии). Законные интересы, т. е. интересы, которые прямо не закреплены в юридических правах и обязанностях, едва ли необходимо выделять в качестве самостоятельного элемента правового статуса. Интерес предшествует правам и обязанностям независимо от того, находит ли он прямое закрепление в законодательстве или просто подлежит “правовой защите со стороны государства”. Интерес — это категория внеправовая, или “доправовая”, и, разумеется, закрепляется не только в конкретных правовых предписаниях, но и в общих принципах права. Правовое выражение и защита интересов индивида — одна из важных функций правовой системы общества. Поэтому, на наш взгляд, следует ограничить понятие правового статуса категориями прав, свобод и обязанностей, которые позволяют четко выделить его структуру. По всей вероятности, предстатусные и послестатусные элементы целесообразно включить в понятие “правовое положение личности”, как это предлагают Н. В. Вит-рук и В. А. Кучинский1.

Определение правового статуса индивида должно подчеркивать социальное значение понятия; это может быть достигнуто выходом за пределы сугубо юридических категорий, посредством установления связи прав и обязанностей с социальной деятельностью людей. Такой подход будет способствовать раскрытию активной функции правового статуса, поскольку проблема правового статуса, как и вся проблема человека, связана с его социальной деятельностью. Поэтому изучение всех юридических категорий, в том числе и правового статуса, должно осуществляться в неразрывном единстве с сознанием и деятельностью индивида.

2. Рассмотрение структуры правового статуса всегда наталкивается на известный разнобой в терминологии. Для обозначения прав человека используются понятия “гражданские права”, “конституционные права”, “индивидуальные права”, “основные права”, “основные права и свободы”. Кроме того, если в американских декларациях говорилось просто о правах либо естественных неотъемлемых правах, то начиная с французской Декларации 1789 г. права дифференцировали на права человека и гражданина.

 

1 См.: Витрук Н. В. Указ. соч. С. 25—34; Кучинский В. А. Указ. соч. С. 119—135.

 

Мы не будем останавливаться на всех различиях терминологии, которые далеко не всегда несут четкую смысловую нагрузку. Однако, на наш взгляд, требует пояснения различение прав и свобод, а также различение прав человека и прав гражданина, поскольку они достаточно широко распространены в российском законодательстве, и в частности в Конституции РФ. Так, в ст. 2 и в ряде других статей Конституции РФ речь идет о правах и свободах человека. Может возникнуть вопрос о признаках, отличающих права человека от его свобод. Следует сразу подчеркнуть, что по своей юридической природе и системе гарантий права и свободы идентичны. Они очерчивают социальные возможности человека в различных сферах, обеспечиваемые государством.

Вместе с тем анализ конституционного законодательства показывает, что термин “свобода” призван подчеркнуть более широкие возможности индивидуального выбора, не очерчивая конкретного его результата: “Каждому гарантируется свобода совести, свобода вероисповедания...” (ст. 28); “Каждому гарантируется свобода мысли и слова” (ч. 1 ст. 29); “Каждый имеет право свободно распоряжаться своими способностями к труду, выбирать род деятельности и профессию” (ч. 1 ст. 37). В то время как термин “право” определяет конкретные действия человека (например, право участвовать в управлении делами государства, право избирать и быть избранными). Однако четкое разграничение между правами и свободами провести трудно, поскольку зачастую всю сферу политических прав с четко определенными правомочиями также именуют свободами. Различие в терминологии является скорее традиционным, сложившимся еще в XVIII—XIX вв.

Следует обратить внимание на проводимое в Конституции РФ разграничение основных прав и свобод на права и свободы человека и гражданина. Такой подход не является традиционным для нашего конституционного законодательства, которое сводило положение человека только к его взаимосвязи с государством в качестве гражданина, получившего свои права в “дар” от государственной власти и всецело ей подчиненного. Устанавливая различия между человеком и гражданином, новая Конституция РФ восстанавливает те общечеловеческие ценности, которые были утверждены в результате буржуазных революций и нашли свое воплощение в законодательных актах, впервые в истории человечества закрепивших равенство, свободу, право на счастье, — в Декларации независимости 1776 г., Билле о правах 1791 г. (США), Декларации прав человека и гражданина 1789г. (Франция).

В чем смысл этого разграничения, “раздвоения” человека? Оно непосредственно вытекает из различения гражданского общества и государства, преодолевает одностороннее рассмотрение человека в его взаимосвязи только с государством, сужение сферы его самоопределения. Человеку как таковому отводится автономное поле деятельности, где движущей силой выступают его индивидуальные интересы. Реализация такого интереса осуществляется в гражданском обществе, основанном на частной собственности, семье, всей сфере личной жизни, и опирается на естественные права человека, принадлежащие ему от рождения. Государство, воздерживаясь от вмешательства в эти отношения, призвано ограждать их не только от своего, но и от чьего бы то ни было вмешательства. Таким образом, в гражданском обществе на основе прав человека создаются условия для самоопределения, самореализации личности, обеспечения ее автономии и независимости от любого незаконного вмешательства, т. е. для реализации частных интересов.

Права гражданина охватывают сферу отношений индивида с государством (сферу публичных интересов), в которой он рассчитывает не только на ограждение своих прав от незаконного вмешательства, но и на активное содействие государства в их реализации. Статус гражданина вытекает из особой правовой его связи с государством — института гражданства (ст. 6 Конституции РФ).

Все статьи гл. 2 “Права и свободы человека и гражданина” последовательно проводят различение прав и свобод по указанному принципу. Это находит выражение в формулировках статей. Там, где речь идет о правах человека. Конституция использует формулировки:

“каждый имеет право”, “каждый может”, “каждому гарантируется” и т. д. Использование таких формулировок подчеркивает признание указанных прав и свобод за любым человеком, находящимся на территории России, независимо от того, является ли он гражданином РФ, иностранцем или лицом без гражданства.

Наряду с этим в ст. 31—33, 36 сформулированы права, принадлежащие только гражданам РФ. Это преимущественно политические права: право собраний, митингов, демонстраций; право участвовать в управлении делами государства; избирать и быть избранным; право равного доступа к государственной службе; право на участие в отправлении правосудия; право на обращение. Исключение составляет ст. 36, которая закрепляет социальное право частной собственности на землю только за гражданами и их объединениями.

В Конституции обозначены и обязанности, которые несут только граждане РФ: защита Отечества (ст. 59), возможность осуществления своих прав и обязанностей в полном объеме с 18 лет (ст. 60). Только на граждан РФ распространяется запрет на высылку за пределы государства или выдачу другому государству (ст. 61), возможность иметь гражданство иностранного государства — двойное гражданство (ст. 52).

В этой связи следует обратить внимание на формулировки Международного пакта о гражданских и политических правах: “Каждый человек имеет право на свободу и личную неприкосновенность” (ст. 9); “Никто не может быть лишен свободы на том основании, что он не в состоянии выполнить какое-либо договорное обязательство” (ст. 11); “Все лица равны перед судами и трибуналами” — эти и другие личные права сформулированы применительно к человеку, который может быть, а может и не быть гражданином того или иного государства. Однако ст. 25, закрепляющая политические права (право на участие в ведении государственных дел, право голосовать и быть избранным, допускаться в своей стране на общих условиях равенства к государственной службе), применяет термин “каждый гражданин”. Стало быть, за различением терминов и понятий “человек” и “гражданин” следует различение в правовом статусе индивида, разграничение сферы частных и публичных интересов.

3. Рассмотрим сущность элементов, составляющих правовой статус, — юридических прав и обязанностей.

Как уже отмечалось, права и свободы индивида — это его социальные возможности, детерминированные экономическими и культурными условиями жизни общества и законодательно закрепленные государством. В них выражена та мера свободы, которая объективно возможна для индивида на конкретном историческом этапе развития общества. В пределах этой формально закрепленной свободы осуществляется самоопределение личности, устанавливаются условия реального пользования социальными благами в различных сферах личной, политической, экономической, социальной и культурной жизни.

Права человека — это субъективные права, выражающие не потенциальные, а реальные возможности индивида, закрепленные в Конституциях и законах. Данное положение следует подчеркнуть, поскольку нередко в правоведении встречается понимание субъективного права лишь как элемента конкретного правоотношения, возникающего при наличии юридического факта, который порождает данное отношение.

В юридической литературе такая позиция была подвергнута критике. Справедливо отмечалось, что способ возникновения, форма проявления и реализации тех или иных прав не имеют принципиального значения для их характеристики как субъективных1.

Разумеется, права личности чрезвычайно многообразны по содержанию, объему, способам реализации. Однако закрепление того или иного субъективного права в законодательстве должно означать реальную возможность индивида свободно пользоваться определенным благом в границах и в порядке, обозначенных в законе. Если с этих позиций подходить к оценке сущности субъективного права, то очевиден его не только юридический, но и политический, нравственный смысл как выражения свободы личности. Субъективное право выражает социальные возможности личности, но возможности не иллюзорные, а реальные.

Государство закрепляет права индивида не произвольно; оно закрепляет естественные права человека, а также набор прав, который обусловлен уровнем экономического развития общества. Законодатель может закреплять только такие права, для осуществления которых сформировались социально-экономические и политические предпосылки, вытекающие из реальных общественных отношений. Права личности — не “дар” законодателя, а социальные возможности, обеспечивающие человеку определенный стандарт жизни. Законодатель не может искусственно “занижать” или “завышать” объем прав и свобод; он связан принципами и нормами естественного права, условиями социальных взаимосвязей людей.

Разумеется, ни один человек не может одновременно практически реализовать все субъективные права, вытекающие из закона. Однако это не дает основания для вывода о различии правового статуса или объема субъективных прав. Формы, способы и стадии реализации каждого субъективного права определяются его сущностью, механизмом перевода в практическое поведение людей, а также теми реальными условиями, которые предусмотрены в законе.

 

1 См.: Матузов Н. И. Субъективные права граждан СССР. Саратов, 1966. С. 53.

 

Субъективное право как юридическая категория означает выраженные в норме права и закрепленные в ней: а) свободу поведения индивида в границах, установленных нормой права; б) возможность для индивида пользования определенным социальным благом;

в) полномочие совершать определенные действия и требовать соответствующих действий от других лиц; г) возможность обратиться в суд для защиты нарушенного права.

Права индивида (субъективные права) всегда связаны с удовлетворением его интересов в материальной или духовной сферах. Поэтому интерес выступает движущей силой правовых связей человека, он определяет его отношение к использованию прав. Общество и государство далеко не нейтрально относятся к тому, как человек реализует закрепленные в законодательстве возможности; они заинтересованы в активности индивида, которая является важным условием развития демократического общества.

Рассматривая права и свободы как элемент правового статуса, мы включаем в него не только основные (конституционные) права, но и весь комплекс прав, вытекающих из законов (внутригосударственных и международных). Особо следует подчеркнуть влияние международных норм о правах человека на расширение правового статуса личности в современном мире. Акт ратификации того или иного договора означает для государства необходимость привести свое законодательство в соответствие с взятыми на себя обязательствами. В ряде стран (США, Испания, Франция, Германия) международные договоры, получившие государственно-правовое признание, автоматически становятся составной частью внутреннего права. Однако не все нормы международных соглашений, особенно в области прав человека, являются самоисполнимыми. Единственный путь их выполнения — издание соответствующего законодательного акта. Международное право постепенно становится универсальным, а его нормы и принципы — обязательными для всех государств — участников международного сообщества1.

 

1 См.: Карташкин В. А. Права человека в международном и внутригосударственном праве. М., 1995. С. 33—35.

 

В нынешней России заметно возросло влияние международно-правовых актов по правам человека на ее законодательство. Часть 1 ст. 17 Конституции РФ провозглашает: “В Российской федерации признаются и гарантируются права и свободы человека и гражданина согласно общепризнанным принципам и нормам международного права и в соответствии с настоящей Конституцией”. Это положение Конституции дает основания понимать правовой статус человека и гражданина России как единый комплекс национальных и международных норм, содержащих права и свободы граждан.

Возникает еще один вопрос, связанный с содержанием правового статуса, — включаются ли его процессуальные права в содержание правового статуса, либо они являются способом обеспечения правового статуса. К. Штерн включает процессуальные права в перечень основных прав, указывая, что эти права немыслимы без существования государственной правовой системы, в которой они себя преимущественно и проявляют. Такой подход подтвердил и ФКС Германии, указав, что по смыслу Основного Закона конституционным и принципиально неотъемлемым является не только первичное процессуальное право человека, но и объективно-правовой принцип судопроизводства1.

По нашему мнению, включение в правовой статус индивида принципов судопроизводства неоправданно. Правовой статус включает в себя субъективные, в том числе и процессуальные, права: право на обращение в государственные органы с жалобами и петициями, право каждого защищать свои права и свободы всеми способами, не запрещенными законом, право на обращение в суд, право на обращение в межгосударственные органы защиты и др. Однако объективно-правовые принципы этих процедур (административных, судебных, организационных) находятся за пределами субъективных прав, а значит, и правового статуса и являются гарантиями обеспечения правового статуса личности. Государство создает систему органов по защите прав человека, в основу которых должны быть положены определенные принципы (они будут раскрыты в последующих главах работы, посвященных гарантиям прав человека и гражданина). В систему органов, защищающих права и свободы человека, входят судебные и административные органы, парламентские и президентские структуры, институт омбудсмена и др., а также устанавливаются конкретные юридические механизмы и процедуры такой защиты. Каждая из стран обладает своим набором процедур и механизмов защиты прав и свобод личности, своей системой органов такой защиты. Арсенал этих средств богат и многообразен. Правовое государство никогда не ограничивается юридической фиксацией прав граждан. Провозглашая права и свободы личности, государство должно гарантировать их осуществление не только правовыми, но и экономическими, политическими, культурными средствами.

 

1 См.: Государственное право Германии. Т. 2. С. 180.

 

Принимая на себя обязательства по обеспечению прав граждан, государство имеет право требовать от них правомерного поведения, которое соответствовало бы эталонам, зафиксированным в юридических нормах. Поэтому государство формулирует свои требования к индивидам в системе обязанностей, устанавливает меры юридической ответственности за их невыполнение. Государство как носитель политической власти располагает специальными механизмами обеспечения прав граждан и выполнения ими своих обязанностей.

Обязанность — это объективно необходимое, должное поведение человека. Следует вместе с тем подчеркнуть, что такая объективная необходимость определенного поведения не всегда субъективно осознается индивидом, а это может привести к отступлению от требований нормы. Поэтому обязанность — это как необходимое, так и возможное поведение. Человек совершает свой выбор не только в сфере юридических требований и предписаний. На этот выбор могут влиять и иные нормы, которые имеют антисоциальную направленность. В этом случае обязанность не будет реализована. Обязанность — это возможное поведение и потому, что и при благоприятном, позитивном отношении личности ее реализация в объективно необходимом поведении наступает лишь при определенных условиях, предусмотренных правовой нормой.

Государство в системе обязанностей указывает целесообразный, социально полезный и необходимый вариант поведения. Однако, как уже отмечалось, свобода выбора включает множество факторов и не замыкается в пределах правовых эталонов. Поэтому возможно поведение, которое основано на иной нормативной ориентации, так как человек может избрать нормы, противоречащие требованиям, заключенным в обязанности.

Часть обязанностей как элемент правового статуса распространяются на всех лиц, проживающих в государстве. Так, Конституция РФ устанавливает обязанность каждого платить законно установленные налоги и сборы (ст. 57); сохранять природу и окружающую среду, бережно относиться к природным богатствам (ст. 58). Наряду с этим обязанность, закрепленная в ст. 59, четко формулирует, что защита Отечества является долгом и обязанностью гражданина РФ.

Включение обязанностей в правовой статус индивида не колеблет принципов свободы и правового государства, поскольку права одних лиц, не подкрепленные обязанностями других, не могут быть реализованы.

Все сферы действия правового статуса в единстве прав и обязанностей — это “пространство свободы”, основанное на свободе выбора, самоопределении и ответственности личности перед обществом и своими согражданами. Свобода и ответственность выражают объективную необходимость определенных эталонов поведения и их выполнения в соответствии с интересами общества. Руководствуясь этими интересами, государство требует выполнения обязанностей и определяет последствия, связанные с ненадлежащим использованием прав и свобод, противоречащим интересам общества и государства, правам других лиц. Связь свободы и обязанностей раскрывается в ст. 29 Всеобщей декларации прав человека: “Каждый человек имеет обязанности перед обществом, в котором только и возможно свободное и полное развитие личности”.

4. В этой связи возникает важная для прав человека проблема индивидуализма, его границ, с одной стороны, и коллективизма, солидарности — с другой, которые зачастую рассматривают как категории несовместимые, противостоящие друг другу.

Известно, что права человека в период буржуазных революций были неотделимы от идей индивидуализма, связанных в основном со свободой и автономией личности в экономической сфере. Это определялось стремлением класса буржуазии освободиться от феодальной опеки и свободно распоряжаться своими способностями в сфере производства. Сторонники индивидуализма (А. Смит, Дж. С. Милль, Б. Констан, Д. Локк), понимая, что неограниченная индивидуальная свобода неизбежно приведет к нарушению принципа равенства, тем не менее считали такую свободу приоритетной ценностью. По мере развития буржуазного общества стали обнаруживаться неблагоприятные социальные и моральные последствия безудержного либерального индивидуализма — резкая поляризация общества, нарушение принципа равенства. Стало очевидно, что произошла переоценка принципа либерального индивидуализма и практически все свелось не к выявлению подлинной индивидуальности человека, а к свободе в распоряжении собственностью.

Теория либерального индивидуализма в правовой сфере нашла выражение в теории “негативной свободы”, т. е. права на свободу от власти, “изъятия” из-под ее воздействия и вмешательства духовных и материальных интересов личности. Права индивидуальной свободы стали известны под названием прав свободы1.

Индивидуализм стал девизом либерального общества. Н. М. Коркунов писал, что “вся новая история представляет собой трагическую борьбу индивидуальности с общественным авторитетом”2. В своей лекции “Общественное значение права” Н. М. Коркунов видел главное назначение права оберегать все частное, индивидуальное, окружать индивида, как предохранительной сеткой, целой системой юридических норм3, поскольку личность должна ограничить себя от все возрастающей солидарности.

Крайний индивидуализм связан был с отрицанием обязанностей человека перед обществом, поскольку это выглядело посягательством на автономию личности. Дальнейшее развитие индивидуализма показало, что полная независимость человека от общества так же неблагоприятна, как и подчинение личности коллективу. Начался поиск компромисса между индивидуализмом и принципом солидарности, который необходим для нормального развития общества без катаклизмов и потрясений. В конце XIX в. принцип индивидуализма был потеснен, произошло, по выражению Л. Дюги, “умаление индивидуалистической доктрины”4.

Это отнюдь не значит, что настало время “авторитарного коллективизма”. Речь идет о другом: в современном обществе люди должны осознавать ответственность друг перед другом, они должны вырабатывать чувство солидарности и взаимоподдержки. Проповедь крайней} индивидуализма неплодотворна для прав человека, она ориентирует на эгоистическое, анархическое своеволие и снимает значимость такой большой социальной проблемы, как обязанность и ответственность личности перед обществом.

 

1 См.: Тарановскич Ф. М. Учебник энциклопедии права. Юрьев, 1917. С. 789.

2 Коркунов Н. М. Общественное значение права. СПб., 1898. С. 67.

3 См. там же. С. 78.

4 Дюги Л. Социальное право, индивидуальное право, преобразование государства. М.,1909. С.72.

 

Человек, находясь в обществе, постоянно взаимодействуя с другими людьми, не может не иметь обязанностей и по отношению к обществу, и по отношению к согражданам. Поэтому обязанность столь же важный и необходимый элемент правового статуса индивида, как права и свободы. Они связаны неразрывно и не могут существовать вне зависимости друг от друга. Такая зависимость создает нравственное взаимодействие между людьми. Статья 1 Всеобщей декларации прав человека провозглашает: “Все люди рождаются свободными и равными в правах. Они наделены разумом и совестью и должны поступать в отношении друг друга в духе братства”.

Связь прав и обязанностей — категория не только правовая, но и моральная, вводящая человека в пространство добра и свободы.

5. Исходя из принципов права, нравственности, солидарности между людьми, следует рассмотреть вопрос о возможности ограничения прав и свобод человека и гражданина и оснований этого ограничения.

Пользование правами сопряжено с ответственностью человека, с возможными ограничениями, определяемыми мерой и границами свободы, установленными правом, принципами гуманности, солидарности, нравственности. Этот постулат сформулирован в ст. 29 Всеобщей декларации прав человека: “При осуществлении своих прав и свобод каждый человек должен подвергаться только таким ограничениям, какие установлены законом исключительно с целью обеспечения должного признания и уважения прав и свобод других и удовлетворения справедливых требований морали, общественного порядка и общего благосостояния в демократическом обществе”.

Правовые ограничения содержатся в ст. 19 Международного пакта о гражданских и политических правах, предусматривающей право человека беспрепятственно придерживаться своих мнений, выражать эти мнения письменно, устно, в печати или иными способами по своему выбору. В п. 3 ст. 19 отмечается, что пользование этими правами налагает особую обязанность и особую ответственность. “Оно может быть, следовательно, сопряжено с некоторыми ограничениями, которые, однако, должны быть установлены законом и являются необходимыми:

а) для уважения прав и репутации других лиц;

б) для охраны государственной безопасности, общественного порядка, здоровья или нравственности населения”.

В Международном пакте о гражданских и политических правах предусмотрена возможность запрещения антигуманных, аморальных действий: пропаганды войны, всяких выступлений в пользу национальной, расовой или религиозной ненависти, представляющих собой подстрекательство к дискриминации, вражде или насилию (ст. 20). Международный пакт об экономических, социальных и культурных правах допускает ограничения прав постольку, поскольку это совместимо с природой указанных прав, и исключительно с целью способствовать общему благосостоянию в демократическом обществе (ст. 4).

В ч. 3 ст. 55 Конституции РФ также установлены основания ограничений прав и свобод: “Права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены федеральным законом только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства”.

Конституция РФ конкретизирует эти положения, запрещая пропаганду или агитацию, возбуждающие социальную, расовую, национальную ненависть и вражду, пропаганду социального, расового, национального, религиозного или иного превосходства.

Законодательство РФ устанавливает ответственность за нарушение этих запретов (например, ст. 74 УК РСФСР предусматривает уголовную ответственность за нарушение национального и расового равноправия; ст. 70 — за призывы к насильственному изменению конституционного строя, а также призывы, основанные на возбуждении социальной розни; ст. 71 — за пропаганду войны, в основе которой могут быть и национальные, и социальные, и религиозные мотивы) . Запрет на пропаганду религиозной вражды или религиозного превосходства подкрепляется ст. 14 Конституции РФ, в которой говорится, что “никакая религия не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной”.

В Законе РСФСР “О языках народов РСФСР” от 25 октября 1991 г. записано, что “недопустима пропаганда вражды и пренебрежения к любому языку, создание противоречащих конституционно установленным принципам национальной политики препятствий, ограничений и привилегий в использовании языков, иные нарушения законодательства о языках народов РСФСР и республик в составе РСФСР”. Статья 28 этого Закона указывает, что действия юридических и физических лиц, нарушающих законодательство РСФСР о языках народов РСФСР, влекут за собой ответственность и обжалуются в установленном порядке в соответствии с законодательством РСФСР и республик в составе РСФСР”.

Российское законодательство содержит и иные запреты, связанные с ограничением свободы слова, которые полностью соответствуют указанным выше международным стандартам. Так, ст. 228 У К РСФСР предусматривает ответственность за изготовление и сбыт порнографических предметов; ст. 2281 — за изготовление или распространение произведений, пропагандирующих культ насилия и жестокости. Совершение таких действий является угрозой нравственности и здоровью населения.

Необходимым ограничением свободы слова, введенным для защиты чести, достоинства и репутации граждан и объединений, является ст. 7 ГК РСФСР, согласно которой гражданин или организация вправе требовать по суду опровержения порочащих их честь и достоинство сведений, если распространяющий такие сведения не докажет, что они соответствуют действительности.

Статья 62 Закона “О средствах массовой информации” от 27 декабря 1991 г. предусматривает, что моральный (неимущественный) вред, причиненный гражданину в результате распространения средствами массовой информации не соответствующих действительности сведений, порочащих честь и достоинство гражданина либо причинивших ему иной неимущественный вред, возмещается по решению суда средствами массовой информации, а также виновными должностными лицами и гражданами в размере, определенном судом.

6. Таким образом, правовой статус человека и гражданина как система прав, свобод и обязанностей целенаправленно воздействует на создание гармоничных, сбалансированных способов взаимодействия людей друг с другом и формирование нормальных отношений гражданина и государства.

В правовой статус включается все многообразие прав, охватывающих самые различные стороны его деятельности. В соответствии со сферами деятельности человека можно определить структуру и характер прав, составляющих правововой статус. Такая структура вытекает из Всеобщей декларации прав человека и особенно из Международных пактов по правам человека и включает: гражданские (личные) права; политические парава; культурные права; социальные и экономические права.

Как уже отмечалось, гражданские (личные) права определяют свободу человека в сфере личной жизни, его юридическую защищенность от какого-либо незаконного вмешательства. К гражданским правам относится право частной собственности, право на охрану семьи, материнства и детства, свобода совести, весь комплекс прав, обеспечивающих личную безопасность и неприкосновенность человека, гарантирующих эффективные меры судебной защиты каждому человеку в случае нарушения его прав, право на свободное передвижение и свободный выбор местожительства и др. Цель этих прав состоит в охране и защите частной сферы, в которой проявляются индивидуальность и личностное своеобразие человека. Иными словами, речь идет об ограждении автономии личности, пространства действия индивидуальных, частных интересов. К закреплению этих прав особенно стремился класс буржуазии, борясь против сословных привилегий и всепоглощающей опеки государства.

Хотя в конституциях Советского государства провозглашались личные права, однако это было не более чем декларация. Прежде всего, в условиях всеобщего огосударствления общественной и личной жизни из этой категории прав исключалось право частной собственности, без которого человек лишался самостоятельности и инициативы, полностью подпадал под опеку государства.

Государство оказывало огромное давление на личные убеждения, что вело к ограничению свободы совести, преследованию людей за религиозные убеждения. Тоталитарный режим сводил на нет такие важнейшие права, как право на личную неприкосновенность и безопасность, судебную защиту прав человека в случае их нарушения. Да и вообще вся сфера личных прав рассматривалась как нечто второстепенное, второсортное в общей иерархии прав человека, первое место в которой занимали экономические права (не потому, что они были реально обеспечены, а потому, что это “ранжирование” прав использовалось в качестве пропагандистского средства в идеологической борьбе вокруг прав человека).

Гражданским правам в посттоталитарном обществе должен быть возвращен их подлинный первоначальный смысл, состоящий в обеспечении автономии личности, ограждении ее индивидуальных интересов, обособлении их от государственного вмешательства и подавления.

Следует иметь в виду, что не всегда при классификации прав то или иное право может быть безоговорочно отнесено именно к данной категории прав. Любое разделение прав на категории в какой-то мере условно. Так, право собственности является не только личным правом, обеспечивающим стартовые возможности самостоятельности личности, но и правом социальным, экономическим, связанным с удовлетворением материальных притязаний человека.

Политические права граждан выражают возможности индивида на участие в политической жизни и осуществление государственной власти. К числу данной категории прав относятся: право на свободу мысли, право беспрепятственно придерживаться своих мнений, право на свободу искать, получать и распространять информацию, право на мирные собрания, право на свободу ассоциаций, право на участие в ведении государственных дел как непосредственно, так и через своих представителей, право избирать и быть избранным и др. Политические права граждан являются непременным условием функционирования всех других видов прав, поскольку они составляют органическую основу системы демократии и выступают как средство контроля за властью, как ценности, на которые власть должна ориентироваться, ограничивать себя этими правами, признавать и гарантировать их.

Значимость прав человека в контроле за властью определяет стремление тоталитарных режимов ограничить эти права и тем самым освободить себя от демократических форм контроля. Чем в большей мере удается тоталитарному режиму ограничить политические права человека, тем более свободной в своих действиях становится власть, тем более эфемерно разделение властей, тем большее место занимают в нем насильственные методы, применяемые государством.

Октябрьская революция 1917 г. сопровождалась широковещательными заявлениями об установлении подлинной демократии. Однако Конституция 1918 г. провозгласила политические права в полном объеме только для рабочего класса, значительно ограничила права крестьянства и полностью лишила прав свергнутые революцией классы, исключив их из политической жизни. Тем самым был сделан шаг назад по сравнению с принципом универсальности прав, выдвинутым буржуазными революциями. Жесткий классовый подход к пользованию правами непосредственно вытекал из стремления новой власти освободиться от любых форм контроля со стороны членов общества, имевших опыт политического участия в решении государственных дел.

Конституция 1936 г. формально ликвидировала эти ограничения. Однако в условиях тоталитарного сталинского режима, массовых репрессий права человека остались фикцией.

В обществе четко проявилась одна из закономерностей антидемократического режима: устранение граждан от контроля за властью может осуществляться путем все возрастающего насилия, принуждения, подавления любых проявлений инакомыслия. Логика развития насилия состоит в том, что его невозможно удержать либо локализовать в “классовых” рамках. Насилие и подавление распространяются постепенно на все социальные слои общества, все шире захватывая и представителей правящего класса, и даже правящей элиты. Власть все больше освобождается от системы сдержек и противовесов, вся структура государственной власти существует вне проверенной человеческим опытом системы контроля: прав человека, разделения властей, верховенства права, выборов на многопартийной основе, референдума и т. д.

Одним из важнейших направлений современного развития России является стремление к демократизации государственной и общественной жизни. Это очень сложная задача в обществе, пережившем десятилетия тоталитаризма, отсекавшем богатый опыт демократического развития зарубежных государств. Процесс этот протекает болезненно и противоречиво.

В значительной мере все это связано с тяжелой кризисной ситуацией в стране, падением производства, политической и психологической усталостью народа, пережившего эйфорию первых лет перестройки. Возвращение политическим правам их подлинного места в жизни общества — необходимое условие его оздоровления, оживления демократии, без которой невозможно решение тех сложных задач, которые стоят перед посттоталитарным обществом.

Культурные права гарантируют доступ человека к благам культуры, свободу художественного, научного, технического творчества, его участие в культурной жизни и пользовании учреждениями культуры. Этот вид прав позволяет реализовать культурные потребности человека, обеспечить рост уровня его культуры, без которой человек не может полноценно осуществить свои личные и политические права.

Социальные и экономические права призваны обеспечить человеку достойный жизненный уровень, право на труд и свободный выбор работы, право на равную оплату за равный труд, право на социальное обеспечение, право на защиту материнства и детства, право на образование. Необходимый перечень этих прав закреплен в Международном пакте об экономических, социальных и культурных правах, определяющем планку, ниже которой цивилизованное государство не должно опускаться.

 

~Глава 2. Права человека и правовое государство

§ 1. Генезис идей прав человека и правового государства

1. История становления и развития государственности неотделима от поиска оптимальных параметров взаимоотношения власти и человека, которые всегда являлись стержневыми, определяющими в государствах любой формации. На ранних этапах развития государственности в зависимости от социально-классовой принадлежности человек либо получал возможность воздействия на власть, либо выступал в качестве бесправного лица, несущего бремя обязанностей. Неравенство правовых позиций индивида было свидетельством ограниченности свободы, отсутствия демократии и в конечном итоге неразвитости государственности, низкого уровня культуры общества. Установление формального правового равенства явилось важнейшим историческим прорывом к свободе, праву, новому этапу развития государственности — правовому государству.

История становления идей правового государства насчитывает тысячелетия. Она включает те прогрессивные представления о цивилизованном государстве, несовместимом с произволом и насилием, которые начали формироваться еще в античном мире, в древних государствах-полисах, достигших в тот период (V—IV вв. до н. э.) высоких ступеней политического и культурного развития.

В своем исследовании истории идей правовой государственности В. С. Нерсесянц правильно отмечает: “В содержательном смысле ряд идей правовой государственности появился уже в античном мире, а теоретически развитые концепции и доктрины правового государства были сформулированы в условиях перехода от феодализма к капитализму и возникновения нового социально-политического строя”1.

Характерно, что развитие идей и доктрин правовой государственности неотделимо от становления представлений о правах человека, которые в конечном счете и явились тем центральным звеном, вокруг которого и во имя которого развивались и выстраивались принципы правового государства.

1 Нерсесянц В. С. История идей правовой государственности. Академический правовой ун-т при Институте гос-ва и права РАН. М., 1993. С. 3.

Гражданская идея, т. е. представление о гражданине, наделенном определенным комплексом прав и обязанностей, возникла в VI— V вв. до н. э. Она была связана с тем регионом мира, где сформировалась наиболее высокая духовная культура — политическая мысль, формы государственной организации, искусство, литература и т. д. Речь идет об античных полисах, в частности об Афинах и Риме.

Полис — первая в истории человечества форма сообщества, которую можно определить как гражданский коллектив. Один из наиболее глубоких исследователей истории древнего полиса — С. Л. Утченко отмечает: “Благодаря именно этим своим особенностям полис сумел выработать и затем передать в наследство грядущим поколениям огромное духовное богатство, идеи гражданства, демократии, республиканизма”1.

Вполне понятно, что сложившиеся в условиях древнего полиса идеи гражданства, гражданственности и демократии претерпели весьма существенную трансформацию за более чем двухтысячелетнюю историю своего существования и развития.

Древние государства, даже опиравшиеся на демократические традиции, в большей степени подчиняли индивида, чем последующие. Гражданин полиса должен был жить для государства. Частная жизнь, обеспеченная рабством, служила ему только средством исполнения гражданских обязанностей. По Аристотелю, человек только в государстве, под управлением правды и закона, становится в истинном смысле человеком. Поэтому человек по природе своей есть “животное политическое”.

Однако уже в этот период “личность начала предъявлять свои права, и это повело к разложению органического взгляда на государство, а вместе и к падению основанного на нем политического быта”2.

 

1 УтченкоС. Л. Политические учения Древнего Рима. М., 1977. С. 41.

2 Чичерин Б. Указ. соч. Часть вторая. С. 161.

 

Для правильной трактовки первоначальной идеи гражданства следует учитывать, что в условиях древних полисов прав гражданина были лишены не только рабы, составляющие подавляющее большинство в этих государствах, но и некоторые категории свободных. Кроме того, институт гражданства знал градации — граждане по рождению и лица, получившие гражданство. Институт гражданства носил замкнутый, классово ограниченный характер, охранялся законодательством, т. е. властью.

Однако уже в своем первичном, начальном звучании утверждение гражданина как носителя определенных прав было крупным шагом в области развития духовной культуры человечества на его пути познания свободы. При всей их классовой ограниченности, вытекающей из социальных позиций классов в условиях рабовладельческого общества, права человека были прогрессивны по своей природе, создавая у лиц, обладающих статусом гражданина, чувство причастности к решению общегосударственных дел, очерчивая принципы их взаимоотношений с властью.

Сама по себе идея гражданства явилась катализатором борьбы угнетенных, бесправных классов, и эта борьба неизбежно должна была впоследствии вылиться в движение эксплуатируемых за равноправие.

Идеи о правах человека и гражданина органично включались в политические и философские концепции представителей античности. Уже прогрессивная политическая мысль древних демократий выдвигала идею равноправия (Перикл, Демосфен). В этой связи интересно высказывание Демосфена в речи “Против Лептина”: “Закон устраняет все противоречащее ему, чтобы относительно каждого (обстоятельства) среди существующих имелся один закон, чтобы закон не приводил в смущение рядовых граждан и чтобы они не оказывались в невыгодном положении сравнительно с тем, кто знает все законы. Закон должен быть таким, чтобы давать одно и то же ясное и полное знание о том, что является правом”1.

Демокрит выдвигает идею о долге гражданина, который состоял в заботе каждого гражданина о благополучии полиса, как этической категории. По его мнению, связи между гражданами и полисом коренятся в этических, а не правовых началах и носят характер нравственного, а не правового отношения2.

 

1Цит. по: Бергер А. К. Политическая мысль древнегреческой демократии. М., 1966. С. 337, 338.

2 См.: Нерсесянц В. С. Политические учения Древней Греции. М., 1979. С. 78.

 

Гераклит выразил идею, связанную с незыблемостью закона в обществе, подчеркнув, что “народ должен сражаться за закон, как за свои стены”. Анализируя концепцию Гераклита, которая явилась предтечей развитой естественно-правовой доктрины, В. С. Нерсесянц пишет: “Можно сказать, что к гераклитовской концепции восходят все те естественно-правовые доктрины античности и нового времени, которые под естественным правом понимают некое разумное начало (норму всеобщего разума), подлежащее выражению в позитивном законе”1.

В древних полисах с гражданством были связаны прежде всего политические права: свобода, право на решение государственных дел, участие в правосудии и т. д. При этом такими правами наделялись лишь те, кто не занимался физическим трудом. Труд был постыдной обязанностью, выполнение которой исключало человека из сферы гражданства и равенства.

При всей замкнутости и ограниченности гражданства древних полисов такой институт мог быть порожден лишь высоким уровнем культуры, выступая в то же время как средство функционирования этой культуры, ее дальнейшего развития и обогащения. Не случайно в ту эпоху идея и институт гражданства были характерны лишь для такой уникальной формы государственного устройства, как полития.

Первоначальные представления о гражданстве и правах человека, заботе каждого гражданина о благополучии полиса формировались в общем русле теорий, подчеркивавших высокую ценность закона и законности (Платон, Сократ, Аристотель, Перикл, Демосфен и др.). Последующее развитие подтвердило неразрывность взаимодействия прав человека и господства закона в обществе, которые свидетельствовали о великом историческом прозрении древних мыслителей относительно прогрессивных направлений и форм развития государственности на пути свободы и гуманизма.

Достаточно вспомнить, что в этот же исторический период в других регионах мира с иным культурным полем возникали другие идеи и концепции о взаимоотношениях человека и власти, основанные на полном подчинении человека государственной власти. Например, политические воззрения одного из виднейших древнекитайских легистов Шан Яна (390—338 гг. до н. э.) обосновывали абсолютизацию царской власти, установление тотального контроля над личностью, способы превращения подданных в слепые орудия царей, средства унификации мышления и всеобщего оглупления народа каких обязательного направления государственной деятельности1. Подобные доктрины были характерны для деспотических государственных режимов древности, органично вытекая из общего строя их экономических отношений и характера культуры.

 

1 Нерсесянц В. С. Политические учения Древней Греции. С. 63.

 

Разложение рабовладельческого строя и формирование феодального общества внесли изменения в концепции прав человека. Важным шагом по пути развития свободы явилось устранение из социальной структуры полностью бесправных.

Разумеется, нет необходимости напоминать о сосредоточении всей полноты прав в руках господствующего класса, однако было бы упрощением представлять себе феодальное общество как общество сплошного беззакония и произвола. Феодальное общество было строго ритуализировано, все действия его членов должны были соответствовать традиции, обычаю, предписанию закона, опиравшимся на “освященную” старину. Роль закона в феодальном обществе по сравнению с эпохой рабовладения возрастала, что связано как с идеей “божественного” происхождения права, так и с жестким традиционализмом феодального строя.

В исследовании А. Я. Гуревича “Категории средневековой культуры” на основе анализа обширных материалов — юридических документов, литературных источников, народных преданий и т. д. — убедительно раскрывается своеобразие концепции права и неразрывно с ней связанного правового положения личности в условиях феодализма.

Личность в условиях феодального строя была еще недостаточно индивидуализирована, все стороны ее деятельности были ритуализированы, подчинены праву и обычаю, которые в значительной мере формировали саму личность. Особенность положения личности в эпоху средневековья состояла в том, что член феодального общества всегда от кого-то зависел, между тем как значительные слои этого общества считались юридически свободными. “Как свобода не исключала зависимости, так и зависимость не означала отсутствия всяких прав. Средневековое общество — общество, знающее широкий диапазон градаций свободы и зависимости”2.

 

1 См.: Политические учения: история и современность. М., 1976. С. 28.

2 Гуревич А. Я. Категории средневековой культуры. М., 1972. С. 176.

 

Таким образом, феодальное общество строилось, с одной стороны, на отношениях господства и подчинения (никто в нем не свободен полностью, и каждый имеет своего господина). С другой стороны, формирование корпораций внутри этого общества (рыцарских орденов, монашеских орденов, объединений торговцев, ремесленников), нивелируя индивидуальность личности, делало ее равной среди сочленов данной корпорации. Это равенство также было жестко регламентировано законами и обычаями, однако в корпоративном равенстве были заложены основы тех требований равноправия, которые явились одним из лозунгов грядущей буржуазной революции.

Корпорация воспитывала своих членов в духе равенства и взаимного уважения прав, сплачивала их для защиты своих прав и интересов от посягательств со стороны внешних сил. Средневековое право защищало статус человека, которым он пользовался в качестве члена какого-либо ордена или объединения. Оно способствовало воспитанию чувства сословного либо профессионального достоинства и равенства с членами данного объединения. Характерно, что в этот период происходит изменение социально-психологического отношения индивидов, объединенных по цеховому принципу, к труду. Цеховой ремесленник должен был честно трудиться и производить товары только высокого качества. Недобросовестная и непрофессиональная работа неизбежно влекла за собой исключение из цеха. Появляется понятие шедевра — “образцового продукта”. Возникает чувство гордости за свой цех, понятие трудового достоинства и его отстаивание перед патрициями и дворянством. Ремесло становится мастерством. Так, в эпоху средневековья трансформируется представление о труде как о постыдном занятии,, недостойном человека, сложившееся в рабовладельческую эпоху. Христианская религия немало способствовала этой перемене, расценивая труд как необходимый способ существования личности. Ансельм Ланской (XII в.) ставит вопрос: “Не рожден ли человек для труда, как птица для полета?”1 Религия способствовала также и повышению оценки человеческой личности, выдвигая идею ее совершенствования для спасения души.

Возникновение корпоративного равенства и чувства трудового достоинства было условием, формировавшим требования равенства и братства всех членов общества, явившиеся впоследствии лозунгами буржуазной революции.

 

1 См.: Гуревич А. Я. Указ. соч. С. 178, 190 и др.

 

Говоря о положении личности в условиях феодального общества и отмечая ее историческую прогрессивность по сравнению с эпохой рабовладения, нельзя, конечно, забывать о тех жестких условиях зависимости угнетенных классов, которые создавались сословно-классовой сущностью феодального права, дополняемой и прямым произволом феодалов. Следует учитывать и характерное для феодальных государств отсутствие единой правовой системы и общих для данного государства источников права, решающую роль обычного, преимущественно местного права (например, Франции, Германии, Италии и др.). Но даже в этих условиях в период феодализма идея равенства всех перед законом начинает пробивать себе дорогу. Так, в феодальном правовом документе — Великой хартии вольностей 1215 г., в ст. 39, которую многие исследователи называют “перлом” истории Англии, записано: “Ни один свободный человек не может быть арестован, или заключен в тюрьму, или лишен владения, или объявлен вне закона, или изгнан, или каким-либо иным образом обездолен, и мы не пойдем на него, и не пошлем на него иначе, как по законному приговору равных ему и по закону страны”1. Нельзя не оценить прогрессивность самой идеи, заключенной в этой статье, которая ставила известные преграды феодальному произволу и развивала идею равенства, хотя и в ограниченной классово-сословной интерпретации.

2. Социальная революция, ведущая к смене одной общественно-экономической формации другой, всегда определяет не только новый характер государства, отражающий принципы взаимоотношений власти и индивида, но и новые позиции по отношению к праву, законности и органично из них вытекающей проблеме правового положения личности в обществе.

Крупным историческим прогрессивным шагом в этом направлении явилась буржуазная революция, которая устранила сословные ограничения для буржуазии и осуществлялась под идеологическим воздействием “юридического мировоззрения”, сменившего теологическое мировоззрение средних веков.

Такие революции совершались в рамках Западно-Европейского региона и охватили Нидерланды, Италию, Англию, Францию, т. е. страны, внутри которых сложились социально-экономические предпосылки для устранения сословно-феодальных ограничений и утверждения капиталистического способа производства. Вместе с тем они были подготовлены идейно и теоретически учениями великих мыслителей Г. Гроция, Б. Спинозы, Д. Локка, Ш. Монтескье, Ж.-Ж. Руссо и др.).

 

1 Конституция буржуазных государств Европы. М., 1957. С. 39.

 

Антифеодальная борьба революционного класса — буржуазии — опиралась на поиск новых форм взаимоотношений индивида и власти, на необходимость противопоставить феодальному произволу новые принципы, а именно принципы прав человека. Эти принципы были основаны на идее свободы индивида, его раскрепощении от жесткой феодальной регламентации всех сфер жизнедеятельности со стороны государства.

Политическое и правовое мышление нового времени, отвергнув теократические традиции, вело свой отсчет от индивида, от его требований, которые должны были привести к установлению такого государственного порядка, который мог бы удовлетворить эти требования.

Основные притязания индивида к новой государственной власти состояли в следующем: государственная власть должна руководствоваться не произволом, а законом, охранять права и благосостояние всех членов общества; в новом государственном порядке должна осуществляться неотъемлемо принадлежащая человеку свобода. Из последнего постулата вытекает учение о естественных, неотчуждаемых правах человека, которые стоят выше государственной власти и призваны стать ее ограничителем, удерживать ее от произвола и насилия.

Раннебуржуазные теории господства права, правового государства, разделения властей опирались на теоретические построения античных мыслителей относительно подчинения закону, обеспечения свободы, гуманистической ориентации государства. Для них также характерна неотделимость прав человека от принципов построения правового государства. Так, развивая концепцию естественных прав человека, Г. Гроций упоминает и приводит положения Тертуллиана, Цицерона, Марка Аврелия и др. Наряду с теорией естественных прав человека он утверждал идею государства, основанного на праве: “Государство есть совершенный союз свободных людей, заключенный ради соблюдения права и общей пользы”1.

 

1 Гроций Г. О праве войны и мира. М., 1956. С. 74.

 

Смысл теории общественного договора, якобы лежащего в основе образования государства, выдвинутой в эпоху буржуазных революций, предполагает естественные права человека на заключение такого договора. “Всякое мирное образование государства, — писал Д. Локк, — имело в своей основе согласие народа”1. По мнению идеологов общественного договора, созданию государства предшествовало естественное состояние людей, которое не обеспечивало господства закона, поэтому люди приходят к пониманию необходимости заключения общественного договора, цель которого — гарантии свободы и собственности. Созданное путем общественного договора государство должно опираться на господство права, основанного на естественных неотчуждаемых правах человека, и на разделение законодательной и исполнительной (включая судебную) властей. Естественные права человека Локк связывает с его свободой, которая должна быть оберегаема в государстве, основанном на праве. “Свобода людей, находящихся под властью правительства, заключается в том, чтобы иметь постоянное правило для жизни, общее для каждого в этом обществе и установленное законодательной властью, созданной в нем”2. В этих положениях Локка ярко прослеживается неразрывная связь свободы, прав человека, господства права, обеспечивающего всем равное положение в обществе.

Монтескье резко разграничивает правление при посредстве законов и деспотический режим, который вне всяких законов и правил движется волей и произволом одного лица3. Правление при посредстве законов основывается на разделении властей, призванных сдерживать друг друга. При разделении властей возможен “государственный строй, при котором никого не будут понуждать делать то, к чему его не обязывает закон, и не делать того, что закон ему дозволяет”4.

Идея свободы индивида, выдвинутая просветителями, была развита в работах Канта и связывалась с правовым равенством людей, их свободным общением. “Право — это совокупность условий, при которых произвол одного (лица) совместим с произволом другого с точки зрения всеобщего закона свободы”5.

 

1 Локк Д. Избранные философские произведения. Т. II. М., 1960. С. 66.

2Там же. С. 16—17.

3 См.: Монтескье Ш. Избранные произведения. М., 1955. С. 169.

4 Там же. С. 289.

5 Кант И. Соч. в 6 т. Т. 4. С. 139.

 

Эта свобода, по Канту, независима от внешних обстоятельств, она естественное прирожденное право человека. “Прирожденное право только одно-единственное: свобода — право, присущее каждому человеку в силу его принадлежности к человеческому роду”1. Идея свободы как прирожденного естественного права человека и права в целом как результата добровольного согласия людей на ограничение собственного произвола определяет понимание государства как объединения множества людей, подчиненного правовым законам2.

В учении Канта прослеживается мысль о связи естественного права человека на свободу и господства в государстве правовых законов.

Кантовская идея свободной автономной личности несла в себе мощную гуманистическую направленность. Не случайно она получила высокую оценку Гегеля: “Выставление того принципа, что свобода есть последний стержень, вокруг которого вращается человек, высочайшая вершина, которой ни на что не приходится глядеть снизу вверх, так что человек не признает никакого авторитета, и ничто, в чем не уважается его свобода, его не обязывает, — выставление этого принципа представляет большой шаг вперед”3.

В кантовской философии, по мнению Гегеля, человек обретает в самом себе устойчивый центр и для его воли нет “другой цели, кроме той, которую она черпает из себя самого, кроме цели ее свободы”4.

Идея свободной воли человека и ее связи с правом как воплощением этой свободы была развита Гегелем. “Право касается свободы, — писал он, — самого ценного и самого достойного в человеке, и он сам должен знать право, поскольку оно для него обязательно”5. Поэтому каждая ступень развития свободы обладает своим особым правом, так как она есть наличное бытие свободы в одном из ее проявлений. Исходя из этого, “каждый народ обладает поэтому государственным устройством, которое ему впору и подходит ему. Государственный строй не есть нечто сфабрикованное, он представляет собой работу многих веков, идею и сознание разумного в той мере, в которой оно развито в данном народе”1.

 

1 Кант И. Указ. соч. Т. 4. С. 147.

2 См. там же. С. 233.

3 Гегель. Соч. Т. XI. М.—Л., 1935. С. 444.

4 Там же.

5 Гегель. Философия права. М.—Л., 1934. С. 236.

 

Если народ выработал идею и сознание разумного, то они будут воплощены в законах государства, содержащих всеобщий образ действия. Однако это не произвольный выбор, а результат культуры, традиций, духовности, которая является “почвой права”. Это высшая ступень развития абстрактного права через мораль к нравственности.

Учение Гегеля о праве, трех ступенях его развития является своего рода преодолением буржуазных индивидуалистических доктрин, отстаивавших неограниченную свободу индивида. “В праве (абстрактном праве. — Е. Л.) не имеет значения, желательно или нежелательно что-нибудь воле другого по отношению к моей воле, дающей себе наличное бытие в особенности. Напротив, в области морали дело идет также о благе других, и это положительное отношение может появиться лишь здесь”2.

Тождество всеобщей и особенной воли, означающей совпадение обязанности и права, осуществляется в нравственности как высшей ступени развития права3. Негативное отношение к своеволию и эгоизму индивида, ориентирующегося только на свои личные интересы, выражены Гегелем резко и недвусмысленно: “Когда мы слышим, что свобода состоит вообще в возможности делать все, что хотят, то мы можем признать такое представление полным отсутствием культуры мысли, в этом представлении нет еще ни малейшего даже намека понимания того, что есть в себе и для себя свободная воля, право, нравственность и т. п.”4.

И хотя на Гегеля оказали весьма существенное влияние идеологи буржуазного индивидуализма А. Смит, Д. Рикардо, в частности в формировании его понимания гражданского общества, которое он представляет как столкновение антагонистических интересов, войну всех против всех5, он в своей философии права стремится к преодолению крайнего индивидуализма через моральные и нравственные ступени развития общества, через государство, которое является воплощением разума, свободы и права.

 

1 Гегель. Философия права. С. 299.

2 Там же. С. 132.

3 См. там же. С. 188.

4 Там же. С. 44.

5 См.: НерсесянцВ. С. Гегелевская философия права. М., 1974. С. 88.

 

Учение Гегеля о государстве как “шествии Бога в мире” в значительной мере противостояло сформировавшимся в период буржуазных революций индивидуалистическим доктринам, которые призваны были “умалить”, ограничить роль государства. В основе этих доктрин также были идеи свободы личности, естественных, прирожденных прав человека. Ее основоположники — А. Смит, Д. Рикардо, Д. Локк, Б. Констан роль государства сводили к необходимости охраны свободы и прав человека от чьих бы то ни было (в том числе и самого государства) посягательств. Это так называемая личная (гражданская) свобода, при наличии которой человек может самостоятельно и автономно использовать свои способности и ресурсы. Такие ограничения государственных притязаний свободой личности и ее правами были положены в основу раннебуржуазных представлений о правовом государстве. Прежде всего, речь шла о невмешательстве, пресечении государственного вмешательства в экономику, в рыночную сферу. Политические отношения индивида и власти служили способом защиты личной экономической свободы. Б. Констан выразил это положение предельно четко: нельзя все сводить к политической свободе, есть индивидуальная свобода, а политическая свобода только ее гарантия.

По всей вероятности, Гегель раньше других увидел узость, ограниченность крайнего индивидуализма, характерного для гражданского общества периода раннего капитализма, о котором он писал:

“Гражданское общество представляет нам в этих противоположностях и их переплетении картину столь же необычной роскоши, излишества, сколь и картину нищеты и общего обеим физического и нравственного вырождения”1. Поэтому вся гегелевская доктрина направлена была на возвышение государства, воплощавшего право, нравственность, призванные примирить противоречивые интересы индивидов.

3. Вопрос о границах государственной власти оказался наиболее важным для представлений буржуазного индивидуализма, исходившего из “негативного” понимания свободы (т. е. свободы от любых посягательств, вмешательств, воздействий). В отличие от прежних теорий государственной власти буржуазный индивидуализм идет не от государства к человеку, а от индивида к государству. Такой подход означал разрыв с феодальным религиозным мировоззрением, где человек с его интересами был заслонен божественными ценностями.

 

1 Гегель. Философия права. С. 213.

 

Поэтому понятие правового государства, “господства права” на ранних этапах буржуазного развития означало прежде всего ограничение его вмешательства в экономику и обеспечение личной свободы индивида в распоряжении собственностью, в рыночной стихии.

Так, Д. Локк цель государства видел в потребности охраны собственности и отрицал его право выходить за пределы этой цели. Такого же взгляда придерживался А. Смит с позиций экономического развития общества. Еще в XVIII в. Т. Пейн, указывая на Соединенные Штаты, утверждал, что общество само в состоянии делать почти все, что обычно возлагается на правительство. Последнее, по его мнению, не только не помогает обществу, но мешает ему развиваться. Такие же позиции занимал В. Гумбольдт, полагая, что задача государства состоит только в устранении зла и государство не обязано содействовать благосостоянию граждан. Роль государства сводилась подчас, по сути дела, к осуществлению полицейских функций, роли “ночного сторожа”, что, естественно, несовместимо с гуманистической идеей правового государства.

Однако понятие негативной свободы после прохождения капитализмом периода первоначального накопления вступало в противоречие с реалиями. Индивид расширил свои требования и на новом этапе развития либерализма, относящемся ко второй половине XIX в., потребовал дополнить “негативное” понимание свободы как свободы “от” позитивным — как свободы “на” (на защиту со стороны государства, получение от него определенных благ, на более активное участие в осуществлении власти и т. д.).

Односторонность индивидуалистического понимания роли государства, существующего якобы только для осуществления охранительных функций, резко критиковал Б. Чичерин: “Нет сомнения, что излишняя регламентация со стороны государства и вмешательство его во все дела могут действовать вредно. Гумбольдт прав, когда он говорит, что этим подрывается самодеятельность, и тем самым умаляются материальные и нравственные силы народа, который привыкает во всем обращаться к правительству, вместо того чтобы полагаться на самого себя. Но это доказывает только необходимость рядом с деятельностью государства предоставить возможность и широкий простор личной свободе. Цель общественной жизни состоит в гармоническом соглашении обоих элементов, а не в пожертвовании одним в пользу другого”1.

Б. Чичерин ссылается на пример Англии, где нелюбовь к вмешательству государства возведена была в догмат. “А между тем, в последние пятьдесят лет, под влиянием настоятельной практической необходимости, государство постоянно расширяло свое ведомство”. Также и “Северная Америка не может служить ни нормою, ни доказательством в пользу индивидуалистической теории”2.

В середине XIX в. происходит изменение взглядов на границы государственного вмешательства в жизнь общества, хотя концепции неограниченной свободы индивида и невмешательства государства, отрицание его роли в оказании благ человеку сохранились до настоящего времени в неоконсервативных, либеральных концепциях Д. Белла, С. Липсета, Э. Шилса, Ф. Хайека, Р. Нозика, М. Фридмена и др.

Однако все большее распространение получают теории, согласно которым роль правового государства не сводится только к охранительным функциям: оно обретает определенные (пока весьма ограниченные) социальные функции. В противовес первоначальным замыслам буржуазных либеральных идеологов, отстаивающих свободу конкуренции и недопустимость государственного вмешательства в процесс перераспределения собственности и ресурсов, правовое государство обретает новые качества, переходит в новую стадию развития, которая означает, по выражению П. Новгородцева, “целый переворот понятий”.

В конце XIX — начале XX в. правовое государство и в теории, и на практике обретает те черты, свойства и характеристики, без которых цивилизованное общество не может существовать: гуманизм (приоритет прав человека по отношению к власти); демократичность (преодоление отчуждения личности от государства, создание массовой социальной базы), нравственность (равноправие и справедливость), ограничение его всевластия (разделение властей, создание сдержек и противовесов).

 

1 Чичерин Б. Указ. соч. Часть вторая. С. 201.

2 Там же. С. 202, 204.

 

Обобщая практику современных ему правовых государств, Б. Кистяковский писал: “Правовое государство — это высшая форма государственного быта, которую выработало человечество как реальный факт”1.

Анализируя условия становления идей и принципов правового государства, можно с уверенностью сказать, что само это понятие не могло бы сложиться без таких “облагораживающих” свойств, как права человека, как “человеческое измерение” государственности. Поэтому в своем становлении и развитии права человека и правовое государство неразделимы. И верховенство, приоритет прав человека не просто свойство, качество правового государства, но в конечном счете его цель, которой подчинены все иные его характеристики.

Б. Кистяковский подчеркнул это важнейшее свойство правового государства, отметив, что осуществление неотъемлемых прав человека и гражданина — непременное условие всякого политического, правового и социального прогресса. Поэтому оно должно быть основополагающим в любой теории, которая стремится выработать взаимоотношения личности и власти2.

4. Отмечая огромную гуманистическую и нравственную сущность правового государства, нельзя вместе с тем не затронуть вопроса о том, почему правовые государства — явление не универсальное. Напротив, большинство государств мира не являются правовыми. Они могут быть авторитарными, тоталитарными, а также лишенными каких-либо четких характеристик. Представляется, что ответ на этот вопрос связан не только с чисто правовыми характеристиками, он выходит на более широкую сферу общественных отношений, охватывающую понятие цивилизации.

Если исторически проследить путь становления идеи прав человека и правового государства, то его нельзя связывать напрямую с какой-то определенной формацией. Как уже было показано, зарождение идей прав человека и господства закона во взаимоотношениях индивида и власти произошло в условиях рабовладельческой формации, однако в тех уникальных регионах мира, в которых была развита демократия и высокая духовная культура (Афины, Рим). Апофеозом идеи прав человека явились буржуазные революции с принципами равенства, свободы, справедливости. Однако не все буржуазные государства могли удержать высокую планку демократии и прав человека.

 

1 Кистяковский Б. Государство правовое и социалистическое//Вопросы философии. 1990. №6. С. 143.

2 См.: Кистяковский Б. Социальные науки и право. М., 1916. С. 490.

 

В условиях одной и той же формации могут существовать различные отношения к правам человека и правовому государству. Поэтому такие глобальные для человечества проблемы следует рассматривать в контексте цивилизованного подхода. Формация характеризует лишь стадию социально-экономического развития и положение классов, социальных групп в обществе. Формационный подход не раскрывает место человека в обществе, его ценность, каталог его естественных и неотчуждаемых прав. Индивид во всех его сложных связях и зависимостях раскрывается только в рамках цивилизованного подхода. Исходя из этого можно сделать вывод, что идеи ценности человека, его права на свободу, его блага, опоры общества на право, обеспечивающее притязания индивида на гуманное отношение к нему со стороны власти, характерны прежде всего для европейской цивилизации.

Цивилизация характеризуется определенным уровнем культуры как способа человеческой жизнедеятельности, философией, системой ценностей, общественно значимыми идеалами, стилем творчества, обобщенным мировоззрением. Основной принцип жизни цивилизации “представляет собой исходные основы жизни народа, его мораль, убежденность, определяющее отношение к самому себе, поведение, верования и надежды. Основной принцип жизни объединяет людей в народ данной цивилизации, обеспечивает его единство и сохраняемость на протяжении всей собственной истории”1.

Европейская цивилизация породила высокую гуманистическую культуру, в ней зародились представления о ценности индивида, о ценности права и основанного на нем порядка, обеспечивающего свободу личности. Идея ценности человека была выдвинута в античном обществе. И если вначале точкой отсчета был полис, то уже с эпохи эллинизма ею становится индивид. При феодализме религиозное сознание заслонило человеческую индивидуальность. Однако в новое время культура вновь делает человека мерилом всех вещей2. Буржуазные революции совершались не только в связи с развитием производительных сил общества, но и потому, что в доктринах просветителей были развиты идеи ценности человека, несовместимой с неравенством и сословными ограничениями.

 

1 Формация или цивилизация? (Материалы “круглого стола”)//Вопросы философии. 1989. № 10. С. 47.

2 См. там же. С. 48.

 

Разумеется, и в рамках одной цивилизации возможно временное расхождение в выдвижении и практическом применении ценностей, однако речь идет о столбовом пути развития той или иной цивилизации, при котором в конечном счете утверждаются основополагающие ценности ее культуры.

Характеризуя наиболее емкие проявления идеологии взаимоотношения личности и власти, А. Оболонский выделил персоноцентризм, не индивид является высшей точкой, “мерилом” всех вещей, и системоцентризм, где индивид либо вообще отсутствует, либо рассматривается как нечто вспомогательное, способное принести большую или меньшую пользу лишь для достижения неких надличностных целей1.

В эту классификацию могут быть включены различные типы цивилизаций. Однако персоноцентристской, по всей вероятности, остается до настоящего времени только европейская цивилизация. В значительной мере это объясняется неразрывной связью цивилизации и религии. Как справедливо подчеркивает Н. Хлебников, “основой и фоном всякой цивилизации есть, без всякого сомнения, религия” и “все цивилизации покоятся на религиозных началах”2.

Воздействие религиозных идей на эволюцию общества, его культуру, этику, экономическую деятельность было глубоко и всесторонне исследовано М. Вебером3.

 

1См.: Оболонский А. В. Драма российской политической истории: система против личности. М., 1994. С. 9.

2Хлебников Ю. Право и государство в их обоюдных отношениях. Варшава, 1874. С. 58,68.

3 См.: Weber М. Soziologie, weltgeschichtliche Analysen, Politik. Stuttgart, 1956.

 

А. Тойнби, анализируя историю цивилизаций (древних и средневековых, западных и восточных), считает, что в основе определенного типа цивилизации лежит религия. “Если проанализировать цивилизации, дожившие до наших дней, мы увидим, что каждая из них имеет в своем фоне какую-то универсальную церковь. Так, западная и православная христианская цивилизация с ветвью православного христианства в России через христианскую церковь восходит к эллинистической цивилизации; дальневосточная цивилизация и ее ветвь в Корее и Японии через махаяну связана с древнекитайской цивилизацией; индусская цивилизация связана через индуизм с индской, а иранская и арабская через ислам с древнесирийской”1.

Рассматривая проблемы цивилизационного подхода к изучению государства и права, Н. Крашенинникова справедливо отмечает, что история государства и права не может проходить мимо существования крупных этноконфессиональных общностей, на протяжении длительных исторических периодов скрепляемых общей системой ценностей, которые оказывают непосредственное влияние на государство и право. “Наиболее ярко выявляются различия региональных цивилизации именно как носителей региональной традиционной культуры, мировой религии ("исламский мир", “христианский мир” и проч.)”2.

Так, господство индусской религии определило особый тип индусской цивилизации. Индусская религия представляла собой систему педантично разработанных правил, детально регламентирующих всю общественную жизнь, предписывала определенный образ жизни и поведения, исключала возможность разумной оценки обычаев и традиций. Наряду с другими социальными причинами (экономическая и национальная раздробленность, замкнутость общин) это в значительной мере повлияло на аморфность, обезличенность человека, испытавшего безусловную власть общины, касты3.

Мусульманская религия породила ближневосточную (арабо-иранско-турецкую) цивилизацию. В странах распространения ислама особенность регулирования поведения индивида состоит в том, что его целью являются интересы “правоверных”, ислама в целом. Человек, противопоставивший себя этому целому, становился отступником от ислама, подвергался тяжким наказаниям. Мусульманское право носило религиозный характер, и поэтому осуществление его норм становилось в глазах правоверных религиозной обязанностью. Мусульманское право призвано детально регулировать не только внешнее поведение мусульман, но и лежащую в основе их постулатов внутреннюю мотивацию4. Это определяет добровольное, сознательное подчинение индивида общности, основанной на предписаниях ислама, который является одновременно и “верой в государство”. Выдвижение идеи прав человека как его притязаний к власти в контексте исламской культуры, означало бы посягательство на незыблемость религиозных установлении.

 

1 ТойнбиА. Постижение истории. М., 1991. С. 304.

2 Крашенинникова Н. А. Цивилизационные подходы к изучению истории государства и права//Методологические проблемы правоведения. Изд-во Московского ун-та. 1994. С. Ю.

3 См.: Крашенинникова Н. А. Индусское право: история и современность. М., 1983. С. 43.

4 См.: Сюкияинен Л. Р. Мусульманское право. М., 1986. С. 47.

 

Европейская цивилизация, основанная на христианской религии, оставляла больше свободы выбора индивиду, носила зачатки персоноцентризма. Человеку был дан выбор между добром и злом, открыт путь к совершенствованию своих качеств, трансформированы представления о труде как о постыдном занятии, сложившиеся в рабовладельческую эпоху. Христианская религия немало способствовала этой перемене, расценивая труд как необходимый способ существования человека.

Христианство выдвигает идею равенства всех людей перед Богом, равенство всех как грешников. “Как ни парадоксально, но это равенство послужило не объединению людей, но еще большему их разъединению, вело к формированию идеологии и психологии индивидуализма, идеи личного спасения”1. Если в раннем иудаизме, религии в основном общинно-родового скотоводческого общества, проблема отношения с Богом ставилась как “Бог — народ”, что отражало господствующие принципы коллективного мышления, то с дифференциацией общественных форм жизни и выделением индивида в этой системе данная идея трансформируется в идею личного вознаграждения праведника, в идею личного воздаяния и спасения.

По мнению Ф. Хайека, индивидуализм, выросший из элементов христианства и античной философии, стал основным признаком западноевропейской цивилизации2.

Христианство преодолевает национальную ограниченность иудаизма, поскольку личное спасение уготовано не избранному народу, а избранной праведной личности независимо от ее принадлежности к какому-либо народу. Разумеется, индивидуализация человека не была признанием его богатой субъективности, он выступал лишь элементарной частицей огромного “христианского мира”. Спасалась бессмертная душа, которую Бог вдохнул в каждого индивида3.

 

1 Яковлев Е. Г. Искусство и мировые религии. М., 1985. С. 217.

2 См.: Хайек Ф. Дорога к рабству//Новый мир. 1991. № 7. С. 183.

3 См.: Яковлев Е. Г. Указ. соч. С. 220.

 

Н. Бердяев, выступая против “мертвящей схоластики” богословия, которая принизила идею Бога, писал: “Бог есть свобода, а не необходимость, не власть над человеком и миром, не верховная причинность, действующая в мире. То, что теологи называют благодатью, сопоставляя ее с человеческой свободой, есть действие в человеке божественной свободы. Можно сказать, что существование Бога есть Хартия вольностей человека, есть внутреннее его оправдание в борьбе с природой и обществом за свободу”1.

Официальные религии стремились воздействовать на человека, они боролись за каждую человеческую душу, что было косвенным признанием значимости человеческой индивидуальности. Н. Бердяев писал: “Старая тирания с кострами инквизиции больше оставляла простора для человеческой индивидуальности, более считалась с ней. Самая страшная нетерпимость может быть все-таки выражением уважения к человеческой индивидуальности, к духовной жизни человека. Когда церковь отлучает и анафемствует еретика, она признает бесконечную ценность души человеческой и внимательна к ее неповторимой индивидуальной судьбе”2.

