Электронные книги по юридическим наукам бесплатно.

Присоединяйтесь к нашей группе ВКонтакте.

 


 

 

Лазарев Л.В. Правовые позиции Конституционного Суда России. – М.: Городец, Формула права, 2003.

 

Издание осуществлено в авторской редакции

 

Книга посвящена новому феномену в современной российской правовой системе - правовым позициям Конституционного Суда России, формулируемым в его решениях. Уникальность издания заключается в том, что в нем впервые обощены и систематизированы правовые позиции Конституционного Суда России за весь период его деятельности применительно к основным главам и статьям Конституции Российской Федерации. Изложены правовые позиции по вопросам конституционного статуса личности, федеративного устройства, организации государственной власти и местного самоуправления, законотворческих процедур и действия правовых актов. Приведены также процессуальные правовые позиции Конституционного Суда по вопросам его деятельности, касающиеся пределов его юрисдикции, требований к обращениям в Конституционный Суд, порядка рассмотрения дел, правовых последствий принятых решений и др.

 

Проблема правовых позиций рассматривается в контексте роли Конституционного Суда в правовой защите Конституции России, исходя из его компетенции, характеристики его решений как нового источника конституционного и иных отраслей права, юридической природы правовых позиций в их соотношении с решениями Контситуционного Суда, направлений их влияния на развитие права; рассматриваются проблемы реализации решений Конституционного Суда, выраженных в них правовых позиций, их значение для деятельности органов законодательной, исполнительной и судебной власти, прокуратуры, местного самоуправления

 

Книга является научно-практическим изданием и предназначена для депутатов, судей, прокуроров, адвокатов, сотрудников органов государственной власти и местного самоуправления, научных работников, преподавателей, аспирантов и студентов юридических вузов, всех, кто интересуется проблемами судебного конституционного контроля, конституционно-судебной защиты прав и свобод граждан

 

При изложении правовых позиций во втором разделе книги используются следующие условные обозначения:

... - пропуск слов и предложений для более "экономного" изложения правовой позиции, не изменяющего ее смысла, а в конце абзаца - при пропуске следующего абзаца (абзацев) решения

/ / - изложенное внутри таких скобок - или не дословное краткое изложение правовой позиции, или пояснение с использованием других положений решения либо замена конкретного наименования субъекта Российской Федерации, государственного органа общим термином

Ключевые слова и словосочетания в правовых позициях выделены курсивом

 

 

Правовые позиции Конституционного Суда России

 

 Вместо введения                                                        

 Раздел первый. Решения Конституционного Суда России и  развитие  права.

                Предварительные замечания                                

   Глава I.     Конституционный   Суд   России:   место   в    механизме

                государственной власти, пределы юрисдикции, виды решений

   Глава II.    Правовая природа решений Конституционного Суда   России,

                их влияние на развитие права                            

   Глава III.   Правовые позиции и решения Конституционного Суда  России

                в их соотношении                                        

   Глава IV.    Проблемы реализации решений Конституционного Суда России

   Глава V.     Возможен  ли  пересмотр  решений  Конституционного  Суда

                России:  внутригосударственный  и  международно-правовой

                аспекты                                                  

 Раздел второй. Правовые позиции Конституционного Суда России           

   I.           Правовые    позиции   Конституционного    Суда    России

                по вопросам его деятельности                            

   II.          Правовые    позиции   Конституционного    Суда    России

                по вопросам конституционного статуса личности           

   III.         Правовые    позиции   Конституционного    Суда    России

                по вопросам федеративного устройства                     

   IV.          Правовые    позиции   Конституционного    Суда    России

                по   вопросам   организации    государственной    власти

                и местного самоуправления                               

   V.           Правовые    позиции   Конституционного    Суда    России

                по  вопросам   законотворческих   процедур   и  действия

                правовых актов                                          

 Приложение. Перечень   постановлений  Конституционного  Суда Российской

             Федерации  за  1992-2003  годы   с   указанием  официальных

             источников их опубликования                                

 

Конституция Российской Федерации имеет высшую юридическую силу, прямое действие и применяется на всей территории Российской Федерации. Законы и иные правовые акты, принимаемые в Российской Федерации, не должны противоречить Конституции Российской Федерации.

(Статья 15 (часть 1) Конституции Российской Федерации)

 

Конституционный Суд Российской Федерации - судебный орган конституционного контроля, самостоятельно и независимо осуществляющий судебную власть посредством конституционного судопроизводства.

(Статья 1 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации")

 

Решения Конституционного Суда Российской Федерации, в результате которых неконституционные нормативные акты утрачивают юридическую силу, имеют такую же сферу действия во времени, пространстве и по кругу лиц, как решения нормотворческого органа, и, следовательно, такое же, как нормативные акты, общее значение, не присущее правоприменительным по своей природе актам судов общей юрисдикции и арбитражных судов.

(Из Постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 16 июня 1998 года по делу о толковании отдельных положений статей 125, 126 и 127 Конституции Российской Федерации)

 

Правовые позиции, содержащие толкование конституционных норм либо выявляющие конституционный смысл закона, на которых основаны выводы Конституционного Суда Российской Федерации в резолютивной части его решений, обязательны для всех государственных органов и должностных лиц (статья 6 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации").

(Из Определения Конституционного Суда Российской Федерации от 7 октября 1997 года N 88-О).

 

Вместо введения

 

В 1991 г. впервые в истории России был образован принципиально новый конституционно-правовой институт - Конституционный Суд, являющийся судебным органом конституционного контроля. Это было поистине революционным политико-правовым актом на фоне десятилетий попрания законности, зависимого положения судебной власти, во многом декоративно-пропагандистской роли советских конституций.

Учреждение Конституционного Суда России стало конкретным проявлением стремления, во-первых, к демократическим преобразованиям, конституционно-правовой защите суверенитета Российской Федерации; во-вторых, к последовательной реализации идей правового государства, принципа разделения властей и создания сильной судебной власти; в-третьих, к превращению Конституции в непосредственно действующее право, которому должны неукоснительно следовать органы публичной власти, другие субъекты права и на которое могли бы прямо опираться граждане, их объединения для защиты своих прав и свобод.

В то же время на первоначальном этапе своей деятельности Конституционный Суд должен был действовать на основе Конституции РСФСР 1978 г., в которую к началу 90-х г.г. было внесено около 300 поправок, приведших к соединению в ней как бы двух форм устройства государства: советской и общедемократической. Такое соединение противоположных конституционных установлений было выражением не социального компромисса или гражданского согласия, что обычно характеризует сущность демократических конституций, а незавершенной острой борьбы различных социально-политических сил за выбор пути дальнейшего развития России. В этих условиях становление конституционного правосудия было непростым делом. Тем не менее Конституционный Суд в своей деятельности стремился исходить из демократических правовых начал, нашедших отражение в Конституции, и общеправовых принципов.

Новый этап в конституционно-правовом развитии страны связан с Конституцией России, принятой всенародным голосованием (референдумом) 12 декабря 1993 г. Она представляет собой правовой фундамент процесса реформирования российского общества, затрагивающего все его сферы - социально-экономическую, политическую, государственно-правовую и духовную. В Конституции России 1993 г. нашли воплощение многие принципы демократического конституционного строя, конституционализма: народовластие; верховенство права и конституции; признание человека, его прав и свобод высшей ценностью, их защита государством; политический и идеологический плюрализм, многопартийность; федерализм; разделение властей; самостоятельность местного самоуправления; признание и защита различных форм собственности; свобода экономической деятельности; судебный конституционный контроль.

Закрепление в Конституции России принципа ее высшей юридической силы и прямого действия (ч. 1 ст. 15), что сделано впервые, его конкретизация в признании прав и свобод человека и гражданина непосредственно действующими (ст. 18) и гарантирование каждому судебной защиты его прав и свобод (ст. 46) создало необходимые юридические предпосылки для превращения Конституции из декларативного документа в непосредственно действующее право. Признание верховенства, высшей юридической силы и прямого действия Конституции означает прежде всего, что государство считает себя связанным конституцией, правом, подчиняется им. Это означает также, что каждый субъект права - государственный, общественный орган, организация, должностное лицо, гражданин - должен сверять свои юридически значимые действия прежде всего с Конституцией. Указанные принципы приобретают особый смысл в федеративном государстве: как федеральные законы, конкретизирующие конституционные положения, так и конституции (уставы), законы, иные правовые акты субъектов Федерации должны соответствовать Конституции. Конституция является реальным правовым основанием для отмены актов и пресечения действий, которые ей противоречат.

Конституционный Суд - не единственная составляющая механизма правовой защиты Конституции. Ответственность за ее соблюдение и охрану лежит на всех органах публичной власти и должностных лицах. Гарантом Конституции Российской Федерации является Президент Российской Федерации (ст. 80, ч. 2, Конституции Российской Федерации). В конституционном контроле участвуют (должны участвовать) Федеральное Собрание, Правительство Российской Федерации, законодательные и исполнительные органы субъектов Федерации, судебные, прокурорские и иные органы федерального и регионального уровня в пределах своей компетенции. Вместе с тем конституционный контроль для большинства из них не основная, а дополнительная функция, нормотворческая же деятельность государственных органов является в свою очередь объектом специального конституционного контроля - судебного. Поэтому именно судебный конституционный контроль, осуществляемый Конституционным Судом России, конституционными (уставными) судами субъектов Федерации, призван занять ведущее место в правовой защите Конституции.

О Конституции, конституционных проблемах написано достаточно много монографических работ, комментариев, статей. При этом сломано немало копий в дискуссиях о том, нужно или нет вносить в настоящее время в Конституцию поправки. Такие дискуссии в принципе полезны, так как позволяют выявить как достоинства, так и недостатки Конституции, к которым обычно относят дисбаланс ветвей власти в пользу президентских полномочий, отсутствие у парламента реальной контрольной функции, полноценного права участвовать в формировании исполнительной власти и др.

То, что Конституция России не идеальна, вряд ли кто-либо оспорит. Идеальных конституций в мире вообще нет, тем более конституций переходного периода в развитии общества. Но это не означает, что Конституцию надо "терзать" постоянными поправками. Имеются иные пути обеспечения стабильности и в то же время динамизма в воздействии Конституции на общественное развитие: конкретизация конституционных положений в законодательстве, наполнение их реальным содержанием правоприменительной практикой, устранение противоречий и неясностей норм Конституции посредством толкования Конституции Конституционным Судом и выявления им конституционно-правового смысла законов, иных нормативных актов, что призвано обеспечить единообразное понимание и отражение конституционных положений в законодательной и правоприменительной деятельности.

Настоящая книга, хотя в ее названии прямо это не отражено, также посвящена Конституции России, но в определенном аспекте. Ее можно было бы назвать и так: "Конституция России и Конституционный Суд". Она о том, как Конституционный Суд своей деятельностью, принимаемыми решениями осуществляет правовую защиту Конституции, обеспечивает ее верховенство и прямое действие, баланс и ограничение властей, защиту прав и свобод граждан, упрочение единства конституционно-правового пространства в Федерации. Именно в решениях Конституционного Суда, выраженных в них правовых позициях воплощаются результаты его деятельности. Поэтому первый раздел книги посвящен новому источнику российского права - решениям Конституционного Суда как нормативно-интерпретационным актам, посредством которых Конституционный Суд осуществляет правокорректирующую функцию относительно нормотворчества органов публичной власти, направленную на правовую защиту Конституции, обеспечение ее непосредственного действия и эффективной реализации.

Суть, сердцевину решений Конституционного Суда составляют закрепленные в них правовые позиции, содержащие толкование конституционных норм либо выявляющие конституционно-правовой смысл закона, на которых основаны итоговые выводы решений. В связи с этим анализируется юридическая природа правовых позиций, их соотношение с решением, влияние на развитие права, практические проблемы приведения нормативных актов органов публичной власти в соответствие с Конституцией в связи с решениями Конституционного Суда, реализации этих решений правоприменителями. По данным вопросам в литературе и парламентских дискуссиях высказано немало спорных суждений, некоторые из которых автор критически оценивает в книге при обосновании своей позиции.

Правовые позиции Конституционного Суда многообразны, касаются действия Конституции в самых различных сферах общественных отношений. В книге, ее втором разделе, впервые обобщены и систематизированы правовые позиции, выраженные в постановлениях и определениях, за весь период деятельности Конституционного Суда по настоящее время. Систематизация осуществлена применительно к главам и статьям Конституции России в хронологическом порядке. Для более полного понимания правовых позиций они в некоторых случаях приводятся в единстве с правовыми аргументами, лежащими в их основе. Наряду с систематизацией материально-правовых позиций во втором разделе выделен и блок процессуально-правовых позиций, касающихся судопроизводства в Конституционном Суде.

Потребность в систематизации правовых позиций первоначально возникла в деятельности самого Конституционного Суда, ибо при выработке им решений необходимо учитывать правовые позиции, выраженные прежде. Этим целям служили два ратопринтных издания правовых позиций, подготовленные Управлением конституционного права Секретариата Конституционного Суда России в 1996 и 1998 г.г. Предназначенные для судей Конституционного Суда и сотрудников Секретариата, а не для распространения, эти издания тем не менее стали известны во вне и привлекли к себе внимание представителей различных органов власти и научных работников. Иной литературный жанр представляет собой подготовленный судьями Конституционного Суда, сотрудниками его Секретариата, учеными-юристами трехтомный комментарий к постановлениям Конституционного Суда, в котором раскрывается содержание правовых позиций применительно к каждому из постановлений и некоторым определениям.*(1) В жанре комментирования постановлений Конституционного Суда написаны работа А.А. Белкина*(2), а также книга Г.А. Гаджиева и С.Г. Пепеляева, посвященная правовым позициям Конституционного Суда по экономическим вопросам*(3). Особенность настоящего издания состоит в том, что в него наряду с теоретическим первым разделом включен своего рода кодекс всех правовых позиций Конституционного Суда.

Учитывая, что решения Конституционного Суда общеобязательны в единстве их мотивировочной, содержащей правовые позиции, и резолютивной, формулирующей итоговый вывод, частей, знание правовых позиций Конституционного Суда имеет важное значение при осуществлении органами публичной власти законотворческой, правоприменительной и правоохранительной деятельности, при защите гражданами, их объединениями, предприятиями, учреждениями и организациями своих прав в судах и иных органах, что в конечном счете способствует реальному воплощению принципов и норм Конституции в общественных отношениях.

В связи с этим не только познавательное, но и существенное практическое значение имеет изучение решений Конституционного Суда, его правовых позиций в вузах будущими юристами. Такое изучение призвано служить более глубокому пониманию содержания принципов и норм Конституции, которые действуют в единстве с их истолкованием Конституционным Судом, более эффективному формированию конституционного правопонимания принципов, норм, институтов различных отраслей права, недогматического правового мышления, приобретению навыков использования решений Конституционного Суда в будущей практической работе в органах законодательной, исполнительной, судебной власти, местного самоуправления, прокуратуре, адвокатуре и др.

Автор выражает глубокую благодарность Фонду правовых проблем федерализма и местного самоуправления и его руководителю С.В. Кабышеву за содействие в издании этой книги, а также коллегам по работе кандидату юридических наук В.А. Сивицкому и А.К. Ляшенко, без активного участия которых невозможно было бы обобщить и систематизировать тот значительный массив правовой информации, который включен во второй раздел книги, и Н.Б. Стефанюк за организационно-техническую работу.

 

                                                                                                              Л.В. Лазарев

                                                                             заслуженный юрист Российской

                                                                                                                Федерации,

                                                                                             начальник Управления

                                                                                          конституционного права

                                                                           Секретариата Конституционного

                                                                                   Суда Российской Федерации

 

Раздел первый. Решения Конституционного Суда России и развитие права. Предварительные замечания

 

Позитивное (писанное) право - достаточно консервативная субстанция, как и немалая часть его "служителей" - юристов. Поэтому появление новых для национальной правовой системы институтов, категорий, понятий нередко встречает весьма сдержанное и противоречивое отношение в политико-юридической и научной среде, оценку лишь через призму сложившихся правовых представлений. Новые правовые явления проходят тернистый, порой длительный путь к утверждению своего, адекватного их предназначению, места в правовой системе, доктрине права, практике правотворчества и правоприменения. К таким правовым феноменам в современной российской правовой системе относятся правовые позиции Конституционного Суда России, формулируемые в его решениях.

Впервые термин "правовые позиции" Конституционного Суда России появился в законодательстве одновременно с учреждением самого Конституционного Суда. В Законе РСФСР от 12 июля 1991 г. "О Конституционном Суде РСФСР" было определено, что решения Конституционного Суда в соответствии с точным смыслом Конституции "выражают правовую позицию судей, свободную от соображений практической целесообразности и политических склонностей" (ст. 6, ч. 4).*(4)

Федеральный конституционный закон от 21 июля 1994 г. "О Конституционном Суде Российской Федерации", аналогично определив, что "решения и другие акты Конституционного Суда Российской Федерации выражают соответствующую Конституции Российской Федерации правовую позицию судей, свободную от политических пристрастий" (ст. 29, часть четвертая)*(5), в то же время использует термин "правовые позиции" и в ином контексте. В ст. 73 этого Закона установлено: "В случае, если большинство участвующих в заседании палаты судей склоняются к необходимости принять решение, не соответствующее правовой позиции, выраженной в ранее принятых решениях Конституционного Суда Российской Федерации, дело передается на рассмотрение в пленарное заседание".

Какова же юридическая природа решений и выраженных в них правовых позиций Конституционного Суда, их юридическая сила, механизм реализации, значение в правовой защите Конституции, развитии конституционного права и иных правовых отраслей? Каково соотношение понятий "решение" и "правовая позиция" Конституционного Суда? Какое место занимают (должны занимать) акты конституционной юрисдикции в системе правовых актов страны?

Все эти вопросы имеют не только актуальное теоретическое, но и серьезное практическое значение, так как связаны с реальной конституционно-юрисдикционной деятельностью и ее правовыми последствиями, с проблемами защиты основ конституционного строя, обеспечения верховенства и прямого действия Конституции России на всей территории страны, формирования в нашей Федерации единого конституционно-правового пространства, в котором на единой общефедеральной основе должны гарантироваться права и свободы человека и гражданина, равенство всех перед законом и судом.

По проблеме юридической природы и места в правовой системе актов конституционной юрисдикции, выраженных в них правовых позиций высказываются самые различные, в том числе взаимоисключающие, мнения, хотя не всегда с развернутой аргументацией, а всестороннего специального исследования монографического уровня до сих пор вообще не осуществлено*(6).

Одни авторы считают акты конституционной юрисдикции источником права, его отраслей в форме нормативно-правового акта*(7), акта нормативного характера, общенормативного значения*(8) либо судебного прецедента*(9). Другие квалифицируют как содержащие только официальную конституционную доктрину*(10), как акты толкования, не создающие норм права,*(11) правоприменительные акты*(12) или акты преюдициального значения*(13) либо как лишь акты оценки норм права (нормативного акта) с позицией конституционности.*(14) В более общем плане дискуссия концентрируется вокруг проблемы, являются ли акты конституционной юрисдикции источниками права.

Нет единства и в понимании того, что такое правовая позиция, выраженная в решении Конституционного Суда. Г.А. Гаджиев определяет правовые позиции как "выявленные и сформулированные судом правовые принципы, пригодные для решения ряда (аналогичных) дел", "важные правовые выводы, идеи, представляющие собой выявленное судом, кристаллизированное право", имеющие "прецедентное значение", являющиеся "источником права"*(15). Н.В. Витрук понимает под ними "правовые представления (выводы) общего характера: как результат толкования Конституционным Судом Конституции Российской Федерации и выявления им конституционного смысла положений законов и других нормативных актов в пределах компетенции Конституционного Суда, которые снимают конституционно-правовую неопределенность и служат правовым основанием итоговых решений (постановлений) Конституционного Суда Российской Федерации" и считает, что правовые позиции "занимают самостоятельное место в правовой системе и служат источниками конституционного и иных отраслей российского права"*(16).

Б.С. Эбзеев подчеркивает, что правовые позиции не есть просто обоснование решения, а его сущность, выводы Конституционного Суда, являющиеся результатом толкования Конституции, ее духа и буквы, выявленных им правовых принципов, и лежащие в основе решения, заключающие в себе нормативные установления*(17). В.А. Кряжков полагает, что правовые позиции - "это логико-правовое (прежде всего - конституционное) обоснование конечного вывода Суда, содержащегося в постановляющей части его решения, формулируемое в виде правовых умозаключений, установок, имеющих общеобязательное значение"*(18).

По мнению В.О. Лучина и М.Г. Мойсеенко, "правовая позиция - это коллегиальное решение Конституционного Суда, выражающее понимание им конкретных положений Конституции в процессе соотнесения с проверяемой правовой нормой с целью устранения неопределенностей, возникших у инициаторов обращения (запроса, жалобы, ходатайства)"; правовые позиции выполняют роль нормативной основы в правовой системе, служат ориентиром в правотворчестве и правоприменении.*(19) В.А. Сивицкий и Е.Ю. Терюкова квалифицируют правовые позиции как "квазинормы" и как постоянные и общие основания принятия Конституционным Судом всех последующих решений по аналогичным делам, т.е. имеющих для него значение правового прецедента*(20).

Отметим попутно, что во многих новейших учебниках и монографиях по теории государства и права, конституционному (государственному) и иным отраслям права при освещении вопроса об источниках права, правовых актах о решениях конституционных судов не упоминается ни в каком качестве, а если и упоминается, то порой отрицается правомерность их отнесения к источникам права вообще, конституционного права в частности*(21).

Таким образом, рассматриваемая проблема, не успев возникнуть, сразу оказалась в числе спорных, что, впрочем, естественно для исследования новых правовых явлений. Подобный разброс мнений присущ, однако, и характеристике в отечественной и зарубежной литературе юридической природы и значения возникших много десятилетий назад актов конституционной юрисдикции иностранных государств.*(22) Причины тому не только в различии методологических подходов исследователей к проблеме.

С одной стороны, у актов конституционной юрисдикции разных государств имеются некоторые общие черты, что можно выявить посредством компаративистского подхода. Но тот же метод позволяет увидеть и их существенные различия. Правовая природа, юридические свойства таких актов, их место на территории права предопределяются социально-политическими условиями, своеобразием правовой системы и юридической культуры, правовых традиций страны, правовой природой органа конституционной юрисдикции, его местом в механизме власти, конституционно-законодательным закреплением функций и полномочий этого органа, юридической силы принимаемых им решений, его реальной юрисдикционной деятельностью. Не вызывает сомнения, что юридические свойства актов конституционной юрисдикции во многом иные в странах англосаксонской системы общего права по сравнению с имеющими континентальную (романо-германскую) правовую систему; в странах, где конституционный контроль осуществляют суды общей юрисдикции или где избрана иная модель конституционной юрисдикции - посредством конституционных судов.

Конституция Российской Федерации и Федеральный конституционный закон "О Конституционном Суде Российской Федерации" прямо не определяют правовую природу решений Конституционного Суда, не содержат понятия правовой позиции. Вместе с тем действующая конституционно-законодательная регламентация статуса, компетенции Конституционного Суда России, юридической силы его решений, правовых последствиях их принятия, а также практика их восприятия - применения и использования органами различных ветвей публичной власти позволяют достаточно определенно ответить на поставленные вопросы.

 

Глава I. Конституционный Суд России: место в механизме государственной власти, пределы юрисдикции, виды решений

 

В Конституции России нормы о Конституционном Суде включены в гл. 7 "Судебная власть", где говорится об осуществлении судебной власти посредством конституционного и иных видов судопроизводства (ч. 2 ст. 118) и имеется специальная статья о нем (ст. 125). Тем самым подчеркивается принадлежность Конституционного Суда к судебной ветви государственной власти. К федеральным судам относит Конституционный Суд и Федеральный конституционный закон "О судебной системе Российской Федерации" (п. 3 ст. 4).

Статьи Конституции об институтах власти обычно начинаются с определения, характеризующего в краткой форме юридическую природу, функциональную направленность и место в системе власти соответствующего органа (см.: ст. 80, 94, 110, 126 и 127). Однако ст. 125 Конституции о Конституционном Суде не содержит его определения в отличие от названных статей, а также от прежней конституционной регламентации его статуса (ст. 165 Конституции в ред. от 21 апреля 1992 г.). Судя по всему, составители проекта Конституции к моменту вынесения его на всенародное голосование в 1993 г. не сумели прийти к единству в характеристике статуса Конституционного Суда, выраженного в четком определении.*(23)

Этот пробел в Конституции восполнил Федеральный конституционный закон от 21 июля 1994 г. "О Конституционном Суде Российской Федерации". Статья 165 прежней Конституции характеризовала Конституционный Суд чрезвычайно широко - как высший орган судебной власти по защите конституционного строя. Статья 1 Закона от 21 июля 1994 г. дает более четкое определение Конституционного Суда - судебный орган конституционного контроля, самостоятельно и независимо осуществляющий судебную власть посредством конституционного судопроизводства. В этом определении отражены основные черты юридической природы Конституционного Суда: правовой статус - судебный орган, функциональное предназначение - осуществление конституционного контроля, основные принципы деятельности - самостоятельное и независимое осуществление судебной власти, процессуальная форма деятельности - конституционное судопроизводство.

Как видно, само по себе отнесение Конституционного Суда к органам судебной власти не является достаточным для раскрытия его правовой природы, так как он существенно отличается от других судебных органов по своей компетенции, организации, процедуре деятельности, характеру рассматриваемых дел и принимаемых решений, механизму их исполнения. Он осуществляет особый вид правосудия - конституционное правосудие, применяя при этом особую правовую процедуру - конституционное судопроизводство. Конституционный Суд не рассматривает конкретные уголовные, гражданские, арбитражные, административные дела, не применяет правовые нормы к конкретным случаям как иные суды. Он наделен функцией конституционного контроля.

Правда в конституционном контроле в пределах своей компетенции и в присущих им формах участвуют (должны участвовать) и другие органы - Президент, Федеральное Собрание, Правительство, законодательные и исполнительные органы субъектов Федерации, обычные суды, прокуратура. Однако для них это не основная, не единственная, а дополнительная функция. К тому же сама основная деятельность органов законодательной и исполнительной власти, их нормативные решения являются объектом специального конституционного контроля - судебного.

Своеобразие конституционно-юрисдикционной деятельности привело некоторых авторов к выводу, что ее неправомерно определять как конституционное правосудие. Понятие правосудия они связывают только с деятельностью судов общей и арбитражной юрисдикции по разрешению в особом процессуальном порядке споров о праве и иных правовых конфликтов, в которых стороной являются граждане, предприятия и организации. Конституционный же контроль, осуществляемый судами, - особая функция судебной власти, отграниченная от правосудной деятельности.*(24)

Оперируя сложившимися понятиями, авторы подобных утверждений не учитывают, что возникновение конституционных судов и их функционирование расширили понятие правосудия. И хотя конституционное правосудие - особая его разновидность, оно в принципе обладает всеми основными признаками правосудия. Это - разрешение судебным (конституционно-юрисдикционным) органом в особой судебно-процессуальной форме (конституционного судопроизводства) по инициативе уполномоченных на то органов и лиц правовых (конституционно-правовых) споров и конфликтов на основе общих для всех судов конституционных принципов правосудия (независимость судей, гласность, состязательность и равноправие сторон) посредством принятия общеобязательных решений.

На правомерность определения деятельности Конституционного Суда как конституционного правосудия уже обращалось внимание в литературе.*(25) Для этого имеются не только теоретико-практические, но и законодательные основания. В ст. 4 Федерального конституционного закона "О судебной системе Российской Федерации" установлено, что правосудие в Российской Федерации осуществляется только судами, учрежденными в соответствии с Конституцией РФ и настоящим Законом, и к ним отнесены федеральные суды (в том числе Конституционный Суд РФ), конституционные (уставные) суды и мировые судьи субъектов Федерации. Определение Конституционного Суда как особого органа правосудия, а конституционного судопроизводства как специфической формы правосудия дано в Постановлении Конституционного Суда от 16 июня 1998 г. по делу о толковании отдельных положений ст. 125, 126 и 127 Конституции (п. 2 мотивировочной части).*(26)

Тем не менее конституционный контроль посредством конституционного правосудия - особая и самостоятельная сфера деятельности, осуществляемая специально на то уполномоченным органом - Конституционным Судом. В прагматическом плане - это проверка и оценка при возникновении спора конституционности законов, других нормативных актов, договоров, утрачивающих юридическую силу в случае признания их неконституционными, разрешение споров о компетенции, конституционных жалоб, общеобязательное толкование Конституции. С точки зрения сущности - это обеспечение верховенства и прямого действия Конституции, конституционно-правового качества законов и иных нормативных актов, конституционно очерченного баланса властей по горизонтали и вертикали, ограничение власти, защита прав и свобод человека и гражданина, т.е. правовая защита Конституции.

Конституционный Суд является стержневой, главной и самостоятельной частью механизма конституционного контроля в государстве, не поднадзорен никаким инстанциям, его решения обязательны для всех субъектов права, в том числе других высших институтов законодательной, исполнительной и судебной власти, он связан при осуществлении судопроизводства только федеральной Конституцией и Федеральным конституционным законом о Конституционном Суде. В силу такого особого статуса в механизме государственной власти из всех высших судебных органов только его компетенция, наряду с компетенцией Президента, палат Федерального Собрания, Правительства Российской Федерации, определяется непосредственно, конкретно и развернуто в самой Конституции (ст. 125, 100, 104).

Предназначение Конституционного Суда в правовой защите федеральной Конституции, его конституционная компетенция, юридическая сила принимаемых им решений, роль в обеспечении баланса (равновесия) и ограничения властей объективно предопределяют статус Конституционного Суда как не только особого органа судебной власти, но одновременно и как высшего конституционного органа одного уровня с федеральными звеньями президентской, законодательной и исполнительной власти. В этом выражается двуединая правовая природа Конституционного Суда.*(27) В своем выступлении 1 ноября 2001 г. на торжественном заседании, посвященном 10-летию Конституционного Суда Российской Федерации, Президент Российской Федерации В.В. Путин отмечал, что Конституционный Суд "занял свое прочное и определенное место в системе федеральных органов государственной власти. С одной стороны, он независим от них, с другой - может своими решениями влиять на их деятельность. В этом смысле он более высокая инстанция, какой и должен быть орган конституционного правосудия"*(28).

Самостоятельность и правовая независимость Конституционного Суда в механизме государственной власти, его неподотчетность каким-либо другим органам, включая парламент, не означает, что иные ветви власти вообще лишены возможности влияния на Конституционный Суд. Правда возможности эти в определенной мере ограничены, что не снижает их значения.

Законодатель может влиять на Конституционный Суд посредством определения (изменения) его компетенции, порядка выбора конституционных судей и срока их полномочий, формирования его персонального состава. В формировании состава существенную роль играет и Президент, так как именно по его представлению Совет Федерации назначает конституционных судей (ст. 83, п. "е", Конституции РФ). Все эти правовые рычаги влияния неоднократно использовались в течение более чем 10-летнего периода с момента учреждения Конституционного Суда: изменялась (расширялась и сужалась) его компетенция, процедура формирования, сроки полномочий конституционных судей, количественный состав.*(29) Немаловажный рычаг возможного влияния исполнительной власти - это сосредоточение в ее руках материального, социально-бытового и т.п. обеспечения конституционных судей. В резерве остается и такое средство преодоления законодателем решения Конституционного Суда в случае несогласия с ним, как изменение Конституции, что, правда, весьма проблематично, учитывая чрезвычайно сложный механизм внесения конституционных поправок, предусмотренный действующей Конституцией России.

Отлаживание механизма равновесия различных ветвей власти процесс, конечно, сложный и противоречивый особенно в переходный период становления новой государственности и правовой системы в изменяющихся социально-экономических, политических и идеологических условиях. На него влияют различные политические и иные факторы. Но в любом случае он должен функционировать на прочной конституционно-законодательной основе, устанавливающей посредством определения компетенции органов законодательной, исполнительной и судебной власти, юридической силы принимаемых ими актов, форм взаимодействия систему сдержек и противовесов в механизме власти. Существенное значение имеет также четкое разграничение полномочий органов конституционной, общей и арбитражной юрисдикции внутри самой судебной власти, что до сих пор в полной мере не осуществлено и порой приводит к спорным ситуациям.

Какова же в настоящее время компетенция Конституционного Суда или, другими словами, его полномочия, пределы конституционной юрисдикции? По сравнению с предшествующей конституционно-законодательной регламентацией Конституция России 1993 г. внесла существенные изменения в компетенцию Конституционного Суда. Он получил ряд новых важных полномочий (например, толкование Конституции, проверка по жалобам граждан и запросам судов конституционности закона и т.д.), в то же время некоторые из прежних были исключены (разрешение дел о конституционности политических партий и иных общественных объединений, проверка конституционности правоприменительной практики, ненормативных актов органов законодательной и исполнительной власти и пр.), другие остались без изменений или были уточнены.*(30)

Полномочия Конституционного Суда устанавливаются Конституцией (ст. 125; 100, ч. 3; 104, ч. 1), а также согласно ее ст. 128 (ч. 3) федеральными конституционными законами - главным образом Законом "О Конституционном Суде Российской Федерации". Статья 3 (п. 7 части первой) этого Закона предусматривает, что Конституционный Суд может осуществлять также полномочия (права), предоставляемые Федеративным и иными внутрифедеральными договорами, если эти права не противоречат его юридической природе и предназначению в качестве судебного органа конституционного контроля.

В одном из законопроектов, внесенных в 2002 г. в Государственную Думу, предлагалось исключить из ст. 3 Закона положение о возможности предоставления полномочий Конституционному Суду договорами и иными федеральными конституционными законами, кроме Закона о нем и Конституции. Однако допустимость договорной формы разграничения полномочий между органами государственной власти Федерации и ее субъектов вытекает из ст. 11 (ч. 3) Конституции и она может быть сохранена как резервное средство в сфере регламентации конституционного контроля. Возможность рассмотрения федеральным органом конституционной юрисдикции конституционных споров в пределах одного субъекта Федерации встречается в мировой практике, в частности в Германии, где такие права могут быть предоставлены Федеральному конституционному суду законом субъекта Федерации - земли*(31). Другое дело, что договором недопустимо изъятие прав Конституционного Суда или ограничение сферы их действия. Так, положение Договора о разграничении предметов ведения и взаимном делегировании полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и Республики Татарстан 1994 г., согласно которому споры по осуществлению полномочий в сфере совместного ведения этих органов разрешаются в согласованном между ними порядке (ч. 3 ст. VI), можно было истолковать (и истолковывалось некоторыми официальными лицами республики) как допускающее возможность ограничения конституционного полномочия Конституционного Суда разрешать споры о компетенции применительно к названным органам.