Идея свободы и относительной индивидуализации человека в христианской религии заложила основы персоноцентристского учения. Однако подлинный духовный смысл христианства в значительной мере был заслонен внешними ритуалами, и религия утрачивала эти ростки персоноцентризма. Тем не менее христианство в своей подлинной сущности обращено было к свободной воле человека, открывало ему пути к совершенствованию, сознанию значимости своего выбора.

 

1 Бердяев Н. Указ. соч. С. 242.

2 Бердяев Н. Философия неравенства. Письма к недругам по социальной философии. Париж, 1970. С. 143—144.

 

Особенности христианской религии подготовили общественное сознание к идее свободы, ответственности за свои действия. Однако теологическое мировоззрение средневековья сковывало инициативу человека, церковь, по сути дела, сливалась с государством. Поэтому церковные догмы утверждали незыблемость монархической власти, феодального сословного деления. Буржуазные революции произвели коренную ломку сложившихся устоев. Произошел разрыв с теологическим мировоззрением средних веков. Сформировалось “юридическое мировоззрение” буржуазии, где “место догмы, божественного права заняло право человека, а место церкви — государство”1.

Таким образом, совершился определенный исторический парадокс. Раннее христианство, выдвинув идею равенства всех перед Богом, затем в период средневековья догматизировало и ритуализировало религию, омертвив ее содержание отрицанием индивидуальности человека. И поэтому выдвинуть идею прав человека как его притязаний на свободу можно было путем разрыва с теологическим мировоззрением и утверждением принципов равенства, братства и справедливости (не божественной, а человеческой). Это потребовало и отделения церкви от государства. Однако ростки персоноцентристского начала в христианстве явились большим вкладом в развитие европейской цивилизации и создали уникальные явления этой цивилизации — права человека и государство, основанное на праве.

Разумеется, нельзя напрямую связывать христианство с подготовкой предпосылок для развития идеи прав человека. Ведь при всей значимости религии цивилизацию определяют и философия, и культура, и психология, и образ жизни народа. Европейская цивилизация покоится на учениях Античности, Возрождения, Реформации, и это наследие неповторимо по своей ценности для утверждения свободы личности, ее индивидуальности, для исторического прогресса в целом. Сформировавшийся в Европе цивилизационный архетип проявляет способность к пространственному расширению. Возникший в центре Европы тип цивилизации постоянно расширялся, охватывая Скандинавский регион, Юго-Восточную и Восточную Европу. Он оказался способным распространить свои ценности на США, Канаду, Австралию. Эти ценности с переменным успехом распространяются и на некоторые страны Латинской Америки. Во второй половине XX в. осуществляется постепенная адаптация к ценностям европейской цивилизации традиционных восточных обществ (Японии, Южной Кореи, Индии, Китая и др.). Происходят начальные стадии “размывания” традиционных структур и ценностных стереотипов2.

Ценности европейской цивилизации очень медленно, с большими трудностями начинают внедряться в России, которая не может быть отнесена к какому-то определенному типу цивилизации, в том числе и европейской. Одна из важнейших составляющих европейской цивилизации начиная с XVII в. — идея прав человека никогда не была значимой в политических доктринах мыслителей России и поэтому не могла завоевать общественного сознания и стать целью социального развития. Исследуя историю взаимоотношения системы и индивида в России, А. Оболонский следующим образом формулирует свою позицию: “В основных ветвях российской народности господство системоцентристской этики на протяжении абсолютного большинства столетий ее исторического существования было практически безраздельно. Оппозиция "общество—личность" практически даже не возникала. Но причиной этому, конечно, была отнюдь не гармония между этими двумя уровнями социального бытия, не отсутствие противоречий между индивидом и социальным целым, а совершенно однозначный, само собой разумеющийся вектор разрешения противоречий между ними — apriori в пользу целого”1.

Поэтому и попытки “даровать населению незыблемые основы гражданской свободы на началах действительной неприкосновенности личности, свободы совести, слова, собраний и союзов” в Манифесте 17 октября 1905 г. не могли изменить ситуацию в России, дать ей новые ориентиры — права человека и свободу личности. Вековые традиции подавления инакомыслия и индивидуальности после провозглашения “дарованных” свобод вылились в массовые политические репрессии, был упущен исторический шанс на цивилизованное развитие общества, в основу которого были бы положены идеи прав и свобод человека. Все последующее развитие России подтвердило “особость” ее пути, усугубило поглощение личности коллективом, подавление индивидуализма, жесткое пресечение любых попыток пойти наперекор системе.

Н. Бердяев пишет, что в России рецепция идей демократии была оторвана от идеи прав человека и гражданина. “Идея демократии в той прямолинейной и упрощенной форме, которая была у нас принята, породила целый ряд нравственных последствий. Отвлеченно-демократическая общественная идеология сняла ответственность с личности, с духа человеческого, а потому и лишила личность автономии и неотъемлемых прав”2.

 

1 Оболонский А. Указ. соч. С. 9, 20.

2 Бердяев Н. Указ. соч. С. 212.

 

Торжество системоцентристского мировоззрения проявилось в отношении к человеку как к “винтику” сложной государственной машины. А какие права могут быть у “винтика”, единственное назначение которого — безотказное выполнение отведенных ему функций? Идея коллективизма в послереволюционной России была представлена в интерпретации, несовместимой с автономией и самобытностью личности. Права и свободы, официально “дарованные” человеку советскими конституциями, явились декорацией, скрывавшей фасад тоталитаризма, а правовое государство объявлялось хитрым измышлением буржуазной идеологии, направленным на обман масс.

Тяжкий исторический груз, ломка глубоко укоренившихся стереотипов мешают современной России войти в русло правовой государственности, преодолеть тоталитарные начала, сделать индивида с его правами и свободами главным ориентиром и целью общественного развития.

 

§ 2. Приоритет прав человека как определяющий принцип правового государства

1. О сущности и признаках правового государства написано много. Различные исследователи выделяют различное количество признаков такого государства. Однако в эти признаки неизменно включаются права человека, господство права, разделение властей.

Русский либеральный юрист Б. Кистяковский отмечал, что главное и самое существенное содержание права составляет свобода и право есть только там, где есть свобода личности. “Если мы сосредоточим свое внимание на правовой организации конституционного (правового. — Е. Л.) государства, то для уяснения его природы наиболее важным является именно эти свойства права. Поэтому правовой порядок есть конституционная система отношений, при котором все лица данного общества обладают наибольшей свободой деятельности и самоопределения”1.

 

1 Кистяковский Б. А. В защиту права (Интеллигенция и правосознание)//Вестник Московского ун-та. Сер. 7. Философия. 1990. № 3. С. 56.

 

П. Новгородцев, анализируя природу правового государства, основанного на свободе и правах человека, подчеркивал, что именно в этом качестве государство сохранило практическую ценность необходимой и целесообразной организации, оказывающей человечеству элементарные, но незаменимые услуги1.

Современный немецкий юрист Е. Шмидт-Асман полагает, что конкретными проявлениями правовой государственности выступают основные права, а также законодательство об управлении и правосудии с соответствующими рабочими гипотезами. Они выражают принцип правового государства как сочетание субъективных прав и объективного порядка государственной деятельности2.

В. С. Нерсесянц к числу отличительных признаков правового государства относит: верховенство правового закона, реальность прав и свобод индивида, организацию и функционирование суверенной судебной власти на основе принципа разделения властей, правовую форму взаимоотношений личности и общества3.

Можно приводить и другие определения понятия правового государства, однако при различиях конкретных структурных элементов, включенных в это понятие, неизменным элементом выступает свобода личности, объективированная в системе ее неотъемлемых прав. К этому главному определяющему элементу привел многовековой поиск нормальных отношений между личностью и государством, которое в своей первоначальной сущности “нависало” над индивидом, подавляло его, ограничивало его свободу, навязывая ему стандарты поведения, удобные прежде всего государству. На самых ранних этапах существования государства этой цели служило божественное обоснование государственной власти, наделение его качествами, определяющими первичность государства по отношению к индивиду (патернализм, забота о подданных и т. д.). И в этом смысле законы не давали свободы даже правящим привилегированным классам и слоям, поскольку власть изначально не знала ограничений и самоограничений. Законы государства в добуржуазную эпоху не опирались на прицип формального равенства и, следовательно, ставили в различные позиции по отношению к власти представителей различных социальных образований.

Высокая ценность правового государства состоит в том, что оно возникло на путях поиска свободы и в свою очередь стремится быть гарантом этой свободы. “Всемирная история, — писал Гегель, — это прогресс в сознании свободы, прогресс как в смысле познания объективной истины, так и во внешней объективации достигнутых ступеней познания в государственно-правовых формах”1. Правовое государство в современных условиях — высшая ступень развития свободы и ее выражения в определенных государственно-правовых категориях.

 

1 См.: Новгородцев П. Кризис современного правосознания. М., 1909. С. 388.

2 См.: Шмидт-Асман Е. Правовое государство//Государственное право Германии. Т. 1. М., 1994. С. 55.

3 См.: Нерсесянц В. С. История идей правовой государственности. М., 1993. С. 15.

 

2. Правовое государство есть форма ограничения притязаний власти правами и свободами человека. Права и свободы индивида — важнейший противовес всесилию государственной власти, призванный обеспечить ее ограничение и самоограничение. Поэтому приоритет прав человека по отношению к государству является первичным определяющим, системообразующим признаком правового государства, с которым связаны иные его признаки, служащие осуществлению свободы и прав человека: построение государственной и общественной жизни на принципах права, разделение властей, взаимная ответственность индивида и государства. Цель правового государства — обеспечение границ свободы индивида, недопустимость нарушения пространства свободы, очерченного правом, запрет применения насильственных мер, не основанных на праве. Права человека поддерживают “дистанцию” между индивидом и государством. Однако государство дистанцируется не только от индивида, но и от борьбы общественных сил для возвращения групповых интересов в сферу права в случаях, когда борьба общественных сил перехлестывает правовые границы. И в этом отношении правовое государство призвано обеспечивать в обществе разумный компромисс, предотвращая социальные катаклизмы и перевороты.

 

1 Гегель. Соч. Т. 8. М.—Л., 1934. С. 98—99.

 

В исторических реалиях не было еще идеального правового государства, выражавшего его первоначальный замысел и предназначение. С начальных периодов формирования правового государства необходимо было искать и находить ответы на важнейшие вопросы: каким должно быть государство, чтобы обеспечить справедливый порядок отношений между государством и индивидом; как ограничить самовластие государства и обеспечить автономию и свободу личности; каковы должны быть условия и гарантии, обеспечивающие уверенность человека в предсказуемости действия властей; как соблюсти баланс в обеспечении свободы личности и ограничении ее эгоизма и произвола; наконец, как ограничить государственную власть, не снизив ее властных полномочий в обеспечении порядка и организации общества. Каждый из этих вопросов несет в себе противоречия, подчас очень глубокие и труднопреодолимые. Ведь речь идет о поисках тончайших граней, переступив которые государство может стать тоталитарным либо, напротив, ввергнет общество в анархическую неуправляемость, противоборство антагонистических сил и своеволие эгоистических страстей.

Исследуя в начале века причины кризиса идей правового государства, П. Новгородцев писал: “Опыт жизни показал, что идеальные начала правового государства не только не могли быть немедленно осуществлены, но еще и заключали в себе, вместо полной гармонии, известный антагонизм, который вообще делал их неосуществимыми в чистом и безусловном выражении”1. Поэтому и в конце века, когда мы говорим о правовых государствах Германии, Испании, Австрии, Швейцарии, Франции и др., следует учитывать трудности осуществления всех принципов правового государства, их зависимость от состояния экономики и расстановки политических сил, от уровня культуры общества и степени солидарности общественных интересов, от внешних факторов и взаимоотношений в мировом сообществе, от национальных и исторических особенностей страны, ее персоноцентристской либо системоцентристской ориентации. Б. Кистяковский писал, что “нет единых и одних и тех же идей свободы личности, правового строя, конституционного государства, одинаковых для всех народов и времен, как нет капитализма или другой хозяйственной и общественной организации, одинаковой для всех стран. Все правовые идеи в сознании каждого отдельного народа получают своеобразную окраску и свой собственный оттенок”2.

Такое своеобразие проявляется и в особенностях правового государства различных стран мира, в особенностях правовых институтов и процедур защиты прав человека. Поэтому для постижения правовой государственности кроме таких конституционных определений, процедур, механизмов необходим учет традиций, правовых представлений, особенностей правосознания народа, его социальной психологии.

 

1 Новгородцев П. Указ. соч. С. 18.

2 Кистяковский. Б. А. В защиту права (Интеллигенция и правосознание). С. 52.

 

Провозглашение правовой государственности не есть конституционная констатация уже достигнутого и завершенного процесса, но переход ее от одной ступени формирования к другой.

Трансформацию представлений о правовом государстве можно наблюдать, анализируя смену теории Руссо, считавшего народную волю, выражаемую непосредственно и объективируемую в общественном договоре, основой государства, теорией представительства Монтескье, который утверждал, что народ не способен к управлению, а представительство должно состоять из людей лучших, стоящих выше обычного уровня.

Теория народного суверенитета, выдвинутая Руссо, была видоизменена: общая воля, по мнению Монтескье, Локка, раскрывается в решениях представительных (законодательных) органов, наряду с которыми независимо существуют исполнительная и судебная власти. Это создает условия для того, чтобы в отношениях “индивид—государство” отдавать приоритет правам и свободам человека.

Если народный суверенитет Руссо построен на отчуждении личностью своих прав в пользу общности, то у Локка и Монтескье неотчуждаемые права и свободы становятся ограничителями власти, первичны по отношению к ней. Если народный суверенитет у Руссо неотчуждаем и неделим, то сторонники теории разделения властей считают его наряду с правами человека необходимым условием ограничения всевластия государства и сохранения свободы личности.

Однако сторонники теории правового государства понимали невозможность отъединения юридических свойств правового государства от состояния взаимоотношений индивидов и социальных общностей. Локк выдвигает принцип “согласия” как условие общественного договора, Монтескье отстаивает принцип “политической свободы”, которая необходима для обеспечения безопасности гражданина или уверенности гражданина в своей безопасности. Кант, считая республику наиболее приемлемым и прочным государством, основанном на правовом законе, подчеркивает важность гражданской свободы, равенства, самостоятельности. Для Гегеля государство воплощает не только юридические начала, но и разум, и свободу.

Русские либеральные юристы считали необходимым условием существования государства, основанного на праве, солидарность общества (Б. Кистяковский, С. Котляревский, П. .Новгородцев). Последний расширил сферу факторов, необходимых для существования правового государства: “Новые задачи правового государства более чем какие-либо иные требуют укрепления и поддержки со стороны факторов нравственных (курсив мой. — Е. Л.), средств воспитания и всяких способов общественного воздействия на умы и характеры людей, долженствующими свободными усилиями общества создать более совершенное общество”1.

3. Таким образом, следует сделать следующие выводы:

Во-первых, теория правового государства не возникает сразу в законченном виде. Она видоизменяется и трансформируется, дополняется новыми качествами. С появлением в ней принципа неотъемлемых естественных прав человека она обретает свое основное ценностное качество. Для обеспечения этого принципа необходимы: разделение властей, призванное их уравновешивать; господство правового закона; основанное на таком законе ограничение индивидуализма для предотвращения злоупотреблений правами и свободами как самих граждан, так и злоупотреблений, неправомерных действий государства, всех ветвей его власти. Приоритет прав человека не снимает с него ответственности за надлежащее использование своих прав и свобод и одновременно налагает ответственность за обеспечение прав человека на государство. Создается особая правовая связь: взаимная ответственность государства и гражданина, которая не колеблет свободы последнего, но лишь стремится разумно сочетать свободу всех индивидов общества.

Во-вторых, практика формирования правового государства сложна и противоречива. В реальности чрезвычайно трудно воплотить те принципы правового государства, которые явились результатом поиска оптимальных ответов на основной вопрос — как строить отношения индивида и государства. Правовое государство развивается в преодолении трудностей и противоречий как чисто правового свойства, так и находящихся вне правового поля.

 

1 Новгородцев П. Указ. соч. С. 370.

 

Формирование правового государства не одномоментая акция, а поэтапный процесс, который не имеет конечных границ. Федеральный конституционный суд Германии отметил: “Принцип правового государства, неполно сформулированный Конституцией, не содержит всесторонне определенных рекомендаций и запретов; он требует конкретизации в зависимости от реальных обстоятельств; при этом должны, конечно, сохраняться в целом основополагающие элементы правового государства и государственности”1.

В-третьих, правовое государство для выполнения своей основной функции — защиты и охраны прав и свобод граждан — должно быть оснащено системой процедур, механизмов, институтов, гарантирующих субъективные права на основе объективного, основанного на праве порядка государственной деятельности. Эти процедуры, механизмы, институты не являются неизменными, они находятся в динамике, совершенствуются, приспосабливаются к изменяющимся условиям жизни общества. Обширный и разнообразный набор органов, защищающих права человека, — тот механизм, без которого не может функционировать правовое государство. Конституционные суды (ФРГ, Испания, Италия, Австрия, Россия), Конституционный совет (Франция), Верховный Суд (США); Государственный совет (Италия) , административные суды, суды общей юрисдикции, омбудсмены (Швеция, Испания, Великобритания, Финляндия, Франция, Польша и др.), медиатор-посредник (Франция) — вот далеко не полный перечень механизмов, обеспечивающих права и свободы человека.

Важное значение имеет принцип связанности законодателей правами человека. В абз. 3 ст. 1 Основного Закона ФРГ записано:

“Нижеследующие основные права обязывают законодателя, исполнителя и правосудие как непосредственно действующее право”. Такой принцип действует и в ряде других стран (Австрия, Франция, Италия и др.).

В обеспечении прав и свобод граждан особая роль принадлежит не только судебным и административным процедурам, но и процедурам предварительного контроля за правовыми актами с точки зрения их соответствия правам человека. Важное значение имеет процедура последующего контроля, необходимая при возникновении спорной ситуации и по жалобе отдельных граждан, а также особая процедура, связанная с изменением или ограничением прав граждан, которая носит сложный, специально оговоренный в конституциях порядок.

 

1 Государственное право Германии. Т. 1. М., 1994. С. 54.

 

В-четвертых, правовое государство невозможно создать в обществе, раздираемом социальными противоречиями, конфронтацией, политической борьбой, выходящей за пределы права. Как уже отмечалось, правовое государство может существовать и успешно развиваться в обществе, где есть согласие граждан относительно общих принципов его устройства, целей его развития, где свобода и права человека сопряжены с уважением и доверием сограждан к государственным учреждениям и друг к другу. Нравственные факторы, солидарность, объединение вокруг общепризнанных ценностей — эти неправовые факторы оказывают неоценимое влияние на отношение к правам человека, праву, законности. Как бы ни были прекрасны принципы правового государства, их никогда не удавалось воплотить в жизнь в атмосфере нестабильности, безверия, нравственной деградации общества. Цель правового государства — защитить права человека, обеспечить достоинство личности как неотъемлемый компонент культуры общества, воплотившей многовековые представления о самоопределяющемся человеке, свободном от нищеты, насилия, унижения. В обеспечении достоинства индивида огромная роль принадлежит характеру взаимоотношений человека и власти, при котором человек выступает не как объект команд и распоряжений, а как равноправный партнер государства, участвующий в предусмотренных законом формах контроля за деятельностью властных структур, освобожденный от жесткой опеки государственной власти.

 

§ 3. Права человека и формирование правового государства в условиях реформирования политического и экономического строя России

1. Часть 1 ст. 1 Конституции РФ провозглашает Российскую Федерацию демократическим правовым государством с республиканской формой правления. Смысл правового государства раскрывается через ст. 2 Конституции: “Человек, его права и свободы являются высшей ценностью. Признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина — обязанность государства”.

Признавая значимость этих конституционных записей, следует однако отметить, что Россия сегодня не является правовым государством, равно как и в реальности права и свободы человека не стали высшей ценностью. И это факт закономерный, определяемый как предшествующей историей, так и той сложной ситуацией, в которой оказалась современная Россия. Поэтому формирование правового государства и уважение прав человека — задача чрезвычайно трудная и ее решение возможно лишь в результате многих лет (а может быть, и десятилетий) усилий всего общества, связанных с преодолением как наследия прошлого, так и тех ошибок и просчетов, которые были допущены в последние годы.

Выше уже отмечалось, что создание правового государства требует постепенности, преодоления трудностей, постоянно возникающих на пути к этой цели, перехода от одного этапа к другому, последовательность решения задач, определяемых как общими требованиями, предъявляемыми к государству, основанному на праве, так и конкретно возникающими ситуациями.

Остановимся на причинах трудностей формирования правового государства в России, которые помогут наметить способы преодоления и устранения препятствий на пути постепенного становления свойств и принципов, необходимых для характеристики государства как правового.

Одна из основных трудностей — это исторические традиции России, которые были несовместимы с демократией и свободой. Россия — страна, в которой господствовал системоцентристский подход во взаимоотношениях личности и власти. Идеи свободы и прав человека, всеобщего равенства и справедливости, получившие широкое распространение в государствах Европы и в США в XVII—XVIII вв. и ставшие универсальным лозунгом буржуазных революций, сплотившим общество в борьбе против феодализма, не были чужды политической мысли России. Однако возникли они во второй половине XVIII в. (А. Н. Радищев, С. Е. Десницкий, Н. И. Новиков и др.). К сожалению, эти идеи не могли быть восприняты общественным сознанием народа, отсталого и безграмотного, задавленного крепостным правом и самодержавием, безграничной верой в “доброго царя”. Нельзя не вспомнить, что под влиянием французских просветителей Екатерина II создала комиссию для подготовки “Наказов”, однако идеи “Наказов” не нашли должного сочувствия в русском обществе, привилегированная часть которого стремилась к сохранению сословных благ. Защита крепостничества стала на пути попыток реформирования общества. Позднее, после выхода в свет книги А. Н. Радищева “Путешествие из Петербурга в Москву”, где резко критиковалось крепостничество и абсолютизм, Екатерина отправила автора в ссылку, указав, что в его книге излагаются идеи, “от которых Франция вверх дном поставлена”. Тем более недоступны были взгляды А. Н. Радищева народным массам, отлученным от просвещения и культуры. В России не было демократических традиций и правовых документов типа Великой хартии вольностей, Декларации независимости, Декларации прав человека и гражданина. Либеральные идеи начали проникать в политико-правовую мысль во второй половине XIX — начале XX в. Стремление осмыслить опыт Французской революции, корни которой были заложены в Реформации, характерно для большой плеяды русских юристов и историков. Отсюда и идеи естественного права и правового государства, которые исследуются в трудах Б. Н. Чичерина, П. И. Новгородцева, Б. А. Кистяковского, В. М. Гессена, Л. И. Пет-ражицкого и др. Они являются пока еще не оцененным вкладом в создание идеала права, обеспечение свободы личности и ее прав. Однако эти либеральные идеи замыкались в узкой среде профессионалов, они остались чуждыми общественному сознанию не только народных масс, но даже интеллигенции. Об этом с горечью писал Б. Кистяков-ский: “Наше общественное сознание никогда не выдвигало идеала правовой личности. Обе стороны этого идеала — личности, дисциплинированной правом и устойчивым правопорядком, и личности, наделенной всеми правами и свободно пользующейся ими, чужды сознанию нашей интеллигенции”1.

Б. Кистяковский глубоко раскрыл непонимание сути демократии и права российской интеллигенцией, в частности Кавелиным и Михайловским, которые отказались отстаивать “хоть бы минимум правового порядка”2. Об этом свидетельствуют методы террора и насилия, использовавшиеся партией “Народная воля”, идеология всего народнического движения, которое не опиралось на либеральные идеи, утверждавшие ценность человеческой личности и неприкосновенность ее прав.

 

1 Кистяковский Б. А. В защиту права (Интеллигенция и правосознание). С. 53.

2 Там же. С. 56.

 

Такое же пренебрежение к праву сформировалось у русской интеллигенции, объединившейся в социал-демократическую партию, осуществившую революцию 1917 г. Б. Кистяковский отмечает в этой связи позицию Г. В. Плеханова, который ранее активно разоблачал народнические иллюзии русской интеллигенции и являлся наиболее видным теоретиком партии. Выступая на Втором очередном съезде Российской социал-демократической рабочей партии, он, отметив относительность всех демократических принципов, заявил: “Если бы в порыве революционного энтузиазма народ выбрал очень хороший парламент... то нам следовало бы стараться сделать его долгим парламентом; а если бы выборы оказались неудачными, то нам нужно было бы стараться разогнать его не через два года, а если можно, то через две недели”. Оценивая смысл такого подхода, Б. Кистяковский писал: “Провозглашенная в этой речи идея господства силы и захватной власти вместо “господства принципов права” прямо чудовищна”1.

К сожалению, идея “господства силы и захватной власти” оказалась определяющей в идеологии большевистской партии и ее главного вождя и теоретика В. И. Ленина. Рецепт, предложенный Г. В. Плехановым, был применен к Учредительному собранию, которое, по выражению В. И. Ленина, “не смогло не встать поперек пути Октябрьской революции и Советской власти”2.

Главным в большевистской концепции оказался пафос разрушения, а это означало прежде всего решительный разрыв с правом, правовыми началами, правами личности. Подготовка к этому началась задолго до революционного переворота и выразилась в яростном отрицании реформаторства и утверждении в сознании масс необходимости революции, осуществляемой путем захвата власти и насилия, ломки буржуазного права и законности. Ленин считал лицемерием “относиться чисто реформистски к тем зачаткам, росткам, проявлениям роста революции, каковыми являются всякие выступления масс, ломающих новые законы, выходящих из всякой легальности”3. Он разоблачал как “социальное уродство”, как “идеологию мещанства”4 стремление вести борьбу в парламентских рамках, не нарушая закона. “Плох тот революционер, — писал Ленин, — который в момент острой борьбы останавливался перед незыблемостью закона”5.

 

1 Кистяковский Б. А. В защиту права (Интеллигенция и правосознание). С. 58.

2 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 35. С. 233.

3 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 39. С. 103.

4 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 41. С. 385.

5 Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 36. С. 504.

 

Принципы прав и свобод человека и неприкосновенности личности не могли вписаться в главную концепцию революции — диктатуру пролетариата, опирающуюся на насилие и не связанную никакими законами1. Диктатура пролетариата — это антипод правового государства, поскольку она отрицает юридическое равенство и, по выражению Ленина, “дает ряд изъятий из свободы”2 по отношению к лицам, принадлежащим к “чуждым классам”. Речь идет, по сути дела, о массовом подавлении индивидов, а по собственному признанию Ленина, там, где есть подавление, есть насилие, нет свободы, нет демократии.

Режим, установленный после Октябрьской революции, исторически явился шагом назад, поскольку он отверг главные демократические ценности — свободу, господство права, права человека, правовое государство. Авторитаризм, полное нивелирование индивидуальности и самобытности человека, отрицание его права на свободу выбора и самоопределения стали универсальными правилами новой жизни.

Последующий период, связанный с деятельностью Сталина, утвердил разрыв с демократическими идеями прав и свобод личности и упрочение жестких тоталитарных начал.

Процессы, произошедшие после победы Октября, не были случайными отклонениями в развитии страны. Они были закономерны для России с ее общинной, антииндивидуалистической идеологией, со слепым подчинением власти, с массовым психологическим неприятием любых личностных проявлений, с авторитарностью лжеколлективизма. Правильно пишет А. Оболонский: “Годы революции да и последующий период были временем исторической жатвы плодов, посеянных и выращенных раньше, отрезком времени, когда кризисная ситуация лишь проявила в предельно обостренной политической форме те общие социально-этические и психологические стереотипы, которые складывались и развивались в течение десятилетий, а по некоторым важнейшим параметрам — и столетий”3.

 

1 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 33. С. 87—90.

2 Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 41. С. 384.

3 Оболонский А. Указ. соч. С. 235.

 

Безраздельное господство марксистской идеологии в годы советской власти в значительной мере способствовало утверждению в обществе лжеколлективистских начал. Рассматривая главное противоречие марксистской доктрины, Н. Бердяев отметил, что “марксизм не хочет видеть за классом человека, он хочет увидеть за каждой мыслью и оценкой человека класс с его классовыми интересами”1. Исходя из такого подхода, общество, провозгласившее себя освободителем всего человечества от угнетения, подавляло человека, любые проявления его самобытности, если они не вписывались в стереотип “нового советского человека”. Формально не отрицая прав и свобод граждан и даже включая их каталог в свои конституции, власть даже не пыталась обеспечить политическую свободу, плюрализм, возможность для каждого человека иметь свои мнения и убеждения. Унифицированность сознания и стандартизация поведения стали неизбежны в условиях казарменного режима. Преследование любых проявлений инакомыслия было органично для сложившегося политического строя и сохранялось долгие годы после ликвидации сталинского режима.

Перестройка явилась важным переломным этапом в отношении прав человека и правового государства. И хотя это были первые робкие и непоследовательные шаги по пути свободы, недооценивать их нельзя.

Нынешняя Россия оказалась на развалинах тоталитарного режима, где сохранились живучие традиции недооценки человека, его прав и свобод. Выдвижение идеи прав человека и правового государства было неизбежно для власти, объявившей о полном разрыве с тоталитарным прошлым, но у нее не хватило подлинно демократических ориентиров и уважения достоинства человека как одного из основных слагаемых культуры. И это не случайно, так как многие представители этой власти — выходцы из бывшей руководящей элиты и они привнесли в нашу жизнь тот дух пренебрежения и лицемерия по отношению к правам человека, который господствовал в обществе десятилетия. Это — одна из причин явного неблагополучия с правами человека в современной России.

Необходимо длительное время для того, чтобы не на словах, а на деле руководствоваться правами человека как высшей ценностью, чтобы эти права и свободы действительно определяли смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти, местного самоуправления и обеспечивались правосудием. В настоящее время должностные лица, нарушающие права и свободы граждан, практически не несут никакой ответственности, что еще больше развязывает им руки. Пока еще торжествует системоцентристский подход, определяющий приоритет властных структур и сросшихся с ними сильных экономических группировок.

 

1 Бердяев Н. Указ. соч. С. 299.

 

Задача состоит в том, чтобы сделать Конституцию РФ с ее ориентацией на личность подлинным, реально действующим Основным Законом, чтобы системой мер — правовых, организационных, нравственных — создавать в обществе глубокое уважение к правам личности. Конституция предусматривает в системе гарантий охрану законом прав потерпевших от преступлений и злоупотреблений властью (ст. 52), а также право на возмещение государством вреда, причиненного незаконными действиями (или бездействием) органов государственной власти или их должностных лиц (ст. 53). Системо-центристская либо сугубо эгоистическая групповая ориентация должностных лиц — свидетельство их низкой правовой культуры. И это еще одна проблема на пути создания правового государства.

2. Низкая правовая культура должностных лиц, усугубляемая отсутствием реальной ответственности за отступление от права, ярче всего проявляется в неуважении права и пренебрежении им. Права человека — категория, чуждая правосознанию большинства тех, кто согласно Конституции призван обеспечивать их незыблемость. Наиболее наглядным доказательством этому является отношение к самой Конституции как к некоему декору, необходимому в обществе, провозгласившем себя демократическим и правовым.

Низка юридическая культура и самих граждан, которые не привыкли отстаивать свои права, использовать правовые формы судебной защиты, обращаться в государственные органы с петициями и жалобами в порядке административного обжалования. Вероятнее всего, это результат неверия в реальность любых попыток защитить себя от беззакония. Р. Иеринг стремление отстаивать свое право сопрягал с чувством достоинства личности. “Кто не чувствует, что в том случае, когда беззастенчиво нарушают и попирают его право, вопрос идет не просто об объекте этого права, но о его собственной личности, кто в подобном положении не испытывает стремления защитить себя и свое право, тот уже человек безнадежный...”1

 

1Иеринг Р. Борьба за право. М., 1991.С.З.

 

Покорность и непротивление при нарушении права со стороны человека — характерная черта общественного правосознания народа, доставшаяся нам в наследство от вековых антиличностных традиций. В обыденном сознании человек, отстаивающий свое право, получает ярлык склочника и сутяги. При таком состоянии общественной психологии и правосознания невозможно установить правовой порядок в обществе, поскольку это процесс не спонтанный, не автоматический, он требует усилий каждого. “Вся жизнь права, взятая в целом, являет перед нами такое же зрелище неустанного напряжения и труда со стороны всей нации, какое представляет деятельность последней в области экономического и духовного производства. Всякое отдельное лицо, которому приходит нужда отстаивать свое право, имеет свою долю участия в этой национальной работе, по мере своих сил способствует осуществлению на земле идеи права”1.

Приоритет прав человека и правового государства требует усилий всех граждан России, которые должны способствовать утверждению в своем обществе “идеи права”. Необходимо подготовлять людей к “борьбе за право” как проявлению их гражданского долга, осуществлять пропаганду законодательства, которая в настоящее время предана забвению, отброшены хорошие традиции в данной области, сформировавшиеся в 60—80-е гг. Массовое практическое участие граждан в борьбе за утверждение порядка, основанного на праве, — необходимое условие формирования правового государства. Нынешняя апатия, безверие, аполитичность создают почву для правового беспредела, полной незащищенности человека и его прав. Сплочение российского общества в “борьбе за право” — неотложная задача современной России и важнейшая предпосылка создания правового государства.

 

1 Иеринг Р. Указ. соч. С. 5.

 

Известно, что соединить большое число людей легче всего в отрицании чего-либо (власти, собственности, свободы и т. д.). Позитивная сплоченность во имя идеи права — задача чрезвычайно трудная, поскольку либеральные демократические правовые идеи и принципы, как уже отмечалось, в силу исторических обстоятельств чужеродны нашему обществу. Однако без их массового освоения, без правовых убеждений невозможно реформирование общества. При отсутствии правовой опоры общество обречено на анархию и деградацию. И если не остановить эти процессы, если не сделать право фундаментом всех политических, экономических и социальных процессов, у России нет возможностей осуществить демократические преобразования, создание свободных экономических отношений. В нынешней России практически каждый чувствует правовую незащищенность, а “народ, который бы молча перенес подобное нарушение своего права, подписал бы этим свой собственный смертный приговор”1. Отстаивание идей права в нашем обществе есть долг морального и национального самосохранения народа.

Выше уже указывалось на необходимость солидарности и нравственности для успешного поэтапного продвижения к правовому государству. Однако противостояние политических страстей, непримиримость позиций, готовность некоторых политических сил пойти вновь на насильственные меры для установления своей власти крайне пагубны для преодоления той драматической ситуации, в которой находится современная Россия. В условиях массовых беззаконий, утраты ценности человеческого достоинства и значимости самой жизни человека, разгула преступности и бессилия государства в борьбе с этим злом трудно говорить об объединении людей в борьбе за право. Но необходимо такую работу начинать, используя в этих целях средства массовой информации, которые почти не отводят места проблемам права и правового воспитания, развивать правовое обучение и, наконец, вышедшую из моды пропаганду Конституции и российского законодательства. Воспитание правосознания народа — необходимая предпосылка восстановления духовного здоровья народа, его веры в справедливость и закон.

3. В последние годы произошло ослабление российской государственности, а это — движение в сторону, противоположную обществу, основанному на праве. Стремление разрушить тоталитарное государство не было подкреплено четкими представлениями о принципах создания нового, демократического государства. Неприятие тоталитарного государства и негативное отношение к нему было распространено на государство вообще, что привело к его ослаблению, разрегулированности его органов и механизмов. Была предана забвению простая истина, что без сильной государственности невозможно совершить коренную перестройку, ломку устоев общества — политических, экономических, социальных, нравственных. Свободный рынок, частная собственность, цивилизованные формы демократии несовместимы с распущенностью и эгоистическим своеволием. Необходимо содействие государства в реформировании общества, а не восприятие государства как враждебной силы, противостоящей интересам общества. Поэтому реформированию подлежит прежде всего само государство, все его звенья, а затем построенное на новых принципах государство выступает одним из основных факторов экономических и социальных преобразований, становясь гарантом права и свободы и удерживая новые общественные процессы в границах права.

 

1 ИерингР. Указ. соч. С. 15.

 

Российское государство в условиях реформирования действовало в соответствии с Конституцией РФ 1978 г. Наши неудачи в реформировании общества объяснялись тем, что эта Конституция тормозила общественное развитие. Когда была принята новая Конституция РФ, стало ясно, что причины наших неудач не в структурах власти или не только в них, а в том, что эти структуры не могут удерживать свою деятельность в конституционных рамках. К тому же новая Конституция не отвела представительным органам достойного места в системе государства, не наделила их контрольными функциями, в частности, в такой важнейшей сфере, как права человека. Поэтому главная задача состоит в том, чтобы государство стало конституционным, строго придерживалось границ Основного Закона.

Перед Россией встали задачи невиданной трудности — разгосударствления собственности, создания частной собственности, свободного рынка. И на этом крутом переломе у нас возобладали либертарные концепции, которые связаны с требованиями “минимизации” государства, его невмешательства в экономические процессы. Такие позиции по отношению к государству были характерны для раннебуржуазных идеологов (А. Смит, Д. Локк, Дж. С. Милль и др.). Дальнейшее развитие буржуазных государств показало, что “минимизация” роли государства не всегда плодотворна даже в сфере экономики, так как это порождает жесткую борьбу интересов, которая без государственного воздействия может выйти за пределы права. И современные государства рыночной экономики не отстранены от воздействия на нее, поскольку через бюджет, налогообложение, социальные программы они оказывают эффективное влияние на экономические процессы. Но для решения этих задач необходимо сильное государство, основанное на праве.

Разрушению Советского государства сопутствовала идея “разгосударствления” общества, освобождения его от чрезмерного государственного вмешательства. Эта правильная идея не имела четкой программы и осуществлялась стихийно, что также не способствовало созданию сильного государства. Произошла переоценка саморегулирующих возможностей гражданского общества, которое не знало ранее свободы и не было подготовлено к автономному режиму, поскольку отсутствовали правовые начала, в рамках которых должны функционировать гражданские институты и учреждения. Игнорировался тот факт, что общество, в котором не было свободы, является плохим союзником государства, стремящегося дать народу политическую свободу.

Известно, что развитое гражданское общество должно быть построено на универсальном принципе равноправия всех членов общества. Формально это требование осуществлено, однако, по выражению Оруэлла, “некоторые оказались более равны”. Это создает антагонизм и противостояние. В нынешних условиях непродуманная, спонтанная перестройка плановой экономики в свободный рынок привела к расколу общества, создала резкое фактическое неравенство, в результате чего политическая свобода и власть оказались в руках тех, кто успел обрести собственность. Не успевшее стать свободным гражданское общество, раздираемое противоречиями и борьбой, создало деформированную политическую свободу, обеспечивающую доступ к власти тех групп и слоев, которые имеют собственность или мощные источники финансирования. Б. Чичерин так охарактеризовал подобную ситуацию: “История показывает, что народы, которые вместе с гражданскими преобразованиями приступали и к изменению политического строя, производили только всеобщий хаос. Разнузданные страсти разыгрывались на просторе, и государственный порядок подвергался полному разрушению... Избегнуть подобной катастрофы можно только свойственною всем человеческим делам постепенностью хода”1.

Отсутствие обоснованных программ гражданских и политических преобразований привело к хаотическому перераспределению собственности, “номенклатурной приватизации”, превращению государственной монополии в монополию корпоративного типа. Политическая свобода вылилась во вседозволенность вплоть до распространения фашистской идеологии, националистических изданий, которые дезориентируют общество, предлагают ему порочные, разрушительные идеи.

 

1 Чичерин Б. Указ. соч. Часть вторая. С. 334.

 

Преодоление этого хаоса, противоборства политических сил, установление правового порядка — задача государства. Общество не в состоянии разрешить конфликтные ситуации и противостояния, способные вылиться в насильственные действия, антиконституционные акции. Поэтому речь идет об укреплении государства, которое должно обрести свою силу в праве. Наряду с этим речь должна идти и об укреплении всех властей — представительной, исполнительной, судебной, о правильном их размежевании и о подлинном месте каждой из них в воздействии на общественные процессы.

При всей несомненной значимости каждой из ветвей власти представительная (законодательная) власть призвана оказывать особое влияние на общество, на примирение противоборствующих сил, на формирование общественного мнения, солидарности власти с народом. Именно представительная власть создает, наряду с правом, прочную основу правового государства; представительные учреждения позволяют осуществлять народный суверенитет. Поэтому понятие самостоятельного народного представительства всегда было важной составной частью теории правового государства.

Опыт российских представительных учреждений еще небогат, но поучителен. Известно, что парламентаризм не может существовать без политических партий, призванных формировать и выражать общественное мнение различных слоев и социальных групп. Кризис общественного сознания проявился у нас в том, что популистская демагогия одержала верх над идеями разумного реформирования общества. В результате этого в Верховном Совете РФ, а затем в Государственной Думе не было и нет согласия относительно путей преобразования России. Преобладают разрушительные концепции, которые, используя естественное недовольство народа сложившейся ситуацией, пытаются объединить их на почве отрицания, не создавая позитивных реалистических программ. Это вызывает противостояние представительной и исполнительной властей, которое всегда пагубно отражается на состоянии общества.

Критикуя “отрицательный либерализм”, Б. Чичерин предостерегал от тех драматических последствий, к которым он может привести: “Власть (исполнительная. — Е. Л.), обманутая в своих ожиданиях, разгонит не успевшее еще окрепнуть представительство, и на место свободы водворится чистый деспотизм. К этому именно ведет отрицательный либерализм; он способен разрушить, но он не в силах ничего создать... Поэтому распространение в обществе отрицательного либерализма служит сильнейшей помехой политической свободы, а та печать, которая действует в этом смысле, оказывает плохую услугу защищаемому ею делу”1.

Единство представительной и исполнительной властей — одна из характеристик правового государства. Противоборство и противостояние законодательной и исполнительной властей подрывают почву права, дезорганизуют общество, разъединяют усилия этих институтов, которые лишь в единстве создают условия для обеспечения прав и свобод человека. Независимая судебная власть призвана дополнять усилия этих институтов правового государства в отстаивании и достоинства человека, и его прав.

Данная функция указанных властей выполняется недостаточно эффективно. Поэтому не действует основной принцип правового государства — приоритет прав и свобод человека по отношению к любым институтам и учреждениям государства. Прежде всего это проявляется в том, что законодатель не чувствует себя связанным правами человека, далеко не всегда считает основные права человека на жизнь, на личное достоинство, свободу и личную неприкосновенность, свободу мысли, слова, совести неотъемлемыми, неотчуждаемыми, независимыми от воли государства. Отсюда сдвиг приоритетов при принятии законодательства. Несмотря на тяжелейшую ситуацию в стране, парламент не принял программы, обеспечивающей социальную защищенность граждан, затянул принятие законов о борьбе с организованной преступностью и коррупцией, не взял под контроль процессы приватизации, обернувшиеся для большой части общества потерями.

К сожалению, Конституция РФ, раскрывая предметы ведения Совета Федерации (ст. 102) и Государственной Думы (ст. 103), не включила в них охрану и защиту прав человека и гражданина. Если бы вопросы защиты прав человека содержались непосредственно в перечне полномочий Совета Федерации и Государственной Думы, было бы легче определить правовые процедуры, в которых бы осуществлялась такого рода деятельность указанных органов.

 

1 Чичерин Б. Указ. соч. Часть вторая. С. 336.

 

Наряду с разработкой законов, касающихся прав человека, было бы целесообразно устраивать парламентские слушания по этим вопросам, заслушивать ежегодные доклады Комиссии по правам человека при Президенте РФ, создавать программы законодательной деятельности по правам человека, осуществлять контрольные функции за деятельностью правоохранительных органов в этой области.

Следует усилить деятельность исполнительной власти по защите прав и свобод человека, в частности деятельность Правительства РФ, которое, согласно п. “е” ч. 1 ст. 114 Конституции РФ, осуществляет меры по обеспечению законности, прав и свобод граждан, по охране собственности и общественного порядка, борьбе с преступностью.

Что касается судебной власти, защиты ею прав и свобод человека, то об этом написано и сказано много; подробно эта проблема будет раскрыта ниже в одной из глав данной работы.

Укрепление государства должно осуществляться путем последовательного упрочения и совершенствования всех его властей — законодательной, исполнительной, судебной. Раскоординированность властей, несогласованность их действий — свидетельство слабости государственности, невозможности решения ею основных задач, от которых зависит будущее России. В случае необходимости нельзя останавливаться и перед внесением соответствующих изменений в Конституцию. В частности, следует, на наш взгляд, внести изменения, связанные с повышением роли законодательной власти, наделением ее контрольными функциями в тех сферах, которые связаны с защитой прав и свобод человека и гражданина.

Укрепление Российского государства, способного противостоять внутренним и внешним угрозам, обеспечивать безопасность граждан и общества, — неотложная задача сегодняшнего дня.

Нельзя отождествлять “сильное” государство с тоталитарным государством. Последнее обретает могущество прежде всего путем развития его силовых структур, зачастую не связанных правом. Демократическое государство становится “сильным”, лишь опираясь на право. Замечательный русский философ и юрист И. А. Ильин, насильственно высланный из России в 20-х гг., даже в период наибольшего торжества советской власти пророчески предвидел ее неизбежное падение. Он предсказал и те разрушительные процессы, свидетелями которых мы сейчас являемся. И. А. Ильин считал, что для преодоления распада России необходима “сильная власть”, которая совсем не то же самое, что “тоталитарная власть”. “Сильная власть грядущей России должна быть не внеправовой и не сверхправовой, а оформленная правом и служащая по праву, при помощи права — всенародному правопорядку”1.

Правовая власть — это антипод тоталитаризма, способный обеспечить права и свободы личности, защитить ее достоинство. Если цель тоталитарной государственности — подавление человека, его самобытности, создание усредненного человека, растворенного в псевдоколлективистских началах, то цель правовой власти — употребить свою силу на обеспечение достоинства личности, несовместимого с присопособленчеством и страхом перед властью, опирающегося на предсказуемость действия властей.

Подводя итоги анализа причин слабости российской государственности, следует еще раз подчеркнуть, что они коренятся в несовершенстве ее правовой основы, в правовом нигилизме, а также в том, что права человека не стали главным ориентиром нашего государства и его властей — законодательной, исполнительной и судебной.

4. Важное значение для формирования правового государства имеет признание высшей силы Конституции РФ и ее непосредственного действия. Статья 15 Основного Закона провозглашает высшую юридическую силу Конституции и ее прямое действие и применение на всей территории РФ. Законы и иные правовые акты, принимаемые в Российской Федерации, не должны противоречить Конституции.

Указание на прямое действие Конституции не имеет аналогов в отечественной практике и свидетельствует о том, что Конституция не декоративное украшение общества, а реально действующий законодательный акт, которым следует руководствоваться при рассмотрении конкретных дел в судах и органах исполнительной власти. Это существенный признак правового государства. Запись ст. 15 дополняется и конкретизируется в ст. 18 Конституции, которая провозглашает:

“Права и свободы человека и гражданина являются непосредственно действующими. Они определяют смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти, местного самоуправления и обеспечиваются правосудием”. Признание прав и свобод человека и гражданина непосредственно действующими означает, что человек и гражданин могут осуществлять свои права и свободы, а также защищать их в случае нарушения, руководствуясь Конституцией, ссылаясь на нее. Непосредственное прямое действие конституционных прав и свобод тесно связано с общим принципом высшей юридической силы и прямого действия Конституции РФ. Это один из существенных признаков правового государства, подчеркивающий значение прав и свобод человека как высшей ценности.

 

1 Ильин И. А. Наши задачи. М., 1994. С. 319.

 

Непосредственное действие прав и свобод человека и гражданина является традиционным для ряда правовых зарубежных государств с развитой демократией, высокой правовой культурой. Как отмечалось выше, в отечественной конституционной практике оно сформулировано впервые. В условиях тоталитарного государства права и свободы граждан, закрепленные в Конституции, носили в основном декоративный характер. Суды не могли реально защищать их, ссылаясь на конституционные нормы.

Признание в Конституции РФ прав и свобод человека непосредственно действующими потребует переориентации и профессионального правосознания работников правоприменительных органов и общественного правосознания лиц, проживающих на территории РФ, включения этого принципа в повседневную практику, воспитания политической и правовой культуры населения.

Принцип непосредственного действия прав и свобод не исключает того, что некоторые из них для своей беспрепятственной эффективной реализации нуждаются в конкретизации текущим законом, в разработке правил и процедур, упорядочивающих осуществление и соблюдение прав и свобод. Так, ст. 27 Конституции РФ о праве каждого проживающего на территории РФ на свободное передвижение и выбор места пребывания и жительства конкретизирована в Законе РФ “О праве граждан РФ на свободу передвижения, выбор места пребывания и жительства в пределах Российской Федерации” от 25 июня 1993 г.; ст. 28, провозглашающая свободу совести, развита в Законе РФ “О свободе вероисповедания” от 25 октября 1990 г.; ч. 4 ст. 32 о праве граждан РФ на равный доступ к государственной службе — в Положении о федеральной государственной службе, утвержденном Указом Президента РФ № 2267 от 22 декабря 1993 г. Конкретизированы в текущем законодательстве и ряд других конституционных прав, установлен порядок и способы их осуществления.

Большое значение имеет законодательная регламентация судебных и административных процедур защиты прав граждан. В частности, требует законодательного определения процедуры ст. 33 Конституции РФ, предусматривающая право граждан на индивидуальные и коллективные обращения.

Однако принцип непосредственного действия прав и свобод человека и гражданина означает, что эти права реально принадлежат человеку независимо от того, конкретизированы они в текущем законодательстве или нет, и он может защищать их всеми способами, не запрещенными законом.

Принцип непосредственного действия прав и свобод человека означает и верховенство прав и свобод человека и гражданина в правовой системе государства. Законодательные и иные нормативно-юридические акты государства крайне многообразны, регулируют самые различные сферы общественных отношений. И в этом многообразии приоритет принадлежит правам и свободам человека и гражданина, которые должны выступать главным ориентиром законодательной и правоприменительной практики. Смысл и содержание законов, их применение выверяются тем, насколько они соответствуют обеспечению прав и свобод человека. В правовой системе практически нет законов безразличных, нейтральных к правам человека даже в тех случаях, когда эти законы регулируют отношения, на первый взгляд удаленные от этих прав (например, компетенцию каких-либо органов государства, хозяйственную или финансовую деятельность предприятий и т. д.). В конечном итоге любые законодательные акты замыкаются на сфере прав и свобод человека и гражданина. Если отдельные положения нормативно-юридического акта прямо или косвенно ущемляют права человека, этот акт подлежит отмене в соответствии с установленными процедурами. Особая роль в этом принадлежит Конституционному Суду РФ, который призван разрешать дела о соответствии Конституции законодательных и иных нормативно-юридических актов.

Поэтому соответствие правам и свободам человека —непременное условие законодательной деятельности, важнейшее требование, адресованное Конституцией органам законодательной власти и призванное обеспечить верховенство прав и свобод человека. Это требование обращено и к органам исполнительной власти, для которых система прав и свобод человека и гражданина должна служить естественным ограничителем, не позволяющим в своей нормотворческой и правоприменительной деятельности ущемлять эти права и свободы. В соответствии с Конституцией РФ Правительство РФ призвано осуществлять меры по укреплению законности, прав и свобод граждан (п. “е” ч. 1 ст. 114).

Особое значение имеет рассматриваемое конституционное положение для органов местного самоуправления. При осуществлении своей компетенции, в частности при обеспечении самостоятельного решения населением вопросов местного значения, владения, пользования, распоряжения муниципальной собственностью, осуществления референдумов, выборов и других форм прямого волеизъявления, органы местного самоуправления должны исходить из незыблемости, нерушимости и непосредственного действия основных конституционных и иных прав и свобод граждан как основополагающих принципов своей деятельности. Осуществление этих принципов на уровне местного самоуправления крайне важно для нормальной жизнедеятельности гражданина России.

Непосредственное действие прав и свобод человека и гражданина обеспечивается правосудием, что является признаком реальности и эффективности прав и свобод. Обеспечение прав и свобод правосудием означает, что любые неправомерные действия органов государственной власти, органов местного самоуправления, а также индивидов, посягающие на права и свободы человека и гражданина и ущемляющие их, могут быть обжалованы в суде. В соответствии со ст. 118 судебная власть в Российской Федерации осуществляется посредством конституционного, гражданского, административного и уголовного судопроизводства. Эти формы судопроизводства выступают различными способами судебной защиты прав и свобод человека.

Прямое и непосредственное действие Конституции РФ, к сожалению, еще не стало реальным принципом нашей правовой жизни. Принимается немало юридических актов, противоречащих Конституции (это характерно, в частности, для законодательства значительной части регионов России, которые расширение самостоятельности восприняли как “освобождение” от непременного требования соответствия издаваемых нормативно-юридических актов Конституции). Ущемляются права и свободы граждан, однако многие суды все еще не принимают дела к рассмотрению, если речь идет о праве, записанном в Конституции, но не конкретизированном в текущем законодательстве.

Речь идет опять-таки о низком уровне правосознания и правовой культуры должностных лиц, о конституционном нигилизме. Конституция только тогда может стать Основным Законом жизни, если ее предписания будут обязательны для каждого должностного лица от Президента до рядового работника местной администрации и самоуправления. Признание значимости Конституции и ее прямого непосредственного действия — важное условие формирования правового государства, приоритета и ценности конституционных прав человека и гражданина.

5. Непосредственное действие прав и свобод человека, закрепленных в Конституции РФ, не снимает вопроса о совершенствовании механизмов и процедур (конституционных, судебных, административных и иных), призванных защищать и обеспечивать права и свободы граждан. Это делает надежной государственную защиту прав граждан, которая является важным фактором развития правовой государственности. Напомним прежде всего, что ст. 45 Конституции гарантирует государственную защиту прав и свобод человека и гражданина Российской Федерации.

Гарантированность государственной защиты прав и свобод человека и гражданина непосредственно связана с обязанностью государства признавать, соблюдать и защищать права и свободы человека и гражданина (ст. 2).

С целью обеспечения государственной защиты прав и свобод человека и гражданина Конституция предусматривает систему гарантий, включающую многообразные способы и формы осуществления этой задачи:

1). Прежде всего следует подчеркнуть, что государственная га-рантированность прав и свобод человека и гражданина возможна лишь в условиях демократического правового государства. Как уже отмечалось, ст. 1 Конституции признает Российскую Федерацию таким государством. Права и свободы человека и гражданина исторически возникают с развитием демократии, порождены ею и могут реально существовать и развиваться только в демократическом обществе. Свертывание демократии всегда начинается с ограничений (прямых или косвенных) прав и свобод человека и гражданина. Поэтому для обеспечения прав и свобод необходимо формирование и развитие демократии, утверждение принципов права и ценности личности конституционного, гражданского, административного и уголовного судопроизводства. Все эти формы судопроизводства должны стать эффективными способами защиты прав человека и гражданина.

2). Широко используются административно-правовые способы защиты прав и свобод граждан. Гарантии такой защиты закреплены в ст. 33 Конституции РФ, предусматривающей, что граждане РФ имеют право обращаться лично, а также направлять индивидуальные и коллективные обращения в государственные органы и органы местного самоуправления. Одной из форм обращений являются заявления и жалобы граждан, связанные с ущемлением их прав и свобод. В этой связи необходимо принять закон об обращениях граждан.

3). Юридической гарантией является охрана законом прав потерпевших от преступлений и злоупотреблений властью. Государство обеспечивает потерпевшим доступ к правосудию и компенсацию причиненного ущерба (ст. 52 Конституции РФ).

4). Следует рассчитывать, что право каждого на возмещение государством вреда, причиненного незаконными действиями (или бездействием) органов государственной власти или их должностных лиц, предусмотренное ст. 53 Конституции РФ, займет достойное место в системе юридических гарантий. Практика возмещения государством вреда в прежние годы практически отсутствовала, и сейчас она нелегко пробивает себе дорогу. Поэтому так важно закрепление в Конституции РФ приведенного выше положения.

5). Наконец, в Российской Федерации каждому гарантируется право на получение квалифицированной юридической помощи. В случаях, предусмотренных законом, юридическая помощь оказывается бесплатно (ст. 48 Конституции РФ).

Как видно из изложенного, Конституция предусматривает широкий спектр способов и механизмов защиты прав человека. К сожалению, многие из них пока еще работают крайне слабо. Совершенствование всех механизмов и процедур защиты прав человека — необходимое условие формирования правовой государственности.

Государственная защита прав человека и гражданина не исключает и самостоятельных активных действий каждого по их защите всеми способами, не запрещенными законом. Такой подход расширяет возможности человека и гражданина, которые могут проявлять инициативу, расширять способы отстаивания своих прав и свобод. Такими способами защиты могут быть обращения в средства массовой информации, использование различного рода общественных объединений (партий, профсоюзов), обращения к трудовому коллективу, различного рода собраниям граждан с целью привлечь внимание к нарушению своих (а подчас и не только своих) прав и свобод. Апелляция к общественному мнению является важным средством, дополняющим государственные гарантии защиты прав человека.

Особое значение имеет правозащитное движение, т. е. коллективные действия в форме различного рода объединений для защиты прав и свобод либо как общей задачи, либо как целевой задачи обеспечения интересов определенных категорий населения (инвалидов, детей-сирот, участников войн, жертв политических репрессий и т. д.).

Право человека самостоятельно защищать свои права и свободы впервые было официально сформулировано в Итоговом документе Венской встречи представителей государств — участников Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе. Государства — участники Венской встречи выразили решимость “уважать право своих граждан, самостоятельно или совместно с другими, вносить активный вклад в развитие и защиту прав человека и основных свобод”.

Человеку предоставляется широкий выбор возможностей самостоятельной защиты своих прав. Однако его действия не должны идти вразрез с законами, установленными в обществе: нельзя нарушать общественный порядок; вносить дезорганизацию в работу правоохранительных и других учреждений; публично оскорблять лиц, которые, по мнению индивида, отстаивающего свои права, виновны в их нарушении; создавать ситуации, представляющие угрозу для жизни и здоровья других людей. Недопустимы любые экстремистские действия, противоречащие нормальной жизнедеятельности общества.

6. Формирование правового государства в России крайне затруднено сложной экономической ситуацией. Неупорядоченная приватизация, потеря управляемости экономикой, безудержная инфляция, рост цен, падение курса рубля определили резкую поляризацию общества по признаку отношения к собственности и степени материальной обеспеченности. Сращивание собственности с властью и мафиозными структурами стало неопровержимым фактом нашей жизни. Такая ситуация неизбежно порождает нарушения законов, связанные с переделом денежных и сырьевых ресурсов, стремлением уклониться от налогообложения, незаконным вывозом капитала за границу. Большая часть населения отчуждена от собственности, и попытки рядовых граждан подключиться к деятельности различных акционерных обществ и фондов подчас кончаются неизбежным разорением.

Права рядовых граждан — собственников плохо защищены государством. Это привело к кризису фермерского движения: отменено льготное кредитование, указы Президента не исполняются, формирование рынка земли затруднено политическим противостоянием, решение об освобождении фермерских хозяйств от налогов на 5 лет забыто, установлены налоги, практически непосильные начинающим фермерам.

Серьезные трудности возникают у предпринимателей. Далеко не все выдерживают бремя налогообложения. Не стимулируется развитие отечественного производства, которое неуклонно снижается. Большое число граждан России живут за чертой бедности. Индексация зарплаты и уровня пенсий существенно отстает от инфляционного обесценения рубля. Социальная деятельность государства крайне ограниченна (об этом подробно речь пойдет в следующей главе).

Озабоченность повседневными материальными проблемами отчуждает людей от политики. Их активность резко упала по сравнению с началом 90-х гг., поскольку возможность повышения их материального положения и влияния на власть оказалась минимальной. Скептицизм и неверие в мероприятия, осуществляемые властями, стали нормой нашей жизни.

Велики негативные последствия, связанные с отсутствием реальных перспектив развития общества, обоснованной теории его дальнейшего движения, цели такого движения. Из нашей политической и правовой мысли исчезло понятие социальной справедливости, постепенно исчезает и понятие правового равенства, поскольку в обществе по-прежнему действуют системы привилегий для чиновников, для определенных групп предпринимателей и др. Лишь в марте 1995 г., на четвертом году реформы, власти решились либерализовать внешнеэкономическую деятельность и ликвидировать все таможенные льготы, а также спецэкспортерство, которые позволяли оседать в карманах определенных структур миллиардам рублей. Чрезмерно завышена оплата труда административных властных структур по сравнению с уровнем оплаты труда большинства рабочих и служащих.

Сохранение привилегий и льгот в нашем обществе — это незаконное улучшение статуса одних за счет других, что неизбежно ведет к расколу общества.

Между тем, как уже отмечалось выше, правовое государство способно утвердиться лишь в обществе, основанном на солидарности и согласовании интересов, нравственных началах. После затянувшейся эпохи насилия и подавления свободы личности должен идти поиск новых форм жизни, принципом которой является справедливость и благо всех членов общества. Истинные задачи и цели правового государства — политическая консолидация общества на основе согласования интересов. “В чем же... настоящие задачи и истинные цели государства? — спрашивал Б. Кистяковский. — Они заключаются в осуществлении солидарных интересов людей. При помощи государства осуществляется то, что нужно, дорого, ценно всем людям. Государство само по себе есть всеобъемлющая форма солидарности между людьми, и вместе с тем оно ведет к созданию и выработке наиболее полных и всесторонних форм человеческой солидарности. Общее благо — вот формула, в которой выражаются цели и задачи государства”1.

Всеобъемлющей формой солидарности людей может быть только правовое государство, и на создание такого государства должны направляться усилия всего российского общества.

 

Глава III. Права человека и социальное государство

§ 1. Причины и условия формирования социального государства

1. Понятие социальной государственности возникает в конце XIX — начале XX в. Оно означает появление у государства новых качеств, которых не было у либерального правового государства. В чем причины такого обогащения свойств государства? Означало ли возникновение социального государства отрицание важнейших принципов правового государства или появление социальных функций является новым этапом развития правового государства в изменившихся исторических условиях?

 

1 Кистяковский. Б. Государство правовое и социалистическое//Вопросы философии. 1990. №6. С. 142.

 

Формирование правового государства явилось одним из великих достижений человеческой цивилизации, неразрывно связанных с появлением “первого поколения” прав человека — гражданских и политических. Однако важным свойством развитого государства, признающего равноправие индивидов, является его динамичность, способность реагировать на проблемы, возникающие в обществе. Новые процессы в сфере экономических, политических, нравственных отношений требуют поиска новых параметров взаимоотношений государства и индивида. Вопрос о взаимоотношениях государства и личности в условиях свободной рыночной экономики изначально был в центре противостояния представителей различных течений экономической и политико-правовой мысли буржуазного общества, поскольку он затрагивал важнейшие принципы буржуазного общества — свободу и равенство. Как известно, сформировалось два подхода к данной проблеме. С одной стороны, теория индивиуальной свободы человека, неотделимая от обязанности государства гарантировать эту свободу от чьего-либо, в том числе и своего, вмешательства в эту сферу. Главное — экономическая свобода, а политические права являются лишь средством к охране независимости и индивидуальной свободы личности. Сторонники индивидуальной свободы (А. Смит, Дж. С. Милль, Б. Констан, Д. Локк и др.) понимали, что такая свобода в конечном счете порождает неравенство, что равенство и свобода могут противоречить друг другу, однако свободу они считали высшей ценностью, обеспечивающей развитие индивидуальности и своеобразия личности, устраняющих “уподобление” людей друг другу. Государственное невмешательство — главное условие обеспечения такой “негативной” свободы, которая в конечном счете неизбежно порождает неравенство.

С другой стороны, теория, не отрицающая значимости индивидуальной свободы, но стремящаяся сочетать ее с равенством, с участием государства в обеспечении равенства личностей. Основоположником такой концепции был Руссо, считавший, что принципу равенства должно быть подчинено все, в том числе и власть, задача которой — обеспечение равенства. В таком подходе четко проступает не только негативное понимание свободы (от вмешательства государства), но и ее позитивное понимание как права гражданина на определенные действия государства, связанные, в частности, с обеспечением равенства.

Эти два направления четко обозначились в русской дореволюционной политической мысли, исследовавшей позиции государства по отношению к индивиду. Так, Б. Чичерин отстаивает приоритет свободы и ее независимость от любого вмешательства в экономическую сферу. Такая свобода несовместима с равенством. И хотя Б. Чичерин выступал против крайностей индивидуализма, по его мнению, социальное неравенство — естественный результат “движения промышленных сил”. Поэтому он выступал против вмешательства государства в изменение подобной ситуации, ибо “таков общий закон человеческой жизни, закон, действие которого может прекратиться только при совершенно немыслимом всеобщем уничтожении свободы”1. Если бы государство вместо установления одинаковой свободы для всех вздумало “обирать богатых в пользу бедных”, то это было бы не только нарушением справедливости, но и извращением коренных законов человеческого общежития2.

Иные подходы были у П. Новгородцева. Анализируя новые течения английского либерализма конца XIX в., он отметил: “Современный либерализм стремится продолжать принцип равенства в сторону уравнения социальных условий жизни, но это открывает для государства такую сферу деятельности, которая по своим размерам и возможным последствиям резко отличается от политической практики еще недавнего прошлого. Задача уравнения в правах, которую ставила французская революция, будучи великой по своему принципиальному значению, представляется необычайно легкой по своей простоте сравнительно с программой социальных реформ”3.

Освобождение индивидов от жесткой опеки государства развязало инициативу и самодеятельность людей, способствовало развитию частного предпринимательства и рыночного хозяйства, обеспечило бурное развитие производительных сил, создание новых технологий и в конечном счете — рост национального богатства, упрочение экономической мощи буржуазных государств. Все это подтвердило высокую ценность классического либерализма XVIII в. с его идеями свободы и принципом “laissez—faire”.

Однако уже в конце XIX в. явно обнаружились и негативные последствия, явившиеся результатом реализации идей либерализма и индивидуализма и потребовавшие корректировки некоторых его принципов, в частности принципа негативной свободы, “свободы от” (любого вмешательства, воздействия и т. д.).

 

1 Чичерин Б. Собственность и государство. Часть вторая. С. 326.

2 См.: Чичерин Б. Собственность и государство. Часть первая. 1882. С. 267.

3 Новгородцев П. Указ. соч. С. 340.

 

В этот период стали все более ярко проявляться классовые противоречия в обществе, резкая поляризация между богатством и бедностью, которые могли привести к социальному взрыву и потрясениям. Принцип “равных стартовых возможностей”, осуществляемый при полном невмешательстве государства, неизбежно породил расслоение общества, поскольку далеко не все, даже талантливые и одаренные люди, располагают способностью к жесткой борьбе и конкуренции, принимают “условия игры” рыночной стихии, вписываются в ситуации, предлагаемые принципом негативной свободы.

Индивидуализм, который занимал столь видное место в доктринах классического либерализма, стал обнаруживать “эгоизм и самовлюбленность” (Ф. Хайек). Это в значительной мере противоречило тому изначальному смыслу, который придавался данному понятию либеральными доктринами. В трактовке представителей либеральных течений индивидуализм ассоциировался прежде всего с высокой оценкой самобытности личности. “Основными чертами индивидуализма... явились уважение к личности как таковой, т. е. признание абсолютного приоритета взглядов и пристрастий каждого человека в его собственной сфере деятельности, сколь бы узкой она ни была, а также убеждение в желательности развития индивидуальных дарований и наклонностей”1. По мнению Ф. Хайека, последовательного сторонника либеральных рыночных концепций, именно такой индивидуализм, выросший из элементов христианства и античной философии, впервые полностью сложившийся в эпоху Возрождения, разросся в западноевропейскую цивилизацию.

 

1 Хайек Ф. Указ. соч. С. 183.

2 Токвиль А. Демократия в Америке. М., 1992. С. 373.

 

По мере развития буржуазного общества понятие индивидуализма обеднялось, оно стало ассоциироваться со своеволием и эгоизмом. А. Токвиль рассматривает индивидуализм как “взвешенное, спокойное чувство, побуждающее каждого гражданина изолировать себя от массы себе подобных и замыкаться в узком семейном и дружеском кругу. Создав для себя, таким образом, маленькое общество, человек перестает тревожиться обо всем обществе в целом” . Такое понимание индивидуализма проистекает, по мнению А. Токвиля, “из ошибочности суждений”. В результате индивидуализм “поначалу поражает только ростки добродетели общественного характера; однако с течением длительного времени он поражает и убивает и все остальные и в конечном итоге сам превращается в эгоизм”, т. е. страстную, чрезмерную любовь к самому себе, заставляющую человека относиться ко всему на свете лишь с точки зрения личных интересов и предпочитать себя всем остальным людям1.

Гиперболизация индивидуальных потребностей и пристрастий неизменно приводит к нравственным и социальным деформациям общества, резкой противоположности и противоборству интересов различных его слоев и групп. Исчезает чувство их взаимосвязанности, чувство ответственности и солидарности. Остро ощущая порождаемую этим нарастающую напряженность в обществе и необходимость его социального реформирования, Ф. Д. Рузвельт в 1929 г. выступил против грубого, примитивного индивидуализма, отметив, что “самостоятельно живущий человек”, забывающий об ответственности и взаимозависимости людей, “стал таким же пережитком старины, как человек каменного века”2.

Кризис идей крайнего индивидуализма и классического либерализма начали ощущать представители новых либеральных течений уже в конце XIX и особенно в начале XX в. Возрастание противоречий и напряженности в обществе определили необходимость новых способов реагирования государства на возникшую ситуацию, целью которых было предотвращение революционных взрывов. Их предпосылки формировались под влиянием не только резкой поляризации общества и увеличения степени фактического неравенства людей, но и получившей широкое распространение и признание марксистской доктрины, ориентировавшей на социалистическую революцию и диктатуру пролетариата.

 

1 См.: ТоквильА. Указ. соч. С. 373—374.

2 Шервуд Р. Рузвельт иГопкинс. Т. 1.М., 1958. С. 72—73.

 

Чутко улавливая эти процессы, неолиберальные теоретики выдвинули новое “позитивное” понимание свободы, означающее обязанность государства обеспечивать социально ориентированную политику, выравнивать “социальные неравенства”. Новое “положительное” понимание свободы означало, по словам П. Новгородцева, “целый переворот понятий, который знаменует новую стадию в развитии правового государства”1.

Что реально означало такой подход? Во-первых, возрастание роли государства в воздействии на экономику. Во-вторых, по выражению Л. Дюги, “умаление индивидуалистической доктрины” и обязанность правителей применять “находящуюся в их распоряжении наибольшую силу для дела общественной взаимозависимости. Они должны не только воздерживаться; они должны действовать, и эта обязанность переводится в юридическую обязанность обеспечить обучение и гарантировать труд”2.

В-третьих, попытки “нравственного измерения” экономических процессов, основанные на стремлении ликвидировать нищету и неравенство, установить социальную справедливость.

В-четвертых, определение основных направлений социального реформирования общества, которое создало “второе поколение” прав человека — социально-экономических и культурных.

Таким образом, устанавливались новые параметры отношений между государством и личностью, связанные с обязанностью государства принимать меры, содействующие обеспечению “нового поколения” прав человека. Так возникает идея социального государства, которая получила широкое развитие и признание во второй половине XX в.

Однако идеи социального реформирования общества встретили и продолжают встречать резкое противодействие не только со стороны консерваторов, но и в среде ученых и политиков старого либерализма. И это не случайно, поскольку идея социально ориентированного государства вновь выдвинула на передний план вопрос о соотношении важнейших принципов жизнедеятельности индивидов — принципов свободы и равенства. Социальные функции государства, по мнению сторонников неограниченной экономической свободы, ведут к нарушению “справедливости” свободного рынка, ограничивают права индивида, порождают слой пассивных людей, уповающих на помощь государства и не желающих активно включаться в состязание и конкуренцию свободного рынка. Сам рынок является способом установления истинной справедливости отношений в обществе, обеспечивающим свободу и автономию личности. Социальная ориентация государства — покушение на свободу, поскольку она неизбежно влечет за собой его вмешательство в экономическую сферу, отступление от тех основ, которые были заложены буржуазными революциями.

 

1 Новгородцев П. Указ. соч. С. 340.

2 Дюги Л. Указ. соч. С. 72.

 

Другое направление, отстаивавшее необходимость обеспечения социального равенства, явилось, по мнению П. Новгородцева, результатом крушения старого либерализма, не признающего иного равенства, кроме формально-юридического, и предлагавшего трансформировать идею свободы под влиянием идеи равенства. По мнению Буже, представителя нового французского либерализма конца XIX в., свободное государство не есть состояние, в котором сильные делают что хотят в меру своей силы; это — состояние справедливости, в котором общество сдерживает свободу некоторых для того, чтобы сохранить свободу всех. Асквит (английский либералист начала XX в.) отмечал, что от государства требуется не только устранение юридических препятствий к развитию свободы, но и достижение материальных возможностей для наилучшего проявления свободы: народного образования, решения жилищного вопроса, улучшения условий социальной жизни. Идея Росселя о “призвании государства к моральной, имущественной и социальной реформе” была воспринята противниками этой позиции как “поощрение принципов Робин Гуда, применявшихся им в Шервудском лесу”.

Право человека на достойное существование, выдвинутое русскими либеральными мыслителями Вл. Соловьевым и П. Новгородце-вым1, связывалось с осуществлением социальных реформ.

К полемике, ведущейся в сфере буржуазных либералов (классических и новых) и консерваторов, активно подключился марксизм, который выступил ярым противником социальных реформ, однако использовал в этих целях свои аргументы, резко не совпадающие с аргументами ни сторонников, ни противников реформ буржуазной политической и экономической мысли. В основе борьбы марксизма с реформизмом лежала идея о невозможности улучшения положения трудящихся посредством реформ при сохранении буржуазного строя.

 

1 См.: Новгородцев П. Указ. соч. С. 310—353.

 

Марксизм признавал значение борьбы рабочего класса в капиталистическом обществе за демократические преобразования и улучшение экономического положения трудящихся; однако утверждал, что такая борьба должна подготовлять почву для осуществления пролетарской революции и установления диктатуры пролетариата, ибо проведение реформ в рамках буржуазного строя существенных изменений в положение трудящихся не внесет. Исходя из этого, В. И. Ленин вел решительную, непримиримую борьбу с реформизмом, с “конституционными иллюзиями”, которые могли возникнуть в результате завоевания тех или иных социальных уступок рабочим классом и отвлечь его от революционной борьбы. “Нельзя сделать решительно ни одного шага к правильной постановке тактических задач в современной России, — писал он, — не поставив во главу угла систематическое и беспощадное разоблачение конституционных иллюзий, раскрытие их корней, восстановление правильной политической перспективы”1. В. И. Ленин считал, что движение за реформы используется буржуазией с целью отвлечения масс от революционной борьбы.

2. История опровергла марксистские идеи путем революционного насилия установить всеобщее равенство и справедливость. Однако и в современном мире существует поляризация мнений относительно того, должно ли государство устранять несправедливости, порождаемые рыночными отношениями, выравнивать социальные неравенства, неизбежно возникающие в стихии рынка, стремиться к утверждению справедливости путем создания социальных программ, организации распределительных механизмов.

 

1 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 34. С. 33.

 

Многие буржуазные ученые, например Ф. Хайек, М. Фридмен, считают недопустимым любое вмешательство государства в рыночные отношения во имя справедливости в равенстве, поскольку это противоречит принципам и структурам свободного рынка. Другое современное течение — новый эгалитаризм — четко обозначило тенденцию к выравниванию социального положения людей (Дж. Роулс, К. Дженкинс), смягчению социальных неравенств. “В лице "нового эгалитаризма" выступает своего рода антипод консервативных моделей капиталистического развития, поэтому не случайно виднейшие американские неоконсерваторы активно включились в полемику с ним”1.

Эти позиции буржуазных ученых выходят за пределы сугубо научной полемики; они оказывают непосредственное воздействие на политику государств, на большую или меньшую степень их социальной ориентированности. Несмотря на противодействие идеям социального государства со стороны представителей консервативных, монетаристских концепций, идея социального государства получает все большее признание, воплощается в практике и закрепляется в конституциях современных государств.

В этом отношении интересен опыт ФРГ, которая конституционно провозгласила себя социальным правовым государством. Социальные функции государства стали складываться уже в первые послевоенные годы, когда были заимствованы институциональные структуры, уходящие своими корнями в традиции прошлого, ориентирующиеся на восстановление институтов социальной политики периода бисмарковской империи. Это касалось отношений в области здравоохранения и жилья. Особо следует выделить пенсионную реформу 1957 г., которая “по справедливости считается великим социально-политическим деянием”2.

Принцип социальности государства в той или иной форме выражен в Конституциях Франции, Италии, Португалии, Турции, Испании, Греции, Нидерландов, Дании, Швеции и других государств. Он неразрывно связан с социально-экономическими и культурными правами. Независимо от того, закреплены эти права в конституции государства или нет, развитые государства западного мира не могут отвергать значимость этой категории прав, которые нашли воплощение в важнейших международно-правовых актах — Всеобщей декларации прав человека и Международном пакте об экономических, социальных и культурных правах. Ключевым принципом социально-экономических прав, вокруг которого выстраивается вся их система, является положение, сформулированное в п. 1 ст. 25 Всеобщей декларации прав человека, согласно которому каждый человек имеет право на такой жизненный уровень, включая пищу, одежду, жилище, медицинский уход и необходимое социальное обслуживание, который необходим для поддержания здоровья и благосостояния его самого и его семьи, и право на обеспечение на случай безработицы, болезни, инвалидности и т. д.. Данный принцип развит в п. 1 ст. 11 Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах:

“Участвующие в настоящем Пакте государства признают право каждого на достойный жизненный уровень для него и его семьи, включающий достаточное питание, одежду и жилище, и на непрерывное улучшение условий жизни. Государства-участники примут надлежащие меры к обеспечению осуществления этого права, признавая важное значение в этом отношении международного сотрудничества, основанного на свободном согласии”. Приведенные выше принципы обязывают участвующие в Пакте государства к социальной ориентации их деятельности, обеспечению “второго поколения” прав человека, без чего в конце XX в. невозможно нормальное развитие общества.

 

1 Мальцев Г. В. Буржуазный эгалитаризм. М., 1984. С. 186. 2Вольман Г. Чем объяснить стабильность экономического и политического развития Федеративной Республики Германии//Государство и право. 1992. № 11. С. 134.

 

К числу социально-экономических и культурных прав относятся: право на труд, на справедливую зарплату и равное вознаграждение за труд равной ценности; условия работы, отвечающие требованиям безопасности и гигиены; право на отдых, досуг и разумное ограничение рабочего времени и оплачиваемый периодический отпуск; право на социальное обеспечение, включая социальное страхование; право на охрану семьи, материнства и детства; право на образование; право на участие в культурной жизни; право на пользование достижениями культуры и ряд других. Простой перечень прав “второго поколения” показывает, что их осуществление невозможно без активного содействия государства, и это четко зафиксировано в п. 1 ст. 2 Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах: “Каждое участвующее в настоящем Пакте государство обязуется в индивидуальном порядке (курсив мой. — Е. Л.) и в порядке международной помощи и сотрудничества, в частности в экономической и технической областях, принять в максимальных пределах имеющихся ресурсов меры к тому, чтобы обеспечить постепенно полное осуществление признаваемых в настоящем Пакте прав всеми надлежащими способами, включая, в частности, принятие законодательных мер”.

Таким образом, вопрос о необходимости социальной ориентированности государства, постепенном гарантировании прав “второго поколения” признается международным сообществом. Однако далеко не все государства могут уже сегодня реально защитить все важнейшие права этой группы. Основная причина — состояние экономики страны. Ведь социальная функция может осуществляться в полном объеме лишь при высоком уровне экономического развития, позволяющем разумно перераспределять средства и ресурсы, сохраняя свободу рыночных отношений и предпринимательства.

И здесь возникает важная проблема, состоящая в том, как определить пределы вмешательства государства в экономику, чтобы оно не стало тормозом ее развития, с одной стороны, и обеспечило социальную защиту граждан — с другой. Это наиболее сложная задача, поскольку решение социальных вопросов требует роста производства, “накопления народного богатства”. “Сама мысль о крупных социальных реформах, — писал П. Новгородцев, — могла явиться только в связи с накоплением народного богатства, и без его прогрессивного роста социальные условия не могут развиваться успешно”1. Поэтому важны не только государственные меры по стимулированию производства, обеспечению его непрерывного роста (такие меры могут привести и приводят к накоплению огромных богатств в руках относительно небольшой части общества), но и гибкая налоговая политика государства, его управляющая и распределяющая роль, которые смогли бы обеспечить выравнивание положения различных слоев общества. Речь, разумеется, не может идти о полном материальном их равенстве; нужен поиск путей, исключающих массовое обнищание, приводящих к непрерывному подъему материального уровня существования всех граждан, призванному обеспечить их достойную жизнь.

В практике современных государств, даже высокоразвитых, существуют большие трудности, связанные с обеспечением социально-экономических и культурных прав. Достаточно вспомнить, что в условиях частного предпринимательства, при котором государство не распоряжается трудовыми ресурсами, безработица неизбежна. Поэтому задача государства — минимизировать неблагоприятные последствия безработицы, добиваться роста занятости, выплачивать пособия по безработице. Осуществление любого из указанных выше прав требует постоянного внимания и содействия государства, однако способов решения всех социальных проблем пока не найдено. Не случайно многие буржуазные ученые не признают социально-экономические права субъективными, поскольку они далеко не всегда могут быть защищены в суде. Поэтому ряд государств, например США, не присоединились к Международному пакту об экономических, социальных и культурных правах, ссылаясь именно на это обстоятельство.

 

1 Новгородцев П. Указ. соч. С. 342.

 

Разумеется, процедура реализации экономических прав имеет существенные особенности, отличающие их от политических и личных (гражданских) прав, каждое из которых в случае нарушения может быть защищено в суде.

Поэтому идеи социальной государственности и гарантированность социально-экономических и культурных прав требуют долговременных социальных программ и постоянных усилий государства. В современном мире многие государства сумели обеспечить высокий и достойный уровень жизни своих граждан (ФРГ, Швеция, Дания).

3. Формирование социальной государственности — процесс постоянный и непрерывный, требующий реакции на вновь возникающие ситуации и в экономике, и в политике, и в нравственности.

П. Новгородцев цитирует книгу Самюэля “Либерализм”, в которой отмечается, что силы государства в проведении социальных реформ не безграничны. Одни социальные проблемы слишком сложны, чтобы их решить законодательным путем, другие — слишком тонки и неуловимы, а третьи — слишком много зависят от нравственных причин1.

Трудности, стоящие перед социально ориентированным государством, связаны с тем, что государство должно соблюдать баланс между свободной экономикой и определенными способами воздействия на распределительные процессы в духе справедливости, “выравнивания социальных неравенств”. Отказываясь от ограниченной роли “ночного сторожа” и стремясь обеспечить всем гражданам достойный уровень жизни, государство не должно переступить черту, за которой начинается грубое вмешательство в экономику, подавление инициативы и свободы предпринимательства. Проявляя заботу о повышении социального статуса граждан, государство должно соблюдать меру, которая воспрепятствовала бы освобождению индивида от личной ответственности за свою судьбу и судьбы своих близких. Стремясь создать “общество всеобщего благосостояния”, государство не может использовать административно-командные средства. Его задача применять такие экономические методы, как гибкое налогообложение, бюджет, создание социальных программ.

 

1 См.: Новгородцев П. Указ. соч. С. 341.

 

Опыт развития социальных государств Запада показывает, сколь трудно достижим баланс между рыночной свободой и воздействием государства на экономику. Обеспечение высоких социальных расходов связано с повышением налогообложения, что со временем становится тормозом развития производства. В этих условиях правительство вынуждено временно сокращать социальные программы. Затем наступает период, требующий увеличения социальных расходов в связи с усиливающейся необеспеченностью части общества.

Складывающаяся на различных этапах развития общества конкретная ситуация вызывает приоритет то неоконсервативных, либертаристских доктрин, то либеральных эгалитаристских концепций. Так, в США в 80-х гг., в период пребывания Рейгана у власти, возобладали неоконсервативные, монетаристские модели развития общества. Под их воздействием правительство Рейгана отказалось от реализации более 20 социальных программ, что крайне обострило проблему жилья, страхования по безработице, государственного медицинского страхования. Президент Клинтон взял курс на повышение социальной ориентации государства. Значительно расширены инвестиции и ассигнования на социальные нужды1. Особое внимание уделил Клинтон общегосударственной программе охраны здоровья. Успехи развития экономики уже к концу первого года пребывания Клинтона на посту Президента показали, что в основу его было положено разумное налогообложение. Социальные программы осуществлялись без повышения налогов на абсолютное большинство населения, и прежде всего без дополнительных тягот станового хребта общества — среднего класса. Клинтон в своем президентском послании “О положении страны” подчеркнул, что только самые богатые, только 1,2 процента населения платят более высокие налоги2.

 

1 См.: Ледях И. А. Социальное государство и права человека (из опыта западных стран)//Социальное государство и защита прав человека. М., 1994. С. 28—29.

2 См.: Известия. 1994. 27 янв.

 

Политика в социальной сфере напоминает “челночное движение”. В этом движении проявляется поиск баланса между свободной рыночной экономикой и воздействием государства на ее развитие с целью обеспечения достойной жизни всех граждан. Это своего рода метод разрешения противоречий, который “обеспечивает и относительный прогресс, и относительное равновесие социальных отношений разных классов и групп населения. Все понимают, что иначе усиливается опасность левого или правого радикализма”1.

Поиск такого баланса, который позволил бы сочетать непрерывный рост народного богатства, развитие производства с расширением социальной функции государства, — одно из наиболее важных направлений общественной мысли в конце XX в., когда новые ситуации и гуманитарные идеалы не могут найти опоры в существовавших ранее доктринах. Отсюда и вытекает необычайный интерес к данной проблеме в зарубежной науке, где, наряду с приверженностью к консервативным концепциям отношений государства и гражданина в условиях рынка, четко обозначаются подходы, основанные на либеральных стремлениях утверждения в обществе принципов справедливости. Последние выдвигают теоретическое обоснование курса социальных реформ, программ государства, которые способствовали бы гуманизации жизни в современных буржуазных государствах.

Теория справедливости Дж. Роулса привлекла к себе наибольшее внимание в современной зарубежной науке. “Она отстаивает идею "государства благосостояния", соответствующие перспективы и социальную политику, основанную на перераспределении доходов, по возможности большего их выравнивания средствами, которые принимаются людьми сознательно и добровольно в результате общего согласия, договора”2. Роулс рассматривает общество как кооперацию всеобщей и взаимной связанности индивидов, дающей им стимулы личного участия в общем деле. Из теории социальной справедливости вытекают у него принципы взаимности и братства, функции которых — удерживать членов общества в рамках единства, подталкивать их к сотрудничеству и взаимопониманию3.

 

1 Баглай М. Дорога к свободе. М., 1994. С. 216.

2 Всесторонний анализ концепции Дж. Роулса содержится в  книге Мальцева Г. В. “Буржуазный эгалитаризм” с. 184—214).

3 См.: Мальцев Г. В. Указ. соч. С. 201.

 

Теоретики консервативного толка, отрицающие возможность государственного вмешательства в перераспределение доходов, упрекают Роулса в утопичности и морализаторстве. Тем не менее моральную направленность теории “справедливости как честности” Дж. Роулса нельзя недооценивать. Она ориентирует на цивилизованное решение проблем выравнивания неравенства, апеллируя к идеям гуманности и солидарности членов общества. Поиск таких путей утверждения справедливости имеет давние традиции. Можно вспомнить теорию социальной солидарности Л. Дюги, который уже в начале века считал, что пришло время более гибкого и гуманного политического строя, охраняющего индивида. Этот строй должен покоиться на двух элементах: на понятии социальной нормы, основывающейся на факте взаимозависимости, соединяющей членов человечества и, в частности, членов одной общественной группы, нормы, обязательной для всех, слабых и сильных, больших и малых, правящих и управляемых, а также на децентрализации или синдикалистском федерализме. Новый политический строй развивается с “постоянным умалением индивидуалистической доктрины”, и правители должны применять “находящуюся в их распоряжении наибольшую силу для дела общественной взаимозависимости. Они обязаны не только воздерживаться; они должны действовать, и эта обязанность переводится в юридическую обязанность обеспечить обучение и гарантировать труд”1.

Л. Дюги признавал, что в решении всех социальных вопросов закон взаимозависимости сам по себе бессилен. Нужно нечто большее: чувство жалости к человеческому страданию. “Приобретенное оно или врожденное это чувство... одно из наиболее прекрасных достояний цивилизованного человека XX века, оно должно найти место в нашем положительном политическом строе, который должен иметь в виду всю целостность человека”2.

В советской юридической науке теория Л. Дюги подвергалась резкой критике как попытка замаскировать идеей солидарности растущие противоречия буржуазного строя. Гуманистический, нравственный пафос этой доктрины игнорировался.

В современных условиях вопрос о социальной роли государства — это вопрос не только политический, юридический, но и нравственный. Сводить все проблемы взаимоотношений государства и гражданина к формальным юридическим аспектам, игнорируя нравственные проблемы, невозможно.

 

1 Дюги Л. Указ. соч. С. 72.

2 Там же. С. 75.

 

Стремление к нравственному измерению ситуаций, складывающихся в результате действия законов рынка, было характерно для либеральных теорий, пытавшихся ориентировать общество на солидарность и взаимосвязь. П. Новгородцев критиковал позицию, согласно которой свобода есть освобождение не только от материальных, но и от моральных уз, и отмечал значимость такого нового принципа, как солидарность, который должен дополнить принципы свободы, равенства и братства1.

Признание необходимости социальной деятельности государства как нравственного движения, охватывающего и государственные, и общественные структуры, требует переориентации в теоретических подходах к природе государства. Какие новые направления деятельности возникают у социального государства?

Обобщая деятельность социального государства в ФРГ, Конрад Хессе обозначил ее основные направления, которые являются обязанностью государства:

1). Усиление управления и планирования со стороны государства, которое осуществляет новые задачи: вторгается в те сферы жизни, которые регулировались прежде без его участия; повышается значение государства в экономической и социальной жизни; увеличивается зависимость индивида от этой деятельности. Государственная активность ФРГ в экономической и социальной сфере отражается в ее бюджете: более 50% средств в нем уделяется на социальное регулирование, социальное обеспечение, стимулирование экономики и повышение жизненного уровня граждан.

2). Социальное государство является планирующим, управляющим, производящим, распределяющим; оно является государством, обеспечивающим индивидуальную и социальную жизнь в соответствии с конституционной формулировкой социального правового государства. “Данный конституционный принцип по своей сущности служит обеспечению тех правовых сфер, которые относятся к существу социально-правового государства, таких как право на охрану труда, продолжительность дня, право на социальное обеспечение и социальное страхование, право на создание устава предприятия и договора в тарифах”2.

 

1 См.: Новгородцев П. Указ. соч. С. 373.

2 Хессе К. Основы конституционного права ФРГ. М., 1981. С. 111.

 

3). Выполнение указанных задач является функцией правового государства. “Формирующее и гарантирующее воздействие государственных властей должно служить цели обеспечения человеку достойного существования. Оно служит равенству, понимаемому в качестве справедливого распределения. Оно служит свободе, которая в отличие от времен либерализма XIX в. не исчерпывается защитой индивида от посягательств государства, но является одновременно и вопросом всеохватывающей деятельности, благодаря которой свобода может воплотиться в действительность”1.

Из этих положений видно, что расширение воздействия государства на экономику, вторжение его в те сферы, которые раньше находились вне пределов его деятельности, неотделимы от понимания назначения социального государства. Следует отметить, что в современном мире происходит переориентировка различных систем в определении отношений государства и индивида. Так, страны, в которых господствовала плановая экономика, стремятся внедрять индивидуализм, в то время как страны с рыночной экономикой пытаются сделать рынок более приемлемым с социальной точки зрения. Оба вида общественных систем, основанных на индивиде или государстве, испытывают недостаток в промежуточных институтах, которые могли бы демократически обеспечить влияние социальных групп с различными интересами на общественное развитие”2. Очевидно, что в нынешних условиях необходима теория, сближающая государство и индивида не в плане подавления или ограничения последнего, а как признание неизбежности возрастания социальной функции государства в условиях рыночных отношений. Правильно отмечает Г. Вольман, что высокий уровень социального обеспечения граждан требует “больше государства”3.

4. Не вступает ли возрастание роли государства в противоречие с первоначальным замыслом правового государства как образования, отстраненного от экономики и ограничивающегося ролью “ночного сторожа”, наделенного лишь охранительными функциями по отношению к свободе индивида? Не является ли возникновение социальных функций государства, которые упорядочивают экономические отношения с целью устранения резких неравенств, отрицанием самой сущности правового государства?

 

1ХессеК. Указ. соч. С. 112.

2 См.: Трудовая этика как проблема отечественной культуры: современные аспекты (Материалы “круглого стола”)//Вопросы философии. 1992. № 1. С. 22.

3 Вольман Г. Указ. соч. С. 134.

 

На наш взгляд, следует исходить при ответе на данный вопрос из сущности правового государства в единстве всех его признаков — приоритета прав человека, построения государственной и общественной жизни на принципах права, разделения властей, взаимной ответственности индивида и государства. “Новое поколение” прав человека включается в систему приоритетов государства, обязывает его предпринимать меры по обеспечению этих прав, оказывать воздействие на экономические процессы на основе принципов права. Обогащение каталога прав человека дает импульс развитию новых его функций, новых направлений его деятельности. В этом и состоит приоритет прав человека как системообразующего признака правового государства, как главного ориентира его деятельности. П. Новгородцев правильно увидел в социальном реформировании “новую стадию развития правового государства”, стремление выйти за пределы формального юридического равенства, расширить его путем выравнивания социальных условий жизни. Это означает возрастание гуманизма правового государства, стремление к осуществлению “благородной миссии общественного служения”.

Следует подчеркнуть, что социальная деятельность государства, хотя и в ограниченном объеме, началась значительно раньше возникновения понятий “социальное государство”, “государство всеобщего благоденствия”. Это справедливо отмечает Е. Шмидт-Асман:

“Реальная практическая деятельность государства XIX столетия была менее сдержанной, чем этого требовала его модель. В повседневной управленческой деятельности либеральное правовое государство не отбрасывало традиций государства благоденствия; здесь тоже выдвигались и ставились новые задачи регулирования общественных процессов, например в градостроительстве или пенсионном обеспечении”1.

Поэтому правовое и социальное государство — это не антитезы, а диалектика развития государства, признающего приоритет прав человека и определяющего в соответствии с этим направлением формы и методы деятельности. Становление социального государства — длительный процесс, очень сложный и противоречивый. Удерживать его в определенных правовых границах, не ущемляя свободы одних и не снимая ответственности за свою судьбу с других, помогают уже сформировавшиеся и вошедшие в реальную практику принципы правового государства. На их основе возможна дальнейшая гуманизация государства и общества.

 

1 Государственное право Германии. Т. 1. С. 59.

 

Начальная стадия развития социального государства — ответственность за предоставление каждому гражданину прожиточного минимума. Так, в Германии законодательство о бедных с середины XVIII в. обязывало общины оказывать все большую помощь нуждающимся. В XIX в. эта ответственность переместилась с коммунального уровня на общегосударственный1. В Кодексе социальных законов ФРГ (§ 9 Общей части) указывается, что каждый, кто не в силах самостоятельно добывать себе средства к существованию и не получает при этом никакой посторонней помощи, имеет право на личную и материальную поддержку, которая соответствует его специфическим потребностям, побуждает к самопомощи, обеспечивает участие в общественной жизни, гарантирует достойное человека существование.

Обязанность государства обеспечить достойный уровень жизни каждому находит практическое воплощение в высоких объемах социальных расходов развитых современных государств. Доля социальных расходов в Швеции составляет 1/3 ВНП, в ФРГ и Италии — 1/4, в США и Великобритании — 1/5. Такой уровень социальных расходов, позволяющий реализовать социальное обеспечение, дополнительные пособия по безработице, право на получение образования, жилье, доступ к ценностям культуры, должен опираться на высокоразвитую экономику, принципы права и справедливости, стремление к гармонизации общественных отношений и устранению резких неравенств. Однако даже эти условия не обеспечивают социального благоденствия всех граждан. Процесс развития социального государства не однолинейное поступательное достижение к поставленной цели — обеспечению достойного уровня жизни граждан. Это — сложное и противоречивое определение социальной политики, в котором есть свои успехи и неудачи, взлеты и падения. На уровень социальности государства немалое влияние оказывает политическая ориентация правительств (социал-демократы, консерваторы), соотношение сил политических элит общества.

 

1 Государственное право Германии. Т. 1. С. 67.

 

5. На основе вышеизложенного можно сделать вывод, что основные принципы социального государства — достоинство человека, справедливость, ответственность, преодоление формально-юридического равенства с целью устранения резких расхождений материальных статусов индивидов. Путь к реализации этих принципов, как уже отмечалось, длительный, а по сути дела — нескончаемый. П. Новгородцев писал, что “возлагая на себя благородную миссию общественного служения, оно (государство. — Е. Л.) встречается с необходимостью реформ, которые лишь частью осуществимы немедленно, а в остальном либо вовсе не осуществимы, или осуществимы лишь в отдаленном будущем и, вообще говоря, необозримы в своем дальнейшем развитии и осложнении”1.

Причины этих сложностей не только в степени развитости экономики, но и в вечном противостоянии принципов свободы и равенства. Полная гармонизация этих принципов практически невозможна. Условие их сосуществования — строго сбалансированное ограничение свободы экономической деятельности (преимущественно экономическими, а не юридическими методами) и стремление к постоянному повышению жизненного уровня людей, понимание недостижимости абсолютного фактического равенства. Последнее является следствием разности людей — их способностей, талантов, инициативности, трудолюбия, физического и психического состояния. Поэтому цель социального государства не устранение неравенства, а “выравнивание неравенств”, устранение резкого различия в имущественном положении, повышение социального статуса индивида для обеспечения всем членам общества достойного уровня жизни.

 

1 Новгородцев П. Указ. соч. С. 340.

 

X. Ф. Цахер раскрывает различные средства и способы, которые государство применяет для смягчения социального неравенства. Это социальные коррективы, вносимые в частноправовые отношения (трудовое право, правовая защита квартиросъемщиков и арендаторов), государственное воздействие на общественные отношения (охрана труда, надзор за воспитанием, помощь молодежи); обеспечение общедоступности наиболее важных благ и услуг (регулирование цен, обязательность заключения договоров о снабжении энергией и т. п.); предоставление государственных учреждений частным лицам (в сфере обслуживания, образования, здравоохранения); создание благоприятных социальных условий существования посредством установления обязанностей частных лиц (например, по отношению к инвалидам); улучшение социального положения путем государственных выплат (социальных пособий); сглаживание имущественного неравенства за счет средств, мобилизуемых государством (налогов, взносов, пошлин); перераспределение ценностей (например, путем земельной реформы); смягчение экономического неравенства путем обобществления некоторых экономических ценностей или их передачи в общественную собственность и др.1 Поиск способов реагирования государства на социальное неравенство идет постоянно. При этом важно, чтобы социальное государство, реализующее свою ответственность за осуществление экономических, социальных и культурных прав, в то же время не нарушило автономии общественного развития, соблюло “меру свободы” участников экономических отношений, не снизило личного чувства ответственности у адресатов его социальной функции.

Однако как бы ни была сложна роль социального государства в современном обществе, без нее невозможно осуществление не только экономических, социальных и культурных прав, но и прав “первого поколения” — политических и личных. При необеспеченности социальной стороны жизнедеятельности людей, достойного уровня их жизни деформируется вся структура прав и свобод человека: снижается политическая активность, возрастает политическая апатия и неверие в государство, далеко не всегда доступны индивиду юридические гарантии прав и свобод (например, право на защиту). Социальная незащищенность порождается нередко отсутствием основного гражданского (личного) права — права частной собственности. Проблемы материального обеспечения нередко играют решающую роль при проведении выборов в представительные органы, в предвыборной борьбе за пост президента и т. д. Поэтому социальное государство, задача которого — создание условий и ответственность за реализацию “второго поколения” прав человека, оказывает самое непосредственное воздействие на осуществление всего единого комплекса прав и свобод человека.

 

1 См.: Государственное право Германии. Т. 1. С. 68—69.

 

Социальное государство и рыночная экономика в процессе взаимодействия должны преодолевать свои антагонизмы. Понятие социально ориентированной рыночной экономики получает и далее все больше будет получать признание и распространение. Это неизбежный путь гуманизации общественной жизни, снижения противостояний в обществе, формирования солидарности сограждан, повышения нравственности всех социальных групп и индивидов. Современные государства должны не только охранять свободу, но и считаться с необоримым стремлением людей к равенству, которое возникло в давние времена и не уничтожаемо никакими законами рыночной экономики. Об этом блестяще написал А. Токвиль: “Я думаю, что демократические народы испытывают естественное стремление к свободе; будучи предоставлены самим себе, они ее ищут, любят и болезненно переживают ее утрату. Однако равенство вызывает в них страсть, пылкую, неутолимую, непреходящую и необоримую; они жаждут равенства в свободе, и, если она им недоступна, они хотят равенства хотя бы в рабстве... Это справедливо для всех времен и особенно для наших дней. Какие бы люди и какие бы власти ни захотели восстать против этой непобедимой силы, они будут опрокинуты и уничтожены ею”1. Написанные более 150 лет назад, эти слова являются очень современными в наши дни, когда принципы свободы и равенства должны быть гарантированы в границах возможностей развитых государств путем дополнения юридического формального равенства равенством фактическим в тех объемах, которые не окажутся губительными для свободы.

 

1 Токвиль А. Указ. соч. С. 373.

 

 

§ 2. Пути формирования социального государства в условиях реформирования экономических отношений в России

1. Конституция Российской Федерации в ст. 7 закрепляет принцип социальности государства: “Российская Федерация — социальное государство, политика которого направлена на создание условий, обеспечивающих достойную жизнь и свободное развитие человека”. Оценка реалий жизни нашего общества дает основание для вывода о том, что приведенное выше положение Конституции можно расценивать лишь как программную установку, поскольку в нынешних условиях государство не имеет ни долговременной социальной политики, ни стабильной экономики, ни ориентации на принципы права, без которых невозможно осуществление социальной функции. Однако развитие социальной государственности — единственно возможный путь для свободного общества, которым хочет стать Россия. Поэтому важно обратить внимание на причины неблагополучия с осуществлением социальных аспектов государственности и попытаться определить способы их преодоления.

Прежде всего, следует отметить различие условий, в которых происходило формирование социальной государственности в развитых капиталистических государствах, с одной стороны, и условия, в которых выдвигается задача формирования социальной государственности в России — с другой.

Как было показано выше, вопрос о социальных функциях возник на Западе уже в ситуации прочно утвердившейся правовой государственности, когда период агрессивного “первоначального накопления” сменился рынком, в конечном счете действующим в границах права. Признание социальности государства, которое неизбежно связано и с признанием определенного воздействия государства на экономические процессы, не могло в этих обстоятельствах перейти границы права и привести к применению административно-командных методов регулирования экономики. Использование гибкой экономической политики и постоянный поиск баланса между экономической свободой и осуществлением социальной функции стал основным способом осуществления социального назначения государства.

Задача формирования социальной государственности выдвигается в России в условиях, когда она не обрела опоры в праве, в правах человека. Возникает ситуация, при которой социальное государство рассматривается не как новый этап развития правового государства, являющийся следствием обретения последним четких правовых характеристик, нормализующих и упорядочивающих жизнь людей, а в обстановке правовой разрегулированности и нестабильности, правового нигилизма, неуважения к правам индивидов. Это приводит к хищническим способам “первоначального накопления”, несовместимым с правом, активным вторжениям в сферу экономики мафиозных структур и коррумпированных чиновников.

Реформирование экономики не привело к разделению собственности и власти, не создало “среднего слоя” собственников. Подавляющее большинство населения России в результате “ваучерной приватизации” лишилось надежд стать собственниками. Стихийная неупорядоченная приватизация партийно-государственной собственности, вышедшая из-под контроля государства, приводит к превращению бывших государственных монополий в монополии корпоративного типа. Либерализация цен произошла в условиях сохранения монополий. Реальная конкуренция отсутствует. Это ведет к концентрации огромных богатств в руках небольших групп людей и к обнищанию значительной части населения. Перекосы в демонополизации и приватизации не только отодвигают вопрос о выравнивании неравенств, но и ведут к нарушению изначального принципа “равных возможностей”. Идея равенства и автономии индивидов нарушена на старте новых экономических процессов. “Можем ли мы с уверенностью говорить о растущей автономии индивида, если подавляющее большинство этих индивидов не обладает ни гарантированными в достаточной мере правами собственности, ни самой этой собственностью в сколько-нибудь приличных размерах”1.

2. Вопрос о социальной государственности возник на Западе тогда, когда был создан мощный экономический потенциал, позволяющий осуществлять меры по перераспределению доходов, не ущемляя существенно свободы и автономии собственников. Реакцией на любое экономическое неблагополучие (падение производства, стагнация экономики) было неизбежное сокращение социальных расходов. Стало быть, “накопление народного богатства” — непременное условие реальности осуществления социальной функции государства.

Такие условия в России отсутствуют. Происходит резкое падение производства. Не достигнуто пока даже относительной стабилизации экономики. Выпуск промышленной продукции в сопоставительных величинах составляет менее 50% от 1990 г., в машиностроении — менее 40%, в легкой промышленности — менее 30%. Конверсия оборонной промышленности, составлявшей основу советской экономики, происходит очень медленно. Большинство предприятий не могут перестроиться в соответствии с жесткими требованиями рынка и прекращают свое существование, что ведет к утрате экономической способности к самопроизведению. Ухудшается положение товаропроизводителей, многие предприятия становятся банкротами. Инвестиционный потенциал возрастает слабо. Государство имеет огромные внешние долги. Непрерывно увеличивается безработица. Государственная казна пуста, поэтому в государственном секторе, особенно в бюджетных учреждениях, заработная плата низка, она не обеспечивает прожиточного минимума. И даже эти мизерные выплаты задерживаются. У государства образовалась огромная задолженность по заработной плате. Все это происходит на фоне инфляции и безудержного роста цен, а индексация заработной платы и социальных пособий резко отстает от этих процессов. Происходит падение доходов основной массы населения (по данным Госкомстата, доля оплаты труда в совокупных доходах населения быстро падает: с 67% в первом полугодии 1994 г. до 50% в 1995 г.).

 

1 Радаев Вод. Р. В борьбе двух утопий//Вопросы философии. 1992. № 4. С. 7.

 

В сложившейся ситуации более половины граждан оказались за чертой бедности. Параллельно с этим происходит рост неправедно нажитых богатств в руках небольшой части общества, что сопровождается резкой его поляризацией, противостоянием различных социальных групп населения.

Формирование социальной государственности в западном мире осуществлялось в развитом гражданском обществе, которое создает условия с целью решения задач, необходимых для гармонизации общественных отношений, предотвращения катаклизмов и резкого противоборства. Зрелое гражданское общество лучше воспринимает идеи сострадания, благотворительности, заботы о социально не защищенных людях. Несмотря на принцип индивидуализма, культивируемый в буржуазном обществе, забота о бедных и социальные программы борьбы с бедностью воспринимаются как естественная и обязательная функция правительства.

Моральная деградация людей, неизбежная в посттоталитарном обществе, порождает глухоту по отношению к обездоленным людям, а государство не может найти средств для осуществления социальных программ. Следует отметить, что в начале 1996 г. вопросы социальной политики и разработка социальных программ начали привлекать внимание Правительства. Однако реальные средства для их обеспечения весьма ограниченны.

Зрелое гражданское общество, имеющее современные социальные ориентиры, должно заботиться о создании социальных и благотворительных фондов, социально ориентированных профессиональных союзов. Политические партии, претендующие на влияние в обществе, не могут не иметь четких социальных программ и представлений о путях реформирования общества, позволяющих проводить долговременную социальную политику. К сожалению, у большинства многочисленных партий России такие программы содержат самые общие места о необходимости повышения уровня жизни граждан, обеспечения достойного существования.

Социальные задачи государства могут быть осуществлены лишь при поддержке общества, большинства его структур.

3. Разрушение тоталитарного общества и переход к рыночным отношениям привели не только к разрушению старых экономических структур, но и к потере привычных (хотя и иллюзорных) духовных ориентиров — справедливости, равенства, нравственности. Потеря ориентиров общественного сознания не менее трудна, чем перестройка экономических механизмов: она дезорганизует общество, ведет к поляризации общественного сознания, создает противостояние различных социальных слоев.

Любое общество может успешно развиваться, опираясь на четко обозначенные реальные цели, на научно выверенную модель жизнеустройства. В нынешних условиях у нас отсутствует представление о контурах общества, которое мы хотим создать. В частности, нет ясности относительно позиции государства по отношению к гражданину в условиях перехода к рынку. А это одна из важнейших проблем, связанных с социальной защитой человека, с принципами взаимоотношения государства и человека в посттоталитарном обществе.

Назрела необходимость сформулировать концепцию взаимоотношений государства и человека в условиях перехода к рынку. Эта концепция должна ответить на вопросы: берет ли на себя государство функцию социальной защиты прав человека или оставляет его один на один с рыночной стихией; будет (и должно ли) государство регулировать распределительные отношения; правомерно ли перераспределение доходов между различными социальными слоями общества через налогообложение, государственный бюджет, финансирование социальных программ; должно ли государство заниматься “выравниванием” социального неравенства; ведет ли свобода, формирующаяся в экономической сфере, к утверждению социального неравенства; устарели ли идеи равенства в новых условиях, являются ли они мифом или реальностью; можем ли мы создать общество, основанное на принципах социальной справедливости и нравственности, или в условиях рынка следует от них отказаться?

Какова бы ни была модель нового общества (привлекательная или непривлекательная), но она должна быть сформулирована, должны быть определены принципы и устои общества, приходящего на смену тоталитарному режиму.

Модели рыночного общества, которые предлагались на первоначальном этапе реформ, были основаны на жестких стандартах, связанных с борьбой за существование, конкуренцией, минимизацией роли государства в социальной защите прав человека. Эти модели не только утратили былую значимость в развитых государствах, но и не учитывали особенности постсоциалистической экономики и общественного сознания, воспитанного на совершенно иных постулатах. И дело отнюдь не в тех стереотипах, к которым зачастую прибегают и ученые, и журналисты, согласно которым советский гражданин всегда исповедовал иждивенческие настроения, рассчитывая пусть на небольшую, но постоянную поддержку государства. Эти утверждения неверны, поскольку в социалистическом обществе оплата труда была чрезвычайно низкой, а некоторые категории граждан (колхозники) десятилетиями работали за чисто символическую оплату. Люди проявляли чудеса выживания в условиях, когда государство жестко ограничивало любую форму предприимчивости, запрещая или ограничивая даже приусадебное хозяйство. Дело отнюдь не в “потребительских” настроениях граждан бывшего Союза, а в том, что люди болезненно расстаются с идеологическими принципами, если последние отвечают естественному стремлению человека к равенству, справедливости, утверждению достоинства личности. Поэтому необходимо считаться с социальными ожиданиями общественного сознания и стремиться к формированию отношений, в которых государство не будет пассивным созерцателем, индифферентным к положению граждан, включающихся в неведомые им ранее рыночные ситуации. Речь идет не о государственном вмешательстве в развитие экономических процессов, а о государственном содействии, цель которого — выполнение обязанности государства по отношению к человеку, зафиксированной в ст. 25 Всеобщей декларации прав человека и ст. 11 Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах.

Наше общество, сделавшее из марксистской доктрины религию, в нынешних условиях проявляет безразличие к важнейшему вопросу теории и практики — взаимоотношениям государства и гражданина в условиях свободных экономических отношений. Как было показано выше, по мере развития буржуазного общества и в теории, и в практике преобладает подход, связанный с возрастанием социальной функции государства (теория государства всеобщего благоденствия), с расширением социальных программ, выравниванием несправедливости, порождаемой рыночными отношениями. Однако нашему обществу и сегодня навязываются теории консервативного толка, сводящие к минимуму социальную роль государства, которая должна распространяться главным образом на малообеспеченные слои с наиболее низкими доходами. Такие теории неприемлемы в современном мире даже для традиционного буржуазного общества. Тем более неприемлемы они в нашем обществе, которое было ориентировано на социалистические идеалы равенства и справедливости. И хотя эти принципы носили популистский, демагогический характер и реальность опровергала их, общественное сознание формировалось на этих идеалах. Известно, что люди зачастую становятся жертвами собственной пропаганды. Октябрьский переворот мог совершиться лишь в силу привлекательности лозунгов равенства и справедливости, и большевистский режим удерживался не только репрессиями, но и прочно сохранявшейся в обыденном сознании масс верой в осуществление этих лозунгов. Стремление вытеснить эту веру сегодня, заменить ее идеалами свободной конкуренции, соревнования, неизбежно порождающих социальное неравенство, — значит расколоть общество.

Следует при этом учитывать и то, что общественное сознание народов России в течение XX столетия дважды пытались круто изменить, навязывая ему новые идеалы. Первый раз — после победы большевиков, поставивших цель разрушить устои, на которых основывалось массовое сознание. Эта ломка сознания была крайне болезненна и привела к неизбежным его деформациям. Однако, как уже отмечалось, декларации, лозунги, массированная пропаганда привели к тому, что в общественном сознании прочно укоренились идеи равенства и справедливости. Попытки новой переориентации общественного сознания, осуществляемые сегодня, крайне разрушительны и вызывают резкое противодействие со стороны значительной части общества. Игнорирование особенностей общественного сознания неизбежно ведет к социальным катаклизмам, тормозит развитие общества. Однако дело не только в игнорировании состояния общественного сознания, но и в том, что общество должно иметь определенные цели, в которых принципы равенства, свободы и справедливости должны занять определяющее место. Отрицать значимость этих принципов в конце XX в. — значит лишать людей перспективы, освобождать государство от важнейшей миссии воздействия на развитие социальных отношений, пренебрегать ценнейшим опытом ряда современных государств в защите социальных прав человека.

Выше уже отмечалось, что в нашей теории образовался вакуум, нет концепций взаимоотношений государства и гражданина в посттоталитарном обществе. Реакцией на огосударствление общества в условиях тоталитаризма стало умаление роли государства во всех сферах жизни, в том числе и в области распределительных отношений. Однако, освобождая общество от тотального вмешательства государства, его проникновения во все поры общественного организма, нельзя снижать социальную роль государственности. Игнорируя изначальный принцип либеральной доктрины “равных возможностей”, некоторые политики и ученые берут на вооружение выводы консервативных учений о неизбежности и оправданности неравенства в условиях рынка и освобождают государство от социальных функций, правовой и моральной ответственности перед гражданами за их реальный жизненный уровень. Такие идеологические обоснования, не оформившиеся в какую-либо четкую теорию (уже отмечалось, что мы в отличие от западного мира проявляем поразительное безразличие к социальной теории нашего развития), спонтанно врываются на страницы нашей печати, как бы оправдывая те грубые антигуманные процессы “первоначального накопления”, которые происходят в стране.

В общественном массовом сознании формируется неприятие складывающейся ситуации. Б. Чичерин, который был ревностным сторонником экономической и политической свободы, ориентированной прежде всего на элитарные слои, на которые возложено “духовное служение обществу”, предостерегал, что нельзя не принять во внимание требований, стремлений и инстинктов народных масс. “Они составляют существеннейший элемент государственного строя, и все, что идет им наперекор, не может иметь надежды на прочный успех. Водворяясь в обществе, политическая свобода должна тщательно избегать всего, что может оскорбить народное чувство. Всего менее позволительно пренебрежение к тому, что дорого для масс. Презрение к своему и погоня за чужим служат признаком легкомыслия. Всякий, кто изучал условия политического быта, знает, что самое изящное чужеземное растение не пересаживается по произволу в новую среду:

для него надо приготовить почву; где ее нет, растение быстро погибнет”1.

В современной России снова торжествует марксистский подход, экономические идеи которого решительно игнорировали состояние складывавшегося веками общественного сознания с его отношением к собственности как к неотъемлемому праву человека, к труду как к средству обеспечения себя и своей семьи, а не как к способу “служения обществу” при полном игнорировании личного интереса. В результате люди в массе своей разучились уважать право собственности, кому бы оно ни принадлежало, разучились работать, поскольку их личный интерес подавлялся, а государство присваивало себе основную часть прибавочного продукта. Сегодня вновь пытаются внедрить в нашу жизнь новые идеалы, чуждые людям, которые более семи десятилетий были ориентированы на иные ценности.

Государство должно осуществлять свою деятельность с учетом “культурного поля” своей страны, ее традиций, обычаев, даже если последние требуют корректировки, а то и постепенного отказа от них. “Экономические отношения и рыночные структуры не действуют вне культурного поля, трудовой этики, основанной на религии, национальной культуре и традиции (Китай, Япония, США, ФРГ, Мексика, Замбия, Польша)”2.

Игнорирование особенностей “культурного поля” посттоталитарной России, ориентация на консервативные модели рынка, практическое нарушение основного первоначального принципа рынка — “равных возможностей” — создают большие трудности в обеспечении экономических реформ массовой поддержкой. В конце XX в. трудно вдохновить общество на преобразования, если последние не будут опираться на принципы равенства, справедливости и нравственности. Это давно поняли представители современного неолиберализма; но эта простая истина оказалась за пределами внимания нашей общественной мысли.

 

1 Чичерин Б. Собственность и государство. Часть вторая. С. 345.

2 Трудовая этика как проблема отечественной культуры: современные аспекты (Материалы “круглого стола”). С. 22.

 

Политические свободы существуют как бы сами по себе, они не стали средством обеспечения экономической свободы и социальной жизни общества. Во многих программах политических партий и движений важнейшие положения о неразрывной связи политической и экономической свободы отсутствуют. Хотя совершенно очевидно, что народ, обреченный на жалкое материальное существование, становится безразличным к политике, к пользованию теми правами и свободами, которыми его наделяет Конституция.

Тесная связь политической свободы и демократии с экономическими условиями жизни общества была отмечена Н. Бердяевым:

“Очень труден и драматичен вопрос об отношении двух великих символов жизни общества: символа "хлеба" и символа "свободы". Когда начинается движение масс в борьбе за "хлеб", то жертвуют "свободой". Духовную и интеллектуальную свободу защищают лишь небольшие культурные слои”1.

Из этого вытекает, что без консолидации общества, без осознания необходимости солидарности и взаимозависимости всех его слоев, без нравственной опоры наше общество обречено на еще более тяжкие испытания. И эту истину должны осознать прежде всего политики, лидеры политических движений, которые обязаны соединить усилия в целях создания обоснованных социальных программ, обеспечения роста производства, его подъема, формирования надлежащих условий для развития частного предпринимательства.

В нынешних условиях стало едва ли не аксиомой положение о несовместимости политики и нравственности. Тем более отлучается от нравственности экономика. Между тем нельзя игнорировать поиск научной мысли, настойчиво выдвигавшей в XX в. идеи солидарности и взаимозависимости всех членов общества. Пренебрегая этими идеями, а также опытом передовых стран современного мира, легко уклониться от цивилизованного пути развития.

Вполне понятно, что сегодня Российское государство не может взять на себя в полном объеме те социальные обязанности, которые выполняются развитыми зарубежными государствами (ФРГ, Швецией, Данией и др.). Слишком тяжка ситуация в экономике, нравственность общества падает, интересы различных слоев общества резко поляризованы. Государству России предстоит длительный и трудный путь движения к возможности осуществления социальных обязанностей, но эта цель должна быть обозначена, а тенденции и пути ее движения — определены. Здесь недостаточно чисто экономических параметров, нужен учет духовного, психологического состояния общества, “культурного поля”, исторических традиций. Прав М. Бюшер, отмечая, что социально разумный путь перехода к рыночной экономике — это процесс, который нельзя отдавать на откуп ни экономистам, ни рыночным силам1.

Может сложиться впечатление, что “культурное поле” России вполне подготовлено для социальных реформ, поскольку бывший Советский Союз был первым государством мира, который конституционно закрепил достаточно широкую систему экономических прав граждан, дополнив классические буржуазные права “первого поколения” — политические и личные — новым видом прав. В течение долгих лет наша наука и пропаганда утверждали, что Советское государство явилось основоположником прав “второго поколения”, провозгласив их в Конституции 1936 г. Эти права объявлялись результатом реализации марксистской доктрины, обещавшей обеспечить достойный материальный уровень жизни всем трудящимся, но при непременном условии — осуществлении революции, установлении диктатуры пролетариата, уничтожении частной собственности, ликвидации эксплуататорских классов. Сами по себе эти условия создали новое неравенство, а всеобщее огосударствление собственности и уничтожение крестьянских хозяйств выбили почву из-под ног у населения России, лишив его личного стимула в труде. Тем не менее отрицать роль Советского государства в формулировании системы экономических прав было бы неправильно. Однако нельзя не сказать об ошибочности пути, который был избран коммунистической партией для осуществления экономических преобразований. Ей нужны были “великие потрясения, а не великая Россия”. Именно этим объясняется та упорная борьба, которая велась марксизмом против реформизма, являющегося единственным ненасильственным способом преобразования общества, обеспечения справедливости и достоинства личности.

Непримиримая позиция марксизма-ленинизма к реформизму исторически ошибочна; она была опровергнута всем дальнейшим ходом общественного развития. В странах, где совершались социалистические революции, не удалось реально обеспечить достойный материальный уровень жизни всех людей по причинам, о которых было сказано выше: огосударствление собственности, административно-командные методы руководства экономикой, ингорирование личной материальной заинтересованности. В то же время в ряде современных буржуазных государств путем реформ были созданы условия для осуществления объемных социальных программ, развития широкой системы социального обеспечения, здравоохранения, образования и т. д. Хотя, разумеется, нельзя не учитывать и фактора влияния советского опыта, который в значительной мере явился катализатором проведения социальных реформ в капиталистических странах, связанным с боязнью революционных потрясений в обществе. История показала гибельность революционных переворотов, которые несут с собой кровопролитные гражданские войны, разруху, атмосферу ненависти и страха.

Рассматривая вопрос о сущности социальных программ современных государств, нельзя согласиться с тем, что ими взяты на вооружение ценности социализма; в основе этих программ — либерально-демократические ценности, которые имеют давние традиции и, как было показано выше, получили более четкое оформление в неолиберальных концепциях конца XIX в. и особенно в XX в.

Поэтому задача нашего государства — ориентация на эти ценности, которые должны найти достойное место в концепции развития российского общества, отторжение консервативных идей, навязываемых государству некоторыми экономистами и политологами. Вместе с тем необходимо последовательное проведение разумных, экономически обоснованных мер, позволяющих создать базу для социальной государственности, обеспечения нормальных правовых ситуаций для товаропроизводителей, ликвидации монополизма, “честной приватизации”, которые только и могут гарантировать рост общественного богатства; без этого разговоры о социальных обязанностях государства остаются пустым звуком. Государство должно создавать условия для свободного предпринимательства, но последнее не может быть связано лишь с целью личной наживы, ибо пользование собственностью налагает на граждан определенные обязанности и государству небезразлично, как распределяются, на что расходуются получаемые богатства. Достаточно вспомнить те обязанности, которые возлагаются государством на землевладельцев в ряде стран мира.

4. Учитывая особенности нашего посттоталитарного общества с его дезорганизованной экономикой, деформированным общественным сознанием, разрушенными духовно-нравственными ориентирами, необходимо сформулировать принципы взаимоотношений государства и гражданина, которые смогли бы консолидировать общество, предотвратить резкую его поляризацию, снять напряженность. Эти принципы должны заключаться в следующем.

Всемерно содействуя развитию рыночных отношений, государство берет на себя функции социальной защиты гражданина, выражающиеся в системе мер, призванных обеспечить достойный уровень жизни каждого человека, что предусмотрено ст. 7 Конституции РФ.

Учитывая своеобразие экономических отношений, формирующихся на обломках административно-командной системы, трудности перехода к рынку, появление огромной массы населения, оказавшейся за чертой бедности, государство на переходный период сохраняет за собой в преобразованном виде регулирование распределительных отношений. Это выражается в перераспределении доходов между различными социальными слоями общества через установление целесообразной системы налогов, государственный бюджет, финансирование социальных программ, в частности программы борьбы с бедностью.

Государство неизменно учитывает своеобразие и исключительное значение в жизни общества науки (в частности, фундаментальной) и культуры, которые не могут и не должны включаться в рыночные отношения (такое включение может вызвать их полное разрушение и деградацию), осуществляет их постоянное финансирование, поддерживая и развивая фундаментальные научные и культурные программы.

Задача государства в условиях новых экономических отношений — обеспечение социальной справедливости, равноправия, нравственности в отношениях между людьми. Эти принципы могут быть реализованы путем расширения социальных программ, поощрения благотворительной деятельности (в частности, освобождения от налогообложения предпринимательских структур, осуществляющих благотворительную деятельность), воздействия на процесс ценообразования. Последнее возможно на основе устранения монополизма в сфере производства и торговли, и здесь роль государства чрезвычайно велика. Как уже отмечалось, экономическая реформа в России не ликвидировала монополий в важнейших видах производства и сбыта, и это ведет к безудержному росту цен, бремя которых непосильно для большинства населения. Отрицание роли государства в демонополизации и воздействии на ценообразование в переходный период неизбежно приведет к массовому обнищанию народа и формированию тонкого слоя людей, обладающих огромным богатством. Такие явления резко противоречат принципам справедливости, равенства и морали, и порождаются они пассивной позицией государства в распределительных отношениях, отсутствием реальной социальной стратегии в его деятельности.

В качестве долговременной, перспективной цели государство должно ставить перед собой задачу выравнивания положения людей, хотя достижение фактического, а не только юридического равенства в исторически обозримые сроки невыполнимо. Это не означает отрицания идеи равенства, идея эта содержит в себе огромный нравственный потенциал. С этой безудержной тягой людей к равенству и справедливости общество не может не считаться, что и определяет необходимость социально ориентированной политики государства.

Очень интересный подход к решению проблемы правового равенства в посттоталитарном обществе выдвинут В. Нерсесянцем1. В. Нерсесянц разработал концепцию, согласно которой социализм не есть случайная тупиковая ветвь развития общества, а естественный закономерный процесс, ведущий к созданию так называемого цивилизма — постсоциалистического строя, где всеобщее формально-правовое равенство будет дополняться принципиально новым моментом — экономическим равенством всех граждан. Приватизация и десоциализация собственности, проводимые в России, осуществлены таким образом, что экономическое неравенство сохранится. И никакая социальная помощь не может компенсировать разницу между собственником и несобственником. Только преобразование социалистической собственности в равную гражданскую собственность создает условия для “более высокой ступени человеческой свободы, равенства, справедливости и права”2.

 

1 См.: Нерсесянц В. С. Наш путь к праву. М., 1992.

2 Там же. С. 320.

 

Можно высказывать сомнения в реальности предлагаемого В. Нерсесянцем пути создания равной гражданской собственности, но нельзя не согласиться с ним в том, что “наши современные прогрессисты и радикалы, ориентируя дальнейшее развитие социализма на капиталистические образцы как безальтернативные стандарты и формы "общечеловеческих ценностей" и окончательное слово "общецивилизованного процесса", своими социально-исторически консервативными и потому неприемлемыми для общества рецептами и установками усугубляют "безысходность" ситуации и затрудняют поиски действительных перспектив, адекватных реалиям социализма и его действительного места во всемирно-историческом процессе”1.

Именно поэтому обыденное сознание с его оппозицией к исторически устаревшим идеалам, стремлением к равенству ближе к действительному прогрессу и более открыто для поиска ценностей, на которые должно быть ориентировано новое общество.

Определение путей развития нашего общества, пределов воздействия государства на экономическую и социальную сферы, обеспечение регулирующей роли государства в распределении собственности, призванном сформировать слой собственников, “средний класс”, расширение социальной функции государства, означающей возложение на него “миссии общественного служения”, возрастание ответственности государства перед гражданином за создание достойных условий его жизни — важные задачи социальной политики в переходный период.

Концепция социального государства, опирающегося на право, обеспечивающего постепенный переход к равенству, справедливости и нравственности, в посттоталитарном обществе — важный аспект модели нового общества, которое должно быть сформировано в России. Только на основе реализации такой концепции возможно обеспечение социальных, экономических и культурных прав индивидов, заинтересованное участие граждан в политических преобразованиях России, формировании демократического правового общества.

 

1 Нерсесянц В. С. Наш путь к праву. С. 323—324.

 

 Раздел второй Юридические механизмы защиты прав человека

Глава IV. Защита прав и свобод человека и гражданина — функция российской системы конституционного контроля

§ 1. Развитие системы конституционного контроля в Российской Федерации

1. Действующая Конституция РФ определяет Российскую Федерацию как правовое государство (ч. 1 ст. 1), идеи, ценности и принципы которого должны быть положены в основу всего конституционно регулируемого пространства. Права и свободы человека и гражданина, их признание, защита и гарантии утверждаются как основной и определяющий критерий правового характера законодательства и практики его применения. Принцип приоритета прав и свобод человека и гражданина, закрепленный в Конституции РФ, адресован всем ветвям государственной власти, связывает и обязывает их. Принцип связанности государства правами и свободами устанавливается в ст. 2:

“Признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина — обязанность государства”. Чрезвычайно важным принципом представляется и введение прямого запрета антиправового (правонарушающего) закона: “В Российской Федерации не должны издаваться законы, отменяющие или умаляющие права и свободы человека и гражданина” (ч. 2 ст. 55).

Реализация и эффективность этих принципов и норм обеспечивается установлением развернутой системы государственной защиты прав и свобод человека и гражданина, которая венчается деятельностью конституционного правосудия в лице его специального органа — Конституционного Суда РФ. По задачам, объему и способам реализации своей деятельности в сфере конституционного контроля Суд выступает как орган, важнейшей функцией которого является защита прав и свобод человека и гражданина. Такой вывод обусловлен признанием приоритетного значения института прав и свобод в системе основ конституционного строя России; его включение в данный раздел мы считаем и теоретически, и практически принципиально важным. В этой связи особо следует отметить, что в некоторых разработках западных юристов относительно полномочий и роли конституционного суда тезис о защите прав и свобод как основополагающей функции конституционного суда оспаривается и акцент переносится на его функцию в качестве “стража конституции”1. Обоснование этой позиции состоит как в том, что во имя защиты конституции допускается ограничение прав и свобод, так и в тезисе “об относительности” основных прав и политических интересов. Игнорируя конституционную установку о приоритете прав и свобод человека и гражданина, отдельные российские юристы также рассматривают права и свободы как ценность, равнозначную интересам государства. Такое уравнивание представляется неправомерным, ибо оно открывает государству возможности вопреки Конституции манипулировать правами и свободами человека в угоду политической целесообразности. Тем самым деформируется представление о самой сущности и предназначении института конституционного контроля.

Как уже отмечалось, приоритет прав и свобод человека признается неотъемлемым принципом правового государства; более того, их приоритет как высшей ценности действует на всех трех уровнях права — национальном, региональном и международном. Исходя из этих правовых установок как определяющих его деятельность и его решения, Конституционный Суд обеспечивает единство законодательной и судебной практики в защите прав и свобод человека и гражданина. Эта двуединая функция Конституционного Суда — защита Конституции и защита прав и свобод неотделимы и неразрывны. Данная позиция подтверждается и закрепляется и в новом Федеральном конституционном законе о Конституционном Суде РФ. Статья 3 Закона о полномочиях Конституционного Суда начинается с определения целей конституционного правосудия, к которым относит защиту основ конституционного строя, основных прав и свобод человека и гражданина, обеспечение верховенства и прямого действия Конституции РФ. Как видим, все три указанные в законе цели, в сущности, органически связаны с правами и свободами, защита которых становится не только важнейшей, но и сквозной функцией Конституционного Суда.

 

1 См.: Государственное право Германии. Т. 1. С. 279.

 

О том, что именно эта функция является или должна быть ключевой в деятельности органов конституционного контроля, нас убеждают как теоретические выводы, основанные на системном и телеологическом толковании соответствующих конституционных норм, так и сложившаяся практика. В демократических правовых государствах она отмечена в системе конституционного контроля общей тенденцией расширения юридических источников преимущественно с целью обоснования и защиты прав и свобод человека. Особенно наглядно это прослеживается на примере Конституционного совета Франции. В последние годы он существенно расширил конституционное пространство защиты прав и свобод человека, включив в него преамбулу Конституции 1958 г., которая признает юридическую значимость основных прав и свобод, провозглашенных в Декларации прав человека и гражданина 1789 г., а также социальных и экономических прав граждан, закрепленных в Конституции 1946 г. В это пространство включаются и так называемые фундаментальные принципы права, признаваемые законодательством Республики со ссылкой на преамбулу Конституции 1946 г. В качестве источников конституционно гарантированных прав и свобод эти принципы приравниваются по значимости к самой Конституции и толкуются наравне с ее текстом; обычно они выводятся либо из отдельных конституционных положений, либо из совокупности органических законов, либо из свода действующего законодательства, включая и кодексы. Так, например, из конституционной гарантии режима собственности Конституционный совет вывел субъективное право собственника “свободно распоряжаться своим имуществом”1. Конституционный совет в своих постановлениях со всей определенностью указывает на права и свободы, о которых упоминается в преамбуле Конституции, как на критерий, руководствуясь которым Совет осуществляет контроль за конституционностью законов. Так, он обосновал свою позицию по запросу о конституционности закона, предусматривающего контроль за созданием ассоциаций в решении от 16 июля 1971 г.

 

1 Боботов С. В. Конституционная юстиция. М., 1994. С. 84, 95.

 

Определяющая роль института прав и свобод человека при осуществлении конституционного контроля в современном мире стала типичной для многих стран. Сошлемся на пример Австрии. В 1984 г. Конституционный Суд этой страны признал 27 нормативных актов не соответствующими Конституции, из них в 16 случаях по той причине, что они ограничивали одно из основных прав человека, а в 1985 г. Суд объявил неконституционными 33 нормативных акта, из них 22 — на том же основании1.

В условиях становления в Российской Федерации демократического правового государства права и свободы человека и гражданина являются в деятельности Конституционного Суда той доминирующей ценностью, которая определяет его сущность и предназначение. Права и свободы выступают как основополагающий критерий оценки Конституционным Судом соответствия законов и иных нормативных актов Конституции РФ.

Рассматривая защиту прав и свобод как ключевую функцию Конституционного Суда, мы исходим из особо значимого для российской Конституции приципа, согласно которому права и свободы человека являются неотчуждаемыми, принадлежащими ему от рождения, т. е. естественными. Глубинный смысл этой новой для нашего конституционализма характеристики прав человека состоит прежде всего в признании за ними особого приоритетного статуса и соответственно высшей степени защищенности.

2. Тезис о важной роли Конституционного Суда в защите прав и свобод человека прослеживается и подтверждается и в ретроспективе функционирования института конституционного контроля, начиная с Комитета конституционного надзора, созданного в 1989 г. еще в условиях СССР2. Не обладая достаточными полномочиями, не будучи наделенным необходимым механизмом реализации выносимых им заключений и являясь в силу этого в основном совещательным органом, Комитет конституционного надзора тем не менее внес значительный вклад в защиту прав и свобод человека. Объясняется это, на наш взгляд, в основном двумя обстоятельствами. Во-первых, предоставлением Комитету конституционного надзора права возбуждать дела о конституционности по собственной инициативе и, во-вторых, правом принимать окончательные решения только по актам, которые нарушали права и свободы человека, закрепленные в Конституции СССР и международных договорах по правам человека с участием СССР. Отменять другие нормативные акты, не соответствующие Конституции, Комитет не имел права.

 

1 См.: ErmacoraF. Grundn der Menschenrechte in Osterreich. Wien, 1988. S. 309.

2 См.: Шульженко Ю. Л. Конституционный контроль в России. М., 1995. С. 87—114.

 

Используя свои полномочия в этой области. Комитет конституционного надзора признал противоправной практику применения неопубликованных нормативных актов о правах, свободах и обязанностях граждан и указал в качестве обязательного условия применения таких актов их опубликование.