Что касается предложения об исключении положения о предоставлении полномочий Конституционному Суду иными, кроме Закона о нем, федеральными конституционными законами, то его принятие привело бы к ограничению возможности законодателя определять при необходимости полномочия Конституционного Суда в законах, подобных Федеральному конституционному закону "О референдуме Российской Федерации", для комплексного регулирования соответствующей сферы общественных отношений. Кстати, пока это единственный пример установления дополнительного полномочия Конституционного Суда такого вида законом. Вместе с тем подобного рода дополнительные полномочия можно было бы одновременно включать и в Закон о Конституционном Суде в целях полного определения в нем компетенции Конституционного Суда.

Идея расширения компетенции Конституционного Суда нашла воплощение во внесенном в апреле 2003 г. рядом депутатов Государственной Думы законопроекте о дополнении Закона о Конституционном Суде нормой о полномочии давать заключение об обнаруженном противоречии отдельных положений Конституции основам конституционного строя, что должно было влечь за собой процедуру внесения изменений в Конституцию. При этом делалась ссылка на ст. 16 Конституции о приоритетном значении положений ее гл. 1 об основах конституционного строя и утверждалось, что только Конституционный Суд может признать иные конституционные положения противоправными.

Однако данное предложение противоречило Конституции, а также юридической природе и предназначению Конституционного Суда. Он неоднократно указывал в своих решениях, что не вправе проверять Конституцию ни по каким параметрам. Возложение на Конституционный Суд названного полномочия могло бы привести к подрыву той конституционной базы, которая является основой его деятельности и критерием принимаемых решений, к вовлечению Конституционного Суда в ревизию этой основы. Следует отметить, что ни в одной стране, где существует конституционная юстиция, ее органы не наделены правом проверять конституционность положений самой Конституции.

Вместе с тем для устранения обнаружившейся неопределенности в соотношении различных положений Конституции может быть использован уже предусмотренный в ней механизм. Это, во-первых, толкование Конституции Конституционным Судом на основе полномочия, установленного ст. 125 (ч. 5) Конституции, при осуществлении которого Конституционный Суд призван толковать в соответствии с положениями об основах конституционного строя иные конституционные нормы, что он и делает на практике; во-вторых, внесение конституционных поправок к гл. 3-8, осуществляемое в соответствии с нормами ст. 108, 134, 136 Конституции Федеральным Собранием.

Более целесообразным и отвечающим предназначению Конституционного Суда было бы не предопределение заключениями Конституционного Суда содержания будущих конституционных поправок, что вытекало из законопроекта, а отнесение к его компетенции проверки конституционности поправок к Конституции после их одобрения палатами Федерального Собрания до передачи, согласно ст. 136 Конституции, на одобрение органам законодательной власти субъектов Федерации. Это также служило бы реализации идеи об обеспечении соответствия основам конституционного строя иных конституционных положений и участии в данном процессе Конституционного Суда, но с иным, чем предлагавшееся в законопроекте, полномочием.

Федеральный закон "О порядке принятия и вступления в силу поправок к Конституции Российской Федерации" возлагает на Верховный Суд полномочие проверять в порядке гражданского судопроизводства по жалобе Президента Российской Федерации или законодательного органа субъекта Федерации постановление Совета Федерации об установлении результатов рассмотрения закона о поправках к Конституции законодательными органами субъектов Федерации (ч. 4 ст. 11). Однако это полномочие связано с установлением фактических обстоятельств, касающихся соблюдения установленного порядка рассмотрения закона в субъектах Федерации, а не с проверкой его соответствия требованию ст. 16 Конституции, что может быть осуществлено только Конституционным Судом. Можно отметить, что органы конституционной юрисдикции ряда государств наделены полномочием проверять конституционность предлагаемых конституционных поправок, чтобы предотвратить подрыв ими основополагающих конституционных принципов.

Таким образом, конституционный перечень полномочий Конституционного Суда не является исчерпывающим, он может быть дополнен, конкретизирован указанными выше видами законов и договоров, но не изменен или сокращен ими. Изменение конституционного перечня этих полномочий может быть осуществлено только посредством внесения поправок в Конституцию. Поэтому нельзя признать обоснованным содержание включенной Федеральным конституционным законом от 15 декабря 2001 г. в ст. 3 Закона о Конституционном Суде новой части второй, согласно которой компетенция Конституционного Суда, установленная настоящей статьей, может быть изменена не иначе как путем внесения изменений в настоящий Федеральный конституционный закон.*(32) Однако компетенция Конституционного Суда, установленная в ст. 3 (п. 1-6 части первой) Закона, это дословно воспроизведенные его полномочия, определенные в ст. 125 (ч. 2-5, 7) и 104 (ч. 1) Конституции. Следовательно, изменение этой компетенции может быть осуществлено лишь путем внесения конституционных поправок, которые только и могут повлечь за собой последующее изменение компетенционных норм Закона.

Компетенция Конституционного Суда определяется посредством закрепления, во-первых, видов правовых актов, подлежащих проверке и официальному толкованию, а также перечня государственных органов, споры о компетенции между которыми он правомочен разрешать; во-вторых, - круга правомочных субъектов обращения в Конституционный Суд.

К юрисдикции Конституционного Суда относится прежде всего проверка конституционности:

а) федеральных законов*(33), нормативных актов Президента, Совета Федерации, Государственной Думы, Правительства Российской Федерации;

б) конституций республик, уставов, а также законов и иных нормативных актов субъектов Федерации, изданных по вопросам, относящимся к ведению федеральных органов государственной власти и совместному ведению органов государственной власти Федерации и ее субъектов;

в) договоров между органами государственной власти Федерации и ее субъектов; договоров между органами государственной власти субъектов Федерации;

г) не вступивших в силу международных договоров Российской Федерации (ч. 2 ст. 125 Конституции).

К юрисдикции Конституционного Суда относится также проверка конституционности не утративших силу законов СССР и РСФСР, но только по содержанию норм, что вытекает из положений части второй ст. 86 Закона о Конституционном Суде.

По указанным делам осуществляется абстрактный нормоконтроль, т.е. вне связи с применением указанных актов в конкретных судебных и иных делах. Правом обращения в Конституционный Суд с запросом*(34) о проверке конституционности этой категории нормативных актов и договоров Конституция наделяет Президента, Совет Федерации, Государственную Думу, одну пятую членов Совета Федерации (36 членов) или депутатов Государственной Думы (90 депутатов), Правительство, Верховный Суд и Высший Арбитражный Суд Российской Федерации, органы законодательной и исполнительной власти субъектов Федерации.*(35)

Конституционный Суд правомочен разрешать споры о компетенции:

а) между федеральными органами государственной власти;

б) между органами государственной власти Федерации и ее субъектов;

в) между высшими государственными органами субъектов Федерации (ч. 3 ст. 125 Конституции).

При этом Конституционный Суд не рассматривает споры имущественного характера, споры о подведомственности дела судам и о подсудности, т.е. споры между судебными органами.

По жалобам на нарушения конституционных прав и свобод граждан и по запросам судов Конституционный Суд проверяет конституционность закона, примененного или подлежащего применению в конкретном деле (ч. 4 ст. 125 Конституции), т.е. осуществляет конкретный нормоконтроль.*(36) При этом по конституционным жалобам согласно ч. 4 ст. 125 Конституции, в отличие от рассмотрения запросов на основе ч. 2 (п."б") этой статьи, Конституционный Суд исходя также из ст. 3 (п. 3 части первой), 96 и 97 Закона о нем правомочен проверять конституционность законов, изданных не только по вопросам, отнесенным к ведению федеральных органов государственной власти и совместному ведению органов государственной власти Федерации и ее субъектов, но и законов, изданных по вопросам, отнесенным к ведению органов государственной власти субъектов Федерации*(37). С конституционной жалобой вправе обращаться российские граждане, иностранные граждане и лица без гражданства, а также объединения граждан.*(38) Право обращаться в Конституционный Суд по вопросу о нарушении законом конституционных прав и свобод граждан в связи с конкретным делом предоставлено Генеральному прокурору (ч. 6 ст. 35 Федерального закона "О Прокуратуре Российской Федерации") и Уполномоченному по правам человека (п. 5 ч. 1 ст. 29 Федерального конституционного закона "Об Уполномоченном по правам человека в Российской Федерации").*(39)

Конституционный Суд правомочен давать толкование Конституции Российской Федерации по запросам Президента, Совета Федерации, Государственной Думы, Правительства Российской Федерации, органов законодательной власти субъектов Федерации (ч. 5 ст. 125 Конституции).*(40)

По запросу Совета Федерации Конституционный Суд дает заключение о соблюдении установленного порядка выдвижения обвинения Президента Российской Федерации в государственной измене или совершении иного тяжкого преступления (ч. 7 ст. 125 Конституции).

Конституционный Суд правомочен обращаться с посланиями к Федеральному Собранию (ч. 3 ст. 100)*(41), обладает правом законодательной инициативы в Государственной Думе по вопросам своего ведения (ч. 1 ст. 104 Конституции)*(42), правом проверять по запросу Президента до назначения референдума в связи с его подготовкой соблюдение требований, предусмотренных Конституцией (ст. 12 Федерального конституционного закона "О референдуме Российской Федерации").

Таким образом, компетенция Конституционного Суда достаточно широка и осуществляемый им судебный конституционный контроль распространяется на результаты нормотворческой и договорно-правовой деятельности всех высших звеньев законодательной и исполнительной власти федерального и регионального уровней, на споры о компетенции между ними, и только он наделен в государстве правом толкования федеральной Конституции, имеющим общеобязательное значение.

Свои полномочия Конституционный Суд реализует, принимая решения различного вида, определенные Законом о Конституционном Суде (ст. 71). Это постановления, заключения, определения и организационные решения. При этом решением Конституционного Суда являются решения, принятые как в пленарном заседании, так и в заседании каждой из двух палат. Они равнозначны, ибо не только полный состав Конституционного Суда в пленарных заседаниях, но и каждая палата выступает как Конституционный Суд.*(43)

Постановления принимаются по вопросам о конституционности законов, иных нормативных актов и договоров, по спорам о компетенции, по конституционным жалобам граждан, их объединений и по запросам судов в связи с применением оспариваемого закона в конкретном деле, по толкованию Конституции. Заключение принимается по запросу Совета Федерации о соблюдении установленного порядка, касающегося импичмента Президента. Под соответствующим решением, которое, согласно ст. 12 Федерального конституционного закона "О референдуме Российской Федерации", до назначения референдума Конституционный Суд принимает по запросу Президента о соблюдении требований, предусмотренных Конституцией, также подразумевается заключение. Постановления и заключения именуются Законом о Конституционном Суде итоговыми решениями, так как они выносятся в ходе осуществления конституционного судопроизводства по существу вопросов, поставленных в обращениях (запросах, жалобах, ходатайствах).

Определения Закон относит к иным, не итоговым решениям Конституционного Суда, принимаемым в ходе осуществления конституционного судопроизводства. Они касаются преимущественно процессуальных вопросов, например об отказе в принятии обращения к рассмотрению ввиду неподведомственности Конституционному Суду поставленных в обращении вопросов или несоответствия требованиям Закона о допустимости обращений; о соединении в одном производстве дел, касающихся одного и того же предмета; о приобщении документов к материалам дела; о прекращении производства по делу и т.д.

Практика Конституционного Суда привела к выделению среди определений такой их разновидности, которая получила неофициальное наименование "определения с положительным содержанием". Их особенность заключается в том, что в них при отказе в принятии обращения к рассмотрению или при прекращении производства по делу излагаются, подтверждаются, при необходимости конкретизируются, развиваются правовые позиции, сформулированные в ранее принятых постановлениях и определениях по тому же вопросу, который ставится в обращении, или на основе интерпретации Конституции указывается на очевидную конституционность оспоренного правоположения, на отсутствие неопределенности в этом вопросе. То есть в таких определениях содержатся правовые позиции не только процессуального, но и материально-правового характера.

Еще одним видом актов Конституционного Суда, принимаемых в его заседаниях, но за рамками конституционного судопроизводства, являются решения по вопросам организации его деятельности (например, об избрании Председателя, его заместителя и судьи-секретаря Конституционного Суда, о формировании персонального состава палат, о распределении дел между палатами, о выступлении с законодательной инициативой, о направлении послания Конституционного Суда Федеральному Собранию и т.д.).

Требования, предъявляемые к решениям Конституционного Суда, как общие для всех, так и по отдельным видам, касающиеся их подготовки и принятия, обязательных элементов содержания и атрибутов, провозглашения, опубликования и разъяснения, а также положения, определяющие юридическую силу, правовые последствия принятия решений Конституционного Суда, обязанности государственных органов и должностных лиц по их исполнению и последствия неисполнения решений, регламентируются на основе Конституции (ч. 6 ст. 125) Законом о Конституционном Суде (ст. 71-83, 87, 91, 95, 100, 104, 106 и 110) и Регламентом Конституционного Суда (__ 37-46).*(44)

Из всех видов решений Конституционного Суда основным является постановление. Главным образом именно в постановлениях выражаются правовые позиции по рассмотренным конституционным вопросам. Только постановления выносятся именем Российской Федерации. Они обладают отличной от других решений Конституционного Суда юридической природой. В последующем изложении при раскрытии правовой природы, различных черт и значения решений Конституционного Суда имеются в виду именно постановления. Особенности правовой природы определений с положительным содержанием, в которых также излагаются, развиваются правовые позиции Конституционного Суда, будут оговорены специально.

 

Глава II. Правовая природа решений Конституционного Суда России, их влияние на развитие права

 

Актуальность и практическая значимость вопроса о правовой природе решений Конституционного Суда наглядно подтвердились при обсуждении в Государственной Думе в июне-ноябре 2001 г. проекта Федерального конституционного закона о внесении изменений и дополнений в Закон о Конституционном Суде. В нем решались две основные проблемы: уточнялся статус конституционных судей и конкретизировался правовой механизм реализации актов Конституционного Суда. Все выступавшие в дискуссии были единодушны в необходимости законодательного и практического обеспечения неукоснительного исполнения этих актов. В то же время разгорелся спор о том, каковыми же должны быть их характер, правовая природа и предназначение, а, по сути, - предназначение самого Конституционного Суда, его функциональная направленность.

Депутат С.А. Попов отстаивал позицию, согласно которой, толкуя Конституцию, проверяя конституционность закона и исследуя при этом его конституционный смысл, обосновывая на базе Конституции свое решение, Конституционный Суд не может не вводить тем самым норму прямого действия. Признанная же неконституционной норма перестает действовать. В случае возникновения при этом законодательного пробела он должен оперативно заполняться, но не всегда своевременно Федеральное Собрание принимает соответствующее решение, а Правительство - их инициирует.*(45)

Иное видение проблемы было выражено депутатами В.В. Гребенниковым, Б.Б. Надеждиным, О.В. Уткиным. Суммарно оно выглядит так: из Конституции вытекает, что Конституционный Суд не должен принимать нормативные акты прямого действия; его решение должно лишь определять, конституционен или неконституционен оспоренный закон, но не содержать указаний о содержании будущих норм, взамен признанных неконституционными, - это прерогатива законодателя; мотивировочная часть решения, содержащая его обоснование, не должна носить обязательный характер. В противном случае игнорируются наша правовая доктрина, принцип разделения властей, наша правовая система, основанная исключительно на кодифицированном законодательстве, происходит переход к прецедентному праву, что недопустимо и даже не подлежит(?) обсуждению.*(46) Законодательная реализация этой весьма категоричной позиции привела бы к существенному ограничению конституционного правосудия, превращению Конституционного Суда по сути в совещательный орган типа Комитета конституционного надзора, явилась бы заметным шагом назад по сравнению с достигнутым, хотя еще и далеким от совершенства, уровнем правовой защиты Конституции. Государственная Дума не поддержала данную позицию.

Вместе с тем парламентская дискуссия по законопроекту, несмотря на отсутствие сколько-нибудь развернутого обоснования изложенных позиций, вольно или невольно отразила давно ведущийся в юридическом мире на разных континентах спор относительно того, создает ли суд, прежде всего конституционный, нормы права или он их только выявляет, провозглашает либо является лишь правоприменителем, другими словами - легитимно ли судебное правотворчество. Данная проблема имеет взаимосвязанные доктринальный, законодательный и практический аспекты.

Российская правовая доктрина по рассматриваемому вопросу не так одномерна, как следует из выступлений упомянутой группы депутатов. Свидетельством тому являются приведенные в начале главы самые различные, в том числе противоположные, точки зрения относительно правовой природы актов конституционной юрисдикции и нельзя утверждать, что какая-то из них в настоящее время безраздельно господствует в доктрине. Можно констатировать иное - активное развитие в последние годы среди ученых и юристов-практиков дискуссии по вопросу о правотворческой роли Конституционного Суда как особой составляющей более широкой дискуссионной проблемы, является ли судебная практика источником права.*(47)

Сторонники отрицания правотворческой роли Конституционного Суда, как и иных судов (В.С. Нерсесянц и др.), ссылаются прежде всего на особенности романо-германской правовой семьи, к которой обычно относят правовую систему России и в которой, как многие полагают, отсутствует судебное правотворчество (судебный прецедент), ибо, в отличие от англосаксонского, романо-германское право является статутным, кодифицированным при верховенстве основного источника - закона.

Однако утверждение именно о вхождении российской правовой системы в романо-германскую правовую семью, их тождестве разделяется далеко не всеми и в отечественной, и в зарубежной компаративистской литературе. Более убедительной представляется позиция, согласно которой российская правовая система обладает относительно самостоятельным характером, присущими только ей специфическими чертами, но имеет и немало общего, сходного с романо-германским правом, к которому более близка, чем к другим правовым семьям. Вместе с тем она находится в настоящее время в переходном состоянии, открытом для обмена идеями, опытом и взаимодействия с любой правовой системой.*(48)

Нет достаточных оснований и для категоричности утверждения, что в романо-германской правовой семье в силу типологических особенностей, закономерностей формирования и развития, в отличие от англосаксонской системы общего права, отсутствует судебное правотворчество как источник права. И в отечественной, и в зарубежной литературе на основе анализа реальных процессов в мировом правовом пространстве отмечается сближение правовых систем в условиях глобализации, что проявляется и в системе источников права. Это находит выражение как в развитии в странах романо-германской правовой семьи судебного правотворчества (высшими судебными инстанциями) при сохранении ведущей роли закона среди правовых источников, так и в возрастании роли закона, статутного права в странах англосаксонской правовой семьи, где исторически главенствующая роль принадлежит такому источнику права, как судебная практика (судебный прецедент).

Немецкие исследователи-компаративисты К. Цвайгерт и Х. Кетц, отмечая сближение в настоящее время общего права и континентального, пишут: "На континенте происходит постепенное ослабление незыблемой веры в примат закона, понимание ошибочности представлений о том, что принятие решений - лишь техническая и автоматическая операция. Наоборот, в законе видят все больше лишь выражение общих принципов, дающих большой простор для толкования, и, как следствие этого, постоянная судебная практика становится самостоятельным источником права (в форме судебных решений). В англо-американском праве наметилась противоположная тенденция. Со стремительным ростом массового производства, приведшим, в свою очередь, к усилению плановых начал в экономике, существенно расширился круг проблем, решение которых требовало обращения к абстрактным нормам".*(49)

Оценивая значение судебного правотворчества в странах романо-германской правовой семьи, один из ведущих компаративистов мира французский ученый Р. Давид констатировал, что право в этих странах "состоит не только из правовых норм, сформулированных законодателем, оно включает и их толкование судьями". "Чтобы судить о важности судебных решений в выработке права, следует и здесь остерегаться готовых формул, которые, стремясь подчеркивать исключительность закона, отказываются признавать источником права судебную практику. Эти формулы несколько смешны, когда их употребляют в такой стране, как Франция или ФРГ, где судебная практика в ряде сфер играет ведущую роль в развитии права и где доктринальные произведения зачастую являются не чем иным, как изложением судебной практики. Они также неверны, хотя на первый взгляд может показаться иначе, и в странах, где доктрина мало или совсем не уделяет внимания судебной практике. Подобное отношение к судебной практике - чаще всего признак разрыва между теорией и практикой, между университетами и дворцами правосудия".*(50)

Указанные тенденции в развитии правовых семей, их сближение не означают, что в странах романо-германского права закон утрачивает свое господствующее положение, а судебная практика приобретает в сфере правотворчества такое же значение, какое она имеет в странах общего права, превращает романо-германское право в прецедентное. К тому же следует иметь в виду, что названные тенденции неодинаково проявляются в конкретных национальных правовых системах.

На вопрос, является ли судебная практика источником права, доктрина, законодательство и практика различных стран романо-германской правовой семьи отвечают по-разному. В одних странах такая ее роль в качестве прецедента официально признается и даже законодательно закрепляется (Испания, Швейцария и др.). В других - формально (официально) правотворческая деятельность судов не признается, противоречиво интерпретируется в доктрине, но реально существует и через высшие судебные инстанции влияет на развитие права (Греция, Италия, Нидерланды, ФРГ и др.)*(51).

Вместе с тем в странах романо-германского права, даже в тех, где судебная практика как источник права формально не признается (точнее - законодательство "молчит" по этому поводу), решения конституционных судов выделяются особо, конституции, законы придают им общеобязательный характер. Так, решения конституционных судов (или их часть) определяются как имеющие силу закона (ФРГ, Литва)*(52), содержащие правоположения (Австрия)*(53), правовую доктрину (по сути - прецеденты) (Испания)*(54), как нормативные акты, являющиеся составной частью действующего права (Казахстан)*(55), как нормативно-правовые акты, акты нормативного характера (Азербайджан, Армения, Беларусь)*(56).

Отрицание правотворческой роли Конституционного Суда, как и иных судов, аргументируется также тем, что признание судебного правотворчества противоречит конституционному принципу разделения властей, ведет к смешению функций судебной и законодательной власти, их правомочий и сфер деятельности, к подмене судебным правотворчеством парламентского законотворчества. Опасность такой подмены, конечно, существует, как и подмены законодательной власти президентско-исполнительной, если та или иная ветвь власти выходит за пределы своих полномочий. Поэтому важное значение имеет последовательное соблюдение Конституционным Судом принципа самоограничения.

Вместе с тем возникает вопрос - вытекает ли из принципа разделения властей разделение "китайской стеной" сфер деятельности и функций различных ветвей власти? Ведь разделение властей не самоцель. Основное предназначение данного принципа - предотвратить или, по крайней мере, минимизировать возможность злоупотребления государственной властью, узурпации ее в одних руках, обеспечить демократическое правление и свободу в обществе. Реализация такого предназначения невозможна, если исходить из чистой теоретической модели разделения властей, в которой каждая из ветвей власти полностью отделена от других. Но подобная чистая теоретическая модель и не вытекает из идей родоначальников теории разделения властей Ш. Монтескье, Дж. Локка, не подтверждается современными ее модификациями*(57), не воплощена и не может быть реализована ни в одной из существующих политико-правовых систем.

Суть в том, что при всем имеющемся разнообразии в теоретических подходах, конституционных определениях и особенностях национальной практики применения данного принципа он предполагает не только разделение, но и взаимодействие властей, соответствующую систему правовых гарантий, сдержек и противовесов, обеспечивающую баланс, уравновешивание властей в конституционных границах. Равновесие властей, конечно, не может быть полным ни в какое время, оно является динамическим. Динамическое равновесие означает, как подчеркивается в литературе, что дисбаланс ветвей власти находится в пределах, определенных в конституции, а "воображаемый или принятый в конституции порядок может быть изменен результатами выборов или иначе истолкован судами"*(58).

Судебный конституционный контроль, судебный нормоконтроль как раз и является важным составным элементом указанной системы сдержек и противовесов, одним из конституционно-правовых гарантов баланса, динамического равновесия властей и функции Конституционного Суда распространяются прежде всего и главным образом на сферу парламентского, президентского и правительственного нормотворчества, его результаты. Поэтому было бы неверно абсолютизировать принцип разделения властей, полагая, в частности, что в сфере правотворчества действует исключительно законодательная власть.

С.В. Бородин и В.Н. Кудрявцев верно указывают на частичное пересечение функций властей как в России, так и в других странах, подчеркивая, что такое переплетение компетенции ветвей власти, предусмотренное конституциями и другими юридическими актами, полезно и необходимо, так как выполняет известную задачу "сдержек и противовесов", предупреждающих опасное единовластие. "Стерильная чистота" разделения властей была бы нефункциональной и потому не нужной. Никакой принцип не следует доводить до абсурда*(59).

Пересечение функций различных ветвей власти в правотворческой сфере не означает их идентичности по объему, направленности и результатам. В данной сфере в процессе "позитивации" права, его превращения в закон (закон в широком смысле - как все источники позитивного права) каждая из ветвей власти осуществляет разные функции. Парламент - функцию официально-властного установления права как закона, как общеобязательного государственного веления. Исполнительная власть - функцию, при прямом или косвенном делегировании законодателем, подзаконной нормоконкретизации с целью обеспечения исполнения закона. Конституционный Суд - правокорректирующую функцию относительно нормотворчества законодательной и президентско-исполнительной власти, направленную на обеспечение адекватного выражения права в законе, сохранения действующего (позитивного) права в конституционно-правовом поле, правовой защиты Конституции.

Такая правокорректирующая функция Конституционного Суда вполне согласуется с присущим Конституции России 1993 г. юридическим типом правопонимания, которое, как отмечал В.С. Нерсесянц, состоит в том, что "право, по действующей Конституции РФ, - это не только позитивное право, но и своеобразное "естественное право" (прирожденные и неотчуждаемые основные права и свободы человека), которое как нечто безусловное и общеобязательное придано (и задано) государству, всем государственным властям, а не является продуктом их воли, усмотрения или творчества"*(60).

Не являясь "продуктом" государства, это "нечто безусловное и общеобязательное", тем не менее должно быть выявлено и выражено именно государством как закон, нормативно конкретизировано посредством установления субъективных прав (правомочий), дозволений, ограничений, юридических обязанностей, мер правовой ответственности и т.д. Иначе это "нечто", объективное правовое начало, может остаться абстрактным принципом, идеологией на уровне философии права, а не конкретным практическим правовым регулятором общественных отношений. Именно нормативно-конкретизированное закрепление в Конституции России 1993 г. в качестве исходных правовых начал прав и свобод человека превращают их в единстве с общеправовыми принципами юридического равенства, свободы, справедливости и международными стандартами в области прав человека в главные критерии правового (конституционно-правового) характера законов, в конституционные требования к правовому качеству законов. Конституция России признает права и свободы человека как высшую ценность (ст. 2), непосредственно действующее право, устанавливая, что "они определяют смысл, содержание и применение закона, деятельность законодательной и исполнительной власти, местного самоуправления и обеспечиваются правосудием" (ст. 18).

Обеспечению правового характера законов (действующего права) призваны служить различные институты публичной власти, прежде всего законодательная власть. В то же время в данной сфере существенную роль играют и специальные институты и процедуры - судебный нормоконтроль, особенно судебный конституционный контроль. Конституционный Суд как раз и призван проверять конституционно-правовое качество законов и придавать им качество правовых законов, если оно ущербно. Такое качество Конституционный Суд придает, устраняя из закона неправовые положения, признав их неконституционными (тем самым изменяя его нормативно-правовое содержание), или исключая из правовой системы закон целиком как неправовой, правонарушающий (неконституционный), что также влечет за собой изменения в нормативно-правовом массиве, в осуществлении прав, обязанностей, ответственности субъектов права, или указывая на должное конституционно-правовое содержание оспоренных положений закона посредством выявления их конституционно-правового смысла и только в этом смысле признавая их конституционными (тем самым внося новое в понимание, содержание и применение соответствующих норм позитивного права, конституциализируя отраслевые нормы), либо подтверждая правовое качество закона, признав его конституционным (упрочивая тем самым, порой посредством дополнительной конкретизации, его правовое содержание, устраняя неопределенность в вопросе о его конституционности)*(61). Все это и есть формы участия Конституционного Суда в процессе "позитивации" права, в его нормативной конкретизации, в корректировке, развитии действующего права. Для иллюстрации приведу несколько примеров, один из которых касается признания закона неконституционным, другой - признания закона конституционным, но только в его конституционно-правовом смысле, выявленном Конституционным Судом, третий - признания закона конституционным с определенной конкретизацией его правового содержания.

В Постановлении от 25 апреля 2000 г. Конституционный Суд признал неконституционным положение Федерального закона от 24 июня 1999 г. "О выборах депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации" (п. 11 ст. 51), согласно которому в случае выбытия одного или более кандидатов, занимавших первые три места в общефедеральной части заверенного федерального списка кандидатов (за исключением случаев выбытия по вынуждающим обстоятельствам, указанным в данном Законе), Центральная избирательная комиссия Российской Федерации отказывает в регистрации федерального списка кандидатов либо отменяет ее.*(62) При этом Конституционный Суд исходил из принципа свободных выборов, предполагающего, по смыслу Конституции, что участие гражданина в выборах в качестве как избирателя, так и кандидата в депутаты является свободным и добровольным, из принципа равенства при осуществлении избирательных прав и индивидуального характера пассивного избирательного права, из требования о допустимости ограничения законом избирательных прав граждан лишь при условии, что такие ограничения обоснованы, преследуют конституционно значимые цели и соразмерны им. Придание названным законоположением отказу в регистрации федерального списка кандидатов или ее отмене по указанному основанию фактически характера меры ответственности и применение ее к другим кандидатам (кроме выбывших из первой тройки по списку) и к избирательному объединению, блоку в целом при отсутствии с их стороны каких-либо нарушений Конституционный Суд квалифицировал как несогласующееся с общепризнанными принципами юридической ответственности, включая общеправовой принцип справедливости, и недопустимое в правовом государстве.

Признание названного законоположения неконституционным и в связи с этим утрата им силы внесло, несомненно, изменение в избирательный нормативно-правовой массив, в правовое регулирование порядка выборов в Государственную Думу, в реализацию пассивного и активного избирательного права, мер юридической ответственности в избирательной сфере. И хотя это положение формально было исключено законодателем из Закона о выборах депутатов Государственной Думы Федеральным законом от 12 апреля 2001 г., оно уже не могло применяться с 25 апреля 2000 г., т.е. с момента провозглашения указанного Постановления Конституционного Суда.

Предметом проверки в Постановлении Конституционного Суда от 12 октября 1998 г. было положение Закона Российской Федерации от 27 декабря 1991 г. "Об основах налоговой системы в Российской Федерации" (п. 3 ст. 11), согласно которому "обязанность юридического лица по уплате налога прекращается уплатой им налога". В правоприменительной практике судебных, налоговых, таможенных органов данное положение истолковывалось как предусматривающее прекращение обязанности налогоплательщика - юридического лица по уплате налога лишь с момента поступления соответствующих сумм в бюджет и тем самым допускающее возможность повторного взыскания с налогоплательщика не поступивших в бюджет налогов.

При оценке названного законоположения Конституционный Суд опирался на конституционный принцип правового государства, ряд конституционных прав граждан, в частности право на равенство, право частной собственности, право на свободное использование своих способностей и имущества для предпринимательской деятельности, а также исходил из ранее выраженной им правовой позиции, что конституционная обязанность платить законно установленные налоги и сборы имеет публично-правовой, а не частноправовой (гражданско-правовой) характер.

Конституционный Суд указал, что оспоренное законоположение в том смысле, который придавала ему сложившаяся правоприменительная практика (судебных, налоговых, таможенных органов, о чем упоминалось выше), не соответствует Конституции. Вместе с тем данное законоположение было признано конституционным в его выявленном Конституционным Судом конституционно-правовом смысле, а именно, поскольку оно означает, с учетом конституционных норм, уплату налога налогоплательщиком - юридическим лицом со дня списания кредитным учреждением платежа с расчетного счета плательщика независимо от времени зачисления сумм на соответствующий бюджетный или внебюджетный счет.*(63)

В принципе данная правовая позиция не создала самостоятельной новой нормы, так как выявленный Конституционным Судом конституционно-правовой смысл оспоренного законоположения содержался в нем изначально, с момента принятия Закона. Однако Постановлением было скорректировано его содержание по сравнению с буквально выраженным, внесено новое в понимание и применение указанного законоположения, оно подлежит применению только в выявленном Конституционным Судом конституционно-правовом смысле, являющимся в силу ст. 6 Закона о Конституционном Суде обязательным для всех субъектов права, что также имеет нормативно-правовое значение. В последующем в Определении от 25 июля 2001 г. N 138-О Конституционный Суд указал, что выводы названного Постановления касаются только добросовестных налогоплательщиков, что предполагает обязанность налоговых и других органов государства осуществлять контроль за исполнением налоговых обязательств в установленном порядке, проводить проверку добросовестности налогоплательщиков и банков и в случае выявления их недобросовестности обеспечивать охрану интересов государства, в том числе с использованием механизмов судебной защиты.*(64)

Налоговый кодекс, в отличие от утратившего силу Закона "Об основах налоговой системы в Российской Федерации", более четко определил, что обязанность по уплате налога считается исполненной налогоплательщиком с момента предъявления в банк поручения на уплату соответствующего налога при наличии достаточного денежного остатка на счете налогоплательщика, а при уплате налогов наличными денежными средствами - с момента внесения денежной суммы в счет уплаты налога в банк или кассу органа местного самоуправления либо организацию связи Госкомитета по связи и информатизации (п. 2 ст. 45). В то же время устанавливается обязанность банков по исполнению в указанные в Кодексе сроки поручений налогоплательщика на перечисление налогов и сборов в соответствующие бюджеты (внебюджетные фонды) и ответственность банков за неисполнение или ненадлежащее исполнение ими данной обязанности (ст. 60).

В Постановлении от 28 октября 1996 г. Конституционный Суд признал конституционной ст. 6 УПК РСФСР, предусматривавшую возможность прекращения уголовного дела вследствие изменения обстановки, если совершенное лицом деяние потеряло характер общественно опасного или это лицо перестало быть общественно опасным. Подтверждая конституционность данного законоположения, Конституционный Суд сформулировал правовые позиции, содержащие его определенную конкретизацию.

Дело в том, что в предшествующей правоприменительной практике прекращение уголовного дела по указанному основанию расценивалось как основанная на материалах расследования констатация того, что лицо совершило деяние, содержащее признаки преступления, и поэтому решение о прекращении дела не влечет за собой реабилитации лица (признание его невиновности), т.е. вопрос о его виновности оставался открытым. При этом в правоприменительной практике длительное время не требовалось получения согласия лица на прекращение уголовного дела, тем более, что в ст. 6 УПК РСФСР отсутствовало прямое указание на необходимость получения такого согласия.