Если принять во внимание, что именно в области регулирования прав и свобод советских граждан сложился и действовал обширный массив подзаконных нормативных актов (постановлений, распоряжений, приказов и инструкций), которые в большинстве своем не публиковались и носили закрытый (“для служебного пользования”) характер и потому не были известны гражданам, то значение этого решения Комитета конституционного надзора невозможно переоценить. К тому же Комитет предписал в 3-месячный срок опубликовать все закрытые акты, в противном случае по истечении этого срока они утратят юридическую силу. В ряде своих заключений Комитет конституционного надзора признал противоречащими Конституции и Международным пактам о правах человека установленные в законодательных актах ограничения свободы передвижения и выбора места жительства в форме прописки; квалифицировал как антиконституционный Указ Президента СССР о запрете проведения демонстраций в центре Москвы.

Однако недостатки в функционировании системы конституционного надзора были настолько очевидны, что в России возникла идея создания института конституционного контроля, осуществляемого Конституционным Судом по типу и образцам, которые получили широкое распространение в послевоенной Европе, включая бывшие социалистические страны. Развитие института конституционного контроля было связано с необходимостью утверждения конституционного правосудия в качестве надежного гаранта демократии, конституционной законности и защиты прав человека от произвола и их массового нарушения. Многолетний опыт деятельности конституционных судов в цивилизованных странах подтверждает их важную роль в реализации данных ценностей. В силу этого конституционные суды считаются неотъемлемой принадлежностью системы правового государства.

Еще до распада СССР Верховный Совет России принял решение о создании Конституционного Суда: Конституция РФ была дополнена статьей 1651, в которой определялись полномочия этого Суда; Закон о Конституционном Суде РСФСР был принят 12 июля 1991 г. В качестве высшего судебного органа конституционного контроля Суд наделялся широкими полномочиями: проверка соответствия Конституции законов, указов Президента, постановлений Правительства, их отмена в случае признания неконституционными; запрет антиконституционных политических партий и общественных объединений; разрешение споров о компетенции различных государственных органов и т. д. Возросла юридическая сила решений Конституционного Суда: постановления Суда о несоответствии Конституции международных договоров и нормативных актов являлись окончательными и не могли быть преодолены повторным принятием нормативного акта; акты, признанные неконституционными, утрачивали юридическую силу и не подлежали исполнению, а органы, издавшие такие акты, обязаны были устранить допущенные в результате их применения нарушения основных прав или законных интересов граждан.

Следует отметить и широкий правовой диапазон решений Конституционного Суда о несоответствии нормативно-юридических актов Конституции. Такие решения распространялись и на положения других нормативных актов, которые были основаны на признанном неконституционным нормативном акте, что указывалось в постановлении Конституционного Суда. В случае отсутствия специального указания эти нормативно-юридические акты не могли применяться судами, другими органами или должностными лицами. Если какие-либо нормативно-правовые акты были отменены или утратили действие в результате принятия нормативного акта, признанного неконституционным, то такие акты вновь обретали утраченную силу (ч. 4 ст. 65). Кроме того. Конституционный Суд мог придать своим постановлениям об антиконституционности обратную силу (но не более чем на три года) и тем самым восстановить прежние правоотношения.

Осуществляя контроль за конституционностью законодательства, Конституционный Суд одновременно выступал гарантом прав и свобод человека. Например, признав в январе 1992 г. неконституционным Указ Президента РФ об объединении в одно ведомство Министерства безопасности и Министерства внутренних дел, Конституционный Суд мотивировал свое решение тем, что такое слияние мощных “силовых” структур может создать реальную угрозу правам и свободам человека и гражданина.

3. В то же время Закон о Конституционном Суде РФ 1991 г. предусматривал и специальную форму защиты прав и свобод — индивидуальную жалобу. Правом индивидуальной жалобы наделялся широкий круг лиц: граждане, иностранцы, лица без гражданства, юридические лица, которые утверждали, что их основные права и законные интересы были нарушены или не защищены решением суда или иного государственного органа, должностного лица. Основанием жалобы по закону являлись нарушения, ставшие результатом: 1) неприменения нормативного акта, подлежащего применению по смыслу Конституции; 2) применения нормативного акта, не подлежащего применению; 3) не соответствующего Конституции истолкования нормативного акта и 4) неприменения соответствующей нормы Конституции, когда она может быть применена непосредственно (ч. 1 ст. 66).

Используемое в Законе применительно к индивидуальной жалобе понятие “правоприменительная практика” позволяло усилить контроль за применением права в различных областях деятельности исполнительной и судебной власти, что в российских условиях того периода имело первостепенное значение для защиты прав и свобод. Такая система была направлена на то, чтобы провозглашенные в Конституции принципы и нормы о правах и свободах человека и гражданина осуществлялись во всех сферах и на всех уровнях функционирования государства и общества, а не оставались бы декларацией, мертвой буквой, как это зачастую имело место в советский период.

В связи с институтом индивидуальной жалобы по Закону 1991 г. следует обратить внимание и еще на одну существенную особенность. Жалоба могла быть принята Судом лишь в том случае, если оспариваемое решение представляло собой обыкновение (ч. 2 ст. 66), т. е. утвердившийся в правоприменительной практике подход, ставший своего рода правовым стереотипом или обычаем. Смысл этой своеобразной формы — обыкновения — состоял в том, чтобы сосредоточить внимание Конституционного Суда на наиболее распространенной управленческой и судебной практике, сопряженной с нарушением прав и свобод человека. Отсюда ряд жестких требований при приеме индивидуальных жалоб, цель которых — отсечь нехарактерные для практики случаи. При этом законодатель исходил из того, что российские граждане обладают конституционным правом обращаться с жалобой в суды общей юрисдикции по поводу нарушения их прав и свобод.

Объявляя правонарушающее обыкновение антиконституционным, Суд оказывал влияние на всю практику, направляя ее в конституционное русло и обеспечивая защиту прав и свобод в системе исполнительной и судебной власти. Особо следует подчеркнуть, что, являясь высшей судебной инстанцией. Конституционный Суд проверял конституционность юридической или, как сказано в законе, правоприменительной практики в том числе и Верховного Суда, если его решения были связаны с нарушением прав и свобод граждан. В этом положении Закона была также реализована идея Конституционного Суда как высшего гаранта прав и свобод граждан.

Если, приняв индивидуальную жалобу к производству и рассмотрению, Конституционный Суд квалифицирует обыкновение, на основе которого принято обжалуемое решение, как антиконституционное, то допущенное нарушение должно быть устранено, а основное право или законный интерес должны быть защищены компетентным органом, если для этого не имеется иных препятствий, кроме устраненных Конституционным Судом (ч. 3 ст. 73). Итак, обыкновение считалось главным условием принятия индивидуальной или коллективной жалобы. Однако по Закону Конституционный Суд мог также рассматривать жалобу на решение, которое хотя и не было принято в соответствии с обыкновением, но по своему характеру и значению способно создать такое обыкновение (ч. 3 ст. 66). С обыкновением Закон связывал и ряд требований к подателю жалобы, в которой он обязан был доказать, что оспариваемое им решение является обыкновением, а также обосновать, что рассмотрение жалобы в Конституционном Суде имеет важное значение для правоприменительной практики (п. 12, 13 ч. 3 ст. 67). Упор на институт обыкновения в качестве основного объекта внимания в деятельности Конституционного Суда был обусловлен особенностями функционирования правоприменительной практики России в советский и постсоветский период. В этой практике, включающей и судебную, у нас складывались обыкновения, подчас искажавшие смысл и объем не только конституционного, но и всего законодательного регулирования прав и свобод, поскольку в основе такой практики лежали, как правило, подзаконные акты различных исполнительных органов (инструкции, приказы, распоряжения), зачастую закрытые, секретные и т. п., вводившие всевозможные дополнительные ограничения прав и свобод, неведомые гражданам.

Введение такой формы индивидуальной жалобы имело целью ограничить поток жалоб, исключив возможность обращаться в Конституционный Суд по любому поводу или отдельным случаям. Как своеобразное условие приема и рассмотрения индивидуальной или коллективной жалобы обыкновение способствовало выявлению не только нарушений конституционных прав и свобод гражданина в каждом отдельном случае, но и пресечению антиконституционности правоприменительной практики.

Нам представляется, что указанные выше требования существенно осложняли для граждан возможность подачи жалобы. Они требовали специальных и профессиональных знаний, информированности относительно правоприменительной практики и способности дать квалифицированную оценку тенденциям ее развития. Очевидно, что оценка жалобы с этих позиций — дело самого Конституционного Суда, который и должен мотивировать отказ в принятии жалобы именно по этим основаниям. Созданный же российским законом фильтр из трудновыполнимых для граждан условий и требований объективно ограничивал возможности граждан обращаться в Конституционный Суд и тем самым препятствовал выполнению им функции гаранта прав и свобод граждан.

Несмотря на отмеченные недостатки, защита прав и свобод граждан была осуществлена в результате многих принятых Конституционным Судом решений. В годовом отчете — послании Верховному Совету РФ “О состоянии конституционной законности в РФ” от 5 марта 1993 г.1 излагаются основные установки и решения Суда в защите прав человека.

 

1 См.: Вестник Конституционного Суда Российской Федерации. 1993. № 1. С. 5,6.

 

В результате рассмотрения ряда индивидуальных жалоб Конституционный Суд признал неконституционной правоприменительную практику по следующим вопросам: увольнение граждан с работы только по причине достижения ими пенсионного возраста Суд квалифицировал как дискриминацию; установление ограничительного срока обжалования незаконных увольнений с работы — как ограничение права на судебную и иную защиту; административный порядок выселения граждан из незаконно занятых жилых помещений с санкции прокурора, но без права судебного обжалования такой санкции — так же как нарушение права на судебную защиту; признал противоправными ограничения возмещения причиненного ущерба определенным сроком выплаты (за три месяца вынужденного прогула) при восстановлении незаконно уволенных на работе1. Проиллюстрируем позицию Конституционного Суда в этой области более подробно двумя решениями.

В Конституционный Суд поступили индивидуальные жалобы Н. М. Ланкиной и семи других граждан с требованием признать неконституционной правоприменительную практику, сложившуюся при рассмотрении жалоб на вступившие в законную силу судебные решения об отказе в восстановлении на работе. Действовавшее в тот период гражданско-процессуальное законодательство РФ не устанавливало каких-либо сроков, в течение которых граждане вправе обжаловать решения судов по любой категории гражданских дел, включая и дела о трудовых спорах. Однако в 1988 г. в Основы законодательства Союза ССР и союзных республик о труде и в Кодекс законов о труде РСФСР были внесены дополнения, которые предусмотрели предельный срок (один год) для обжалования в суд отказа в восстановлении на работе. С учетом этих дополнений суды перестали рассматривать в надзорном порядке такие жалобы, если истек указанный срок. Обратившиеся в Конституционный Суд граждане считали, что отказ проверить достоверность фактов, повлекших увольнение, и рассмотреть доводы заявителей, по существу, ущемляет их право на судебную защиту.

 

1 Всего за период своего существования (1991—1993 гг.) Конституционный Суд рассмотрел шесть дел по жалобам о нарушении прав и свобод, что составило около 20% от общего числа дел; в пяти случаях дела были решены в пользу граждан, права которых Конституционный Суд взял под свою защиту. См.: Шульженко Ю. Л. Указ. соч. С. 122—123.

 

В решении по этому делу Конституционный Суд постановил, что введение в трудовое законодательство ограничительных сроков не только игнорирует возможность судебных ошибок по делам о восстановлении на работе, но и лишает суды полномочий на их исправление. Суд отметил, что допущенное отступление от норм гражданского процесса ухудшило возможности рабочих и служащих защищать свои трудовые права в порядке надзорного судопроизводства. При таких обстоятельствах, когда возникает коллизия норм гражданско-процессуального и трудового законодательства, применению подлежат нормы ГПК. Однако судебная практика по этому пути не пошла. В результате сложившегося обыкновения оказались нарушенными многие положения Конституции РФ: право граждан на судебную защиту, гарантируемое ст. 63 Конституции без каких-либо изъятий; равенство граждан перед законом и судом (ст. 34) и гарантии защиты прав, свобод и законных интересов всеми способами, не противоречащими закону (ст. 61). Суд также определил, что ограничение реальной возможности обжаловать в надзорном порядке отказ в восстановлении на работе не соответствует конституционным гарантиям права работника на справедливые условия увольнения (ст. 14) и тем самым ущемляет право на труд, закрепленное в ст. 53 Конституции.

Конституционный Суд установил и ряд других нарушений Конституции, а также общепризнанных международных норм, относящихся к правам человека. На этом основании 23 июня 1992 г. он принял постановление1, которым признал обыкновение правоприменительной практики, сложившееся после внесения названных выше дополнений в законодательство о труде, не соответствующим Конституции. Одновременно Конституционный Суд предложил Верховному Суду Республики проверить в качестве надзорной инстанции обжалуемые судебные решения и устранить допущенные нарушения права на судебную защиту по делам о восстановлении на работе. Верховному Совету РФ предложено изучить вопрос о необходимости отмены нормы ч. 5 ст. 211 Кодекса законов о труде как не соответствующей Конституции2.

 

1 См.: Ведомости Съезда народных депутатов и Верховного Совета РФ. 1992. № 30. Ст.1809.

2 Законом от 25 сентября 1992 г. эта норма исключена из КЗоТ РСФСР.

 

Еще один пример. Известно, что в практике судов советского периода значительное место занимали так называемые трудовые дела, особенно споры, связанные с незаконным увольнением с работы. Больше 50—60% таких споров решалось в пользу граждан. Однако справедливое судебное решение о восстановлении незаконно уволенного на работе всегда сопровождалось далеко не справедливым предписанием суда выплатить гражданину компенсацию за вынужденный прогул в размере не более трехмесячного заработка (позднее этот размер был увеличен до годового заработка). Между тем граждане зачастую годами ходили по инстанциям в поисках справедливости.

Рассматривая ряд индивидуальных жалоб об ограничениях размера компенсации за незаконные увольнения, Конституционный Суд установил, что применяемые судами Основы законодательства Союза ССР и союзных республик о труде (ст. 22 и 94), Закон СССР “О порядке разрешения индивидуальных трудовых споров” от 11 марта 1991 г. (ст. 27 и 34), Кодекс законов о труде РФ (ст. 213, 214 и 216) послужили основанием для обыкновения правоприменительной практики. Суд признал такую практику антиконституционной, так как она нарушает конституционные принципы справедливости, юридического равенства, возмещения государством ущерба, причиненного человеку незаконными действиями государственных органов и должностных лиц. Исходя из этого, Конституционный Суд предложил Верховному Суду РФ пересмотреть судебные решения о трудовых правах граждан, подавших жалобы в Конституционный Суд. Более того, используя свое право законодательной инициативы (ч. 2 ст. 9 Закона о Конституционном Суде РФ 1991 г.), Суд обратился в Верховный Совет с предложением изучить вопрос об отмене или изменении тех норм законодательства о труде, которые породили антиконституционную правоприменительную практику. Таким образом, Конституционный Суд, действовавший на основании Закона 1991 г., активно участвовал в процессе обновления права и законодательства, содействовал устранению имевшихся противоречий и приведению его норм и практики их применения в соответствие с Конституцией и международными стандартами в области прав человека.

4. Особенно следует отметить, что, проверяя конституционность законов и основанной на них правоприменительной практики, связанных с правами и свободами граждан, Конституционный Суд в процессе разбирательства, при вынесении решений и их обосновании широко использовал весь комплекс международных документов о правах человека1. Опираясь на международно-правовые нормы о правах человека и реализуя свое право законодательной инициативы, а также такие формы, как послания Верховному Совету о состоянии конституционной законности, представления компетентным органам власти, которые в обязательном порядке подлежали рассмотрению, Конституционный Суд оказывал большое влияние на изменение и совершенствование российского законодательства, на приведение его в соответствие с закрепленными на международном уровне стандартами по правам человека. Конституционный Суд заложил основы для последующего закрепления международно-правовых принципов и норм о правах и свободах в новой Конституции РФ 1993 г. В ряде положений Конституции РФ провозглашается приоритет общепризнанных принципов и норм международного права над внутригосударственным правом.

 

1 См.: Карташкин В. А. Права человека в международном и внутригосударственном праве. М., 1995. С. 124—125.

 

 

§ 2. Компетенция, принципы и формы защиты прав и свобод человека и гражданина в Законе о Конституционном Суде РФ 1994г.

Конституция РФ 1993 г. центральное место отводит правам и свободам человека и гражданина, их обеспечению и защите. Важная роль в этом принадлежит Конституционному Суду РФ. В соответствии с новой Конституцией и ее положениями о конституционном судопроизводстве (ст. 118) был принят новый Федеральный конституционный закон о Конституционном Суде, который значительно изменил объем его полномочий по сравнению с прежним Законом и внес определенные структурные, организационные и процедурно-процессуальные коррективы.

1. Не вдаваясь в подробности относительно всех изменений, коротко изложим самые существенные из них. По новому Закону Конституционный Суд не располагает правом законодательной инициативы в неограниченном объеме, как это было раньше, а только по вопросам, отнесенным к его ведению; Суд лишен права рассматривать вопросы по собственной инициативе, что должно гарантировать объективность и беспристрастность его деятельности; Суд не может направлять парламенту послания о состоянии конституционной законности с вытекающими из этого обязательствами для парламента, а равно и направлять представления компетентным органам и должностным лицам, которые обязывали бы их информировать Конституционный Суд о принятых мерах по устранению нарушений норм Конституции. В целях деполитизации деятельности Суда из его ведения изъято рассмотрение исков о конституционности политических партий и общественных организаций. При этом законодатель исходил из общепринятого в системе конституционного правосудия принципа, согласно которому правосудие должно быть вне политики. Этот важнейший постулат воспроизведен в ст. 3 нового Закона о Конституционном Суде, в соответствии с которой Конституционный Суд решает исключительно вопросы права. Этот принцип характерен для конституционного правосудия многих стран. Конечно, право и политика не могут быть в чистом виде отделены друг от друга, а в конституционном государстве не существует свободной от права политики. Запрет решать политические вопросы прежде всего означает, что осуществляемый конституционными судами контроль в области законодательной и правоприменительной деятельности не должен идти далее установления правового содержания Конституции и ранга ее норм. Тем самым посредством права сужается сфера политического воздействия и ограничивается возможность перевода политических вопросов в правовые. Важное значение имеет и то обстоятельство, что Конституционный Суд в любой ситуации, особенно отягощенной политическими катаклизмами и открытой борьбой за власть, рассматривает каждый вопрос и выносит по нему решение в рамках и форме судебного разбирательства, будучи связанным процессуальными нормами, действуя коллегиально и основываясь только на принципах и установлениях права. Все другие способы принятия решений (в узком составе, в срочном порядке, без соблюдения процедуры и т. п.) недопустимы и антиконституционны.

Исключить прямое вторжение Конституционного Суда и его членов в политику и тем самым обеспечить его подлинно независимый статус и престиж объективного арбитра в правовых спорах — этой цели по новому Закону служит и запрет судье состоять членом политической партии или движения, вести политическую пропаганду, участвовать в избирательной кампании, присутствовать на съездах и конференциях и т. п. (ч. 3 ст. 11). Столь жесткие ограничения подсказаны стремлением пресечь возможность возврата к негативной практике чрезмерной политической активности Председателя и членов Конституционного Суда РФ, характерной для предыдущего периода их деятельности. По новому Закону существенно ограничены права и полномочия Председателя Конституционного Суда. Одновременно с изъятием из ведения Конституционного Суда РФ указанных выше полномочий и ограничением некоторых других (права законодательной инициативы в неограниченном объеме, рассмотрения дел по собственной инициативе, о конституционности политических партий и общественных объединений) законодатель в соответствии с Конституцией 1993 г. и Федеральным конституционным законом “О Конституционном Суде РФ” наделил Суд рядом новых важных полномочий. К их числу относятся следующие: право осуществлять толкование Конституции; рассматривать индивидуальные и коллективные жалобы граждан или их объединений о нарушении прав и свобод; рассматривать запросы судов о соответствии Конституции законов, подлежащих применению в конкретном деле. На первый взгляд, сопоставление объема полномочий Конституционного Суда по прежнему и новому Закону может привести к выводу о сокращении полномочий Суда. Однако такое заключение было бы односторонним, ибо сравнивать следует по многим параметрам: по кругу субъектов, наделенных правом на обращение в Суд; по предметам ведения, т. е. по кругу вопросов, рассмотрение и решение которых относится к ведению Суда; относительно процедурных принципов о допустимости запросов, о пределах проверки, о юридической силе решений и т. п. В этом калейдоскопе многих проблем определяющим для нас представляется анализ эффективности форм и принципов, применяемых Судом в деле защиты прав и свобод человека и гражданина.

Если вести сопоставление, беря за основу круг субъектов, обладающих правом индивидуальной или коллективной жалобы, то очевидно, что ч. 1 ст. 66 прежнего Закона содержит более развернутый перечень субъектов, наделенных таким правом. Это — граждане РСФСР, СССР, иностранцы, лица без гражданства, юридические лица. По Закону 1994 г. к ним относятся граждане и объединения граждан, а также “иные органы и лица, указанные в федеральном законе” (ст. 96).

Если же при сравнении законов исходить из общепринятых в системе конституционного правосудия форм контроля, которые непосредственно связаны с функцией защиты прав человека, — абстрактный контроль, конкретный контроль, индивидуальная жалоба, — то закон 1994 г. вводит новую форму конкретного контроля и существенно модернизирует форму индивидуальной жалобы. При таком раскладе вывод о сужении полномочий Конституционного Суда РФ едва ли будет убедительным.

2. Индивидуальная жалоба в российской системе конституционного правосудия, как уже отмечалось, по прежнему Закону о Конституционном Суде, 1991 г., была установлена в форме обжалования обыкновений. По новой Закону о Конституционном Суде подача жалобы не связывается с понятием обыкновения. Согласно ч. 1 ст. 97 этого Закона правом подачи индивидуальной или коллективной жалобы на нарушение конституционных прав и свобод обладают граждане, чьи права и свободы нарушены законом, примененным или подлежащим применению в конкретном деле, или объединения граждан. Кроме того, в ч. 2 этой статьи отмечается, что этим правом обладают также иные лица и органы, указанные в федеральном законе. Тем самым устанавливается своего рода “открытый перечень” субъектов права жалобы: их круг может быть расширен, если это предусмотрено федеральным законом. По сравнению с прежним1 новый Закон о Конституционном Суде не устанавливает в отношении жалобы каких-либо особых требований ее оформления и подачи, а распространяет на нее общие требования, установленные для всех видов обращений, направляемых в Конституционный Суд (ст. 37). Это, на наш взгляд, упрощает процедуру подачи жалобы. В положениях об основаниях допустимости жалобы сформулированы только два требования, которым должна удовлетворять жалоба, чтобы быть принятой Судом к рассмотрению. Во-первых, оспаривается конституционность закона, затрагивающего права и свободы гражданина; во-вторых, речь может идти только о законе, подлежащем применению в конкретном деле, рассмотрение которого завершено или начато в суде или ином органе, применяющем закон (ст. 98). Акцент на факт применения закона по конкретному делу усиливается дополнительным требованием к заявителю — приложить к жалобе копию официального документа, подтверждающего применение либо возможность применения обжалуемого закона при разрешении конкретного дела (ч. 3 ст. 97). Иными словами, гражданин или объединение граждан не могут абстрактно, т. е. вне связи с конкретной и реальной угрозой для своих прав и свобод, обжаловать закон. Таким образом, основанием допустимости жалобы является принцип явной и реальной угрозы для гражданина, исходящей от закона. Аналогичного принципа придерживаются многие зарубежные системы конституционного контроля применительно к индивидуальной жалобе.

 

1 В ч. 3 ст. 67 Закона 1991 г. содержался перечень 18 позиций, которым должна была соответствовать жалоба, чтобы быть принятой Судом к рассмотрению.

 

Важно подчеркнуть, что новый Закон о Конституционном Суде РФ связывает индивидуальную или коллективную жалобу именно с законом. Иногда это служит основанием для вывода о сужении полномочий Конституционного Суда, поскольку считается, что тем самым акты правоприменения остаются за пределами проверки их Судом. Однако нам представляется, что объяснение опоры на закон следует искать, исходя из заложенной в Конституции концепции прав и свобод человека и гражданина. Выдвигая это требование, законодатель, очевидно, руководствуется принципом, согласно которому основным источником регулирования прав и свобод может и должен служить в правовом государстве соответствующий Конституции закон. В свою очередь правоприменительная практика в области прав и свобод также должна основываться на законе; при отсутствии такового применяются нормы Конституции и тем самым утверждается принцип прямого действия Конституции. Конечно же такая установка в определенном смысле исходит из должного, однако она направлена на преодоление все еще существующей практики ориентации на подзаконные акты. Поднимая, таким образом, уровень регулирования и защиты прав и свобод, новый российский Закон о Конституционном Суде способствует упрочению конституционной законности.

При анализе положений Закона об условиях принятия индивидуальной жалобы к рассмотрению, т. е. определения ее допустимости, нельзя не обратить внимание на отсутствие в нем такого общепринятого требования, как использование всех доступных гражданину средств правовой защиты. Это требование расценивается обычно как воплощение идеи о том, что Конституционный Суд должен вмешиваться лишь в исключительных случаях, а индивидуальная жалоба считается чрезвычайным правовым средством защиты прав и свобод человека. К ней нельзя прибегнуть, когда обжалование может быть осуществлено иным путем. Однако эта позиция не имеет абсолютного значения, допускаются исключения. Так, например, руководствуясь этим принципом, Закон о Федеральном конституционном суде Германии тем не менее специально выделяет случаи, когда по жалобе, поданной до рассмотрения вопроса в обычном судебном порядке, Федеральный конституционный суд может вынести решение немедленно, если жалоба имеет общее значение или когда лицу, подавшему жалобу, может быть нанесен тяжкий ущерб, который нельзя будет предотвратить в случае, если это лицо сначала обратится с жалобой в обычном судебном порядке (п. 2 § 90)1. В российском Законе о Конституционном Суде мы не находим аналогичной нормы, непосредственно связанной с процедурой принятия и рассмотрения индивидуальной или коллективной жалобы2. Отсутствие в Законе требования об исчерпании всех правовых средств защиты в качестве условия принятия жалобы в определенной мере облегчает гражданину доступ в Конституционный Суд, освобождая его от необходимости хождения по инстанциям. По смыслу ст. 96 Закона гражданин в связи с применением по его делу нарушающего его права и свободы закона может сразу же обратиться с жалобой в Конституционный Суд. Однако моделируемая Законом ситуация, не предусматривающая исчерпания всех средств, становится внутренне противоречивой, поскольку утверждает правило, согласно которому Конституционный Суд при осуществлении судопроизводства воздерживается от установления и исследования фактических обстоятельств во всех случаях, когда это входит в компетенцию других судов или иных органов (ст. 3). Представляется, что такая установка на самоограничение должна была бы сочетаться с введением в Закон требования о предварительном использовании всех предусмотренных законом средств защиты. Отсутствие последнего позволяет Конституционному Суду уходить от рассмотрения фактических обстоятельств, необходимых для всесторонне обоснованного объективного разбирательства дела в целях установления истины.

В порядке сравнения сошлемся на иную правовую установку, определенную в § 26 Закона о Федеральном конституционном суде Германии. В п. 1 этого параграфа говорится: “ФКС собирает доказательства, необходимые для установления истины. Он может поручить собирание доказательств вне устного разбирательства члену суда или просить об этом другой суд, ограничив поручение указанием на необходимость установления определенных фактов и лиц”.

 

1 Цит. по: ФРГ. Конституция и законодательные акты. М., 1991. С. 328.

2 В ст. 42 “Принятие обращения к рассмотрению” лишь в самой общей форме устанавливается, что “в случаях, не терпящих отлагательства. Конституционный Суд РФ может обратиться к соответствующим органам и должностным лицам с предложением о приостановлении действия оспариваемого акта, процесса вступления в силу оспариваемого международного договора РФ до завершения рассматриваемого дела Конституционным судом РФ”. Буквальный смысл текста этой статьи не позволяет распространить ее и на конституционную жалобу.

 

Анализируя роль Конституционного Суда РФ в защите прав и свобод человека и гражданина и особо выделяя его правозащитную функцию как непосредственно вытекающую из концепции правового государства, конституционного принципа приоритета прав и свобод и других конституционных установлении, мы находим подтверждение этому и в норме Закона о Конституционном Суде. Так, вч. 3 ст. 43 — об отказе в принятии обращения к рассмотрению — особо оговаривается: “В случае, если акт, конституционность которого оспаривается, был отменен или утратил силу к началу или в период рассмотрения дела, начатое Конституционным Судом Российской федерации производство может быть прекращено, за исключением случаев, когда действием этого акта были нарушены конституционные права и свободы граждан”. Мы специально обращаем внимание на эту важную и существенную оговорку как соответствующую и воплощающую конституционный принцип приоритетности прав человека в качестве высшей ценности. Рассматривая ситуацию, сложившуюся в Чечне, Конституционный Суд прекратил производство по неопубликованному Указу Президента РФ от 30 ноября 1994 г., который хотя и был отменен через 10 дней, но в сущности положил начало военным действиям на территории Чечни. Основанием такого решения Суда послужил именно факт отмены Указа. Заместитель Председателя Конституционного Суда в ходе рассмотрения этого дела отмечала, что Указ, фактически вводивший в Чечне чрезвычайное положение, не мог быть секретным и уже поэтому Суд должен был дать ему оценку1. К этому верному суждению необходимо добавить несколько соображений, прямо связанных с правами и свободами человека. Прежде всего, согласно ч. 3 ст. 15 Конституции РФ “любые нормативные правовые акты, затрагивающие права, свободы и обязанности человека и гражданина, не могут применяться, если они не опубликованы официально для всеобщего сведения”. Рассматриваемый Указ нарушил приведенную норму Конституции и в силу этого должен быть признан антиконституционным. Далее, Председатель Суда в одном из выступлений на пресс-конференции аргументировал решение в пользу Указа .ссылкой на отсутствие российского закона о чрезвычайном положении (“по вине Федерального Собрания”), что послужило для Президента РФ препятствием официально ввести чрезвычайное положение в Чечне. Однако в случае пробела в законодательстве прямое действие имеют нормы Конституции. В соответствии же с ч. 3 ст. 56 Конституции в условиях чрезвычайного положения многие основные права и свободы находятся под ее защитой. К ним прежде всего относятся право на жизнь, право на жилище, запрет пыток, насилия и унижающего человеческое достоинство обращения, а также уголовно-процессуальные гарантии, закрепленные в ст. 46—54 Конституции. Наконец, не менее важный довод против решения Суда прямо вытекает из цитировавшейся выше ч. 3 ст. 43 Закона о Конституционном Суде. В ней говорится, что начатое Конституционным Судом производство не может быть прекращено, когда действием оспариваемого акта были нарушены конституционные права и свободы граждан. Из этого положения следует, что Конституционный Суд не вправе был прекращать производство по Указу Президента от 30 ноября 1994 г.

 

1 См.: Феофанов Ю. Вердикт по “чеченскому делу” и особые мнения судей// Известия. 1995. 2 авг.

 

3. Наряду с индивидуальной конституционной жалобой важное значение в защите прав и свобод человека и гражданина имеет широко применяемая в системе конституционного правосудия многих стран форма конкретного контроля. Он осуществляется путем проверки конституционности законов по запросам судов общей юрисдикции, а равно и специализированных судов. Такая форма контроля расширяет возможности защиты прав и свобод граждан, поскольку подключает к защите широкий круг правоприменительных органов — судов.

Учитывая опыт использования этой формы в других странах и ее эффективность в деле защиты прав человека. Конституция РФ ввела в систему конституционного контроля новую форму проверки конституционности законов по запросам судов (ч. 4 ст. 125).

В соответствии с этим в ст. 101 Закона о Конституционном Суде говорится: “Суд при рассмотрении дела в любой инстанции, придя к выводу о несоответствии Конституции Российской Федерации закона, примененного или подлежащего применению в указанном деле, обращается в Конституционный Суд Российской Федерации с запросом о проверке конституционности данного закона”. Последствием внесения запроса по закону является то, что с момента принятия судом решения об обращении в Конституционный Суд и до принятия им постановления производство по делу или исполнение вынесенного судом по делу решения приостанавливается (ст. 103). Эта новая, ранее неизвестная российской системе конституционного контроля форма имеет большое значение. Смысл ее состоит в том, что она должна способствовать внедрению конституционных принципов соблюдения и защиты прав и свобод человека и гражданина, а равно и укреплению конституционной законности в области отправления правосудия, воздействовать в этом направлении на всех участников судебного процесса. Форма конкретного контроля ориентирует суд при рассмотрении дела на поиск наиболее оптимальной в плане защиты прав человека оценки подлежащего применению закона. Отметим по этому поводу, что в процессе применения процедуры конкретного контроля за конституционностью законов в западной доктрине и судебной практике сформировалась следующая установка: если при толковании подлежащего применению закона возникает несколько вариантов прочтения такого закона, то предпочтение следует отдать варианту, который гарантирует защиту прав и свобод человека и исключает возможность их нарушения. Такой подход прочно утвердился в судебной практике конкретного контроля в ФРГ1. Из аналогичной позиции исходит и французский профессор Ф. Люшер, который пишет, что если текст нормы допускает двусмысленное толкование, то ее следует понимать в том смысле, в каком она способна дать наиболее положительный эффект2.

В условиях переходного периода, проведения в России глубинных реформ в области всех отраслей права и соответствующих изменений законодательства значение конституционного контроля в отношении законов по запросам судов невозможно переоценить. Осуществляя разбирательство по конкретному делу, суд общей юрисдикции обязан следить за тем, чтобы подлежащий применению закон полностью соответствовал Конституции.

 

1 См.: Защита прав человека в современном мире. М., 1993. С. 74.

2 См.: Люшер Ф. Конституционная защита прав и свобод личности. М., 1993. С. 23.

 

Осуществление права запроса о соответствии применяемого закона Конституции ставит перед любым судом также и проблему различения права и закона, т. е. выявления правовой сущности закона. В рамках концепции правового государства упор всегда делается именно на правовом характере закона, который по своему содержанию должен соответствовать определенным гуманитарным ценностям, к которым относятся права человека, справедливость, равенство и др. Права человека должны выступать основанием правового пространства в таком государстве, т. е. вся сфера позитивного законодательства должна постоянно соизмеряться с правами человека, получить “человеческое измерение”. Из этого следует, что они выступают высшим легитимирующим источником властных функций государства.

В соответствии с этим в ч. 2 ст. 55 Конституции РФ указывается, что “в Российской Федерации не должны издаваться законы, отменяющие или умаляющие права и свободы человека и гражданина”. Это значит, что законы должны быть правовыми и только верховенство таких законов и их соблюдение создают соответствующий требованиям правового государства режим законности. Рассматриваемое в этом контексте право судов ставить вопрос о конституционности закона обязывает самих судей давать оценку правового содержания закона и тем самым исключить возможность действия и применения неправового, т. е. правонарушающего, закона. Это правомочие — оценивать законы и саму государственную власть с точки зрения прав человека — расширяет ответственность судей за укрепление конституционной законности в государстве и обществе.

Как известно, у российского правосудия нет такой традиции, а по наследству из прошлого досталась антитрадиция действовать в соответствии с инструкциями, разъяснениями, указаниями вышестоящих инстанций. Неподготовленность профессионального правосознания российских судей к соизмерению применяемых законов с принципами права и нормами Конституции с полной очевидностью проявилась, например, в ходе судебного процесса по делу ученого-химика Мирзаянова. Он обвинялся в разглашении государственной тайны в опубликованной им научной статье, в которой ученый выступал против производства и испытаний химического оружия. В 1994 г. его привлекли к уголовной ответственности на основании ст. 71 У К РСФСР. Применяемый закон и уголовное дело находились в прямом противоречии с рядом статей Конституции (ч. 3 ст. 15, ч. 4 ст. 29, ч. 3 ст. 41 и др.), а также нормами международного договора о запрете производства и испытаний химического оружия, участницей которого является Российская Федерация. Московский суд, рассматривавший это дело, пренебрег своим правом запроса относительно соответствия Конституции положенных в основу обвинения нормативных актов. К тому же из-за отсутствия закона о государственной тайне в суде фигурировали ссылки на закрытое Постановление Правительства РФ от 30 марта 1993 г., которое относит “сведения, раскрывающие содержание ранее осуществлявшихся работ в области химического и биологического оружия, либо существо этих работ” к государственной тайне. Однако согласно Конституции перечень сведений, составляющих государственную тайну, должен определяться только федеральным законом.

После длительных проволочек суд вынужден был прекратить дело в отношении Мирзаянова, но по другому основанию — за отсутствием состава преступления. Аналогичная ситуация возникла и в Саратовском областном суде. Коллегия по гражданским делам суда в августе 1995 г. постановила взыскать с воинской части причиненный бывшему военнослужащему Вл. Петренко ущерб, который был нанесен его здоровью во время ликвидации аварии в Чернобыле. Он был направлен туда будучи больным, признанным негодным к работе с радиоактивными веществами. Однако суд оставил без внимания иск Петренко в той части, где речь шла о бесчеловечных, а по сути своей преступных экспериментах, которым он подвергался в лабораториях НИИ ракетных войск на Шиханском полигоне еще до Чернобыля. Как только представитель Министерства обороны начал ссылаться на фигурировавшее и в деле Мирзаянова секретное Постановление Правительства от 30 марта 1993 г. о сведениях, составляющих государственную тайну, суд прекратил исследование обстоятельств, связанных с экспериментами над Петренко, которые изначально нанесли непоправимый вред его здоровью1. Тем самым суд в нарушение ч. 3 ст. 15 Конституции руководствовался секретным нормативным актом. Из этого следует, что в условиях реформ судейский корпус России оказался не готовым и к режиму прямого действия Конституции. Известна практика призывных комиссий военкоматов, отказывающих призывникам в реализации их конституционного права заменить военную службу на альтернативную гражданскую, как это предусматривает ст. 59 Конституции РФ. Однако и суды со ссылкой на отсутствие федерального закона об альтернативной службе и вопреки принципу прямого действия Конституции отказывают в удовлетворении подобных исков. Такое решение принял 1 августа 1995 г. Гагаринский межмуниципальный суд г. Москвы.

 

1 См.: Кислое А. Подопытный лейтенант и опытные генералы// Известия. 1995.5 авг.

 

 

§ 3. Конституционное правосудие и проблемы ограничения прав и свобод

1. Важнейшим аспектом правозащитной деятельности органов конституционного контроля является проблема ограничения прав и свобод и пределы таких ограничений. Как известно, конституции предоставляют законодателю полномочия при определенных условиях и в определенных границах регулировать права и свободы человека и гражданина, издавая законы и соответствующие им нормативные акты, в которых определяются условия, порядок осуществления, гарантии защиты и формы ответственности за их нарушения.

Проблема состоит в том, что регулирование прав и свобод человека зачастую осуществляется через столкновение индивидуальных и публичных интересов, несовпадающих прав и интересов различных индивидов. Освещая эту проблему, известный немецкий юрист Клаус Штерн отмечает, что “все основные права, даже если они исходят из естественных прав человека, имеют предпосылкой своего существования, с одной стороны, наличие государства, которое их гарантирует и защищает, с другой — противостояние именно этого государства основным правам. Из этой дилеммы, — считает он, — может быть только один выход: провести тонкое, дифференцированное разграничение между сферой защиты основных прав и их ограничениями”1.

 

1 Государственное право Германии. Т. 2. С. 185.

 

Установление границ и пределов действия прав и свобод является одной из наиболее сложных проблем юридической системы. Решая ее, законодатель должен руководствоваться принципами и нормами конституции. Установленные им ограничения в основном и составляют предмет деятельности органов конституционного контроля. Исходя из посылки о том, что конституционные ограничения выступают показателем, позволяющим определять степень свободы и защищенности личности, конституционные суды решают, насколько вводимые ограничения соответствуют принципам правового государства и демократии, конституции и общепризнанным принципам международного права. В практике конституционных судов, а также региональных и международных органов по защите прав человека сложился ряд принципов и концептуальных установок для определения конституционности вводимых и применяемых органами государственной власти ограничений прав и свобод. К их числу относится отсылка к закону 1. Согласно данному принципу нормативное регулирование прав и свобод человека, а также их ограничения могут быть осуществлены только на уровне закона, соответствующего общим положениям конституции относительно допустимости и объема вводимых ограничений.

Другим важным принципом оценки конституционности законов и иных нормативных актов считается соразмерность или запрет чрезмерных ограничений. Смысл его в том, чтобы выяснить, действительно ли опасность для конституционного строя и правопорядка настолько велика и реальна, что законодатель обязан предпринять меры и ограничения прав и свобод человека, соразмерные возникшей угрозе. Особые сложности и конфликты возникают в отношении тех прав и свобод, для которых конституция не устанавливает прямых оговорок, сужающих их содержание.

Выход из такой ситуации конституционные суды ряда зарубежных стран находят в принципе сохранения сущностного содержания прав и свобод, смысл которого в установлении дополнительных правозащитных гарантий против чрезмерных ограничений. Это требование нацелено на обеспечение сущностного содержания прав и свобод; оно используется как заслон против опасности “опустошения” этих прав, как панацея от многочисленных отсылок к закону, когда парламент может ввести такие ограничения, которые “выхолостят” содержание регулируемого права и свободы человека. Из этого следует, что ограничения должны быть сведены к необходимому минимуму, а чрезмерные ограничения — запрещены. Теория и практика установления ограничений основывались на том, что такие ограничения находятся в зависимости от специфических условий существования каждого государства и устанавливаются им самостоятельно. Однако в современных условиях международное сообщество выводит эту проблему за пределы внутренней компетенции государства. Основные международные документы по правам человека определяют принципы введения ограничений, необходимых и допустимых в демократическом обществе, а также их пределы. Такие ограничения подразделяются на общие, перечисляющие условия, цели и пределы ограничений, и специальные, сопровождающие конкретные права и свободы. Всеобщая декларация прав человека (ст. 29) и Международные пакты о правах человека указывают следующие основания и условия возможных ограничений: они могут вводиться только на уровне закона; исключительно с целью соблюдения и уважения прав и свобод других и постольку, поскольку это совместимо с природой указанных прав; в интересах удовлетворения справедливых требований морали, обеспечения и охраны государственной безопасности, общественного благосостояния в демократическом обществе. Как видим, все вышеуказанные принципы конституционного правосудия — отсылка к закону, сохранение сущностного содержания, принцип соразмерности, запрет чрезмерных ограничений — в полной мере соответствуют международно-правовым нормам о необходимых и допустимых в демократическом обществе ограничениях.

 

1 В западной доктрине и практике используется термин, который буквально переводится на русский язык как “оговорка о законе”.

 

Некоторые аспекты ограничений в международных документах регулируются более подробно. Так, например, в п. 2 ст. 8 Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах, где речь идет о свободе объединения в профсоюзы и праве на забастовки, специально указывается, что “настоящая статья не препятствует введению законных ограничений пользования этими правами для лиц, входящих в состав вооруженных сил, полиции или администрации государства”. Перечень допустимых ограничений содержится в ст. 12 Международного пакта о гражданских и политических правах применительно к свободе передвижения и свободе выбора места жительства, а равно к праву покидать любую страну (п. 3 ст. 18); применительно к свободе мысли, совести и религии. К ним относятся ограничения, установленные законом и необходимые для охраны общественной безопасности, порядка, здоровья и морали, равно как и основных прав и свобод других лиц. Аналогичные критерии ограничений устанавливаются в отношении права на свободу выражения мнения, свободу собраний, ассоциации и некоторых других. В полном соответствии с этими установками российская Конституция дает в ч. 3 ст. 55 перечень допустимых ограничений прав и свобод человека и гражданина.

2. Проблема ограничений прав и свобод человека стала решающей при рассмотрении Конституционным Судом РФ дела о проверке конституционности ст. 12 Закона СССР “О порядке разрешения коллективных трудовых споров (конфликтов)” от 9 октября 1989 г. Закон СССР предусматривал ограничения права на забастовку в отношении ряда организаций, учреждений, предприятий и некоторых отраслей промышленности. Не устанавливая точные пределы ограничений, проистекающие из смысла и предназначения регулируемого права на забастовку, законодатель ввел запрет, препятствующий осуществлению содержательной сущности этого права, а именно использованию забастовки в качестве средства защиты профессиональных, социальных и экономических интересов работников. Тем самым установленный законодателем запрет затрагивал саму сущность права на забастовку, что противоречит ст. 18 Конституции РФ, поскольку такое ограничение несовместимо с природой данного права, с его конституционными гарантиями.

О несоответствии ст. 12 указанного Закона Конституции РФ свидетельствует и отсутствие среди названных в ней средств защиты законных прав и интересов граждан права на защиту в судебном порядке как важнейшего средства защиты прав и свобод человека и гражданина в правовом государстве, предусмотренного ст. 46 Конституции РФ. Крайне жесткий режим регулирования права на забастовку по ст. 12 позволяет исполнительным и правоохранительным органам без достаточных и необходимых правовых оснований запрещать забастовки. Устанавливая чрезмерные ограничения предусмотренного в ч. 4 ст. 37 Конституции РФ права на забастовку, ст. 12 Закона “О порядке разрешений трудовых споров (конфликтов)” противоречит ст. 46, а также ч. 2 ст. 55 Конституции РФ, которая содержит прямой запрет антиправового (правонарушающего) закона.

Конституционный Суд РФ в п. 2 постановления от 17 мая 1995 г. по этому делу признал, что “установленный частью первой статьи 12 Закона СССР запрет забастовок на предприятиях и в организациях гражданской авиации на основании одной лишь их принадлежности к определенной отрасли не соответствует статьям 37 (часть 4) и 55 (части 2 и 3) Конституции РФ”. Как видим, Конституционный Суд при обосновании своего постановления решал проблему ограничения прав человека с позиций сугубо формального подхода, не раскрывая содержательной стороны устанавливаемых законом ограничений как чрезмерных и, следовательно, недопустимых при регулировании прав и свобод. И лишь в п. 3 постановления Суд указал на необходимость в федеральном законе определить условия и основания ограничения права на забастовку и связанные с этим необходимые компенсационные механизмы и процедуры разрешения коллективных трудовых споров (конфликтов), руководствуясь при этом ч. 2 и 3 ст. 55 Конституции РФ и общепризнанными принципами и нормами международного права. И в приведенном положении Суд в самом общем виде обозначает контуры ограничений права на забастовку, которые должны стать ориентирами при принятии федерального закона.

Опираясь на критерии, которые слагаются в принцип соразмерности (пропорциональности), конституционные суды многих стран (ФРГ, Испания, Австрия, Франция, Италия и т. д.) осуществляют действенный контроль за законодательством, определяя правовую обоснованность (легитимность) ограничения основных прав или их нарушение. Правовую технологию такого обоснования наглядно иллюстрируют решения Конституционного совета Франции относительно ограничения права на забастовку. В решении от 25 июля 1979 г. Совет определил, что законодатель должен осуществлять “необходимое целевое согласование между защитой профессиональных интересов, средством которой является забастовка, и соблюдением общественных интересов, которым забастовка способна причинить ущерб”. Развивая эту позицию в решении от 28 июля 1987 г.. Конституционный совет ставил перед собой цель — определить, являются ли установленные законодателем ограничения оправданными, необходимыми и соразмерными. Конституционный совет признал право законодателя устанавливать такие ограничения, которые позволяют обеспечить необходимый “минимум услуг” (работ) для поддержания нормального жизнеобеспечения в обществе. В этой связи следует отметить, что на Западе под влиянием конституционных судов наметилась тенденция либерализации законодательного регулирования права на забастовку, направленная на сужение его ограничений. Одновременно утвердился принцип, обязывающий бастующих обеспечить необходимый обществу “минимум услуг”.

Особое место проблеме ограничений было отведено Конституционным Судом РФ при рассмотрении дела о проверке конституционности статей 2201 и 2202 УПК РСФСР по жалобе гражданина Аветяна. В отношении него было возбуждено уголовное дело за злостное уклонение от уплаты алиментов и вынесено постановление о применении к нему меры пресечения в виде заключения под стражу, которое исполнено не было вплоть до момента прекращения уголовного дела. Аветян обращался в суды общей юрисдикции с жалобами на незаконность такого постановления и просил его отменить. Однако в рассмотрении жалобы ему дважды было отказано со ссылками на ст. 2201 и 2202 УПК, согласно которым такие жалобы могут быть принесены только реально содержащимся под стражей лицом и рассматриваются судами по месту такого содержания. Эти нормы УПК ограничивают реализацию конституционного права граждан на обращение за судебной защитой. Между тем согласно Конституции допустимые ограничения могут быть введены только в целях защиты основ конституционного строя, нравственности и здоровья населения, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства (ч. 3 ст. 55). Суд разъяснил, что право на судебную защиту ни в каком случае не может вступить в противоречие с данными целями и, следовательно, оно не подлежит ограничению. Поэтому, подчеркнул Суд, право на судебную защиту отнесено по Конституции к таким правам, которые не могут быть ограничены. ни при каких обстоятельствах (ч. 3 ст. 56), а в контексте оспариваемых статей УПК его смысл должен состоять в конкретизации субъективного права на охрану государством достоинства личности, а также ее свободы и неприкосновенности. Суд особо подчеркнул, что личность в ее взаимоотношениях с государством выступает не как объект государственной деятельности, а как равноправный субъект, который может защищать свои права всеми не запрещенными законом способами (ч. 2 ст. 45 Конституции) и спорить с государством в лице любых его органов.

Рассматривая с этих позиций проблему ограничений, Суд уточнил, что неприкосновенность личности, в том числе психическую (давление на сознание и поступки человека), нарушают не только существующие ограничения, но и выявившаяся опасность их применения, прежде всего — угроза потерять свободу. К тому же реально исполненные и неисполненные постановления о заключении под стражу могут быть незаконными, необоснованными. Произволу властей и любой опасности злоупотреблений с их стороны ограничениями прав и свобод личности должно противостоять право на судебное обжалование. Одновременно Суд указал и на то, что ограничение круга лиц, имеющих это право, нарушает положение ст. 19 Конституции РФ о равенстве всех перед судом и законом. Исходя из этого, Конституционный Суд в своем постановлении от 3 мая 1995 г. признал ст. 2201 и 2202 УПК РСФСР не соответствующими Конституции РФ и противоречащими ее статьям: 46 (ч. 1 и 2), 19 (ч. 1), 21 (ч. 1), 22 (ч. 1), 55(ч.3).

В этом обстоятельном и развернутом постановлении Конституционный Суд не только представил свое понимание различных аспектов проблемы ограничения применительно к свободе и неприкосновенности личности, но и выявил систему конституционных механизмов ее защиты от возможных необоснованных ограничений и злоупотреблений ими. Тем самым Суд убедительно проявил свою правозащитную функцию.

Таким образом, главная проблема защиты прав и свобод человека состоит в том, чтобы не допустить злоупотреблений ограничениями. Как справедливо отмечает юрист-международник Р. Мюллерсон, возможность ограничения прав и свобод личности по соображениям обеспечения интересов общества в целом или прав и свобод других лиц всегда таит в себе угрозу если даже не злоупотреблений, то во всяком случае принятия несоразмерных охраняемому общественному интересу ограничительных мер1. В качестве панацеи от таких злоупотреблений, как уже отмечалось, служит принцип соразмерности ограничений прав и свобод и выводимая из него формула о запрете чрезмерных ограничений. Тем самым исключается узаконение эксцессов как в области законодательного регулирования, так и в практике применения ограничительных нормативных актов. Запрет чрезмерных ограничений в процессе законодательной и правоприменительной деятельности означает, что допустимые по Конституции и международным документам о правах человека ограничения должны соразмерно по своему содержанию и объему соответствовать целям вводимых ограничений и могут применяться только для защиты иных равнозначных правовых ценностей. Применяемые средства защиты к тому же должны быть необходимы, оптимально пригодны и соразмерны. Меры, выходящие за пределы тех, с помощью которых можно было бы ликвидировать опасность, и приобретающие чрезмерный характер, недопустимы.

 

1 Сл.: Мюллерсон Р. А. Указ. соч. С. 86.

 

3. С особой остротой проблема ограничений заявила о себе в ходе рассмотрения Конституционным Судом дела о проверке конституционности Указов Президента РФ “О мероприятиях по восстановлению конституционной законности и правопорядка на территории Чеченской Республики” от 30 ноября 1994 г., “О мерах по пресечению деятельности незаконных вооруженных формирований на территории Чеченской Республики и в зоне осетино-ингушского конфликта” от 9 декабря 1994 г., а также Постановления Правительства РФ “Об обеспечении государственной безопасности и территориальной целостности РФ, законности, прав и свобод граждан, разоружения незаконных вооруженных формирований на территории Чеченской Республики и прилегающих к ней регионов Северного Кавказа” от 9 декабря 1994 г. В этих актах предпринятые меры обосновываются необходимостью защиты суверенитета, территориальной целостности, конституционного порядка, государственной безопасности. Как верно отметил судья Конституционного Суда А. Л. Кононов в своем особом мнении, права человека в этом перечне оказались на последнем месте. Между тем согласно Конституции права и свободы человека провозглашаются высшей ценностью и, следовательно, они не могут быть нарушены в угоду иным государственным предпочтениям. К этому следует добавить, что наиболее существенным для проблемы ограничений прав и свобод является критерий соразмерности заявленных целей и средств их достижения. Однако именно в этом отношении в ходе чеченской операции имели место недопустимые злоупотребления введенными ограничениями, ибо акты Президента и Правительства предоставляли исполнителям указанных целей и мероприятий неограниченные полномочия, никак не определяя порядок выбора средств и способов ведения военных действий, соблюдения гуманитарных норм международного права (Женевских конвенций 1949 г. и Дополнительных протоколов к ним 1977 г.), касающихся защиты жертв вооруженных конфликтов немеждународного характера. Нормативные акты исполнительной власти также не предусматривали необходимых правовых средств против незаконного применения ограничений прав человека и злоупотреблений этими ограничениями. В силу этого указанные нормативно-правовые акты стали реальной базой для несоразмерного, незаконного ограничения и массового нарушения основных прав и свобод, закрепленных в гл. 2 Конституции РФ. В результате издание и применение этих нормативных актов сопровождались массовыми жертвами среди мирного населения, бессмысленными бомбежками и разрушениями жилья, уничтожением гражданских объектов, созданием фильтрационных пунктов и т. д. Однако, положив в основу своего решения по чеченскому делу иные принципы и нормы Конституции — о территориальной целостности, неделимости государства, суверенитете — и ссылаясь на полномочия Президента, а также на несовершенство правовых норм по обеспечению безопасности и использованию вооруженных сил и пробелы в законодательстве, Конституционный Суд отказался от анализа и учета наступивших в результате использования этих полномочий и применения оспариваемых нормативных актов последствий, связанных с массовым нарушением прав человека. Такой подход привел к тому, что Конституционный Суд признал Указ Президента РФ от 9 декабря 1994 г. конституционным. Он был принят большинством голосов, а шесть судей, не согласных с таким решением, изложили свое особое мнение1.

 

§ 4. Юридическая сила решений Конституционного Суда РФ

1. Особое значение для эффективности системы конституционного контроля имеют юридические последствия и сила решений Конституционного Суда и механизм их исполнения. Прежний Закон о Конституционном Суде РФ исходил из того, что решения по делам о конституционности правоприменительной практики по своим юридическим последствиям принципиально отличаются от решений по делам о проверке конституционности нормативных актов. В первом случае — решения Суда о неконституционности правоприменительной практики непосредственно не сказывались на силе закона или нормативного акта, который лежал в основе такой практики: издавшие его органы обязаны были лишь изучить вопрос о необходимости отмены или изменения нормативного акта (ч. 4 ст. 73 Закона о Конституционном Суде РФ 1991 г.). В то же время решения Суда по делам о проверке конституционности нормативных актов объявлялись окончательными, обжалованию не подлежали и были обязательны для всех органов власти и управления.

 

1 См.: Вестник Конституционного Суда РФ. 1995. № 5. С. 19—64.

 

Такое различие оставляло открытым вопрос: чему должны следовать правоприменительные органы — решению Суда или нормативному акту?

Как представляется, подобная ситуация противоречит самой сути конституционного правосудия, предполагающего обязательность решений Конституционного Суда для всех органов государственной власти и управления, а также предприятий, учреждений, организаций и должностных лиц (ч. 1 ст. 8 Закона о Конституционном Суде РФ 1991 г.).

В условиях переходного периода от одного общественно-экономического строя к другому, проведения в России правовой реформы, формирования правового государства проблема исполнения решений Конституционного Суда стоит особенно остро. Исходя из необходимости обеспечения конституционной законности, верховенства Конституции и соблюдения законов, защиты прав и свобод человека и гражданина Закон о Конституционном Суде 1994 г., определяя юридическую силу решений, основывается на следующих принципах. Во-первых, его решения являются общеобязательными. Статья б Закона указывает: “Решения Конституционного Суда РФ обязательны на всей территории Российской Федерации для всех представительных, исполнительных и судебных органов государственной власти, органов местного самоуправления, предприятий, учреждений, организаций, должностных лиц, граждан и их объединений”. Во-вторых, решения Конституционного Суда являются окончательными, обжалованию не подлежат; юридическая сила решения Конституционного Суда об антиконституционности закона или нормативного акта не может быть преодолена повторным принятием аналогичного акта В-третьих, решения Конституционного Суда вступают в силу немедленно после их провозглашения; в ст. 80 о сроках исполнения решения принцип незамедлительного действия устанавливается и в отношении исполнения решений, если иные сроки специально не оговариваются в постановлении Конституционного Суда. Решения действуют непосредственно после их вынесения и не требуют подтверждения другими органами и должностными лицами. Нормативные акты или их отдельные положения, признанные неконституционными, утрачивают силу и не подлежат исполнению. В-четвертых, особое значение для исполнения решений Конституционного Суда имеет порядок информирования судов общей юрисдикции, обратившихся с запросами в Конституционный Суд по поводу конституционности закона, подлежащего применению в конкретном деле. Это важно, поскольку обычный суд, обратившись в Конституционный Суд, как правило, приостанавливает производство по делу или исполнение принятого судом решения по делу до вынесения постановления Конституционным Судом. По этому поводу специально указывается, что решения судов и иных органов, основанные на актах, признанных неконституционными, не подлежат исполнению и должны быть пересмотрены в установленных федеральным законом случаях (ст. 79). На основании ч. 3 ст. 79 и ч. 2 ст. 100 Закона Конституционный Суд в своем постановлении может конкретно определить порядок и степень пересмотра принятого ранее судом решения по делу. Так, например, по делу о конституционности ст. 12 Закона СССР “О порядке разрешения коллективных трудовых споров” Конституционный Суд указал, что решение Московского городского суда по этому делу от 19 мая 1994 г. подлежит пересмотру в той мере, в какой эта статья признана п. 2 резолютивной части постановления не соответствующей Конституции РФ. В-пятых, важное значение имеет положение Закона о непосредственном (прямом) действии и применении норм Конституции в случаях, когда в результате признания акта неконституционным создается пробел в правовом регулировании.

2. Решения Конституционного Суда имеют важное юридическое значение и в том отношении, что обычно Конституционный Суд в своих постановлениях дает указания (рекомендации) законодателю о внесении необходимых изменений в действующее законодательство или о принятии новых законов для устранения пробелов, возникших в результате признания правовых норм неконституционными. При этом Суд конкретно определяет основные положения и содержательные параметры будущего закона. Так, в п. 3 Постановления о забастовках Конституционный Суд указал, что Федеральному Собранию РФ в соответствии с ч. 4 ст. 37 Конституции РФ надлежит определить условия и основания ограничения права на забастовку и связанные с этим необходимые компенсационные механизмы и процедуры разрешения коллективных трудовых споров (конфликтов).

В гл. 8 Закона о решениях Конституционного Суда также содержатся специальные нормы о порядке разъяснения и исправления допущенных неточностей в его решениях (ст. 82 и 83 Закона). Разъяснение решений может быть официально осуществлено только самим Конституционным Судом в пленарном заседании или заседании палаты, принявшей это решение. С ходатайством о разъяснении могут обратиться органы и лица, имеющие право на обращение в Конституционный Суд, а также другие органы и лица, которым направляется решение. Разъяснение оформляется Судом в виде определения, которое излагается отдельным документом и публикуется в тех изданиях, что и само решение. Подобные нормы направлены не только на обеспечение четкости и ясности решений, но и на укрепление авторитета самого Суда и эффективности его деятельности.

3. В целях обеспечения неуклонного исполнения решений Конституционного Суда Закон устанавливает юридическую ответственность за неисполнение, ненадлежащее исполнение либо воспрепят-ствование исполнению решения Конституционного Суда (ст. 81 Закона). Такая ответственность устанавливается федеральным законом (такой закон еще не принят). По нашему мнению, в нем должны быть предусмотрены конкретные формы ответственности за неисполнение решений Конституционного Суда. В гл. IX—XV Закона применительно к отдельным видам конституционного производства устанавливаются конкретные процедуры и определенные обязанности по выполнению принятого Судом решения. Так, в ст. 100 “Итоговое решение по делу” указывается, какое решение может принять Конституционный Суд по итогам рассмотрения жалобы на нарушение законом конституционных прав и свобод граждан. В статье также определяются правовые последствия такого решения: если Конституционный Суд признает закон, примененный в конкретном деле, не соответствующим Конституции, данное дело во всяком случае подлежит пересмотру компетентным органом в обычном порядке.

Однако в настоящее время практика Конституционного Суда свидетельствует, что именно в области исполнения его решений имеется много трудностей и проблем. Они являются неизбежным следствием отсутствия в обществе и в государстве атмосферы уважения к праву. Конституции, соблюдению и защите прав и свобод человека и гражданина.

 

Глава V. Защита прав человека и гражданина в уголовном судопроизводстве

§ 1. Понятия и виды защиты в уголовном судопроизводстве

1. В наиболее общем смысле защита есть противодействие незаконным нарушениям и ограничениям прав, свобод и интересов личности, предупреждение этих нарушений и ограничений, а также возмещение причиненного вреда в случае, если предупредить или отразить нарушения и ограничения не удалось.

Законодательную основу защиты прав и свобод человека и гражданина составляет Конституция России, российские законы, а также общепризнанные принципы и нормы права, выраженные в международных договорах России. Статьи 45 и 46 Конституции содержат формулы: “государственная защита прав и свобод человека и гражданина”, “судебная защита прав и свобод”, “внутригосударственные средства правовой защиты” (альтернатива которым — обращение в межгосударственные органы по защите прав и свобод человека) . Близко к понятию защиты получение квалифицированной юридической помощи, гарантируемое каждому согласно ч. 1 ст. 48 Конституции РФ.

Защита прав и свобод личности посредством уголовного процесса подразумевается в положениях ст. 52 Конституции РФ: “Права потерпевших от преступлений и злоупотреблений властью охраняются законом. Государство обеспечивает потерпевшим доступ к правосудию и компенсацию причиненного ущерба”. Наряду с этим Конституция РФ провозглашает: “Каждый вправе защищать свои права и свободы всеми способами, не запрещенными законом” (ч. 2 ст. 45). Здесь обозначена защита особого рода — самозащита.

Государственная защита, правовая защита, судебная защита, юридическая помощь адвоката-защитника, защита своих прав и свобод (самозащита) суть понятия отчасти совпадающие, пересекающиеся, взаимодополняющие друг друга в контексте уголовного судопроизводства.

Провозгласив в Конституции гарантированную государственную защиту прав и свобод человека и гражданина, Российская Федерация приняла на себя обязанность силами органов государственной власти защищать эти права и свободы. Данной обязанности корреспондирует право каждого требовать от органов власти защиты своих прав и свобод.

Суд — орган государственной власти, и судебная защита — один из видов государственной защиты. Суд в своей деятельности руководствуется Конституцией и федеральным законом — основными источниками национального права, и поэтому судебная защита является защитой правовой. Суд — высший, но не единственный орган правовой защиты. Помимо суда или во взаимодействии с ним государственную защиту прав и свобод человека и гражданина призваны осуществлять избираемый Государственной Думой Уполномоченный по правам человека, прокуратура, следователи, милиция.

2. Наряду с государственной защитой прав и свобод личности имеет место правозащитная деятельность общественных организаций — профсоюзов, творческих союзов, объединения “Мемориал” и др. Деятели этих организаций допускаются к участию в уголовных делах в качестве защитника обвиняемого (ст. 47 УПК РСФСР 1960 г.). Закон не препятствует вступлению членов этих организаций в уголовный процесс для защиты прав и свобод потерпевшего, гражданского истца, гражданского ответчика.

Велика и ответственна роль в уголовном судопроизводстве членов неправительственной профессиональной правозащитной корпорации — адвокатуры. Адвокат вступает в уголовный процесс в качестве защитника подозреваемого или обвиняемого либо представителя потерпевшего, гражданского истца или гражданского ответчика.

За пределами проблематики, которой посвящена эта глава, лежат такие дозволенные законом и нравственно одобряемые формы самозащиты, как необходимая оборона — действие хотя и подпадающее по объективной стороне под признаки преступления, но совершенное “при защите... прав личности или прав обороняющегося или другого лица от общественно опасного посягательства путем применения посягающему вреда” (ст. 13 У К РСФСР). То же следует сказать и о такой форме самозащиты, как крайняя необходимость — действие хотя и подпадающее под признаки преступления, но совершенное для устранения опасности, угрожающей интересам личности или правам данного лица или других граждан, если эта опасность при данных обстоятельствах не могла быть устранена другими средствами и если причиненный вред являлся менее значительным, чем предотвращенный вред (ст. 14 У К РСФСР).

Итак, термин “защита” и его синонимы “оборона”, “охрана”, “юридическая помощь”, “устранение опасности” в ст. 45, 46, ч. 1 ст. 48 Конституции РФ и ст. 13, 14 У К РСФСР использованы для обозначения деятельности, которая состоит в оберегании прав и свобод человека и гражданина безотносительно к его роли в уголовном процессе. В этом смысле субъектом права на защиту является и потерпевший, добивающийся возмещения ущерба от преступления, и обвиняемый, возражающий против обвинения.

В то же время в сфере уголовного судопроизводства понятие защиты приобретает и иное, более узкое, специальное значение. В таком значении данное понятие включено в текст правил Закона: “Обвиняемый имеет право на защиту” (ст. 46 УПК РСФСР); “Подозреваемый имеет право на защиту” (ст. 52); “Защитник обязан использовать все указанные в законе средства и способы защиты в целях выявления обстоятельств, оправдывающих подозреваемого или обвиняемого, смягчающих их ответственность, оказывать им необходимую юридическую помощь” (ст. 51). В этом специальном смысле защита представляет собой вид процессуальной деятельности — функцию обвиняемого, подозреваемого, защитника, направленную на то, чтобы опровергнуть или ослабить обвинение (или подозрение). Таким образом, защитой в законодательстве называют несовпадающие, подчас противоположные по форме и содержанию виды деятельности: защиту от преступления и защиту от уголовного преследования.

Четкому единообразному применению закона способствовала бы однозначность понятий, унификация терминологии, устранение как синонимичности, так и многозначности, полисемии. В свое время была предпринята попытка лексически разграничить эти понятия, закрепив за одним из них термин “защита” и назвав другое охраной (или отстаиванием) интересов, нарушенных преступлением1.

 

1 Подробнее см.: Ларин А. М. Расследование по уголовному делу: процессуальные функции. М.,1986. С.42—54.

 

Реализация этой идеи в законодательстве оказалась бы, однако, чрезмерно трудной. Отмеченные синонимия и полисемия очень распространены. Устранение их потребовало бы внести редакционные изменения в массу нормативных текстов — от Конституции до ведомственных подзаконных актов. Поэтому, рассматривая вопросы правового регулирования защиты, не остается ничего иного, как всякий раз, исходя из контекста, уточнять, идет ли речь о защите в узком, процессуальном смысле (защите от обвинения, подозрения) или в широком, конституционном смысле — как оберегании прав человека и гражданина.

3. Множество людей, нуждающихся в защите своих прав и свобод, защищаемых (оберегаемых) в сфере уголовного процесса, состоит из нескольких подмножеств.

Во-первых, это лица, предполагаемые понесшими — прямо или косвенно — ущерб от преступления: потерпевший, гражданский истец, а также их представители и правопреемники1. Во-вторых, это субъекты права на защиту от обвинения или подозрения: обвиняемый, подозреваемый, а также оказывающий тому или другому юридическую и моральную помощь защитник. В-третьих, защита прав и свобод может понадобиться и тем, кого не обвиняют, не подозревают и не предполагают понесшими ущерб от преступлений, но привлекают к участию в следственных и судебных действиях для получения от них или с их участием информации об обстоятельствах дела: свидетели, владельцы обыскиваемых помещений, подвергаемого аресту имущества, изымаемых предметов, документов и др.

Наконец, в последнее время актуализировалась задача защиты (охраны) тех, кто участвует в процессе по служебному или корпоративному долгу: судей, прокуроров, следователей, адвокатов и др.

По традиции проблема прав личности в уголовном процессе рассматривается прежде всего применительно к статусу обвиняемого (и подозреваемого). В России для этого есть особые основания. На протяжении десятилетий миллионы россиян стали жертвами ложных обвинений и подозрений. К произволу привыкли и властвующие, и подвластные. Но и независимо от исторического фона, от национального колорита всегда и повсеместно положение личности обвиняемого пребывает в центре внимания процессуалиста-правоведа. Ибо с ним связано решение главного вопроса уголовного дела — вопроса об уголовной ответственности за совершение преступления.

 

1 Согласно ст. 389 ГК РСФСР к страховой компании, возместившей ущерб от преступления, переходит право на иск в пределах этой суммы к лицу, причинившему ущерб. Верховный Суд РСФСР по аналогии распространил это положение и на органы вневедомственной охраны внутренних дел, возмещающих ущерб владельцу охраняемого объекта, например в случае кражи (см.: Постановления и определения по уголовным делам Верховного Суда РСФСР. 1981—1988. М„ 1989. С. 349—352). На практике органы охраны в подобных случаях признаются гражданскими истцами в уголовном процессе. Представляется возможным продолжить эту аналогию, распространив ее на лицо, в силу закона несущее материальную ответственность за ущерб от преступления, совершенного обвиняемым (например, автохозяйство в случае аварии по вине шофера) , если этим лицом возмещен ущерб потерпевшему до разрешения уголовного дела.

 

Исследования в этом направлении не должны, однако, вытеснять из поля зрения ученых и юристов-практиков вопросы защиты прав и свобод потерпевшего и гражданского истца — тех, кто предполагается непосредственно пострадавшим от преступления, а также гражданского ответчика — лица, на которое может быть возложена имущественная ответственность за последствия преступлений.

 

§ 2. Защита прав и свобод, нарушенных преступлением

1. В защиту прав и свобод человека и гражданина, пострадавшего от преступления, осуществляется судопроизводство по многим уголовным делам. Это прежде всего дела о преступлениях против личности, жизни, здоровья, свободы и достоинства, против нарушений политических и трудовых прав (ст. 102—151 УК РСФСР).

Неверно было бы, однако, ограничивать участие потерпевшего лица делами о преступлениях, квалифицируемых статьями уголовного закона, в которых личность, ее права и свободы обозначены как родовой объект деяния.

Наряду с родовым объектом права и свободы личности подлежат защите при расследовании и судебном разбирательстве по делам о преступлениях других категорий, включая государственные преступления (например, террор, бандитизм), должностные (например, превышение власти), преступления против правосудия (например, ложный донос, принуждение к даче показаний), преступления против порядка управления (например, посягательство на жизнь работника милиции), против общественной безопасности и общественного порядка (например, хулиганство), воинские преступления (например, так называемые нарушения уставных правил взаимоотношений между военнослужащими, более известные как дедовщина) и др. (ст. 66, 67, 77, 171,183, 1912, 206, 244 УК РСФСР).

2. Легальное определение потерпевшего дано в ст. 53 УПК РСФСР: “Потерпевшим признается лицо, которому преступлением причинен моральный, физический или имущественный вред”. Подобным образом о потерпевшем как лице, которому причинен вред преступлением, говорит и материальный уголовный закон (например, ст. 102, 104, 107, 108, 110, 117, 121, 126 УК РСФСР).

Между тем понятие потерпевшего в материальном и процессуальном праве имеет разный смысл. Нормы уголовного материального права предназначены для применения к реально существующим достоверно установленным фактам преступлений. Вопрос, причинен ли преступлением вред определенному лицу, суд решает в итоге исследования всех обстоятельств дела при постановлении приговора. Утвердительный ответ на этот вопрос означает признание лица потерпевшим в материально-правовом смысле. Признанию же потерпевшим в процессуальном смысле соответствует иная ситуация. Здесь акт признания потерпевшим служит предпосылкой предоставления данному лицу комплекса процессуальных прав. Значительную их часть составляют права, используемые при собирании и оценке доказательств: право давать показания, представлять доказательства, заявлять ходатайства и др. Потерпевшему данные права нужны, поскольку причинение ему вреда не вполне доказано и он намерен это доказать. Таким образом, если признание гражданина потерпевшим в материальном смысле является одним из итогов доказывания, то признание потерпевшим в процессуальном смысле служит лишь предпосылкой его участия в процессе и имеет место уже при наличии оснований предполагать преступное причинение ему вреда. Наиболее отчетливо это прослеживается в правилах о так называемых делах частного и частно-публичного обвинения, по которым жалобщик признается потерпевшим в силу самого решения о возбуждении уголовного дела (ст. 27, ч. 5 ст. 109 УПК РСФСР), тогда как достоверное знание о причинении вреда и событии преступления к этому моменту обычно еще не достигается1.

Отождествление же процессуального и материально-правового понятий потерпевшего используется для оправдания практики тех следователей, которые до конца расследования затягивают признание лица потерпевшим под предлогом, что причинение ему вреда еще вполне достоверно не установлено. В результате потерпевший в значительной мере лишается возможности использовать свои процессуальные права.

 

1 О соотношении процессуального и материального понятий потерпевшего также см.: Рахунов Р. Д. Участники уголовно-процессуальной деятельности по советскому праву. М., 1961. С. 246; Мотовиловкер Я. О. Вопросы теории советского уголовного процесса. Томск, 1971. С. 93.

 

Эти факты и соображения лежат в основе предложений включать в закон дефиницию, раскрывающую понятие потерпевшего в процессуальном смысле как вероятной жертвы преступления1.

Чем раньше лицо признано потерпевшим, тем шире его возможности реально использовать свои процессуальные права.

Указания на определенное лицо как на жертву преступления обычно содержат не только жалобы на преступления, преследуемые в порядке частного или частно-публичного обвинения, но также заявления и сообщения, которые служат поводом к возбуждению уголовных дел об убийствах, причинении тяжких телесных повреждений и др. Информация, образующая содержание этих сообщений, представляет собой достаточные основания не только для возбуждения уголовного дела, но и для одновременного признания указанного лица потерпевшим.

Подлежит ли признанию потерпевшим тот, против кого совершено неоконченное преступление (приготовление) или покушение на преступление? Отрицательный ответ на этот вопрос мотивируется указанием на то, что от покушения или приготовления к преступлению нет вредных последствий.

“Что же это за потерпевший, — риторически спрашивали сторонники этого взгляда, — если действия преступника не затронули его прав и интересов, не причинили ему никакого вреда? ...Ясно, что признание такого гражданина потерпевшим и выполнение в дальнейшем всех вытекающих из этого акта процессуальных действий было бы не только бесполезным, но и обременительным занятием как для этого гражданина, так и для органа расследования и суда”2.

 

1 Одну из таких дефиниций сформулировал В. Н. Савинов: “Потерпевшим признается физическое лицо, в отношении которого имеется достаточно оснований полагать, что против его охраняемого блага совершено преступное посягательство” (Савинов В. Н. Потерпевший в уголовном процессе. Автореф. дисс. канд. юрид. наук. Харьков, 1978. С. 9).

2 Савицкий В. М, Потеружа И. И. Потерпевший в советском уголовном процессе. М., 1963. С. 9.

 

В этих рассуждениях, однако, не принято во внимание, что приготовление к преступлению и покушение на преступление признаны общественно опасными уголовным законом (ст. 15 У К РСФСР) и само возникновение этой опасности есть вред. Не удавшееся преступнику посягательство может быть повторено. Поэтому подвергшийся такому посягательству естественно заинтересован в изобличении и наказании виновного. При этом вопрос, был ли он осведомлен о предпринятом против него посягательстве, несуществен1. Практика знает случаи, когда и о законченном преступлении потерпевший впервые узнает только от следователя (например, когда квартирная кража совершена во время длительного отсутствия владельца или когда он считал украденную вещь утерянной и т. п.). Если материальный уголовный закон предусматривает судебную защиту человека от покушений и приготовлений независимо от реального ущерба его здоровью и имуществу, то нелогично лишать его процессуальных полномочий судебной защиты. В какой мере он воспользуется этими полномочиями, пусть он решает по своему усмотрению. Но это возможно лишь после того, как следователь и суд признают его потерпевшим. Это соответствует целям правосудия. Ибо “обременяя” следователя и суд своими показаниями, ходатайствами, представленными доказательствами, потерпевший содействует обнаружению истины2.

Конституционному принципу равенства перед законом и судом соответствует равное право граждан на судебную защиту независимо от социального или имущественного положения, расовой или национальной принадлежности, пола, образования, языка, отношения к религии, рода и характера занятий, места жительства и других обстоятельств (ст. 14 У ПК РСФСР). Не должны влиять на решение о признании лица потерпевшим и на объем его прав в этом качестве его репутация, наличие или отсутствие судимости и т. п.

Дискуссионным оказался вопрос о значении в данном аспекте неправомерных или нравственно порицаемых действий потерпевшего, которые явились причиной преступления, или поводом к его совершению, или обстоятельством, способствовавшим преступлению.

 

1 В зависимость от этого ставит признание лица потерпевшим Л. В. Батищева. См.: Батищева Л. В. О признании лица потерпевшим при покушении на преступление//Проблемы совершенствования предварительного следствия и прокурорского надзора за исполнением законов органами дознания и предварительного следствия. М., 1982. С. 58.

2 См.: Строгович М. С. Курс советского уголовного процесса. Т. I. М., 1968. С. 257; Ратинов А. Участие потерпевшего в предварительном следствии//Социалистическая законность. 1959. № 4. С. 33; Рахунов Р. Расширение прав потерпевшего//Социалистическая законность. 1960, № 4. С. 37.

 

Одна из точек зрения состоит в том, что в этих случаях лицо, претерпевшее от преступления, не должно признаваться потерпевшим1.

Полагаю, правилен противоположный взгляд. Праву личности на судебную защиту, установленному материальным законом, должны соответствовать процессуальные средства реализации этого права. Иначе говоря, если причинение морального, физического или имущественного вреда влечет уголовную ответственность, человек, понесший этот вред, должен быть признан потерпевшим.

Практически эта проблема затрагивает широкий круг лиц. Так, по данным В. А. Дубривного, в ряде регионов порицаемое (безнравственное, противоправное) поведение потерпевших в делах об убийствах составило от 35 до 42% случаев, по делам о телесных повреждениях — от 30 до 39%, по делам о мошенничестве — от 98 до 100%. Непризнание этих лиц потерпевшими противоречило бы действующему законодательству. Совершение преступления под влиянием сильного душевного волнения, вызванного неправомерными действиями потерпевшего, а равно совершение преступления с превышением пределов необходимой обороны от преступления, учиненного потерпевшим, не исключает, но лишь смягчает уголовную ответственность (п. 5 и б ст. 38, ст. 104, 105, 110, 111 УК РСФСР). Институт встречного обвинения в российском уголовном процессе предусматривает предание суду по одному делу двух и более лиц, каждый из которых, уличаемый в преступлениях, выступает по отношению к другому как обвиняемый и одновременно потерпевший (ст. 109 У ПК РСФСР)2.

 

1 См.: Цыпкин А. Л. К вопросу о защите прав личности в уголовном судопроизводстве//Развитие прав граждан СССР. Саратов, 1973. С. 11; Дубравный В. А. Потерпевший от преступления на предварительном следствии. Саратов, 1966. С. 22. Эту позицию, казалось бы, подтверждает разъяснение Пленума Верховного Суда СССР, который разъяснил, что “размер возмещения вреда, причиненного лицу при отражении его общественно опасного посягательства, если было допущено превышение пределов необходимой обороны, в зависимости от обстоятельств дела и степени вины оборонявшегося и посягавшего должен быть уменьшен либо в возмещении вреда должно быть отказано” (Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР. 1924— 1986. М., 1987. С. 473). Однако речь идет о разных вещах. Пленум в данном случае разъясняет, как должно быть разрешено материально-правовое отношение. Признание же потерпевшим — элемент процессуальных отношений, предшествующих разрешению материально-правовых.

2 Подробнее об этой интересной, мало разработанной проблеме см.: Катькам С. И., Лукашевич В.3. Судопроизводство по делам частного обвинения. Л., 1972. С. 145—157.

 

Один из противников признания потерпевшими лиц, которые сами действовали небезупречно, ссылался на постановление Пленума Верховного Суда СССР от 31 июля 1962 г. “О судебной практике по делам о взяточничестве”, где сказано: “Освобождение взяткодателя от уголовной ответственности по мотивам вымогательства у него взятки или добровольного заявления о случившемся не означает отсутствия в действиях этого лица признаков преступления”, и потому “взяткодатель не может признаваться потерпевшим и не вправе претендовать на возвращение ему ценностей, переданных в виде взятки”1.

Здесь затронута относительно частная, но актуальная проблема, в которой переплелись вопросы уголовного и у головне-процессуального права.

Представляется, что эти два основания освобождения взяткодателя от уголовной ответственности — вымогательство взятки и добровольное заявление о случившемся — принципиально различны по своей юридической природе и должны бы иметь разные последствия. В случае, когда взятка дана по воле взяткодателя, его действия преступны, а последующее его же сообщение о содеянном ничего в квалификации деяния не изменяет. Освобождение же от ответственности в этих условиях — лишь приз за содействие изобличению опасного преступника.

Качественно иное событие представляет дача взятки в результате вымогательства. Заметим, кстати, что постановление Верховного Суда “О судебной практике по делам о взяточничестве” от 31 июля 1962 г., которое приводил В. А. Стремовский, отменено в связи с принятием одноименного постановления от 23 сентября 1977 г. В последнем Верховный Суд дал по рассматриваемому вопросу новое разъяснение, противоположное предыдущему: “В случаях, когда в отношении взяткодателя имело место вымогательство и он добровольно заявил об этом до передачи взятки, деньги и иные ценности, переданные в виде взятки, возвращаются владельцу”2. Данное разъяснение, видимо, вызвано к жизни практикой сотрудников оперативных служб, которые, получив жалобу на вымогательство взятки, предлагают жалобщику передать взятку под их контролем, чтобы захватить взяткополучателя с поличным на месте преступления. В этих действиях конфискация предмета взятки явилась бы несправедливостью.

 

1 Стремовский В. А. Участники предварительного следствия в советском уголовном процессе. Ростов-на-Дону, 1966. С. 210; Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР. 1924—1963. М., 1964. С. 262.

2 Сборник постановлении Пленума Верховного Суда СССР. 1924—1986. С. 679.

 

Представляется, однако, что возврат полученного в случае вымогательства взятки имеет и более общие основания. По разъяснению комментаторов, вымогательство взятки заключается в том, что должностное лицо “поставило под угрозу правоохраняемые интересы взяткодателя”1. Однако, как известно, вымогательство не только способ получения взятки, но и самостоятельный состав имущественного преступления, предусмотренного ст. 148 У К РСФСР. От “простого” вымогательства получение взятки посредством вымогательства отличается тем, что берущий использует при совершении преступления свои служебные полномочия. Но это различие не должно ухудшать положения взяткодателя, подвергшегося вымогательству. Как и жертва “простого” вымогательства, он является потерпевшим (независимо от того, сообщил он или не сообщил, сообщил заранее или постфактум о даче взятки).

Завершить рассмотрение этого вопроса хотелось бы словами Л. Д. Кокорева: “...оценка поведения потерпевшего может быть очень спорной, и пока суд не рассмотрит дело, нельзя считать окончательно установленным не только факт совершения преступления обвиняемым, но и факт антиобщественных действий потерпевшего. Эти факты должны исследоваться, проверяться в ходе судопроизводства, и потерпевшего нельзя лишать права доказывать правомерность своих действий”2.

3. Потерпевший вправе давать показания по делу, лично или через своего представителя представлять доказательства, заявлять ходатайства, знакомиться с материалами дела с момента окончания предварительного следствия, участвовать в судебном разбирательстве; заявлять отводы; приносить жалобы на действия лица, производящего дознание, следователя, прокурора, суда, а также на приговор или определение суда и постановление народного судьи; поддерживать обвинение по делам о не особо опасных преступлениях против личности (ч. 2 и 3 ст. 53 УПК РСФСР).

 

1 Комментарий к Уголовному кодексу РСФСР. М., 1984. С. 367. Кокорев Л. Д. Некоторые вопросы виктимологии, ее влияние на признание лица потерпевшим и его участие в расследовании и профилактике преступлений//Виктимология и профилактика правонарушений. Иркутск, 1979. С. 58—59.

Согласно конституционному принципу равенства граждан перед законом и судом потерпевший и обвиняемый должны обладать равными процессуальными правами. Однако в УПК РСФСР этот принцип не всегда выдерживается. Так, в отличие от обвиняемого и защитника потерпевший и его представитель лишь извещаются об окончании дознания и направлении дела в суд, но материалы дела для ознакомления им не предъявляются (п. 2 ч. 2 ст. 120 УПК РСФСР).

После выполнения дополнительных следственных действий по ходатайствам потерпевшего и его представителя они не имеют права вновь ознакомиться с материалами дела (ср. ст. 200 с ч. 4 ст. 204 УПК РСФСР). В отличие от обвиняемого потерпевший и его представитель не имеют права получить копию обвинительного заключения (ст. 237 УПК РСФСР) и не участвуют в судебных прениях по делам публичного обвинения. Подобную дискриминацию иногда высокопарно объявляют процессуальной экономией. Вернее бы назвать это мелким крохоборством за счет прав человека и гражданина, ищущего судебной защиты своих прав и свобод.

Примечательный пример — эволюция предписаний о правомочиях потерпевшего в суде. В изначальном тексте ч. 2 ст. 53 УПК РСФСР зафиксировано право потерпевшего и его представителя “участвовать в исследовании доказательств на судебном следствии”. Но 8 августа 1983 г. Президиум Верховного Совета РСФСР заменил эту формулировку на “участвовать в судебном разбирательстве”. Поскольку судебное разбирательство включает наряду с судебным следствием еще и прения сторон, единственный смысл этого изменения состоял, вроде бы, в том, что потерпевшему и его представителю отныне дано право участвовать в судебных прениях и таким образом поддерживать обвинение по любому делу. Однако в той же ст. 53 УПК РСФСР нетронутой осталась ч. 3, по-прежнему ограничивающая право потерпевшего поддерживать обвинение. Не предусматривают его выступления общие правила судебных прений. Таким образом, в делах публичного обвинения потерпевший как был, так и остался лишенным права изложить свой взгляд на дело, который может и не совпадать с позицией прокурора-обвинителя1.

 

1 Критические соображения по этому поводу см.: Кокорев Л. Д. Потерпевший от преступления в советском уголовном процессе. Воронеж, 1964. С. 59—61; Сотроговач М. С. Курс советского уголовного процесса. Т. I. С. 259—260.

 

Ощущая, видимо, неестественность такого положения и пытаясь “подправить” закон, судьи иногда в конце судебного следствия перед формальным объявлением об открытии прений предоставляют потерпевшему возможность в форме дополнительных показаний высказать мнение о виновности и ответственности подсудимых, т. е., по существу, начать судебные прения. Но это всякий раз зависит от благоусмотрения судьи и не является решением проблемы.

Дополнение УПК РСФСР разделом о производстве в суде присяжных (Закон РФ от 16 июля 1993 г.) еще более осложнило проблему. Статья 430 из этого раздела предусматривает прекращение уголовного дела ввиду отказа прокурора от обвинения при отсутствии возражений со стороны потерпевшего. Но при этом в законе не обозначено движение дела после того, как такие возражения будут заявлены. Ведь нет ни правовых, ни нравственных возможностей понудить прокурора поддерживать обвинение вопреки внутреннему убеждению после отказа, заявленного в суде.

Та же ст. 430 предусматривает право государственного обвинителя изменить в суде обвинение в сторону смягчения, причем это изменение имеет обязательное значение для суда уже независимо от возражений потерпевшего. Между тем иные изменения граничат с полным отказом от обвинения (например, переход от обвинения в умышленном убийстве к обвинению в угрозе убийством). В этих случаях прокурор по собственному усмотрению лишает потерпевшего права на судебную защиту своих прав и свобод. Таким образом, возникает коллизия между уголовно-процессуальным законом и конституционным принципом охраны прав потерпевших от преступлений и злоупотреблений, обеспечения потерпевшим доступа к правосудию. Эта коллизия может и должна быть преодолена закреплением в законе права потерпевшего на участие в делах публичного обвинения в качестве субсидиарного обвинителя, правомочного поддерживать обвинение в полном объеме, если государственный обвинитель отказался от обвинения или внес в него существенные изменения.

Следствие и суд по делам о преступлениях, повлекших моральный, физический или имущественный вред человеку, производятся не только в личных, но и в публичных интересах. Поэтому участие в уголовном процессе по делам публичного обвинения — предмет субъективного права потерпевшего и в то же время его гражданский долг.

Закон обязывает потерпевшего воздерживаться от ложного доноса, неуклонно являться по вызовам следователя и суда для участия в следственных действиях и судебном разбирательстве, давать правдивые показания, соблюдать порядок судебного заседания и подчиняться распоряжениям председательствующего. Неисполнение этих обязанностей может повлечь юридические санкции. Так, заведомо ложный донос, заведомо ложное показание, отказ или уклонение потерпевшего от дачи показаний влекут уголовную ответственность по ст. 180—182 УК РСФСР. В случае неявки без уважительных причин к следователю или в суд потерпевший может быть подвергнут приводу (ч. 3 ст. 75 У ПК РСФСР). За нарушение порядка в судебном заседании потерпевший может быть удален из зала суда (ч. 3 ст. 263 УПК РСФСР).

В юридической литературе обсуждается вопрос о возможности физического принуждения потерпевшего в случае его отказа подвергнуться освидетельствованию, экспертизе, связанной с помещением в медицинское учреждение, хирургической операции для извлечения из его тела инородного предмета (например, пули) и т. п. Вопрос этот, кажется, носит преимущественно академический характер. По крайней мере, автор данной главы, занимаясь без малого пятьдесят лет практикой и теорией уголовного процесса, не знает случая, когда бы потерпевший после разъяснения целей и условий производства данного действия отказался от освидетельствования, экспертизы. Однако априорно исключить возможность подобных инцидентов нельзя, тем более что некоторые авторы считают принуждение в таких случаях правомерным.

При обсуждении этой проблемы в центре внимания оказался вопрос о допустимости принуждения потерпевшего к освидетельствованию — действию, довольно распространенному в следственной практике. Сторонники утвердительного ответа на этот вопрос исходят из указания закона: “Постановление о производстве освидетельствования обязательно для лица, в отношении которого оно вынесено” (ст. 181 УПК РСФСР). Атрибутом же правовой обязанности служит санкция — возможность принуждения к исполнению или наказания за неисполнение.

Критически оценивая закон и считая необходимым его дополнить, И. Л. Петрухин предложил ввести административную ответственность за уклонение потерпевшего от освидетельствования1. Но поскольку такие случаи маловероятны, ожидать превентивного эффекта от этого нововведения не приходится. К тому же оказалась бы возможной весьма неприглядная ситуация: преступление не раскрыто, преступник не понес ответственности, а потерпевший уже административно наказан.

 

1 См.: Петрухин И. Л. Свобода личности и уголовно-процессуальное принуждение. М., 1985. С.140.

 

Сторонники принудительных освидетельствовании ссылаются на то, что интересам истины следует отдать предпочтение перед волей и чувствами потерпевшего1.

Противоположная точка зрения основана на том, что принудительные меры в уголовном процессе допустимы и правомерны лишь в случаях, прямо предусмотренных законом, и в порядке, определенном законом. В отношении же потерпевшего, отказавшегося от освидетельствования, закон таких мер не предусматривает. Весомым, можно сказать, решающим представляется довод нравственного характера: “Что же касается потерпевшего, то это — лицо, пострадавшее от преступления; на следователе лежит особая забота о защите его прав и законных интересов. Принудительное освидетельствование потерпевшего было бы не только незаконной, но и морально недопустимой мерой”2.

4. Правовое положение потерпевшего в уголовном процессе характеризуется его специальной правоспособностью и дееспособностью.

Правоспособность потерпевшего — это его способность обладать правом на судебную защиту от преступных посягательств. В этом смысле правоспособен каждый человек, предполагаемый понесшим вред от преступления, независимо от его возраста, физического и психического состояния.

 

1 См.: Пичкадева Г. Нравственный аспект принудительного освидетельствования потерпевших//Социалистическая законность. 1976, № 3. С. 63—64; Корнуков В. М. Меры процессуального принуждения в уголовном судопроизводстве. Саратов, 1978. С. 98—103; Комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу РСФСР. М., 1985. С. 305.

2 Строгович М. С. Указ. соч. Т. II. С. 126. См. также: Каминская В. И. Охрана прав и законных интересов граждан в уголовно-процессуальном праве//Советское государство и право. 1968. № Ю. С. 32. И. Л. Петрухин заявил о солидарности с этой точкой зрения (см.: Петрухин И. Л. Указ. соч. С. 140). Но похоже, что он окончательно еще не определил свою позицию, ибо страницей раньше написал: “Осмотр тела, не причиняющий ущерба чувству стыдливости (не сопровождаемый обнажением), вполне допустим в отношении... потерпевшего (свидетеля). При отказе подвергнуться такому осмотру возможно процессуальное принуждение, вплоть до физического воздействия” (там же. С. 139).

Сложнее решается вопрос о дееспособности, т. е. способности самостоятельно осуществлять процессуальные полномочия, лично отстаивать свои права и свободы. В этом плане различаются три рода потерпевших:

— вполне дееспособные — здоровые совершеннолетние люди, по своему выбору осуществляющие свои права лично или передоверяющие их осуществление своим представителям;

— ограниченно дееспособные: несовершеннолетние в возрасте от четырнадцати до восемнадцати лет, а также немые, глухие, слепые и другие лица, которые в силу физических или психических недостатков нуждаются при осуществлении своих процессуальных прав в помощи представителей;

— недееспособные: малолетние, а также психически больные, которые не могут давать отчета в своих действиях или руководить ими, ввиду чего их права — всецело или в значительной части — осуществляют их представители.

Закон говорит о представителях и законных представителях потерпевшего. Это понятия частично совпадающие. Представителями потерпевшего могут быть адвокаты, а также близкие родственники и иные лица, в силу закона управомоченные представлять законные интересы потерпевшего (ст. 56 У ПК РСФСР). Законными же представителями потерпевшего могут быть его родители, усыновители, опекуны, попечители, представители учреждений и организаций, на попечении которых он находится (п. 8 ст. 34 УПК РСФСР).

Можно также различать представительство профессиональное, осуществляемое адвокатом, и непрофессиональное, осуществляемое в силу родственных отношений или по долгу службы.

Профессиональная помощь адвоката требуется, когда задача отстаивания интересов потерпевшего сопряжена с решением специфических правовых вопросов, исследованием противоречивых, запутанных обстоятельств. Законный же представитель может обеспечить интересы потерпевшего там, где достаточно здравого смысла, психологического контакта с потерпевшим, заботы о нем и чувства ответственности. Допустимо и в некоторых случаях оправданно совместное участие в деле представителя-адвоката и законного представителя потерпевшего1.

 

1 См.: Сборник постановлении Пленума Верховного Суда СССР. 1924—1986. С. 848.

 

Введение института представителя потерпевшего (а также гражданского истца, гражданского ответчика) по УПК РСФСР в I960 г. послужило защите прав личности в уголовном процессе. Но у некоторых юристов старой школы эта новелла вызвала реакцию отторжения. Появились комментарии, ограничивающие право потерпевшего на юридическую помощь представителя. В таком ключе разъяснялась ст. 200 УПК РСФСР: “В отличие от защитника представитель потерпевшего не действует наряду с ним, а заменяет его (это прямо вытекает из формулировки закона: “потерпевший или его представитель”)”1. Возражая комментатору, А. Г. Мазалов резонно заметил: “Союз “или” употреблен здесь для того, чтобы подчеркнуть мысль о наделении представителя в том случае, когда он участвует в деле вместо представляемого, теми же процессуальными правами, что и представляемый”. А. Г. Мазалов при этом обратил внимание, что “мысль о возможности участия наряду с представляемым проводится в ряде других статей Кодекса (70, 120, 245, 263, 264, 265, 268, 277, 279, 280, 283, 288, 289, 291, 292, 294, 325 УПК РСФСР)”2.

Наряду с логическим толкованием закона заметим, что в круге лиц, выступающих в качестве представителей, закон прежде всего называет профессионалов-адвокатов (ст. 56 УПК РСФСР). Совместное участие профессионала и потерпевшего позволяет эффективно сочетать юридические знания представителя с непосредственной осведомленностью в обстоятельствах дела, присущей обычно представляемому. В некоторых, однако, ситуациях замена представляемого представителем неизбежна — в частности, когда потерпевший недееспособен или ограниченно дееспособен по состоянию психики или малолетству.

Встречаются на практике ситуации, когда ознакомление малолетнего или несовершеннолетнего потерпевшего со всеми материалами дела педагогически противопоказано. Это относится, например, к материалам о сексуальных преступлениях, совершенных против других лиц, к материалам, порочащим родителей потерпевшего, и т. п. С такого рода материалами достаточно ознакомить законного представителя или представителя потерпевшего.

 

1 Научно-практический комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу РСФСР. М., 1963. С. 28—29.

 

Мазалов А. Г. Гражданский иск в уголовном процессе. М., 1967. С. 83. Во втором издании того же научно-практического комментария (1965 г.) суждение о несовместимости участия в следственном действии потерпевшего и его представителя уже снято, впрочем, без указания на его ошибочность.

Может быть, однако, и так, что у недееспособного или ограниченно дееспособного потерпевшего нет законных представителей. Неединичны также дела, когда законный представитель склонен действовать вопреки процессуальным интересам представляемого (например, мать потерпевшего пытается отвести обвинение от подсудимого — своего мужа или сожителя).

Видимо, уголовно-процессуальное право нуждается в дополнении нормами, устанавливающими основания и порядок: а) обязательного участия в деле представителя недееспособного или ограниченно дееспособного потерпевшего; б) участия представителя не наряду с представляемым, а вместо него в течение всего процесса или в отдельных следственных и судебных действиях; в) отстранения от участия в деле законного представителя и замены его представителем-адвокатом.

Представитель потерпевшего имеет те же права, что и потерпевший, кроме права давать показания (ч. 2 ст. 54 УПК РСФСР). Участвующий в деле в качестве представителя потерпевшего адвокат или представитель профессионального союза и другой общественной организации не могут быть допрошены в качестве свидетелей об обстоятельствах, которые стали им известны в связи с исполнением своего процессуального долга (п. 3 ч. 2 ст. 72 УПК РСФСР).

Свидетельский иммунитет адвоката и приравненных к нему лиц — существенная гарантия доверия, которым они должны пользоваться у представляемых лиц, чтобы успешно отстаивать их права и свободы. В отношении законных представителей существуют иные, противоположные правила. Родители и иные законные представители могут быть допрошены в качестве свидетелей (ч. 2 ст. 399) и в этом случае обязаны дать правдивые показания, сообщить все им известное по делу и ответить на поставленные вопросы.

Указанная обязанность законных представителей, как и корреспондирующие ей полномочия следователя имеют свои пределы. Эти пределы положены ч. 1 ст. 51 Конституции, которая гласит:

“Никто не обязан свидетельствовать против себя самого, своего супруга и близких родственников...” Будучи близким родственником потерпевшего, законный представитель не обязан давать показания об обстоятельствах, порочащих потерпевшего, а равно самого представителя.

5. Согласно ч. 4 ст. 53 УПК РСФСР, когда преступление повлекло смерть человека, права потерпевшего приобретают его близкие родственники. Более последовательной защите прав личности соответствовало бы распространение данного правила и на случаи, когда потерпевший умер после совершения преступления, но не вследствие преступления, а по другой причине.

Кем по своему уголовно-процессуальному статусу являются родственники умершего потерпевшего? В период разработки проекта нынешнего УПК РСФСР высказывались суждения, что они сами являются потерпевшими1 или представителями потерпевшего2. М. С. Строгович в свое время выступил за то, чтобы в случаях, предусмотренных ч. 4 ст. 53 УПК РСФСР, признавать родственников умершего одновременно и представителями и потерпевшими: “они являются его представителями в том смысле, что они защищают доброе имя потерпевшего, охраняют его память” и наряду с этим “в таких случаях родственники потерпевшего и сами являются потерпевшими в прямом и непосредственном смысле слова: преступлением им причинен тяжкий моральный вред, так как они лишились близкого, дорогого им человека”3.

Данная конструкция вызывает, однако, осложнения теоретического характера. Представительством в самом широком смысле, присущем гражданскому праву, являются действия одного лица — представителя от имени другого правоспособного лица — представляемого, которыми создаются, изменяются и прекращаются права представляемого (ст. 182 ГК РСФСР). Со смертью же правоспособность гражданина прекращается (ст. 17 ГК РСФСР) и, следовательно, уже нет прав, создание, изменение и прекращение которых составляет суть представительства. Практически чтобы эффективно отстаивать честное имя и добрую память умершего, его родственнику может понадобиться помощь представителя-адвоката. Но реализация такой возможности ставится под сомнение, если считать родственника умершего его представителем: ведь закон не предусматривает участия в процессе такого субъекта, как “представитель представителя”.

 

1 См.: Калашникова Н. Я. Расширение прав потерпевшего в уголовном судопроизводстве//Вопросы судопроизводства в новом законодательстве СССР. М., 1959. С. 245. Впоследствии на эту позицию стал Верховный Суд СССР. См.: Сборник постановлении Пленума Верховного Суда СССР. 1924—1986. С. 847—848.

2 См.: Ратинов А. Участие потерпевшего в предварительном следствии//Социалистическая законность. 1959. № 4. С. 32.

3 Строгович М. С. Указ. соч. Т. I. С. 258.

 

Несомненно, смерть потерпевшего, по крайней мере во многих случаях, приносит его родственникам моральный, а подчас и материальный вред. Тем не менее справедливо, что “признание близких родственников погибшего потерпевшими по делу не соответствует закону и противоречит общепринятому пониманию потерпевшего как лица, которому преступлением непосредственно приченен вред”1. В связи с этим вспоминаются такие случаи, когда тяжкое телесное повреждение превращает потерпевшего в беспомощного неподвижного инвалида. Это обрекает его родственников на моральные страдания и материальные издержки, едва ли не превосходящие последствия убийства. Но терпящие такой опосредствованный ущерб близкие родственники жертвы преступления не могут быть признаны потерпевшими в смысле ст. 53 УПК РСФСР. Верным представляется взгляд, согласно которому родственник умершего потерпевшего является особым субъектом процесса — правопреемником потерпевшего2. Такая трактовка устраняет затруднения в вопросе о праве правопреемника на профессиональную правовую помощью представителя-адвоката, а в теоретическом плане явилась бы предпосылкой распространения процессуального правопреемства на случаи, когда смерть потерпевшего до разрешения дела явилась следствием не преступления, а других причин.

Обычно родственники договариваются между собой, чтобы права умершего осуществлял один из них. Но как быть, если они не договорятся и на участие в процессе претендуют несколько родственников? Сторонники ограничения прав личности не упустили случая соответствующим образом решить и этот вопрос: “Если близких родственников несколько и все они желают воспользоваться правами потерпевшего, то вопрос, кому переходят права потерпевшего, решает соответственно лицо, производящее дознание, следователь, прокурор, судья или суд”3.

 

1 Савицкий В. М., Попгеружа И. И. Указ. соч. С. 14.

2 См.: Бородин С. В. Рассмотрение судом уголовных дел об убийстве. М., 1964. С. 145; Ларин А. Представители и правопреемники в уголовном процессе//Советская юстиция. 1981. № 2. С. 21—22.

3 Комментарии к Уголовно-процессуальному кодексу РСФСР. М., 1995. С. 92.

 

Данное разъяснение формально противоречит тексту комментируемой ст. 53 УПК РСФСР, которая предусматривает приобретение прав умершего потерпевшего его родственниками — во множественном числе. По существу же следование этому разъяснению означало бы произвольное ограничение прав личности в ущерб целям уголовного процесса. Спор между родственниками по вопросу, кто из них будет осуществлять права потерпевшего, возникает обычно из-за расхождений во взглядах на обстоятельства преступления. В этих условиях особенно полезно, чтобы следователь и суд приняли во внимание все возможные точки зрения. В постановлении “О практике применения судами законодательства, регламентирующего участие потерпевшего в уголовном судопроизводстве” Пленум Верховного Суда СССР разъяснил: “Если на предоставление прав потерпевшего претендуют несколько лиц из числа близких родственников погибшего, они также могут быть признаны потерпевшими”1. С учетом уже высказанных соображений точнее было бы именовать этих лиц правопреемниками. Но не вызывает сомнений указание на возможность участия в деле нескольких правопреемников одного и того же потерпевшего. Эта мысль может быть выражена более четко при замене “могут быть признаны” на “должны быть признаны”. Ибо закон не предусматривает ни оснований отказа в признании правопреемником умершего потерпевшего его родственника, ни критериев выбора одного из них.

 

§ 3. Защита от обвинения и подозрения2

1. В юридической литературе высказан взгляд на защиту от обвинения и подозрения как на особый случай (вид) судебной защиты прав и свобод человека и гражданина в смысле ст. 45—53 нынешней российской Конституции3.

 

1 Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР. 1924—1986. С. 848.

2 Как уже отмечено, право обвиняемого на защиту основательно разработано в отечественной литературе. Прежде всего назовем посмертно изданную монографию М. С. Строговича (Право обвиняемого на защиту и презумпция невиновности. М., 1984). См. также: Лукашевич В. 3. Гарантии права обвиняемого на защиту в советском уголовном процессе. Л., 1959; Вопросы защиты по уголовным делам. Сборник статей. Л., 1967; Саркисящ Г. П. Процессуальное положение защитника. Ташкент, 1967;

Стецовскш Ю. И. Право обвиняемого на защиту. М., 1982; он же. Конституционный принцип обеспечения обвиняемому права на защиту. М., 1988. Это позволяет ограничиться здесь лишь некоторыми наиболее актуальными аспектами данной проблемы.

3 См.: Фаткуллин Ф. Н. Обвинение и судебный приговор. Казань, 1965. С. 62;

Выдря М. М. Функция защиты в советском уголовном процессе//Советское государство и право. 1978.№ 1. С. 39.

 

Убедительным, казалось бы, доводом против этого взгляда может служить указание на то, что провозглашенная в Конституции государственная защита прав и свобод человека, судебная защита прав и свобод, охрана прав и свобод потерпевшего есть противодействие неправомерным посягательствам на права и свободы личности, тогда как защита подозреваемого и обвиняемого представляет собой противодействие уголовному преследованию — усилиям милиции, следователя, прокурора, выполняющих свои предписанные законом обязанности, и речь, таким образом, идет о качественно различных понятиях1. При ближайшем рассмотрении, однако, это возражение представляется не столь убедительным, как это может показаться вначале.

Конституционную основу права на защиту от уголовного преследования — права на защиту в специальном уголовно-процессуальном смысле составляет провозглашенный в ч. 1 ст. 49 Конституции принцип презумпции невиновности: “Каждый обвиняемый в совершении преступления считается невиновным, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном федеральным законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда”. В негативной же форме презумпция невиновности может быть вполне адекватно выражена положением о том, что любое обвинение или подозрение считается ошибочным (не соответствующим действительности или преувеличенным), неправомерным, пока вина обвиняемого не будет доказана в предусмотренном законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором.

Презумпция неправомерности уголовного преследования, осуществляемого должностными лицами, может быть воспринята как нечто шокирующее. Но в рамках уголовного процесса это соответствует принципу состязательности — равенства прав обвинителя и обвиняемого на отстаивание своих позиций. Ошибочное же или заведомо ложное обвинение, влекущее осуждение и наказание невиновного, подчас столь же опасно, как тяжкое преступление. Поэтому есть основание видеть в защите от уголовного преследования особую форму защиты прав и свобод личности.

 

1 См.: Кокорев Л. Д. Конституция СССР — основа развития и совершенствования уголовного судопроизводства//Развитие и совершенствование уголовно-процессу-альной формы. Воронеж, 1979. С. 21; Ларин А. М. Расследование по уголовному делу: процессуальные функции. С. 9.

 

2. Кто входит в круг лиц, обладающих правом на защиту от уголовного преследования и осуществляющих это право?

По букве закона это прежде всего обвиняемый и подозреваемый. Их право на защиту представляет комплекс относительно частных прав, перечисленных в ст. 46 и 52 УПК РСФСР. Это право знать, какое преступление инкриминировано, иметь защитника, давать показания по поводу предъявленного обвинения (подозрения), представлять доказательства, заявлять ходатайства, обжаловать в суд арест и участвовать в рассмотрении жалобы судьей, знакомиться с протоколами следственных действий, произведенных с его участием, а также с материалами, направленными в суд в подтверждение законности и обоснованности применения к нему меры пресечения в виде содержания под стражей, .а по окончании дознания или предварительного следствия — знакомиться со всеми материалами дела, выписывать из него любые сведения и в любом объеме, участвовать в судебном разбирательстве в суде первой инстанции; заявлять отводы;

приносить жалобы на действия и решения лица, производящего дознание, следователя, прокурора и суда; защищать свои права и законные интересы любыми другими средствами и способами, не противоречащими закону.

В перечнях прав обвиняемого и подозреваемого, изложенных в ст. 46 и 52 УПК РСФСР, обнаруживаются пробелы, объясняемые в одних случаях недостатками юридической техники, а в других — позицией законодателя, не решившегося наделить обвиняемого и подозреваемого всеми полномочиями, необходимыми для полноценной защиты.

Так, в этих перечнях не обозначено право обвиняемого и подозреваемого на свидание с защитником. Это право предусмотрено ст. 12 Положения о предварительном заключении под стражу. Но данный нормативный акт регламентирует отношения заключенного под стражу с администрацией места предварительного заключения, а не со следователем или судьей, от которых также зависит предоставление свидания. Статья 12 Положения не распространяется на подозреваемых, содержащихся в камерах для задержанных. Не вполне компенсируется отмеченный пробел указанием на право защитника иметь свидание с обвиняемым и подозреваемым в ч. 2 ст. 51 УПК РСФСР. Ибо свидание — акт обоюдный, и право на него должно принадлежать как защитнику, так и подзащитному, чтобы тот мог сам добиваться обеспечения данного права даже в тех случаях, когда защитник по каким-то причинам на этом не очень настаивает.

Статья 46 УПК РСФСР предусматривает право обвиняемого участвовать в судебном разбирательстве в суде первой инстанции. А каковы права осужденного в последующих инстанциях, где тоже может быть решена его судьба? На этот счет ч. 2 ст. 335 УПК РСФСР содержит лукавое правило: “Вопрос об участии осужденного в заседании суда, рассматривающего дело в кассационном порядке, разрешается этим судом. Явившийся в судебное заседание осужденный или оправданный во всех случаях допускается к даче объяснений”. По сути это означает, что осужденный, заключенный под стражу, т. е. тот, чье положение особенно тяжко, кто более других нуждается в защите, может быть выслушан, только если судьи того пожелают. Подобным образом сведено к нулю право не только осужденного и оправданного, но и их защитников, законных представителей на участие в пересмотре приговоров, определений и постановлений, вступивших в законную силу. Приглашение их на заседание суда, рассматривающего дело в порядке надзора или по вновь открывшимся обстоятельствам, закон предусматривает лишь “в необходимых случаях” (ч. 3 ст. 377; ч. 3 ст. 388 УПК РСФСР). Но за всю историю советского и постсоветского суда вряд ли найдется дело, по которому это было признано необходимым. О нереальности права заключенного под стражу осужденного участвовать в заседании суда кассационной инстанции говорит и отсутствие в законе правил, предусматривающих порядок обсуждения и разрешения вопроса о вызове его в суд. Нет таких правил и применительно к вызову осужденного, оправданного, защитника, других участвующих в процессе граждан в заседание суда надзорной инстанции. Поскольку в этих заседаниях непременно участвует высокопоставленный прокурор, несоответствие порядков кассационного и надзорного производства конституционному принципу состязательности несомненно. Устранение этого несоответствия — один из ожидаемых шагов демократического развития уголовно-процессуального закона.

3. Сложным, не получившим оптимальной регламентации в уголовно-процессуальном законодательстве является важный вопрос о процессуальном положении лица, в отношении которого ожидается или уже состоялось решение суда о применении принудительных мер медицинского характера.

Эти меры применяются к лицам, которые по характеру содеянного или по своему болезненному состоянию признаны опасными для общества. Основаниями к применению принудительных мер медицинского характера согласно ст. 403 УПК РСФСР служат:

1) невменяемость, т. е. неспособность лица отдавать себе отчет в приписываемых ему общественно опасных действиях или руководить ими вследствие хронической душевной болезни или иного болезненного состояния (ст. 11 УК РСФСР), — особый случай отсутствия в деянии состава преступления, вопреки общему правилу (п. 2 ст. 5 УПК РСФСР) не влекущий отказа в возбуждении или прекращении уголовного дела в любой стадии;

2) заболевание после совершения преступления душевной болезнью, лишающей возможности отдавать себе отчет в своих действиях и руководить ими, — особый случай констатации обстоятельства, препятствующего отбыванию наказания, влекущего вопреки общему правилу (ст. 100 Исправительно-трудового кодекса РСФСР) вместо освобождения от наказания применение принудительных мер медицинского характера.

К решению о применении этих мер суд может прийти двумя путями. Один из них представляют случаи, когда во время дознания, предварительного следствия или судебного разбирательства возникал вопрос о психическом состоянии обвиняемого (подсудимого), однако, несмотря на это, до удаления судей на совещание для постановления приговора процесс шел в общем порядке. В этих случаях суд в соответствии со ст. 305 УПК РСФСР обязан еще раз обсудить этот вопрос и отвергнуть в приговоре версии о наличии оснований к применению принудительных мер медицинского характера, либо, признав наличие этих оснований, принять решение о применении такой меры к подсудимому, либо, признав, что он по характеру деяния и по болезненному состоянию не опасен для общества и не нуждается в принудительном лечении, прекратить дело без применения принудительных мер медицинского характера.

Второй путь — особое производство по применению принудительных мер медицинского характера. Такой ход дело, вначале расследуемое, как правило, в общем порядке, приобретает после того, как следователь и прокурор приходят к выводу, что деяние совершено лицом, находившимся в состоянии невменяемости или заболевшим психической болезнью после совершения преступления.

Дела этого рода представляют широкое поприще для защиты. Интересам лица, которому приписывается деяние, может соответствовать выдвижение и обоснование тезиса о несуществовании этого деяния, об отсутствии в нем признаков преступления, о непричастности подзащитного к этому деянию, о невменяемости при совершении деяния или психическом заболевании, возникшем после его совершения, о неприменении мер принудительного лечения ввиду того, что подзащитный не опасен для общества и не нуждается в лечении, или о применении к нему менее обременительной из мер принудительного лечения. Возможны, наконец, ситуации, когда интересам защиты более соответствует признание подзащитного здоровым и виновным в совершении преступления и назначение уголовного наказания, а не принудительного лечения.

Каков же процессуальный статус этого лица?

В случаях, когда до удаления суда в совещательную комнату для постановления приговора расследование и судебное разбирательство производились в общем порядке, очевидно, это лицо является обвиняемым и обладает соответствующими правами.

Не столь просто решить данный вопрос применительно к особому производству по применению принудительных мер медицинского характера, в которое преобразуется на досудебных стадиях процесс, начатый в общем порядке. Уже в стадии расследования лицо, к которому, по мнению следователя, должна быть применена такая мера, именуется совершившим общественно опасное деяние в состоянии невменяемости или заболевшим душевной болезнью после совершения преступления (ст. 404, 405 У ПК РСФСР). Такое именование некорректно. Признание лица совершившим общественно опасное деяние в состоянии невменяемости или совершившим преступление до психического заболевания есть прерогатива суда (ст. 408—410 У ПК РСФСР). Отождествление лица, которому приписывается совершение общественно опасного деяния, с совершившим деяние столь же неправомерно, как отождествление обвиняемого с преступником. То и другое снижает правовой статус личности.

О праве на защиту лица, которому приписывается общественно опасное деяние в состоянии невменяемости или совершение преступления до заболевания душевной болезнью, косвенно указывает ст. 405 УПК РСФСР, предусматривающая обязательное участие в делах этой категории защитника.

Дееспособность же, т. е. способность данного лица своим участием в следственных действиях отстаивать свои права и свободы на предварительном следствии, может по своему усмотрению аннулировать следователь. Для этого ему достаточно единолично составить протокол о том, что “производство следственных действий с участием лица, совершившего общественно опасное деяние, является невозможным” (ч. 4 ст. 404 УПК РСФСР). Права этого лица участвовать в судебном разбирательстве, обжаловать определение суда в соответствующих статьях (408, 409, 411) Кодекса даже не упомянуты. Между тем лица, действительно находившиеся в момент совершения преступления в состоянии невменяемости, впоследствии нередко способны действовать разумно, целесообразно (например, после кратковременных расстройств в виде паталогического аффекта, паталогического опьянения, в период стойкой ремиссии). Но этих возможностей они могут быть лишены — и часто лишаются — единоличным актом следователя.

Защитник вступает в дело такого рода по букве закона “с момента установления факта душевного заболевания лица, совершившего общественно опасное деяние. ” (ч. 2 ст. 405 УПК РСФСР). Но когда, кем, в какой форме этот факт может быть установлен, закон не определяет. Вот мнение комментатора: “Факт душевного заболевания устанавливается судебно-психиатрической экспертизой”1. Между тем квалифицированная юридическая помощь защитника-адвоката нужна не после, а до производства судебно-психиатрической экспертизы. По закону “направление лица на судебно-психиатрическую экспертизу допускается лишь при наличии достаточных данных, указывающих, что именно это лицо совершило общественно опасное деяние, о (ч. 3 ст. 404 УПК РСФСР), т. е. при наличии предпосылок, аналогичных основаниям постановления о привлечении к участию в деле в качестве обвиняемого (ст. 143 УПК РСФСР). С момента предъявления этого постановления обвиняемый и защитник вправе использовать все не противоречащие закону средства защиты.

 

1 Комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу РСФСР. М., 1985. С. 242.

 

По общему правилу обвиняемый вправе ознакомиться с постановлением о назначении экспертизы, заявить отвод эксперту, просить о назначении эксперта из числа указанных им лиц, представить дополнительные вопросы для получения по ним заключения эксперта и др. (ст. 184 УПК РСФСР). Для лица же, которому приписывается общественно опасное действие в состоянии невменяемости или совершение преступления, предшествующее психическому заболеванию, возможность использовать эти права затруднена. Во-первых, формально это лицо не числится обвиняемым. Во-вторых, следователь, чтобы облегчить себе работу, может отстранить его от участия в следственных действиях со ссылкой на психическое состояние, как это предусмотрено ч. 4 ст. 404 УПК РСФСР. Если же и защитник будет допущен к защите, как это рекомендуется комментатором, только после проведения судебно-психиатрической экспертизы, т. е. практически на завершающем этапе расследования, он не сможет существенно повлиять на ход расследования, облегчить участь своего подзащитного, избавить его от длительного необоснованного содержания в психиатрической больнице.

Чтобы предотвратить подобные ситуации, представляется необходимым включить в закон правила, устанавливающие, что:

1) на судебно-психиатрическую экспертизу для разрешения вопроса о вменяемости или психическом заболевании, наступившем после совершения преступления, может быть направлено только лицо, привлеченное к участию в деле в качестве обвиняемого, если его психическое состояние в момент совершения деяния либо ко времени расследования и судебного разбирательства вызывает сомнения;

2) до обращения к исполнению постановления об экспертизе к участию в деле должен быть допущен защитник (если он не вступил в дело ранее по другим основаниям), который вправе ознакомиться с этим постановлением, ходатайствовать о его отмене или изменении, заявить отвод эксперту, просить о назначении эксперта из числа указанных им лиц, предлагать на разрешение эксперту дополнительные вопросы.

4. Право обвиняемого на защиту тесно связано с правилом о распределении обязанности доказывания. По этому правилу обязанность доказывания лежит на обвинителе. Обвиняемый же не должен доказывать свою невиновность. О значении этого правила можно судить уже по тому, что оно включено в гл. 2 “Права и свободы человека и гражданина” Конституции РФ (ч. 2 ст. 49).

Данное право относится не только к обвиняемому, но и к подозреваемому, поскольку их уголовно-процессуальные статусы однородны.

Не столь ясно, однако, решен в законе данный вопрос относительно защитника. Некоторые затруднения вызывает формулировка ч. 1 ст. 51 УПК РСФСР: “Защитник обязан использовать все указанные в законе средства и способы защиты в целях выявления обстоятельств, "оправдывающих подозреваемого или обвиняемого, смягчающих их ответственность, оказывать им необходимую юридическую помощь”. Способствовать выяснению обстоятельств, оправдывающих подзащитного или смягчающих его ответственность, защитник может не иначе, как участвуя в доказывании. Поэтому ч. 1 ст. 51 в буквальном смысле означает признание защитника субъектом обязанности доказывания. Но этого ли действительно хотел законодатель? Совместимо ли это со ст. 49 Конституции?

Как известно, атрибутом юридической обязанности является возможность применения санкции. Так, в случае неисполнения обязанности доказывания следователем и прокурором суд принимает неблагоприятные для них решения: отклоняет выводы обвинительного заключения и предложение прокурора осудить подсудимого, т. е. постановляет оправдательный приговор либо прекращает дело или направляет его на дополнительное расследование. Очевидно, однако, что аналогичные санкции за неисполнение защитником обязанности доказывания были бы противоправны. Неблагоприятные для защиты решения суда — осуждение, отклонение жалобы на оправдательный приговор, оставление в силе обвинительного приговора всей тяжестью падают на подсудимого. Но недопустимо, чтобы подзащитный таким образом расплачивался за неисполнение защитником обязанности доказывания. Это противоречило бы принципу обеспечения обвиняемому права на защиту — конституционной основе участия защитника в уголовном процессе. Зависимость решения суда от того, исполнил ли, по мнению судей, свои обязанности защитник, противоречила бы принципу объективной истины.

Пытаясь рационально истолковать ч. 1 ст. 51 УПК РСФСР и при этом учитывая, что обязанностей без санкций не бывает, И. Л. Петрухин писал, что защитник, неудовлетворительно исполняющий обязанность доказывания, может быть отстранен от участия в деле и заменен другим защитником по решению следователя или суда1. Но это абсолютно неприемлемо. Конечно, найдется, и не один, следователь или судья, считающий, что защитник неудачно избрал позицию, не так защищает, излишне осложняет работу и т. п. Но если защитник под страхом устранения из процесса будет приноравливаться к взглядам следователя или судьи, он превратится в безликого и бесполезного подручного этих должностных лиц. Обвиняемый же окажется лишенным защиты.

Ничего подобного в российском законодательстве нет. Выбыть из процесса по решению следователя или суда защитник может только при исчерпывающе очерченных в законе обстоятельствах, исключающих его участие в деле (ст. б71 УПК РСФСР). Однако неисполнения обязанности доказывания среди этих обстоятельств нет. Защитник выбывает из дела ввиду отказа подзащитного (ст. 50 УПК РСФСР). Но и это не санкция. Отказ прекращает участие защитника в деле, хотя бы защита по объективной оценке была безукоризненной.

Может показаться, что наличие у защитника обязанности доказывания находит подтверждение в ст. 7 Закона “Об адвокатуре в СССР”, которая установила: “Адвокат обязан... использовать все предусмотренные законом средства и способы защиты прав и законных интересов граждан и организаций, обратившихся к нему за помощью”. Нарушение адвокатом этих требований влечет, согласно ст. 13 того же Закона, дисциплинарное взыскание, налагаемое президиумом коллегии адвокатов. Таким образом, закон здесь говорит о юридической обязанности в точном смысле данного понятия. Однако и это не обязанность доказывания по уголовному делу. Прежде всего заметим, что в ст. 51 УПК РСФСР речь идет об обязанностях защитника, а не адвоката. Согласно ст. 47 того же Кодекса помимо адвокатов защитниками могут быть представители профсоюзов и других общественных организаций, а также близкие родственники и законные представители и другие лица, на которых действие законодательства об адвокатуре не распространяется. Попытку преодолеть это несоответствие представляет суждение о том, что ст. 51 УПК РСФСР возлагает на защитника-адвоката юридическую обязанность, а на защитника-неадвоката — обязанность моральную1. Но это произвольное толкование закона. Статья 51 УПК РСФСР в рассматриваемой части не делает различия между защитником-адвокатом и неадвокатом. Да и не бывает так, чтобы закон одним и тем же предписанием устанавливал для одного лица юридическую обязанность, а для другого моральную.

 

1 См.: Теория доказательств в советском уголовном процессе. Часть общая. М., 1966. С. 547. Автор параграфа И. Л. Петрухин. При переиздании монографии автор высказался не столь отчетливо: дескать, на защитника возложена не обязанность доказывания, а “обязанность участвовать в доказывании” — как будто это не одно и то же. См.: Теория доказательств в советском уголовном процессе. М., 1973. С. 518—520.

 

Важно и другое. Правоотношения, регулируемые законодательством об адвокатуре, лежат вне сферы уголовного процесса. Поэтому президиум коллегии адвокатов вправе констатировать нарушение адвокатом своих обязанностей, подвергнуть его взысканию и в том случае, когда применители уголовно-процессуального закона — следователь, прокурор, судья им довольны. И напротив, президиум может отклонить претензии следователя, прокурора или суда, сочтя поведение адвоката правомерным.

Итак, возложение на защитника, как и на обвиняемого или подозреваемого, обязанности доказывания, понуждение их к каким-либо действиям в сфере доказывания под страхом неблагоприятных последствий для подзащитного или самого адвоката, а также истолкование в ущерб защите их отказа от этих действий недопустимо. Обвинение не может основываться на том, что обвиняемый и его защитник не подтвердили доказательствами свои утверждения о невиновности или о виновности в менее опасном преступлении, чем инкриминировано, или о наличии смягчающих обстоятельств. Напротив, органы, ответственные за производство по делу, — следователь, прокурор, суд — обязаны объективно проверить эти утверждения и в соответствии с правилом об истолковании сомнений в пользу обвиняемого положить их в основу решения по делу, даже если они не подтверждены, но в конечном счете не опровергнуты.

Иное решение данного вопроса в свое время предлагал А. Я. Вышинский. Он упорно отстаивал допустимость перемещения на обвиняемого обязанности доказывать свою невиновность2.

 

1 См.: Теория доказательств в советском уголовном процессе. М., 1973. С. 520— 521.

2 См.: Вышинский А. Я. Теории судебных доказательств в советском праве. Изд. 2-е. М., 1946. С. 192—194; Изд. 3-е. М., 1950. С. 243—244.

 

Этот тезис подверг критике М. С. Строгович1, которого уже после смерти опасного Вышинского поддержали и другие авторы2.

Казалось бы, с этим уже покончено. Однако неожиданно данный тезис обрел новое бытие в одном из проектов УПК РСФСР. Предложенный, как сказано в предваряющем тексте, “для лучшего обеспечения прав и свобод граждан и усиления борьбы с преступностью”, проект содержит правила, по которым к обстоятельствам, устанавливаемым без доказательств, отнесены, в частности, “отсутствие алиби у подозреваемого и обвиняемого, которые не указали места своего нахождения в момент происшествия или причин, по которым они неспособны сообщить сведения о месте своего нахождения в указанный момент”3. Подход известный. Еще в 50-х гг., пытаясь отмежеваться от Вышинского, И. И. Малхазов предлагал допустить возложение на обвиняемого вместо обязанности доказывания обязанность указывать источники доказательств4. Фактически же речь идет об одном и том же. Справедливо по поводу подобных конструкций заметил Н. Н. Полянский: “Сослаться на тот или иной источник доказательства значит уже доказывать”5. По сути рассматриваемое положение указанного проекта весьма близко к позициям А. Я. Вышинского, И. И. Малхазова и т. п. Отсутствие алиби равнозначно пребыванию обвиняемого на месте преступления в момент его совершения. Признание этого факта установленным без доказательств только потому, что обвиняемый не сообщает, где он в указанное время находился, и не объясняет, почему не может это место назвать, на первый взгляд как будто облегчает задачу следователя и суда. На деле же это чревато серьезными ошибками, нарушением прав и свобод граждан, которые прокламировали авторы проекта. Если невиновного, например, спросить в январе 1995 г., где он находился в 1991 г. такого-то числа, в такие-то часы и минуты, когда было совершено убийство, то он скорее всего ничего по этому вопросу не сообщит именно потому, что невиновен и для него указанный день, часы, минуты ничем не отличаются от предшествующих и последующих. Опытным следователям и судьям известно немало случаев, когда обвиняемый, будучи невиновным, не называет места своего пребывания в момент совершения преступления, чтобы не дать повода к расторжению брака и т. п.

 

1 См.: Строгович М. С. Ученые о материальной истине в уголовном процессе. М.—Л., 1947. С. 269—274; он же. Материальная истина и судебные доказательства в советском уголовном процессе. М., 1955. С. 226—227.

2 См.: Николаев В. Преодоление неправильных теории в уголовном праве — важное условие укрепления социалистической законности//Коммунист. 1956. № 14;

Пионтковский А. А., Чхиквадзе В. М. Некоторые вопросы теории советского уголовного права и процесса//Советское государство и право. 1956. № 4.

3 Государственное правовое управление Президента Российской Федерации. Проект Общей части Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации. М., 1994. С. 1. Далее этот проект обозначен аббревиатурой УПК ГПУ (Государственно-правового управления). Там же среди авторов назван А. М. Ларин. Это недоразумение. О действительном отношении А. М. Ларина к данному проекту см.: Новый проект УПК РСФСР: удобен для следствия и опасен для граждан//Известия. 1994. 12окт.

4 См.: Малхазов И. И. Перемещение обязанности доказывания и советский уголовный процесс//Ученые записки Ростовского-на-Дону ун-та. Т. 59. Труды юрид. фак-та. Вып. 3. 1959. С. 174.

5 Полянский Н. Н. Очерк развития советской науки уголовного процесса. М., 1960. С. 93.

 

5. Перечни прав обвиняемого и защитника в первой редакции ст. 46 и 51 УПК РСФСР носили замкнутый характер. Но Законом РФ от 23 мая 1993 г. они дополнены указаниями на право обвиняемого и защитника использовать любые другие помимо обозначенных в этих перечнях средства и способы защиты, не противоречащие закону. В основе этой новеллы лежит конституционный принцип: “Каждый вправе защищать свои права и свободы всеми способами, не запрещенными законом” (ч. 2 ст. 45 Конституции РФ).

Потребность и необходимость использования средств и способов защиты, жестко не регламентированных законом, но и не запрещенных им, обусловлена самой природой уголовного процесса. Процесс — открытая информационная система. Она усваивает фактические данные, возникающие за ее пределами, еще не облеченные в процессуальную форму. Так, в законе записано право защитника (равно как и обвиняемого, подозреваемого, потерпевшего, гражданского истца, гражданского ответчика) представлять доказательства (ст. 51, а также ст. 46, 52—56 УПК РСФСР). Строго говоря, имеются здесь в виду не доказательства в точном значении этого понятия, а предметы и документы, которые могут стать доказательствами после определенных процедур, включающих передачу их следователю или суду, ходатайство о приобщении их к делу, ознакомление с ними следователя или состава суда, выяснение мнений сторон, если это происходит в судебном заседании, и, наконец, решение о приобщении к делу. Но этим процедурам по необходимости предшествует некоторая деятельность защитника, не облеченная в процессуальные формы: поиски, истребование документов, получение предметов, которые могут служить доказательствами, выяснение лиц, располагающих полезными для защиты сведениями, и др.

Такого рода деятельность — ее можно назвать предпроцессу-альной1 — иногда с оттенком порицания именуют “параллельным расследованием”, “адвокатским следствием” и т. п. “Недопустимы, — пишет комментатор УПК РСФСР, не приводя, впрочем, аргументов, — “предварительные беседы” защитника со свидетелями, потерпевшими, экспертами; факты, которые защитник считает существенными, он должен выяснить в установленном процессуальном порядке и только процессуальными средствами — ходатайствовать о вызове свидетелей, об истребовании документов, назначении повторной экспертизы и т. д.”2.

В данном случае комментатор квалифицирует такого рода деятельность как недопустимую, хотя она не запрещена и, более того, предусмотрена законом.

Пусть не покажется парадоксальным суждение о том, что Уголовно-процессуальный кодекс предусматривает предпроцессуальную, а значит, непроцессуальную деятельность. Именно таковы не имеющие процессуальной формы проверочные действия прокурора, следователя, судьи в стадии возбуждения уголовного дела, оперативно-розыскные меры, розыскные действия органа дознания (ст. 109, 118, 119, 127 УПК РСФСР).

Предусматривает процессуальный закон и непроцессуальную деятельность защитника. Так, в ст. 51 УПК РСФСР записано право защитника иметь свидание с обвиняемым. Смысл свидания — в обмене информацией для определения позиции и тактики защиты. Но ход свидания, его процедуру закон не регламентирует.

В уголовно-процессуальном законе закреплены права обвиняемого и защитника ходатайствовать об истребовании доказательств, о вызове к следователю и в суд дополнительных свидетелей, о назначении дополнительных экспертов, представлять доказательства во всех стадиях процесса (ст. 46, 51, 70, 131, 204, 272, 294). Нигде в законе, однако, не сказано, что сведения о новых свидетелях, о недостающих, по их мнению, документах обвиняемый и защитник могут черпать только из материалов дела, только в процессуальном порядке. Напротив, документы, представляемые ими с кассационной жалобой, закон называет дополнительными материалами (ст. 332 УПК РСФСР) как раз потому, что в деле таких материалов нет. Как правило, не может быть в деле и сведений о дополнительном эксперте, назначить которого просит обвиняемый или защитник. Информацию о таком эксперте, о его компетентности приходится собирать им самим из непроцессуальных источников.

Непроцессуальный характер носят направляемые адвокатом-защитником через юридическую консультацию запросы в государственные и общественные организации о представлении справок, характеристик и иных документов, требуемых для юридической помощи подзащитному.

“Адвокат при выполнении своих функций вправе собирать нужные ему для защиты сведения, принимать меры к выяснению лиц, могущих быть свидетелями в пользу обвиняемого, и т. д., при обязательном, конечно, условии, что все его действия соответствуют закону, — писал М. С. Строгович. — Нужно устранить недоверие к адвокатам, подозрительность к ним, опасения в том, что стоит только адвокату дать большую свободу, то он и свидетелей начнет подговаривать к ложным показаниям, и документы будет подготавливать неверные и т. п.”1.

Не только правомерной, но и целесообразной считает предпроцессуальную деятельность защитника И. Л. Петрухин. Он убедительно возражает сторонникам ее запрета: “Во имя чего защитник должен отказаться от беседы с людьми, которым что-то известно по делу? И разве может адвокат игнорировать просьбу своего подзащитного побеседовать с лицами, которые могут опровергнуть или смягчить обвинение? Становится непонятным и то, как защитник может осуществить предоставленное право ходатайствовать о допросе в качестве свидетелей и потерпевших определенных лиц, если он не знает, о чем хотя бы примерно они будут говорить”2. Действительно, нельзя заранее исключить, что, например, указанные подзащитным лица намерены в случае вызова на допрос скрыть свою осведомленность или даже дать порочащие обвиняемого показания, нейтрализация которых затруднит защиту. Поэтому прежде чем ходатайствовать о их допросе, защитнику надо выяснить, чего от них можно ожидать.

 

1 Строгович М. С. Деятельность адвокатов в качестве защитников//Советское государство и право. 1981. № 8. С. 90—91.

2 Петрухин И. Л. О расширении защиты на предварительном следствии//Советское государство и право. 1982. № 1. С. 84.