При оценке нормы ст. 6 УПК РСФСР Конституционный Суд исходил из конституционных положений о презумпции невиновности, праве каждого на судебную защиту, на обжалование в суд решений и действий (или бездействия) органов государственной власти и должностных лиц, об осуществлении правосудия только судом. Рассмотрение ст. 6 УПК РСФСР в системной связи с конституционными нормами, закрепляющими названные принципы и права, а также с положениями других статей УПК РСФСР позволили Конституционному Суду признать ст. 6 УПК РСФСР конституционной, поскольку прекращение уголовного дела вследствие изменения обстановки не означает установления виновности лица в совершении преступления, не препятствует осуществлению им права на судебную защиту и предполагает получение его согласия на прекращение уголовного дела по указанным основаниям.*(65)

При такой конкретизации учитывалось, что ст. 6 УПК РСФСР как по ее буквальному смыслу, так и по смыслу, придававшемуся ей судебной практикой в период непосредственно предшествующий рассмотрению дела в Конституционном Суде, не препятствовала судебному обжалованию решений о прекращении уголовных дел. Обоснованные в Постановлении Конституционного Суда конкретизирующие уточнения данной процессуальной нормы, исходя из указанных конституционно-правовых принципов (критериев), безусловно упрочивали ее правовое качество. Эти уточнения нашли затем отражение в измененной и дополненной Федеральным законом от 21 декабря 1996 г. редакции ст. 6 УПК РСФСР, а также в новом УПК РФ от 18 декабря 2001 г., ст. 26 (ч. 2) которого устанавливает, что до прекращения уголовного дела лицу должны быть разъяснены основания прекращения уголовного дела и право возражать против его прекращения по данному основанию. Постановление о прекращении уголовного дела может быть обжаловано в суд (ст. 125 УПК РФ).

Последующее отражение выраженных в решениях Конституционного Суда правовых позиций в законодательстве, как в приведенных примерах, не означает, что такие решения являются только "одним из важных источников для правотворчества" (В.С. Нерсесянц). Они вступают в силу немедленно после провозглашения и именно с этого момента, как правило, начинается действие содержащихся в них нормативно-интерпретационных предписаний, внося новое в нормативно-правовое регулирование, правопонимание и правоприменительную практику.

В принципе никто не отрицает, что Конституционный Суд фактически осуществляет в определенных пределах правотворческую функцию. В то же время резонно ставится вопрос: имеет ли он право на это, не подменяет ли Конституционный Суд законодателя?

Если обратиться к букве Конституции и Закона о Конституционном Суде, то в них не найти прямого формулирования правотворческих полномочий Конституционного Суда. Вместе с тем в литературе обращается внимание на целый ряд конституционных положений, которые интерпретируются как правовая основа правотворческой деятельности судов вообще, Конституционного Суда в частности.

Это, во-первых, положение Конституции о том, что Россия - правовое государство (ст. 1), которое (положение) обязывает законодателя издавать только правовые законы, а суды - обеспечивать верховенство права и исключение возможности применения противоречащих праву нормативных актов; во-вторых, положения Конституции об осуществлении государственной власти на основе разделения на законодательную, исполнительную и судебную и самостоятельности органов этих ветвей власти, в том числе судебной (ст. 10); в-третьих, новые полномочия судов по рассмотрению дел о непосредственном оспаривании нормативных актов; в-четвертых, новая функция правосудия - оценивать законы и иные нормативные акты на предмет их соответствия Конституции, общепризнанным принципам и нормам международного права.*(66)

Правда, такие из указанных составляющих правовой основы, как провозглашение государства правовым и принцип разделения властей имеют несколько общий и многозначный характер и могут быть интерпретированы по-разному - и как допускающие, и как отрицающие право на судебное правотворчество (о чем говорилось ранее). А функция правосудия оценивать соответствие нормативных актов Конституции или иному нормативному акту, имеющему бoльшую юридическую силу, своим результатом в гражданском (согласно ч. 2 и 4 ст. 11 ГПК РФ), арбитражном (согласно ч. 3 и 4 ст. 13 АПК РФ) судопроизводстве имеет отказ от применения ущербного нормативного акта и принятие решения на основе акта, имеющего наибольшую юридическую силу, что не означает осуществления правотворческой функции. Вместе с тем названные конституционные положения являются определенным правовым контекстом, открывающим возможность для выявления более конкретизированной применительно к Конституционному Суду конституционно-правовой основы его правотворческой (точнее - правокорректирующей) деятельности.

К этой основе относится прежде всего вытекающая из конституционно-законодательного закрепления статуса и компетенции Конституционного Суда его двуединая правовая природа как не только особого органа судебной власти, но одновременно и как высшего конституционного органа одного уровня с федеральными звеньями президентской, законодательной и исполнительной власти (что обосновывалось выше). Далее. Конституция (ст. 125) и Закон о Конституционном Суде распространяют возложенную на Конституционный Суд функцию судебного конституционного контроля, правовой защиты Конституции прежде всего и главным образом на нормотворческую и договорно-правовую деятельность, ее результаты, всех высших звеньев законодательной и президентско-исполнительной власти федерального и регионального уровней. В то же время Конституция (ст. 2, 17, 18) устанавливает и главные критерии оценки правотворчества органов публичной власти, которыми должен руководствоваться Конституционный Суд при осуществлении своих полномочий, - права и свободы человека и гражданина, которые согласно Конституции определяют смысл и содержание правотворчества, деятельность законодательной и иных публичных властей и обеспечиваются правосудием. Стержневой составляющей конституционно-правовой основы правотворческой (правокорректирующей) функции Конституционного Суда является конституционно-законодательное определение особенностей юридической природы его решений.*(67)

К основным свойствам решений Конституционного Суда относятся их общеобязательность (ст. 6), окончательность, неоспариваемость, немедленное вступление в силу после провозглашения, незамедлительное официальное опубликование, непосредственное действие (ст. 78, 79 Закона о Конституционном Суде), а также такие правовые последствия их принятия, как утрата силы актов или их отдельных положений, признанных неконституционными; не введение в действие и неприменение признанных неконституционными не вступивших в силу для Российской Федерации международных договоров или их отдельных положений (ст. 125, ч. 6, Конституции, ст. 79, 91 Закона о Конституционном Суде); приведение органом или должностным лицом принятого ими нормативного акта (заключенного договора), признанного неконституционным, в соответствие с Конституцией в связи с решением Конституционного Суда (ст. 79, 80); недопустимость преодоления юридической силы постановления о признании акта неконституционным повторным принятием этого же акта (ст. 79); отмена (изменение), а до этого - неприменение судами, иными органами и должностными лицами других нормативных актов и договоров, основанных на признанных неконституционными нормативных актах либо договорах или содержащих такие же положения, какие были признаны неконституционными (ст. 79, 80, 87); пересмотр в установленных федеральным законом случаях, а до этого - прекращение исполнения решений судов и иных органов, основанных на актах, признанных неконституционными (ст. 79, 100 Закона о Конституционном Суде).

Из указанных конституционно-законодательных установлений об итоговых решениях Конституционного Суда следует прежде всего, что им придаются свойства, присущие нормативным актам, ибо такие акты направлены не только на установление, но и на изменение и отмену норм права или на изменение сферы их действия. Решение Конституционного Суда, в результате которого акт или его отдельные положения утрачивают силу, приводит к их устранению из правовой системы, фактической отмене, тем самым к изменениям в нормативно-правовом массиве, а следовательно, и в осуществлении прав, обязанностей и ответственности субъектов права, т.е. оказывает праворегулирующее воздействие на общественные отношения. Такие юридические последствия означают, что Конституция (ст. 125, ч. 6) наделяет решения Конституционного Суда свойствами нормативности и бoльшей юридической силой по сравнению с признаваемыми неконституционными законами, договорами, указами, уставами, постановлениями.

Отсюда вытекает роль конституционных судов в качестве "негативного законодателя", как это образно определил еще в начале ХХ в. известный австрийский юрист, теоретик европейской модели конституционной юрисдикции Х. Кельзен. В современной литературе эта терминология широко используется, хотя и делаются попытки ее "усовершенствовать", определяя Конституционный Суд как "отрицающего", "негаторного законодателя", принимающего "нормативно-дерогаторные" судебные решения.

В то же время, например, В.С. Нерсесянц, отрицая нормативность судебных решений, утверждает, что по смыслу конституционного разделения властей акты всех звеньев судебной системы - судов общей, арбитражной и конституционной юрисдикции, несмотря на их внешние различия, - являются именно правоприменительными актами и только в этом качестве обязательны. По его мнению, по Конституции и действующему законодательству у судебной власти (у судов всех видов юрисдикции и всех ступеней) нет права отменять нормативный акт, признанный ею не соответствующим Конституции или закону. Во всех случаях отмена нормативного правового акта - это прерогатива правотворческих органов, а не суда. Суд вправе дать лишь юридическую квалификацию (правовую оценку и характеристику) рассматриваемого нормативного правового акта в смысле его соответствия или несоответствия Конституции, закону. Решение же судебного органа об указанном несоответствии - лишь основание для отмены этого акта компетентным правотворческим органом, а не сама отмена. Такое решение суда является также лишь основанием (юридическим фактом), с которым законодатель (и действующее право) связывает определенные последствия (утрата силы акта, его неприменение судами и т.д.). Но данные последствия - это уже заранее установленные законодателем нормы, а не нормы права, создаваемые самим судом.*(68)

Утверждение, что у судов всех юрисдикций нет права отменять нормативный акт, признанный ими незаконным или неконституционным, что судебное решение - лишь основание для отмены такого акта правотворческим органом, не учитывает особенности юридической природы решений Конституционного Суда. Данное утверждение верно применительно к решениям судов других юрисдикций, что вытекает, в частности, из взаимосвязи положений ст. 253 ГПК РФ, ст. 195 (ч. 5) АПК РФ, Федеральных законов "Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации" (п. 4 ст. 9, подп. "а" п. 2 ст. 29), "Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации" (ч. 1 ст. 73, п. 1 ч. 1 ст. 74). Так, в первом из названных федеральных законов предусмотрены меры ответственности в случае, если законодательный орган субъекта Федерации в пределах установленного срока не принял "мер по исполнению решения суда, в том числе не отменил нормативный правовой акт, признанный соответствующим судом противоречащим федеральному закону и недействующим". То же относится и к высшему должностному лицу субъекта Федерации. Аналогичные положения установлены другим из названных федеральных законов применительно к представительному органу и главе муниципального образования, главе местной администрации.

Иные правовые последствия влечет за собой признание Конституционным Судом нормативного правового акта противоречащим федеральной Конституции. Статья 125 (ч. 6) Конституции России устанавливает, что акты или их отдельные положения, признанные неконституционными, утрачивают силу. Следовательно, с принятием решения Конституционного Суда они перестают быть составной частью правовой системы, считаются отмененными. Ссылка на то, что такое последствие судебного решения, как утрата юридической силы акта (его отдельных положений) - это установление (норма) самой Конституции, а не суда, не опровергает тот факт, что ст. 125 (ч. 6) Конституции в нормативном единстве со ст. 79 Закона о Конституционном Суде наделяют именно решения Конституционного Суда такой юридической силой, что именно конкретное решение Конституционного Суда приводит к указанным юридическим последствиям применительно к конкретным нормативным актам на основе их конституционно-правовой интерпретации и оценок, к распространению выводов Конституционного Суда в их содержательной определенности, конкретности на аналогичные положения других нормативных актов и тем самым к изменениям в нормативно-правовом массиве.

Обосновывая различия в юридических последствиях признания закона субъекта Федерации незаконным и неконституционным, Конституционный Суд в Постановлении от 11 апреля 2000 г., касавшемся положений Федерального закона "О прокуратуре Российской Федерации", отмечал, например, что рассмотрение судом общей юрисдикции дела о проверке закона субъекта Федерации, в результате которой он может быть признан противоречащим федеральному закону, не исключает последующей проверки его конституционности в порядке конституционного судопроизводства. Следовательно, решение суда общей юрисдикции о признании закона субъекта Федерации противоречащим федеральному закону по своей природе не является подтверждением "недействительности" закона, его отмены самим судом, а означает лишь признание его "недействующим", не подлежащим применению. "Лишение же акта юридической силы возможно только по решению самого законодательного органа, издавшего акт, или в предусмотренном Конституцией Российской Федерации порядке конституционного судопроизводства"*(69). (Подробнее данная проблема применительно к решениям Конституционного Суда будет рассмотрена в гл. IV).

Вытекающая из факта признания нормативного акта не соответствующим Конституции и в связи с этим утратившим силу роль Конституционного Суда как "негативного законодателя" не сводится, однако, просто к фактической отмене такого акта или его отдельных положений. Признание их неконституционными, как, собственно, и подтверждение конституционности акта всегда опирается на интерпретацию конституционно-правовых принципов и норм, которая раскрывает смысл конституционных установлений и в его контексте - должное конституционно-правовое содержание проверяемого нормативного акта или отдельной нормы. Вообще толкование Конституции (не только как специальное полномочие по ст. 125, ч. 5, Конституции), в контексте которой дается оценка оспариваемого нормативного акта или компетенционного полномочия государственного органа, является сутью деятельности Конституционного Суда. При этом происходит конкретизация общих конституционных установлений, соприкоснувшихся с реальной жизнью права, формирование "живого" права - конституционного и иных правовых отраслей, что находит воплощение в правовых позициях Конституционного Суда. Поэтому правомерна характеристика Конституционного Суда не только как "негативного", но и как "позитивного законодателя".

Конституционный Суд "позитивный законодатель", конечно, не в том смысле, что он наряду с парламентом принимает законы. В сфере правотворчества этот орган, как отмечалось, осуществляет правокорректирующую функцию, а корректировать можно только то, что уже существует. Поэтому правы те авторы (А.А. Белкин, Ж.И. Овсепян и др.), которые указывают на производный характер нормотворчества органа судебного конституционного контроля. Формулируя свои правовые позиции и итоговые выводы, Конституционный Суд берет "исходный материал" прежде всего в Конституции, а также в оспариваемых законах, иных нормативных актах с учетом их толкования и применения на практике. Следует отметить и ограниченность правокорректирующей функции Конституционного Суда, которая может осуществляться в пределах предмета, указанного в обращениях, и лишь по инициативе иных субъектов права. В то же время деятельность Конституционного Суда подчинена не задаче регулировать общественные отношения, что является главным для законодателя, его предназначение - обеспечить верховенство и прямое действие федеральной Конституции, единство конституционно-правового пространства. Поэтому правокорректирующая, регулятивная функция Конституционного Суда имеет подчиненное этим целям значение.

Изложенные доктринальные подходы и конституционно-законодательная характеристика решений Конституционного Суда позволяют вновь вернуться к вопросу, чем же они являются по своей юридической природе. Несомненен их нормативно-интерпретационный, общеобязательный характер. Признание нормативного акта или его части неконституционными влечет утрату ими юридической силы, а международные договоры РФ в таком случае не подлежат введению в действие и применению. По этим юридическим свойствам и правовым последствиям принятия решения Конституционного Суда близки к нормативным актам, на что обращал внимание и сам Конституционный Суд в Постановлении от 16 июня 1998 г., касавшемся толкования ст. 125, 126 и 127 Конституции. Он отмечал, что решения Конституционного Суда, в результате которых неконституционные нормативные акты утрачивают юридическую силу, имеют такую же сферу действия во времени, в пространстве и по кругу лиц, как решения нормотворческого органа, и, следовательно, такое же, как нормативные акты общее значение, не присущее правоприменительным по своей природе актам иных судов*(70).

Однако такая интерпретация не означает, что Конституционный Суд считает свои решения нормативными актами. Он указывает лишь на общность у этих видов правовых актов определенных признаков (юридических свойств), которых нет у актов иных судов. Вместе с тем решения Конституционного Суда, в отличие от нормативных актов, во-первых, принимаются с целью не правового регулирования, а контроля за конституционно-правовым качеством действующего права, защиты Конституции и являются "побочным продуктом" этой судебно-контрольной деятельности, что, однако, не отрицает их праворегулирующего воздействия; во-вторых, представляют собой интерпретацию конституционно-правовых принципов и норм, раскрывающую смысл конституционных положений и в его контексте должное конституционное содержание проверяемого акта (нормы), т.е. всегда носят производный непосредственно от Конституции и общих принципов права характер; в-третьих, принимаются в процедуре не законотворчества, а конституционного судопроизводства; в-четвертых, принимаются в форме судебного решения; в-пятых, нормативное содержание присуще не всему решению Конституционного Суда, а только содержащимся в нем правовым позициям и основанным на них итоговым выводам.

Немало общего у решения Конституционного Суда с судебным прецедентом. Прецедентный (в определенном смысле) характер акта конституционной юрисдикции можно усмотреть в том, что выраженная в нем правовая позиция (позиции) является образцом (правилом), которым должны руководствоваться законодательные, судебные и иные органы, должностные лица при решении вопросов в рамках своей компетенции применительно к аналогичным по содержанию актам, нормам. Такой характер решений Конституционного Суда можно подтвердить, в частности, положениями ст. 87 Закона о Конституционном Суде.

Сближает с судебным прецедентом и сам характер изложения решения Конституционного Суда. В нем общеобязательно не все сказанное в мотивировочной части, а только правовые позиции как нормативно-интерпретационная составляющая в единстве с резолютивной частью. В Определении Конституционного Суда от 7 октября 1997 г. N 88-О указывалось, что "правовые позиции, содержащие толкование конституционных норм либо выявляющие конституционный смысл закона, на которых основаны выводы Конституционного Суда Российской Федерации в резолютивной части его решений, обязательны для всех государственных органов и должностных лиц (статья 6 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации").*(71) Правовые позиции сходны с тем, что в зарубежной доктрине прецедента называют ratio decidendi (сущность решения) - часть судебного решения, выходящая по своему значению за рамки рассмотренного дела, в отличие от obiter dicta - "попутно сказанного"*(72).

Вместе с тем есть резон в утверждении, что не совсем точно рассматривать решения Конституционного Суда в качестве судебного прецедента в собственном смысле слова, т.е. как решения по конкретному делу, которому как образцу должны следовать нижестоящие суды при рассмотрении аналогичных дел. Речь по сути идет об общеобязательной силе решений Конституционного Суда, т.е. о том, что исполнять их должны все государственные и иные органы, а не только прямые адресаты.*(73)

Действительно, суд общей юрисдикции, например, признавая на основе решения Конституционного Суда недействительным закон субъекта Федерации, аналогичный признанному неконституционным, рассматривает не аналогичное дело (такие дела, по которым принимаются решения Конституционного Суда, не вправе рассматривать никто), а применяет решение Конституционного Суда к аналогичному акту. Поэтому характеристику решений Конституционного Суда как имеющих нормативно-прецедентный характер следует понимать в том смысле, что они обязательны не только для сторон по рассмотренному делу, а для всех органов публичной власти, других субъектов права, и юридическая сила решений распространяется не только на акт, который был предметом проверки, но и на все иные, аналогичные по содержанию.

Иногда такую обязательность рассматривают как преюдициальное значение решений Конституционного Суда. Тем самым понятие преюдиции как обязательности для всех судов, рассматривающих дело, фактов, ранее установленных судебным решением по какому-либо другому делу, распространяется на нормативные акты как разновидность "фактов", устанавливаемых в конституционном правосудии.*(74) В принципе такая позиция имеет под собой определенные основания, но сведение значения решений Конституционного Суда только к преюдициальности, к установлению факта конституционности или неконституционности нормативного акта обедняет их характеристику как решений нормативно-интерпретационного характера и роль Конституционного Суда как в определенном смысле "позитивного законодателя".

Рассмотренные и иные свойства решений Конституционного Суда (например, развитие в них конституционной доктрины) позволяют сделать вывод, что, не относясь в полной мере ни к одному из существующих источников права, они одновременно вбирают в себя те или иные их черты (признаки) и приобретают тем самым новое качество, становясь самостоятельным источником права. Такой вывод близок к позиции Н.В. Витрука, однако он относит к источникам права и решения Конституционного Суда и содержащиеся в них правовые позиции, в конце концов определяя именно последние как источник права*(75). Но правовые позиции не источник права. Если следовать традиционному пониманию источников права в юридическом смысле как формы нормативного выражения права, то источником права являются решения Конституционного Суда как нормативно-интерпретационные акты, а правовые позиции - выраженным в ним "правом".

 

Глава III. Правовые позиции и решения Конституционного Суда России в их соотношении

 

Характеристика юридической природы решений Конституционного Суда как нормативно-интерпретационных актов в значительной степени связана с формулируемыми в них правовыми позициями. Чем же они являются как правовое явление? Несмотря на достаточно большое количество публикаций, в которых затрагивается эта проблема, в литературе отмечается, что до сих пор нет ясности в вопросе о самом объеме понятия "правовые позиции", тождественно ли оно вообще решению суда или заключается лишь в мотивировочной части, носит констатирующий (статический) характер или побуждающий (динамический) к обязательному действию, обращено ли оно к уже существующему законодательству или обязательно также для будущих, еще не созданных законов*(76).

В литературе, конечно, имеются те или иные ответы на указанные и им подобные вопросы. Неясность же возникает, с одной стороны, из-за отсутствия легального определения понятия "правовая позиция", с другой - из-за противоречивости высказанных по данной проблеме точек зрения. Не претендуя на истину в последней инстанции, попытаемся устранить хотя бы некоторые неясности.

Сами формулировки Закона о Конституционном Суде (ст. 73) "правовая позиция, выраженная в решениях Конституционного Суда", "решение, не соответствующее правовой позиции" уже свидетельствуют о том, что "правовая позиция" и "решение" Конституционного Суда рассматриваются данным Законом как понятия не идентичные. Но если юридические свойства и правовые последствия принятия решений Конституционного Суда определены в Законе прямо и достаточно детально (ст. 6, 71-83, 87, 91, 95, 100, 104, 106, 110), о чем говорилось в предыдущей главе, то характеристика правовых позиций весьма скупа, непосредственное упоминание о них содержится лишь в двух статьях Закона - 29 и 73*(77). Поэтому раскрытие понятия, юридической природы и значения правовых позиций возможно лишь исходя из смысла различных положений Закона о Конституционном Суде, практики конституционной юрисдикции, а также истолкования самим Конституционным Судом данного правового феномена.

Названная проблема широко дискутируется в отечественной юридической науке и среди юристов-практиков, о чем говорилось в предварительных замечаниях. Началась же эта дискуссия еще в период разработки в 1993-1994 гг. проекта действующего Закона о Конституционном Суде. В одной из редакций законопроекта, наряду с другими положениями о правовых позициях, было сформулировано и такое: "Правовая позиция, выраженная в постановлении по рассмотренному им (Конституционным Судом) делу, является обязательной для других судов и иных органов". Это и некоторые другие положения законопроекта о решениях и правовых позициях Конституционного Суда были расценены депутатами Государственной Думы как наделение Конституционного Суда законодательными полномочиями, что отмечалось в отрицательном заключении Комитета Государственной Думы по законодательству и судебно-правовой реформе на проект. В ответ на эти замечания законодателей члены рабочей группы Конституционного Суда по подготовке законопроекта указывали, что правовая позиция - это не само решение, а то, что лежит в основе его принятия: правопонимание, истолкование права по какому-либо вопросу, конституционно-правовая доктрина, толкование Конституции*(78). В последующем проблема правовых позиций Конституционного Суда получила дальнейшее развитие в теории и практике конституционного правосудия.

Рассматривая соотношение решения и правовой позиции Конституционного Суда, следует прежде всего обратить внимание на то, что Закон о Конституционном Суде использует понятие "решение" в двух значениях. С одной стороны, под решением понимается правовой акт, "отдельный документ", включающий ряд составляющих: вводную, мотивировочную (с описательным элементом) и резолютивную части. Детальная регламентация структуры решения дана в ст. 75 Закона. Вместе с тем решение - это и то, что Конституционный Суд постановил, официальный результат рассмотрения обращения, итоговый вывод, который в п. 10 части первой ст. 75 Закона обозначен как формулировка решения, излагаемая в резолютивной части. Конкретизация формулировки решения, итогового вывода дана в других статьях Закона, которые именуются "итоговое решение по делу"*(79): признать соответствующими (не соответствующими) Конституции Российской Федерации нормативный акт или договор либо отдельные их положения (ст. 87), не вступивший в силу международный договор Российской Федерации либо отдельные его положения (ст. 91), закон либо отдельные его положения (ст. 100 и 104); полномочие издать акт или совершить действие правового характера, послужившие причиной спора о компетенции, в соответствии с Конституцией Российской Федерации относится (не относится) к компетенции соответствующего органа государственной власти (ст. 95); соблюден (нарушен) установленный Конституцией Российской Федерации порядок выдвижения обвинения Президента Российской Федерации в государственной измене или совершении иного тяжкого преступления (ст. 110). Своеобразием отличается формулировка решения по делу о толковании: она содержит в резолютивной части в сжатом виде обоснованное в мотивировочной части официальное и обязательное для всех субъектов права разъяснение смысла положений Конституции Российской Федерации (ст. 106 Закона).

Основное место в мотивировочной части решения, наряду с описательными, фактологическими сведениями, занимают, как это определено в п. 9 части первой ст. 75 Закона, доводы в пользу принятого Конституционным Судом решения, а при необходимости также доводы, опровергающие утверждения сторон. Доводы же в данном случае есть не что иное, как правовые аргументы, правовое обоснование (что не исключает также исторического, фактологического и иного обоснования) принятого решения.

Обоснование, выработка Конституционным Судом решения при реализации любого из своих конституционных полномочий невозможна без толкования Конституции. Оценка в итоговых решениях конституционности оспоренного акта или его отдельных положений, принадлежности соответствующему государственному органу компетенционного полномочия всегда опирается на интерпретацию конституционно-правовых принципов и норм. Это обусловлено самой сутью деятельности Конституционного Суда, его конституционно-контрольной функции. В то же время и Закон о Конституционном Суде определяет, что в решении должны быть указаны нормы Конституции, которыми руководствовался Конституционный Суд при принятии решения (п. 8 части первой ст. 75), а это предполагает не просто ссылку на них, но их интерпретацию при изложении доводов, правовых аргументов, правового обоснования решения. Закон также требует, чтобы принимая решение по делу, Конституционный Суд оценивал как буквальный смысл рассматриваемого акта, так и смысл, придаваемый ему официальным и иным толкованием или сложившейся правоприменительной практикой, а также исходя из его места в системе правовых актов (часть вторая ст. 74). Реализация данного требования невозможна без одновременной конституционной интерпретации должного конституционно-правового содержания проверяемого акта при оценке его буквального смысла и смысла, придаваемого ему иными субъектами права.

Правовые аргументы, доводы в пользу принятого решения Конституционного Суда это еще не правовая позиция, но она рождается из них, они ее основание. Правда нередко правовая позиция формулируется не прямо, а имплицитно выражена в правовых аргументах.

Так, рассматривая в Постановлении от 30 ноября 1995 г. вопрос о конституционности положений акта Калининградской области о статусе региональных депутатов и признав их не соответствующими Конституции, Конституционный Суд при обосновании такого итогового вывода привел целый ряд правовых аргументов, доказывающих вторжение положениями данного регионального акта о депутатской неприкосновенности в исключительную компетенцию Российской Федерации, нарушение ими конституционного разграничения предметов ведения и полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и ее субъектов посредством урегулирования уголовно-правовых аспектов статуса региональных депутатов, их неприкосновенности, изъятия для депутатов из норм федерального законодательства по вопросам административных правонарушений и административной ответственности, установления особого, не предусмотренного федеральной Конституцией и федеральным законом порядка осуществления правосудия и судопроизводства*(80).

На основе изложенной системы правовых аргументов, интерпретации конституционных норм был сформулирован (или из них вытекает) ряд правовых позиций относительно статуса региональных депутатов, их неприкосновенности (федеральная Конституция, как известно, этот статус прямо не регламентирует), в частности о том, что установление принципов, касающихся статуса, прав и обязанностей депутата законодательного органа субъекта Российской Федерации, относится к совместному ведению Российской Федерации и ее субъектов; что допустимы особый порядок осуществления правосудия и судопроизводства, особые полномочия и порядок деятельности прокурора в связи с лишением регионального депутата неприкосновенности и т.д.

В то же время была сформулирована универсальная правовая позиция, касающаяся в целом предметов совместного ведения, а не только рассмотренного в Постановлении вопроса о депутатской неприкосновенности. Согласно этой правовой позиции, по смыслу ст. 72, 76 (ч. 2) и 77 (ч. 1) Конституции Российской Федерации, отсутствие соответствующего федерального закона по вопросам совместного ведения само по себе не препятствует субъекту Российской Федерации принять собственный нормативный акт, что вытекает из природы совместной компетенции. Однако по предметам совместного ведения тот или иной вопрос должен быть решен в соответствии с главой 1 Конституции, закрепляющей основы конституционного строя, другими положениями Конституции и базирующейся на них системой федеральных правовых актах, в которых эти положения воспроизводятся и конкретизируются. После издания федерального закона акт субъекта Российской Федерации должен быть приведен в соответствие с ним, что следует из ст. 76 (ч. 5) Конституции.

И если правовыми последствиями сформулированного в резолютивной части итогового вывода Постановления от 30 ноября 1995 г. о признании неконституционными положений рассмотренного акта Калининградской области о статусе региональных депутатов явились утрата ими силы, а также недопустимость исполнения решений Калининградской областной Думы и иных органов, основанных на этих положениях, то правовые последствия указанной правовой позиции заметно более широкие и распространяются не только на стороны по рассмотренному делу. Содержащиеся в ней нормативно-интерпретационные установления очерчивают правовые параметры принятия решений всеми субъектами Российской Федерации по любому из предметов совместного ведения, т.е. оказывают правоориентирующее и праворегулирующее воздействие на данную сферу общественных отношений. В то же время изложенная правовая позиция является правовым критерием решения иных дел, в которых возникает проблема соотношения федерального и регионального регулирования в сфере совместного ведения. Связь с правовыми последствиями итогового вывода Постановления в рассмотренном случае имеется, но она опосредованная.

Самостоятельное значение правовых последствий указанной правовой позиции подтверждается и тем, что она нашла отражение в ряде других решений Конституционного Суда в связи с оценкой различных актов в сфере совместного ведения, касающихся выборов в законодательные органы субъектов Российской Федерации, выборов глав администраций, регламентации владения, пользования и распоряжения природными ресурсами (постановления от 1 февраля и 30 апреля 1996 г., от 30 апреля 1997 г., от 9 января 1998 г.).

Правовые позиции, сформулированные в мотивировочной части решения и влекущие правовые последствия, выходящие за пределы рассмотренного дела, тем не менее прежде всего являются правовым основанием итогового решения (вывода) по данному делу и в концентрированном виде, в той или иной форме получают также отражение в резолютивной части.

Так, итоговым решением упомянутого Постановления от 30 ноября 1995 г. было: признать положения акта Калининградской области не соответствующими Конституции Российской Федерации, ее статьям 71 (п. "г", "о"), 72 (п. "к", "н" ч. 1), 76 (ч. 1, 2 и 5), 77 (ч. 1), 118, 120 (ч. 1), 129 (ч. 5). В этом основном итоговом выводе правовые позиции как бы растворены, прямо не изложены, но незримо присутствуют, так как вытекают именно из перечисленных статей Конституции в их истолковании Конституционным Судом в мотивировочной части. В данном выводе резолютивной части Постановления проявляется роль Конституционного Суда как "негативного законодателя", которая сочетается с его ролью "позитивного законодателя", нашедшей проявление в формулировании правовых позиций.

Нередко правовая позиция (позиции) находит более прямое отражение, хотя и в преобразованном виде, в его резолютивной части. Так, в мотивировочной части Постановления от 18 февраля 2000 г. по делу о проверке конституционности п. 2 ст. 5 Федерального закона "О прокуратуре Российской Федерации" Конституционный Суд, исходя из конституционных принципов и ранее обоснованных правовых позиций, касающихся правовых ограничений и защиты прав и свобод, изложил следующую правовую позицию: в силу непосредственного действия ст. 24 (ч. 2) Конституции любая информация, за исключением сведений, содержащих государственную тайну, сведений о частной жизни, а также конфиденциальных сведений, связанных со служебной, коммерческой, профессиональной и изобретательской деятельностью, должна быть доступна гражданину, если собранные документы и материалы затрагивают его права и свободы, а законодатель не предусмотрел специальный правовой статус такой информации в соответствии с конституционными принципами, обосновывающими необходимость и соразмерность ее особой защиты. Оспоренное законоположение (освобождавшее прокуроров и следователей от обязанности предоставлять кому-либо для ознакомления материалы, относящиеся к проводимым прокуратурой проверкам) не может служить основанием для отказа в предоставлении гражданину возможности ознакомиться с непосредственно затрагивающими его права и свободы материалами прокурорских проверок. При этом во всяком случае каждому должна быть обеспечена защита права, вытекающего из ст. 24 (ч. 2) Конституции, в суде, а суд не может быть лишен возможности определять, обоснованно ли по существу признание тех или иных сведений не подлежащими распространению.

В резолютивной части Постановления данная правовая позиция в своей основе была отражена следующим образом:

признать указанное законоположение неконституционным "постольку, поскольку по смыслу, придаваемому ему правоприменительной практикой, оно во всех случаях приводит к отказу органами прокуратуры в предоставлении гражданину для ознакомления материалов, непосредственно затрагивающих его права и свободы, без предусмотренных законом надлежащих оснований, связанных с содержанием указанных материалов, и препятствует тем самым судебной проверке обоснованности такого отказа";

признать указанное законоположение не противоречащим Конституции "постольку, поскольку, являясь гарантией от недопустимого вмешательства в деятельность органов прокуратуры, оно освобождает прокурора и следователя от обязанности давать какие-либо объяснения по существу находящихся в их производстве дел и материалов, а также предоставлять их кому бы то ни было для ознакомления, если этим не нарушается вытекающее из ст. 24 (ч. 2) Конституции право, ограничения которого возможны лишь при их надлежащем установлении федеральным законом"*(81).

Таким образом, указанная правовая позиция и итоговые выводы, изложенные в Постановлении от 18 февраля 2000 г., с одной стороны, подтвердили гарантии независимости прокуратуры, с другой - очертили правовые границы и гарантии права гражданина на доступ к информации, непосредственно затрагивающей его права и свободы, в том числе в связи с проводимыми прокурорскими проверками. При этом названная правовая позиция, находясь в единстве с итоговыми выводами Постановления, выходит в то же время за рамки рассмотренного дела, так как касается в целом права на доступ к информации и его допустимых ограничениях. Такой вывод подтверждается, в частности, тем, что Конституционный Суд указал на ее применение, например, к ситуациям, связанным с обеспечением доступа лиц, чьи права и свободы затрагиваются решением об отказе в возбуждении уголовного дела, к материалам, на основании которых было вынесено это решение (Определение от 6 июля 2000 г. N 191-О)*(82); к иным ситуациям реализации права на доступ к информации в уголовном процессе (Определение от 14 января 2003 г. N 43-О).