 

Возникают и более сложные ситуации. Например, по делу о неумышленном преступлении обвиняемому может быть неизвестно о присутствии и поведении на месте происшествия других лиц, включая и потерпевшего, о событиях, предшествовавших и сопутствовавших инкриминируемому деянию, о его последствиях. И в таких случаях выявление возможных источников защитительных доказательств во многом иногда зависит от предпроцессуальной деятельности защитника. Получить вне процессуальных действий сведения от того или иного гражданина защитник может не иначе как по инициативе или с согласия собеседника. Нет юридических препятствий к тому, чтобы сообщаемые гражданином сведения были им зафиксированы в виде объяснительной записки или фонограммы, которая затем может быть представлена защитником следователю или в суд.

Особый характер имеет право защитника-адвоката запрашивать через юридическую консультацию документы, необходимые в связи с оказанием юридической помощи, т. е. с защитой. Государственные и общественные организации, как сказано в ст. 6 Закона “Об адвокатуре в СССР”, обязаны исполнять эти запросы. Санкций за неисполнение или задержку в исполнении запроса Закон, к сожалению, не предусматривает, и это ослабляет силу данного предписания.

В то же время нет оснований подвергать сомнению право защитников-неадвокатов, а также обвиняемых, лично осуществляющих защиту, обращаться в государственные и общественные организации за справками, характеристиками и иными документами, подобно тому как обращаются в эти организации граждане, не участвующие в уголовном деле. Необоснованный отказ в выполнении такой просьбы следует рассматривать как нарушение прав и свобод личности, которое в соответствии со ст. 46 Конституции может быть обжаловано в суд.

Предпроцессуальная деятельность защитника имеет свои пределы. Там, где требуется властное возложение процессуальных обязанностей на тех или иных лиц и принуждение к исполнению этих обязанностей, Предпроцессуальная деятельность защитника заканчивается. За этой чертой, если в интересах защиты требуются действия, связанные с принуждением, с вторжением в сферу прав и свобод других лиц, защитник может только ходатайствовать об этом перед следователем и судом. Это различие весьма существенно. Поэтому называть предпроцессуальную деятельность “параллельным следствием”, “адвокатским расследованием” с позиций действующего закона можно лишь условно, в кавычках.

К коренному пересмотру этого положения призвали авторы проекта УПК ГПУ. Во вступительном тексте к этому документу провозглашено: “Наиболее существенной новеллой, в которой воплощается принцип состязательности уголовного судопроизводства, является разрешение стороне защиты вести параллельное расследование уголовного дела”1.

К стороне защиты в проекте отнесены подозреваемый, обвиняемый, защитник и гражданский ответчик2. Однако из этого круга лиц право “осуществлять частные расследовательские меры, в том числе посредством частного детектива”, предлагается предоставить только защитнику. Теми же правами наделен представитель частного обвинителя (участвующий в делах о преступлениях разных категорий вплоть до особо тяжких и исключительной тяжести)3.

В проекте упомянуты частный осмотр, частное освидетельствование, частное предъявление для опознания, частная выемка, частный обыск и др.4

Такие частные следственные действия связаны с властным ограничением прав и свобод граждан, с возможностью физического принуждения к повиновению. А это свойственно государственным должностным лицам, представителям власти, но не адвокатам, участвующим в деле в качестве защитников и представителей частного обвинителя. Чтобы преодолеть это противоречие, авторы проекта предлагают ввести в уголовный процесс доселе небывалую фигуру — наблюдателя. Но это порождает новые противоречия.

 

1 Проект УПК ГПУ. М., 1994. С. 1.

2 См. там же. С. 71—92.

3 См. там же. С. 101—102.

4 См. там же. С. 152.

 

Наблюдатель, по замыслу авторов, — сотрудник органа дознания, т. е. милиции или контрразведки, назначенный руководителем органа. Наблюдатель должен оказывать помощь и содействие адвокату, производящему следственные действия, используя при этом свои должностные полномочия1. Итак, защитник-адвокат оказывается под наблюдением сотрудника милиции или контрразведки, органа, уполномоченного помогать и содействовать защитнику и представителю частного обвинителя, производящему частные следственные действия, и делать в ходе этого действия свои замечания2. Но это лишь одна из ипостасей сотрудника милиции. Наряду с этим он по тому же проекту выступает как дознаватель, который уполномочен “назначать адвокатов защитниками и представителями по уголовному делу и допускать лиц к участию в производстве по уголовному делу в качестве защитников и представителей... устранять защитников и представителей от участия в производстве по уголовному делу” помимо того, что задерживает и допрашивает подозреваемого, возбуждает вопрос об аресте обвиняемого и т. п.3

Не без оснований дознаватель в этом документе отнесен к участникам процесса, осуществляющим уголовное преследование, обвинение4. Но если один и тот же сотрудник (или один и тот же орган в лице нескольких сотрудников) милиции осуществляет уголовное преследование и наряду с этим назначает защитника, оказывает ему помощь, делает ему замечания, да еще и устраняет его из дела, то какое отношение это имеет к состязательности? Ведь состязательность, по определению авторов проекта, состоит в том, что “уголовное преследование, защита и разрешение дела отделены друг от друга и осуществляются различными органами и лицами”5. Здесь же милиция, обычно занимающаяся уголовным преследованием, призвана участвовать в защите, помогая защитнику-адвокату, и в то же время наделена невиданной властью над защитником. Такая новелла, представляется, гораздо ближе к инквизиционному, нежели к состязательному процессу.

 

1 См.: Проект УПК ГПУ. С. 105.

2 См. там же. С. 105—106.

3 См. там же. С. 63—65.

4 См. там же. С. 55—63.

5 Там же. С. 21.

 

Реализация идеи частных следственных действий представляет серьезную угрозу для прав и свобод личности. Если допустить, что наряду со следователем и органами дознания обыски, выемки, освидетельствования будут производить споспешествуемые наблюдателю защитники и представители потерпевшего (частного обвинителя), сфера принуждения неизбежно расширится. Возникнет новый фактор нарушения гражданских свобод. Ибо требовать объективности можно от следователя, от прокурора, но не от защитника, которому присуща односторонность, иначе он не защитник.

Авторы рассматриваемой конструкции, видимо, не посчитались и с тем, что в условиях хронических повсеместных перегрузок, дефицита кадров руководители органов милиции практически не могут выделять своих сотрудников для наблюдения за адвокатом. Предвидя, что практическое решение проблемы попадет в колею частного предпринимательства, авторы проекта включили в статью о наблюдателе профилактический пункт: “Наблюдатель не вправе принимать какое-либо вознаграждение за участие в производстве частного следственного действия”1. Но соблюдение этого запрета ничем не гарантировано. Уже сегодня многие сотрудники милиции находят приработок, охраняя частные банки, торговые точки, мастерские и т. п. Поэтому они психологически готовы принимать вознаграждение от адвоката за оказываемую ему помощь. Насколько опасно проникновение этих обычаев в уголовный процесс, вряд ли необходимо объяснять.

Таким образом, институт частных следственных действий защитника неприемлем с разных точек зрения. При этом он ничего не дает. Действующий закон позволяет обвиняемому и его защитнику (а равно потерпевшему и его представителю) для обоснования и опровержения или ослабления позиции противостоящей стороны собирать любую информацию любым способом, если это не стесняет прав и свобод других лиц. Такая практика наталкивается на предубеждения и противодействие милицейско-прокурорских чиновников старой школы. Но преодоление этих предубеждений и противодействий — задача практическая, решаемая на основе действующего закона, без создания новых искусственных конструкций.

Когда же в интересах обвиняемого, потерпевшего или гражданского истца требуется произвести действия, ограничивающие права и свободы других лиц, связанные с принуждением или угрозой применить принуждение, и для этого есть основания, решение по ходатайству заинтересованного участника процесса или по своей инициативе принимает в пределах своей компетенции и исполняет следователь, прокурор, суд, ответственный за производство по делу.

 

1 Проект УПК ГПУ. С. 106.

 

 

§ 4. Процессуальные гарантии прав и свобод личности в уголовном судопроизводстве

1. Если право личности (субъективное право, полномочие) есть закрепленная в законе возможность лица в определенных условиях действовать определенным образом (или воздерживаться от действий) , то гарантией права является исполнение (соблюдение) другим лицом, прежде всего органом или представителем власти, предписанной ему обязанности, обеспечивающей условия реализации данного права1.

Закон закрепляет обязанность суда, прокурора, следователя и лица, производящего дознание, разъяснять участвующим в деле лицам их права и обеспечивать возможность осуществления этих прав (ст. 58 УПК РСФСР). Особо как один из принципов уголовного судопроизводства выделяется обязанность указанных должностных лиц и суда обеспечить подозреваемому и обвиняемому право на защиту, а также охрану их личных и имущественных прав (ст. 19 УПК РСФСР).

Исходной гарантией прав личности в уголовном судопроизводстве служит правоприменительный акт, определяющий статус данного человека как участника уголовного процесса. Для подозреваемого таким актом является протокол задержания или постановление о применении меры пресечения до предъявления обвинения; для обвиняемого — постановление о привлечении к участию в деле в качестве обвиняемого; для потерпевшего и гражданского истца — постановление о признании соответственно потерпевшим и гражданским истцом; для гражданского ответчика — постановление о привлечении его в этом качестве к участию в уголовном деле (ст. 46, 53—55, 90, 122, 136—138, 144 УПК РСФСР). С этого момента участник процесса приобретает соответствующие права.

 

1 Об обеспечении прав участников уголовного процесса подробнее см.: Куцова Э. Ф. Гарантии прав личности в советском уголовном процессе. М., 1972. Также см.:

 

Ларин А. М. Расследование по уголовному делу: процессуальные функции. С. 58—101, 151—154.

О своем процессуальном положении подозреваемый узнает из протокола задержания, который он подписывает, или из постановления о применении меры пресечения, которое ему должно быть объявлено (ст. 92, 122 УПК РСФСР). Обвиняемый уведомляется о том, что привлечен к участию в уголовном деле из соответствующего постановления, которое должно быть ему предъявлено не позднее двух суток с момента вынесения, а в случае привода — в день привода (ст. 148 УПК РСФСР). О признании потерпевшим и гражданским истцом следователь уведомляет этих лиц и их представителей, а постановление о привлечении в качестве гражданского ответчика последнему или его представителю следователь объявляет (ст. 136—138 УПК РСФСР).

Чтобы использовать свои права, участнику процесса прежде всего надо их знать.

Обвиняемому его права, перечисленные в ст. 46 УПК РСФСР, следователь разъясняет при предъявлении обвинения (ст. 149 УПК РСФСР). Практически обычно под текстом постановления о привлечении к участию в деле в качестве обвиняемого воспроизводится текст ст. 46 УПК РСФСР, и обвиняемый, а также следователь своими подписями удостоверяют факт разъяснения прав.

Известно предложение дополнить закон правилом о фиксации разъяснения прав при предъявлении обвинения особым протоколом с выдачей копии его обвиняемому. По мысли автора, это позволит обвиняемому лучше уяснить свои права1. Заметим, однако, что уяснить свои права обвиняемому важно не столько после, сколько до предъявления обвинения и допроса. Тем более что нередко после допроса по предъявленному обвинению и вплоть до объявления об окончании расследования (даже если эти действия не следуют непрерывно одно за другим) обвиняемый не имеет случая встретиться со следователем и изложить свои ходатайства, заявить отвод и т. д. Поэтому было бы целесообразным вывешивать выписки из Кодекса с текстом ст. 46 УПК РСФСР на видном месте в приемных прокуратуры, учреждений внутренних дел, в камерах, где содержатся подозреваемые и обвиняемые.

 

1См.: Савицкий В. Роль практики в развитии и совершенствовании демократических основ правосудия//Социалистическая законность. 1967. № 1. С. 27—28.

 

Подозреваемому его процессуальные права следователь, согласно ст. 123 УПК РСФСР, разъясняет перед допросом, который производится в срок до 24 часов с момента задержания1. Между тем лицо становится подозреваемым, а значит, и приобретает соответствующие права еще до допроса, уже в момент физического задержания или применения меры пресечения. И отложение на сутки разъяснения ему прав не находит рационального объяснения.

Привлекает опыт зарубежных государств, в частности США, где полицейский обязан разъяснить подозреваемому его права уже в момент физического задержания. По законам штата Калифорния полицейский должен наряду с устным разъяснением вручить задерживаемому карточку со следующим текстом:

1). Вы имеете право не давать показания.

2). Все, что вы скажете, может быть и будет использовано против вас в суде.

3). Вы имеете право советоваться с адвокатом, и он может присутствовать при ваших допросах.

4). Если у вас нет материальной возможности оплатить гонорар адвокату, он, если пожелаете, будет вам назначен до начала допросов.

5). Вы можете воспользоваться этими правами в любое время и не отвечать ни на какие вопросы, не делать никаких заявлений”.

Потерпевшему следователь разъясняет его процессуальные права при допросе или явке. Если по версии обвинения преступлением причинен материальный ущерб, этому же лицу разъясняется право предъявить гражданский иск (ст. 136 УПК РСФСР).

Гражданскому ответчику или его представителю следователь разъясняет процессуальные права при объявлении своего постановления о привлечении к участию в уголовном процессе (ст. 138 УПК РСФСР).

Закон предусматривает также особые случаи разъяснения прав на предварительном следствии.

 

1 Когда должен быть допрошен и узнать о своих правах подозреваемый, подвергнутый мере пресечения, в законе не указано. Однако по аналогии со ст. 123 УПК РСФСР можно заключить, что допрос и разъяснение прав должны последовать не позднее 24 часов после применения этой меры.

 

Так, перед началом следственного действия, в котором участвуют понятые, следователь разъясняет им их права и обязанности (ст. 135 УПК РСФСР). Всем лицам, участвующим в следственном действии, должно быть разъяснено право делать замечания, подлежащие внесению в протокол (ст. 141 УПК РСФСР).

Специалисту следователь разъясняет его права перед началом следственного действия, в котором он участвует, а эксперту — при вручении постановления об экспертизе. Если экспертиза производится в экспертном учреждении, права и обязанности эксперту разъясняет руководство учреждения (ст. 1331, 187, 189 УПК РСФСР).

Перед допросом свидетеля следователь, как сказано в ст. 158 УПК РСФСР, “разъясняет ему его обязанности и предупреждает об ответственности. ”. Подобным образом сформулировано правило о разъяснении свидетелю его обязанности и ответственности в суде (ст. 282 УПК РСФСР). Между тем у свидетеля есть не только обязанности, но и права: право не свидетельствовать против самого себя, своего супруга и близких родственников (ст. 51 Конституции РФ), право на правильную, по возможности дословную запись его показаний следователем, право ознакомиться с протоколом и внести в него дополнения и поправки, а также написать показания собственноручно (ст. 160 УПК РСФСР). Из этого следует, что закон должен быть дополнен указанием на обязанность следователя и суда разъяснить свидетелю его права, а не только обязанности1.

2. Закон закрепляет право подозреваемого и обвиняемого знать, какое преступление им инкриминировано (ст. 46, 52 УПК РСФСР). Это преступление как основание избрания меры пресечения или задержания должно быть указано в постановлении о мере пресечения или в протоколе задержания подозреваемого. Перед допросом ему должно быть разъяснено, в каком преступлении он подозревается, о чем делается отметка в протоколе допроса (ст. 92, 122, 123 УПК РСФСР).

 

1 Предложения такого рода высказывались не один раз, однако безрезультатно. См.: Куцова Э. Расширять процессуальные права свидетеля//Советская юстиция. 1966. № 22. С. 12; Калашникова Н. Я. Гарантии прав свидетеля, эксперта, переводчика и понятого в советском уголовном процессе. М., 1966; Порубов Н. И. Допрос в советском уголовном судопроизводстве. Минск, 1973. С. 164—165.

 

Для обвиняемого исходным источником осведомления о том, в каком преступлении он обвиняется, служит постановление о привлечении его к участию в деле в качестве обвиняемого. В этом постановлении следователь описывает данное преступление и знакомит с ним обвиняемого (ст. 144 и 148 У ПК РСФСР). Описание может быть признано удовлетворительным, если в нем конкретно отображен предмет обвинения — совокупность обстоятельств, перечисленных в ч. 1 ст. 68 УПК РСФСР1. В качестве дополнительной гарантии права обвиняемого знать, в чем он обвиняется, Н. С. Алексеев и В. 3. Лукашевич предлагали установить правило о выдаче ему копии указанного постановления2. Это предложение заслуживает поддержки3.

Закон в одном и том же значении говорит о праве обвиняемого (и подозреваемого) давать объяснения и давать показания (ст. 46, 52 УПК РСФСР). Тем не менее это понятия не совсем совпадающие. В контексте ряда статей Кодекса показания означают высказывания лица при определенном следственном действии — допросе (ст. 1411, 150—152, 158—160, 280—283, 286). Объяснения же — высказывания в ходе других процедур — при проверке сообщения о преступлении до возбуждения уголовного дела, при задержании, в общении обвиняемого с экспертом, в заседаниях судов кассационной и надзорной инстанции (ст. 109, 122, 185, 338, 377). К объяснениям, по-видимому, могут быть отнесены и адресованные следователю или в суд письменные сообщения участвующих в процессе лиц о чем-либо относящемся к делу. Можно усмотреть различия и в содержании этих понятий. Показаниями закон, как правило, называет сообщение об известных допрашиваемому фактах (ст. 69, 72—77 УПК РСФСР). Объяснения же могут содержать суждения о значении для дела тех или иных фактов, о согласии или несогласии с чьими-либо утверждениями. Практически в высказываниях подозреваемого, обвиняемого, потерпевшего, свидетеля объяснения в этом смысле сочетаются с показаниями.

 

1 О конкретизации обвинения как гарантии права на защиту подробнее см.:

Ларин А. М. Расследование по уголовному делу: процессуальные функции. С. 69—71.

2 См.: Алексеев Н. С., Лукашевич В. 3. Ленинские идеи в советском уголовном судопроизводстве. Л., 1970. С. 156.

3 Своевременная осведомленность в содержании и предмете обвинения требуется не только обвиняемому, но и потерпевшему, гражданскому истцу, гражданскому ответчику, которые благодаря этому могут поддержать или подвергнуть критике позицию следователя и государственного обвинителя либо скорректировать свою позицию, приложив в данном направлении усилия по собиранию доказательств. Поэтому есть смысл закрепить в законе соответствующее право этих лиц, а также гарантии этого права.

 

Если для свидетеля дача показаний — предмет обязанности (ст. 73 УПК РСФСР), то для обвиняемого и подозреваемого — предмет права (ст. 46, 52, 76—77), а для потерпевшего — и права, и обязанности (ст. 53, 75, 158). Защитник и адвокат-представитель потерпевшего, гражданского истца и гражданского ответчика не подлежат допросу (ст. 72), но вправе дать объяснения (ст. 338, 377).

Праву подозреваемого, обвиняемого, потерпевшего дать показания и объяснения соответствует обязанность следователя и суда произвести допрос не только когда это считает целесообразным или обязательным в силу закона следователь или суд, но и когда кто-либо из них захочет и потребует этого. Следователь и суд также обязаны принимать и приобщать к делу их письменные объяснения. Право давать объяснения гарантируется также записью в соответствующих протоколах относящихся к делу высказываний подозреваемого, обвиняемого, потерпевшего в ходе осмотра, освидетельствования, предъявления для опознания и других следственных и судебных действий.

3. При отсутствии у подозреваемого или обвиняемого защитника по соглашению задача обеспечить его защитником возникает у следователя и суда, когда участие защитника в деле обязательно в силу закона (ст. 49 УПК РСФСР), а также когда обвиняемый обращается к следователю или суду с просьбой обеспечить участие защитника.

В проекте УПК ГПУ сказано об участии защитника “по назначению органа, ведущего уголовный процесс”1. “Органы, ведущие процесс”, по терминологии этого проекта, — суд, дознаватель, следователь, прокурор2. По нашему мнению, назначение защитника органами, осуществляющими уголовное преследование, недопустимо, поскольку это дискредитировало бы и защиту, и обвинение. Ситуации такого рода практически разрешаются иначе. При отсутствии у подозреваемого или обвиняемого защитника по соглашению по требованию следователя адвоката в качестве защитника назначает заведующий юридической консультацией или президиум коллегии адвокатов.

 

1 Проект УПК ГПУ. С. 83.

2 См. там же. С. 11—12.

 

Следователь и суд обязаны письменно уведомить администрацию места лишения свободы, где содержится подзащитный, о вступлении данного защитника в дело, чтобы ему было беспрепятственно предоставлено свидание; уведомлять защитника о времени и месте следственных действий, в которых он вправе участвовать, а если указанное время для защитника неприемлемо, согласовать с ним другое время и т. д.1

4. Ознакомление с материалами дела для обвиняемого и его защитника, для потерпевшего, гражданского истца, гражданского ответчика — информационная база отстаивания своих прав и свобод в уголовном процессе. Исходя из этих материалов, они могут обоснованно определить свои позиции, выработать план достижения целей.

В ходе расследования следователь в обязательном порядке знакомит с протоколами следственных действий обвиняемого, потерпевшего и других лиц, которые в этих действиях участвовали (ст. 141 УПК РСФСР).

В соответствии с прямым указанием закона постановление о применении меры пресечения, а также об отказе в ходатайстве, о привлечении в качестве обвиняемого, о приводе, о привлечении к участию в деле в качестве обвиняемого и об изменении обвинения, о получении образцов следователь объявляет лицу, в отношении которого оно вынесено, а постановление об обыске, выемке, наложении ареста на имущество — также и понятым, и другим участникам данного следственного действия (ст. 92, 131,136—138, 147,148,154,168, 174, 175, 186 УПК РСФСР).

Закон особо обязывает следователя ознакомить обвиняемого с постановлением о производстве экспертизы, а затем с заключением эксперта, причем обвиняемому разъясняются права заявить отвод эксперту, ходатайствовать о назначении эксперта из числа указанных им лиц, представить дополнительные вопросы для получения по ним заключения эксперта, а после ознакомления с заключением — ходатайствовать о повторной или дополнительной экспертизе и др. (ст. 184, 185, 193 УПК РСФСР).

 

1 Наличие таких обязанностей у правоприменяющих органов косвенно выводится из ст. 51 УПК РСФСР, фиксирующей соответствующие права адвоката. Очевидно, однако, что эти права будут обеспечены более надежно, если указанные обязанности найдут прямое закрепление в законе.

 

Безотлагательность ознакомления обвиняемого с этими актами обусловлена тем, что в случае промедления заявленный обвиняемым обоснованный отвод эксперту или дополнительные вопросы могут серьезно увеличить сроки расследования. Не менее важно и то, что некоторые объекты экспертного исследования подвержены быстрым изменениям (мягкие ткани трупа разлагаются, последствия аварии устраняются и т. п.). В этих условиях запоздалые вопросы обвиняемого к эксперту будут лишь фиксировать неустранимые пробелы экспертизы.

Подозреваемый может быть заинтересован в назначении, ходе и результатах экспертизы, как и обвиняемый. И трудно объяснить, почему российское законодательство приравнивает подозреваемого к обвиняемому при проведении экспертизы только в связи с помещением подозреваемого для стационарного наблюдения в судебно-медицинское учреждение (ст. 188 УПК РСФСР). Последовательно решен этот вопрос в Кодексах Украины и Молдавии, где подозреваемый и обвиняемый наделены одними и теми же правами на ознакомление с постановлением о назначении экспертизы и с заключением эксперта (ст. 197, 202 УПК УССР, ст. 167 УПК МССР).

От хода и исхода экспертизы зависят права и свободы не только подозреваемого и обвиняемого. Например, по делам о нарушении правил безопасности движения и эксплуатации транспортных средств заключение эксперта может явиться основанием обвинения или оправдания водителя, который до проведения экспертизы не был ни подозреваемым, ни обвиняемым. В иных делах, например о нарушении правил охраны труда и техники безопасности, вывод эксперта о том, что тяжкие последствия вызваны грубой неосторожностью самих потерпевших, лишает их права на возмещение ущерба. Подобным же образом с экспертизой могут быть связаны права и законные интересы гражданского истца, гражданского ответчика. Законодатель учитывает эту заинтересованность, когда устанавливает, что в судебном заседании председательствующий предлагает не только подсудимому и защитнику, но также обвинителю, потерпевшему представить вопросы к эксперту.

В то же время не находит рационального ответа вопрос, почему применительно к экспертизе в суде закон не предусматривает другие гарантии прав личности, аналогичные установленным для предварительного следствия, включая возможность своевременно ознакомиться с определением суда о назначении экспертизы, заявить отвод эксперту, высказать ходатайство о дополнительных экспертах, о присутствии при производстве экспертизы и др.

Путь к решению отмеченной проблемы видится во включении в закон предписаний, устанавливающих, что права, аналогичные предусмотренным в УПК РСФСР для обвиняемого, должны быть обеспечены подозреваемому, потерпевшему, гражданскому истцу, а также другим лицам, если от хода экспертизы и заключения эксперта могут зависеть их процессуальное положение, права и законные интересы.

Обвиняемый, а также потерпевший, гражданский истец, гражданский ответчик и их представители вправе ознакомиться с материалами дела по окончании предварительного следствия.

Защитнику согласно ст. 51 УПК РСФСР в первой ее редакции (I960 г.) предоставлялось право знакомиться со всеми материалами дела с момента допущения к участию в деле по общему правилу одновременно с подзащитным с момента окончания предварительного следствия (ч. 1 ст. 47 УПК РСФСР). По делам же несовершеннолетних, немых, глухих, слепых и других лиц, которые в силу своих физических и психических недостатков не могут сами осуществлять свое право на защиту, вступление защитника в дело, а значит, и ознакомление его со всеми материалами дела было отнесено к моменту предъявления обвинения (ч. 2 ст. 47).

Законом от 23 мая 1992 г. эти права защитника в одном отношении существенно расширены, а в другом ограничены. Отныне он по любому делу допускается к участию в деле с момента предъявления обвинения, а в случае задержания подозреваемого или заключения его под стражу — с момента объявления ему протокола задержания или постановления о применении этой меры пресечения 1. С другой стороны, с этого момента защитник вправе знакомиться уже не со всеми, а лишь с некоторыми материалами дела. В их числе протоколы следственных действий, выполненных с участием подзащитного или самого защитника, документы, которые предъявлялись или должны быть предъявлены подзащитному, а также материалы, направляемые в суд в подтверждение законности и обоснованности заключения под стражу и продления срока содержания под стражей.

 

1 Гипотеза данной нормы недостаточно определенна, поскольку в Законе не обозначено, когда подозреваемому должны быть объявлены этот протокол или постановление. Необходимую четкость могло бы дать отношение вступления в дело защитника к первому следственному действию с участием подозреваемого.

 

Двойственность этих изменений имеет свои причины. По ст. 48 УПК РСФСР в изначальной редакции защитник вступал с момента предъявления обвинения в дела по большей части несложные, в которых к моменту предъявления обвинения обычно основные обстоятельства были установлены и участие защитника особых осложнений для уголовного преследования не создавало. Теперь же защитник уже на ранних стадиях может участвовать и в делах иного рода — в делах о преступных сообществах, где наряду с доказательствами, уличающими его подзащитного, содержатся еще не проверенные данные о преступной деятельности других лиц, находящихся на свободе. Ознакомление защитника со всеми этими материалами создает опасность неприемлемой утечки информации, которая будет использована преступниками для уклонения от ответственности.

Порядок ознакомления участников процесса с материалами предварительного следствия перед составлением обвинительного заключения регламентирован достаточно детально (ст. 200—204 УПК РСФСР). Но этого нельзя сказать об ознакомлении с делом защитника, вступающего в процесс с момента предъявления обвинения. Процедура, составление протокола об ознакомлении в этом случае законом не определены, и это способствует нарушению прав защитника, а значит, и его подзащитного.

Не получило регламентации в законе ознакомление участвующих в деле лиц с материалами дела в случае окончания предварительного следствия постановлением о прекращении дела (ст. 199, 208—209). Между тем обвиняемому поводы к возбуждению дела, основания и мотивы его прекращения отнюдь не безразличны. Прекращение дела может ударить также по правам потерпевшего, гражданского истца. Ознакомление их с материалами прекращенного дела явилось бы гарантией права аргументирование обжаловать это решение. Но такой гарантии УПК РСФСР не предусматривает, и это существенный пробел закона.

Урезаны права потерпевшего, гражданского истца, гражданского ответчика и их представителей на ознакомление с материалами дела по окончании расследования с направлением дела в суд. Если расследование производилось в форме дознания, им материалы вообще не предъявляются (ст. 120 УПК РСФСР). Если по окончании расследования в форме предварительного следствия обвиняемый и его защитник вправе знакомиться “со всеми материалами дела”, выписывать из него любые сведения и в любом объеме (ст. 46, 51, 201, 202 УПК РСФСР), то для гражданского истца избрана иная формула: “знакомиться с материалами дела” (без “всеми”), а гражданского ответчика следователь знакомит и того менее: “с материалами дела, относящимися к гражданскому иску”. Однако, по справедливому замечанию А. Г. Мазалова, в конкретном деле провести грань между материалами, относящимися и не относящимися к гражданскому иску, практически трудно, а то и невозможно1. Поэтому данное предписание может способствовать произвольному ограничению прав личности. Право потерпевшего, гражданского истца, гражданского ответчика делать выписки из дела в законе вообще не обозначено. Если при производстве предварительного следствия осуществлялась киносъемка и звукозапись, то обвиняемому и его защитнику они воспроизводятся безусловно (ст. 201 УПК РСФСР), потерпевшему — только по его ходатайству, а гражданскому истцу, гражданскому ответчику, их представителям и это не предусмотрено.

После выполнения дополнительных следственных действий по ходатайствам обвиняемого и защитника следователь обязан вновь ознакомить их с материалами дела (ст. 204 УПК РСФСР). Отсутствие в законе прямого указания на такую же обязанность по отношению к потерпевшему, по мнению А. Г. Мазалова, свидетельствует лишь об определенном несовершенстве юридической техники. Другие же авторы трактуют это в смысле отрицания у следователя данной обязанности, т. е. в ущерб правам потерпевшего, гражданского истца, гражданского ответчика2. Возможность такого толкования — признак пробельности закона.

 

1 См.: МазаловА. Г. Указ. соч. С. 105—106.

2 Комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу РСФСР. М., 1985. С. 336.

 

Эти и другие различия в правах обвиняемого, потерпевшего, гражданского истца и гражданского ответчика, как полагаю, должны быть устранены на основе принципа равенства всех перед судом и законом.

Нелегкую проблему представляет продолжительность ознакомления с материалами дела обвиняемого и других участников процесса. На этот счет закон содержит правило: “Обвиняемый и его защитник не могут ограничиваться во времени, необходимом им для ознакомления со всеми материалами дела. Однако если обвиняемый и его защитник явно затягивают ознакомление с материалами дела, то следователь вправе своим мотивированным постановлением, утверждаемым прокурором, установить определенный срок для ознакомления с материалами дела” (ч. 6 ст. 201 УПК РСФСР). Нетрудно заметить, что это правило построено по типу: “нельзя, но если хочется, то можно”.

Надо сказать, за долгие годы следственной практики, а также изучения специальной литературы автору не встретились факты преднамеренного “затягивания” дела обвиняемым или защитником. И напротив, приходилось иногда наблюдать, как томимый ожиданием суда обвиняемый или не очень добросовестный адвокат чрезмерно спешат при ознакомлении с делом.

С другой стороны, находятся следователи, сетующие, что обвиняемые и защитники ужасно медлительны, “копаются”, хотя ознакомиться с делом можно гораздо быстрее. Чаще всего это можно услышать, когда следователь после нескольких месяцев напряженного труда над обширным материалом вынужден еще думать об упреках, которые ждут его за задержку с направлением дела в суд. Определенное противоречение состоит в том, что за соблюдение процессуальных сроков ответствен следователь, тогда как продолжительность рассмотрения и содержания обвиняемого под стражей на этапе ознакомления с материалами предварительного следствия в значительной мере зависит об обвиняемого и защитника. На этой почве и возникают попытки следователей ограничить права обвиняемого и защитника на ознакомление с делом. Видимо, с целью преодолеть данное противоречие Законом от 23 мая 1992 г. ст. 97 УПК РСФСР, регламентирующая сроки содержания под стражей, дополнена правилом, по которому время ознакомления обвиняемого и его защитника при исчислении срока содержания под стражей в качестве меры пресечения не учитывается. Аналогичное правило было включено и в ст. 133 УПК, регламентирующую сроки следствия. Казалось бы, логично: обвиняемый и защитник вольны сами определять, сколько времени им необходимо для ознакомления с делом, следователь ограничивать их в этом не вправе, а потому с него и спроса нет за сроки предварительного следствия и содержания обвиняемого под стражей в этой части1. Это облегчило положение следователей. Но обнаружились другие проблемы. Законом от 23 мая 1992 г. следователь, по сути, фактически освобожден от забот по организации ознакомления участников процесса с делом (своевременное и полное предоставление им материалов, предоставление помещения, вызовы, оповещение и т. д.). А от этого во многом зависит время передачи дела прокурору для направления в суд. При этом в равно неблагоприятном положении оказываются не только те, кто “затягивают”, но и быстро ознакомившиеся с делом.

Оптимальное решение требует поиска правовых средств, стимулирующих своевременное окончание расследования не в ущерб правам личности. Как один из вариантов может быть предложено, например, правило о том, что ознакомление с материалами дела после объявления об окончании расследования не может длиться дольше, чем предшествующее этому расследование. Представляет интерес пример судопроизводства Великобритании, где за умеренную плату обвиняемый, защитник и иные участвующие в деле лица вправе получить копии любых бумаг, имеющихся в деле. Это исключает длительную процедуру изучения дела и производства выписок в кабинете следователя.

Протокол судебного заседания является необходимой формой закрепления доказательств, исследованных судом. Приговор суда может быть основан только на фактических данных, зафиксированных в этом документе. Можно сказать, судьба дела и судьба человека во многом зависят от того, как и что записано в протоколе. Между тем правила о порядке составления протокола, роли в этом лиц, участвующих в деле, вызывают критические замечания.

 

1 Такого рода предложения, касающиеся, впрочем, сроков следствия, но не содержания под стражей, ранее высказывались в юридической литературе. См.: Ларин А. М. Расследование по уголовному делу: процессуальные функции. С. 83—86.

 

Протокол ведет секретарь судебного заседания под наблюдением председательствующего. К моменту окончания судебного разбирательства протокол обычно еще не готов, и суд удаляется на совещание для постановления приговора, не располагая еще протоколом. Может быть, законодатель исходил из того, что судьи могут постановлять приговор, основываясь на представлениях памяти. Однако это возможно в делах, рассматриваемых судом в течение нескольких часов, от силы нескольких дней, но немыслимо в процессах, длящихся неделями и месяцами. Возможно, здесь используются черновики протокола, неформальные записи судей. Но это — бумаги, не являющиеся процессуальными гарантиями.

Протокол должен быть изготовлен через трое суток по окончании судебного заседания. Но к этому времени приговор уже состоялся. И если он расходится с записями, произведенными в судебном следствии, иной судья, чтобы избежать кассирования, подгоняет протокол к приговору.

Сторонам для изучения протокола и принесения на него замечаний предоставляется согласно ст. 265 УПК трое суток (что далеко не всегда достаточно: известны дела, в которых протокол судебного заседания составляет несколько томов). Замечания на протокол рассматривает единолично председательствующий, причем замечания, несовместимые с приговором, он обычно отвергает. Таким образом, ведение протокола, принесение на него замечаний и рассмотрение этих замечаний превращаются в пустую формальность, не обеспечивающую прав личности. Поэтому заслуживают поддержки предложения об изменении уголовно-процессуального закона с тем, чтобы ознакомление сторон (а также допрошенных лиц) с протоколом, принесение замечаний на протокол, обсуждение этих замечаний судом производились в судебном заседании в условиях гласности и состязательности и суд удалялся бы на совещание для постановления приговора, располагая выверенным протоколом1.

 

1 См.: Шейфер Л. С. Ведение протокола судебного заседания как гарантия прав участников процесса //Адвокатура и современность. М., 1987. С. 101—104.

 

 

§ 5. Обеспечение права на защиту лицам, которым не приписывается участие в уголовно-правовом и гражданско-правовом отношениях, порожденных совершением преступления

1. Как уже отмечено, потребность в защите своих прав и свобод при производстве по уголовному делу возникает не только у подозреваемого, обвиняемого, потерпевшего, гражданского истца, гражданского ответчика, но и у лиц, которым не приписывается ни активная, ни пассивная роль в совершении преступления, ни ответственность за деяние обвиняемого. Речь идет о владельцах имущества, подвергнутого аресту, о некоторых свидетелях, а также о лицах, в отношении которых следователь внес представление либо суд вынес частное определение (постановление).

Закон обязывает орган дознания, следователя, прокурора, суд принимать меры обеспечения предъявленного или возможного в будущем гражданского иска, а также меры обеспечения исполнения возможного наказания в виде конфискации имущества (ст. 30 УПК РСФСР). Эти меры состоят в наложении ареста на имущество. Аресту подвергается имущество не только обвиняемого, подозреваемого и лиц, несущих по закону материальную ответственность за их действия, т. е. гражданских ответчиков, но и иных лиц, у которых, по мнению следователя, находится имущество, нажитое преступным путем (ст. 175 УПК РСФСР). Арест наличного имущества, обнаруживаемого следователем, осуществляется посредством изъятия или передачи на хранение этого имущества с составлением протокола и описи, в которых обозначены предметы, подвергнутые аресту. Об аресте вкладов следователь или суд уведомляет банк, запрещая производить расходные операции по счету данного лица (ст. 175—176 УПК РСФСР).

Процессуальные правомочия обвиняемого, подозреваемого, гражданского ответчика в законе обозначены (ст. 46, 52, 55 УПК РСФСР). Указания же о статусе “иных лиц”, у которых, по мнению следователя, находится имущество, добытое преступным путем, крайне скудны. Такое лицо получает от следователя под расписку копию протокола о наложении ареста на имущество — и ничего более. Даже объявлять ему постановление об аресте имущества следователь по УПК РСФСР не обязан.

Между тем наложение ареста на имущество может причинить значительный урон правам личности.

Так, по делу руководителя частной фирмы, растратившего средства акционеров, следователь распорядился прекратить операции по банковскому счету агентства, которое делало рекламу для фирмы. Следователь мотивировал свое распоряжение тем, что на счет агентства поступали от фирмы деньги, принадлежащие акционерам. При этом не было принято во внимание, что в свою пользу агентство обращало лишь стоимость услуг по изготовлению рекламных текстов и рисунков, по размещению рекламы, а львиная доля сумм, поступивших от фирмы, шла в организации средств массовой информации, распространявшие рекламу. Арест банковских средств привел рекламное агентство на грань разорения.

Отменить постановление следователя о наложении ареста на имущество вправе сам следователь и прокурор (ст. 175, 211 УПК РСФСР). Но обращение к ним с жалобами на этот счет часто неэффективно.

Вопрос об отмене ареста на имущество должен быть разрешен следователем при прекращении дела или судом при постановлении приговора (ст. 209, 316 УПК РСФСР). Однако это может произойти через несколько месяцев, если не лет после наложения ареста на имущество. К тому же в рассматриваемом случае владелец имущества, на которое наложен арест, при окончании расследования и в судебном разбирательстве никакими правами по УПК не наделен и повлиять на решение данного вопроса не может, поскольку он не обвиняемый и не гражданский ответчик.

В порядке гражданского судопроизводства по нынешнему законодательству жалобы на неправомерные действия при наложении ареста рассматривает суд, но только если это действия судебного исполнителя. Определение суда о наложении ареста на имущество может быть обжаловано в вышестоящий суд (ст. 138, 139, 321, 328, 329 ГПК РСФСР). Все это, однако, не распространяется на случаи неправомерного наложения ареста на имущество “иного лица” в уголовном процессе. Проблема эта может быть решена закреплением в уголовно-процессуальном законе порядка обращения “иного лица” в суд с иском в защиту своего права собственности на имущество, подвергнутое аресту.

2. Среди традиций российского судопроизводства есть и такие, от которых следует отказаться. Об одной из них, берущей начало в 80-х гг. прошлого века, с горечью и в назидание рассказывал на склоне лет А. Ф. Кони советским прокурорам: “По делам особой важности будущий несомненный обвиняемый, против которого были уже достаточные данные, допрашивался лишь как свидетель, иногда по нескольку раз в течение следствия. Он знал, что следствие ведется о нем, что допрашивается ряд свидетелей, против которых он мог бы выступить с возражениями и опровержениями, что производятся экспертизы, результат которых от него скрыт, наконец, что, может быть, следствие касается, вследствие плохого знания следователем гражданского права и процесса (такие случаи бывали), чисто гражданского дела, вовсе не подлежащего рассмотрению уголовного суда, — и не может жаловаться, так как он не участвующее в деле лицо, а простой свидетель. Легко себе представить, что переживал такой псевдосвидетель, какие ложные и опасные для себя шаги он делал, “оглушенный шумом внутренней тревоги” и изнуренный этой следственной игрой “в кошку и мышку””1. За истекшие более чем сто лет мало что изменилось. По сей день трудно найти дело, по которому обвиняемый сначала не был бы допрошен в качестве свидетеля о приписываемом ему преступлении с предупреждением об уголовной ответственности за отказ дать показания и за ложные показания.

Сегодня подобная практика осуждена Конституцией, которая устанавливает: “Никто не обязан свидетельствовать против себя самого, своего супруга и близких родственников, круг которых определяется федеральным законом” (ч. 1 ст. 51). Но чтобы прибегнуть к “праву на молчание”, в сложных ситуациях может понадобиться профессиональная правовая помощь. Поэтому заслуживает поддержки предложение установить правило, предусматривающее право свидетеля на участие в его допросе приглашенного им адвоката1.

3. Уголовно-процессуальный закон предусматривает некоторые акты, способные нарушить право человека, не участвующего в следственных и судебных действиях, не имеющего процессуально-правового статуса. Так, согласно ст. 212 УПК РСФСР суд “вправе частным определением (постановлением) обратить внимание общественных организаций и трудовых коллективов на неправильное поведение отдельных граждан на производстве или в быту или на нарушение ими общественного долга”. Аналогичным актом является представление следователя (ст. 211 УПК РСФСР). При этом неправильное поведение, нарушение общественного долга может быть приписано и тем “отдельным гражданам”, которые это отрицают или вообще не были допрошены об этом на предварительном следствии и в суде. Очевидно, таким лицам должна быть гарантирована защита. В частности, им во всех случаях должна быть обеспечена возможность до отправления адресату ознакомиться с порочащими его честь и достоинство частным определением (постановлением) суда или представлением следователя, а также с материалом дела, представить свои возражения на этот счет, а в случае отклонения возражений обжаловать представление следователя в суд по месту производства расследования, а частное определение (постановление) — в вышестоящий суд.

 

1КониА-Ф. Собр. соч. в 8 т. Т. 4. М„ 1967. С. 184—185. 2 См.: Проект УПК ГПУ. С. 115.

 

Глава VI. Защита прав человека и гражданина в порядке гражданского судопроизводства

§ 1. Приоритет судебной защиты субъективных прав человека и гражданина

1. Конституция РФ закрепила гарантии судебной защиты прав и свобод человека и гражданина. Статья 46 Основного Закона предусматривает, что решения и действия (или бездействие) органов государственной власти, органов местного самоуправления, общественных объединений и должностных лиц могут быть обжалованы в суд. При этом Конституция гарантирует также каждому право на получение квалифицировали юридической помощи, которая в случаях, предусмотренных законом, оказывается бесплатно (ст. 48).

Конституция отразила развитие российского законодательства в области судебной защиты прав человека и гражданина, на формирование которого, безусловно, оказала заметное влияние юридическая наука1.

 

1 О необходимости расширения судебной защиты прав граждан писали представители многих отраслей права. См., например: Недбайло П. Е. О юридических гарантиях осуществления правовых норм/советское государство и право. 1957. № 6. С. 25; Курылев С. В. формы защиты и принудительного осуществления субъективных прав и право на иск//Труды Иркутского гос. ун-та. Т. 22. Вып. 3. Иркутск, 1957. С. 171—172; Салищева Н. Г. Административный процесс в СССР. М., 1964; она же. Гражданин и административная юстиция в СССР. М., 1970; Чечот Д. М. Административная юстиция. ЛГУ. 1973; он же. Неисковые производства. М., 1973, и др.

Во всех законах, принимаемых в последние годы, закреплено право граждан на судебную защиту в форме предъявления иска или жалобы. Защите подлежат любые права и свободы, а также охраняемые законом интересы, в том числе и политические (свобода слова, собраний, право на получение информации, право быть избранным в органы власти и т. п.).

Практически сняты все существовавшие до недавнего времени ограничения в области защиты трудовых прав граждан. Расширены возможности судебной защиты в области земельных и налоговых отношений, права социального обеспечения и т. п. Так, право на судебную защиту предусмотрено Законами “О защите прав потребителей”, “Об охране окружающей природной среды”, “О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании”, “О гражданстве”, “О государственных пенсиях в РСФСР” и др.1

Принятый 27 апреля 1993 г. Закон “Об обжаловании в суд действий и решений, нарушающих права и свободы граждан” установил неограниченные возможности обжалования в суд решений и действий (бездействия) государственных органов, органов местного самоуправления, общественных и иных организаций и их объединений, а также должностных лиц. Законом от 28 апреля 1993 г. были внесены изменения и дополнения в гл. 241 ГПК РСФСР, однако при этом не были учтены все изменения, предусмотренные Законом от 27 апреля 1993 г. Прежде всего, следует отметить, что в наименовании гл. 241 ГПК “Жалобы на действия государственных органов, общественных организаций и должностных лиц, нарушающих права и свободы граждан” не указаны “иные”, кроме общественных, организации, а также органы местного самоуправления. Видимо, было бы более правильным гл. 141 ГПК назвать так же, как Закон от 27 апреля 1993 г., — “Об обжаловании в суд действий и решений, нарушающих права и свободы граждан”, а в ст. 2392 воспроизвести ст. 2 этого Закона, где перечисляются органы и организации, действия и решения которых могут быть обжалованы. Между тем и ст. 2392 ГПК имеет тот же недостаток, что и название гл. 241 ГПК.

 

1 См.: Ведомости Съезда народных депутатов РФ и Верховного Совета РФ. 1992. № 6, 8, 10, 33; 1993. № 5.

 

2. Таким образом, в настоящее время судебная форма защиты субъективных прав и свобод, а также охраняемых законом интересов человека и гражданина является основной. Право на судебную защиту — одно из конституционных прав человека и гражданина. Но в отличие от других прав оно является гарантией всех иных прав и свобод человека и гражданина. В этом его особенность и основная ценность. Статья 18 Конституции прямо предусматривает, что права и свободы граждан обеспечиваются правосудием, а ст. 46 гарантирует каждому судебную защиту прав и свобод.

Гарантии реализации права на судебную защиту закреплены, прежде всего, в законодательстве о судоустройстве и судопроизводстве, а также во всей системе отраслевого законодательства, применяемого судами при рассмотрении и разрешении гражданских дел, как-то: гражданского, трудового, брачно-семейного, земельного, экологического, административного и иных отраслей права.

Согласно ст. 7 Закона “О судоустройстве РСФСР” граждане имеют право на судебную защиту от неправомерных действий органов государственного управления и должностных лиц, а также от любых посягательств на честь и достоинство, жизнь и здоровье, на личную свободу и имущество, иные права и свободы, предусмотренные Конституцией и другими законами. Иной (несудебный) порядок защиты прав и законных интересов граждан может быть установлен только законами.

В полном соответствии с этими положениями в ст. 11 Гражданского кодекса 1994 г. установлено, что защиту нарушенных или оспоренных гражданских прав осуществляют в соответствии с подведомственностью дел, установленной процессуальным законодательством, суд (общий или арбитражный) либо третейские суды. Защита гражданских прав в административном порядке осуществляется лишь в случаях, предусмотренных законом. При этом ГК указывает, что решение, принятое в административном порядке, может быть обжаловано в суд.

Таким образом, гражданское законодательство устанавливает преимущественно судебную форму защиты гражданских прав, допуская вместе с тем и общественную форму (третейские суды). При этом как общественная, так и административная форма защиты гражданских прав находятся под контролем суда.

Аналогичные положения закреплены и в нормах других отраслей права, регулирующих отношения с участием граждан, как-то: семейном, трудовом, земельном, налоговом, финансовом, административном и др.

Вместе с тем следует заметить, что в некоторых отраслях законодательства еще сохраняются (не отменены) нормы, не соответствующие ст. 46 Конституции, Закону от 27 апреля 1993 г. Представляется, что такие нормы не должны применяться.

3. Расширение судебной формы защиты субъективных прав и законных интересов граждан, установление приоритета судебной защиты в порядке гражданского судопроизводства — одно из непременных условий существования демократического правового государства, каким объявлена Конституцией Российская Федерация.

Судебный порядок защиты субъективных прав и законных интересов граждан — наиболее регламентированный и совершенный, обеспечивающий защиту любых законных прав и интересов граждан и общества. Гражданское судопроизводство — это процесс, приспособленный практически к защите любых субъективных прав и законных интересов гражданина (личности). Поэтому, на наш взгляд, бесплодны различные предложения о создании специальных судов для разрешения той или иной категории дел (трудовых, патентных, семейных и т. п.) Специфика рассмотрения и разрешения отдельных категорий дел может быть учтена путем специализации судей в рамках единой судебной системы, что успешно претворяется в тех судах, где имеется достаточное число судей, необходимых для рассмотрения той или иной категории гражданских дел.

Правила судебного разбирательства и разрешения гражданских дел используются другими юрисдикционными органами с учетом их специфики и выполняемых задач, в частности третейскими судами, а до недавнего времени — товарищескими судами. Под влиянием гражданского процессуального права и гражданского судопроизводства сформировалось арбитражное процессуальное законодательство, в значительной части воспроизводящее нормы гражданского процессуального права: преобладающее число норм Арбитражного процессуального кодекса (АПК) текстуально совпадает с нормами ГПК.

Отличительной чертой гражданского судопроизводства является строгая процессуальная форма, детальная регламентация порядка рассмотрения гражданских дел на всех стадиях процесса — от момента возбуждения дела в суде первой инстанции до исполнительного производства.

Правосудие по гражданским делам осуществляется только судом в соответствии с принципами, закрепленными в Конституции и отраслевом законе — ГПК РФ. Это не исключает необходимости совершенствования гражданского процессуального права и гражданского судопроизводства с учетом основных направлений судебной правовой реформы, потребностей общественного развития и судебной практики.

Такая работа активно велась около двух лет рабочей группой, созданной Министерством юстиции РФ из числа практических и научных работников, для подготовки проекта ГПК РФ. В результате работы, выполненной этой группой, подготовлен проект ГПК с учетом Конституции РФ, всего обновленного законодательства по различным отраслям права, изменившихся условий общественного развития и потребностей судебной практики. Проект ГПК был опубликован в газете “Юридический вестник” и издан небольшим тиражом в виде отдельной книги для обсуждения судьями и научными работниками. Такое обсуждение состоялось в Правовой академии Министерства юстиции РФ. Опубликована также “Концепция и основные положения проекта ГПК РФ” в авторской редакции1.

4. Реализация гражданами права на судебную защиту своих субъективных прав и законных интересов гарантируется Конституцией, установленными Конституцией РФ и другими федеральными законами принципами организации и деятельности судов и детальной регламентацией такой деятельности.

Право граждан на обращение в суд за защитой нарушенного или оспариваемого субъективного права и законного интереса — широкое, подлинно демократическое конституционное право, в котором воплощается доступность правосудия. В ст. 19 Конституции РФ закреплено равенство всех перед законом и судом.

Реализация права на судебную защиту во многом зависит от надлежащего правового механизма. Поэтому законодательство, регулирующее судебную защиту субъективных прав граждан, значительно расширяется и совершенствуется на основе Конституции РФ.

Как уже отмечалось, права и свободы человека и гражданина, провозглашенные Конституцией, действуют непосредственно (ст. 18 Конституции РФ). Конституция имеет высшую юридическую силу, прямое действие и применяется на всей территории России. Все законы и иные правовые акты, принимаемые в Российской Федерации, не должны противоречить Конституции (ст. 15).

 

1 См.: Российская юстиция. 1995. № 8; № 11. С. 19—23.

 

Эти положения имеют важное значение при разрешении судами гражданских дел. После введения в действие Конституции РФ 1993 г. в судебной практике появились дела, по которым заинтересованные лица добивались защиты своих прав, ссылаясь прямо на Конституцию, а суды основывают свое решение на конкретной норме Конституции.

Так, в суды обращаются граждане с жалобой на действия органов военного ведомства, отказывающих в замене военной службы на альтернативную гражданскую службу в случаях, когда несение военной службы противоречит их убеждениям или вероисповеданию. Рассматривая и разрешая такие дела, суды ссылаются в своих решениях на ст. 59 Конституции РФ, согласно которой гражданин РФ имеет право на замену военной службы на альтернативную гражданскую службу, если несение военной службы противоречит его убеждениям или вероисповеданию, а также в иных случаях, установленных федеральным законом.

Однако надо отметить что практика по таким делам противоречива, отношение к ним правоохранительных органов неоднозначно.

Так, 3. обратился в окружной военкомат с просьбой заменить военную службу на альтернативную гражданскую. В удовлетворении его просьбы было отказано. 3. обратился в суд с жалобой на действия военкомата как нарушающие его права и свободы и не соответствующие ч. 3 ст. 59 Конституции. Народный суд жалобу 3. удовлетворил, признав действия военкомата неправомерными. В кассационном порядке дело не рассматривалось.

Однако заместитель Генерального прокурора РФ принес протест на это решение в Судебную коллегию по гражданским делам Верховного Суда РФ (видимо, по жалобе военкомата. — М- Ш.), поставив вопрос об отмене судебного решения как вынесенного по недостаточно исследованным обстоятельствам дела. По мнению заместителя Генерального прокурора, ссылки суда на ч. 3 ст. 59 Конституции недостаточно, суд должен был установить обстоятельства, указанные в этой норме; суд не выяснил мотивы отказа 3. от прохождения военной службы и замены ее альтернативной гражданской службой, не исследовал его заявления в окружной военкомат по данному вопросу, не указал основания замены военной службы альтернативной гражданской.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ удовлетворила протест заместителя Генерального прокурора, отменила решение народного суда и направила дело на новое рассмотрение, признав, что оно вынесено без полного выяснения обстоятельств дела1.

Из опубликованных журналом “Законность” данных по этому делу неясно, почему решение суда вынесено по недостаточно исследованным обстоятельствам дела, какие именно обстоятельства должны быть выяснены судом первой инстанции при повторном рассмотрении этого дела.

Представляется, что ч. 3 ст. 59 Конституции довольно ясно определила основания замены военной службы на1 альтернативную гражданскую — убеждения и вероисповедание, противоречащие несению военной службы. И если сравнительно несложно установить религиозные воззрения гражданина, то его убеждения проверить значительно труднее. Очевидно, суд должен исходить из презумпции добропорядочности, честности гражданина. Выбор альтернативной службы вовсе не означает стремления заменить военную службу на более легкую; гражданская служба подчас не менее трудна и, возможно, опасна.

Интересная практика сложилась по делам, возникающим в связи с отказом органов милиции внести в паспорт гражданина изменение записи о его национальности в тех случаях, когда его родителями являются лица разной национальности. Органы милиции отказывали гражданам в просьбе внести изменение в запись о национальности, мотивируя это тем, что законодательством не предусмотрена такая возможность. Однако суды, рассматривая такие жалобы, удовлетворяют их, обязывая органы милиции внести в паспорт гражданина указанную им национальность на основании ст. 26 Конституции, согласно которой каждый вправе определять и указывать свою национальную принадлежность и никто не может быть принужден к определению и указанию своей национальной принадлежности.

Однако такая практика сложилась не сразу. Поначалу судьи отказывали в принятии жалоб на действия начальников паспортных столов об отказе в изменении записи в паспорте сведений о национальности, считая их неподведомственными суду. Даже Судебная коллегия по гражданским делам и президиум Московского городского суда согласились по одному такому делу с мнением народного судьи. Лишь по протесту заместителя Председателя Верховного Суда РФ эти судебные постановления были отменены судебной коллегией по гражданским делам Верховного Суда РФ и дело направлено в суд первой инстанции для рассмотрения жалобы по существу.

 

1 См.: Законность. 1994. № 3. С. 63.

 

В постановлении Пленума Верховного Суда РФ “О рассмотрении судами жалоб на неправомерные действия, нарушающие права и свободы граждан” от 21 декабря 1993 г. признано не только право гражданина обжаловать отказ в исправлении в паспорте записи о национальности, но и указано судам, что в случае признания такого отказа необоснованным необходимо обязать соответствующее должностное лицо внести в паспорт требуемое исправление1.

Следует отметить, что Верховный Суд РФ, учитывая возникающие в судебной практике вопросы и в целях единообразного применения судами конституционных норм при осуществлении правосудия, 31 октября 1995 г. принял постановление “О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия”.

Исходя из ч. 1 ст. 15 Конституции Пленум Верховного Суда РФ разъяснил, в каких случаях суд, разрешая дело, применяет непосредственно Конституцию. Это относится, в частности, к случаям, когда:

а) закрепленные нормой Конституции положения, исходя из ее смысла, не требуют дополнительной регламентации и не содержат указания на возможность ее применения при условии принятия федерального закона, регулирующего права, свободы, обязанности человека и гражданина и другие положения;

б) суд придет к выводу, что федеральный закон, действовавший на территории РФ до вступления в силу Конституции, противоречит ей;

в) суд придет к убеждению, что федеральный закон, принятый после вступления в силу Конституции РФ, находится в противоречии с соответствующими положениями Конституции;

г) закон либо иной нормативный правовой акт, принятый субъектом РФ по предметам совместного ведения Российской Федерации и субъектов Федерации противоречит Конституции, а федеральный закон, который должен регулировать рассматриваемые судом правоотношения, отсутствует.

В случаях, когда статья Конституции является отсылочной, суды при рассмотрении дел должны применять закон, регулирующий возникшие правоотношения (п. 2 названного постановления Пленума Верховного Суда РФ).

 

1 См.: Сборник постановлении Пленума Верховного Суда РФ. 1961—1993. М., 1993. С.166.

 

5. Деятельность суда по защите субъективных прав и законных интересов граждан и организаций — правосудие, осуществляемое только судом путем рассмотрения и разрешения конкретных дел, а также применения в случае необходимости предусмотренных законом мер принуждения. В этом проявляется судебная власть как одна из ветвей государственной власти в России (ст. 10 Конституции).

Закрепив принцип осуществления правосудия только судом в ч. 1 ст. 118, Конституция в ч. 2 этой статьи устанавливает, что судебная власть осуществляется посредством конституционного, гражданского, административного и уголовного судопроизводства.

Согласно ч. 3 ст. 118 Конституции судебная система РФ устанавливается Конституцией и федеральным конституционным законом. В самой Конституции названы лишь высшие суды России и определены их основные полномочия и порядок назначения судей Конституционного Суда, Верховного Суда и Высшего Арбитражного Суда РФ (ст. 125—128 Конституции).

Частью 3 ст. 128 Конституции предусмотрено, что полномочия, порядок образования и деятельности Конституционного Суда, Верховного Суда, Высшего Арбитражного Суда и иных федеральных судов устанавливаются федеральным конституционным законом.

После введения в действие Конституции 1993 г. были приняты федеральные конституционные законы: “О Конституционном Суде Российской Федерации” от 21 июля 1994 г.; “Об арбитражных судах в Российской Федерации” от 28 апреля 1995 г. и Арбитражный процессуальный кодекс, введенный в действие Федеральным законом от 5 мая 1995 г.1

 

1 См.: Собрание законодательства РФ. 1994. № 13; 1995.N" 18и 19.

 

Что же касается полномочий, порядка образования и деятельности Верховного Суда РФ и всей системы федеральных судов общей юрисдикции, то соответствующее законодательство находится в стадии разработки, подготовлены проекты, в частности о судебной системе, проекты процессуальных кодексов. Пока же действует законодательство, принятое в 60-е г. (ГПК и УПК) и в 80-е (Закон о судоустройстве). Поскольку это законодательство значительно устарело, то в него регулярно вносятся соответствующие изменения и дополнения. В частности, в ГПК Законом от 29 мая 1992 г. внесены наиболее существенные изменения и дополнения, связанные с соответствующими изменениями и дополнениями Конституции РСФСР 1978 г. Весьма существенные изменения и дополнения внесены в ГПК Федеральным законом от 30 ноября 1995 г., проект которого был внесен в порядке законодательной инициативы Верховным Судом РФ (далее — Закон от 30 ноября 1995 г.).

6. В связи с изменениями, внесенными в судебную систему России, образованием Конституционного Суда и системы арбитражных судов, возникает вопрос, какие суды осуществляют правосудие по гражданским делам, что понимается под “гражданским судопроизводством” и, соответственно, какие дела являются гражданскими.

Анализ ст. 125—127 Конституции РФ, а также федеральных конституционных законов, устанавливающих полномочия Конституционного Суда, судов общей юрисдикции и арбитражных судов, позволяет сделать вывод, что Конституционный Суд, будучи высшим органом судебной власти по защите конституционного строя, правосудия по конкретным делам не осуществляет. Это прямо следует из ст. 125 Конституции и ст. 1 и 3 Закона “О Конституционном Суде Российской Федерации”.

Включение в судебную систему арбитражных судов, созданных вместо ранее действовавших несудебных органов (государственных и ведомственных арбитражей), расширило сферу правосудия по гражданским делам, поскольку к компетенции арбитражных судов отнесено разрешение экономических (имущественных) споров и споров в сфере управления (ст. 127 Конституции, ст. 4, 5 Закона “Об арбитражных судах в Российской Федерации”, ст. 22 АПК). Из анализа перечисленных статей видно, что, по существу, арбитражные суды рассматривают и разрешают гражданские дела. Это нашло отражение и в организационной структуре арбитражных судов: согласно ст. 4 и 35 Закона “Об арбитражных судах в Российской Федерации” в составе Высшего Арбитражного Суда и арбитражных судов субъектов Федерации действуют судебные коллегии по рассмотрению споров, возникающих из гражданских и иных правоотношений, а также коллегии по рассмотрению споров, возникающих из административно-правовых отношений (в сфере управления).

Таким образом, законодательство об арбитражных судах применяет термин “экономические споры” как равнозначный понятию “споры, возникающие из гражданских и иных правоотношений”, что позволяет отнести рассматриваемые арбитражными судами дела к гражданским, а так называемый арбитражный процесс считать гражданским процессом (гражданским судопроизводством). Очевидно, не случайно в ст. 118 Конституции не упоминается арбитражное судопроизводство. Столь же очевидно, что арбитражный процесс не может быть отнесен ни к какому другому судопроизводству из числа названных в ст. 118 Конституции, кроме гражданского. В то же время следует отметить некоторую несогласованность ст. 71 Конституции, в которой к ведению Российской Федерации отнесено гражданско-процессуальное и арбитражно-процессуальное законодательство (п. “о”). Это положение стало основой разработки и принятия раздельно двух процессуальных кодексов, что создает впечатление о существовании двух видов гражданского судопроизводства.

7. Реорганизация органов государственного и ведомственного арбитража в суд, безусловно, положительное явление в российской правовой действительности: в условиях рыночной экономики складываются равноправные отношения хозяйствующих субъектов, переход от административно-командных методов управления народным хозяйством к гражданско-правовым. Однако нельзя не отметить неудачное организационное решение этого вопроса и некорректное наименование данной системы судов. Словосочетание “арбитражный суд”, как уже отмечалось в литературе, тавтологично1. В самом деле, ведь “арбитражный”, по существу, означает “судебный”. Видимо, было бы более правильным назвать эти суды торговыми, хозяйственными или коммерческими, как это предлагалось в литературе, в частности проф. Братусем С. Н. В то же время, по нашему мнению, ни одно из этих наименований не отражает характера деятельности суда, поскольку к его компетенции отнесены дела, в которых участвуют различные юридические лица, не являющиеся хозяйствующими субъектами. Поэтому было бы более правильным включение арбитражных судов в общую судебную систему, создание в ней коллегий по разрешению споров с участием юридических лиц (коллегий по разрешению хозяйственных споров), как это имеет место в некоторых зарубежных государствах (например, в Венгрии, Эстонии, Латвии и др.).

 

1 См.: Арбитражный процесс. Учебник/Отв. ред. Треушников М. К. М., 1994. С. 2.

 

При решении вопроса о реорганизации органов государственного арбитража в суды следовало также учесть, что в этих судах дела разрешаются в основном на базе применения норм гражданского пра-ва1.

Не был учтен при этом и другой немаловажный фактор: за рубежом “арбитражем” называются третейские суды. Более того, и в России есть постоянно действующий третейский суд при Торгово-промышленной палате РФ под названием “Арбитражный суд”2.

К подведомственности арбитражных судов отнесены споры с участием граждан-предпринимателей. В связи с этим возникает еще один аспект целесообразности решения вопроса о создании параллельной системы судов, разрешающих гражданские дела. В этой системе граждане поставлены в неравноправное положение по сравнению с другими гражданами, имеющими право на обращение в суды общей юрисдикции, так как в системе арбитражных судов нет районного (городского) суда, первого звена в системе общих судов. Гражданин-предприниматель, независимо от наличия статуса индивидуального предпринимателя, с любым требованием, возникающим из предпринимательской деятельности, должен обращаться в арбитражный суд субъекта Федерации, так как это — первое и основное звено системы арбитражных судов, к тому же рассматривающее дело как по первой, так и по апелляционной инстанции. Такое положение не соответствует конституционному принципу равенства всех граждан перед законом и судом. Учитывая обширные расстояния на территориях субъектов Федерации, особенно в районах Крайнего Севера и Дальнего Востока, Сибири, нетрудно представить, что перед гражданином-предпринимателем могут возникнуть препятствия, которые вынудят его практически отказаться от обращения в арбитражный суд.

 

1 См.: Яковлев В. Ф. Вступительное слово//Материалы международной научно-практической конференции. “Гражданское законодательство РФ: состояние, проблемы, перспективы”. М., 1994. С. 4.

2 См.: Виноградова Е. А. Третейский суд в России. М., 1993. Разд. II, V, VI.

 

Изложенное позволяет сделать вывод о том, что было бы более правильным включить арбитражные суды в единую судебную систему (систему общих судов). Это значительно упростило бы судебную защиту прав и законных интересов граждан независимо от того, какой деятельностью они занимаются. Такое решение вопроса сняло бы и проблему разграничения подведомственности гражданских дел между судами общей юрисдикции и арбитражными судами, которая нередко возникает в судебной практике. Поэтому следует согласиться с мнением В. А. Рахмиловича о том, что в будущем должен быть снят параллелизм, сложившийся в судебной системе1.

8. В условиях обновления общественных отношений, создания правового государства, осуществления программы социально-экономического развития общества особая роль принадлежит правосудию по гражданским делам. Достаточно сказать, что из общего количества дел, рассматриваемых судами, преобладающее число (ок. 75%) в судах общей юрисдикции составляют гражданские дела с тенденцией их дальнейшего увеличения на основе законов, принятых в последние годы.

Показательны в этом отношении данные, опубликованные “Российской юстицией”: за первое полугодие 1995 г. в суды России поступило почти 1,5 млн гражданских дел, что в полтора раза больше, чем за тот же период 1994 г. Для сравнения следует заметить, что количество уголовных дел за тот же период возросло на 18,7%, составив 560 тыс. дел2.

Поскольку суды общей юрисдикции рассматривают преимущественно дела, в которых одной из сторон являются граждане, то нетрудно понять, что в гражданском судопроизводстве затрагиваются субъективные права и законные интересы значительного числа граждан. В связи с этим обратимся к понятию “гражданские дела”.

Понятием “гражданские дела” охватывается большое число рассматриваемых и разрешаемых в порядке гражданского судопроизводства правовых споров (конфликтов), возникающих из различных правоотношений, а также дела особого производства. Круг таких дел указан в ст. 25 ГПК, согласно которой судам подведомственны дела:

а) по спорам, возникающим из гражданских, семейных, трудовых и колхозных правоотношений, если хотя бы одной из сторон в споре является гражданин, за исключением случаев, когда разрешение таких споров отнесено законом к ведению административных или иных органов;

б) возникающие из административно-правовых отношений, перечисленные в ст. 231 Кодекса;

в) дела особого производства, перечисленные в ст. 245 Кодекса.

 

1 См.: Материалы международной научно-практической конференции “Гражданское законодательство РФ: состояние, проблемы, перспективы”. М., 1994. С. 74—76.

2 См.: О работе судов Российской Федерации за первое полугодие 1995 [-.//Российская юстиция. 1995. № 11. С. 51.