Конечно, не любой правовой аргумент, изложенный в решении Конституционного Суда и обосновывающий итоговый вывод, содержит в явном виде или имплицитно правовую позицию как общее правило, выходящее за пределы рассмотренного дела. Это не всегда учитывается при оценке решений Конституционного Суда исследователями. Так, Н.В. Варламова, характеризуя Определение от 10 апреля 1997 г. N 57-О об отказе в принятии к рассмотрению запроса Государственной Думы Федерального Собрания о проверке конституционности Федерального закона от 5 декабря 1995 г. "О порядке формирования Совета Федерации Федерального Собрания Российской Федерации", пришла к выводу, что если переформулировать содержащиеся в нем доводы (аргументы) в виде правовых позиций, имеющих общее значение, то можно прийти к результатам, которые Конституционный Суд вряд ли предвидел*(83).

Автор переформулировала в виде правовых позиций три довода, изложенные в названном Определении для обоснования решения о недопустимости запроса Государственной Думы, и констатировала, что только одну из этих правовых позиций можно считать приемлемой. А именно: Конституционный Суд не компетентен осуществлять проверку конституционности конституционных положений, в том числе соответствия положений глав 2-9 Конституции основам конституционного строя Российской Федерации (положениям главы 1). Другие же правовые позиции, экстраполируемые на более широкий круг отношений, автор сочла сомнительными, приводящими к неожиданным результатам. На этом следует остановиться подробнее, чтобы показать, что выявление правовой позиции, если она прямо не сформулирована в решении, задача непростая, при этом можно прийти к неточным или даже ошибочным выводам.

Один из доводов (аргументов), изложенных в Определении, заключается в следующем:

Государственная Дума как субъект законодательного процесса, руководствуясь ст. 96 (ч. 2) Конституции Российской Федерации, могла бы реализовать свои полномочия по внесению соответствующих изменений в оспариваемый ею закон или принять по этому вопросу новый федеральный акт, тем более, что запрос Государственной Думы оформлен постановлением, т.е. поддержан большинством от ее общего состава. Обращение Государственной Думы с запросом о проверке конституционности ранее принятого ею акта, по существу, связано с отступлением от установленного способа изменения закона в действующей законотворческой процедуре, предусматривающей также участие Совета Федерации - второй палаты Федерального Собрания, и ставит под сомнение нормальное функционирование двухпалатного законодательного органа. При этом обнаруживается стремление с помощью решения Конституционного Суда Российской Федерации повлиять на позиции во внутрипарламентской дискуссии, в результате которой должно быть найдено целесообразное и сбалансированное решение о принятии нового или изменении действующего закона. Конституционный Суд Российской Федерации, однако, не может выступать участником законотворческого процесса*(84).

Н.В. Варламова полагает, что из данного аргумента вытекает такая правовая позиция: Государственная Дума не вправе обращаться в Конституционный Суд с запросом о проверке конституционности федеральных законов, ибо она может внести в них необходимые с ее точки зрения изменения в ходе нормального законодательного процесса. Вовлечение Конституционного Суда в этот процесс недопустимо, так как его решение может повлиять на внутрипарламентскую дискуссию.

Однако содержание Определения не дает оснований для такой интерпретации. Указанный аргумент касался конкретного закона в конкретной правовой ситуации, не типичной для других законов. Оспоренный Федеральный закон регламентировал порядок формирования Совета Федерации, что может быть осуществлено по-разному, учитывая норму ст. 95 (ч. 2) Конституции - в Совет Федерации входят по два представителя от каждого субъекта Российской Федерации: по одному от представительного и исполнительного органов государственной власти. "Вхождение" же может быть осуществлено посредством всеобщих выборов либо, соответственно, выборов представительным органом и назначением исполнительным органом или, возможно, каким-либо иным способом.

Допустимость различного решения данного вопроса в рамках Конституции подтверждается и нормой ст. 96 (ч. 2) Конституции об установлении федеральным законом порядка формирования Совета Федерации. "Порядок формирования" - понятие родовое, включающее и всеобщие выборы, и иные, указанные выше способы, в отличие от не имеющего других вариантов положения той же ст. 96 (ч. 2) Конституции об установлении федеральным законом "порядка выборов" депутатов Государственной Думы. Что касается выбора варианта порядка формирования Совета Федерации, то это во многом зависит от конкретных социально-политических условий и является вопросом политической целесообразности, решение которого относится к прерогативе законодателя. Именно в этом суть указанного аргумента Конституционного Суда, как одного из доводов решения об отказе в принятии к рассмотрению запроса Государственной Думы, и он не содержит ни в явном виде, ни имплицитно сформулированную Н.В. Варламовой правовую позицию. Из рассмотренного аргумента можно вывести лишь правовую позицию, касающуюся определения пределов юрисдикции Конституционного Суда, согласно которой Конституционный Суд не вправе подменять законодателя и становиться участником законодательного процесса. Таким образом, не любой правовой аргумент содержит в том или ином виде правовую позицию, но правовая позиция всегда является порождением правовых аргументов.

Изложенное позволяет перейти к некоторым обобщениям и прежде всего определить, что же такое правовая позиция Конституционного Суда. В предварительных замечаниях указывалось на разнообразие мнений относительно данного понятия. Не все в них представляется убедительным и точным.

Так, утверждается, что правовая позиция - это "отношение Конституционного Суда к значимым конституционно-правовым явлениям, проблемам, отраженное в его решениях", "отношение к содержанию конституционной нормы в результате ее истолкования". Правовая позиция, конечно, характеризует отношение Конституционного Суда к конституционно-правовым явлениям и проблемам, но это еще не ответ на вопрос, что есть сама правовая позиция. Попытка такого ответа содержится в утверждениях, что правовая позиция - это "правовые представления", "правовые умозаключения" Конституционного Суда, его "точка зрения на тот или иной вопрос права". Но это характеристика не формы объективации правовой позиции, а скорее ее субъективной составляющей как формы выражения коллективного правосознания судей Конституционного Суда.

Довольно распространено понимание правовой позиции как системы правовых аргументов и выводов, лежащих в основе решения Конституционного Суда. В определенном смысле это верно. Однако, как уже выше указывалось, точнее говорить, что правовая позиция рождается из правовых аргументов, они ее основание. Более формализована характеристика правовой позиции как "правоположения", "нормативного правоположения". Такое определение допустимо, но с оговоркой. Дело в том, что правоположения как содержащиеся в постановлениях Верховного Суда и Высшего Арбитражного Суда разъяснения по вопросам судебной практики применения тех или иных норм права, как результат обобщения этой практики являются самостоятельным правовым понятием. Поэтому верно замечание Г.А. Гаджиева, что это понятие не следует смешивать с понятием правовой позиции Конституционного Суда*(85).

Не ставя перед собой задачу рассмотреть в критическом плане все разнообразие существующих определений правовой позиции, в завершение приведу целиком одно из чаще всего цитируемых в литературе и порой называемых наиболее полным. Оно, принадлежащее Н.В. Витруку, уже упоминалось в предварительных замечаниях, но для логики изложения уместно и здесь.

В одной из последних работ Н.В. Витрука в модифицированном виде это определение сформулировано так: "Правовые позиции Конституционного Суда Российской Федерации есть правовые представления (выводы) общего характера Конституционного Суда Российской Федерации как результат толкования Конституционным Судом Российской Федерации Конституции Российской Федерации и выявления им конституционного смысла положений законов и других нормативных актов в пределах компетенции Конституционного Суда, которые снимают конституционно-правовую неопределенность и служат правовым основанием итоговых решений (постановлений) Конституционного Суда Российской Федерации"*(86).

Бесспорно, что правовые позиции - результат конституционного толкования, что они снимают конституционно-правовую неопределенность и служат правовым основанием итоговых решений. Но эти бесспорные положения касаются только генезиса правовых позиций и их значения для итоговых решений. Что касается указания на форму объективации правовых позиций - правовые представления, то, как отмечалось выше, это категория правосознания, лишь субъективная составляющая правовой позиции, что недостаточно для раскрытия ее понятия. Неточно и утверждение, что правовые позиции служат правовым основанием (только) постановлений Конституционного Суда. Правовые позиции, как показывает практика Конституционного Суда, содержатся и в отдельной категории определений (с "позитивным содержанием"), также являясь их правовым основанием, что более подробно будет рассмотрено в последующем.

Возникает еще один вопрос: насколько точно в соотношении с итоговым решением, определять правовые позиции как выводы. Ведь по смыслу Закона о Конституционном Суде, его ст. 75 (п. 10 части первой), 87 (часть первая), 91 (часть первая), 95 (часть первая), 100 (часть первая) и 104, что нами обосновывалось в начале главы, правовыми выводами являются итоговые решения (выводы), излагаемые в резолютивной части решения: признать соответствующим (не соответствующим) Конституции такое-то положение закона и т.п. В другой своей публикации Н.В. Витрук более точен, заметив, что Закон о Конституционном Суде различает правовую позицию Конституционного Суда и его вывод в качестве специальной нормы*(87). Таким образом, рассматриваемая проблема перекрещивается с вопросом о том, где содержатся правовые позиции: только ли в мотивировочной или также в резолютивной частях решения Конституционного Суда.

Б.А. Страшун, Б.С. Эбзеев, например, полагают, что правовые позиции излагаются и в мотивировочной, и в резолютивной частях*(88). Г.А. Гаджиев, наоборот, утверждает, что правовая позиция - это не вывод о несоответствии нормы закона Конституции, содержащийся в резолютивной части, а интерпретация конституционной нормы в мотивировочной части, логическая операция, предшествующая указанному выводу*(89). Противоречивый, казалось бы, ответ на рассматриваемый вопрос находим и в решениях самого Конституционного Суда. Так, в Определении от 8 октября 1998 г. N 118-О записано, что "положения мотивировочной части постановления Конституционного Суда, содержащие толкование конституционных норм либо выявляющие конституционный смысл закона, на которых основаны выводы Конституционного Суда Российской Федерации, сформулированные в резолютивной части этого же постановления, отражают правовую позицию Конституционного Суда Российской Федерации и также носят обязательный характер". Здесь правовые позиции как часть мотивировочной части и выводы в резолютивной части решения различаются. В то же время в Определении Конституционного Суда от 25 июля 2001 г. N 138-О говорится о "правовой позиции, сформулированной Конституционным Судом Российской Федерации в мотивировочной и резолютивной частях" Постановления Конституционного Суда от 12 октября 1998 г., о выводах, "которые содержатся в его мотивировочной и резолютивной части"*(90). Получается, что правовыми позициями считаются и выводы, изложенные в резолютивной части. Но я бы не спешил именно так оценивать точку зрения Конституционного Суда.

Если рассматривать в связке понятия "решение", "итоговое решение (вывод)", "правовая позиция" в контексте ст. 73 Закона о Конституционном Суде и считать, что итоговое решение (вывод) это тоже правовая позиция, то получается, что итоговое решение (вывод) может быть пересмотрено, так как из ст. 73 вытекает возможность изменить, скорректировать правовую позицию, выраженную в ранее принятых решениях Конституционного Суда. Но это противоречило бы положениям ст. 79 (часть первая) Закона об окончательности решений Конституционного Суда, т.е. о недопустимости их пересмотра и отмены.

Правовые позиции и итоговые решения (выводы), хотя и неразрывно связаны между собой, во многом различаются по форме изложения, функциональной направленности и правовым последствиям. Различия эти отмечают, кстати, и те, кто считает правовыми позициями изложенное и в мотивировочной, и в резолютивной частях решения*(91).

Итоговое решение как правовой вывод, содержащийся в резолютивной части, выступает в качестве нормативного предписания (нормы), которым нормативный акт или его отдельные положения признаются неконституционными, что влечет за собой их дисквалификацию, устранение из правовой системы; или подтверждается конституционность законоположения, что снимает неопределенность в этом вопросе и упрочивает правовое качество акта либо законоположение признается конституционным, но только в его конституционно-правовом смысле, выявленном в решении Конституционного Суда.

Наряду с такими итоговыми решениями в резолютивной части порой в сжатом, а иногда и в достаточно развернутом виде, но концентрировано, излагаются и правовые позиции, сформулированные в мотивировочной части, являющиеся правовым основанием этих выводов (итоговых решений). Пример тому Постановление Конституционного Суда от 12 октября 1998 г., касавшееся положений Закона Российской Федерации "Об основах налоговой системы в Российской Федерации", которое как раз и называлось в упомянутом выше Определении от 25 июля 2001 г. N 138-О как содержащее правовую позицию в мотивировочной и резолютивной частях. Но в резолютивной части Постановления сформулирована не еще одна дополнительная к изложенной в мотивировочной части правовая позиция о моменте прекращения обязанности налогоплательщика - юридического лица по уплате налога, а та же самая, но в концентрированном виде. Она "вплетена" в итоговое решение (вывод). Поэтому можно сказать, что правовые позиции (допуская их именование выводами обоснования), являясь правовым основанием итогового решения (вывода решения), находят в нем отражение, однако полного совпадения между этими понятиями не усматривается. Указанные нюансы следует иметь в виду, именуя правовые позиции выводами Конституционного Суда, содержащимися в резолютивной части решения.

Вместе с тем правовые позиции являются не только правовым основанием итогового решения (вывода) по делу, касающемуся конкретной оспоренной нормы. Как верно отметил Г.А. Гаджиев, на примере конкретной оспоренной нормы Конституционный Суд рассматривает определенную, значимую юридическую проблему. "В этом смысле понятие "оспариваемая норма" и "предмет рассмотрения" в конституционном судопроизводстве не совпадают"*(92). Результатом разрешения определенной конституционно-правовой проблемы и предстают правовые позиции как нормативно-интерпретационные установления, выходящие за пределы рассмотренного дела. В главе уже приводились конкретные примеры такого значения правовых позиций - о праве на доступ к информации и его допустимых ограничениях и др.

Определяя правовые позиции Конституционного Суда как нормативно-интерпретационные установления, мы исходим из того, что они являются результатом судебного конституционного толкования, правовым основанием итогового решения Конституционного Суда, имеют общий и обязательный характер. Они выражают правопонимание Конституционным Судом конституционных принципов, норм, общепризнанных принципов и норм международного права и в этом контексте - должного конституционного содержания оспоренного законоположения. Нормативность правовых позиций проявляется в том, что они являются официальными установлениями общего и императивного характера. Императивность правовых позиций предопределяется тем, что в силу ст. 6 Закона о Конституционном Суде общеобязательным является решение Конституционного Суда в целом, а не только его резолютивная часть. Закрепление правовых позиций как нормативно-интерпретационных установлений в решениях Конституционного Суда в единстве с нормативными предписаниями резолютивной части и придает этим решениям качество не индивидуального, правоприменительного, а нормативно-интерпретационного акта.

Хотя практически единодушно мнение, что правовые позиции являются результатом судебного конституционного толкования, интерпретационный характер решений Конституционного Суда, кроме актов о толковании Конституции, признается далеко не всеми. При этом, как представляется, игнорируются особенности правотолковательной функции Конституционного Суда. Ведь при рассмотрении любого дела, обеспечивая верховенство и прямое действие федеральной Конституции, Конституционный Суд сопоставляет с ней проверяемый акт, чтобы ответить на вопрос, соответствует он ей или нет, каково его конституционно-правовое качество. Без толкования смысла и содержания конституционной нормы ответить на этот вопрос невозможно. Поэтому в каждом постановлении, многих определениях Конституционного Суда содержится толкование норм Конституции, конституционно-правового смысла проверяемого закона, иного нормативного акта или их отдельных положений, получающих выражение в правовых позициях. По традиции указанное толкование называют казуальным, т.е. имеющим значение только для данного дела и обязательным лишь для участвующих в нем сторон. Однако официальное казуальное толкование Конституционного Суда существенно отличается от казуального судебного толкования, осуществляемого судом общей и арбитражной юрисдикции в процессе правоприменения, т.е. от правоприменительного толкования*(93). Это не всегда учитывается в литературе.

Так, А.А. Петров, не отрицая важной роли толкования в деятельности Конституционного Суда, в то же время полагает, что при рассмотрении конкретных дел оно выполняет лишь обслуживающую роль, выступая в качестве инструмента разрешения дел. И существо решения Конституционного Суда он видит не в толковании конституционных норм, а в признании оспоренного законоположения неконституционным, что пытался показать на конкретном примере. При этом отрицается интерпретационная природа решений Конституционного Суда, кроме актов официального нормативного толкования, особо подчеркивается, что толкование не может иметь своим результатом прекращение действия норм права*(94).

То что толкование Конституции при сопоставлении с ней проверяемого акта в конкретном деле является действием не самостоятельным, а подчиненным задаче обосновать решение в мотивировочной части, сформулировав соответствующие правовые позиции, не вызывает сомнения. Однако сводится ли суть решения только к признанию законоположения неконституционным или конституционным?

А.А. Петров, взяв в качестве примера Постановление Конституционного Суда от 22 января 2002 г., касавшееся ряда положений Конституции и избирательного закона Республики Татарстан, усматривает его существо в признании в резолютивной части неконституционными оспоренных положений, согласно которым пассивным избирательным правом на выборах в Государственный Совет Республики Татарстан по административно-территориальным избирательным округам обладают лишь постоянно проживающие или работающие на территории данного избирательного округа. Именно в этом, считает автор статьи, существо, результат рассмотрения жалобы гражданина М.М. Салямова, а не в толковании соответствующих конституционных норм в мотивировочной части.

С таким своего рода противопоставлением итогового решения (вывода) правовым позициям, сформулированным в мотивировочной части посредством истолкования норм Конституции и являющимся правовым основанием этого решения, никак нельзя согласиться. Приведя в своей статье пространную выдержку из п. 7 мотивировочной части названного Постановления, А.А. Петров в то же время не заметил, что именно в этом пункте на основе интерпретации положений ст. 32 во взаимосвязи со ст. 6, 19 и 55 (ч. 3) Конституции сформулирована универсальная правовая позиция, касающаяся не только оспоренных актов Республики Татарстан.

Согласно этой правовой позиции условия реализации пассивного избирательного права гражданина Российской Федерации должны быть едиными на всей территории Российской Федерации. Установление субъектом Российской Федерации своими нормативными актами расходящихся с федеральным регулированием дополнительных условий осуществления пассивного избирательного права, связанных с гражданством республики, а также с постоянным или преимущественным проживанием на территории субъекта Российской Федерации (или конкретного избирательного округа), неправомерно ограничивает гарантии всеобщего и равного избирательного права граждан Российской Федерации, лишает граждан Российской Федерации, которые указанным дополнительным условиям не отвечают, пассивного избирательного права, что не согласуется с Конституцией Российской Федерации и недопустимо.

Данная правовая позиция является нормативно-интерпретационным установлением, касающимся всех субъектов Российской Федерации. Поэтому существо Постановления от 22 января 2002 г., результат рассмотрения дела по жалобе гражданина М.М. Салямова не только в признании неконституционными оспоренных им законоположений Республики Татарстан, утратившими в связи с этим силу, но также в выработке на основе истолкования конституционных норм правовой позиции (наряду с другими), касающейся обеспечения единых для всей страны, всех субъектов Российской Федерации условий реализации гражданами пассивного избирательного права, указывающей правовые границы регламентации этих условий*(95).

Аргумент при отрицании интерпретационного характера решений Конституционного Суда, согласно которому толкование не может иметь своим результатом прекращение действия нормы права, не учитывает различий в результатах рассмотрения дел о толковании конституционных норм на основе ч. 5 ст. 125 Конституции и всех иных дел в других процедурах конституционного судопроизводства. Предметом рассмотрения по делам о толковании Конституции не могут быть какие-либо закона, иные нормативные акты. Поэтому непосредственным результатом решений по таким делам и не может быть утрата силы тех или иных актов. Суть решений о толковании в выявлении и официальном разъяснении смысла соответствующих конституционных положений. Однако и такие решения влияют на судьбу законов, иных актов, так как, во-первых, из ст. 125 Конституции, ст. 106 Закона о Конституционном Суде вытекает обязанность государственных органов и должностных лиц привести в соответствие с данным Конституционным Судом толкованием свои акты, если они были основаны на неверной интерпретации конституционной нормы; во-вторых, правотворческие органы связаны конституционным толкованием в будущей нормотворческой деятельности; в-третьих, в процедуре проверки конституционности нормативных актов Конституционный Суд может признать акт или его отдельные положения утратившими юридическую силу, в том числе в связи с официальным толкованием Конституции, данным Конституционным Судом.

С другой стороны, решения, принимаемые Конституционным Судом в процедурах проверки конституционности нормативных актов, рассмотрения споров о компетенции, конституционных жалоб и запросов судов, основаны, как отмечалось, на правовых позициях, являющихся результатом истолкования конституционных норм и принципов и конституционно-правового смысла проверяемого акта, что в единстве с итоговым выводом о признании акта конституционным и в связи с этим утратившим силу или конституционным, следовательно, получившим подтверждение своего конституционно-правового качества либо конституционным, но только в выявленном Конституционным Судом его конституционно-правовом смысле, означает обладание решениями Конституционного Суда именно нормативно-интерпретационными свойствами.

Все сказанное в своей основе относится к итоговым решениям Конституционного Суда - постановлениям и выраженным в них правовым позициям. Вместе с тем правовые позиции содержатся и в определениях Конституционного Суда. При этом следует различать правовые позиции, являющиеся результатом толкования конституционных норм либо выявления конституционно-правового смысла закона, иного нормативного акта (материально-правовые позиции), и процессуально-правовые позиции, формулируемые посредством толкования главным образом норм Закона о Конституционном Суде о подведомственности дел, надлежащем заявителе, допустимости обращений, требований к ним, порядке и пределах рассмотрения дел, порядке исполнения решений Конституционного Суда и др. Следует согласиться с Г.А. Гаджиевым, что процессуально-правовые позиции не охватываются понятием правовой позиции, содержащимся в ст. 73 Закона о Конституционном Суде*(96).

Определения, как установлено ст. 71 (часть четвертая) Закона о Конституционном Суде, это все иные, кроме итоговых решений - постановлений и заключений, решения Конституционного Суда, принимаемые в ходе осуществления конституционного судопроизводства. Определения различны по своему предмету и далеко не во всех из них излагаются правовые позиции, как, например, в определениях об отложении заседания, приобщении документов к материалам дела, вызове свидетелей, об освобождении гражданина от уплаты госпошлины и т.п. Чаще всего правовые позиции содержатся в "отказных" определениях (определениях об отказе в принятии обращения - запроса, жалобы, ходатайства - к рассмотрению), а порой и в определениях о прекращении производства по делу. Но какие правовые позиции?

Г.А. Гаджиев, различая правовые позиции как выявленные и сформулированные Конституционным Судом правовые принципы решения группы аналогичных дел, "кристаллизованное право", с одной стороны, и процессуальные правовые позиции - с другой, полагает, что в "отказных" определениях должны содержаться последние, а правовые (материально-правовые) позиции - только в отдельных случаях. Между тем практика Конституционного Суда свидетельствует об ином - достаточно значительном массиве, как их принято называть, определений с положительным содержанием, подтверждающих и развивающих материально-правовые позиции, сформулированные Конституционным Судом ранее. При этом в таких определениях по сути находит разрешение поставленная в обращении конституционно-правовая проблема, хотя оно и не рассматривается в процедуре публичного слушания по делу. Отказ от публичного слушания и принятие такого рода определений обусловлены принципом процессуальной экономии, когда по предмету обращения Конституционным Судом ранее уже было вынесено постановление, сохраняющее свою силу, а также таким общеправовым принципом, как очевидность правовой ситуации, когда отсутствует неопределенность в вопросе о конституционности оспоренного законоположения.

Так, в запросе Курганской областной Думы оспаривалась конституционность п. 3 ст. 16 Федерального закона от 28 августа 1995 г. "Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации", устанавливавшего, что согласно уставу муниципального образования избранный населением глава муниципального образования может быть наделен правом входить в состав представительного органа местного самоуправления, председательствовать на его заседаниях. Заявитель полагал, что это положение противоречит ст. 32 (ч. 1 и 2) и 130 (ч. 2) Конституции.

Конституционный Суд Определением от 21 февраля 2002 г. N 26-О отказал в принятии запроса к рассмотрению, указав на отсутствие неопределенности в вопросе о конституционности названного законоположения, сославшись при этом на ст. 36 Закона о Конституционном Суде, согласно которой основанием к рассмотрению дела является обнаружившаяся неопределенность в вопросе о том, соответствуют ли Конституции оспариваемые в обращениях нормы. Однако такой отказ, как и во всех подобных случаях, Конституционный Суд мотивировал. На основе интерпретации в нормативном единстве положений ст. 12, 72 (п. "н" ч. 1), 76 (ч. 2), 130 и 131 Конституции в Определении  были изложены следующие позиции.

Оспоренная норма устанавливает одну из конкретных гарантий самостоятельности местного самоуправления. Она не носит императивный характер, оставляя выбор варианта регулирования указанного вопроса в уставах муниципальных образований на усмотрение самих местных сообществ. Исходя из конституционного смысла названного законоположения, устав муниципального образования может наделять, а может и не наделять главу муниципального образования правом входить в состав представительного органа местного самоуправления, председательствовать на его заседаниях. Местное сообщество, кроме того, может вообще не предусматривать в своем уставе должность главы муниципального образования - выборного должностного лица, так как из Конституции (ст. 130, ч. 1) вытекает обязательность наличия лишь выборных органов местного самоуправления муниципальных образований. Иные органы и должностные лица местного самоуправления образуются в соответствии с уставами муниципальных образований. Норма п. 1 ст. 16 Федерального закона от 28 августа 1995 г. о возможности предусмотреть в уставе муниципального образования должность главы муниципального образования (как и норма п. 3 той же статьи) не носит императивного, обязывающего характера. Поэтому органы законодательной власти субъектов Российской Федерации, судебные и иные органы должны исходить из того, что рассматриваемые нормы имеют лишь диспозитивный характер, а потому они не вправе вторгаться в эту сферу самостоятельного решения вопросов местными сообществами, как это гарантировано Конституцией и федеральными законами*(97).

В принципе подобных определений принято не так уж и много, но они имеют право на существование при условии очевидного отсутствия неопределенности в указанном вопросе и единогласии конституционных судей в такой оценке. Преобладают же среди определений с позитивным содержанием такие, которые основываются на ранее принятых решениях Конституционного Суда, сформулированных в них правовых позициях. Эти решения уже устранили неопределенность в вопросе о конституционности тех или иных законоположений, и нет оснований рассматривать в публичном заседании новые обращения по тому же предмету, т.е. о конституционности таких же или аналогичных законоположений, что предусмотрено ст. 43 (п. 3 части первой) Закона о Конституционном Суде.

Так, в жалобе М.И. Кулаковой оспаривалось положение Закона Российской Федерации "О налоге с имущества, переходящего в порядке наследования или дарения", согласно которому от налогообложения освобождаются жилые дома и транспортные средства, переходящие в порядке наследования инвалидам I и II групп. Заявительница указывала, что данное положение лишает инвалидов, получивших в наследство квартиру, льготы по налогообложению.

Конституционный Суд в Определении от 7 февраля 2002 г. N 13-О по данной жалобе, отметив несогласованность ряда законов и произвольное немотивированное исключение одного вида имущества, имеющего равный с другими видами имущества правовой титул, из общего для них регулирования льготного налогообложения, дал конституционно-правовое истолкование оспоренного законоположения, исходя из ранее выраженных им в Постановлении от 23 декабря 1999 г. правовых позиций относительно установления для инвалидов особых условий уплаты обязательных платежей (страховых взносов). При этом подчеркивалось, что такое регулирование не может носить дискриминационный характер, вводить необоснованные и несправедливые различия и ставить одни категории инвалидов в худшее по отношению к другим положение, т.е. нарушать конституционный принцип равенства (ст. 19, ч. 1 и 2, Конституции).

Исходя из изложенных правовых позиций, в резолютивной части Определения было установлено, что оспоренное законоположение в его конституционно-правовом истолковании не может служить основанием для отказа инвалидам I и II групп в освобождении от уплаты налога на переходящее в их собственность в порядке наследования имущество в виде квартиры. В силу ст. 6 Закона о Конституционном Суде конституционно-правовой смысл данного положения, выявленный в Определении, является общеобязательным и исключает любое иное его истолкование в правоприменительной практике. Правоприменительное решение по делу М.И. Кулаковой подлежало пересмотру с учетом настоящего Определения*(98).

Некоторые определения с позитивным содержанием, подтверждающие на основе ранее принятых решений конституционность или неконституционность оспоренных законоположений, по своему объему, развернутости аргументации и правовых позиций весьма напоминают постановления. Достаточно обратиться, например, к Определению от 27 июня 2000 г. N 92-О по запросу группы депутатов Государственной Думы о проверке конституционности положений конституций ряда республик*(99) или к Определению от 10 декабря 2002 г. N 284-О по запросу Правительства Российской Федерации о проверке конституционности постановления Правительства Российской Федерации, касающегося порядка определения платы за загрязнение окружающей природной среды, и ст. 7 Федерального закона "О введении в действие части первой Налогового кодекса Российской Федерации"*(100). По одному из этих определений - от 27 июня 2000 г. N 92-О конституционный судья В.О. Лучин изложил особое мнение, полагая, что в данном случае определением подменяется постановление. Не исключая приданию определениям по некоторым категориям дел характера итогового решения, В.О. Лучин подчеркивает, что это возможно не на основе прецедента и делового обыкновения самого Конституционного Суда, а на условиях и основаниях, предусмотренных непосредственно Законом о Конституционном Суде*(101).

То что принятие определений с положительным содержанием прямо не предусмотрено Законом о Конституционном Суде и сложилось на практике - факт очевидный*(102). В то же время в Законе о Конституционном Суде содержатся определенные правовые основания для принятия таких решений. Суть в том, что у определений немало общих свойств с постановлениями, на них распространяется целый ряд единых для всех решений требований. Как и постановления определения, во-первых, принимаются в пленарном заседании или заседании палаты (часть первая ст. 71 Закона), причем определения с положительным содержанием принимаются только в пленарных заседаниях (часть первая ст. 42); во-вторых, принимаются в ходе осуществления конституционного судопроизводства (часть четвертая ст. 71); в-третьих, на них распространяется общий для всех решений порядок принятия (части первая, вторая и пятая ст. 72); в-четвертых, они должны основываться на материалах, исследованных Конституционным Судом (часть первая ст. 74); в-пятых, при их принятии оценивается как буквальный смысл рассматриваемого акта, так и смысл, придаваемый ему официальным и иным толкованием или сложившейся правоприменительной практикой, а также исходя из его места в системе правовых актов (часть вторая ст. 75); в-шестых, определения с положительным содержанием всегда излагаются в виде отдельного документа, поэтому на них распространяются требования Закона к содержанию решений Конституционного Суда, в частности п. 8 и 9 части первой ст. 75, согласно которым должны быть указаны нормы Конституции, которыми руководствовался Конституционный Суд при принятии решения; доводы в пользу его принятия, а при необходимости также доводы, опровергающие утверждения сторон*(103); в-седьмых, определение, как и постановление, окончательно, не подлежит обжалованию, вступает в силу немедленно после его провозглашения, действует непосредственно и не требует подтверждения другими органами и должностными лицами (части первая и вторая ст. 79); в-восьмых, неисполнение, ненадлежащее исполнение либо воспрепятствование исполнению определения, как и иного решения Конституционного Суда, влечет ответственность, установленную федеральным законом (ст. 81).

Сам Конституционный Суд так интерпретировал конституционно-правовые основания принятия рассматриваемой разновидности определений:

по смыслу ст. 125 (п. "а", "б" ч. 2 и ч. 6) Конституции и конкретизирующих ее положений п. 1 части первой ст. 3, ст. 6 и 36, п. 3 части первой ст. 43, частей второй и третьей ст. 79, ст. 85, п. 2 части первой и частей второй и четвертой ст. 87 Закона о Конституционном Суде, Конституционный Суд, придя к выводу о том, что в обращении оспариваются такие же нормативные положения, какие ранее были признаны им не соответствующими Конституции, своим решением в форме определения подтверждает, что эти положения также являются не соответствующими Конституции и как таковые не могут иметь юридической силы;

по смыслу указанных положений Конституции и Закона о Конституционном Суде во взаимосвязи с п. 1 части первой его ст. 87, Конституционный Суд, придя к выводу о том, что в обращении оспариваются такие же нормативные положения, которые ранее были признаны им соответствующими Конституции, своим решением в форме определения подтверждает, что эти положения также являются соответствующими Конституции, а потому дальнейшее производство по запросу прекращает*(104).

Такая интерпретация может быть воспринята как фактическое приравнивание указанных определений к постановлениям, тем более, когда правовым основанием принятия определений называются, в частности, ст. 3 и 87 Закона о Конституционном Суде. Однако смысл указанных ссылок не в установлении знака полного равенства между постановлениями и определениями. Этими ссылками подчеркивается, что названные определения принимаются, когда поставленная в обращении конституционно-правовая проблема уже получила разрешение в ранее принятых Конституционным Судом итоговых решениях, когда оспариваются такие же нормативные положения, которые постановлениями признаны неконституционными и утратили силу или признаны конституционными. Другими словами, такими определениями Конституционный Суд подтверждает свои итоговые решения, распространение содержащихся в них правовых позиций и выводов на законоположения, аналогичные рассмотренным в этих решениях.

Определения с положительным содержанием, изложенные в них правовые позиции, являются важным средством обеспечения исполнения постановлений Конституционного Суда. Целесообразно более детально урегулировать в Регламенте Конституционного Суда процедурные правила принятия такого рода определений, в частности ввести некоторые элементы письменного производства, расширив возможности сторон в дополнительном обосновании своих позиций по существу поставленных в обращении заявителя вопросов*(105).

 

Глава IV. Проблемы реализации решений Конституционного Суда России

 

Реализация актов конституционной юрисдикции одна из наиболее актуальных и важных проблем теории и практики конституционного правосудия, так как если решения Конституционного Суда не исполняются или исполняются ненадлежаще, то торпедируются те цели, на достижение которых они направлены согласно Федеральному конституционному закону "О Конституционном Суде Российской Федерации" - защита основ конституционного строя, основных прав и свобод человека, обеспечение верховенства и прямого действия федеральной Конституции, единства конституционно-правового пространства в Федерации.