 

Согласно ч. 2 ст. 25 ГПК судам подведомственны и другие дела, отнесенные законом к их компетенции. А в ч. 3 этой статьи предусмотрено, что суды рассматривают также дела, в которых участвуют иностранные граждане, лица без гражданства, иностранные предприятия и организации, если иное не предусмотрено межгосударственным соглашением, международным договором или соглашением сторон.

В настоящее время редакция ст. 25 ГПК, особенно п. 1 и 3 ч. 1, а также ч. 2, не соответствует действующему законодательству, согласно которому, как сказано выше, граждане могут обращаться в суд в любых конфликтных ситуациях по спорам, возникающим из любых правоотношений, и с жалобами на действия (бездействие) или решения любых государственных органов, органов местного самоуправления, общественных и иных организаций и их объединений или должностных лиц, ущемляющие их права и свободы.

Кроме того, значительно изменился характер дел, отнесенных пока еще действующим ГПК к делам, возникающим из административно-правовых отношений. Специфика таких дел усматривалась в том, что предметом судебной защиты являются отношения в сфере управления, носящие властный характер. Действительно, до 1987 г. круг таких дел ограничивался жалобами на неправильности в списках избирателей, в том числе на невключение в такие списки на основании решения врачебной комиссии, и жалобами на постановления должностных лиц и административных органов о наложении административных взысканий. Кроме того, к делам, возникающим из административных отношений, были отнесены дела о взыскании с граждан недоимки по налогам, самообложению сельского населения и государственному обязательному страхованию, которые возбуждались по заявлению финансовых органов, исполкомов поселкового или сельского Совета либо органов государственного страхования. Эти дела из ст. 231 ГПК исключены, поскольку действующим налоговым и страховым законодательством отнесены к исковым.

 

1 Здесь не приводится п. 2 ч. 1 ст. 25 ГПК, так как он не относится к гражданам и, очевидно, должен быть исключен из ГПК, поскольку все дела с участием юридических лиц в настоящее время отнесены к ведению арбитражных судов.

 

Однако властный характер отношений, из которых возникает гражданское дело, не может служить основанием для отнесения его к неисковому производству. Подача жалобы свидетельствует о том, что гражданин оспаривает решение или действие того или иного органа, требует защиты своего права или законного интереса, считает незаконным возложение на него какой-либо обязанности. Поэтому в теории гражданского процессуального права уже давно ставился вопрос о том, что в делах, возникающих из административно-правовых отношений, есть спор о праве и к ним применимы практически все институты искового производства1.

При характеристике дел, возникающих из административно-правовых отношений, не учитывается, что в гражданских процессуальных отношениях стороны, независимо от содержания материально-правовых отношений (в данном случае — гражданин и орган, действия которого обжалуются), равноправны, равны перед законом и судом.

Расширение судебного контроля за решениями и действиями (бездействием) различных органов и должностных лиц сблизило дела, возникающие из административно-правовых отношений, с исковыми делами, поскольку в большинстве случаев эти действия затрагивают субъективные права и законные интересы граждан (право на жилье, на получение пенсии, приобретение собственности, возмещение материального и морального ущерба и т. п.). Показательно в этом отношении как законодательство, так и практика рассмотрения гражданских дел, возникающих в связи с неправомерными действиями различных органов и должностных лиц. Во многих законах термины “иск” и “жалоба” употребляются как тождественные.

 

1 См.: Добровольский А. А. Исковая форма защиты права. М., 1965; Боннер А. Т. Производство по делам, возникающим из административно-правовых отношений. Авто-реф. канд. дисс. М., 1966; Мельников А. А. Правовое положение личности в советском гражданском процессе. М., 1969; Шакарян М. С. Субъекты советского гражданского процессуального права. М., 1970; В последние годы эта идея активно поддерживается многими учеными и практиками. См., например: Жучков В. М. Права человека и власть закона. М., 1995, и др.

 

В судебной практике в большинстве случаев обращение в суд называется иском и оформляется как исковое заявление, особенно в тех случаях, когда обжалуемое действие затрагивает жилищные, пенсионные, трудовые, земельные права, право собственности, требования о возмещении материального и морального ущерба1.

С учетом этой тенденции и в связи с тем, что существенных процессуальных различий между делами искового производства и делами, возникающими из административно-правовых отношений, в законодательстве нет, в проекте ГПК не предусмотрено такого деления. При решении этого вопроса учитывались как теоретические исследования, так и судебная практика. Показательно, что уже первый Арбитражно-процессуальный кодекс, принятый в 1992 г., не проводил разграничения между делами, возникающими из гражданских и административных отношений. Это положение сохранилось и в Арбитражно-процессуальном кодексе 1995 г.: ст. 22 АПК относит все дела, возникающие из гражданских, административных и иных правоотношений, к спорным (исковым).

Сопоставляя ст. 25 ГПК и другие законы, устанавливающие подведомственность гражданских дел судам общей юрисдикции, со ст. 22 АПК, определяющей подведомственность гражданских дел арбитражным судам, можно сделать вывод, что в порядке гражданского судопроизводства осуществляется защита любых прав и законных интересов граждан. Однако споры граждан, занимающихся предпринимательской деятельностью независимо от образования юридического лица, имеющих статус индивидуального предпринимателя, приобретенный в установленном порядке, подведомственны арбитражным судам.

 

1 См.: Бюллетень Верховного Суда РФ. 1994. № 1. С. 3; № 5. С. 12—13; 1995. №1.С. 12—13; №2. С. 3—4; №6. С. 1—2; № 8. С. 5—6; № 9. С. 4—5; № 10. С. 11—13.

 

 

§ 2. Правовое положение гражданина в гражданском судопроизводстве

1. При рассмотрении гражданского дела судом в процессе участвуют многие лица, объединяемые общим наименованием “участники (субъекты) гражданского процесса”. Из них закон (гл. 4 ГПК) выделяет лиц, участвующих в деле. Перечень лиц, участвующих в деле, дан в ст. 29 ГПК. В их состав включены участники процесса, действующие в нем от своего имени и имеющие к исходу процесса юридический интерес. Основное место в этой группе занимают стороны и третьи лица1.

Наряду с лицами, участвующими в деле, к участникам процесса относятся лица, в той или иной мере содействующие осуществлению правосудия. К ним относятся: представители сторон и третьих лиц, переводчики, свидетели, эксперты.

Гражданин может вступить в процесс либо быть привлеченным к участию в нем в различном правовом (процессуальном) положении. Это зависит от цели вступления или привлечения в процесс, от наличия или отсутствия личного (субъективного) интереса к исходу процесса, к решению по делу.

При наличии субъективного интереса к исходу процесса (решению по делу) гражданин может занять в нем положение стороны (истца или ответчика) либо третьего лица (заявляющего либо не заявляющего самостоятельные требования). Законодательством предусмотрены и отдельные случаи вступления в процесс граждан в интересах общества, укрепления законности.

Кроме того, гражданин может участвовать в гражданском процессе в качестве представителя стороны или третьего лица, переводчика, эксперта или свидетеля. Названные участники процесса не имеют личной заинтересованности в исходе дела, они призваны содействовать осуществлению правосудия и реализации сторонами и третьими лицами своих процессуальных прав и обязанностей. В настоящей работе освещается процессуальное положение сторон и третьих лиц, их процессуальные права и обязанности, а также гарантии реализации прав сторон и третьих лиц. В связи с этим затрагиваются и некоторые вопросы участия в процессе представителей, переводчиков, свидетелей и экспертов.

 

1 К лицам, участвующим в деле, закон относит также прокурора, вступающего в процесс, когда этого требует охрана государственных и общественных интересов, прав и охраняемых законом интересов других лиц, а также органы государственного управления, профсоюзы, государственные предприятия, учреждения, организации, колхозы, иные кооперативные организации, их объединения, другие общественные организации, участвующие в процессе в предусмотренных законом случаях с целью защиты прав и охраняемых законом интересов других лиц (п. 2 и 3 ч. 1 ст. 4, ст. 41 и 42 ГПК). Вопрос об участии в деле перечисленных органов и лиц будет затронут в настоящей работе лишь постольку, поскольку это связано с судебной защитой прав и интересов граждан.

 

Следует заметить, что одной из особенностей гражданского процесса является то, что сторонами и третьими лицами в гражданском деле могут быть не только граждане, но и юридические лица, а в некоторых случаях и организации, не обладающие правами юридического лица. Независимо от того, кто является стороной или третьим лицом в гражданском деле, они занимают одинаковое процессуальное положение, имеют равный объем процессуальных прав и обязанностей.

2. Стороны в гражданском судопроизводстве называются истцом и ответчиком. Стороны — это лица, спор которых о субъективном праве или охраняемом законом интересе суд должен разрешить.

Истец — это лицо, в защиту субъективного права или охраняемого законом интереса которого возбуждено гражданское дело.

Как правило, заинтересованное лицо само обращается в суд за защитой своего права или интереса. Это прямо следует из п. 2 ст. 1 ГК, согласно которой граждане приобретают и осуществляют свои гражданские права своей волей и в своем интересе. Они свободны в установлении своих прав и обязанностей на основе договора и в определении любых не противоречащих законодательству условий договора.

В соответствии с этим положением п. 2 ст. 9 ГК предусматривает, что граждане по своему усмотрению осуществляют принадлежащие им гражданские права. Отказ от осуществления принадлежащих им прав не влечет прекращения этих прав, за исключением случаев, предусмотренных законом.

По существу, аналогичные правила действуют и в других отраслях права. Соответственно ст. 3 ГПК предоставляет право на обращение в суд за судебной защитой всякому заинтересованному лицу. Отказ от права на обращение в суд недействителен. Это значит, что включение в договор условия или заключение специального соглашения о том, что в случае возникновения спора ни одна из сторон не будет обращаться в суд, не является препятствием для обращения в суд любой из сторон.

Так, например, встречаются случаи, когда бывшие супруги договариваются, что один из них отказывается от обращения в суд с требованием о взыскании средств на содержание ребенка, живущего с ним, а второй — отказывается от участия в воспитании ребенка, от встреч с ним или от каких-либо иных прав (например, от права на жилье). Такое соглашение, даже оформленное письменно, не препятствует обращению в суд с требованием о взыскании алиментов либо об участии в воспитании ребенка или о защите иного права, от которого сторона отказалась.

Согласно п. 1 ч. 1 ст. 4 ГПК гражданское дело возбуждается по заявлению лица, обращающегося в суд за защитой своего права или охраняемого законом интереса. Но в некоторых случаях от имени заинтересованного лица в суд может обратиться представитель, наделенный соответствующими полномочиями. Это может иметь место в тех случаях, когда гражданин уполномочит кого-либо на ведение своего дела, в частности на предъявление иска. Закон (ст. 43 ГПК) предоставляет гражданину право вести дело в суде лично или через представителя. Личное участие в деле гражданина не лишает его права иметь по этому делу представителя.

В качестве представителя истца может участвовать в процессе любое лицо, наделенное полномочием. Это оформляется в виде договора поручения или доверенности. Поэтому такое представительство называется добровольным. Добровольными представителями граждан в суде обычно выступают адвокаты, в том числе лица, занимающиеся индивидуальной трудовой деятельностью, члены правовых кооперативов или юридических фирм.

Доверенность на ведение гражданского дела в суде удостоверяется в нотариальном порядке. Но закон допускает возможность удостоверения доверенности, выданной гражданами, по месту работы, учебы или жительства; военнослужащими — в воинской части. В случае нахождения гражданина на стационарном излечении доверенность удостоверяется администрацией соответствующего лечебного учреждения. Доверенность лица, находящегося в месте лишения свободы, удостоверяется администрацией места заключения (ст. 45 ГПК).

Полномочия адвоката удостоверяются ордером юридической консультации, с которой гражданин заключает договор.

В интересах недееспособных лиц, граждан, не обладающих полной дееспособностью, и граждан, признанных ограниченно дееспособными, дело может быть возбуждено в суде их законными представителями — родителями, усыновителями, опекунами или попечителями, которые совершают от имени представляемых ими лиц все процессуальные действия, право совершения которых принадлежит представляемым. Полномочия указанных представителей определены законом (ст. 48 ГПК, ст. 64, 150 Семейного кодекса).

По закону гражданское дело может быть возбуждено прокурором в защиту прав и охраняемых законом интересов других лиц (п. 2 ч. 1 ст. 4, ст. 41 ГПК), а также в случаях, предусмотренных законом, органами государственного управления, профсоюзами, предприятиями, учреждениями, организациями и отдельными гражданами, защищающими права других лиц (п. 3 ч. 1 ст. 4, ст. 42 ГПК).

Так, дела о лишении родительских прав рассматриваются по заявлению государственных или общественных организаций, одного из родителей или опекуна (попечителя) ребенка, а также по иску прокурора (ст. 70 Семейного кодекса). Требования об отмене усыновления могут быть предъявлены органом опеки и попечительства, а также прокурором (ст. 142 Семейного кодекса).

Согласно ст. 42—44 Закона “О защите прав потребителей” от 7 февраля 1992 г. органы по защите прав потребителей при местной администрации и общественные организации потребителей вправе предъявить иск в защиту прав потребителей. Такие иски могут быть предъявлены в интересах как определенного потребителя, так и группы потребителей или неопределенного круга потребителей. Следует отметить, что в судебной практике дела о защите прав потребителей стали занимать значительное место, особенно в связи с исковыми требованиями вкладчиков и акционеров, не участвующих в хозяйственной деятельности предприятий, — это требования о возмещении ущерба к прекратившим выполнять свои обязательства или лопнувшим финансовым компаниям, акционерным обществам, банкам и другим структурам, широко привлекавшим денежные средства населения. В первом полугодии 1995 г. данная категория дел составила 13,3% от общего числа дел, поступивших в суды, при этом по более чем 168 тыс. гражданских дел иски были удовлетворены (99,7%). Только в судах Москвы удовлетворены иски по более чем 76 тыс. таких дел на сумму 457 млрд руб.1 Немало таких дел было возбуждено обществом потребителей. Важное значение имело для рассмотрения и разрешения названной категории гражданских дел постановление Пленума Верховного Суда РФ от 29 сентября 1994 г. “О практике рассмотрения судами дел о защите прав потребителей”, которым было разъяснено, что к отношениям, регулируемым Законом “О защите прав потребителей”, относятся, наряду с другими, отношения из договоров на оказание финансовых услуг, в том числе предоставление кредитов для личных бытовых нужд граждан и т. п. (п. 2)2.

 

1 См.: Российская юстиция. 1995. № 11. С. 51—52.

1 См.: Бюллетень Верховного Суда РФ. 1995. № 1. С. 4—5.

 

Независимо от того, кем возбуждено гражданское дело — прокурором или иными управомоченными органами и лицами, — истцом по делу является лицо, в интересах которого предъявлен иск. Это положение прямо закреплено в ч. 2 ст. 33 ГПК.

Ответчик — лицо, привлекаемое судом к ответу по требованию истца. По утверждению истца, ответчик — лицо, нарушившее или оспаривающее его субъективное право или охраняемый законом интерес. Но вопрос о том, имеет ли истец соответствующее право, оспаривается ли оно в действительности и оспаривает ли его указанный истцом ответчик, решит суд в результате рассмотрения дела. Поэтому в момент возбуждения гражданского дела лишь предполагается, что истцу принадлежит определенное право и что данное право (интерес) оспаривается указанным им лицом — ответчиком. Таким образом, суд в равной мере защищает права и интересы сторон, вынося решение в пользу правой стороны.

Это положение не учитывают граждане, не обладающие юридическими знаниями, не знакомые с основными принципами правосудия. Вследствие этого привлечение к участию в деле в качестве ответчика воспринимается такими гражданами как “судимость”, как унижение чести и достоинства. Автору настоящей работы пришлось присутствовать при беседе адвоката с образованной женщиной, кандидатом биологических наук, очень болезненно воспринявшей извещение о явке в суд в качестве ответчика и настаивавшей на том, что она должна быть истцом, а не ответчиком, поскольку последнее для нее оскорбительно. Она никак не могла понять, что перед законом и судом все граждане равны независимо от того, какое процессуальное положение они занимают в гражданском судопроизводстве.

3. Стороны в гражданском процессе пользуются равными процессуальными правами и равными возможностями их реализации. Конституция РФ провозглашает, что судопроизводство осуществляется на основе состязательности и равноправия сторон (ч. 3 ст. 123). Равенство прав сторон в гражданском процессе закреплено и в ч. 3 ст. 33 ГПК. Так, праву истца предъявить иск соответствует право ответчика на защиту против иска путем возражений против иска или предъявления к истцу встречного иска.

Ответчик, как и истец, может вести дело лично или через представителя. Все сказанное выше о представителе, оформлении его полномочий относится и к ответчику.

Следует отметить, что преобладающее число дел граждане ведут сами. Весьма показательно, что адвокаты участвуют в незначительном количестве гражданских дел. Так, в 1991 г. адвокаты принимали участие в среднем в 11% гражданских дел 1. В настоящее время граждане обращаются нередко за юридической помощью в различные юридические конторы, фирмы либо к индивидуально консультирующим юристам.

Положение об адвокатуре предусматривает оказание помощи адвокатами бесплатно по делам о взыскании алиментов, о возмещении вреда, причиненного жизни или здоровью либо гибелью кормильца, по трудовым делам о восстановлении на работе. Однако граждане практически за такой помощью не обращаются. Что же касается платных услуг адвокатуры, то в настоящее время они доступны далеко не всем гражданам. Поскольку Конституция РФ провозгласила гарантию каждому на получение квалифицированной юридической помощи в случаях, предусмотренных законом, бесплатно (ст. 48), необходимо принять соответствующий закон и предусмотреть механизм его реализации.

Объем процессуальных прав и обязанностей сторон значительно шире, чем у других лиц, участвующих в деле, что определяется принципами диспозитивности и состязательности. Как и все лица, участвующие в деле, стороны наделены большим объемом процессуальных прав, закрепленных в ст. 30 ГПК: они вправе знакомиться с материалами дела, делать из них выписки1 снимать копии; активно участвовать в судебном разбирательстве: заявлять отводы, ходатайства; давать устные и письменные объяснения суду; представлять свои доводы и соображения по всем возникающим в ходе судебного разбирательства вопросам; задавать вопросы другим лицам, участвующим в деле; возражать против их ходатайств, доводов и соображений. Они являются также субъектами показывания: могут представлять доказательства, участвовать в их исследовании (задавать вопросы свидетелям и экспертам). Стороны, как и все другие лица, участвующие в деле, вправе обжаловать решение и в предусмотренных законом случаях — определения суда, а также пользоваться другими процессуальными правами, предоставленными ГПК.

 

1 См.: Юридический вестник. 1992. № 4.

 

Одной из гарантий объективного и беспристрастного рассмотрения и разрешения дела является право сторон и других лиц, участвующих в деле, заявить отвод судьям, народным заседателям, секретарю судебного заседания, прокурору, эксперту и переводчику, если они лично прямо или косвенно заинтересованы в исходе дела либо имеются иные обстоятельства, вызывающие сомнение в их беспристрастности. По этим же основаниям перечисленные участники процесса могут заявить самоотвод (ст. 18—22 ГПК).

Наряду с перечисленными правами, которые принадлежат сторонам, как и всем лицам, участвующим в деле, они вправе распоряжаться своими правами, как материальными, так и процессуальными, в качестве субъектов спорного материального правоотношения и могут осуществлять принадлежащие им права по своему усмотрению. В этом проявляется принцип диспозитивности в гражданском процессе. Поэтому стороны вправе распорядиться объектом процесса:

истец вправе отказаться от иска, изменить предмет или основание иска, увеличить либо уменьшить размер искового требования. Ответчик вправе признать иск, возражать против действий истца, предъявить к нему встречный иск. Стороны вправе прекратить спор путем заключения мирового соглашения.

Статьи 34 и 165 ГПК предусматривают, что перечисленные действия сторон находятся под контролем суда: суд не принимает их, если они противоречат закону или нарушают чьи-либо права и охраняемые законом интересы. Однако Федеральным законом “О внесении изменений и дополнений в Гражданский процессуальный кодекс РСФСР” от 30 ноября 1995 г. (далее — Закон от 30 ноября 1995 г.) в новой редакции ст. 34 ГПК предусмотрено, что суд не принимает признания иска ответчиком и не утверждает мирового соглашения сторон, если эти действия противоречат закону или нарушают чьи-либо права и охраняемые законом интересы. Таким образом, в новой редакции ч. 2 ст. 34 ГПК не предусмотрен контроль суда за таким действием истца, как отказ от иска.

Очевидно, такое решение вопроса можно объяснить расширением принципа диспозитивности, усмотрения носителя субъективного права. Однако едва ли можно исключить отдельные случаи совершения такого действия под влиянием обмана, угрозы, заблуждения и тому подобных обстоятельств. Поэтому было бы более правильным оставить редакцию ч. 2 ст. 34 без изменений, как это сделано в проекте ГПК.

Определенным комплексом процессуальных прав пользуются стороны на всех стадиях гражданского судопроизводства. Важной гарантией законности решения суда является право обжаловать его в суд второй инстанции, где стороны практически имеют тот же объем процессуальных прав, в частности они могут представлять объяснения на жалобу, участвовать в заседании суда второй инстанции, давать объяснения, заявлять отводы, ходатайства и т. п. В суде второй инстанции также возможен отказ от иска, заключение мирового соглашения, отказ от жалобы и другие действия, предусмотренные законом.

После вынесения решения сторона, в пользу которой вынесено решение, вправе требовать принудительного исполнения решения, если ответчик не исполняет его добровольно. Стороны вправе присутствовать при действиях судебного исполнителя по исполнению решения и совершать другие предусмотренные законом действия. Так, в исполнительном производстве может быть заявлен отвод судебному исполнителю; его действия могут быть обжалованы судье и т. п.

После вступления решения в законную силу сторона, считающая его неправильным, может добиваться в установленном законом порядке отмены его (пересмотр в порядке надзора производится по протестам управомоченных должностных лиц суда и прокуратуры).

При наличии оснований стороны могут добиваться отмены решения по вновь открывшимся обстоятельствам (ст. 333—337 ГПК).

Одной из важных гарантий реализации прав сторон в гражданском судопроизводстве является право воспользоваться услугами переводчика, если они не владеют языком судопроизводства. Согласно ст. 8 ГПК судопроизводство ведется на русском языке, а в субъектах Федерации — соответственно на языке республики в составе Федерации, автономной области, автономного округа или на языке большинства населения данной местности. Лицам, не владеющим языком судопроизводства, обеспечивается право делать заявления, давать объяснения и показания, выступать на суде и заявлять ходатайства на родном языке, а также пользоваться услугами переводчика. Весьма важно при этом, что судебные документы вручаются лицам, участвующим в деле, в переводе на их родной язык или на другой язык, которым они владеют. При этом, как видно из содержания гл. 7 ГПК “Судебные расходы”, суммы, подлежащие выплате переводчикам, со стороны не взыскиваются; эти расходы несет государство.

4. С процессуальными правами сторон связаны их процессуальные обязанности. Стороны, как и все другие лица, участвующие в деле, должны добросовестно пользоваться всеми принадлежащими им процессуальными правами и исполнять предусмотренные законом обязанности. Злоупотребление правом или неисполнение обязанности может привести к неблагоприятным последствиям либо к применению санкций, предусмотренных ГПК.

Прежде всего, в силу принципа состязательности стороны в гражданском судопроизводстве несут бремя утверждения фактов, на которые они ссылаются в обоснование своих требований и возражений, и обязанность доказывания этих фактов путем представления необходимых доказательств (ст. 50, ч. 3 ст. 61, ч. 1 ст. 64, п. 4 ч. 2 ст. 126 и другие ГПК).

Стороны обязаны сообщать суду о перемене своего места жительства и являться в суд; они несут в предусмотренных законом случаях судебные расходы и ряд других обязанностей (ст. 82, 88, 90, 111, 157 и другие ГПК).

Недобросовестное использование процессуальных прав и неисполнение процессуальных обязанностей может иметь для сторон неблагоприятные (невыгодные) последствия (возврат искового заявления, оставление заявления без рассмотрения, отложение разбирательства дела, вынесение заочного решения и т. п.).

В предусмотренных законом случаях за неисполнение процессуальных обязанностей виновная сторона может быть привлечена к ответственности (ст. 157, 406 ГПК; ч. 3 ст. 68 и ч. 3 ст. 70 ГПК в ред. Закона от 30 ноября 1995 г.).

На сторону, недобросовестно заявившую неосновательный иск или спор против иска либо систематически противодействовавшую правильному и быстрому рассмотрению и разрешению дела, суд может возложить уплату в пользу другой стороны вознаграждения за фактическую потерю времени. Размер вознаграждения определяется судом в разумных пределах и с учетом конкретных обстоятельств (ст. 92 ГПК в ред. Закона 30 ноября 1995 г.).

5. Важной гарантией реализации процессуальных прав сторон и исполнения ими процессуальных обязанностей является содействие суда, оказываемое в этом сторонам. Так, согласно ст. 14 ГПК в ред. Закона от 30 ноября 1995 г. суд, сохраняя беспристрастность, создает необходимые условия для всестороннего и полного исследования обстоятельств дела: разъясняет лицам, участвующим в деле, их права и обязанности; предупреждает о последствиях совершения или несовершения процессуальных действий и в случаях, предусмотренных Кодексом, оказывает им содействие в осуществлении их прав.

Как уже отмечалось, стороны обязаны доказать те обстоятельства, на которые они ссылаются в обоснование своих требований и возражений. Они должны для этого представлять суду доказательства. Но, учитывая, что стороны могут неправильно указать факты, с которыми связывают свои требования или возражения, либо не указать юридически значимые факты, ГПК предусматривает, что суд определяет, какие обстоятельства имеют значение для дела, какой стороной они должны быть доказаны, ставит эти факты на обсуждение, если даже стороны на какие-либо из них не ссылались. Поэтому суд может предложить сторонам представить дополнительные доказательства. Если это для сторон и других лиц, участвующих в деле, затруднительно, то суд по их ходатайству оказывает им содействие в собирании доказательств (ст. 50 ГПК в ред. Закона от 30 ноября 1995 г.). В этих целях суд может выдать лицу, ходатайствующему об истребовании письменного или вещественного доказательства, запрос на право его получения для последующего представления в суд (ч. 3 ст. 64 и ч. 3 ст. 69 ГПК в ред. Закона от 30 ноября 1995 г.).

При осуществлении правосудия по гражданским делам не допускается использование доказательств, полученных с нарушением федерального закона (ч. 2 ст. 50 Конституции РФ). В соответствии с этим конституционным положением в гражданском судопроизводстве действует правило: доказательства, полученные с нарушением закона, не имеют юридической силы и не могут быть положены в основу решения суда. Эта норма включена в проект ГПК. При вынесении решения суд оценивает доказательства по своему внутреннему убеждению, основанному на беспристрастном, всестороннем и полном рассмотрении имеющихся в деле доказательств в их совокупности. Никакие доказательства не имеют для суда заранее установленной силы. В частности, признание стороной фактов, на которых другая сторона основывает свои требования или возражения, для суда не обязательно. Если у суда имеются сомнения в том, не было ли признание сделано с целью скрыть действительные обстоятельства дела либо под влиянием обмана, насилия, угрозы или заблуждения, он не принимает признания. В этом случае данные факты подлежат доказыванию на общих основаниях (ст. 56 и 60 ГПК в ред. Закона от 30 ноября 1995г.).

6. В разрешении гражданско-правового спора наряду со сторонами могут быть заинтересованы и другие лица, которых закон называет третьими. Характер заинтересованности третьих лиц в процессе по спору между другими лицами может быть разным. Поэтому закон различает два самостоятельных вида третьих лиц:

а) заявляющих самостоятельные требования на предмет спора;

б) не заявляющих самостоятельных требований на предмет спора.

Оба вида третьих лиц объединяет лишь то, что они вступают в процесс, возникший по спору между другими лицами — сторонами. В остальном они существенно отличаются. Положение третьих лиц в гражданском деле могут занять как граждане, так и организации.

Третьи лица, заявляющие самостоятельные требования, — лица, вступающие в уже возникший между истцом и ответчиком процесс для защиты самостоятельных прав на предмет спора. Такое лицо вступает в процесс потому, что считает спорное право принадлежащим ему, а не истцу или ответчику. Третье лицо вступает в дело путем предъявления иска на общих основаниях, как истец (см. § 3 и 4 настоящей главы).

Третье лицо, заявляющее самостоятельные требования, пользуется всеми правами и несет все обязанности истца в процессе (ст. 37 ГПК).

Иск третьего лица может быть предъявлен как к одной из сторон, так и к обеим. В судебной практике, как правило, иск третьего лица предъявляется к обеим сторонам, становящимся в этом случае соответчиками.

Третье лицо, заявляющее самостоятельные требования, вступает в процесс по собственной инициативе. Оно может вступать в дело в течение всего производства в суде первой инстанции до постановления решения по делу. Но целесообразнее вступление в процесс при подготовке дела к судебному разбирательству, во всяком случае не позднее начала судебного заседания по делу. Более позднее заявление третьим лицом самостоятельного требования неизбежно приведет к отложению судебного разбирательства, следовательно, к нарушению сроков рассмотрения дела.

Решая вопрос о допущении третьего лица, заявляющего самостоятельные требования, судья выносит определение о принятии заявления либо об отказе в этом. В случае отказа в принятии заявления третьего лица или невступления его в процесс оно может предъявить иск отдельно, возбудить другое дело. Но вступление третьего лица в чужой процесс имеет для него преимущество: его право будет защищено раньше, сразу разрешится спор между всеми заинтересованными лицами. Это имеет особое значение в случае спора об имуществе. Если спорное имущество будет передано первоначальному истцу или оставлено у ответчика, то владелец имущества может им распорядиться, что затруднит в дальнейшем защиту права третьего лица.

Однако следует иметь в виду, что вступление третьего лица в чужой процесс с самостоятельным требованием не всегда возможно. Так, если раздел имущества супругов затрагивает права третьих лиц, спор о разделе имущества не может разрешаться одновременно с делом о расторжении брака (ч. 2 ст. 24 Семейного кодекса).

7. Третье лицо, не заявляющее самостоятельных требований на предмет спора (третье лицо с побочным участием), — лицо, участвующее в деле на стороне истца или ответчика в связи с тем, что решение по делу может повлиять на его права или обязанности по отношению к одной из сторон (ст. 38 ГПК). Такое влияние может быть связано с правом регресса или с иным юридическим интересом третьего лица либо одной из сторон.

Так, если к покупателю предъявлен иск об изъятии вещи по основанию, возникшему до ее продажи (выбытие вещи из владения собственника помимо его воли), то он должен привлечь продавца к участию в деле в качестве третьего лица на своей стороне. Если решением суда проданная вещь будет изъята у покупателя (ответчика), то продавец (третье лицо на стороне ответчика) должен возместить покупателю понесенные им убытки (ст. 461, 462 ГК 1996 г.). При неисполнении этой обязанности добровольно покупатель вправе предъявить к продавцу (третьему лицу, не заявляющему самостоятельных требований) регрессный иск, т. е. иск о возмещении убытков, причиненных ему изъятием купленной вещи.

Аналогичная ситуация складывается, когда иск о возмещении вреда предъявляется к владельцу источника повышенной опасности: в качестве третьего лица на стороне ответчика привлекается непосредственный виновник причинения вреда, к которому впоследствии может быть предъявлен регрессный иск.

Привлечение в процесс третьих лиц, не заявляющих самостоятельных требований, может быть связано не только с правом регресса, но и с иным юридическим интересом третьего лица. Например, если предъявлен иск о взыскании алиментов на содержание детей от второго брака и будет установлено, что с ответчика уже взыскиваются алименты на детей от другого брака, то лица, в пользу которых взыскиваются алименты, должны привлекаться к участию в деле в качестве третьих лиц на стороне ответчика. В этих случаях юридический интерес третьего лица заключается в том, что решение суда об удовлетворении иска может повлечь за собой снижение размера алиментов, взыскиваемых на содержание детей от первого брака.

В судебной практике встречаются случаи привлечения третьих лиц, не заявляющих самостоятельных требований, по делам о разделе жилой площади и пая в домах, принадлежащих ЖСК или ДСК.

Третьи лица, не заявляющие самостоятельных требований, могут вступить в процесс по собственной инициативе, привлекаться к участию в деле по ходатайству сторон, прокурора или по инициативе суда (ст. 38, п. 3 ч. 1 ст. 142 ГПК в ред. Закона от 30 ноября 1995 г.). Их вступление или привлечение в процесс допускается в течение всего производства по делу до постановления решения судом первой инстанции. Решение вопроса о привлечении (допущении) третьего лица к участию в деле либо об отказе в этом оформляется определением судьи.

Третьи лица, не заявляющие самостоятельных требований, обладают всеми правами лиц, участвующих в деле (ст. 30 ГПК). Кроме того, согласно ст. 38 ГПК они пользуются всеми процессуальными правами и несут процессуальные обязанности сторон, за исключением прав по распоряжению предметом спора: они не могут изменить основание или предмет спора, увеличить или уменьшить размер исковых требований, отказаться от иска, признать иск, заключить мировое соглашение, требовать принудительного исполнения решения. Они не могут также предъявить встречный иск. Такой иск не может быть предъявлен и к ним. Все эти ограничения связаны с тем, что третьи лица, не заявляющие самостоятельных требований, не являются субъектами спорного правоотношения; их участие в деле имеет побочный характер; суд разбирает спор не об их праве, а о праве сторон. Судебное решение по основному спору (по спору сторон) не затрагивает субъективных прав третьих лиц. Этим они отличаются от сторон.

Третье лицо, не заявляющее самостоятельных требований, участвует в процессе с целью предотвращения неблагоприятных для себя последствий решения суда. Если эти неблагоприятные последствия могут выразиться в предъявлении к нему регрессного иска, оно помогает тому лицу, на стороне которого участвует в деле. Но третье лицо защищает при этом и собственный интерес: если иск будет удовлетворен, то это повлечет за собой регрессный иск к нему. В этом случае интересы стороны и третьего лица противоположны, так как третье лицо становится ответчиком по регрессному иску стороны.

Если третье лицо участвовало в процессе по основному иску, то в деле по регрессному иску оно не может оспаривать факты, установленные вступившим в законную силу решением суда. Эти факты преюдициальны (ч. 2 ст. 55 ГПК). При этом имеется в виду юридическое участие в деле, т. е. привлечение (вступление) третьего лица в дело. Неявка в суд третьего лица и рассмотрение дела в его отсутствие не означает неучастия в деле. Если же третье лицо не привлекалось к участию в деле, то оно вправе оспорить в другом процессе такие факты, поскольку в этом случае законная сила судебного решения на него не распространяется, что прямо следует из ч. 3 ст. 208 ГПК.

8. По общему правилу регрессный иск не может рассматриваться одновременно с основным. Лишь после исполнения решения суда по основному иску сторона, которой причинен ущерб действиями третьего лица, может предъявить к нему регрессный иск. Это положение не всегда учитывается в судебной практике.

Так, по приговору военного суда Л. был признан виновным в нарушении правил вождения транспортной машины. В возмещение вреда, причиненного потерпевшим, суд взыскал с военной комендатуры — владельца машины — в их пользу 151 267 руб. и одновременно удовлетворил регрессный иск комендатуры к Л. в том же размере.

Военная коллегия Верховного Суда РФ, рассмотрев дело в кассационном порядке, признала решение суда первой инстанции в части удовлетворения регрессного иска комендатуры к Л. ошибочным и отменила его в связи с тем, что на момент вынесения решения истец не возместил причиненный вред1. Такое решение по существу верно. Но Военная коллегия не обратила внимания на то, что закон не допускает по общему правилу возможность одновременного рассмотрения и разрешения основного и регрессного исков, хотя констатировала, что суд одновременно рассмотрел и разрешил исковые требования потерпевших к военной комендатуре о возмещении причиненного им по вине Л. ущерба и обратные требования комендатуры о взыскании суммы ущерба с осужденного.

 

1 См.: Бюллетень Верховного Суда РФ. 1994. № 8. С. 11—12.

 

По действующему закону (ст. 39 ГПК) лишь в одном случае допускается одновременное рассмотрение основного и регрессного исков — по делам о восстановлении на работе незаконно уволенных или переведенных работников: по этим делам суд может по своей инициативе привлечь к участию в деле на сторону ответчика (организации) должностное лицо, по распоряжению которого было произведено увольнение или перевод. Установив, что увольнение или перевод были произведены с явным нарушением закона, суд в том же процессе должен возложить на виновное должностное лицо обязанность возместить организации ущерб, причиненный в связи с оплатой за время вынужденного прогула или за время выполнения нижеоплачиваемой работы. Размер присуждаемых в этих случаях с должностных лиц сумм определяется в соответствии со ст. 214 КЗоТ — до трех месячных окладов должностного лица.

9. Иностранные граждане, а также лица без гражданства имеют право обращения в суды РФ и пользуются гражданскими процессуальными правами наравне с гражданами России (ч. 1 ст. 433, ст. 434 ГПК). Они могут быть истцами, ответчиками и третьими лицами. Поэтому все изложенное в настоящей главе в равной мере относится и к ним.

Однако, если иностранное государство допускает специальные ограничения гражданских процессуальных прав в отношении граждан России, то Правительство РФ может установить ответные ограничения в отношении граждан соответствующего государства (ч. 3 ст. 433 ГПК).

Подсудность судам РФ гражданских дел по спорам, в которых участвуют иностранные граждане, лица без гражданства, иностранные предприятия и организации, а также по спорам, по которым хотя бы одна из сторон проживает за границей, определяется законодательством РФ, а в случаях, не предусмотренных законодательством, — исходя из правил подсудности, установленных ст. 4341 ГПК.

 

§ 3. Право гражданина на обращение в суд за судебной защитой

1. Согласно ст. 3 ГПК всякое заинтересованное лицо вправе в порядке, установленном законом, обратиться в суд за защитой нарушенного или оспариваемого права или охраняемого законом интереса. Установленный законом порядок обращения в суд состоит из двух групп обстоятельств процессуального характера, подлежащих проверке судьей при принятии искового заявления или иного обращения в суд (заявления, жалобы).

Принимая заявление, судья, прежде всего, должен установить, подлежит ли данное требование рассмотрению в суде и соблюден ли заявителем установленный законом порядок обращения в суд. В зависимости от того, какое из указанных в законе условий не соблюдено или отсутствует, могут наступить различные последствия.

Согласно ст. 129 ГПК судья единолично разрешает вопрос о принятии заявления по гражданскому делу. В ч. 2 ст. 129 ГПК предусмотрены основания к отказу в принятии заявления. Отказ в принятии заявления судьей может иметь место лишь в случаях, предусмотренных законом:

а) если заявление не подлежит рассмотрению в судах;

б) если заинтересованным лицом, обратившимся в суд, не соблюден установленный законом для данной категории дел порядок предварительного внесудебного разрешения дела;

в) если имеется вступившее в законную силу вынесенное по спору между теми же сторонами, о том же предмете и по тем же основаниям решение суда или определение суда о принятии отказа истца от иска или об утверждении мирового соглашения сторон;

г) если в производстве суда имеется дело по спору между теми же сторонами, о том же предмете и по тем же основаниям;

д) если состоялось решение товарищеского суда, принятое в пределах его компетенции, по спору между теми же сторонами, о том же предмете и по тем же основаниям1;

 

1 Данная норма практически утратила силу, поскольку п. 1 ст. 11 ГК не предусматривает защиты права товарищескими судами. В связи с этим следовало бы отменить п. 5 ст. 129 ГПК, как и все другие нормы, в которых упоминаются вопросы подведомственности гражданских споров товарищеским судам, а также решения этих судов.

 

е) если между сторонами заключен договор о передаче данного спора на разрешение третейского суда;

ж) если дело неподсудно данному суду;

з) если заявление подано недееспособным лицом;

и) если заявление от имени заинтересованного лица подано лицом, не имеющим полномочий на ведение дела.

Отказывая в принятии заявления, судья должен вынести об этом мотивированное определение, в котором обязан указать, в какой орган следует обратиться заявителю, если дело неподведомственно суду, либо как устранить обстоятельства, препятствующие возбуждению дела в суде.

Определение судьи об отказе в принятии искового заявления вручается заявителю одновременно с возвращением поданных документов. На определение судьи об отказе в принятии искового заявления может быть подана частная жалоба или принесен протест прокурором в суд второй инстанции.

Перечень оснований к отказу в принятии заявления, предусмотренный ст. 129 ГПК, является исчерпывающим. Судья не может отказать в принятии заявления ни по каким другим основаниям, в частности в связи с истечением срока исковой давности или сроков обращения в суд, по мотивам явной необоснованности требования и по каким-либо иным основаниям, связанным с материальным правом. Однако отказ судьи в принятии заявления в большинстве случаев не препятствует вторичному обращению в суд с заявлением по тому же делу, если будет устранено допущенное нарушение. Лишь в случаях, предусмотренных п. 1, 3, 5 и б ч. 2 ст. 129 ГПК, отказ в принятии заявления препятствует вторичному обращению в суд с заявлением по тому же делу, поскольку в этих случаях у заинтересованного лица нет права на обращение в суд в силу прямого указания закона либо в связи с тем, что защита права уже была осуществлена. Однако указанные в ст. 129 ГПК обстоятельства, препятствующие обращению в суд, нуждаются в значительных изменениях. В настоящее время они не вполне соответствуют нормам материального и процессуального права. Обратимся к анализу обстоятельств, служащих основанием к отказу в принятии заявления в связи с отсутствием у заинтересованного лица права на обращение в суд.

2. Первым из таких оснований, предусмотренных ст. 129 ГПК (п. 1 ч. 2), является неподведомственность дела суду. Именно так понимается в литературе, в частности, в комментариях к ГПК указанное в п. 1 ч. 2 ст. 129 ГП К основание к отказу в принятии заявления — “если дело не подлежит рассмотрению в суде”1.

В настоящее время при определении подведомственности гражданского дела судам общей юрисдикции прежде всего необходимо разграничить подведомственность между общими и арбитражными судами, учитывая, что дела с участием граждан, возникающие из предпринимательской деятельности, и дела о банкротстве относятся к ведению арбитражных судов. Как уже указывалось выше, все остальные дела, возникающие из гражданских, трудовых, семейных и других правоотношений, с участием граждан подведомственны судам общей юрисдикции, если законом прямо не предусмотрено отнесение такого дела к ведению административного или иного органа. Однако решение любого административного или иного органа может быть обжаловано в суд.

Следовательно, при обращении граждан в суд судья должен проверить, не предусмотрено ли законом исключения из судебной подведомственности либо какого-либо условия обращения в суд.

Так, Жилищным кодексом (ЖК) предусмотрен административный порядок выселения из домов, грозящих обвалом, а также выселение граждан, самовольно занявших жилое помещение (ст. 90 ЖК)."

Семейный кодекс предусматривает административный порядок расторжения брака между супругами, не имеющими несовершеннолетних детей, при отсутствии спора; по заявлению одного из супругов брак может быть расторгнут в органах загса, если другой супруг признан в установленном порядке безвестно отсутствующим или недееспособным вследствие душевной болезни либо слабоумия, а также в случаях осуждения за совершение преступления к лишению свободы на срок не менее трех лет. Однако, если находящийся в заключении супруг или опекун недееспособного супруга возбудит спор о детях, о разделе имущества, являющегося общей совместной собственностью супругов, или спор о выплате средств на содержание нуждающемуся нетрудоспособному супругу, то такие споры разрешаются в судебном порядке независимо от расторжения брака в органах загса (ст. 19, 20 Семейного кодекса).

 

1 См.: Комментарии к ГПК РСФСР. М., 1965. С. 42—45; Гражданское процессуальное законодательство. М., 1991. С.41.

 

Трудовые споры об установлении работнику новых или изменении существующих условий труда разрешаются администрацией и соответствующим профсоюзным органом (ст. 219 КЗоТ). Законом предусмотрен также особый порядок рассмотрения коллективных трудовых споров (конфликтов), возникающих между администрацией и трудовым коллективом (коллективом подразделения) или профсоюзом по вопросам установления новых или изменения существующих условий труда и быта, заключения и исполнения коллективного договора и иных соглашений (ст. 220 КЗоТ).

В случаях, предусмотренных Постановлением Совета Министров РСФСР от 11 марта 1976 г., взыскание задолженности производится на основании исполнительных надписей органов, совершающих нотариальные действия1. Исполнительная надпись совершается при отсутствии спора и до истечения срока исковой давности. В случае возникновения спора, основанного на исполнительной надписи, как и на любом другом совершенном нотариальном действии, заинтересованное либо может обратиться в суд с иском о признании исполнительной надписи (иного нотариального действия) недействительной (ч. 5 ст. 271 ГПК).

В некоторых случаях закон устанавливает альтернативную подведомственность, предоставляя гражданину право выбора между общими судами или иным юрисдикционным органом. Так, согласно Закону “Об обжаловании действий и решений, нарушающих права и свободы граждан” от 27 апреля 1993 г. гражданин по своему усмотрению может обратиться непосредственно в суд или в вышестоящий по подчиненности орган. Обращение в вышестоящий орган не лишает его права обратиться в суд. Аналогичное правило закреплено в ст. 239" ГПК.

Однако не во всех законодательных актах, устанавливающих альтернативную подведомственность, предусмотрена возможность обращения в суд после обжалования в административном порядке. Так, согласно ст. 267 Кодекса об административных правонарушениях (КоАП) постановление административного органа или должностного лица о наложении штрафа может быть обжаловано в суд или вышестоящему должностному лицу либо административному органу. По буквальному смыслу этой нормы выбор административного порядка лишает гражданина права на обращение в суд. Думается, что ст. 267 КоАП, как и другие законы, устанавливающие аналогичные правила, должны быть отменены как противоречащие Закону от 27 апреля 1993 г. и Конституции РФ. Независимо от фактической их отмены такие нормы в соответствии с Конституцией судами не должны применяться.

 

1 См.: Собрание постановлении Правительства РСФСР. 1976. № 7. Ст. 56.

 

3. На основании п. 1 ст. 129 ГПК судья может отказать в принятии заявления, если иск предъявлен к организации, не обладающей статусом юридического лица, т. е. гражданской процессуальной правоспособностью.

Гражданская процессуальная правоспособность — это установленная законом способность (возможность) иметь гражданские процессуальные права и обязанности. Согласно ст. 31 ГПК такой способностью обладают в равной мере граждане и организации, пользующиеся правами юридического лица. По времени своего возникновения и прекращения гражданская процессуальная правоспособность совпадает с правоспособностью в материальном праве. Так, гражданская и соответственно гражданская процессуальная правоспособность физических лиц возникает в момент рождения и прекращается смертью (п. 2 ст. 17 ГК). В ряде отраслей права правоспособность (правосубъектность) гражданина возникает по достижении определенного возраста (брачная, трудовая, административная и др.).

При предъявлении иска к организации, как и при обращении в суд организации, судья, как правило, должен проверить, обладает ли она статусом юридического лица, для чего может предложить представителю организации представить устав либо выписку из устава, удостоверенную надлежащим образом. Это особенно важно, когда требование носит имущественный характер, так как имущественную ответственность несет по общему правилу организация, являющаяся юридическим лицом.

Однако в некоторых случаях стороной в гражданском процессе может быть организация, не обладающая правами юридического лица (например, по трудовым спорам, по делам о защите чести и достоинства, деловой репутации; по жалобам на действия и решения, нарушающие права и свободы граждан и др.).

В действующем ГПК процессуальная правоспособность, и, следовательно, возможность быть стороной в гражданском деле, признана лишь за организациями, пользующимися правами юридического лица (ст. 31 и 33). Однако, учитывая, что в практике возникают гражданские дела с участием организаций, не пользующихся правами юридического лица, в соответствии с материальным правом в проекте ГПК предусмотрено, что в случаях, установленных законом, стороной в гражданском процессе могут быть и организации, не наделенные правами юридического лица (ч. 2 ст. 29 проекта ГПК).

4. Согласно п. 3 ст. 129 ГПК судья должен отказать в принятии заявления, если имеется вступившее в законную силу решение суда по спору между теми же сторонами, о том же предмете и по тем же основаниям или определение суда о принятии отказа истца от иска либо об утверждении мирового соглашения. Эта норма основана на действии законной силы судебного решения и определений о прекращении производства по делу. При вынесении решения по конкретному делу, как и определения о прекращении производства, гражданское дело заканчивается актом правосудия, объявленного именем государства. Заинтересованное лицо воспользовалось своим правом на обращение в суд, право на судебную защиту реализовано и не может быть использовано вторично по тождественному спору. В этом одно из свойств законной силы судебного решения и определений о прекращении производства по делу (ст. 208 и 220 ГПК).

5. Одним из оснований к отказу в принятии заявления является наличие между сторонами соглашения (договора) о передаче данного спора на разрешение третейского суда (п. 6 ст. 129 ГПК). Следует отметить, что данная формулировка неточна, так как соглашение сторон о передаче спора на разрешение третейского суда еще не означает, что дело будет рассмотрено и разрешено этим судом с вынесением решения: стороны могут отказаться от этого соглашения (третейской записи), третейский суд может не рассмотреть дело и передать его в общий или арбитражный суд и т. п. В тех случаях, когда решение третейского суда добровольно не исполняется, истец может обратиться в суд с требованием о принудительном исполнении. В этом случае судья проверяет законность решения третейского суда и выдает исполнительный лист. Однако в выдаче исполнительного листа может быть отказано, если судья признает решение третейского суда незаконным. В этом случае дело возвращается в третейский суд.

Учитывая изложенные обстоятельства, было бы более правильным установить в ГПК, что основанием отказа в принятии заявления является наличие решения третейского суда по спору между теми же сторонами, по тем же основаниям и о том же предмете. Это предложение учтено в проекте ГПК (п. 3 ст. 135, п. 5 ст. 238). В такой формулировке закреплено данное основание к отказу в принятии заявления в ст. 107 АПК (п. 4ч. 1). Однако наличие решения третейского суда не препятствует обращению в арбитражный суд в тех случаях, когда было отказано в выдаче исполнительного листа на принудительное исполнение решения третейского суда и дело возвращено на новое рассмотрение, но оно оказалось невозможным.

В последние годы активизируется третейское разбирательство гражданских дел, особенно в сфере предпринимательской деятельности с участием граждан. Третейский суд избирается самими спорящими сторонами из числа лиц, которым они доверяют (разовый суд), либо из состава постоянно действующих третейских судов при Торгово-промышленной палате РФ или иных ведомств, создаваемых в соответствии с Временным положением о третейском суде для разрешения экономических споров, утвержденным Постановлением Верховного Совета РФ от 24 июня 1992 г.1

Третейское разбирательство гражданских дел является общественной формой защиты права. Спорящие стороны добровольно избирают третейских судей и, как правило, добровольно исполняют решение третейского суда.

Третейское разбирательство споров с участием граждан фактически не практикуется, хотя оно законодательством предусмотрено. Согласно Положению о третейском суде (Приложение № 3 к ГПК) граждане могут передать любой возникший между ними спор на рассмотрение третейского суда, за исключением споров, вытекающих из трудовых и семейных отношений (ст. 1).

6. В момент принятия заявления судья может не знать о том, что данный спор уже рассматривался судом государственным или общественным, и возбудить дело. Наличие решения суда по тождественному спору обычно обнаруживается, когда ответчик получает копию искового заявления и извещение о вызове в суд. Если это обстоятельство будет установлено после возбуждения дела, то оно должно быть прекращено в любой стадии процесса (п. 3, б и 7 ст. 219 ГПК).

 

1 См.: Ведомости Верховного Совета РФ. 1992. № 30. Ст. 1790.

 

Однако если после вступления решения в законную силу изменяются обстоятельства, с которыми связаны требования или предмет иска, то заинтересованное лицо вправе обратиться в суд с таким требованием.

Так, если после вынесения решения о присуждении периодических платежей с ответчика изменяются обстоятельства, влияющие на определение размера платежей или на их продолжительность, то каждая из сторон вправе предъявить иск об изменении размера и сроков платежей (ч. 5 ст. 208 ГПК). Такая необходимость может возникнуть при взыскании алиментов, возмещении ущерба, причиненного жизни или здоровью, и по другим требованиям, носящим длительный характер.

7. Для некоторых категорий дел условием обращения в суд является соблюдение установленного законом порядка предварительного внесудебного разрешения дела.

Так, некоторые категории трудовых споров предварительно должны разрешаться в Комиссии по трудовым спорам (КТО.

Согласно ст. 17 Семейного кодекса муж не вправе без согласия жены возбудить дело о расторжении брака во время беременности жены и в течение одного года после рождения ребенка.

Жалоба на постановление некоторых административных органов о наложении административного взыскания, кроме штрафа, может быть подана в суд после обращения в вышестоящий административный орган (ст. 267 КоАП).

В случае причинения вреда на производстве потерпевший должен обратиться с требованием о возмещении ущерба к администрации. Если решение администрации его не удовлетворяет либо она отказывает в возмещении вреда, то работник может предъявить иск в суд.

По отдельным категориям гражданских дел установлен претензионный порядок, т. е. обращение кредитора к должнику с просьбой исполнить свою обязанность.

До принятия АПК 1995 г. претензионный порядок был обязателен для всех дел, подведомственных арбитражному суду. С введением в действие этого Кодекса соблюдение претензионного порядка урегулирования спора с ответчиком требуется лишь в случаях, прямо предусмотренных федеральным законом для определенной категории дел, либо соглашением сторон. В настоящее время соблюдение претензионного порядка урегулирования спора предусмотрено Уставом железных дорог 1964 г., Воздушным кодексом, Уставом внутреннего водного транспорта 1950 г., Уставом автотранспорта 1969 г. и Федеральным законом “О почтовой связи” 1995 г. (ч. 3 ст. 4, п. 3 ч. 2 ст. 104 АПК; ст. 5 Федерального закона “О порядке введения в действие Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации” от 5 мая 1995г.1).

В случае несоблюдения предварительного внесудебного условия обращения в суд заявление судьей не принимается. В определении судьи об отказе в принятии заявления должно быть указано, куда должен обратиться истец. После соблюдения установленного законом порядка истец может обратиться в суд, если его требование не будет рассмотрено или удовлетворено.

Однако в тех случаях, когда законом установлен претензионный порядок, возможность вторичного обращения в суд после отказа судьи в принятии заявления зависит от того, истек срок предъявления претензии или нет: если срок истек, то утрачивается возможность как предъявления претензии, так и обращения в суд. Если же этот срок не истек, то заинтересованное лицо вправе повторно обратиться в суд после соблюдения претензионного порядка.

Представляется, что придание претензионным срокам пресекательного характера противоречит принципам защиты прав человека и гражданина. В процессе совершенствования законодательства следовало бы распространить на претензионные сроки правила о их восстановлении в случае пропуска по уважительным причинам. Трудно объяснить, почему могут быть восстановлены любые сроки исковой давности, а также сроки обращения в органы рассмотрения споров и жалоб (внесудебные и в суд) по трудовым делам, по жалобам на действия и решения любых органов, но не восстанавливаются пропущенные сроки предъявления претензий.

 

§ 4. Порядок предъявления иска (обращения в суд)

1. Право на обращение в суд, как и любое другое субъективное право, может быть реализовано заинтересованным лицом при соблюдении определенных требований процессуального закона. К условиям реализации права на обращение в суд (права на предъявление иска) относятся:

 

1 См.: Собрание законодательства РФ. 1995. № 19. Ст. 1709, 1710.

 

а) подсудность дела данному суду;

б) дееспособность истца;

в) наличие надлежащих полномочий у представителя истца;

г) соответствие заявления по форме и содержанию требованиям ГПК;

д) представление копии заявления и в необходимых случаях копий приложенных к заявлению документов;

е) оплата в предусмотренных законом случаях госпошлины.

2. Согласно ст. 47 Конституции РФ никто не может быть лишен права на рассмотрение его дела в том суде и тем судьей, к подсудности которых оно отнесено законом.

Подсудностью называется распределение всех подведомственных судам гражданских дел между судами данной судебной системы. Различают родовую и территориальную подсудность.

Родовой подсудностью разграничивается компетенция определенных звеньев судебной системы по разрешению гражданских дел в качестве суда первой инстанции. Основная масса гражданских дел законом отнесена к компетенции первого звена общей судебной системы — районного (городского) народного суда (ст. 113 ГПК). При принятии ГПК 1964 г. из этого правила не делалось никаких исключений. Последующее развитие законодательства пошло в направлении отнесения некоторых категорий гражданских дел к подсудности вышестоящих судов. Так, к подсудности судов субъектов Федерации отнесены дела о признании незаконной забастовки; иски, связанные с государственной тайной, а также дела о признании незаконными действий политических партий, общественных организаций и массовых движений, направленных на возбуждение национальной или расовой вражды1. Согласно Закону “О гражданстве Российской Федерации” жалобы на действия должностных лиц дипломатических представительств или консульских учреждений подсудны Московскому городскому суду2.

Все суды субъектов Федерации (суды второго звена) вправе с согласия сторон изъять любое гражданское дело из районного (городского) народного суда, находящегося на территории соответствующего субъекта, и принять его к своему производству в качестве суда первой инстанции (ст. 114, 115 ГПК). Необходимость согласия сторон на изъятие дела из районного (городского) народного суда и принятие его к производству вышестоящего суда установлена Законом от 30 ноября 1995 г. согласно ст. 47 Конституции, гарантирующей каждому право на рассмотрение его дела в том суде, к подсудности которого оно отнесено законом.

 

1См.: Ведомости Верховного Совета СССР. 1990. № 15. Ст. 247; 1991. № 23. Ст. 654; Ведомости Верховного Совета РФ. 1993. № 17. Ст. 593.

2 См.: Ведомости Верховного Совета РФ. 1992. № 6. Ст. 243; 1993. № 29. Ст.1112,1113.

 

В соответствии с Законом от 30 ноября 1995 г. к подсудности Верховного Суда РФ по первой инстанции отнесены следующие дела:

об оспариваний ненормативных актов Президента РФ, Федерального Собрания РФ и Правительства РФ;

об оспариваний нормативных актов федеральных министерств и ведомств, касающихся прав и свобод граждан;

об оспариваний постановлений о прекращении полномочий судей;

о приостановлении и прекращении деятельности общероссийских и международных общественных объединений;

об оспариваний решений и действий (бездействия) Центральной избирательной комиссии РФ по подготовке и проведению референдума РФ, выборов Президента РФ, депутатов Федерального Собрания (за исключением решений, принимаемых по жалобам на решения и действия окружных избирательных комиссий);

по разрешению споров, переданных ему Президентом РФ в соответствии со ст. 85 Конституции РФ, между органами государственной власти РФ и органами государственной власти субъектов РФ, а также между органами государственной власти субъектов РФ.

Территориальной подсудностью разграничивается подсудность между судами, относящимися к одному и тому же звену судебной системы. По правилу территориальной подсудности определяется, в каком из судов одного и того же звена должно рассматриваться конкретное гражданское дело. По общему правилу иск предъявляется в суд по месту жительства ответчика-гражданина. Если же ответчиком является юридическое лицо — то по месту нахождения его органа или имущества (ст. 117 ГПК).

Из этого общего правила имеется ряд исключений, устанавливаемых законом в зависимости от характера дела и некоторых других условий.

Наряду с общей территориальной подсудностью ГПК устанавливает следующие виды территориальной подсудности: альтернативную, исключительную, договорную и по связи дел.

Альтернативная подсудность характеризуется тем, что истцу дано право выбора суда из числа указанных в законе (ст. 118 ГПК). Так, истец по своему усмотрению вправе предъявить иск о взыскании алиментов и об установлении отцовства, о расторжении брака с лицом, осужденным к лишению свободы на срок не менее трех лет, как по месту жительства ответчика, так и по своему месту жительства. Такое же право предоставлено по искам о расторжении брака в случаях, когда при истце находятся несовершеннолетние дети или когда он не может по состоянию здоровья выехать к месту жительства ответчика. Иски о возмещении вреда, причиненного увечьем или иным повреждением здоровья, а также смертью кормильца, могут предъявляться по месту жительства истца или ответчика, а также по месту причинения вреда.

Иски о восстановлении трудовых, пенсионных, жилищных прав, возврате имущества или его стоимости, связанные с возмещением ущерба, причиненного гражданину незаконным осуждением, незаконным применением в качестве меры пресечения заключения под стражу либо незаконным наложением административного взыскания в виде ареста или исправительных работ могут предъявляться также по месту жительства истца.

Учитывая, что в гражданском процессе место нахождения ответчика устанавливается истцом, а в некоторых случаях это может оказаться для него затруднительным или невозможным, ГПК устанавливает, что иски к ответчику, место жительства которого неизвестно или не имеющему места жительства в России (в ГПК сохраняется указание на СССР), могут предъявляться по последнему известному месту жительства ответчика или по месту нахождения его имущества.

Таким образом, альтернативная подсудность является определенной льготой для некоторых категорий граждан, нуждающихся в особой защите своих прав и интересов. Это правило гарантирует доступность правосудия.

Статьей 119 ГПК установлена исключительная подсудность по искам о праве на недвижимое имущество, об освобождении имущества от ареста, по искам кредиторов наследодателя. Такие иски могут предъявляться по месту нахождения недвижимого (земельного участка, строения) или иного имущества. Иски к перевозчикам, вытекающие из договоров перевозки пассажиров, грузов или багажа, предъявляются по месту нахождения управления транспортной организации, к которой была предъявлена претензия.

Соблюдение правила исключительной подсудности обеспечивает наилучшие условия для правильного и своевременного разрешения дела, поскольку рассмотрение таких дел связано с необходимостью проведения осмотра на месте, совершения каких-либо проверочных действий, получения необходимой документации и т. п.

ГПК предоставляет сторонам право заключить соглашение об изменении территориальной подсудности, кроме исключительной (ст. 120). Подсудность, установленная соглашением сторон, называется договорной. Однако родовую подсудность стороны своим соглашением изменить не могут. Если по каким-либо основаниям они хотели бы, чтобы дело рассматривалось вышестоящим судом (судом субъекта Федерации), то можно с такой просьбой обратиться в этот суд согласно ст. 114 и 115 ГПК.

Статья 121 ГПК устанавливает правила подсудности нескольких связанных между собой дел: иск к нескольким ответчикам, проживающим или находящимся в разных местах, предъявляется по месту жительства или месту нахождения одного из них по выбору истца.

Встречный иск ответчика предъявляется по месту рассмотрения первоначального иска независимо от его подсудности.

Согласно ст. 122 ГПК дело, принятое судом к своему производству с соблюдением правил подсудности, должно быть разрешено им по существу, если даже оно в дальнейшем станет подсудным другому суду. Однако дело может быть передано в другой суд, если:

а) оно будет более быстро и правильно рассмотрено в другом суде, в частности по месту нахождения большинства доказательств;

б) ответчик, место жительства которого не было известно, заявит ходатайство о передаче дела в суд по месту его жительства;

в) после отвода одного или нескольких судей их замена в данном суде невозможна;

г) при рассмотрении дела выявилось, что оно было принято к производству с нарушением правил подсудности.

Определение суда о передаче дела в другой суд может быть обжаловано или опротестовано.

Весьма важное для сторон правило установлено ст. 125 ГПК:

дело, направленное из одного суда в другой, должно быть принято к рассмотрению судом, которому оно направлено. Споры о подсудности между судами России не допускаются.

3. Законом от 29 мая 1992 г. ГПК был дополнен ст. 1221, согласно которой дело, принятое судьей к единоличному рассмотрению, подлежит передаче на рассмотрение суда в коллегиальном составе, если в ходе единоличного рассмотрения выясняется, что оно должно быть рассмотрено коллегиально.

Введение единоличного судопроизводства явилось следствием изменений, которые произошли в нашем обществе в связи с переходом к рыночной экономике. Предложения о введении единоличного судопроизводства обсуждались научными и практическими работниками на протяжении многих лет. Сразу после принятия ГПК 1964 г. был даже подготовлен проект указа Президиума Верховного Совета СССР об отнесении некоторых категорий гражданских и уголовных дел к ведению единоличного судьи. Этот проект, как и все последующие предложения о введении единоличного судопроизводства, не мог быть реализован, поскольку Конституции СССР 1936 и 1977 гг. не допускали никаких изъятий из принципа коллегиальности и участия народных заседателей в суде первой инстанции. В 1990—1991 гг. сложилась ситуация, приведшая к внесению изменений в Конституцию и допущению наряду с коллегиальным и единоличного рассмотрения гражданских и уголовных дел. В результате был принят Закон “О внесении изменений и дополнений в Закон РСФСР "О судоустройстве", Гражданский процессуальный кодекс и Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР” от 29 мая 1992 г. В соответствии с этим Законом были внесены изменения в ст. 6, 113 и 150 ГПК.

Согласно ст. 6 ГПК в случаях, предусмотренных Кодексом, рассмотрение дел в суде первой инстанции осуществляется судьей единолично в общем порядке. В этих случаях, а также когда судье предоставлено право единолично разрешать отдельные вопросы, он действует от имени суда. В остальных случаях дела рассматриваются судьей единолично, если лица, участвующие в деле, не возражают против этого, или коллегиально, если кто-либо из лиц, участвующих в деле, до начала рассмотрения дела по существу возразит против единоличного порядка его рассмотрения. Однако принцип коллегиальности полностью сохраняется при рассмотрении дела в кассационном и надзорном порядке.

Согласно ст. 113 ГПК судья единолично рассматривает следующие дела:

имущественные споры между гражданами, между гражданами и организациями при цене иска до 30 минимальных размеров оплаты труда, существующей на момент подачи искового заявления;

дела, возникающие из семейных правоотношений, за исключением дел о лишении родительских прав, об отмене усыновления, об установлении отцовства, а также о разводе, связанных со спорами о детях;

дела, возникающие из трудовых отношений, за исключением дел о восстановлении на работе;

иски об освобождении имущества от ареста — независимо от суммы иска.

Как следует из вышеприведенной ст. 6, а также из ст. 150 ГПК, любое дело в настоящее время может быть рассмотрено единолично, если лица, участвующие в деле, не возражают против этого. Однако при рассмотрении дел, для которых предусмотрено исключение в ст. 113 ГПК, судья должен выяснить мнение сторон и других лиц, участвующих в деле, о возможности рассмотрения дела судьей единолично. Согласие или возражение должно быть ясно выражено и зафиксировано в протоколе судебного заседания. Если хотя бы одна из сторон или другое лицо, участвующее в деле, возражает против единоличного рассмотрения дела, оно должно быть передано на рассмотрение коллегиального суда (ст. 1221 ГПК).

4. Законом от 30 ноября 1995 г. в гражданское судопроизводство введен новый институт, известный дореволюционному российскому и зарубежному процессу, — судебный приказ. В ГПК введена новая глава — II1.

Судебный приказ имеет силу исполнительного документа. Он выдается по требованиям, указанным в ст. 1251 ГПК:

а) основанным на письменной сделке, как простой, так и нотариально удостоверенной;

б) о взыскании алиментов на несовершеннолетних детей, если требование не связано с установлением отцовства;

в) о взыскании начисленной, но не выплаченной работнику зарплаты.

При обращении в суд с перечисленными требованиями судья в трехдневный срок извещает ответчика и предоставляет ему срок до 20 дней для ответа. В случае неполучения ответа в установленный срок, а также при согласии ответчика с заявленным требованием судья выдает приказ.

Судебный приказ выдается без возбуждения гражданского дела. без судебного разбирательства и без вызова сторон.

Такой порядок введен в связи с тем, что, по указанным в ст. 1252 ГПК требованиям, как правило, между сторонами нет спора о праве, хотя ответчик добровольно своей обязанности не выполняет. Но, учитывая что у ответчика могут быть возражения, которые он не мог своевременно сообщить суду по уважительной причине, ГПК предусматривает право должника (ответчика) подать в двадцатидневный срок со дня выдачи приказа заявление об отмене судебного приказа. В этом случае судья отменяет приказ, после чего требование заявителя может быть рассмотрено в порядке искового производства (ст. 12510 ГПК).

Заявление о выдаче судебного приказа подается в суд по общим правилам подсудности (ст. 1253 ГПК).

5. Одним из условий предъявления иска является дееспособность истца, т. е. способность лично, своими действиями осуществлять свои права и поручать ведение дела представителю.