Практика реализации решений Конституционного Суда достаточно противоречива. Можно привести немало примеров их своевременного, даже немедленного исполнения, начиная с первого от 14 января 1992 г., признавшего неконституционным Указ Президента РСФСР "Об образовании Министерства безопасности и внутренних дел РСФСР", который был отменен Президентом на следующий день. Решения Конституционного Суда, закрепленные в них правовые позиции находят отражение в законодательных актах, указах Президента, используются при принятии решений исполнительными органами власти, судами общей и арбитражной юрисдикции, конституционными (уставными) судами субъектов Российской Федерации, а органами прокуратуры - для обоснования требований о приведении регионального законодательства в соответствие с федеральным при обращении в законодательный орган субъекта Федерации или в суд.

Вместе с тем в 12-летней истории российского конституционного правосудия не единичны факты и другого рода - явное игнорирование или неоправданное затягивание с исполнением решений Конституционного Суда, как, например, Постановления от 7 июня 2002 г. и ряда других решений, касавшихся приведения в соответствие с Конституцией Российской Федерации положений конституций республик; неполный учет при приведении законов, иных нормативных актов в соответствие с Конституцией в связи с решением Конституционного Суда; попытки преодоления юридической силы постановлений принятием норм, аналогичных признанным неконституционными; продолжение принятия правоприменительными органами решений на основе актов, признанных неконституционными; отказ гражданину, организации в пересмотре судебного или иного решения, основанного на признанном неконституционным акте, и т.п.

Причины неисполнения или ненадлежащего исполнения актов конституционной юрисдикции различны. Это и все еще сохраняющийся в обществе, во властных структурах правовой нигилизм, неуважение к закону и правопорядку, противоречивые процессы во взаимоотношениях федерального центра и регионов, неполноценность процессуального механизма исполнения актов конституционной юрисдикции, а порой несовершенство и самих этих актов - усложненное изложение их содержания, приводящее к недопониманию исполнителями, и т.д.

Проблемы обеспечения исполнения решений Конституционного Суда обсуждались законодателями уже в первый год его деятельности. Непосредственным поводом для этого явилось явное игнорирование Постановления Конституционного Суда от 13 марта 1992 г., признавшего неконституционными ряд актов Республики Татарстан, ограничивавших действие федеральных законов на территории республики и касавшихся проведения референдума по вопросу о государственном статусе республики. Верховный Совет РФ даже принял в апреле 1992 г. в первом чтении Закон "Об обеспечении исполнения решений Конституционного Суда Российской Федерации", предусматривавший основания и виды ответственности органов государственной власти и должностных лиц за неисполнение или ненадлежащее исполнение постановлений Конституционного Суда, включая досрочное прекращение полномочий. Однако законопроект был благополучно провален, в чем, как представляется, немалую роль сыграли политические причины, незаинтересованность прежде всего региональных властей в усилении роли судебного конституционного контроля в стране.*(106)

Проблемы реализации решений Конституционного Суда и вчера, и сегодня не сводятся, конечно, лишь к вопросу о конституционно-правовой ответственности за их неисполнение, о чем свидетельствуют и дискуссии в обществе, политических и научных кругах*(107), и новые законодательные решения, которые касаются не только установления конкретных мер конституционно-правовой ответственности, но и иных аспектов механизма реализации этих решений*(108). Главное в новой редакции ряда статей Закона о Конституционном Суде, внесенной в декабре 2001 г., это конкретизация обязанности федеральных и региональных государственных органов и должностных лиц по приведению законов и иных нормативных актов в соответствие с Конституцией Российской Федерации в связи с решением Конституционного Суда, а как следствие несоблюдения этой обязанности - применение мер конституционно-правовой ответственности.

Вокруг представленного Президентом законопроекта шли нешуточные дебаты в Государственной Думе и ее кулуарах в июне-ноябре 2001 г., о чем уже упоминалось в начале второй главы. Наиболее радикальные из поправок к нему, внесенные некоторыми депутатами, звучали так - к ст. 75 Закона: "Мотивировочная часть решения Конституционного Суда Российской Федерации (сведения, перечисленные в пунктах 7-10 части первой настоящей статьи), не должна содержать предписаний, адресованных гражданам, должностным лицам, государственным и муниципальным органам и иным организациям. Эти сведения не являются источником права и не создают правовых последствий для граждан, должностных лиц, государственных и муниципальных органов и иных организаций"; к ст. 87 Закона: "Резолютивная часть решения Конституционного Суда Российской Федерации содержит только наименование нормативного акта и (или) перечень отдельных его положений, признаваемых соответствующими либо не соответствующими Конституции Российской Федерации, и не может содержать норм, устанавливающих права и обязанности граждан, должностных лиц, государственных и муниципальных органов и иных организаций".

Государственная Дума не приняла эти поправки, низводившие Конституционный Суд к роли консультативного органа вопреки его конституционному предназначению, что, как представляется, одновременно является фактическим подтверждением законодателями обязательности решений Конституционного Суда в единстве их мотивировочной и резолютивной частей.

Несомненна позитивная цель, во имя достижения которой Президент предложил внести изменения и дополнения в Закон о Конституционном Суде, и которой призван служить обновленный Закон, - добиться неукоснительной реализации решений Конституционного Суда как важнейшего средства обеспечения верховенства и прямого действия федеральной Конституции, единства конституционно-правового пространства. Это одновременно ведет и к укреплению авторитета Конституционного Суда, повышению значимости его решений, а в конечном счете к усилению судебной власти как самостоятельного и независимого института в государственном механизме, что является одной из главных задач проводимой в стране судебно-правовой реформы.

Вместе с тем некоторые из законодательных новелл дают основания для их различного толкования и эффективность реализации этих положений, а, следовательно, и решений Конституционного Суда, зависит от адекватной интерпретации данных положений федеральными и региональными законодателями при осуществлении законотворческой деятельности, как и высшими должностными лицами в их нормотворческой работе. Неадекватная интерпретация может привести к противоположному поставленной цели результату - к ограничению общеобязательности решений и подрыву авторитета Конституционного Суда. Что же именно в обновленном Законе вызывает сомнение при безусловной поддержке основной направленности нововведений. Для этого необходимо обратиться к его тексту.

В своей основе весьма позитивна новая расширенная редакция части четвертой ст. 79 Закона. Она предусматривает, что в случае, если решением Конституционного Суда нормативный акт признан неконституционным полностью или частично либо из решения Конституционного Суда вытекает необходимость устранения пробела в правовом регулировании, государственный орган или должностное лицо, принявшие этот нормативный акт, рассматривают вопрос о принятии нового нормативного акта, который должен, в частности, содержать положения об отмене нормативного акта, признанного неконституционным полностью, либо о внесении необходимых изменений и (или) дополнений в нормативный акт, признанный неконституционным в отдельной части. До принятия нового нормативного акта непосредственно применяется Конституция.

Данные положения конкретизируются в ст. 80 "Обязанность государственных органов и должностных лиц по приведению законов и иных нормативных актов в соответствие с Конституцией Российской Федерации в связи с решением Конституционного Суда Российской Федерации". Она абсолютно новая по содержанию, названию и конкретна по сравнению с ранее действовавшей редакцией. В статье устанавливается обязанность Правительства Российской Федерации не позднее трех месяцев после опубликования решения Конституционного Суда внести в Государственную Думу проект нового федерального закона либо законопроект о внесении изменений и (или) дополнений в закон, признанный неконституционным в отдельной его части; указанные законопроекты рассматриваются Государственной Думой во внеочередном порядке. Президент, Правительство Российской Федерации, высшее должностное лицо субъекта Российской Федерации не позднее двух месяцев после опубликования решения Конституционного Суда отменяют свой нормативный акт, принимают новый нормативный акт либо вносят изменения и (или) дополнения в признанный частично неконституционным акт. Законодательный (представительный) орган субъекта Российской Федерации в течение шести месяцев отменяет признанный неконституционным закон субъекта Российской Федерации либо вносит изменения и (или) дополнения в закон, признанный неконституционным в отдельной части, а соответствующий законопроект не позднее двух месяцев после опубликования решения Конституционного Суда должно внести в законодательный (представительный) орган высшее должностное лицо субъекта Российской Федерации. Федеральные органы государственной власти, органы государственной власти субъектов Российской Федерации, заключившие признанный полностью или частично неконституционным договор, не позднее двух месяцев вносят в него изменения и (или) дополнения или прекращают действие договора.

Такая законодательная конкретизация основы механизма реализации решений Конституционного Суда в нормотворческой сфере в принципе не вызывает возражений. Вместе с тем некоторые из нововведений могут быть истолкованы как означающие, что до принятия названными государственными органами и должностными лицами решения об отмене нормативного акта (договора) или его отдельного положения, признанных неконституционными, они действуют, сохраняют юридическую силу и утрачивают ее непосредственно на основании указанного решения об их отмене. А это означало бы, что юридическая сила решений Конституционного Суда, их действие зависит от своего рода подтверждения теми органами и должностными лицами, чьи акты признаны неконституционными. В такой интерпретации данные законоположения расходятся с положениями Конституции, другими нормами Закона о Конституционном Суде, с правовыми позициями Конституционного Суда, на что уже обращалось внимание в литературе.*(109)

В изложенном варианте истолкования рассматриваемые законоположения противоречили бы, во-первых, ст. 125 (ч. 6) Конституции, согласно которой акты или их отдельные положения, признанные неконституционными, утрачивают силу, что является юридической гарантией высшей юридической силы федеральной Конституции; во-вторых, ст. 6 Закона о Конституционном Суде об обязательности решений Конституционного Суда; в-третьих, положениям ст. 79 (части первая и вторая) Закона о Конституционном Суде о юридической силе решений Конституционного Суда, предусматривающим, что его решения вступают в силу немедленно после их провозглашения, действуют непосредственно и не требуют подтверждения другими органами и должностными лицами; в-четвертых, новой редакции части четвертой ст. 79, согласно которой до принятия нового нормативного акта непосредственно применяется Конституция, следовательно, признанный неконституционным нормативный акт не применяется, недействителен, исключен из правовой системы. Хотя в этой же части ст. 79 в несоответствие с ее частями первой и второй установлено, что новый нормативный акт должен содержать положение об отмене нормативного акта, признанного неконституционным.

Следует при этом исходить также из правовых позиций Конституционного Суда, согласно которым "решение, вынесенное в порядке конституционного судопроизводства, действует непосредственно, и потому отмена не соответствующего Конституции Российской Федерации закона органом, его принявшим, не требуется, так как этот закон считается отмененным, т.е. недействительным, с момента оглашения постановления Конституционного Суда Российской Федерации".*(110) В любом случае в силу требований ст. 125 (ч. 6) Конституции и конкретизирующих ее ст. 79 и 87 Закона о Конституционном Суде решение Конституционного Суда является обязательным и "действует непосредственно, независимо от того, имела или не имела место отмена не соответствующего Конституции Российской Федерации закона принявшим его органом"*(111).

Правовое значение тех или иных норм Закона о Конституционном Суде может быть адекватно истолковано только с учетом того, что они действуют в нормативном единстве с другими его нормами. Поэтому, исходя из взаимосвязи положений ст. 125 (ч. 6) Конституции, различных норм Закона о Конституционном Суде и учитывая правовые позиции Конституционного Суда, упомянутые положения новой редакции ст. 79 и 80 Закона о Конституционном Суде должны быть истолкованы прежде всего как предусматривающие лишь дополнительное информационное оформление уже состоявшегося факта отмены нормативного акта, признанного неконституционным (хотя, как правильно отметил Н.В. Витрук, используя язык кибернетики, положение об отмене акта будет ничем иным, как "информационным шумом"). Вместе с тем названные положения при сохранении изложенной оценки нужно рассматривать и в ином аспекте - как определяющие в единстве с другими нормами этих и иных статей Закона параметры для контроля за реализацией решений Конституционного Суда и применения при необходимости мер ответственности за несоблюдение требований Закона, что имеет важное практическое значение.

В контексте изложенного возникает еще один конкретный вопрос: лишили ли законодательные нововведения Конституционный Суд права определять при необходимости сроки исполнения своих решений. Прежняя редакция ст. 80 Закона предусматривала, что решение Конституционного Суда подлежит исполнению немедленно после опубликования либо вручения его официального текста, если иные сроки специально в нем не оговорены. Но эти положения исключены и заменены изложенными выше. Вместе с тем сохраняет своей действие положение п. 12 части первой ст. 75 Закона, согласно которому в решении Конституционного Суда определяется порядок его вступления в силу, а также порядок, сроки и особенности его исполнения и опубликования. Не возникает ли противоречия между этим положением и нормами ст. 80, устанавливающими конкретные сроки отмены и изменения признанных неконституционными нормативных актов?

При ответе на этот вопрос следует исходить прежде всего из того, что юридическим последствием решения Конституционного Суда о признании нормативного акта или его части неконституционными является утрата ими силы с момента провозглашения данного решения, если им не предусмотрено иное. Это вытекает из положений частей первой и третьей ст. 79 во взаимосвязи со ст. 75 (п. 12 части первой) Закона и означает, что с указанного момента признанные неконституционными законоположения не могут применяться и реализовываться каким-либо иным способом, они устранены из нормативно-правовой базы. И если, например, Постановлением от 21 ноября 2002 г. Конституционный Суд признал неконституционным положение Закона Российской Федерации "О вынужденных переселенцах", согласно которому федеральный или территориальный орган миграционной службы лишает лицо статуса вынужденного переселенца в случае, если оно осуждено за совершенное преступление, то данное положение утрачивает силу и не может применяться с момента провозглашения указанного Постановления, а не с момента, когда в законодательство будут внесены необходимые изменения и уточнения с учетом положения мотивировочной части Постановления о возможности для законодателя предусмотреть ситуации, когда статус вынужденного переселенца, обусловленные им права и гарантии не могут быть реализованы и утрачиваются, если пребывание в этом статусе несовместимо с характером совершенного деяния и назначенного наказания*(112). Действие же законодателя и субъектов права законодательной инициативы в связи с этим определяются, в частности, положениями ст. 79 (часть четвертая) и 80 (п. 1) Закона о Конституционном Суде.

Вместе с тем немедленная утрата силы законоположения в связи с признанием его неконституционным может в некоторых случаях иметь неблагоприятные последствия для правопорядка, осуществления прав граждан. Поэтому допустимы отступления от указанного общего порядка утраты силы акта или его отдельных положений, что вытекает из ст. 75 (п. 12 части первой) в ее взаимосвязи со ст. 79 (части первая и третья) Закона. Конституционный Суд в Определении от 4 мая 2000 г. N 101-О отмечал: "Исходя из цели обеспечения баланса конституционно значимых интересов и недопустимости нарушения прав и свобод других лиц при осуществлении прав и свобод человека и гражданина (статья 17, часть 3, Конституции Российской Федерации), Конституционный Суд Российской Федерации может определить и особенности реализации положения части третьей статьи 79 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации", в том числе путем отсрочки исполнения постановления Конституционного Суда Российской Федерации, обусловленной, в частности, необходимостью обеспечить стабильность правоотношений в интересах субъектов права".*(113) Отсрочка исполнения может быть обусловлена и другими причинами - когда, например, требуются финансовые расходы, не предусмотренные бюджетом, необходимость принятия организационных мер и т.д.

Так, Постановлением от 14 марта 2002 г. Конституционный Суд признал не подлежащим применению с 1 июля 2002 г. уголовно-процессуальные нормы, допускающие задержание до судебного решения на срок свыше 48 часов, а также арест (заключение под стражу) и содержание под стражей без судебного решения. Федеральное Собрание своевременно внесло соответствующие изменения в законодательство.

Вместе с тем в практике Конституционного Суда встречались и примеры иного рода. Так, Постановлением от 1 декабря 1997 г. был признан неконституционным целый ряд измененных положений Закона Российской Федерации "О социальной защите граждан, подвергшихся воздействию радиации вследствие катастрофы на Чернобыльской АЭС", которыми для многих категорий граждан, пострадавших вследствие аварии на ЧАЭС, существенно снижался объем возмещаемого государством вреда либо они вообще лишались права на такое возмещение (это касалось размера денежных компенсаций и доплат к пенсиям и пособиям и т.п.). Согласно Постановлению по истечении шести месяцев с момента его провозглашения указанные положения утрачивали силу, а Федеральному Собранию надлежало в тот же срок внести изменения в названный Закон, вытекающие из Постановления.*(114)

Однако Федеральное Собрание внесло определенные законодательные изменения и дополнения лишь в декабре 2000 г. В такой ситуации могут возникнуть на практике два варианта правовых последствий. Если подходить к вопросу с позиций Закона о Конституционном Суде, то спустя шесть месяцев неконституционные нормы утрачивают силу, не подлежат применению, но чернобыльцы оказываются в еще худшем правовом положении, чем прежде, так как перестают получать вообще какое-либо возмещение. Второй вариант - фактическое продление действия неконституционных положений до принятия нового законодательного решения, т.е. на неопределенный срок, что подрывает юридическую силу, обязательность акта конституционной юрисдикции. Как возникновение правового пробела в первом варианте, так и длительное сохранение действия признанных неконституционными норм во втором неприемлемы, поскольку это нарушает правопорядок, конституционные гарантии прав и свобод граждан.

Отсюда и значение установленных в ст. 80 Закона о Конституционном Суде сроков приведения нормативных актов в соответствие с Конституцией в связи с решением Конституционного Суда. Они определяют не момент утраты силы акта, признанного неконституционным, а период времени, в течение которого государственные органы и должностные лица должны принять необходимые нормативные решения.

Единственный орган, для которого Законом не определены сроки приведения его актов в соответствие с Конституцией в связи с решением Конституционного Суда, является Федеральное Собрание. Понятно, что принятие, как и изменение, законов - трудоемкий и сложный процесс, к тому же в условиях необходимости согласования различных интересов, представляемых фракционным составом Государственной Думы. Оперативной, как правило, такая деятельность быть не может. Тем не менее ст. 80 Закона определяет сроки внесения Правительством в Государственную Думу законопроектов в связи с решением Конституционного Суда и обязанность Государственной Думы рассмотреть их во внеочередном порядке. Это не исключает права Конституционного Суда в соответствии со ст. 75 (п. 12 части первой) Закона при необходимости определить в своем решении сроки его исполнения, касающиеся и федеральных законов. Таким образом, не усматривается противоречия между положениями ст. 80 и ст. 75 (п. 12 части первой) Закона о Конституционном Суде.

Сказанное не следует понимать как ориентацию Конституционного Суда на определение сроков исполнения своих решений в качестве правила. Практика показывает, что это право он использует достаточно редко и лишь в случае необходимости. В его деятельности скорее проявляется тенденция не признания законов неконституционными, установления сроков исполнения своих решений, а выявление конституционно-правового смысла оспоренных законоположений и признания их конституционными, но только в этом смысле, что свидетельствует о взвешенном отношении Конституционного Суда к законам при их проверке.

Реализация установленной в ст. 80 обязанности означает, что при приведении законов и иных нормативных актов в соответствие с Конституцией в связи с решением Конституционного Суда государственные органы и должностные лица должны не только соблюдать предусмотренные законодателем в ст. 80 сроки, но и исходить из сформулированных в решениях Конституционного Суда правовых позиций как результатов толкования конституционных норм и выявления конституционно-правового смысла закона, иного нормативного акта.

В литературе порой утверждается, что законодатель не связан решением Конституционного Суда, которое обязательно лишь в постановляющей (резолютивной) части*(115). В предшествующем изложении мы уже пытались показать, что решение Конституционного Суда обязательно в единстве его правовых позиций и итоговых выводов. В.В. Лазарев в целом ряде своих публикаций отстаивает идею, что применительно к Федеральному Собранию, исходя из его статуса, можно говорить только об учете им решений Конституционного Суда, но никто, в том числе Конституционный Суд, не может обязать законодателя восполнить пробел в законодательстве, внести в закон изменения*(116).

Не отрицая порой излишнюю категоричность формулировок решений типа: законодателю "надлежит урегулировать ...", "привести в соответствие ...", "внести изменения ...", тем не менее нельзя согласиться и с предложенным определением формы участия законодателя в реализации требований к правовому регулированию, вытекающих из актов конституционной юрисдикции. "Учет решений" - слишком расплывчатая с точки зрения права категория, допускающая большую степень дискреции в определении законодателем того, что учитывать, а что не учитывать в решении Конституционного Суда. Справедливы слова: "Конституция в зависимости от того, как она толкуется, ограничивает законодателя; свободный политический процесс законотворчества обретает границы. Тем самым возможности, границы и даже обязанности законодателя становятся ...объектом правосудия. Законодатель, таким образом, больше не свободен в том, как понимать конституцию; он может быть связан ее толкованием, исходящим от конституционного суда."*(117)

"Связан" не значит "скован". Законодатель свободен в заполнении правового пробела, возникшего в связи с решением Конституционного Суда, в формулировании законодательных изменений, исходя из потребностей социально-экономического, политического, правового и иного характера. Но при этом он не может отступить от правовых позиций, выраженных в решении Конституционного Суда, учитывая их обязательность и возможность последующего признания внесенных законодательных изменений неконституционными, если они будут противоречить решению Конституционного Суда. Вместе с тем правовые позиции нередко дают достаточно широкий простор для усмотрения законодателя в рамках очерченных в них конституционно-правовых границ.

В то же время надо иметь в виду, что признание решением Конституционного Суда нормативного акта неконституционным полностью или частично не во всех случаях требует внесения изменений и дополнений в этот акт, не считая, естественно, ситуации, когда возникает пробел в правовом регулировании. Поэтому новую редакцию ст. 80 Закона о Конституционном Суде, предусматривающую обязанность соответствующих федеральных и региональных властей в конкретные сроки вносить изменения и дополнения в нормативный акт, признанный неконституционным в отдельной его части, следует, очевидно, понимать так, что указанная обязанность реализуется в случаях, когда из решения Конституционного Суда вытекает необходимость в таких изменениях и дополнениях. С другой стороны, в новой редакции ст. 80 Закона не учитывается тот факт, что необходимость внесения изменений и дополнений в нормативный акт, являвшийся предметом рассмотрения Конституционного Суда, может возникнуть и тогда, когда его положения признаны конституционными, но в том их конституционно-правовом смысле, который выявлен Конституционным Судом в принятом решении и является общеобязательным, исключающим иное их истолкование не только в правоприменительной практике, но и при принятии законодательных решений.

Нормативные положения, аналогичные признанным неконституционными решением Конституционного Суда, нередко содержатся в актах иных государственных органов и должностных лиц. Общеобязательность решений Конституционного Суда, закрепленных в них правовых позиций распространяется и на эти акты, что подтверждается нормами ст. 87 Закона о Конституционном Суде. В ней установлена обязанность государственных органов и должностных лиц, не являвшихся сторонами в рассмотренном деле, отменить нормативные положения, аналогичные той норме, которая признана неконституционной. Такая обязанность в общей форме определялась в ст. 87 и прежде, но в новой редакции этой статьи, внесенной в декабре 2001 г., конкретизирована.

Статья 87 предусматривает, что признание неконституционным федерального закона, нормативного акта Президента, Правительства Российской Федерации, договора или отдельных их положений является основанием для отмены в установленном порядке положений других нормативных актов либо договоров, основанных на признанных неконституционными полностью или частично нормативном акте либо договоре либо воспроизводящих их или содержащих такие же положения, какие были признаны неконституционными. Это обязывает к принятию соответствующих решений органы публичной власти всех уровней - федерального, регионального, муниципального. Особо оговорено, что признание неконституционными нормативного акта, договора субъекта Федерации или отдельных их положений является основанием для отмены в установленном порядке органами государственной власти других субъектов Федерации таких же положений, содержащихся в принятых ими нормативных актах либо заключенных договорах. Такая акцентация, отсутствовавшая в прежней редакции ст. 87, но подразумевавшаяся, обусловлена тем, что в предшествующий период данная обязанность чаще всего игнорировалась именно в субъектах Федерации, рецидивы подобного отношения встречаются и сегодня.

На практике, очевидно, не всегда просто определить идентичность, аналогичность нормативных положений. Давая разъяснение по этому поводу, Конституционный Суд в Определении от 6 декабря 2001 г. N 249-О указал, что само содержание решений Конституционного Суда, сформулированных в них правовых позиций служат критерием для установления того, воспроизводится ли в тех или иных нормах положение, признанное неконституционным, являются ли данные нормы такими же либо основанными на этом положении, и, следовательно, насколько они тождественны, аналогичны, идентичны или подобны, чтобы рассматривать их в качестве воспроизводящих положения, признанные неконституционными, или являющимися такими же, исходя из оценки аналогичности (идентичности) соответствующих норм с использованием известных методов толкования - телеологического, систематического, исторического, логического и др*(118).

В новой редакции ст. 87 Закона предусмотрены и дополнительные гарантии, направленные на обеспечение исполнения указанной обязанности органами публичной власти. Они конкретизированы в части пятой статьи, в которой определено, что если в течение шести месяцев после опубликования решения Конституционного Суда аналогичный признанному неконституционным нормативный акт не будет отменен или изменен, а действие договора, аналогичного признанному неконституционным, не будет прекращено полностью или частично, уполномоченные федеральным законом государственный орган или должностное лицо приносят протест либо обращаются в суд с требованием о признании такого нормативного акта либо договора "недействующим". Правда, исходя из правовых позиций Конституционного Суда, выраженных, в частности, в Постановлении от 11 апреля 2000 г., правильнее было бы записать о признании такого нормативного акта либо договора "недействительным", т.е. о подтверждении утраты им юридической силы, руководствуясь решением Конституционного Суда*(119).

Вместе с тем признание решением суда общей юрисдикции, основанном на решении Конституционного Суда, недействительности правовой нормы, в том числе содержащейся в конституции, уставе, законе субъекта Федерации, не исключает, как указано в Определении Конституционного Суда от 19 апреля 2001 г. N 65-О, права полномочных органов субъекта Федерации при несогласии с таким судебным решением использовать средства судебной защиты, в том числе обратиться в порядке ст. 85 Закона о Конституционном Суде с запросом в Конституционный Суд для подтверждения конституционности нормативного положения и, следовательно, отсутствия у них обязанности его отменять.*(120)

Указанная конкретизация ст. 87 Закона призвана усилить обеспечение прямого действия и единообразного применения федеральной Конституции на всей территории страны, а также конституционных принципов равенства прав и свобод граждан независимо от их места жительства и равноправия субъектов Федерации.

Чтобы такая направленность Закона стала реальностью, необходимы активные действия прежде всего законодательных и исполнительных органов государственной власти субъектов Федерации, их высших должностных лиц, обязанных незамедлительно исключить реализацию положений своих нормативных актов, аналогичных признанными неконституционными, и в установленные Законом сроки их отменить. Далеко не всегда это осуществляется на практике своевременно или вообще. Поэтому существенное значение приобретает более активное включение в данный процесс иных полномочных государственных институтов.

Это касается прежде всего органов прокуратуры, которые наделены полномочием по надзору за соблюдением федеральной Конституции и исполнением федеральных законов, в частности, законодательными (представительными) и исполнительными органами субъектов Федерации, а также за соответствием издаваемых этими органами правовых актов Конституции Российской Федерации, федеральным конституционным и федеральным законам. В данное полномочие органически вписывается и надзор за соответствием названных правовых актов федеральной Конституции в связи с решениями Конституционного Суда. Такую конкретизацию надзорного прокурорского полномочия желательно прямо зафиксировать в Федеральном законе "О прокуратуре Российской Федерации". Но она и в настоящее время подразумевается положениями части пятой ст. 87 Закона о Конституционном Суде, рассматриваемыми во взаимосвязи с нормами ст. 27 (п. 1, 5) Федерального закона "Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации", ст. 22 (п. 3) и 23 (п. 1) Федерального закона "О прокуратуре Российской Федерации" и ст. 245 и 251 ГПК РФ. Конкретными правовыми средствами реализации названного полномочия являются внесение прокурорского протеста в орган или должностному лицу, которые издали соответствующий акт, либо обращение с заявлением в суд по подведомственности (подсудности).

Пока еще слабо используется в указанных целях функциональный и профессиональный кадровый потенциал Министерства юстиции и его территориальных органов. На Министерство возложено ведение Федерального регистра нормативных правовых актов субъектов Российской Федерации и Государственного реестра нормативных правовых актов федеральных органов исполнительной власти. Поэтому вполне обосновано уже высказанное в литературе предложение (Т.Я. Хабриевой и др.) о возложении на Министерство юстиции обязанности выявлять включенные в регистр и реестр нормативные акты, аналогичные признанным неконституционными, и информировать об этом органы, их принявшие. Не исключена и возможность наделения Министерства юстиции, его территориальных органов правом на обращение в суд о признании такого рода актов недействительными. В рамках своей компетенции могли бы содействовать решению задачи очищения региональных нормативно-правовых массивов от неконституционных актов и полномочные представители Президента Российской Федерации в федеральных округах.

В новой редакции ст. 80 Закона о Конституционном Суде в дополнение к бланкетной норме ст. 81 конкретизированы положения о конституционно-правовой ответственности за неисполнение решений Конституционного Суда. Правда она распространена только на органы власти субъектов Федерации. Федеральный законодатель исходил, очевидно, из принципа добросовестности федеральных органов власти при приведении их нормативных актов в соответствие с Конституцией в связи с решением Конституционного Суда, что не отрицает наличие политической ответственности данных органов при игнорировании требований, вытекающих из этих решений.

В ст. 80 установлено, что если законодательным органом или высшим должностным лицом субъекта Федерации по истечении, соответственно, шести и двух месяцев после опубликования решения Конституционного Суда не будут приняты предусмотренные ст. 80 меры в связи с решением Конституционного Суда, то применяется механизм ответственности, предусмотренный федеральным законодательством. Имеется в виду, в частности, вынесение Президентом Российской Федерации на основании Федерального закона "Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации" предупреждения соответствующему органу власти (должностному лицу) и возможное последующее досрочное прекращение их полномочий с использованием различных и досточно сложных судебных и законодательных механизмов. Детальная конституционная интерпретация предусмотренных мер федерального воздействия, процесса их применения, значения в нем соответствующих судебных и иных процедур, в том числе конституционного судопроизводства, дана в Постановлении Конституционного Суда от 4 апреля 2002 г. по делу о проверке конституционности отдельных положений указанного Федерального закона.*(121) Правда законодательные установления о названных мерах федерального воздействия вряд ли реально применимы на практике и скорее окажут предупреждающее воздействие. Вместе с тем сам факт их законодательного закрепления свидетельствует о том важном значении, которое придает законодательная власть роли Конституционного Суда, его решений в обеспечении непосредственного действия и защиты федеральной Конституции.

Реализация решений Конституционного Суда связана не только с восполнением законодателем возникших пробелов в праве и внесением необходимых изменений и дополнений в нормативные акты. Эти решения адресованы и всем правоприменителям. В силу требований ст. 79 и 87 Закона с момента провозглашения решения Конституционного Суда, если в нем не предусмотрен иной момент утраты силы акта, не подлежат применению судами, другими органами и должностными лицами как положения нормативного акта (договора), признанного неконституционным и вследствие этого утратившего юридическую силу, так и аналогичные им положения других нормативных актов (договоров), не дожидаясь их официальной отмены (прекращения действия). Это одна из наиболее важных форм исполнения решений Конституционного Суда. Продолжение применения нормативного положения, признанного неконституционным, что встречается на практике, означает по существу, что соответствующий орган, должностное лицо не выполняют требований ст. 125 (ч. 6) Конституции и конкретизирующих ее ст. 79 и 87 Закона о Конституционном Суде, согласно которым решение Конституционного Суда действует непосредственно, независимо от того, отменил или не отменил неконституционное нормативное положение установивший его орган. Если же в решении Конституционного Суда предусмотрена отсрочка его исполнения, то неприменение соответствующего нормативного положения начинается с момента завершения этой отсрочки.

Для правоприменения важное значение имеет и другое. Конституционный Суд нередко признает законоположения конституционными, но только в выявленном им конституционно-правовом смысле этих положений, что также является общеобязательным и исключающим любое иное их истолкование в правоприменительной практике под угрозой пересмотра правоприменительного решения, основанного на ином истолковании. В Постановлении от 25 января 2001 г., касавшемся положения ГК РФ, Конституционный Суд отмечал, что правоприменительные решения, основанные на акте, который хотя и признан в результате разрешения дела в конституционном судопроизводстве соответствующим Конституции, но которому в ходе применения по конкретному делу суд общей юрисдикции или арбитражный суд придал истолкование, расходящееся с его конституционно-правовым смыслом, выявленным Конституционным Судом, также подлежит пересмотру в порядке, установленном законом. Иное означало бы, что суд общей юрисдикции или арбитражный суд могут осуществлять истолкование акта, придавая ему иной смысл, нежели выявленный в результате проверки в конституционном судопроизводстве, и тем самым подменять Конституционный Суд, чего они в силу ст. 118, 125, 126 и 127 Конституции делать не вправе.*(122) Здесь речь идет именно о недопустимости расхождения в истолковании, что не отрицает права или скорее обязанности судов в своей практике обеспечивать конституционное истолкование подлежащих применению норм.

На основе нормативных положений, признанных неконституционными, в период их действия приняты, как правило, многочисленные судебные и иные правоприменительные решения. Какова их судьба, пересматриваются ли они, обладают ли решения Конституционного Суда обратной силой? Вопрос чрезвычайно актуальный, как показывают обращения в Конституционный Суд.

Вполне определенно Закон о Конституционном Суде отвечает на этот вопрос применительно к заявителю в Конституционный Суд. Согласно ст. 100 (часть вторая) Закона в случае, если Конституционный Суд признал оспариваемый гражданином (объединением граждан) закон не соответствующим Конституции, то дело гражданина, в котором применялся данный закон, во всяком случае подлежит пересмотру компетентным органом в обычном порядке. Во всяком случае, следовательно, безотносительно к истечению пресекательных сроков обращения в эти органы и независимо от того, имеются или отсутствуют основания для пересмотра дела, предусмотренных иными, помимо Закона о Конституционном Суде, актами. Данное регулирование, как подчеркнуто в Определении Конституционного Суда от 14 января 1999 г. N 4-О по жалобе И.В. Петровой, направлено на поощрение правовой активности граждан, способствующих устранению из действующего законодательства неконституционных норм и, следовательно, на защиту от нарушений прав и свобод других лиц.*(123)

Правда не всегда судебные и иные правоприменительные органы следуют на практике этим требованиям Закона, что, естественно, не способствует укреплению правопорядка. В связи с этим Конституционный Суд был вынужден напомнить, что поскольку в силу ст. 79 (часть вторая) Закона о Конституционном Суде решение Конституционного Суда действует непосредственно и не требует подтверждения другими органами и должностными лицами, исполнение содержащегося в нем требования о пересмотре дела, в котором применен признанный неконституционным закон, не может ставиться в зависимость от усмотрения каких-либо должностных лиц, управомоченных в иных случаях выступать с инициативой или давать согласие на пересмотр дела.