Полная гражданская процессуальная дееспособность граждан наступает с достижением совершеннолетия, т. е. с 18 лет. Права и интересы несовершеннолетних в возрасте от 14 до 18 лет, а также граждан, признанных ограниченно дееспособными, защищаются в суде их законными представителями. Однако суд обязан привлекать к участию в деле самих несовершеннолетних или граждан, признанных ограниченно дееспособными. Такие лица вправе совершать все процессуальные действия. Каких-либо ограничений процессуальной дееспособности закон не предусматривает. В то же время согласно ст. 26 и п. 1 ст. 30 ГК действия по распоряжению материальным правом (отказ от иска, признание иска, мировое соглашение) они могут совершать лишь с согласия своих законных представителей.

Несовершеннолетние имеют право лично осуществлять свои права по делам, возникающим из трудовых, колхозных, брачно-семейных, предпринимательских отношений, из сделок, связанных с распоряжением полученным заработком, а также по делам, возникающим из причинения вреда. По таким делам привлечение законных представителей не обязательно. Решение этого вопроса зависит от усмотрения суда (ст. 32 ГПК).

В случае, когда законом допускается вступление в брак до достижения 18 лет, гражданин, не достигший 18 лет, приобретает дееспособность в полном объеме со времени вступления в брак. Приобретенная в результате заключения брака дееспособность сохраняется в полном объеме и в случае расторжения брака до достижения 18 лет (ст. 21 ГК). Эти положения гражданского права полностью относятся к гражданской процессуальной дееспособности.

За лиц, полностью недееспособных — малолетних, не достигших 14 лет, и совершеннолетних, объявленных в установленном законом порядке недееспособными (ст. 29 ГК, ст. 258 ГПК), процесс ведут их законные представители (родители, усыновители, опекуны).

Действия недееспособного, в том числе и предъявленный им иск, могут получить силу лишь в том случае, если будут подтверждены законным представителем. Законный представитель может подтвердить все действия недееспособного или некоторые из них; неподтвержденные действия лишены юридического значения (п. 8 ч. 1 ст. 129, п. 2 ст. 221 ГПК). Это относится к действиям, совершенным лишь лицами, полностью недееспособными.

Недееспособность ответчика для действительности искового заявления не имеет значения: иск может быть предъявлен к недееспособному ответчику, так как законный представитель обязан во всех случаях защищать интерес своего подопечного. Если же выявится, что у недееспособного ответчика нет законного представителя, то суд должен приостановить производство по делу и сообщить в орган опеки и попечительства о необходимости назначения опекуна (п. 2, 4 ст. 214 ГПК). Во всяком случае интересы недееспособного ответчика обязан защитить орган опеки и попечительства (ст. 121 Семейного кодекса).

6. Согласно ч. 3 ст. 126 ГПК заявление должно быть подписано истцом или его представителем. К исковому заявлению, подписанному представителем, должна быть приложена доверенность или иной документ, удостоверяющий полномочия представителя. Доверенность представляют добровольные представители. Это относится к любому лицу, ведущему дело на основании договора со стороной. В доверенности должно быть указано, какие действия может совершать представитель. Если в доверенности не оговорено, что представитель вправе предъявить иск, отказаться от иска, заключить мировое соглашение, признать иск, передать полномочия другому лицу, обжаловать решение, предъявить исполнительный лист ко взысканию, получить присужденное имущество или деньги, то представитель не вправе совершать такие действия. Право представителя на совершение каждого из перечисленных действий должно быть оговорено в доверенности, выданной представляемым (ст. 46 ГПК). Как уже отмечалось, доверенность должна быть надлежаще оформлена.

7. Исковое заявление подается в письменной форме с копиями по числу лиц на стороне ответчика. В необходимых случаях судья может предложить истцу представить копии приложенных к заявлению документов для ответчика.

Требование о представлении копий заявления и приложенных к нему документов установлено в интересах ответчика как равноправной стороны: он должен иметь возможность подготовиться к защите своих прав и интересов.

Содержание искового заявления должно отвечать требованиям ст. 126 ГПК, согласно которой в заявлении должны быть указаны:

а) наименование суда, в который подается заявление;

б) наименование истца, его место жительства или, если истцом является юридическое лицо, его место нахождения, а также наименование представителя и его адрес, если заявление подается представителем;

в) наименование ответчика, его место жительства; если ответчиком является юридическое лицо, его место нахождения;

г) обстоятельства, с которыми истец связывает свое требование к ответчику, и доказательства, подверждающие изложенные истцом обстоятельства;

д) требование истца к суду (в какой форме он просит защитить его права или законные интересы, какого решения добивается);

е) цена иска, если иск подлежит оценке;

ж) перечень прилагаемых к заявлению документов. Указание перечисленных реквизитов в исковом заявлении имеет важное практическое значение: по наименованию суда и адресам сторон определяется подсудность дела; по цене иска определяется размер госпошлины; обстоятельства, с которыми истец связывает свое требование к ответчику, позволяют определить характер спорного правоотношения, круг юридических фактов, которые должны быть доказаны истцом; исходя из этого ответчик может определить свою позицию по делу, привести необходимые возражения и т. п.; по указанным в заявлении адресам сторон направляются извещения о вызове в суд.

8. В предусмотренных законом случаях исковое заявление должно быть оплачено госпошлиной. Пошлина взыскивается с каждого искового заявления, первоначального и встречного, а также с заявления третьего лица, предъявившего самостоятельные требования на предмет спора, а также по делам особого производства. Размер пошлины зависит от цены иска, которую указывает истец.

Госпошлина оплачивается в твердой денежной сумме или пропорционально стоимости отыскиваемого имущества по прогрессивной шкале.

В твердой денежной сумме госпошлина оплачивается по искам о расторжении брака, об изменении или расторжении договора найма жилого помещения, о продлении срока принятия наследства, об освобождении имущества от ареста и по другим искам неимущественного характера (или не подлежащим оценке), а также заявления по делам особого производства и жалобам на действия и решения, нарушающие права и свободы граждан.

Для многих граждан закон устанавливает существенную льготу, освобождая их от судебных расходов. Согласно ст. 80 ГПК от уплаты судебных расходов в доход государства освобождаются истцы по искам о взыскании заработной платы и другим требованиям, связанным с трудовой деятельностью; по искам, вытекающим из авторского права, права на открытие, изобретение, рационализаторское предложение и промышленные образцы; по искам о взыскании алиментов, о возмещении вреда, причиненного увечьем или иным повреждением здоровья, а также гибелью кормильца; по искам о возмещении материального ущерба, причиненного преступлением; стороны — по спорам, связанным с возмещением ущерба, причиненного гражданину незаконным осуждением, незаконным привлечением к уголовной ответственности, незаконным применением в качестве меры пресечения заключения под стражу либо незаконным наложением административного взыскания в виде ареста или исправительных работ.

Суд или судья вправе освободить от уплаты судебных расходов в доход государства и по другим делам, исходя из имущественного положения гражданина. Возможны также отсрочка и рассрочка уплаты судебных расходов или уменьшение их размера с учетом имущественного положения одной или обеих сторон (ч. 3 ст. 89 и ст. 81 ГПК).

Расходы по гражданскому делу несет сторона, по вине которой возникло дело. Это может быть ответчик, если иск будет удовлетворен, или истец, если в иске будет отказано. При частичном удовлетворении иска каждая сторона несет расходы пропорционально той части, в которой иск был удовлетворен или в нем было отказано.

Вопрос о распределении судебных расходов решается судом при вынесении решения. Если ни одна из сторон не освобождена от несения судебных расходов в доход государства, то расходы, понесенные истцом, при удовлетворении иска взыскиваются с ответчика в пользу истца; при отказе в иске понесенные истцом расходы ему не возмещаются.

Если истец освобожден от судебных расходов в доход государства, а ответчик не освобожден, то при удовлетворении иска с ответчика взыскиваются расходы в доход государства; при отказе в иске ответчик расходов не несет.

Расходы по оплате помощи адвоката к судебным расходам не относятся, поскольку это дополнительные расходы стороны, пожелавшей воспользоваться услугами адвоката. По ее требованию суд может присудить стороне, в пользу которой состоялось решение, с другой стороны расходы по оплате помощи адвоката (и любого другого добровольного представителя). Размер присужденной суммы определяет суд в разумных пределах с учетом конкретных обстоятельств (материальное положение сторон, степень вины и т. п.). В тех случаях, когда помощь адвоката юридической консультации была оказана стороне, в пользу которой состоялось решение, бесплатно, указанная сумма взыскивается с другой стороны в пользу юридической консультации (ст. 91 ГПК в ред. Закона от 30 ноября 1995 г.).

Согласно ст. 92 ГПК в ред. Закона от 30 ноября 1995 г. на сторону, недобросовестно заявившую неосновательный иск или спор против иска либо систематически противодействовавшую правильному и быстрому рассмотрению и разрешению дела, суд может возложить уплату в пользу другой стороны вознаграждения за фактическую потерю времени. Размер такого вознаграждения определяется судом так же, как и по ст. 91 ГПК: в разумных пределах и с учетом конкретных обстоятельств.

В случаях, предусмотренных ст. 85 ГПК, уплаченная пошлина или ее часть может быть возвращена стороне по определению суда и заявлению плательщика финансовым органом. К таким случаям относятся:

а) внесение пошлины в большем размере, чем требуется по закону;

б) отказ в принятии заявления;

в) возвращение истцу искового заявления;

г) прекращение производства по делу в связи с неподведомственностью дела суду или не соблюдения истцом установленного для данной категории дел предварительного внесудебного порядка разрешения спора, если возможность его применения утрачена;

д) оставление заявления без рассмотрения в случаях несоблюдения истцом установленного для данной категории дел предварительного внесудебного порядка разрешения спора, если возможность его применения не утрачена, и подачи заявления недееспособным лицом.

Госпошлина возвращается при условии, если заявление о возврате было подано в суд до истечения годичного срока со дня зачисления в бюджет.

9. Соблюдение истцом всех перечисленных условий обращения в суд (порядка предъявления иска) обязательно. Однако последствия их несоблюдения по действующему ГПК различны. По последствиям несоблюдения указанного порядка все перечисленные условия могут быть разделены на две группы:

а) отказ в принятии заявления в случаях неподсудности дела данному суду или обращения одновременно в два суда (это возможно при альтернативной подсудности), недееспособности истца или отсутствия полномочий у представителя (п. 4, 7—9 ч. 2 ст. 129 ГПК);

б) оставление заявления без движения во всех остальных случаях согласно ст. 130 ГПК.

Однако следует иметь в виду, что заявление не может быть оставлено без движения, если истец не представил всех необходимых доказательств. В исковом заявлении должны быть указаны доказательства; к нему прилагаются имеющиеся письменные доказательства. Недостающие доказательства истец может представить в период подготовки дела к судебному разбирательству и даже во время судебного заседания.

При оставлении заявления без движения судья назначает срок для устранения недостатков заявления, оплаты госпошлины или представления необходимых копий. Если указанные судьей недостатки будут устранены истцом в установленный срок, то заявление принимается и считается поданным со дня первоначального обращения в суд, что имеет значение для денежных взысканий, в частности алиментов, а также для определения времени перерыва срока исковой давности. Если же истец не исправит в установленный срок недостатки искового заявления, то заявление возвращается истцу, т. е., по существу, не принимается, и тогда первоначальное обращение в суд не имеет правового значения.

Отказ в принятии заявления, как и оставление заявления без движения и его возвращение, может быть обжалован истцом в суд второй инстанции путем подачи частной жалобы.

Несмотря на то, что закон устанавливает различные последствия при несоблюдении порядка обращения в суд, во всех случаях истец не лишен права вторично обратиться в суд с тем же требованием, поскольку у него имеется право на обращение в суд, право на предъявление иска и защиту своего субъективного права и охраняемого законом интереса.

Несоблюдение порядка обращения в суд, обнаруженное после возбуждения гражданского дела, не во всех случаях влечет для истца неблагоприятные последствия.

Лишь в случаях несоблюдения истцом установленного для данной категории дел порядка предварительного внесудебного разрешения дела, когда возможность его применения не утрачена, недееспособности истца, отсутствия полномочий на ведение дела у представителя и нахождения в производстве данного или другого суда дела по спору между теми же сторонами, о том же предмете и по тем же основаниям заявление будет оставлено без рассмотрения (п. 1—4 ст. 221 ГПК). Во всех остальных случаях ГПК не предусматривает каких-либо неблагоприятных последствий. Путем систематического толкования норм ГПК можно прийти к выводу, что остальные недостатки должны быть устранены судьей в ходе подготовки дела к судебному разбирательству. Если же они будут обнаружены в ходе судебного разбирательства, то разрешение дела зависит от того, препятствуют ли указанные обстоятельства его рассмотрению. Так, если ответчику не были вручены копии заявления и необходимых документов, не указан адрес ответчика и ему не было вручено извещение, то дело должно быть отложено. Если же не была оплачена госпошлина, то вопрос может быть решен при вынесении решения по делу. При нарушении правила о подсудности суд может разрешить дело, если нет оснований для передачи его в другой суд (ст. 122 ГПК).

 

~Глава VII. Механизм защиты прав граждан в сфере исполнительной власти

§ 1. Административно-правовой статус гражданина и формы его реализации

1. Проблема защиты прав и свобод человека и гражданина в сфере исполнительной власти неразрывно связана с административно-правовым статусом гражданина как субъекта многообразных административных правоотношений. Этот статус необходимо рассматривать в связи с реализацией в сфере исполнительной власти прав и свобод, а также обязанностей граждан, предусмотренных Конституцией РФ. Речь идет о создании органами исполнительной власти необходимых правовых, организационных и материальных условий для осуществления гражданином его конституционных прав и свобод.

Организация системы охраны здоровья, образования, социального обеспечения, жилищно-коммунального хозяйства; соблюдение требований о неприкосновенности частной жизни, тайне переписки, неприкосновенности жилища; охрана частной собственности; защита от безработицы; контроль за соблюдением законодательства о труде, об охране окружающей среды — вот далеко не полный перечень предметов ведения органов исполнительной власти. К этому нужно добавить обязанность органов исполнительной власти создавать необходимые условия для участия граждан в управлении делами государства (реализации их права на объединение в общественные организации, на свободу совести и вероисповедания, на демонстрации, митинги, собрания, на информацию и т. д.).

Осуществление свободы предпринимательства также во многом зависит от органов исполнительной власти и их должностных лиц. Достаточно упомянуть о государственной регистрации предпринимательской деятельности, лицензировании ее отдельных видов и о защите прав и законных интересов граждан-предпринимателей.

Органы исполнительной власти обязаны своевременно и объективно рассматривать обращения граждан, обеспечивать реализацию конституционных прав и свобод человека и гражданина при применении мер административного принуждения.

Вместе с тем органы государственной власти и, прежде всего, органы управления признаны создавать условия для выполнения гражданами возложенных на них Конституцией обязанностей (платить налоги и сборы, охранять природу и окружающую среду, нести воинскую службу и др.).

Таким образом, в отношениях с органами исполнительной власти гражданин выступает как правомочная сторона, когда его правам соответствует обязанность органа управления (должностного лица). Вместе с тем в ряде случаев гражданин является стороной, обязанной выполнять или соблюдать определенные правила, предусмотренные административно-правовой нормой.

Следует отметить, что вопросы, касающиеся определения и содержания административно-правового статуса гражданина, в свое время подробно были изложены В. И. Новоселовым 1, а также коллективом авторов в книгах, посвященных взаимоотношениям гражданина и аппарата управления2.

Статус гражданина в качестве субъекта административного права подробно рассмотрен Д. Н. Бахрахом в учебнике для вузов3. В частности, Д. Н. Бахрах предложил следующую трехзвенную группировку прав граждан:

1) на участие в государственном, муниципальном управлении, социально-политическую активность;

2) на государственное участие, помощь, поддержку компетентных организаций;

3) на защиту4.

Заслуживает внимания и постановка Д. Н. Бахрахом вопроса об административной опеке как особой форме защиты определенных категорий граждан5. Речь идет о таких лицах, которым оказывается государственная помощь путем предоставления бесплатного или на льготных условиях жилья, выплаты разовых или систематических денежных пособий, предоставления льгот по оплате транспортных, коммунальных услуг, оказания специальной медицинской помощи. К таким лицам относятся дети, в первую очередь из многодетных или малообеспеченных семей, инвалиды, вынужденные переселенцы и беженцы, безработные и иные лица, нуждающиеся в специфических формах социальной защиты.

 

1 См.: Новоселов В. И. Правовое положение граждан в советском     государственном управлении. Саратов, 1976.

2 См.: Гражданин и аппарат управления. М., 1982; 1984; Субъекты советского административного права. Свердловск, 1985.

3 См.: Бахрах Д. Н. Административное право. М., 1993. Гл. III.

4 См. там же. С. 31.

5 См. там же. С. 36—37.

 

А. П. Коренев рассматривает права и свободы граждан в сфере государственного управления как абсолютные и относительные, приводя в качестве обоснования такого деления степень возможности реализации прав и свобод. Следуя этому критерию, к абсолютным А. П. Коренев относит те права и свободы, реализация которых зависит от волеизъявления гражданина. К относительным причисляются права, реализация которых (по волеизъявлению гражданина) зависит от фактических возможностей в данном месте и в данное время1.

2. Приводя различные точки зрения на административно-правовой статус граждан, подчеркнем, что главное состоит в том, что защита прав человека и гражданина — обязанность абсолютно всех органов государственной власти, всех органов местного самоуправления, всех должностных лиц. Каждый из этих органов, действуя в рамках своих полномочий, обязан решать задачу защиты прав и свобод личности присущими ему методами, опираясь, прежде всего, на требования Конституции Российской Федерации, на нормы международно-правовых актов, на федеральные законы.

Как уже указывалось, гражданин в его взаимоотношениях с органами исполнительной власти может, во-первых, выступать в качестве стороны, управомоченной законом требовать по отношению к нему от государственных органов и их должностных лиц выполнения определенных обязанностей (предоставить медицинскую помощь, принять ребенка в школу, назначить государственную пенсию или социальное пособие, обеспечить охрану природной среды, собственности и т. п.). Во-вторых, гражданин выступает и обязанной стороной, поскольку закон возлагает на него определенные обязанности и уполномочивает соответствующие государственные органы следить за выполнением этих обязанностей, создавая необходимые для этого условия (обязанность сохранять природу и окружающую среду, защищать Отечество, нести военную службу, заботиться о сохранении исторического и культурного наследия, беречь памятники истории и культуры, обеспечить получение детьми основного общего образования, заботиться о воспитании детей, наконец, обязанность не нарушать права и свободы других лиц, соблюдать общественный порядок и т. п.).

 

1 См.: Административное право. Учебник для вузов/Под ред. Коренева А. П. М., 1986. С.53—55.

 

Разумеется, если орган исполнительной власти или его должностное лицо не выполняют своих обязанностей и нарушают права и свободы личности, гражданин должен иметь реальную возможность использовать правовой механизм судебного или административного обжалования решений и действий “обидчика”, что и предусмотрено Конституцией РФ (ст. 33, 45, 46), а также федеральными законами, которые должны в полной мере соответствовать Конституции.

Вместе с тем невыполнение гражданином его обязанности, в том числе обязанности административно-правовой, влечет для него определенные негативные последствия путем применения административного (без обращения в суд) и судебного принуждения. Имеется в виду возможность применения в соответствии с КоАП, Законами о милиции, о внутренних войсках, о налоговой полиции и некоторыми другими федеральными законами предупредительных, пресекательных мер административного принуждения и наложения органами административной юрисдикции административных взысканий (предупреждение, штраф, лишение специальных прав). Однако определенные меры административного воздействия, связанные, например, с временным ограничением личной свободы, вправе применять только суд.

 

§ 2. Правовое регулирование обязанностей органов исполнительной власти как средство защиты прав и свобод граждан.

1. Эффективная защита прав и свобод граждан в сфере исполнительной власти требует четкого правового закрепления не только прав граждан, но и корреспондирующих этим правам обязанностей соответствующих государственных органов. Роль регулятора в этой сфере призван выполнять закон, который должен в полной мере соответствовать нормам Конституции РФ. Не меньшее значение имеет и то обстоятельство, что, как правило, установление обязанностей граждан в сфере исполнительной власти должно определяться федеральным законом. Обратимся в связи с этим к ст. 71 Конституции РФ, п. “в” которой указывает, что в ведении Российской Федерации находятся “регулирование (курсив наш. — Н. С.) и защита прав и свобод человека и гражданина”. Характерны в этом отношении и положения ч. 3 ст. 55 Конституции РФ, согласно которой “права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены федеральным законом только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства”.

Но это обстоятельство не исчерпывает решения проблемы защиты прав личности в сфере исполнительной власти. Не следует забывать, что в процессе реализации своих конституционных прав и свобод человек по большей части сталкивается с органами государственного управления на различных уровнях и нередко встречается с проявлениями произвола и беззакония. Эту печальную реальность вынужден был особо подчеркнуть Президент РФ в своем Послании к Федеральному Собранию “О действенности государственной власти в России”. В частности, было указано, что в последние годы бюрократический аппарат почувствовал свою бесконтрольность, попытался подчинить своим корыстным интересам государственные институты, что силен еще произвол властей и в центре, и на местах .

На наш взгляд, одним из способов противодействия такому произволу является заполнение российского “разреженного” правового пространства такими законодательными актами, которые являлись бы эффективным средством защиты прав гражданина. Особое значение имело бы законодательное закрепление, во-первых, обязанностей органов исполнительной власти по отношению к гражданам, во-вторых, эффективных способов контроля и надзора за работой должностных лиц, в-третьих, установление реальной ответственности государственных служащих (должностных лиц) за нарушение прав и свобод человека и гражданина2.

 

1 См.: Российская газета. 1995. 17 февр.

2 См.: ст. 5 Федерального закона “Об основах государственной службы Российской Федерации” от 31 июля 1995 г. (Собрание законодательства РФ. 1995. №31. Ст. 2990).

 

Надо заметить, что законодательное (прежде всего на уровне Конституции) регулирование прав и свобод человека и гражданина, непосредственное действие Конституции в ряде случаев не снимают необходимости дальнейшей конкретизации и детализации в нормативных актах управления конституционных норм, поскольку именно этими актами, как правило, регламентируется компетенция тех или иных органов управления, определяются их взаимоотношения с гражданами. Возьмем, например, реализацию гражданином его конституционного права на образование (ст. 43 Конституции РФ и Закон РФ “Об образовании” от 10 июля 1992 г.). Закон “Об образовании”1 относит к ведению федерального Правительства определение порядка утверждения государственных образовательных стандартов, типовых положений об образовательных учреждениях, оказания социальной помощи гражданам, нуждающимся в ней для получения образования. Государственный комитет РФ по высшему образованию утверждает обязательные для государственных высших учебных заведений Правила приема в вузы, Правила аттестации лиц, оканчивающих вузы.

Практически в каждой отрасли управления мы встречаемся с аналогичной ситуацией. В этой же связи следует, на наш взгляд, согласиться с автором комментария к ст. 42 Конституции РФ (о праве гражданина на благоприятную окружающую среду, достоверную информацию о ее состоянии...), когда он отмечает, что для последовательного соблюдения экологических прав граждан требуется “создание юридических механизмов и процедур с учетом реальных экологических, экономических, культурных и иных условий России”2. Думается, что справедливо подчеркивается в книге “Гражданин и аппарат управления в СССР”, что об объеме прав, свобод и обязанностей граждан, о механизме их реализации можно судить на основе анализа не только законов, но, как правило, и ряда нормативных актов государственного управления3. По поводу необходимости конкретизации ряда норм Конституции и их опосредованного действия интересные мысли высказаны Б. Эбзеевым и В. Радченко в статье “Прямое действие Конституции Российской Федерации и конкретизация ее норм”4.

Вместе с тем это обстоятельство обусловливает необходимость контроля за соответствием актов управления закону, за соответствием любого акта управления общим требованиям законности. А такими общими требованиями, если подходить к ним с позиций положений новой Конституции РФ, являются следующие.

 

1 См.: Собрание законодательства РФ. 1996. № 3. Ст. 150.

2 См.: Конституция Российской Федерации. Комментарий. М., 1994. С. 235.

3 См.: Гражданин и аппарат управления в СССР. М., 1982. С. 20.      4 См.: Российская юстиция. 1994. № 7. С. 7—12.

 

Во-первых, необходимо обеспечить четкое и обоснованное с точки зрения соответствия Конституции определение полномочий (прав и обязанностей) органа исполнительной власти, особенно взаимоотношений данного органа с гражданином, обязанностей этого органа обеспечить реализацию субъективного права гражданина, а при необходимости защитить его права и свободы законными средствами.

Далее, каждый акт управления должен быть издан в пределах компетенции данного органа исполнительной власти. В противном случае должен вступить в действие механизм обжалования и опротестования этого акта: пересмотр его вышестоящим органом в порядке субординации; признание недействующим целиком или в отдельной части по решению суда; опротестование прокурором в порядке общего надзора. Наконец, и сам орган исполнительной власти может исправить допущенную им ошибку.

Общеобязательное требование к акту управления заключается также в том, что он должен быть издан в той форме (постановление, решение, приказ, инструкция и т. п.), которая определена в положении об этом органе. Акт должен быть принят также в установленном порядке (коллегиально или путем единоличного решения руководителя органа, быть утвержденным или одобренным несколькими уполномоченными на то органами; быть изданным по согласованию с другими органами и т. д.).

Не менее важным является и следующее требование: нормативный акт федерального министерства, государственного комитета, ведомства, затрагивающий права и свободы граждан, подлежит обязательной публикации в официальных изданиях; до публикации он должен пройти государственную регистрацию в Министерстве юстиции РФ. Применительно к изложенному требованию надо, прежде всего, иметь в виду положение ст. 15 Конституции РФ, согласно которому любые нормативные акты, затрагивающие права, свободы и обязанности человека и гражданина, не могут применяться, если они не опубликованы официально для всеобщего сведения.

2. Административно-правовые аспекты защиты прав и свобод граждан следует рассматривать в контексте реализации органами исполнительной власти их обязанностей, предусмотренных Конституцией РФ, федеральными законами, а также принятым в соответствии с указанными актами законодательством субъектов РФ.

В этой связи целесообразно рассмотреть обязанности соответствующих органов применительно к следующим правам и свободам граждан1:

а) право граждан на участие в решении государственных дел (ст. 32 Конституции РФ), в том числе право на замещение должностей в государственном аппарате на основе назначения, выборов, на конкурсной основе, на основе контракта. Отсюда вытекает обязанность органа исполнительной власти рассмотреть заявление гражданина, определить, руководствуясь законом, соответствует ли данное лицо требованиям, предъявляемым к занятию конкретной должности, обеспечить проведение конкурса и т. п.2 При этом должно соблюдаться конституционное требование о равном доступе к государственной службе;

б) право граждан на объединение, включая право создавать профессиональные союзы (ст. 30 Конституции РФ). Это право обусловливает обязанность органа исполнительной власти, в том числе Министерства юстиции РФ и органов юстиции в субъектах РФ, на которые возложена государственная регистрация общественных объединений — юридических лиц, обеспечить возможность гражданам реально создать то или иное республиканское (общероссийское) или региональное объединение при условии выполнения определенных требований закона. Органы исполнительной власти не имеют права вмешиваться во внутриорганизационную деятельность общественных объединений, изменять их уставы, ограничивать возможности пользования находящимся в их законном ведении имуществом и т. п.3

 

1 Мы воспользовались удачной, на наш взгляд, схемой, предложенной А. П. Алехиным и Ю. М. Козловым в учебнике “Административное право Российской Федерации” (М., 1994. С. 87—91).

2 См., например: Федеральный закон “Об основах государственной службы Российской Федерации” от 31 июля 1995г. (Собрание законодательства РФ. 1995. №31. Ст.2990).

3 См., например: ст. 17, 21, 39, 40, 45 и другие статьи Федерального закона “Об общественных объединениях” от 19 мая 1995. (Собрание законодательства РФ. 1995. №21. Ст. 1930).

 

Для государственных служащих также, как правило, нет препятствий к участию в деятельности многих общественных объединений. Исключение составляют судьи, военнослужащие, сотрудники правоохранительных и некоторых других государственных органов, в отношении которых в соответствующих актах о компетенции этих органов оговорено запрещение принадлежности к политическим партиям и движениям1;

в) право граждан проводить собрания, митинги и демонстрации, шествия и пикетирование (ст. 31 Конституции РФ) означает обязанность органа исполнительной власти (местной администрации) при соблюдении инициаторами соответствующего мероприятия определенных условий (своевременное уведомление о намеченном публичном мероприятии, поданное в письменной форме в компетентный орган, соблюдение установленного порядка проведения этого мероприятия и т. п.) обеспечить необходимые условия для реализации этого права. Речь идет об обязанности рассмотреть уведомление в установленный срок, в случае разрешения мероприятия обеспечить охрану и соблюдение общественного порядка.

Все эти меры нашли отражение в Указе Президента РФ “О порядке организации и проведении митингов, уличных шествий, демонстраций и пикетирования” от 25 мая 1992 г.2 Следует также учесть, что действия местной администрации в связи с запрещением или иным ограничением намеченного публичного мероприятия могут быть обжалованы инициаторами этого мероприятия в суд в соответствии с Законом РФ “Об обжаловании в суд действий и решений, нарушающих права и свободы граждан” от 27 апреля 1993 г. ;

г) право каждого на свободу и личную неприкосновенность (ст. 22 Конституции РФ); право на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну; право на тайну переписки (ст. 23 Конституции РФ); право на неприкосновенность жилища (ст. 25 Конституции РФ) означают одновременно обязанности органов исполнительной власти осуществлять свои функции и полномочия с учетом гарантий перечисленных прав человека и гражданина. Орган исполнительной власти не может применить такую санкцию, как административный арест (ст. 32 КоАП). В административном порядке можно задержать гражданина, как правило, на срок до трех часов (ст. 240 КоАП); личный досмотр, досмотр вещей и имущества возможен лишь в строго определенных случаях (ст. 242 КоАП). Характерно также, что Законами о милиции, о внутренних войсках, об оперативно-розыскной деятельности, о чрезвычайном положении впервые в практике российского законодательства подробно урегулированы основания и порядок применения мер физического воздействия, специальных средств и оружия по отношению к лицам, нарушающим правопорядок и совершающим правонарушения. Интересна в этом отношении и ст. 5 Закона “О милиции” “Деятельность милиции и права граждан”. В ней подчеркивается, что милиции запрещается прибегать к обращению, унижающему достоинство человека, что всякое ограничение граждан в их правах и свободах милицией допустимо лишь на основаниях и в порядке, прямо предусмотренных законом. Милиции запрещается разглашать сведения, относящиеся к личной жизни гражданина, порочащие его честь и достоинство или могущие повредить его законным интересам.

 

1 См., например: ст. 20 Закона РФ “О милиции” от 18 апреля 1991 г. (Ведомости Съезда народных депутатов РСФСР и Верховного Совета РСФСР. 1991. № 16. Ст. 503). См. также комментарий к ст. 30 Конституции РФ в книге “Конституция Российской Федерации. Комментарий” (с. 183—188).

2 Ведомости Съезда народных депутатов РФ и Верховного Совета РФ. 1992. № 22. Ст. 1216.

3 Ведомости Съезда народных депутатов РФ и Верховного Совета РФ. 1993. № 19. Ст. 685.

 

В Законе “О милиции” подчеркивается, что она призвана защищать жизнь, здоровье, права и свободы граждан, собственность от преступных и иных противоправных посягательств (ст. 1). Особое внимание законодатель уделил формированию обязанностей милиции (в ст. 10 Закона “О милиции” из 24 пунктов, определяющих перечень этих обязанностей, 12 имеют непосредственное отношение к решению вопросов, непосредственно связанных с правами и законными интересами граждан). Речь идет b таких обязанностях, как обязанность оказывать помощь гражданам, пострадавшим от противоправных действий и несчастных случаев, а также находящимся в беспомощном либо ином состоянии, опасном для здоровья и жизни;

принимать и регистрировать заявления и сообщения о преступлениях и иных событиях, угрожающих личной безопасности; производить учет и регистрацию автотранспортных средств; принимать при чрезвычайных событиях меры по спасению людей; обеспечивать сохранность найденных и сданных в милицию документов, вещей, ценностей и т. п.

В Законе “О милиции” подробно расписаны права милиции по отношению к гражданам (ст. 11), в том числе право требовать от граждан прекращения противоправных деяний; проверять документы, удостоверяющие личность, если имеются достаточные основания подозревать гражданина в совершении преступления или административного проступка; составлять протоколы об административных правонарушениях, осуществлять административное задержание;

временно запрещать или ограничивать движение пешеходов и транспорта. Специальный раздел Закона определяет условия и пределы применения милицией физической силы, специальных средств и огнестрельного оружия.

Таким образом, Законом определена компетенция милиции в ее взаимоотношениях с гражданами. Это, разумеется, не означает, что данный Закон идеален; он, безусловно, имеет определенные недостатки, которые справедливо критиковались в печати. Тем не менее следует отметить, что полное перечисление обязанностей и прав органа исполнительной власти является непременным условием законности нормативного акта и определенной правовой гарантии прав и свобод гражданина.

Основания и порядок вторжения правоохранительных органов исполнительной власти в личную жизнь человека (имеются в виду специфические методы наблюдения, контроль почтовых отправлений, прослушивание телефонных и иных переговоров, применение аудиозаписи, кинофотосъемок и т. п.) регламентируются ныне Федеральным законом РФ “Об оперативно-розыскной деятельности” от 12 августа 1995 г.1, а также Законом РФ “О федеральных органах налоговой полиции” от 24 июня 1993 г2. Однако некоторые нормы этих законов подвергаются справедливо” критике, поскольку они не в полной мере соответствуют нормам Конституции и Международным пактам о правах человека3;

 

1 См.: Собрание законодательства РФ. 1995. № 33. Ст. 3349.

2 См.: Ведомости Съезда народных депутатов РФ и Верховного Совета РФ. 1993. № 29. Ст. 1114; Собрание законодательства РФ. 1995. № 31. Ст. 4973.

3 См. Комментарий к ст. 23 Конституции РФ в книге “Конституция Российской Федерации. Комментарий” (с. 153).

 

д) право гражданина на свободное передвижение, выбор места жительства и места пребывания на территории Российской Федерации (ст. 27 Конституции РФ) одновременно означает также наличие конкретных обязанностей у соответствующих органов исполнительной власти. Они предусматриваются Законом РФ “О праве граждан Российской федерации на свободу передвижения, выбор места пребывания и жительства в пределах Российской Федерации” от 25 июня 1993 г.1 В Законе установлены основные правила регистрации граждан по месту пребывания и месту жительства в целях создания необходимых условий для реализации прав и свобод граждан, а также исполнения ими обязанностей перед другими гражданами, государством и обществом. Вводимая новая система регистрации граждан существенно отличается от ранее действовавшей системы прописки. Закон учитывает необходимость защиты прав гражданина от возможных незаконных действий административных органов, значительно ограничивая перечень документов, необходимых для регистрации по месту жительства, давая исчерпывающий перечень случаев, при которых орган регистрации и учета граждан (сейчас это органы внутренних дел) вправе снять гражданина с регистрации по месту жительства.

Законом также исчерпывающе определены основания ограничения права граждан на свободу передвижения, выбор места жительства и места пребывания. Исходя из международно-правовых норм и действующего законодательства РФ определено, что такие ограничения могут иметь место в пограничной полосе, в закрытых военных городках, в закрытых административно-территориальных образованиях (в целях охраны государственной безопасности); на территориях, где введено чрезвычайное или военное положение (в целях обеспечения общественного порядка); в зонах экологического бедствия, на отдельных территориях и в населенных пунктах, где в связи с опасностью распространения инфекционных и массовых неинфекционных заболеваний и отравлений людей введены особые условия и режимы проживания населения и хозяйственной деятельности (в интересах охраны здоровья людей).

Законом предусмотрена судебная защита права граждан на свободу передвижения, выбор места пребывания и места жительства, а также возможность обжалования по административной линии действия или бездействия государственных органов и иных лиц, нарушивших права гражданина.

 

1 Ведомости Съезда народных депутатов РФ и Верховного Совета РФ. 1993. №32. Ст.1227.

 

Административно-правовые отношения между гражданином и органом исполнительной власти в связи с выездом из России за границу и въездом в Российскую Федерацию также должны быть определены федеральным законом. Этот закон должен быть принят во исполнение ст. 27 Конституции РФ. Проект такого закона находится в Государственной Думе. Он призван конкретизировать права и обязанности граждан в связи с выездом за пределы России и въездом на ее территорию и одновременно установить обязанности органов внутренних дел по осуществлению процедуры выдачи заграничного паспорта. Например, установить максимальный срок для оформления документа, определить исчерпывающий перечень оснований, при наличии которых в выдаче паспорта или выезде за пределы России может быть отказано.

Закон должен предусмотреть и процедуру обращения гражданина в суд, если должностным лицом нарушены его права либо нарушен порядок оформления документов, предусмотренный законом;

решить вопрос о возможности взыскания материального ущерба, причиненного гражданину органом исполнительной власти (должностным лицом), по вине которого нарушено право гражданина на выезд за пределы России или въезд на ее территорию.

Пока же вопросы выезда за пределы Российской Федерации и въезда на ее территорию регламентируются Законом СССР 1991 г. с учетом постановлений Правительства РФ, принятых в 1993 г. и предусматривающих меры по обеспечению права граждан Российской Федерации на свободный въезд-выезд1.

В связи с изложенным следует отметить, что применительно к рассматриваемой категории прав и свобод личности особое значение имеет четкая правовая регламентация обязанностей правоохранительных органов, относящихся к системе органов исполнительной власти.

Одной из целей уточнения полномочий этих органов является радикальное улучшение практики применения законодательства, защита прав и свобод человека и гражданина.

 

1 См.: Собрание актов Президента и Правительства РФ. 1993. № 5. Ст. 397; № 30. Ст. 2769; № 38. Ст. 3593.

 

Государственная Дума в Постановлении от 23 ноября 1994 г. “Об экстренных мерах по усилению борьбы с преступностью и обеспечению личной безопасности граждан в Российской Федерации” признала крайне неудовлетворительной деятельность органов исполнительной власти в указанной области. Характерно, что в качестве приоритетного направления законодательной деятельности выделено принятие уголовного и связанных с ним уголовно-процессуального и уголовно-исполнительного кодексов, а также кодекса об административных правонарушениях и вместе с тем подчеркнуто, что при разработке этих актов следует обратить внимание “на надежную защиту граждан как от преступных посягательств, так и от незаконных действий органов государственной власти и их должностных лиц”\

Следует отметить, что в Договоре об общественном согласии2 подчеркнута необходимость усиления ответственности правоохранительных органов за обеспечение законности и правопорядка. Одной из составных частей такой ответственности является ответственность правоохранительных органов перед гражданином.

Эта же мысль проведена и в Послании Президента РФ Федеральному Собранию3. В Послании говорится о том, что органы исполнительной власти, в особенности входящие в их систему правоохранительные органы, несут ответственность за обеспечение личной безопасности граждан — защиту их жизни, здоровья, достоинства и имущества. Отсюда следует вывод, что органы исполнительной власти и их должностные лица, опираясь на нормы законодательства, обязаны создать все необходимые экономические и организационные условия для реального осуществления права каждого на личную безопасность;

е) право каждого свободно искать, получать, передавать, производить и распространять информацию любым законным способом (ст. 29 Конституции РФ) также непосредственно связано с деятельностью и обязанностями органов исполнительной власти. Права граждан и обязанности органов исполнительной власти в этой сфере регламентированы Законом РФ “О средствах массовой информации” от 27 декабря 1991 г." Речь идет прежде всего о запрещении цензуры, а также об обязанностях государственных органов и их должностных лиц представлять сведения о своей деятельности средствам массовой информации по запросам редакций, а также путем рассылки справочных и статистических материалов и в иных формах. Естественно, что не допускается разглашение сведений, составляющих в соответствии с Законом РФ “О государственной тайне” от 21 июля 1993 г. государственную тайну.

 

1 Собрание законодательства РФ. 1994. № 32. Ст. 3319.

2 См.: Российская газета. 1994. 29 апр.

3 См.: Российская газета. 1995. 17 февр.

4 См.: Ведомости Съезда народных депутатов РФ и Верховного Совета РФ. 1992. № 7. Ст. 300; Собрание законодательства РФ. 1 995. № 3. Ст. 169; № 24. Ст. 2256; № 30. Ст.2870.

 

Характерно вместе с тем, что в интересах граждан не подлежат засекречиванию сведения о чрезвычайных происшествиях и катастрофах, угрожающих безопасности и здоровью граждан, о стихийных бедствиях, о состоянии экологии, о некоторых отраслях социально-культурной жизни, а также сведения о фактах нарушения прав и свобод человека и гражданина, о фактах нарушения законности органами государственной власти и их должностными лицами. Все это налагает и на органы исполнительной власти определенные обязанности по отношению к гражданам и представляющим их интересы средствам массовой информации. Разумеется, в этой сфере могут существовать некоторые запреты, установленные законом, но эти запреты должны быть определены прежде всего в целях обеспечения безопасности личности, охраны ее чести и достоинства, нравственности и здоровья населения.

Очевидно, что Законом “О средствах массовой информации” далеко не исчерпаны средства законодательного регулирования, обеспечивающие право каждого на информацию. В связи с этим надо сослаться на Указ Президента РФ “О дополнительных гарантиях прав граждан на информацию” от 10 января 1994 г.2 Президент счел целесообразной разработку проекта федерального закона о праве граждан на информацию. В Указе были закреплены важные положения, касающиеся обязанностей государственных органов. Установлено, в частности, что деятельность государственных органов и их должностных лиц осуществляется на принципах информационной открытости:

1) доступности для граждан информации, представляющей общественный интерес или затрагивающей их личные интересы; 2) систематического информирования граждан о предполагаемых или принятых решениях; 3) осуществления гражданами контроля за деятельностью государственных органов и их должностных лиц и принимаемыми ими решениями, связанными с соблюдением, охраной и защитой прав и законных интересов граждан.

 

1 См.: Российская газета. 1993. 21 сент.

2 См.: Российская газета. 1994. 10 янв.

 

В целях обеспечения права граждан на информацию была образована Судебная палата по информационным спорам при Президенте РФ1. Защите граждан от информации, искажающей реальные факты, способствовал Указ Президента РФ “О защите потребителей от недобросовестной рекламы” от 10 июня 1994 г.2, который возложил на Государственный комитет РФ по антимонопольной политике и поддержке новых экономических структур обязанности по контролю за рекламной деятельностью банков, финансовых, страховых и инвестиционных организаций и граждан-предпринимателей для обеспечения добросовестной конкуренции и защиты прав потребителей на получение достоверной информации. Указанный Комитет наделен рядом административных полномочий для решения этой задачи.

Рассматривая вопрос о реализации органами исполнительной власти права граждан на информацию, нельзя не отметить Постановления Государственной Думы “О выполнении в Российской федерации статьи 29 Конституции Российской Федерации” от 10 февраля 1995 г.3 В этом акте подчеркнуто, что свободы граждан в сфере информации “слабо закреплены правовыми и организационными механизмами... целые слои общества не имеют возможности выражать в средствах массовой информации свое мнение... многие средства массовой информации монополизированы органами исполнительной власти, вследствие чего не обеспечивается обратная связь граждан с государственной властью”. Такая ситуация, по мнению Государственной Думы, негативно влияет на эффективность государственного управления в России. В связи с этим Комитету Государственной Думы по информационной политике и связи была поручена разработка пакета законопроектов, обеспечивающих правовые гарантии, реализацию прав граждан, предусмотренных ст. 29 Конституции РФ.

Значительная часть обязанностей органов исполнительной власти в их взаимоотношении с гражданами связана с реализацией предусмотренных Конституцией социально-экономических прав:

права частной собственности, в том числе на землю; права на труд в надлежащих условиях; права на отдых, на социальное обеспечение, охрану здоровья и медицинское обслуживание; права на благоприятную окружающую среду; права на образование; права на жилище.

 

1 См.: Указ Президента РФ от 31 декабря 1993 г. “О Судебной палате по информационным спорам при Президенте Российской Федерации”//Российская газета. 1994. Юянв.

2 См.: Собрание законодательства РФ. 1994. № 7. Ст. 695. эСм.: Российская газета. 1995. 1 марта; Собрание законодательства РФ. 1995. № 8. Ст.648.

 

Не имея возможности рассмотреть конкретные обязанности органов исполнительной власти в каждой из упомянутых сфер, обратим внимание на следующие обстоятельства. Во-первых, в настоящее время компетенция федеральных органов исполнительной власти урегулирована в общем виде федеральными законами, а также конкретизирована принятыми на основании и во исполнение законов нормативными актами Президента РФ, Правительства РФ. Эта цепочка управленческих отношений призвана создавать определенный механизм реализации провозглашенного Конституцией права человека и гражданина.

Так, реализация норм Конституции, содержащихся в ст. 8, 9, 35, 36, 37 и закрепляющих право частной собственности и право каждого осуществлять предпринимательскую деятельность, потребовала принятия ряда правительственных решений. В них конкретизирован порядок выдачи приватизационных чеков, определена программа перевода из государственной в частную (индивидуальную и коллективную) собственность предприятий и организаций в отдельных отраслях хозяйства. В указах Президента РФ и постановлениях Правительства РФ установлены обязанности органов исполнительной власти по вопросам организации и деятельности инвестиционных фондов, порядка продажи за приватизационные чеки земельных участков. Особое внимание уделено обязанностям органов управления по защите интересов граждан на этапе перехода от чековой к денежной приватизации1. В целом почти треть населения страны числится в качестве собственников жилья, хозяйственных, в том числе торговых, коммунально-бытовых объектов2. Вместе с тем необходимо решать проблему занятости населения, охраны труда на производстве независимо от форм собственности и т. п.

 

1 См.: Собрание законодательства РФ. 1994. № 10. Ст. 1115.

2 См.: Приходит собственник//Российская газета. 1995. 28 марта.

 

Основные гарантии прав граждан в сфере трудоустройства, в том числе и защита от необоснованного увольнения, были определены Законом о занятости населения в РСФСР от 19 апреля 1991 г. (с последующими изменениями)1. Закон предусмотрел создание федерального органа исполнительной власти и территориальных органов субъектов РФ, районов и городов (центров занятости) по вопросам занятости населения.

В Положении о федеральной государственной службе занятости населения в Российской Федерации, утвержденном Верховным Советом РФ2, была подчеркнута обязанность этой службы строго выполнять функции, возложенные на нее законом. Речь идет, например, о принятии решения о признании безработным и постановке на учет, выдаче в установленном порядке пособия по безработице.

Защита трудовых прав граждан также составляет обязанность органов исполнительной власти: Министерства труда РФ и органов исполнительной власти, входящих в его систему, специальных органов по обеспечению надзора и контроля за соблюдением законодательства о труде. Так, в обязанности Федеральной инспекции труда при Министерстве труда РФ и подведомственных ей инспекций субъектов РФ, районов и городов входят: защита трудовых прав и достижение безопасных условий труда работников, защита их от незаконных действий работодателей, должностных лиц и других ответственных работников предприятий, ущемляющих их права; прием и рассмотрение жалоб работников на нарушения их трудовых, социально-экономических прав и прав на охрану труда, принятие мер по устранению этих нарушений3.

 

1 См.: Ведомости Съезда народных депутатов РСФСР и Верховного Совета РСФСР. 1991. № 18. Ст. 565; 1992. № 34. Ст. 1574.

2 См.: Ведомости Съезда народных депутатов РФ и Верховного Совета РФ. 1993. №25. Ст.910.

3 См.: Положение о Федеральной инспекции труда при Министерстве труда Российской Федерации (Рострудинспекции), утвержденное Указом Президента РФ от 20 июля 1994 г. (Собрание законодательства РФ. 1994. № 13. Ст. 1476).

 

Следует также отметить, что Правительством РФ утверждены система и виды нормативных актов, издаваемых федеральными министерствами и ведомствами (перечень этих органов определен в Постановлении Правительства), содержащих единые нормативные требования по охране труда. Требования этих актов должны соблюдаться юридическими лицами всех форм собственности и иными лицами, в том числе гражданами-предпринимателями, при проектировании, строительстве, эксплуатации объектов, при конструировании машин, механизмов и оборудования, разработке технологических процессов, организации производства и труда1.

Определен также порядок разработки соответствующих норм и правил органами исполнительной власти.

Правительство РФ определило обязанности органов исполнительной власти по проведению обязательной сертификации постоянных рабочих мест на производственных объектах, средств производства, оборудования для средств коллективной и индивидуальной защиты2.

Таким образом, обязанности органов исполнительной власти, связанные с реализацией прав и свобод граждан и обеспечением гарантий этих прав, находят правовое закрепление не только в актах законодательства, но и в нормативных актах управления органов исполнительной власти. На наш взгляд, в этих актах находят свое выражение административно-правовые способы и формы защиты и охраны прав граждан.

3. Одной из актуальных проблем защиты прав и свобод граждан в сфере исполнительной власти является совершенствование механизма охраны прав и свобод граждан при применении органами исполнительной власти, наделенными административно-юрисдикционными полномочиями, мер административного принуждения. В Кодексе РСФСР об административных правонарушениях определен ряд правовых мер по защите прав и свобод гражданина. В этом отношении характерны процессуальные нормы, содержащиеся в разд. IV КоАП “Производство по делам об административных правонарушениях”. Административно-процессуальные нормы закрепляют комплекс прав гражданина, привлекаемого к административной ответственности. Сошлемся в качестве примера на положения ст. 247 КоАП. В ней перечислены права лица, привлекаемого к административной ответственности: знакомиться с материалами дела, представлять доказательства, заявлять ходатайства, пользоваться юридической помощью защитника; выступать на родном языке и в необходимых случаях пользоваться услугами переводчика, наконец, обжаловать постановление по делу. В ст. 248 КоАП определены права потерпевшего.

 

1 См.: Собрание законодательства РФ. 1994. № 17. Ст. 1998.

2 См.: Постановление Правительства от 6 мая 1994 г. № 485//Российская газета. 1994. 18 мая.

 

Статьи 266 (ч. 1), 267 предусматривают порядок обжалования постановлений по делам об административных правонарушениях, указывая на суд общей юрисдикции в качестве главной инстанции, рассматривающей соответствующие жалобы1.

Таким образом, можно отметить, что законодательное закрепление административно-правового статуса гражданина и корреспондирующих правам граждан обязанностей органов исполнительной власти и их должностных лиц является важной составной частью государственно-правового механизма защиты прав и свобод человека и гражданина. Однако этот механизм должен реализовываться на практике. К сожалению, здесь имеются существенные недостатки, устранение которых требует, с одной стороны, безукоризненного применения действующих правовых норм, с другой — совершенствования нормативного регулирования, устранения пробелов и недомолвок в законодательных и подзаконных нормативных актах.

 

§ 3. Ответственность органов исполнительной власти перед гражданином

Наряду с механизмом правового регулирования и закреплением обязанностей органов управления (исполнительной власти) по отношению к гражданам, необходимы и иные способы защиты прав граждан в сфере исполнительной власти. Одним из таких способов является институт ответственности государства и его органов перед гражданином в случаях нарушения его прав и свобод и возмещения причиненного ему вреда2.

 

1 См.: Лазарев Б. М. Административная ответственность. М., 1976; Административная ответственность за нарушения общественного порядка: законодательство и практика его применения. ВНИИ МВД РФ. М., 1993.

2 Подробнее см.: Ответственность в управлении. М., 1985; Малеин Н. С. Современные проблемы юридической ответственности//Государство и право. 1994. № 6. С. 23—32; Бощова Л. Гражданин против государства//0бщественные науки и современность. 1994. № 4; БойцоваВ. В., Бойцом Л. В. Ответственность государства за действия должностных лиц: публично-правовая или частноправовая?//Правоведение. 1993.№1.

 

Конституция РФ провозгласила ответственность государства перед гражданином (ст. 53), подтвердив право каждого на возмещение государством вреда, причиненного незаконными действиями (или бездействием) органов государственной власти и их должностных лиц. Этот постулат правового государства находит свою реализацию и в сфере деятельности органов исполнительной власти. Прежде всего, следует отметить, что Правительство РФ обязано обеспечить реализацию Федеральных законов о реабилитации жертв политических репрессий, о социальной защите граждан, подвергшихся радиационным воздействиям, о социальной защите ветеранов и некоторых других категорий населения, о восстановлении прав депортированных народов, о восстановлении прав граждан России — бывших военнопленных и узников фашистских лагерей. В связи с этим отметим ряд правительственных постановлений, принятых за последние годы1. Сошлемся на Указ Президента РФ “О восстановлении законных прав российских граждан — бывших советских военнопленных и гражданских лиц, репатриированных в период Великой Отечественной войны и в послевоенный период” от 24 января 1995 г.2 В этом Указе определены конкретные обязанности федеральных органов государственной власти — Правительства РФ, Министерства обороны РФ, Министерства социальной защиты населения РФ по восстановлению прав перечисленных выше лиц, в том числе отнесению их к участникам Великой Отечественной войны (что дает определенные привилегии) , выплате им определенных компенсаций.

Федеральным законом “О ветеранах”3 от 12 января 1995 г. определены обязанности органов исполнительной власти по социальной защите ветеранов и инвалидов Великой Отечественной войны и членов семей погибших на фронтах этой войны. Можно также сослаться на утвержденный Правительством РФ порядок назначения и выплаты компенсационных выплат семьям с детьми, обучающимся гражданам и другим категориям лиц4.

 

1 См., например: Положение о порядке предоставления льгот реабилитированным лицам и лицам, пострадавшим от политических репрессии (Собрание законодательства РФ. 1994. № 6. Ст. 615); Положение о порядке возврата гражданам незаконно конфискованного, изъятого или вышедшего иным путем из владения в связи с политическими репрессиями имущества, возмещения его стоимости или выплаты денежной компенсации (Собрание законодательства РФ. 1994. № 18, Ст. 2082); Постановление Правительства РФ “О порядке предоставления компенсации и льгот лицам, пострадавшим от радиационных воздействии” от 30 марта 1993 г. № 253//Российская газета. 1993. 9апр.

2 См.: Собрание законодательства РФ. 1995. № 5. Ст. 394.

3 См.: Собрание законодательства РФ. 1995. № 3. Ст. 168.

4 См.: Собрание законодательства РФ. 1995. № 13. Ст. 1150.

 

Наряду с компенсационными мерами и установлением льготных режимов для отдельных категорий населения государство обязано определить имущественную, гражданскую ответственность перед любым гражданином за причинение ему вреда в результате неправомерных действий органа исполнительной власти или его должностного лица. Гражданский кодекс РФ (ст. 16) установил, что убытки, причиненные гражданину в результате незаконных действий (бездействия) государственных органов, органов местного самоуправления или должностных лиц этих органов, в том числе издания не соответствующего закону или иному правовому акту акта государственного органа или органа местного самоуправления, подлежат возмещению Российской Федерацией, соответствующим субъектом Российской Федерации или муниципальным образованием.

К сожалению, в Российской Федерации до сих пор нет федерального закона, который конкретно решал бы вопросы имущественной ответственности государственных органов и их должностных лиц за убытки, причиненные гражданину в результате их неправомерных действий. Пока приходится руководствоваться нормами Указа Президиума Верховного Совета СССР “О возмещении ущерба, причиненного гражданину незаконными действиями государственных и общественных организаций, а также должностных лиц при исполнении ими служебных обязанностей” от 18 мая 1981 г.1 В Указе подчеркнуто, что этот ущерб возмещается на общих основаниях. Причем ответственность наступает независимо от вины соответствующего должностного лица. Возмещению подлежат: заработок и другие трудовые доходы лица2, которых он лишился; имущество, конфискованное, изъятое, взысканное, обращенное в доход государства; суммы, выплаченные гражданином за оказание юридической помощи (юридической консультацией), для возмещения судебных издержек, а также иные суммы, истраченные в связи с незаконными действиями. Одновременно подлежат восстановлению пенсионные, трудовые, жилищные и иные права гражданина.

Однако приведенный выше нормативный акт значительно устарел, в нем недостаточно четко определены обязанности соответствующих органов, не предусмотрены меры воздействия на должностное лицо или орган, допустившие незаконные действия. На наш взгляд, назрела необходимость принятия федерального закона по этому вопросу.

 

1 См.: Ведомости Верховного Совета СССР. 1981. №21. Ст. 751.

2 В Указе Президиума Верховного Совета СССР от 18 мая 1981 г. речь идет о заработке и трудовых доходах, являющихся основным источником существования гражданина.

 

Наряду с гражданской ответственностью в полную силу должны применяться и меры дисциплинарной, административной и уголовной ответственности должностных лиц, посягнувших на права и свободы гражданина.

В Федеральном законе “Об основах государственной службы Российской Федерации” от 31 июля 1995 г.1 установлены дисциплинарные взыскания за неисполнение или ненадлежащее исполнение государственным служащим возложенных на него обязанностей (должностной проступок). Содержащиеся в ст. 14 этого Закона положения дают возможность администрации в случаях, когда неправомерными действиями государственного служащего затрагиваются права и свободы человека и гражданина, объявить служащему выговор, строгий выговор, предупреждение о неполном служебном соответствии, наконец, уволить с государственной службы.

Можно привести немало оснований для применения дисциплинарной ответственности: незаконный отказ в приеме жалобы, в назначении пенсии; превышение полномочий при применении принудительных мер административного порядка и т. д.

В Уголовном кодексе также имеются составы преступлений, объектами которых являются права и законные интересы граждан в сфере исполнительной власти. Так, гл. IV У К РСФСР содержит составы преступлений, ответственность за совершение которых несут государственные служащие (ст. 135, 136, 138, 139, 1391, 140 и др.). В 1995 г. в УК включена ст. 1252 “Торговля несовершеннолетними”, предусматривающая повышенную ответственность за преступное деяние, совершенное с использованием служебного положения. В 1994 г. включена в данный Кодекс ст. 1281, устанавливающая уголовную ответственность за разглашение сведений, составляющих врачебную тайну, лицом, которому эти сведения стали известны в связи с исполнением своих служебных обязанностей.

 

1 См.: Собрание законодательства. 1995. № 31. Ст. 2990.

 

Кодекс РСФСР об административных правонарушениях также содержит ряд составов административных проступков должностных лиц органов исполнительной власти. В частности, установлена административная ответственность должностных лиц за нарушение законодательства о труде (ст. 41 КоАП); за нарушение правил, норм и инструкций по безопасному ведению работ в отраслях промышленности (ст. 88 КоАП), за незаконное изъятие паспортов (ст. 182 КоАП) и за ряд других правонарушений, имеющих непосредственное отношение к правам и свободам граждан.

Одна из негативных тенденций в обеспечении охраны прав и свобод граждан — тенденция ведомственного пренебрежения к закону. Зачастую чиновник, соблюдая узковедомственные интересы, желая “услужить” вышестоящему начальству, игнорирует требование закона и тем самым нарушает права, предоставленные этим законом гражданину. До сих пор, например, многие должностные лица налоговых органов, органов социальной защиты населения и других органов исполнительной власти забывают о своей ответственности именно перед гражданином за решение конкретных вопросов, которые входят в их компетенцию. В свою очередь и граждане, не обладая должным уровнем юридических знаний, нередко проявляют “смирение” перед произволом чиновника и не призывают его к ответу в судебном или административном порядке.

 

§ 4. Административный порядок обжалования решений и действий органов исполнительной власти, рассмотрения иных обращений граждан

1. В условиях разделения властей возрастает роль судебной власти в защите прав и законных интересов граждан. Судья, независимость, объективность и беспристрастность которого поддерживаются и гарантируются законом, ныне имеет возможность оценить ту или иную ситуацию, руководствуясь конкретным законодательным актом. Судебный порядок разрешения административных жалоб в настоящее время рассматривается как наиболее универсальный способ защиты прав граждан в сфере исполнительной власти. Поэтому возникает вопрос, не следует ли в связи с введением судебного порядка обжалования действий и решений органов исполнительной власти и их должностных лиц отказаться от административного порядка рассмотрения жалоб и ограничить возможность обжалования таких действий и решений в порядке субординации, т. е. вышестоящему органу исполнительной власти. На наш взгляд, на этот вопрос следует ответить отрицательно. Судебный и административный порядок рассмотрения административных жалоб призван в наиболее полном объеме защищать права и свободы граждан. В условиях автономного существования двух ветвей государственной власти гражданин вправе по своей инициативе выбирать в качестве первоначальной инстанции рассмотрения его претензии к администрации либо орган исполнительной власти, либо суд. Особое значение имеет то обстоятельство, что во всех случаях за гражданином сохраняется право обратиться в суд, если он не будет удовлетворен решением органа исполнительной власти, рассмотревшего в порядке субординации соответствующее обращение гражданина.

Вот некоторая иллюстрация к вопросу об административном порядке обжалования действий различных государственных и муниципальных органов и их должностных лиц. В 1994 г. в адрес мэра и правительства Москвы поступило всего 36 тыс. письменных обращений, большую часть которых составляют жалобы на неудовлетворительное состояние жилищного фонда, нарушение санитарного законодательства. Есть жалобы и на работников префектур и муниципальных округов, органов внутренних дел. Вместе с тем непосредственно в департамент муниципального жилья и жилищные комитеты в округах обращалось за этот же период более 120 тыс. граждан.

Характерно, что в связи с жалобами граждан по результатам их рассмотрения за безответственность и волокиту были объявлены выговоры трем супрефектам, в ГУВД Москвы привлечено к дисциплинарной ответственности 80 сотрудников и 6 уволено1.

Если сопоставлять достоинства и недостатки судебного и административного порядка рассмотрения жалоб, то можно отметить определенные плюсы и минусы каждого из этих видов обжалования. Например, рассмотрение жалобы в административном порядке может привести к немедленному либо более краткому по срокам исправлению допущенной нижестоящим органом ошибки (либо умышленного нарушения интересов личности) и восстановлению нарушенных прав и свобод. Речь идет, таким образом, о возможности оперативно устранить нарушения законности и применения мер наказания к виновным должностным лицам.

 

1 См.: Узельман В. В качестве уставного капитала внесли... живых людей//Тверская, 13. 1995. 30 марта—5 апр.

 

Однако нельзя не обратить внимание на некоторые негативные последствия административного порядка разрешения споров между гражданином и органом исполнительной власти. Зачастую встречаются факты “защиты чести мундира”, когда вышестоящий орган более всего заинтересован в защите интересов своей системы, а не прав и свобод граждан, т. е. третьих лиц, не входящих в эту систему. В этом отношении есть бесспорные преимущества в судебном порядке рассмотрения административного спора, поскольку судья действует (или обязан действовать!) беспристрастно и объективно, подчиняясь только требованиям закона. Поэтому в ряде случаев судебный порядок рассмотрения жалоб граждан оказывается предпочтительным.

2. В судебном порядке рассмотрения административных споров есть одно важное преимущество — строго регламентированная законом процедура рассмотрения дела, прежде всего в соответствии с Гражданским процессуальным кодексом, а также с Кодексом об административных правонарушениях.

К сожалению, такая процедура отсутствует во многих случаях рассмотрения вышестоящими органами исполнительной власти жалоб на решения и действия нижестоящих органов, входящих в данную систему. Начнем с того, что до сих пор на территории Российской Федерации действует союзный законодательный акт — Указ Президиума Верховного Совета СССР “О порядке рассмотрения предложений, заявлений и жалоб граждан” от 12 апреля 1968 г. в редакции Указа от 4 марта 1980 г. и с учетом дополнений, внесенных Указом от 2 февраля 1988 г. (об анонимных жалобах)2. Указанными законодательными актами установлены определенные правила рассмотрения жалоб граждан. Жалоба должна быть подана на рассмотрение в компетентный вышестоящий государственный орган (должностному лицу) по отношению к органу (должностному лицу), нарушившему право гражданина. Если жалоба подана не в надлежащий орган, т. е. в орган, к непосредственному ведению которого не отнесено рассмотрение данного вопроса, то этот орган обязан в пятидневный срок переслать жалобу в компетентную инстанцию, известив об этом подателя жалобы.

 

1См.: Ведомости Верховного Совета СССР. 1980. №11. Ст. 192; 1988. №6. Ст.94.

 

Вместе с тем запрещено пересылать жалобы тем органам и лицам, действия которых обжалуются.

Установлен и срок рассмотрения жалобы — не позднее 15 дней со дня ее получения. Если же рассмотрение жалобы требует дополнительной проверки, истребования необходимых материалов, указанный срок может быть продлен, но не более чем на месяц, по решению руководителя соответствующего органа с обязательным извещением об этом лица, подавшего жалобу.

Решение, принятое по жалобе, может быть обжаловано в вышестоящий орган (должностному лицу) либо в суд.

Установив лишь общие положения, касающиеся порядка административного обжалования решений и действий органов (должностных лиц) исполнительной власти, законодатель не определил четкую процедуру рассмотрения таких дел. Отсутствие закона, регламентирующего такую процедуру, а именно административно-процессуального кодекса, негативно сказывается на отношениях между гражданами и органами исполнительной власти, затрудняет защиту прав и законных интересов граждан. Вместе с тем еще до разработки такого кодекса необходимо, на наш взгляд, принять федеральный закон о порядке рассмотрения обращений граждан в государственных и муниципальных органах. Федеральный закон в этой сфере необходим, поскольку Конституция РФ отнесла к ведению Российской Федерации регулирование прав и свобод граждан (ст. 71). В то же время федеральный закон, закрепив единые для всего государства параметры реализации гражданином его права на обращение в государственные и муниципальные органы за защитой своих законных интересов, должен учесть и полномочия субъектов РФ, предоставив им правомочия решать ряд конкретных вопросов. По нашему мнению, в законе целесообразно определить юридическое значение таких понятий, как “жалоба”, “заявление”, “предложение”. Самостоятельная глава закона должна быть посвящена ответственности органов исполнительной власти, органов местного самоуправления и их должностных лиц перед гражданином в случае нарушения требований законодательства.

Федеральный закон может быть сконструирован по типу Основ законодательства, создавая для субъектов РФ возможность самостоятельно решать вопросы о формах заявлений и жалоб, сокращенных сроках их рассмотрения, о процедурных правилах работы конкретных органов. При подготовке закона следовало бы точно определить пределы действия этого закона. Имеется в виду, что он не затронет (и не должен затрагивать) те законодательные нормы, которые определяют порядок уголовной, гражданской и административной юрисдикции, осуществляемой судами и иными органами в сфере борьбы с правонарушениями. На этот счет в законе об обращениях граждан должны быть даны четкие отсылки к конкретным кодексам и иным законодательным актам.

Необходимо, чтобы в законе об обращениях граждан нашли место нормы, определяющие и раскрывающие принципы работы соответствующих органов по рассмотрению заявлений, предложений и жалоб граждан: компетентность, объективность, гласность, публичность, ведение производства по делу на русском языке или языке, являющемся национальным; право гражданина воспользоваться услугами защитника, лично присутствовать при рассмотрении заявления или жалобы, требовать вызова свидетелей, проведения экспертизы, приобщения дополнительных документов и т. д.

Отдельные главы закона должны быть посвящены вопросам личного приема граждан, основным требованиям о порядке регистрации и учета предложений, заявлений и жалоб, контролю за исполнением принятых решений, организации анализа и обобщения обращений граждан. Самостоятельную главу закона целесообразно посвятить способам и методам контроля за правильным и своевременным рассмотрением обращений граждан.

Принципиальное значение имела бы отдельная глава закона, определяющая основные положения об ответственности органов (должностных лиц) за нарушение требований закона. При этом надо взять на вооружение весь комплекс мер ответственности — материальную (возмещение понесенного ущерба), дисциплинарную (вплоть до увольнения от должности), административную (штрафы за нарушение порядка регистрации обращений, сроков рассмотрения, проявление должностной небрежности), уголовную (за преступную небрежность, умышленное грубое нарушение прав гражданина и требований закона и т. п.).

В федеральном законе должны быть урегулированы основные вопросы организации личного приема граждан в органах исполнительной власти и в органах местного самоуправления. В некоторых органах исполнительной власти, в том числе в отдельных федеральных министерствах и ведомствах действуют локальные нормативные акты, определяющие порядок личного приема граждан, перечень должностных лиц, осуществляющих прием, распределение обязанностей между ними. Однако в большинстве случаев пока дело ограничивается установлением дней и часов приема и регистрацией заявлений и жалоб. Причем нередко встречаются факты отказа должностных лиц в письменной форме изложить мотивы отклонения рассмотр