По смыслу ст. 100 (часть вторая) Закона о Конституционном Суде, единственный и достаточный повод к началу пересмотра дела - само решение Конституционного Суда о признании закона, примененного в этом деле, не соответствующим Конституции. Иное истолкование названной нормы Закона могло бы привести к нарушению требований действующего законодательства и к неисполнению решения Конституционного Суда, что в соответствии со ст. 81 Закона влечет установленную федеральным законом ответственность, а в случаях, затрагивающих права граждан, является основанием для обращения в межгосударственные органы по защите прав и свобод человека (ч. 3 ст. 46 Конституции).*(124)

Вместе с тем немало иных граждан, которые не являлись участниками конституционного судопроизводства, но чьи дела также были разрешены на основе законоположений, признанных неконституционными. На таких лиц распространяется положение части третьей ст. 79 Закона о Конституционном Суде, в соответствии с которым решение судов и иных органов, основанных на актах, признанных неконституционными, не подлежат исполнению и должны быть пересмотрены в установленных федеральным законом случаях, т.е. с использованием материально-правовых оснований и процессуальных институтов, закрепленных уголовно-процессуальным, гражданским процессуальным, арбитражно-процессуальным и другим законодательством.

Интерпретируя указанные положения ст. 79 Закона, Конституционный Суд в Определении от 14 января 1999 г. N 4-О по жалобе И.В. Петровой указывал, что для защиты прав лиц в соответствии с этим положением могут использоваться все предусмотренные отраслевым законодательством судебные процедуры. Пересмотр судебных решений в связи с признанием нормы неконституционной возможен, в частности, как в порядке надзора, так и по вновь открывшимся обстоятельствам. К последним и относится признание примененной судом нормы неконституционной. При этом наличие материальных и процессуальных предпосылок, а также возможных препятствий (например, факт истечения срока исковой давности либо факт пропуска срока для возобновления дела по вновь открывшимся обстоятельствам) для пересмотра решений, основанных на неконституционных актах, устанавливается по заявлению гражданина или уполномоченного должностного лица тем судом, к компетенции которого отнесен такой пересмотр, при соблюдении общих правил судопроизводства.*(125)

Такая позиция (аргументация), казалось бы, может быть воспринята как указание на возможность пересмотра чуть ли не всех правоприменительных решений, изданных с момента принятия признанного неконституционным акта и основанных на нем, учитывая тем более, что в Определении дается ссылка на Постановление от 2 февраля 1996 года N 4-П, в котором указано, что Закон о Конституционном Суде предусматривает, что любые, в том числе окончательные, решения судов, основанные на актах, признанных неконституционными, должны быть пересмотрены. Однако вряд ли именно так следует понимать позицию Конституционного Суда по данному вопросу.

Если исходить из буквального толкования части третьей ст. 79: соответствующие решения судов и иных органов не подлежат исполнению и должны быть пересмотрены в установленных федеральным законом случаях, то можно сделать вывод, что речь здесь идет о возможности пересмотра не всех правоприменительных решений, изданных с момента принятия признанного неконституционным акта и основанных на нем, а решений неисполненных. Имеются в виду как вступившие, так и не вступившие в законную силу решения, но неисполненные или исполненные частично.

Такой вывод подтверждается и позицией Конституционного Суда, выраженной в Определении от 4 декабря 2000 г. N 243-О, согласно которой обратной силой постановление Конституционного Суда обладает в отношении дел обратившихся в Конституционный Суд граждан или объединений граждан, а также в отношении неисполненных решений, вынесенных до принятия этого постановления. При этом, естественно, пересмотр другими судами правоприменительных решений, основанных на неконституционных нормах, не может производиться без надлежащего волеизъявления заинтересованных субъектов и учета требований отраслевого законодательства.

В принципе аналогично решался вопрос и в Законе о Конституционном Суде 1991 г., ст. 65 (ч. 3) которого определяла, что не подлежат исполнению решения судов и иных правоприменительных органов, основанных на нормативных актах, признанных неконституционными, если такие решения не были исполнены к моменту вступления в силу соответствующего постановления Конституционного Суда. Вместе с тем ст. 65 (ч. 5) этого Закона устанавливала, что Конституционный Суд может распространить действие своего постановления о признании нормативного акта неконституционным на прошлое время (на правоотношения, оформившиеся на основании такого акта), но не более чем на три года. Такое положение в действующем Законе о Конституционном Суде, правда, не сохранено.

Если обратиться к новому процессуальному законодательству, то в принятом 18 декабря 2001 г. УПК ст. 413 (ч. 4) отнесла признание Конституционным Судом закона, примененного судом в данном уголовном деле, не соответствующим Конституции к новым обстоятельствам, являющимся основанием для пересмотра судебного решения (приговора, определения или постановления), его отмены или изменения. Пересмотр судебного решения осуществляется Президиумом Верховного Суда РФ по представлению Председателя Верховного Суда РФ (ст. 415, ч. 5, УПК). Аналогичное положение установлено и новым Арбитражным процессуальным кодексом от 24 июля 2002 г., ст. 311 (п. 6) которого отнесла к основаниям пересмотра судебных актов по вновь открывшимся обстоятельствам признание Конституционным Судом не соответствующим Конституции закона, примененного арбитражным судом в конкретном деле, в связи с принятием решения по которому заявитель обращался в Конституционный Суд. В новом ГПК такие нормы прямо не предусмотрены.

Правда изложенные новеллы процессуального законодательства воспринимаются как связанные с действием положения не ст. 79 (часть третья) Закона о Конституционном Суде, а ст. 100 (часть вторая), согласно которой признание закона неконституционным во всяком случае влечет пересмотр разрешенного на его основе судебного или иного дела гражданина, оспорившего этот закон в Конституционном Суде, компетентным органом в обычном порядке. Особенно это касается АПК, п. 6 ст. 311 которого прямо связывает с признанием закона неконституционным пересмотр дела именно заявителя, обратившегося в Конституционный Суд. Таким же образом может быть воспринято и положение ст. 413 (п. 1 ч. 4) УПК, если его сопоставить с нормами ст. 415 (ч. 1-5), хотя возможно и более широкое истолкование этой нормы.

В любом случае сохраняет актуальность проблема судебной защиты прав лиц, не являвшихся участниками конституционного судопроизводства, но чьи дела также были разрешены на основе закона, признанного неконституционным, учитывая, что новое процессуальное законодательство прямо не определило правовые возможности таких лиц, а это может привести к сохранению противоречивой судебной практики пересмотра указанной категории дел. Ближайшее время покажет, как будут истолкованы на практике обновленные процессуальные институты применительно к решениям по такого рода делам, как будут учитываться правовые позиции Конституционного Суда по данной проблеме.

Что касается решений иных, кроме судов, правоприменительных органов, то ему служит институт обжалования в суд решений и действий, нарушающих права и свободы граждан (гл. 25 ГПК РФ, Закон Российской Федерации "Об обжаловании в суд действий и решений, нарушающих права и свободы граждан"), с учетом действия изложенных принципов обратной силы решений Конституционного Суда.

 

Глава V. Возможен ли пересмотр решений Конституционного Суда России: внутригосударственный и международно-правовой аспекты

 

Ответ на вопрос о возможности пересмотра решений Конституционного Суда, казалось бы, очевиден. Статья 79 (часть первая) Закона о Конституционном Суде вполне определенно устанавливает, что решение Конституционного Суда окончательно и не подлежит обжалованию. Такая формулировка - непременный пункт резолютивной части каждого постановления и определения Конституционного Суда.

Указанное положение Закона тем не менее оспаривалось в Конституционном Суде рядом граждан, которые полагали, что оно необоснованно ограничивает конституционное право на судебную защиту, в соответствии с которым гражданин должен иметь возможность обжаловать решение суда, в том числе постановления и определения Конституционного Суда, в целях исправления судебных ошибок. Такую аргументацию заявителей можно было воспринять как основанную на неоднократно выраженной правовой позиции самого Конституционного Суда, согласно которой окончательный характер постановлений надзорной судебной инстанции не может рассматриваться как препятствие к возможности их пересмотра в дополнительной стадии - по вновь открывшимся обстоятельствам, в случае судебных ошибок, которые ранее не были или не могли быть выявлены. Однако данная правовая позиция вырабатывалась при оценке процессуальных норм, касающихся уголовного, гражданского, арбитражного и административного судопроизводства.*(126)

Ответ на вопрос, возможен ли пересмотр решения Конституционного Суда, был дан им в Определении от 13 января 2000 г. N 6-О по жалобе гражданки М.В. Дудник на нарушение ее конституционных прав частью первой ст. 79 Закона о Конституционном Суде.*(127) Интерпретируя положения ряда статей Конституции, прежде всего ст. 46, Конституционный Суд указал, что из конституционного права на судебную защиту не следует возможность для гражданина по собственному усмотрению выбирать способ и процедуру судебного оспаривания, - применительно к отдельным видам судопроизводства они определяются статьями 46-53, 118, 120, 123, 125-128 Конституции, а также федеральными конституционными и федеральными законами. Это относится и к пересмотру судебных решений, в том числе окончательных.

Регулируя процедуры обжалования судебных решений, законодатель вправе, исходя из Конституции и международных договоров Российской Федерации, принимать во внимание особенности того или иного вида судопроизводства, а также место соответствующего суда в судебной системе. Именно занимаемое Конституционным Судом место в судебной системе и в системе государственной власти вообще, о чем говорилось ранее, особенности конституционного судопроизводства и обусловливают тот факт, что его решения окончательны и не подлежат обжалованию, как это установлено ст. 79 (часть первая) Закона о Конституционном Суде.

Данное законоположение отличается от нормы ст. 53 Закона о Конституционном Суде РСФСР 1991 г., которая предусматривала возможность пересмотра Конституционным Судом своего решения по собственной инициативе в случаях, если: 1) он признает, что решение было постановлено с существенным нарушением установленного порядка производства; 2) открылись новые существенные обстоятельства, не известные Конституционному Суду в момент постановления решения; 3) изменилась конституционная норма, на основании которой было принято решение.

В литературе иногда встречаются предложения дополнить и действующий Закон о Конституционном Суде нормой аналогичного содержания, ссылаясь при этом, в частности, на то, что изменение Конституции требует пересмотра отдельных решений Конституционного Суда, что отсутствуют легальные возможности исправить обнаруженную судебную ошибку, что хотя пересмотр решений конституционных судов редкое явление в мировой практике, он тем не менее предусмотрен в Беларуси, Кыргызстане, Молдове, ряде других государств.*(128) Предлагается предусмотреть в Законе о Конституционном Суде и организационный механизм проверки "истинности и практической целесообразности", принимаемых Конституционным Судом решений, "особенно тех из них, которые приняты большинством в один-два голоса" (?), например создать новую инстанцию - Президиум Конституционного Суда, "сенатские комиссии" на паритетных началах из представителей законодательной и судебной власти и т.п.*(129) Однако подобные предложения, как представляется, не учитывают существенные изменения в статусе и полномочиях Конституционного Суда, внесенные Конституцией 1993 г. и Федеральным конституционным законом о нем 1994 г., особенности этого органа и конституционного судопроизводства.

Прежнее установление о пересмотре решений Конституционного Суда ввиду ранее не известных новых существенных обстоятельств было вполне правомерным, так как Конституционный Суд был правомочен рассматривать дела о конституционности правоприменительной практики, давать заключения о конституционности действий и решений высших должностных лиц, что было связано с установлением и исследованием фактических обстоятельств, правонарушающих действий.

В настоящее время Конституционный Суд такими полномочиями не обладает. Он наделен правом проверять конституционность нормативных актов и договоров, разрешать споры о компетенции, давать толкование Конституции и при этом не устанавливает фактические обстоятельства, исследование которых отнесено к компетенции других судов и иных правоприменительных органов и лежит в основе их правоустанавливающих решений по конкретным делам. Этим конституционное судопроизводство существенно отличается от иных видов судопроизводства, что и обусловливает неприемлемость пересмотра решений Конституционного Суда по указанному основанию.

Рассматривая дело в любой из установленных Законом о нем процедур, Конституционный Суд дает в своих решениях нормативное (при реализации специального полномочия по ч. 5 ст. 125 Конституции) или казуальное (при разрешении всех иных дел) толкование положений Конституции, которое в обоих случаях является официальным толкованием. Право на такое официальное толкование конституционных норм принадлежит исключительно Конституционному Суду, а потому оно, как и выявленный в решениях конституционно-правовой смысл проверяемого нормативного акта, обязательны для всех субъектов права в силу ст. 6 и 106 Закона о Конституционном Суде. Конституция не предусматривает иных органов, обладающих таким правомочием или могущих пересмотреть его решения.

Что касается вопроса о пересмотре решения Конституционного Суда в случае изменения конституционной нормы, на основе которой оно было принято, то следует иметь в виду, что данное в решении официальное нормативное или казуальное толкование конституционной нормы в принципе разделяет судьбу этой нормы, т.е. при ее изменении фактически утрачивает силу в целом или в определенной части, что следует, в частности, из положений пункта 2 раздела второго "Заключительные и переходные положения" Конституции 1993 г. применительно к решениям Конституционного Суда, принятым до ее вступления в силу. Для этого не требуется пересмотра решения Конституционного Суда. В случае же неясности указанных последствий соответствующие органы и лица на основании ст. 83 Закона о Конституционном Суде могут обратиться с ходатайством о разъяснении решения Конституционного Суда.

Проблема же пересмотра по инициативе Конституционного Суда своего решения в случае, если он признает, что оно было принято с существенным нарушением установленных Законом о Конституционном Суде правил конституционного судопроизводства, как показывает более чем 12-летняя практика Конституционного Суда, не является актуальной, что в принципе не отрицает возможности ее законодательного решения.

По поводу некоторых решений Конституционного Суда порой высказываются критические замечания с политических или профессиональных позиций, иной взгляд на рассмотренные в них правовые проблемы. Несогласие с решением иногда выражают и отдельные конституционные судьи, представляя особое мнение по делу. Все это, однако, не может опровергнуть тот факт, что Конституционный Суд - единственный институт в судебной системе, которому принадлежит исключительное право оценивать соответствие федеральной Конституции нормативно-правовых актов и в случае их неконституционности лишать эти акты юридической силы и презюмируется истинность данного при этом толкования конституционных норм.

Вместе с тем презумпция истинности истолкования Конституционным Судом норм Конституции или конституционно-правового смысла нормативных актов, выраженного в сформулированных в его решениях правовых позициях, не означает, что при возникновении у конституционных судей сомнений в обоснованности той или иной правовой позиции она не может быть изменена. Возможность корректировки правовых позиций вытекает, в частности, из ст. 73 Закона о Конституционном Суде, согласно которой в случае, если большинство участвующих в заседании палаты судей склоняются к необходимости принять решение, не соответствующее правовой позиции, выраженной в ранее принятых решениях Конституционного Суда, дело передается на рассмотрение в пленарное заседание.

Данное положение, как и конкретизирующую его норму _40 Регламента Конституционного Суда, было бы неправильно понимать так, что только палаты могут инициировать изменение правовой позиции. Это может исходить и от Конституционного Суда in corpore (в полном составе) при рассмотрении нового дела. Суть ст. 73 Закона в том, что только в пленарном заседании может быть установлено наличие оснований для пересмотра прежней правовой позиции независимо от того, сформулирована ли она в решении Конституционного Суда, принятого палатой или в пленарном заседании. Поводом же для пересмотра прежней правовой позиции может послужить обращение в Конституционный Суд любого из управомоченных на это органов и лиц, перечисленных в ст. 125 Конституции, в том числе жалоба гражданина. Вместе с тем изменение прежней правовой позиции не означает отмены решения, в котором она была выражена, но ею уже не будут руководствоваться при принятии последующих решений.

В связи со вступлением России в Совет Европы, ратификацией в марте 1998 г. Конвенции о защите прав человека и основных свобод и Протоколов к ней и признанием Россией юрисдикции Европейского Суда по правам человека обязательной по вопросам толкования и применения Конвенции и Протоколом к ней в случаях предполагаемого нарушения Российской Федерацией положений этих договорных актов возникла проблема соотношения решений Европейского Суда и Конституционного Суда. Так, Уполномоченный Российской Федерацией при Европейском Суде по правам человека П.А. Лаптев полагает, что "большие сложности могут возникнуть, если из решения Европейского Суда будет следовать несовместимость с Конвенцией какого-либо решения нашего Конституционного Суда. Скорее всего перед Россией подобные проблемы никогда не встанут, но нужно учитывать возможность такой ситуации".*(130) Такая деликатная формулировка подразумевает, очевидно, не вытекает ли из ратификации Конвенции и признания обязательной для России юрисдикции Европейского Суда необходимость пересмотра или отмены решения Конституционного Суда в случаях установления Европейским Судом нарушения Российской Федерацией положения Конвенции, т.е. предусмотренного этим положением права или свободы человека.

Правомерен и такой вопрос: может ли гражданин, группа граждан, неправительственная организация - именно они согласно ст. 25 Конвенции вправе обращаться с жалобой - оспорить в Европейском Суде решение Конституционного Суда и потребовать его отмены как противоречащее Конвенции? Из Конституции России такая возможность не вытекает, учитывая положение ст. 79 (часть первая) Закона о Конституционном Суд об окончательности и необжалуемости решений Конституционного Суда. В то же время, например, В.В. Ершов полагает, что в связи со вступлением России в Совет Европы и ратификацией Конвенции возник не только в теоретическом, но и в практическом плане вопрос о соответствии данного положения статье 46 (ч. 3) Конституции, согласно которой "каждый вправе в соответствии с международными договорами Российской Федерации обращаться в межгосударственные органы по защите прав и свобод человека, если исчерпаны все имеющиеся внутригосударственные средства правовой защиты". В.В. Ершов считает, что необходимо привести Закон о Конституционном Суде в соответствие с Конституцией и взятыми Россией на себя международными обязательствами.*(131)

При ответе на указанные вопросы следует прежде всего иметь в виду, что Европейский Суд по правам человека не является для национальных судов какой-либо апелляционной или надзорной инстанцией, отменяющей или изменяющей их решения. Поэтому когда, например, Социалистическая партия Турции оспорила в Европейском Суде решение Конституционного Суда Турции о ее роспуске и потребовала аннулировать это решение, Европейский Суд констатировал в своем постановлении от 25 мая 1998 г. "Социалистическая партия и другие против Турции", что он не правомочен согласно Конвенции принимать такие меры.*(132)

В то же время в практике Европейского Суда возникал вопрос о том, распространяется ли действие положения ст. 6 (п. 1) Конвенции о гарантиях права на справедливое судебное разбирательство в разумный срок на рассмотрение дел в конституционных судах. До середины 80-х гг. ХХ в. сохраняла силу правовая позиция Европейского Суда, согласно которой сама природа прав, определяемых конституционным судом, делает ст. 6 (п. 1) Конвенции неприменимой к этому суду (решение от 6 мая 1981 г. по делу "Бухголц против ФРГ"). В конце 80-х - начале 90-х гг. сложилась иная правовая позиция, смысл которой заключается в том, что когда конституционный суд рассматривает вопрос о конституционности закона, примененного общим судом для решения гражданско-правового спора, то вывод Конституционного Суда становится определяющим для гражданских прав и обязанностей. В этом случае процедура конституционного судопроизводства подпадает под действие ст. 6 (п. 1) Конвенции.

Первый судья Европейского Суда от России В.А. Туманов, прослеживая и критически оценивая указанное изменение правовой позиции Европейского Суда, хотя и обусловленное обращениями о длительности (многолетней) рассмотрения дел в некоторых европейских конституционных судах, отмечал, что распространение всего п. 1 ст. 6 Конвенции на конституционное судопроизводство не соответствует ни самой этой статье Конвенции, ни юридической природе и особенностям конституционного правосудия. В то же время В.А. Туманов не исключает возможности рассмотрения Европейским Судом вопроса о "разумном сроке" применительно к Конституционному Суду, но только в ситуации, когда рассмотрение дела в общем суде было приостановлено в связи с его запросом в Конституционный Суд. В этом случае Европейский Суд, конечно, не может исключить из общей длительности рассмотрения дела в национальной судебной системе период, когда дело находилось в Конституционном Суде.*(133) Однако и в данном случае Европейский Суд не вправе отменять или изменять решения Конституционного Суда, как и иных судов, других национальных правоприменительных органов, учитывая компетенцию и характер решений самого Европейского Суда.

Признав на основе рассмотрения жалобы факт нарушения Конвенции или Протоколов к ней, Европейский Суд ограничивается в своем решении констатацией нарушения и в случае необходимости может присудить выплату справедливой компенсации потерпевшей стороне за нанесенный ей материальный или моральный ущерб (ст. 41 Конвенции). Принятие же вытекающих из постановления Европейского Суда мер по изменению законодательства, административной или судебной практики, т.е. мер общего характера для предотвращения в будущем нарушений Конвенции, подобных выявленному постановлением, как и мер индивидуального характера для восстановления нарушенного права заявителя является обязанностью государства в лице его органов, что вытекает из ст. 46 (ч. 1) Конвенции, определяющей обязательность решений Европейского Суда для государств - участников Конвенции по делам, в которых они являются стороной.*(134)

Однако устранение выявленного решением Европейского Суда нарушения права или свободы обеспечивается не изменением или отменой постановления Конституционного Суда, учитывая его компетенцию и характер решений. Конституционный Суд проверяет и оценивает соответствие закона, иного нормативно-правового акта Конституции независимо, в частности, от того было ли или нет в действительности нарушение права или свободы гражданина вследствие применения закона судом или другим органом в конкретном деле. Если закон признан Конституционным Судом соответствующим Конституции, это не означает, что тем самым подтверждается отсутствие нарушения права или свободы при применении закона. Если оно реально допущено, то восстановление нарушенного права или свободы является прерогативой других судов или иных правоприменителей. Так, новейшее российское уголовно-процессуальное и арбитражно-процессуальное законодательство к основаниям пересмотра судебных актов относит установленное Европейским Судом нарушение положений Конвенции при рассмотрении судом общей или арбитражной юрисдикции конкретного дела (ст. 413 (ч. 4 УПК РФ, ст. 311 (ч. 7) АПК РФ. Не ясно, почему подобная норма не предусмотрена новым ГПК РФ, что должно быть исправлено.

Если же гипотетически представить, что установленное Европейским Судом нарушение положения Конвенции при рассмотрении судом в России конкретного дела будет связано с применением федерального закона, не соответствующего положениям Конвенции но признанного ранее Конституционным Судом не противоречащим Конституции, а наше государство сочтет необходимым изменить или отменить этот закон, исходя из решения Европейского Суда, то это также не влечет за собой необходимость пересмотра постановления Конституционного Суда по данному закону, так как в случае отмены закона указанное постановление становится беспредметным.*(135) В случае же изменения закона также нет оснований для пересмотра постановления Конституционного Суда, ибо измененный закон при обращении о проверке его конституционности является иным, новым предметом рассмотрения.

Таким образом, окончательность решений Конституционного Суда, отсутствие возможности их оспаривания обусловлено, по смыслу Конституции и Закона о Конституционном Суде, тем, что нет каких-либо иных судебных инстанций, кроме Конституционного Суда, правомочных проверять соответствие законов федеральной Конституции и лишать их в случае неконституционности юридической силы, как нет, согласно Конституции, каких-либо органов, правомочных отменять решения Конституционного Суда. Это не ограничивает доступ граждан к правосудию в установленных федеральным законом формах и процедурах и не лишает их иных возможностей судебной защиты своих прав, в том числе права в соответствии со ст. 46 (ч. 3) Конституции на обращение в межгосударственные органы по защите прав и свобод человека, если исчерпаны все имеющиеся внутригосударственные средства правовой защиты.

Конституционное судопроизводство, отмечал в одном из своих решений Конституционный Суд, не относится к тем внутригосударственным правовым средствам, использование которых должно рассматриваться в качестве обязательной предпосылки для обращения в указанные межгосударственные органы.*(136) И позиция Европейского Суда по правам человека по вопросу об исчерпании внутренних средств судебной правовой защиты применительно к российской судебно-правовой системе заключается в том, что достаточно прохождения двух инстанций - первой и кассационной или трех, если первоначально дело рассматривал мировой судья. В то же время, если гражданин обратился с жалобой в Конституционный Суд, которая принята к рассмотрению, и одновременно направил жалобу в Европейский Суд по правам человека, последний может признать, что внутригосударственные средства правовой защиты еще не исчерпаны, поскольку сохранятся реальная возможность защитить свои права посредством национальных правовых средств - через Конституционный Суд.*(137)

В международно-правовом аспекте деятельность Конституционного Суда демонстрирует тенденцию, предопределяемую Конституцией, направленную на упрочение взаимодействия между национальной и международной правовыми системами, на обеспечение все более активного вхождения нашей страны в международное правовое пространство. При этом, с одной стороны, общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации используются как один из критериев оценки Конституционным Судом оспариваемых правоположений, с другой - своими решениями, выраженными в них правовыми позициями, опирающимися на эти международно-правовые принципы и нормы, Конституционный Суд содействует их реальному включению в российскую правовую систему, в практику правотворчества и правоприменения, формированию уважения к ним и пониманию необходимости добросовестного выполнения международных обязательств страны. Но это уже особая тема, которой уделяется все больше внимания в литературе.*(138)

 

Раздел второй. Правовые позиции Конституционного суда России

 

I. Правовые позиции Конституционного суда России по вопросам его деятельности

 

 1. Конкретизация    Конституционным   Судом   собственной   юрисдикции.

    Допустимость обращений                                              

 2. Требования к обращениям в Конституционный Суд. Надлежащий заявитель 

 3. Порядок и пределы рассмотрения дел в Конституционном Суде           

 4. Решения Конституционного Суда и их правовые последствия             

 

1. Конкретизация Конституционным Судом собственной юрисдикции. Допустимость обращений

 

Постановления

 

1. По смыслу /Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации"/ для признания жалобы допустимой не имеет значения, каково содержание решений, принятых по данному делу судами общей юрисдикции, и рассмотрено ли оно всеми судебными инстанциями. Конституционный Суд Российской Федерации не проверяет судебные решения. Гражданин вправе обратиться в Конституционный Суд Российской Федерации лишь в том случае, если он полагает, что имеет место неопределенность в вопросе, соответствует ли Конституции Российской Федерации затрагивающий его права закон....

Заключением Комитета конституционного надзора СССР /нормативные акты о прописке/ признаны недействующими и как таковые не подлежат обжалованию. Законность основанных на этих актах действий и решений правоприменительных органов проверяется судами общей юрисдикции.... (Постановление Конституционного Суда от 25 апреля 1995 года N 3-П по делу о проверке конституционности частей первой и второй статьи 54 Жилищного кодекса РСФСР в связи с жалобой гражданки Л.Н. Ситаловой; абзацы второй и третий пункта 2 мотивировочной части).

2. Суд общей юрисдикции не вправе признавать неконституционным закон, который подлежит применению в рассматриваемом им конкретном деле. Этот вопрос подведомствен только Конституционному Суду Российской Федерации, который в свою очередь не проверяет законность и обоснованность решений судов общей юрисдикции, а решает исключительно вопросы права (Постановление Конституционного Суда от 3 мая 1995 года N 4-П по делу о проверке конституционности статей 2201 и 2202 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобой гражданина В.А. Аветяна; абзац четвертый пункта 2 мотивировочной части).

3. /Жалоба гражданина в отношении какой-либо части закона является допустимой и может быть рассмотрена в Конституционном Суде Российской Федерации только в том случае, если закон применен или подлежит применению к заявителю в конкретном деле в этой части/ (Постановление Конституционного Суда от 23 мая 1995 года N 6-П по делу о проверке конституционности статей 21 и 16 Закона РСФСР от 18 октября 1991 года "О реабилитации жертв политических репрессий" (в редакции от 3 сентября 1993 года) в связи с жалобой гражданки З.В. Алешниковой; пункт 2 мотивировочной части).

4. Отклоненный /законодательным органом/ протест прокурора и его еще не рассмотренное заявление в.... суд о признании опротестованного им закона недействительным не могут рассматриваться в качестве официально принятых решений органа государственной власти, которые препятствуют применению /данного закона/. Между тем это является обязательной предпосылкой допустимости запроса в Конституционный Суд Российской Федерации о подтверждении конституционности нормативного акта (Постановление Конституционного Суда от 30 апреля 1997 года N 7-П по делу о проверке конституционности Указа Президента Российской Федерации от 2 марта 1996 года N 315 "О порядке переноса срока выборов в законодательные (представительные) органы государственной власти субъектов Российской Федерации", Закона Пермской области от 21 февраля 1996 года "О проведении выборов депутатов Законодательного Собрания Пермской области" и части 2 статьи 5 Закона Вологодской области от 17 октября 1995 года "О порядке ротации состава депутатов Законодательного Собрания Вологодской области" (в редакции от 9 ноября 1995 года); абзац третий пункта 2 мотивировочной части).

5. По смыслу статьи 125 Конституции Российской Федерации и статей 36, 84-87 и 94 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации", Конституционный Суд Российской Федерации не осуществляет предварительный контроль законов, не вступивших в силу, т.е. не подписанных и не обнародованных Президентом Российской Федерации...

/Президент Российской Федерации в соответствии со статьей 107 (часть 3) Конституции Российской Федерации обязан подписать и обнародовать принятый федеральный закон, что не препятствует Президенту обратиться в Конституционный Суд Российской Федерации с запросом о проверке соответствия Конституции Российской Федерации этого закона, в том числе по порядку принятия/ (Постановление Конституционного Суда от 6 апреля 1998 года N 11-П по делу о разрешении спора между Советом Федерации и Президентом Российской Федерации, между Государственной Думой и Президентом Российской Федерации об обязанности Президента Российской Федерации подписать принятый Федеральный закон "О культурных ценностях, перемещенных в Союз ССР в результате Второй мировой войны и находящихся на территории Российской Федерации"; абзац третий пункта 3 мотивировочной части, пункт 1 резолютивной части).

6. Исходя из природы конституционного контроля и смысла части первой статьи 3 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации", задачей Конституционного Суда Российской Федерации является правовая охрана именно действующей Конституции Российской Федерации: Утративший силу правовой акт, в связи с применением которого до введения в действие Конституции Российской Федерации могли иметь место нарушения прав и свобод граждан, не /подлежит оценке/ Конституционного Суда Российской Федерации с точки зрения его соответствия действующей Конституции Российской Федерации... (Постановление Конституционного Суда от 27 апреля 1998 года N 12-П по делу о проверке конституционности отдельных положений части первой статьи 92 Конституции Республики Башкортостан, части первой статьи 3 Закона Республики Башкортостан "О Президенте Республики Башкортостан" (в редакции от 28 августа 1997 года) и статей 1 и 7 Закона Республики Башкортостан "О выборах Президента Республики Башкортостан"; абзац шестой пункта 2 мотивировочной части).

7. Предусмотренное статьей 125 Конституции Российской Федерации полномочие по разрешению дел о соответствии Конституции Российской Федерации федеральных законов, нормативных актов Президента Российской Федерации, Совета Федерации, Государственной Думы, Правительства Российской Федерации, конституций республик, уставов, а также законов и иных нормативных актов субъектов Российской Федерации, изданных по вопросам, относящимся к ведению органов государственной власти Российской Федерации и совместному ведению органов государственной власти Российской Федерации и органов государственной власти субъектов Российской Федерации, относится к компетенции только Конституционного Суда Российской Федерации. По смыслу статей 125, 126 и 127 Конституции Российской Федерации, суды общей юрисдикции и арбитражные суды не могут признавать названные в ее статье 125 (пункты "а" и "б" части 2 и часть 4) акты не соответствующими Конституции Российской Федерации и потому утрачивающими юридическую силу.

Суд общей юрисдикции или арбитражный суд, придя к выводу о несоответствии Конституции Российской Федерации федерального закона или закона субъекта Российской Федерации, не вправе применить его в конкретном деле и обязан обратиться в Конституционный Суд Российской Федерации с запросом о проверке конституционности этого закона. Обязанность обратиться в Конституционный Суд Российской Федерации с таким запросом, по смыслу частей 2 и 4 статьи 125 Конституции Российской Федерации во взаимосвязи с ее статьями 2, 15, 18, 19, 47, 118 и 120, существует независимо от того, было ли разрешено дело, рассматриваемое судом, отказавшимся от применения неконституционного, по его мнению, закона на основе непосредственно действующих норм Конституции Российской Федерации (Постановление Конституционного Суда от 16 июня 1998 года N 19-П по делу о толковании отдельных положений статей 125, 126 и 127 Конституции Российской Федерации; пункты 1 и 2 резолютивной части).

8. В судебной практике должно обеспечиваться конституционное истолкование подлежащих применению нормативных положений. Поэтому в случаях, когда коллизия правовых норм приводит к коллизии реализуемых на их основе конституционных прав, вопрос об устранении такого противоречия приобретает конституционный аспект и, следовательно, относится к компетенции Конституционного Суда Российской Федерации, который, оценивая как буквальный смысл рассматриваемого нормативного акта, так и смысл, придаваемый ему сложившейся правоприменительной практикой (часть вторая статьи 74 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации"), обеспечивает в этих случаях выявление конституционного смысла действующего права (Постановление Конституционного Суда от 23 февраля 1999 года N 4-П по делу о проверке конституционности положения части второй статьи 29 Федерального закона от 3 февраля 1996 года "О банках и банковской деятельности" в связи с жалобами граждан О.Ю. Веселяшкиной, А.Ю. Веселяшкина и Н.П. Лазаренко; абзац четвертый пункта 3 мотивировочной части).

9. ...Признание оспариваемого Закона не соответствующим Конституции Российской Федерации по порядку принятия в связи с нарушением депутатами Государственной Думы принципа личного участия в голосовании давало бы возможность поставить под сомнение конституционность и других ранее принятых федеральных законов. Такой результат противоречил бы целям конституционного судопроизводства, каковыми являются защита основ конституционного стоя, основных прав и свобод человека и гражданина, обеспечение верховенства и прямого действия Конституции Российской Федерации (Постановление Конституционного Суда от 20 июля 1999 года N 12-П по делу о проверке конституционности Федерального закона от 15 апреля 1998 года "О культурных ценностях, перемещенных в Союз ССР в результате Второй мировой войны и находящихся на территории Российской Федерации"; абзац десятый пункта 13 мотивировочной части).

10. Как следует из данных статей /4, часть 2; 5, часть 3; 15, часть 1; 76, части 5 и 6; 125/ во взаимосвязи со статьями 66 (части 1 и 2), 125 и 128 (часть 3) Конституции Российской Федерации, проверка актов, определяющих конституционный статус субъектов Российской Федерации, может быть осуществлена только в порядке конституционного, а не административного или гражданского судопроизводства....

Рассмотрение судом общей юрисдикции дела о проверке закона субъекта Российской Федерации, в результате которой он может быть признан противоречащим федеральному закону, не исключает последующей проверки его конституционности в порядке конституционного судопроизводства (Постановление Конституционного Суда от 11 апреля 2000 года N 6-П по делу о проверке конституционности отдельных положений пункта 2 статьи 1, пункта 1 статьи 21 и пункта 3 статьи 22 Федерального закона "О прокуратуре Российской Федерации" в связи с запросом Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации; абзацы четвертый пункта 4, пятый пункта 7 мотивировочной части).

11. Из взаимосвязанных положений статей 18, 46, 118, 120 и 125 Конституции Российской Федерации следует, что правосудие должно обеспечивать в предусмотренных Конституцией Российской Федерации формах судопроизводства защиту прав и свобод граждан от любых неконституционных законов и, следовательно, от равных им по уровню актов, в том числе путем исключения из правового поля их неконституционных положений. Это является необходимой составной частью предусмотренных Конституцией Российской Федерации гарантий судебной защиты. Поэтому применительно к актам об амнистии было бы недостаточным признание возможности их обжалования только через оспаривание основанных на них правоприменительных решений. Последние проверяются судами общей юрисдикции только чтобы установить, подлежит ли применению акт об амнистии к конкретному лицу. Лишение же актов об амнистии - в случае их противоконституционности - юридической силы не может быть прерогативой судов общей юрисдикции, поскольку такого рода полномочия в настоящее время закреплены Конституцией Российской Федерации и федеральным конституционным законом - в соответствии со статьями 125 и 128 (часть 3) Конституции Российской Федерации - только за Конституционным Судом Российской Федерации. С этим согласуется и сложившаяся в судах общей юрисдикции правоприменительная практика, исходящая из того, что акты об амнистии признаются имеющими для судов такую же юридическую силу, какой обладают нормы закона.

Таким образом, следует признать допустимой проверку конституционности актов об амнистии по жалобам граждан и запросам судов в Конституционном Суде Российской Федерации, который при этом, в соответствии с частью второй статьи 3 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" решая исключительно вопросы права, должен воздерживаться от рассмотрения вопросов социально - политической или экономической целесообразности, руководствуясь требованиями статьи 10 Конституции Российской Федерации о самостоятельности органов законодательной, исполнительной и судебной власти (Постановление Конституционного Суда от 5 июля 2001 года N 11-П по делу о проверке конституционности постановления Государственной Думы от 28 июня 2000 года N 492-Ш ГД "О внесении изменения в постановление Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации "Об объявлении амнистии в связи с 55-летием Победы в Великой Отечественной войне 1941-1945 годов" в связи с запросом Советского районного суда города Челябинска и жалобами ряда граждан; пункт 2.3 мотивировочной части).

12. Исходя из непосредственного действия прав и свобод, Конституционный Суд Российской Федерации обеспечивает их правовую охрану на основе самой Конституции Российской Федерации, а не руководствуясь только федеральными законами, имеющими приоритет перед актами более низкого уровня. Следовательно, Конституционный Суд Российской Федерации не вправе отказать в проверке конституционности закона субъекта Российской Федерации по жалобе гражданина в случае, если его конституционные права не были восстановлены другими судами на основе подлежавшего применению в отношении него федерального закона.... (Постановление Конституционного Суда от 13 декабря 2001 года N 16-П по делу о проверке конституционности части второй статьи 16 Закона города Москвы "Об основах платного землепользования в городе Москве" в связи с жалобой гражданки Т.В. Близинской; абзац четвертый пункта 6 мотивировочной части).

13. В силу прямого указания Конституции Российской Федерации Конституционный Суд Российской Федерации выступает в качестве судебной инстанции, уполномоченной окончательно разрешать публично-правовые споры о соответствии Конституции Российской Федерации и федеральным законам нормативных актов субъектов Российской Федерации, в том числе устанавливая, что акты, которыми определяется их конституционный статус, противоречат федеральному закону (Постановление Конституционного Суда от 11 апреля 2000 года... и Определение от 19 апреля 2001 года N 65-О). Это обусловлено тем, что оценка соответствия акта субъекта Российской Федерации федеральному акту всегда конституционно обоснована закрепленным в Конституции Российской Федерации разграничением предметов ведения между Российской Федерацией и ее субъектами (статьи 71, 72, 73 и 76 Конституции Российской Федерации)...

...Поскольку в основе мер федерального воздействия, направленных на соблюдение субъектами Российской Федерации федеральных правовых предписаний, должны лежать вытекающие из конституционных норм о разграничении компетенции Российской Федерации и ее субъектов и о статусе последних окончательные выводы о несоответствии нормативных актов субъектов Российской Федерации федеральным нормативным актам, то применение данных мер предполагает во всяком случае проверку указанных актов Конституционным Судом Российской Федерации, в том числе при наличии решений других компетентных судов... (Постановление Конституционного Суда от 4 апреля 2002 года N 8-П по делу о проверке конституционности отдельных положений Федерального закона "Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации" в связи с запросами Государственного Собрания (Ил Тумэн) Республики Саха (Якутия) и Совета Республики Государственного Совета - Хасэ Республики Адыгея; абзацы четвертый и шестой пункта 2.1 мотивировочной части).

14. ...Выбор стратегии в отношении проблемных банков, в особенности системообразующих, т.е. определение того, что более целесообразно - применение мер, направленных на сокращение операционных издержек, совершенствование управления, взыскание долгов, реструктуризацию обязательств кредитной организации, либо применение ликвидационных процедур, является элементом экономической политики, выработка которой входит в компетенцию Федерального Собрания и Правительства Российской Федерации и которую Конституционный Суд Российской Федерации, решающий исключительно вопросы права (статья 3 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации"), не оценивает (Постановление Конституционного Суда от 22 июня 2002 года N 14-П по делу о проверке конституционности ряда положений Федерального закона "О реструктуризации кредитных организаций", пунктов 5 и 6 статьи 120 Федерального закона "О несостоятельности (банкротстве)" в связи с жалобами граждан, жалобой региональной общественной организации "Ассоциация защиты прав акционеров и вкладчиков" и жалобой ОАО "Воронежское конструкторское бюро антенно-фидерных устройств"; абзац второй пункта 3 мотивировочной части).

15. При проверке конституций (уставов) субъектов Российской Федерации - в силу их прямой нормативной связи с Конституцией Российской Федерации - основополагающим критерием является их соответствие Конституции Российской Федерации. По смыслу положений статей 5, 66, 71, 72, 73, 76 и 125 Конституции Российской Федерации, выявление соответствия конституций (уставов) субъектов Российской Федерации федеральным законам без установления их соответствия Конституции Российской Федерации не является достаточным основанием для признания нормы конституции (устава) субъекта Российской Федерации утратившей юридическую силу и потому не подлежащей применению. Разрешение такого рода вопросов влечет за собой необходимость применения процедур конституционного судопроизводства.

/Конституционный Суд Российской Федерации в постановлениях от 16 июня 1998 года, от 11 апреля 2000 года и ряде определений выразил правовую позицию, согласно которой проверка актов, определяющих конституционно-правовой статус субъектов Российской Федерации, может быть осуществлена только в порядке конституционного, а не административного или гражданского, судопроизводства и что Конституции Российской Федерации не допускает проверку судами общей юрисдикции конституций и уставов субъектов Российской Федерации/.

Это касается проверки соответствия учредительных актов субъектов Российской Федерации как непосредственно Конституции Российской Федерации, так и федеральным законам, которые, основываясь на конституционных нормах, затрагивают конституционный статус субъектов Российской Федерации. Публично-правовые споры, возникающие при этом между федеральными органами государственной власти и органами государственной власти субъектов Российской Федерации относительно нормотворческой компетенции, неизбежно связаны с толкованием соответствующих норм Конституции Российской Федерации и, следовательно, подлежат разрешению Конституционным Судом Российской Федерации, на который такое толкование возложено Конституцией Российской Федерации и Федеральным конституционным законом "О Конституционном Суде Российской Федерации". Конституционный Суд Российской Федерации выступает, таким образом, в качестве судебной инстанции, уполномоченной на оценку соответствия актов, определяющих конституционный статус субъектов Российской Федерации, федеральному закону, так как оценка конституционности обосновывается закрепленным в Конституции Российской Федерации (статьи 71, 72, 73 и 76) разграничением предметов ведения и полномочий между Российской Федерацией и ее субъектами и зависит от того, подтверждается ли указанным разграничением конституционность федерального закона или учредительного акта субъекта Российской Федерации....

...Решение вопроса о правомерности воспроизведения статей Конституции Российской Федерации в тексте конституций (уставов) субъектов Российской Федерации, в том числе тех, предмет которых относится к ведению Российской Федерации, ни по каким основаниям не может быть отнесено к компетенции судов общей юрисдикции, - это компетенция Конституционного Суда Российской Федерации (Постановление Конституционного Суда от 18 июля 2003 года N 13-П по делу о проверке конституционности положений статей 115 и 231 ГПК РСФСР, статей 26, 251 и 253 ГПК Российской Федерации, статей 1, 21 и 22 Федерального закона "О прокуратуре Российской Федерации" в связи с запросами Государственного Собрания - Курултая Республики Башкортостан, Государственного Совета Республики Татарстан и Верховного Суда Республики Татарстан; пункт 4, абзац второй пункта 4.1 мотивировочной части).

 

Определения

 

16. /Если в действующем законодательстве нет соответствующего правового института, например "фактического брака", и Конституция Российской Федерации не содержит понятия этого института и его правовой охраны, отсутствует нормативная основа для решения Конституционным Судом вопросов, поставленных в обращении, и оно является беспредметным/ (Определение Конституционного Суда от 17 мая 1995 года N 26-0; абзац четвертый пункта 2 мотивировочной части).

17. /Если оспариваемое положение не нарушает конституционного права гражданина, хотя и ограничивает его в соответствии с частью 3 статьи 55 Конституции, жалоба гражданина не является допустимой/ (Определение Конституционного Суда от 17 мая 1995 года N 31-0; пункт 2 мотивировочной части).

18. /Если в законодательстве имеются пробелы, препятствующие осуществлению прав и свобод человека и гражданина, их эффективной охране, но сам по себе вопрос не получил разрешения в Конституции, по своему характеру и значению не относится к числу конституционных, Конституционный Суд не рассматривает данный вопрос, его решение является прерогативой законодателя/ (Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 15 июня 1995 года N 29-0; пункты 4 и 5 мотивировочной части).

19. /Обращения о толковании Конституции, предполагающие такую конкретизацию ее положений, которая фактически требует от Конституционного Суда создания новых правовых норм, не подведомственны Конституционному Суду/ (Определение Конституционного Суда от 16 июня 1995 года N 67-0; абзац второй мотивировочной части).

20. /Если в запросе о проверке конституционности нормативного правового акта ставится вопрос о том, что его принятие не входило в компетенцию принявшего его органа, фактически имеет место спор о компетенции, поэтому запрос в заявленной процедуре не может быть признан допустимым/ (Определение Конституционного Суда от 2 ноября 1995 года N 81-0; абзацы второй и третий пункта 1 мотивировочной части).

21. /Конституционный Суд решает исключительно вопросы права и должен воздерживаться от рассмотрения дел, в которых, по сути, преобладают аспекты политической целесообразности/...

/О том, политический или правовой вопрос реально ставится перед Конституционным Судом, может свидетельствовать сам момент обращения/ (Определение Конституционного Суда от 20 ноября 1995 года N 77-0; абзацы второй пункта 2, второй пункта 3 мотивировочной части).

22. Неясность формулировок, понятий, терминологии, а также пробельность /закона/ могут являться основанием проверки его конституционности по жалобе гражданина лишь при условии, что это приводит в процессе правоприменения к такому толкованию норм, которое нарушает или может нарушить конкретные конституционные права (Определение Конституционного Суда от 4 декабря 1995 года N 116-0; абзац второй пункта 2 мотивировочной части).

23. /Если запрос о толковании тех или иных положений Конституции Российской Федерации фактически влечет проверку конституционности какого-либо действующего закона, в то время как его конституционность ни по форме, ни по содержанию непосредственно не оспаривается, такой запрос не может считаться допустимым, так как его рассмотрение означало бы проверку конституционности закона в ненадлежащей процедуре/ (Определение Конституционного Суда от 7 декабря 1995 года N 80-0; абзац четвертый мотивировочной части).

24. Запрос об одновременном толковании нескольких конституционных положений правомерен лишь в том случае, если они неразрывно связаны между собой и имеют единый предмет правового регулирования. Требование заявителей о толковании различных конституционных положений с точки зрения их соответствия одному и тому же конституционному принципу также не означает наличия единого предмета обращения (Определение Конституционного Суда от 28 декабря 1995 года N 137-0; абзац первый пункта 2 мотивировочной части).

25. Решение вопроса о понятии должностного лица как субъекта преступления не может быть выведено из буквы и смысла закрепленных в Конституции Российской Федерации положений, не затрагивает конституционные права и свободы граждан и по своему характеру и значению не относится к числу конституционных. Оценка оснований, по которым законодатель счел необходимым установить определенные признаки, раскрывающие понятие должностного лица, находится за рамками полномочий Конституционного Суда Российской Федерации (Определение Конституционного Суда от 1 апреля 1996 года N 9-0; абзац третий пункта 3 мотивировочной части).

26. Конституционный Суд Российской Федерации не вправе проверять конституционность Конституции Российской Федерации ни по каким параметрам (Определение Конституционного Суда от 1 апреля 1996 года N 13-0; абзац третий мотивировочной части).

27. Конституционный Суд Российской Федерации не управомочен проверять соответствие нормативных актов прежней Конституции, действие которой прекратилось одновременно со вступлением в силу новой Конституции Российской Федерации (Определение Конституционного Суда от 1 апреля 1996 года N 26-0; абзац четвертый пункта 2 мотивировочной части).

28. Жалоба на нарушение права, конституционно закрепленного лишь в 1993 году, не отвечает критерию допустимости по смыслу Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" (Определение Конституционного Суда от 4 ноября 1996 года N 102-О; пункт 2 мотивировочной части).

29. /Рассмотрение запроса о толковании конституционного положения при наличии принятого в первом чтении федерального закона, конкретизирующего это положение/, означало бы предварительный конституционный контроль, что не отвечает требованиям Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" и не является допустимым (Определение Конституционного Суда от 4 февраля 1997 года N 14-О; абзац второй пункта 2 мотивировочной части).

30. Конституционный Суд Российской Федерации, как судебный орган конституционного контроля, проверяет соответствие нормативных актов только Конституции Российской Федерации, но не отраслевому законодательству. Это означает, что оспариваемая норма должна быть соотнесена с конкретной конституционной нормой, на которой она основана...

Проверка соответствия акта государственного или иного органа закону отнесена статьей 120 Конституции Российской Федерации к компетенции судов общей юрисдикции или арбитражных судов, и Конституционному Суду Российской Федерации неподведомственна (Определение Конституционного Суда от 4 февраля 1997 года N 23-О; пункт 3 мотивировочной части).

31. /Если заявитель требует дать толкование содержащихся в Конституции понятий, определение которых уже содержится в законах/, рассмотрение запроса, по существу, означало бы проверку конституционности формулировок, установленных законодателем в законах, которые заявителем не оспариваются, в связи с чем такой запрос нельзя признать допустимым по смыслу Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" (Определение Конституционного Суда от 19 марта 1997 года N 36-О; абзацы первый и второй пункта 3 мотивировочной части).

32. Компетенция Конституционного Суда Российской Федерации не распространяется на проверку конституционности конституционных положений, и они не могут быть признаны недействующими (Определение Конституционного Суда от 10 апреля 1997 года N 57-О; абзац второй пункта 3 мотивировочной части).

33. По смыслу части второй статьи 43 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации", обязанность Конституционного Суда Российской Федерации по жалобе гражданина проверить на соответствие Конституции Российской Федерации содержание норм недействующего закона возникает лишь при условии, что производство в Конституционном Суде Российской Федерации начато до утраты оспариваемым актом юридической силы... Проверка же судебных решений, основанных на актах, утративших силу, отнесена законом к компетенции других судов (Определение Конституционного Суда от 22 мая 1997 года N 66-О; абзацы второй и третий пункта 2 мотивировочной части).

34. Конституционный Суд Российской Федерации не вправе ни восполнять пробелы в правовом регулировании, т.е. подменять законодателя, ни решать вопрос о том, подлежит ли применению в конкретном деле международно-правовой акт, если обнаруживается несоответствие ему внутреннего закона, - это относится к компетенции судов общей юрисдикции (Определение Конституционного Суда от 3 июля 1997 года N 87-О; абзац третий пункта 3 мотивировочной части).

35. /Если гражданин обращался в суд общей юрисдикции/ не в связи с нарушением его прав и свобод, а в защиту определенным образом понимаемого им общественного интереса, нормы законов, обжалуемые им в Конституционный Суд Российской Федерации, не могут считаться примененными в его конкретном деле, а его жалоба по смыслу статьи 97 (пункт 2) Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" не является допустимой (Определение Конституционного Суда от 4 декабря 1997 года N 123-О; абзац второй пункта 2 мотивировочной части).

36. /Сам по себе факт несоответствия закона вступившему в силу международному договору Российской Федерации не является основанием для принятия Конституционным Судом запроса к рассмотрению/ (Определение Конституционного Суда от 4 декабря 1997 года N 139-О; абзац 2 пункта 4 мотивировочной части).

37. Вопрос оформления процессуальных актов по своему характеру и значению не относится к числу конституционных и, таким образом, не может быть предметом рассмотрения Конституционного Суда Российской Федерации (Определение Конституционного Суда от 5 февраля 1998 года N 8-О; пункт 3 мотивировочной части).

38. Как следует из части первой статьи 85 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации", проверка нормативного акта в порядке конституционного судопроизводства допускается, если заявителем оспаривается действующий нормативный акт. Однако, по смыслу статей 96, 97 и части второй статьи 43 названного Закона, в целях защиты конституционных прав и свобод граждан возможна проверка конституционности закона, отмененного или утратившего силу, но при наличии двух обязательных условий - если оспариваемым законом, примененным в конкретном деле, нарушены конституционные права гражданина и если производство по жалобе гражданина начато до момента утраты силы или отмены оспариваемого им закона (Определение Конституционного Суда от 5 февраля 1998 года N 11-О; абзац второй пункта 2 мотивировочной части).

39. Предназначение Конституционного Суда Российской Федерации как судебного органа конституционного контроля и его компетенция по рассмотрению жалоб граждан на нарушение их конституционных прав и свобод, как они определены Федеральным конституционным законом "О Конституционном Суде Российской Федерации", предполагают необходимость конституционного судопроизводства в случаях, если без признания оспариваемого закона неконституционным нарушенные права и свободы гражданина не могут быть восстановлены иным образом (Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 8 января 1998 года N 34-0; пункт 2 мотивировочной части).

40. Конституция Российской Федерации (статьи 118, 125, 126) не допускает подмены судопроизводства по гражданским, административным или уголовным делам конституционным судопроизводством, в том числе и при решении вопроса о том, какой закон и каким образом должен быть применен в деле заявителя... (Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 1 июля 1998 года N 113-0; абзац второй пункта 2 мотивировочной части).

41. В соответствии с Федеральным конституционным законом "О Конституционном Суде Российской Федерации" признание нормативного акта неконституционным влечет утрату им юридической силы (часть третья статьи 79), т.е. имеет такие же правовые последствия, как и признание законодателем нормативного акта утратившим силу (таким путем устраняются неконституционные нормы самим законодателем и, следовательно, обеспечивается защита конституционных прав граждан). Именно поэтому часть вторая статьи 43 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" не предусматривает возможности рассмотрения законов, утративших силу до начала производства в Конституционном Суде Российской Федерации, которое в таких случаях было бы излишним.

В то же время данная норма - при определенных условиях - допускает возможность проверки конституционности даже отмененных или утративших силу нормативных актов. Таким образом, она направлена исключительно на защиту прав и свобод граждан и по самой своей природе не может нарушать их, как и статья 97 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации", из которой также следует, что конституционные права и свободы граждан, нарушенные законом, примененным или подлежащим применению в конкретном деле, подлежат защите Конституционным Судом Российской Федерации (Определение Конституционного Суда от 8 октября 1998 года N 139-О; абзацы второй и третий пункта 2 мотивировочной части).

42. Нормы, устанавливающие конкретные максимальные размеры пенсий, не могут оцениваться на соответствие Конституции Российской Федерации, поскольку фактически это означало бы оценку целесообразности и экономической обоснованности решения законодателя, что, по смыслу части второй статьи 3 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации", не относится к полномочиям Конституционного Суда Российской Федерации (Определение Конституционного Суда от 20 ноября 1998 года N 164-О; абзац второй пункта 3 мотивировочной части).

43. Возложение на Конституционный Суд Российской Федерации обязанности рассматривать жалобы граждан на незаконные действия государственных органов означало бы использование конституционного судопроизводства вместо судопроизводства по гражданским делам, осуществляемого судами общей юрисдикции, и противоречило бы статьям 47, 118, 125 и 126 Конституции Российской Федерации, исключающим подмену того суда, к подсудности которого закон относит рассмотрение определенной категории дел, каким-либо другим судом (Определение Конституционного Суда от 21 декабря 1998 года N 183-О; абзац второй пункта 2 мотивировочной части).

44. По смыслу статьи 125 и пункта 2 раздела второго "Заключительные и переходные положения" Конституции Российской Федерации, а также статей 3, 36, 43, 96 и 97 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации", Конституционный Суд Российской Федерации по жалобам граждан проверяет конституционность закона, действовавшего на территории Российской Федерации до вступления в силу Конституции Российской Федерации, только в том случае, если этот закон был применен в деле заявителя после ее вступления в силу, т.е. после 25 декабря 1993 года, и лишь в связи с соответствующим правоприменительным актом (Определение Конституционного Суда от 4 февраля 1999 года N 18-О; абзац пятый пункта 1 мотивировочной части).

45. Ссылка на отсутствие в законе /какого-либо/ формально-определенного понятия в подтверждение неконституционности оспариваемых положений свидетельствует о том, что фактически правовая позиция заявителя сводится к требованию об их истолковании и о внесении соответствующих дополнений в действующее законодательство. Между тем восполнение пробелов в правовом регулировании и уточнение тех или иных формулировок, содержащихся в законе, является прерогативой органов законодательной власти и не относится к ведению Конституционного Суда Российской Федерации (Определение Конституционного Суда от 4 марта 1999 года N 20-О; абзац второй пункта 3 мотивировочной части).

46. Конституционный Суд Российской Федерации вправе разъяснять вынесенные им решения только в рамках их содержания. Предметом рассмотрения по делу о толковании положений Конституции Российской Федерации не могут быть какие-либо законы. Оценка соответствия тех или иных законов правовым позициям, выраженным в постановлении о толковании, означала бы, по существу, оценку их соответствия именно тем статьям Конституции Российской Федерации, толкование которых составляло предмет рассмотрения по делу.

Такая официально даваемая Конституционным Судом Российской Федерации оценка возможна по обращениям управомоченных субъектов (часть 2 статьи 125 Конституции Российской Федерации) только в процедуре проверки конституционности соответствующих законов. Лишь в результате этой процедуры может быть дан ответ на вопрос, должны ли применяться или, напротив, утрачивают юридическую силу какие-либо нормативные положения, в том числе в связи с официальным толкованием Конституции Российской Федерации, данным Конституционным Судом Российской Федерации (Определение Конституционного Суда от 4 марта 1999 года N 31-О; абзацы первый и второй пункта 2 мотивировочной части).

47. /Если/ решение по спору... опротестовано в надзорную инстанцию /или/ обжаловано заявителем в кассационную инстанцию.., т.е. производство в... суде продолжается, то в настоящее время нельзя считать, что оспариваемое законоположение применено или подлежит применению в этих делах, и, следовательно, невозможно выяснить, нарушаются ли им конституционные права и свободы заявителя.

Между тем процесс судебной защиты конституционных прав и свобод заявителя, осуществляемой посредством производства в.... суде, на данной стадии не завершен. Возможность защиты прав заявителя в установленном процессуальным законодательством порядке не утрачена. Такая защита может быть осуществлена в рамках соответствующих процедур по проверке законности и обоснованности ранее вынесенных судебных решений. Прерывание этого процесса и его перевод в рамки конституционного судопроизводства при таких обстоятельствах, по смыслу статей 46 (часть 1), 118 (часть 2), 125 (часть 4), 127 и 128 (часть 3) Конституции Российской Федерации, не имеет достаточных оснований, так как не согласуется с предназначением и существом конституционного судопроизводства и полномочиями Конституционного Суда Российской Федерации в их соотношении, соответственно, с гражданским судопроизводством и полномочиями Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации по разрешению экономических споров и иных дел, рассматриваемых арбитражными судами, его местом в системе судебных органов....

Прекращение /Конституционным Судом/ производства /по указанному основанию/ не препятствует заявителю обратиться впоследствии в Конституционный Суд Российской Федерации с новой жалобой на нарушение его конституционных прав и свобод: при условии соблюдения требований Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" и при отсутствии тех обстоятельств, которые в настоящее время являются основанием для прекращения производства по данной жалобе (Определение Конституционного Суда от 11 марта 1999 года N 10-О; абзацы третий и четвертый пункта 3 мотивировочной части, второй пункта 1 резолютивной части).

48. В соответствии со статьей 125 (часть 4) Конституции Российской Федерации, а также пунктом 3 части первой статьи 3, статьями 96 и 97 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" Конституционный Суд Российской Федерации по жалобам на нарушение конституционных прав и свобод граждан проверяет конституционность законов, изданных не только по вопросам, отнесенным к ведению органов государственной власти Российской Федерации и совместному ведению органов государственной власти Российской Федерации и органов государственной власти субъектов Российской Федерации, - предметом проверки может быть и закон, изданный по вопросу, отнесенному к ведению органов государственной власти субъектов Российской Федерации, если имеет место жалоба на нарушение конституционных прав и свобод граждан, чьи права и свободы нарушены законом, примененным или подлежащим применению в конкретном деле. Правом на обращение с такой жалобой обладают граждане и объединения граждан, а также иные органы и лица, указанные в федеральном законе (Определение Конституционного Суда от 31 мая 1999 года N 60-О; абзац второй пункта 5 мотивировочной части).

49. /Если/ конституционные права заявителя нарушены неправильным применением закона, /они/ подлежат восстановлению арбитражным судом, а потому поставленный в его жалобе вопрос, по смыслу статей 96 и 97 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации", Конституционному Суду Российской Федерации неподведомствен, а сама жалоба не может быть признана допустимой (Определение Конституционного Суда от 1 июля 1999 года N 111-О; абзац шестой пункта 2 мотивировочной части).

50. /Если закон/ не подлежит применению, а является предметом проверки в рассматриваемом.... судом деле, поскольку дело возбуждено по заявлению прокурора о признании недействительным самого этого Закона, .....запрос в этой части не может быть признан допустимым (Определение Конституционного Суда от 7 октября 1999 года N 131-О; абзац первый пункта 2 мотивировочной части).

51. /Если/ нормы Конституции Российской Федерации, на которые в обоснование своей позиции ссылается заявитель, к оспариваемому положению непосредственного отношения не имеют, нет оснований считать, что им затрагиваются и, тем более, нарушаются конституционные права заявителя (Определение Конституционного Суда от 7 октября 1999 года N 137-О; абзац третий пункта 2 мотивировочной части).

52. Согласно статье 102 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" запрос суда о проверке конституционности закона допустим, если закон применен или подлежит, по мнению суда, применению в рассматриваемом им конкретном деле. По смыслу данной нормы, прежде чем обратиться в Конституционный Суд Российской Федерации, суд должен убедиться, что неконституционный, с его точки зрения, закон обоснованно применен уполномоченным на то органом, чьи действия (решения) обжалуются, и подлежит применению самим судом при рассмотрении соответствующего дела (Определение Конституционного Суда от 17 февраля 2000 года N 34-О; абзац первый пункта 3 мотивировочной части).

53. /Сама по себе/ ссылка в решении суда на /положение закона/ не означает, что данная норма применялась судом к гражданину (Определение Конституционного Суда от 18 апреля 2000 года N 50-О; абзац третий пункта 2 мотивировочной части).

54. Осуществляемое Конституционным Судом Российской Федерации толкование конституционных положений допускается в целях выяснения их смысла, непосредственно влияющего на объем прав и обязанностей субъектов конституционных правоотношений и раскрывающегося в системной связи с нормами других статей Конституции Российской Федерации. При этом Конституционный Суд Российской Федерации, руководствуясь принципом разделения властей (статья 10 Конституции Российской Федерации) и будучи связан компетенцией иных органов государственной власти (часть третья статьи 3 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации"), воздерживается от толкования содержащихся в Конституции Российской Федерации понятий, нормативное содержание которых раскрыто в действующих федеральных законах. При наличии предусмотренных Федеральным конституционным законом "О Конституционном Суде Российской Федерации" оснований управомоченные субъекты вправе обратиться в Конституционный Суд Российской Федерации с запросами о проверке конституционности таких законов в рамках процедур, установленных статьей 125 (части 2, 3 и 4) Конституции Российской Федерации (Определение Конституционного Суда от 5 июля 2001 года N 125-О; абзац второй пункта 2 мотивировочной части).

55. Проверка правильности выбора и применения правовой нормы при рассмотрении конкретного дела судом общей юрисдикции и тем самым - законности и обоснованности судебного решения к полномочиям Конституционного Суда Российской Федерации, установленным статьей 125 Конституции Российской Федерации и статьей 3 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации", не относится (Определение Конституционного Суда от 16 октября 2001 года N 190-О; абзац второй пункта 2 мотивировочной части).

56. Разрешая вопрос о принятии обращения к рассмотрению, Конституционный Суд Российской Федерации, исходя из требований части второй статьи 36 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации", определяет, имеется ли в действительности неопределенность в вопросе о соответствии оспариваемой нормы Конституции Российской Федерации, либо такая неопределенность является мнимой, а ссылки на указанные в обращении статьи Конституции Российской Федерации - необоснованными или произвольными....

Действуя в пределах своей компетенции, установленной статьей 125 Конституции Российской Федерации и статьей 3 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации", Конституционный Суд Российской Федерации не вправе рассматривать вопрос о том, действительно ли внутренний закон Российской Федерации противоречит международному законодательству; существует ли несоответствие между международно-правовым актом и подлежащим применению арбитражным судом внутренним законом.

Проверка постановления Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации на соответствие принципу, закрепленному статьей 15 (часть 4) Конституции Российской Федерации, а также международно-правовым нормам может быть осуществлена только в порядке, предусмотренном арбитражным процессуальным законодательством (Определение Конституционного Суда от 16 октября 2001 года N 230-О; абзацы первый, третий и четвертый пункта 2 мотивировочной части).

57. Конституция Российской Федерации и Федеральный конституционный закон "О Конституционном Суде Российской Федерации" не наделяют Конституционный Суд Российской Федерации полномочием проверять соответствие одних норм Конституции Российской Федерации другим ее нормам и вносить в них какие-либо изменения - пересмотр Конституции Российской Федерации или внесение в нее поправок возможны только по предложениям перечисленных в ее статье 134 органов и должностных лиц и лишь в порядке, установленном ее статьями 135, 136 и 137 (Определение Конституционного Суда от 21 декабря 2001 года N 273-О; абзац первый пункта 2 мотивировочной части)

58. ...В судебной практике должно обеспечиваться конституционное истолкование подлежащих применению норм. Выявление же конституционного смысла действующего права относится к компетенции Конституционного Суда Российской Федерации, а данное им истолкование, как это вытекает из части второй статьи 74 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" во взаимосвязи с его статьями 3, 6, 36, 79, 85, 86, 87, 96 и 100, является общеобязательным, в том числе для судов....

В силу статьи 125 (часть 4) Конституции Российской Федерации и пункта 3 части первой статьи 3 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" проверка законности и обоснованности судебных актов Конституционному Суду Российской Федерации неподведомственна. Такая проверка должна осуществляться вышестоящими судами общей юрисдикции в процедурах, предусмотренных гражданским процессуальным законодательством (Определение Конституционного Суда от 20 февраля 2002 года N 48-О; абзацы второй пункта 3, первый пункта 5 мотивировочной части).

59. ...Из положений /статьи 125, часть 4, Конституции Российской Федерации, статей 3, 96 и 97 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации"/ в их взаимосвязи следует, что проверка конституционности закона по жалобам на нарушение конституционных прав и свобод граждан в порядке статьи 125 (часть 4) Конституции Российской Федерации и пункта 3 части первой статьи 3 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" не может быть осуществлена, если закон не применен в конкретном деле или если надлежащим образом не установлено, что он подлежит применению. По смыслу же статей 118 (части 1 и 2), 120, 126 и 127 Конституции Российской Федерации, вопрос о том, какие нормы подлежат применению в том или ином конкретном деле, разрешается тем судом, которому подсудно данное дело (Определение Конституционного Суда от 10 ноября 2002 года N 270-О; абзац третий пункта 2 мотивировочной части).

60. Предназначение Конституционного Суда Российской Федерации как судебного органа конституционного контроля в рамках его компетенции по рассмотрению жалоб граждан на нарушение их конституционных прав и свобод, как это определено Федеральным конституционным законом "О Конституционном Суде Российской Федерации", предполагает необходимость конституционного судопроизводства в случаях, если без проверки конституционности оспариваемого закона нарушенные права и свободы не могут быть восстановлены. Если же права заявителя могут быть защищены вне зависимости от признания оспариваемого закона не соответствующим Конституции Российской Федерации, поставленный им вопрос не подлежит разрешению в заседании Конституционного Суда Российской Федерации. Следовательно, начатое Конституционным Судом Российской Федерации производство по жалобе гражданина в случае утраты оспариваемыми нормами юридической силы не порождает обязанность Конституционного Суда Российской Федерации продолжать рассмотрение дела, если это не будет иметь значения для восстановления прав и свобод заявителя, которые подлежат защите в условиях нового правового регулирования (Определение Конституционного Суда от 10 ноября 2002 года N 281-О; абзац второй пункта 3 мотивировочной части).

61. По смыслу Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации", Конституционный Суд Российской Федерации в процессе конституционного судопроизводства проверяет конституционность действующих нормативных актов. Исключение составляют случаи, предусмотренные частью второй статьи 43 названного Закона, а именно когда Конституционный Суд Российской Федерации в целях защиты конституционных прав и свобод граждан и объединений граждан может проверить конституционность закона, отмененного или утратившего силу к началу или в период рассмотрения дела. Однако такая проверка невозможна, если оспариваемый закон отменен или утратил силу до начала производства в Конституционном Суде Российской Федерации. В этом случае Конституционный Суд Российской Федерации отказывает в принятии обращения к рассмотрению.

Согласно правовым позициям Конституционного Суда Российской Федерации к числу законодательных актов, утративших силу, следует относить акты не только формально отмененные, но и фактически недействующие в силу издания более поздних актов, которым они противоречат (Определение Конституционного Суда от 10 ноября 2002 года N 321-О; абзацы первый и второй пункта 4 мотивировочной части).

62. ...Проверка соответствия норм одного федерального закона нормам другого федерального закона в компетенцию Конституционного Суда Российской Федерации не входит (Определение Конституционного Суда от 6 февраля 2003 года N 30-О; абзац второй пункта 6 мотивировочной части).

63. По смыслу Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации", запрос суда принимается Конституционным Судом Российской Федерации к рассмотрению, если суд, пришедший к выводу о неконституционности подлежащих применению в конкретном деле законоположений, приводит правовое обоснование данного вывода, - в противном случае действует презумпция конституционности закона, а его нормы применяются судом в редакции, действующей на момент рассмотрения дела (Определение Конституционного Суда от 20 февраля 2003 года N 41-О; абзац первый пункта 4 мотивировочной части).

64. В соответствии со статьей 85 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" запрос в Конституционный Суд Российской Федерации о проверке конституционности нормативного акта органа государственной власти допустим, если заявитель считает его подлежащим действию вопреки официально принятому решению федеральных органов государственной власти, высших государственных органов субъектов Российской Федерации или их должностных лиц об отказе применять и исполнять их как не соответствующие Конституции Российской Федерации.

/Заявление Прокурора Республики в Верховный Суд Республики с просьбой признать противоречащими федеральному законодательству, недействующими и не влекущими правовых последствий положения нормативного акта субъекта Российской Федерации не может рассматриваться как официальное решение высшего органа государственной власти субъекта Российской Федерации или должностного лица об отказе применять и исполнять оспариваемые положения. Следовательно, такой запрос не может быть принят Конституционным Судом Российской Федерации к рассмотрению/ (Определение Конституционного Суда от 12 мая 2003 года N 206-О; пункт 2 мотивировочной части).

 

2. Требования к обращениям в Конституционный Суд. Надлежащий заявитель

 

Постановления

 

1. По смыслу нормы части первой статьи 96 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" граждане и созданные ими объединения вправе обратиться с конституционной жалобой на нарушение прав, в частности, самого объединения, в тех случаях, когда его деятельность связана с реализацией конституционных прав граждан, являющихся его членами (участниками, учредителями). В данном случае акционерное общество, товарищества и общество с ограниченной ответственностью, обратившиеся в Конституционный Суд Российской Федерации, по своей сути являются объединениями - юридическими лицами, которые созданы гражданами для совместной реализации таких конституционных прав, как право свободно использовать свои способности и имущество для предпринимательской и иной не запрещенной законом экономической деятельности (статья 34, часть 1 Конституции Российской Федерации) и право иметь в собственности, владеть, пользоваться и распоряжаться имуществом как единолично, так и совместно с другими лицами. /Следовательно, такие объединения граждан в качестве субъектов названных прав вправе обратиться с конституционной жалобой на их нарушение/ (статья 35, часть 2 Конституции Российской Федерации) (Постановление Конституционного Суда от 24 октября 1996 года N 17-П по делу о проверке конституционности части первой статьи 2 Федерального закона от 7 марта 1996 года "О внесении изменений в Закон Российской Федерации "Об акцизах"; абзацы первой и второй пункта 2 мотивировочной части).

2. По смыслу нормы /части первой статьи 96 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации"/ в ее взаимосвязи со статьями 46, 17 (часть 2), 62 (часть 3) и 125 (часть 4) Конституции Российской Федерации, возможность защиты прав и свобод посредством конституционного правосудия должна быть обеспечена каждому, в том числе иностранным гражданам и лицам без гражданства, если законом нарушены их права и свободы, гарантированные Конституцией Российской Федерации (Постановление Конституционного Суда от 17 февраля 1998 года N 6-П по делу о проверке конституционности положения части второй статьи 31 Закона СССР от 24 июня 1981 года "О правовом положении иностранных граждан в СССР" в связи с жалобой Яхья Дашти Гафура; абзац второй пункта 2 мотивировочной части).

3. Жалоба /государственного предприятия - юридического лица/ также может быть признана допустимой в соответствии с требованиями Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" (Постановление Конституционного Суда от 12 октября 1998 года N 24-П по делу о проверке конституционности пункта 3 статьи 11 Закона Российской Федерации от 27 декабря 1991 года "Об основах налоговой системы в Российской Федерации"; абзац пятый пункта 2 мотивировочной части).

4. Обжалованию в судебном порядке подлежат - в силу статьи 46 (части 1 и 2) Конституции Российской Федерации и действующего законодательства - любые юридически значимые решения и действия (или бездействие), связанные с основаниями и процедурой отзыва выборного должностного лица местного самоуправления. В процедуре конституционного судопроизводства - в соответствии со статьей 125 (часть 4) Конституции Российской Федерации в системном единстве с частью первой статьи 96 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" - могут быть оспорены и сами законы (федеральные и законы субъектов Российской Федерации), примененные или подлежащие применению в конкретном деле, по жалобам на нарушение конституционных прав и свобод граждан и объединений граждан. Как следует из данной конституционной нормы при этом не исключается защита средствами конституционного правосудия прав муниципальных образований как территориальных объединений граждан, коллективно реализующих на основании Конституции Российской Федерации право на осуществление местного самоуправления (Постановление Конституционного Суда от 2 апреля 2002 года N 7-П по делу о проверке конституционности отдельных положений Закона Красноярского края "О порядке отзыва депутата представительного органа местного самоуправления" и Закона Корякского автономного округа "О порядке отзыва депутата представительного органа местного самоуправления, выборного должностного лица местного самоуправления в Корякском автономном округе" в связи с жалобами заявителей А.Г. Злобина и Ю.А. Хнаева; абзац второй пункта 4 мотивировочной части).

5. ....Закрепленные федеральными законами полномочия органов прокуратуры, осуществляя обеспечение исполнения Конституции Российской Федерации, соответствия ей конституций (уставов), законов и иных правовых актов субъектов Российской Федерации, обращаться в суд с заявлениями о проверке нормативных правовых актов субъектов Российской Федерации, с одной стороны, и исключительные полномочия Конституционного Суда Российской Федерации в области судебного конституционного контроля - с другой, предопределяют для Генерального прокурора Российской Федерации возможность обращаться в Конституционный Суд Российской Федерации по вопросу о соответствии Конституции Российской Федерации конституций и уставов субъектов Российской Федерации, в том числе вне связи с их применением в конкретном деле (Постановление Конституционного Суда от 18 июля 2003 года N 13-П по делу о проверке конституционности положений статей 115 и 231 ГПК РСФСР, статей 26, 251 и 253 ГПК Российской Федерации, статей 1, 21 и 22 Федерального закона "О прокуратуре Российской Федерации" в связи с запросами Государственного Собрания - Курултая Республики Башкортостан, Государственного Совета Республики Татарстан и Верховного Суда Республики Татарстан; абзац четвертый пункта 5.2 мотивировочной части).

 

Определения

 

6. /В запросе судов должно быть указано, вынес ли суд (судья) какое-либо решение по ходатайству стороны (при его наличии) об обращении в Конституционный Суд, дано правовое обоснование позиции заявителя, ясно сформулировано требование, обращенное к Конституционному Суду. К запросу должны быть приложены документы, подтверждающие решение суда (судьи) (статья 101 Закона о Конституционном Суде), материалы, подтверждающие применение или возможность применения подлежащего проверке акта в конкретном деле (статья 102 указанного Закона), определение суда (судьи) о приостановлении производства по делу (статья 103 указанного Закона)/ (Определение Конституционного Суда от 30 марта 1995 года N 9-0; абзац второй мотивировочной части).

7. /Если из группы депутатов Государственной Думы, членов Совета Федерации, обратившихся в Конституционный Суд, часть депутатов (членов палаты) отзовет свои подписи, после чего группа уменьшится до числа, не составляющего одной пятой депутатов (членов) соответствующей палаты, производство по делу подлежит прекращению/ (Определение Конституционного Суда от 13 ноября 1995 года N 72-0; абзац четвертый мотивировочной части).

8. Объединение граждан вправе обращаться с жалобой в Конституционный Суд Российской Федерации в том случае, если примененный или подлежащий применению в конкретном деле закон нарушает, по мнению заявителя, индивидуальные или коллективные конституционные права и свободы членов данного объединения или конституционные права самого объединения (Определение Конституционного Суда от 4 декабря 1995 года N 113-0; абзац первый пункта 2 мотивировочной части).

9. В случае нарушения законом конституционных прав объединения граждан, жалоба в Конституционный Суд Российской Федерации может быть подана либо самим объединением, или лицами, управомоченными в силу части второй статьи 53 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" представлять их интересы в Конституционном Суде Российской Федерации (Определение Конституционного Суда от 12 марта 1998 года N 31-0; абзац первый пункта 3 мотивировочной части).

10. В случае принесения протеста по конкретному делу в порядке надзорного производства запрос в Конституционный Суд Российской Федерации может направить президиум областного суда или должностное лицо суда, опротестовавшее состоявшиеся по делу решения (Определение Конституционного Суда от 19 апреля 1996 года N 51-0; абзац четвертый пункта 2 мотивировочной части).

11. Органы местного самоуправления имеют иные, чем объединения граждан, признаки... и не наделяются Конституцией Российской Федерации и Федеральным конституционным законом "О Конституционном Суде Российской Федерации" правом на обращение в Конституционный Суд (Определение Конституционного Суда от 19 марта 1997 года N 20-О; абзацы третий и четвертый пункта 2 мотивировочной части).

12. Уведомление заявителя о несоблюдении тех или иных требований с одновременной рекомендацией об устранении недостатков в оформлении обращения является обязанностью Секретариата /Конституционного Суда/ по обеспечению деятельности Конституционного Суда Российской Федерации и не может рассматриваться как ограничение права заявителя на обращение в Конституционный Суд Российской Федерации (Определение Конституционного Суда от 25 октября 1999 года N 135-О; абзац первый пункта 3 мотивировочной части).

13. Именно в /составе, в котором рассматривается дело,/ суд уполномочен принимать как решение по делу, так и решение об обращении в Конституционный Суд Российской Федерации с запросом о проверке конституционности закона, примененного или подлежащего применению в рассматриваемом им деле. Судья же вправе обращаться в Конституционный Суд Российской Федерации лишь в связи с производством по тем делам, которые в силу закона он рассматривает единолично (Определение Конституционного Суда от 2 марта 2000 года N 35-О; абзац второй пункта 2 мотивировочной части).

14. Не может /гражданин/ выступать и в качестве представителя своего совершеннолетнего /ребенка/, поскольку в соответствии с частью второй статьи 53 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" представителями гражданина, обращающегося в Конституционный Суд Российской Федерации, могут быть адвокаты или лица, имеющие ученую степень по юридической специальности, полномочия которых подтверждаются соответствующими документами (Определение Конституционного Суда от 27 октября 2000 года N 207-О; абзац второй пункта 2 мотивировочной части).

15. Не затрагиваются какие-либо конституционные права граждан и статьей 38 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации". Закрепление в статье 46 Конституции Российской Федерации права каждого на судебную защиту его прав и свобод не только не исключает, но и предполагает реализацию этого права в определенном федеральным законом порядке. В качестве одного из элементов такого порядка Федеральный конституционный закон "О Конституционном Суде Российской Федерации" в соответствии с провозглашенным в статье 123 (часть 3) Конституции Российской Федерации принципом состязательности и равноправия сторон предусматривает необходимость представления лицом, подавшим жалобу, копий официальных документов, подтверждающих применение или возможность применения оспариваемого закона в его деле, а тем самым - и право этого лица на обращение в Конституционный Суд Российской Федерации.

Кроме того, согласно сложившейся правоприменительной практике отсутствие у лица, обратившегося в Конституционный Суд Российской Федерации, возможности - в силу независящих от него причин - представить указанные в статьях 38 и 96 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" копии документов само по себе не является препятствием к рассмотрению его обращения в Конституционном Суде Российской Федерации. При условии соблюдения заявителем иных требований, установленных Законом, недостающие документы могут быть истребованы самим Конституционным Судом Российской Федерации и его Секретариатом (Определение Конституционного Суда от 20 апреля 2001 года N 145-О; пункт 7 мотивировочной части).

16. /Определение суда общей юрисдикции об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина о признании недействующим федерального закона/ не является официальным документом, подтверждающим применение обжалуемой нормы в конкретном деле, поскольку указанный судебный акт не разрешает дело по существу, а лишь определяет подведомственность спора (Определение Конституционного Суда от 23 января 2003 года N 15-О; абзац третий пункта 2 мотивировочной части).

 

3. Порядок и пределы рассмотрения дел в Конституционном Суде

 

Постановления

 

1. Порядок конституционного судопроизводства /не урегулированный в Законе о Конституционном Суде применительно к какому-либо полномочию/ может определяться в соответствии с основными правилами производства в Конституционном Суде, в необходимых случаях - на основе аналогии процессуального закона, прежде всего положений действующего Закона о Конституционном Суде (Постановление Конституционного Суда от 30 ноября 1992 года N 9-П по делу о проверке конституционности указов Президента Российской Федерации, касающихся деятельности КПСС и КП РСФСР, а также о проверке конституционности КПСС и КП РСФСР; абзац четвертый пункта 2 вводной части).

2. /В случае если какие-либо жалобы вызваны одинаковыми правовыми ситуациями, Конституционный Суд Российской Федерации вправе признать их касающимися одного и того же предмета и, руководствуясь статьей 48 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации", соединить в одном производства/ (Постановление Конституционного Суда от 2 февраля 1996 года N 4-П по делу о проверке конституционности пункта 5 части второй статьи 371, части третьей статьи 374 и пункта 4 части второй статьи 384 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобами граждан К.М. Кульнева, В.С. Лалуева, Ю.В. Лукашова и И.П. Серебренникова; абзац первый пункта 2 мотивировочной части).

3. Суд общей юрисдикции не вправе признавать не соответствующими Конституции Российской Федерации и в силу этого более не действующими принятые на ее основе нормы уставов и избирательных законов, проверка конституционности которых отнесена исключительно к компетенции Конституционного Суда Российской Федерации (статья 3 Закона Российской Федерации от 27 апреля 1993 года "Об обжаловании в суд действий и решений, нарушающих права и свободы граждан", статьи 120, 125 Конституции Российской Федерации). Такие акты могут утратить юридическую силу либо по решению самого законодателя, либо в соответствии с постановлением Конституционного Суда Российской Федерации, который при этом воздерживается от проверки соблюдения определенных федеральным законом гарантий избирательных прав граждан, поскольку она отнесена к компетенции других судов, и лишь в пленарном заседании правомочен устанавливать несоответствие норм уставов субъектов Российской Федерации федеральной Конституции (Постановление Конституционного Суда от 30 апреля 1997 года N 7-П по делу о проверке конституционности Указа Президента Российской Федерации от 2 марта 1996 года N 315 "О порядке переноса срока выборов в законодательные (представительные) органы государственной власти субъектов Российской Федерации", Закона Пермской области от 21 февраля 1996 года "О проведении выборов депутатов Законодательного Собрания Пермской области" и части 2 статьи 5 Закона Вологодской области от 17 октября 1995 года "О порядке ротации состава депутатов Законодательного Собрания Вологодской области" (в редакции от 9 ноября 1995 года); абзац первый пункта 8 мотивировочной части).

4. ...Из указанных статей Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" /74, 96, 97, 101 и 102/ в их взаимосвязи с частями второй и третьей его статьи 3, статьями 36 и 86 следует, что проверка конституционности закона осуществляется Конституционным Судом Российской Федерации на основе оценки смысла рассматриваемого акта, с тем чтобы исключить его применение и, следовательно, истолкование в смысле, противоречащем конституционным нормам. Поэтому вопрос об истолковании правовых норм, проверяемых на предмет их соответствия Конституции Российской Федерации, разрешается именно Конституционным Судом Российской Федерации (Постановление Конституционного Суда от 28 марта 2000 года N 5-П по делу о проверке конституционности подпункта "к" пункта 1 статьи 5 Закона Российской Федерации "О налоге на добавленную стоимость" в связи с жалобой закрытого акционерного общества "Конфетти" и гражданки И.В. Савченко; абзац пятый пункта 3 мотивировочной части).

5. ...Как следует из статей 74, 101 и 102 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации", по запросам судов Конституционный Суд Российской Федерации проверяет конституционность закона или отдельных его положений в той части, в какой они были применены или подлежат применению в рассматриваемом судом деле, и принимает постановление только по предмету, указанному в запросе, оценивая как буквальный смысл оспариваемых положений, так и смысл, придаваемый им сложившейся правоприменительной практикой, а также исходя из их места в системе правовых норм (Постановление Конституционного Суда от 14 мая 2003 года N 8-П по делу о проверке конституционности пункта 2 статьи 14 Федерального закона "О судебных приставах" в связи с запросом Лангепасского городского суда Ханты-Мансийского автономного округа; абзац четвертый пункта 2 мотивировочной части).

6. Право принять окончательное решение /по вопросу о том, является ли оспоренная в суде общей юрисдикции норма конституции (устава) субъекта Российской Федерации аналогичной по содержанию норме учредительного акта другого субъекта Российской Федерации, которая была признана Конституционным Судом Российской Федерации противоречащей Конституции Российской Федерации/, принадлежит только Конституционному суду Российской Федерации. При отсутствии очевидности тождества для выявления содержания сопоставляемых норм необходимо определить их цели и место в системе всех правовых норм, связанных с конституционно-правовым статусом субъекта Российской Федерации. Соответствующие процедуры, которые используются в конституционном правосудии, требуют в том числе толкования и разъяснения как Конституции Российской Федерации, так и ранее вынесенных решений Конституционного Суда Российской Федерации, что может быть сделано только им самим по обращениям субъектов Российской Федерации или судов общей юрисдикции. Субъекты Российской Федерации, если они не обращаются в Конституционный Суд Российской Федерации с такого рода заявлениями, обязаны устранить из своих учредительных актов положения, признанные судами общей юрисдикции аналогичными по своему содержанию положениям, лишенным юридической силы на основании решения Конституционного Суда Российской Федерации (Постановление Конституционного Суда от 18 июля 2003 года N 13-П по делу о проверке конституционности положений статей 115 и 231 ГПК РСФСР, статей 26, 251 и 253 ГПК Российской Федерации, статей 1, 21 и 22 Федерального закона "О прокуратуре Российской Федерации" в связи с запросами Государственного Собрания - Курултая Республики Башкортостан, Государственного Совета Республики Татарстан и Верховного Суда Республики Татарстан; абзац третий пункта 4.3 мотивировочной части).

 

Определения

 

7. /Основанием для применения части третьей статьи 42 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" - обращения Конституционного Суда с предложением о приостановлении действия оспариваемого акта - является, например, ситуация, когда применение оспариваемого нормативного правового акта может повлечь за собой издание актов или совершение действий правового характера, основанных на нормах, содержащих неопределенность в вопросе об их соответствии Конституции Российской Федерации, и тем самым поставить под сомнение юридическую силу таких актов или действий/ (Определение Конституционного Суда от 14 марта 1995 года N 5-0).

8. /Если заявитель отзывает запрос уже после начала рассмотрения дела в заседании Конституционного Суда в связи с внесенными в оспоренный акт изменениями, это означает, что заявитель более не подвергает сомнению конституционность оспоренных норм, следовательно, исчезло основание допустимости запроса, предусмотренное частью первой статьи 85 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации"/ (Определение Конституционного Суда от 29 мая 1997 года N 55-О; абзацы третий и четвертый пункта 3 мотивировочной части).

9. Решение суда общей юрисдикции имеют для Конституционного Суда Российской Федерации преюдициальное значение в вопросах установления фактических обстоятельств (Определение Конституционного Суда от 5 февраля 1998 года N 10-О; абзац первый пункта 2 мотивировочной части).

10. Согласно части второй статьи 43 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" в случае, если акт, конституционность которого оспаривается, утратил силу к началу рассмотрения дела, начатое Конституционным Судом Российской Федерации производство может быть прекращено, за исключением случаев, когда действием этого акта были нарушены конституционные права и свободы граждан. /Если/ самим фактом признания /нормативного акта/ утратившим силу были устранены препятствия в осуществлении конституционных прав и свобод, производство по данному запросу подлежит прекращению (Определение Конституционного Суда от 4 мая 2000 года N 83-О; абзац третий пункта 1 мотивировочной части).

11. В силу части второй статьи 43 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" даже в случае, если акт, конституционность которого оспаривается, был отменен или утратил силу (что может иметь место, в частности, в случае изменения законодательного регулирования, устраняющего неопределенность в вопросе о конституционности соответствующих положений данного акта в том аспекте, в каком его оспаривает заявитель) в период рассмотрения дела, производство по делу не прекращается, если действием оспариваемых положений были нарушены конституционные права и свободы граждан (Определение Конституционного Суда от 20 ноября 2001 года N 229-О; абзац первый пункта 4 мотивировочной части)

12. /Если в процессе подготовки дела по жалобе гражданина к слушанию в заседании Конституционного Суда Российской Федерации установлено, что защита его конституционных прав была осуществлена в процессе производства в суде общей юрисдикции, то это в соответствии с требованиями Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" является основанием для прекращения производства по данной жалобе в Конституционном Суде Российской Федерации (Определение Конституционного Суда от 1 апреля 2003 года N 64-О; абзац второй пункта 2 мотивировочной части).

 

4. Решения Конституционного Суда и их правовые последствия

 

Постановления

 

1. Законодатель /исходя из конституционно провозглашенных требований государственной защиты прав и свобод/ в ходе дальнейшего совершенствования законодательства вправе выбрать и иную, в том числе не известную действующему регулированию, систему процедурных правил, которая обеспечивала бы достижение целей защиты прав граждан от судебных ошибок. Не исключено, что при введении или развитии каких-либо процессуальных институтов, которые будут компенсировать недостатки положений /оспоренной нормы/, данная норма может получить новое звучание в будущем уголовно-процессуальном законодательстве даже в прежней ее редакции. Это не будет противоречить запрету преодолевать юридическую силу решения Конституционного Суда Российской Федерации о неконституционности акта повторным его принятием (часть вторая статьи 79 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации"). Такой вывод следует из того, что Конституционный Суд Российской Федерации, руководствуясь частью второй статьи 74 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации", оценивает соответствие Конституции Российской Федерации оспариваемых правовых норм в их системе, т.е. исходя из систематического толкования, имея в виду, что конституционное содержание соответствующих правовых институтов может быть обеспечено совокупным результатом действия норм права (Постановление Конституционного Суда от 2 февраля 1996 года N 4-П по делу о проверке конституционности пункта 5 части второй статьи 371, части третьей статьи 374 и пункта 4 части второй статьи 384 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобами граждан К.М. Кульнева, В.С. Лалуева, Ю.В. Лукашова и И.П. Серебренникова; абзац второй пункта 9 мотивировочной части).

2. /Как следует из исключительных правомочий Конституционного Суда Российской Федерации по толкованию Конституции Российской Федерации, обозначенные Конституционным Судом в связи с рассматриваемыми запросами подходы к оценке конституционности избирательных законов субъектов Российской Федерации имеют для участников избирательного процесса обязательное значение в той части, в какой они связаны непосредственно с конституционными положениями и, следовательно, с конституционными принципами организации представительных органов власти/ (Постановление Конституционного Суда от 30 апреля 1997 года N 7-П по делу о проверке конституционности Указа Президента Российской Федерации от 2 марта 1996 года N 315 "О порядке переноса срока выборов в законодательные (представительные) органы государственной власти субъектов Российской Федерации", Закона Пермской области от 21 февраля 1996 года "О проведении выборов депутатов Законодательного Собрания Пермской области" и части 2 статьи 5 Закона Вологодской области от 17 октября 1995 года "О порядке ротации состава депутатов Законодательного Собрания Вологодской области" (в редакции от 9 ноября 1995 года); абзац третий пункта 8 мотивировочной части).

3. ...Решения Конституционного Суда Российской Федерации, в результате которых неконституционные нормативные акты утрачивают юридическую силу, имеют такую же сферу действия во времени, пространстве и по кругу лиц, как решения нормотворческого органа, и, следовательно, такое же, как нормативные акты, общее значение, не присущее правоприменительным по своей природе актам судов общей юрисдикции и арбитражных судов...

Постановления /Конституционного Суда/ являются окончательными, не могут быть пересмотрены другими органами или преодолены путем повторного принятия отвергнутого неконституционного акта, а также обязывают всех правоприменителей, включая другие суды, действовать в соответствии с правовыми позициями Конституционного Суда Российской Федерации (Постановление Конституционного Суда от 16 июня 1998 года N 19-П по делу о толковании отдельных положений статей 125, 126 и 127 Конституции Российской Федерации; абзацы первый и второй пункта 4 мотивировочной части).

4. /Выявленный Конституционным Судом Российской Федерации при проверке конституционности нормативных положений их конституционно-правовой смысл /является общеобязательным и исключает любое иное их истолкование в правоприменительной практике (Постановление Конституционного Суда от 23 ноября 1999 года N 16-П по делу о проверке конституционности абзацев третьего и четвертого пункта 3 статьи 27 Федерального закона от 26 сентября 1997 года "О свободе совести и о религиозных объединениях" в связи с жалобами Религиозного общества Свидетелей Иеговы в городе Ярославле и религиозного объединения "Христианская церковь Прославления"; пункт 2 резолютивной части).

5. Правоприменительные решения, основанные на акте, который хотя и признан в результате разрешения дела в конституционном судопроизводстве соответствующим Конституции Российской Федерации, но которому в ходе применения по конкретному делу суд общей юрисдикции или арбитражный суд придал истолкование, расходящееся с его конституционно-правовым смыслом, выявленным Конституционным Судом Российской Федерации, также подлежат пересмотру в порядке, установленном законом. Иное означало бы, что суд общей юрисдикции или арбитражный суд могут осуществлять истолкование акта, придавая ему иной смысл, нежели выявленный в результате проверки в конституционном судопроизводстве, и тем самым подменять Конституционный Суд Российской Федерации, чего они в силу статей 118, 125, 126, 127 и 128 Конституции Российской Федерации делать не вправе (Постановление Конституционного Суда от 25 января 2001 года N 1-П по делу о проверке конституционности положения пункта 2 статьи 1070 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобами граждан И.В. Богданова, А.Б. Зернова, С.И. Кальянова и Н.В. Труханова; абзац третий пункта 7 мотивировочной части).

6. ...Как это следует из статьи 125 (части 4 и 6) Конституции Российской Федерации и конкретизирующих ее статьи 6, части второй статьи 36, части второй статьи 74, пункта 9 части первой статьи 75, статей 79-81, 86, 96, 97, 99 и 100 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации", данная Конституционным Судом Российской Федерации оценка проверяемой правовой нормы как не соответствующей или, напротив, как соответствующей Конституции Российской Федерации, а также выявленный им конституционный смысл правовой нормы являются обязательными как для законодателя, так и для правоприменителя и не могут быть отвергнуты или преодолены в законодательной и правоприменительной практике (Постановление Конституционного Суда от 27 февраля 2003 года N 1-П по делу о проверке конституционности положения части первой статьи 130 Уголовно-исполнительного кодекса Российской Федерации в связи с жалобами граждан П.Л. Верещака, В.М. Гладкова, И.В. Голышева и К.П. Данилова; пункт 6 мотивировочной части).

7. Согласно правовым позициям Конституционного Суда Российской Федерации, а также исходя из предписаний частей второй, третьей и четвертой статьи 87 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" суды общей юрисдикции вправе по инициативе управомоченных лиц, в том числе органов прокуратуры, подтверждать, что нормы конституции или устава субъекта Российской Федерации аналогичны по содержанию нормам других учредительных актов, ранее признанным Конституционным Судом Российской Федерации не соответствующими Конституции Российской Федерации и потому недействительными. Данное правомочие судов общей юрисдикции и органов прокуратуры служит обеспечению исполнения решений Конституционного Суда Российской Федерации в силу того, что признанные противоречащими Конституции Российской Федерации в порядке конституционного судопроизводства положения не могут применяться судами, другими органами и должностными лицами, а аналогичные им предписания должны быть лишены юридической силы в установленном законом порядке (Постановление Конституционного Суда от 18 июля 2003 года N 13-П по делу о проверке конституционности положений статей 115 и 231 ГПК РСФСР, статей 26, 251 и 253 ГПК Российской Федерации, статей 1, 21 и 22 Федерального закона "О прокуратуре Российской Федерации" в связи с запросами Государственного Собрания - Курултая Республики Башкортостан, Государственного Совета Республики Татарстан и Верховного Суда Республики Татарстан; абзац первый пункта 4.3 мотивировочной части).

 

Определения

 

8. Что касается возможности обжалования решений Конституционного Суда Российской Федерации, то следует иметь в виду, что Конституцией Российской Федерации, определяющей полномочия и порядок деятельности Конституционного Суда Российской Федерации, не предусмотрено образование какого бы то ни было органа, правомочного пересматривать его решения. Вместе с тем в соответствии с частью третьей статьи 46 Конституции Российской Федерации, если исчерпаны все имеющиеся внутригосударственные средства правовой защиты, каждый вправе обратиться в установленном порядке в межгосударственные органы по защите прав и свобод человека, а значит и обжаловать в них решение Конституционного Суда Российской Федерации (Определение Конституционного Суда от 22 мая 1996 года N 62-0; абзац четвертый мотивировочной части).

9. Поскольку в силу части второй статьи 79 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" решение Конституционного Суда Российской Федерации действует непосредственно и не требует подтверждения другими органами и должностными лицами, исполнение /содержащегося в нем требования о пересмотре дела, в котором применен признанный неконституционным закон/, не может ставиться в зависимость от усмотрения каких-либо должностных лиц, управомоченных в иных случаях выступать с инициативой или давать согласие на пересмотр дела...

По смыслу части второй статьи 100 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации", единственный и достаточный повод к началу пересмотра дела - само решение Конституционного Суда Российской Федерации о признании закона, примененного в этом деле, не соответствующим Конституции Российской Федерации.

Иное истолкование названной нормы Федерального конституционного закона могло бы привести к нарушению требований действующего законодательства и к неисполнению решения Конституционного Суда Российской Федерации, что в соответствии со статьей 81 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" влечет установленную федеральным законом ответственность, а в случаях, затрагивающих права граждан, является основанием для обращения в межгосударственные органы по защите прав и свобод человека (часть 3 статьи 46 Конституции Российской Федерации) (Определение Конституционного Суда от 6 июня 1997 года N 59-О; абзацы второй, четвертый и пятый пункта 2 мотивировочной части).

10. Суды общей юрисдикции не вправе давать собственное официальное толкование постановлений Конституционного Суда, обязательное для других правоприменительных органов (Определение Конституционного Суда от 7 октября 1997 года N 88-О; абзац третий пункта 2 мотивировочной части).

11. Положения мотивировочной части постановления Конституционного Суда Российской Федерации, содержащие толкование конституционных норм либо выявляющие конституционный смысл закона, на которых основаны выводы Конституционного Суда Российской Федерации, сформулированные в резолютивной части этого же постановления, отражают правовую позицию Конституционного Суда Российской Федерации и также носят обязательный характер (Определение Конституционного Суда от 8 октября 1998 года N 118-О; абзац второй пункта 2 мотивировочной части).

12. Сама по себе норма части второй статьи 100 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" /согласно которой признание закона не соответствующим Конституции Российской Федерации во всяком случае влечет пересмотр разрешенного на его основе дела гражданина, оспорившего этот закон в Конституционный Суд Российской Федерации, компетентным органом в обычном порядке/ не может рассматриваться как затрагивающая и, тем более, ущемляющая конституционные права граждан, не являвшихся участниками конституционного судопроизводства, но чьи дела также были разрешены на основании актов, признанных неконституционными, поскольку не лишает их возможности использовать другие процедуры судебной защиты. На них распространяется положение части третьей статьи 79 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации", в соответствии с которым решения судов и иных органов, основанных на актах, признанных неконституционными, не подлежат исполнению и должны быть пересмотрены в установленных федеральным законом случаях, т.е. с использованием закрепленных другим законодательством материально-правовых оснований и процессуальных институтов.

При этом наличие материальных и процессуальных предпосылок, а также возможных препятствий (например, факт истечения срока исковой давности либо факт пропуска срока для возобновления дела по вновь открывшимся обстоятельствам) для пересмотра решений, основанных на неконституционных актах, устанавливается по заявлению гражданина или уполномоченного должностного лица тем судом, к компетенции которого отнесен такой пересмотр, при соблюдении общих правил судопроизводства. Для защиты прав заявителей по этим делам могут использоваться все предусмотренные отраслевым законодательством судебные процедуры. Пересмотр судебных решений в связи с признанием нормы неконституционной возможен, в частности, как в порядке судебного надзора, так и по вновь открывшимся обстоятельствам.

Постановлениями Конституционного Суда Российской Федерации от 2 февраля 1996 года... и от 3 февраля 1998 года... было признано неконституционным ограничение круга оснований пересмотра дел по вновь открывшимся обстоятельствам, препятствующее исправлению судебных ошибок.

К таким основаниям относится и признание примененной судом нормы не соответствующей Конституции Российской Федерации, что, как указано в первом из названных постановлений Конституционного Суда Российской Федерации, во всех случаях обеспечивает защиту права, нарушенного неконституционными правовыми актами, и пересмотр основанных на них решений судов. В соответствии с частью второй статьи 87 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" указанные постановления Конституционного Суда Российской Федерации влекут невозможность применения и других положений процессуального законодательства, ограничивающих основания пересмотра по вновь открывшимся обстоятельствам решений судов, основанных на актах, признанных неконституционными.

Пересмотру решений иных, кроме судов, правоприменительных органов служит институт обжалования в суд действий и решений, нарушающих права и свободы граждан.

При использовании указанных процессуальных институтов, направленных на пересмотр дел, в которых были применены нормы, признанные Конституционным Судом Российской Федерации не соответствующими Конституции Российской Федерации, действуют установленные процессуальным законодательством пресекательные сроки, что требует от заинтересованных лиц своевременных действий по защите своих прав и законных интересов.

Таким образом, статья 100 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" не содержит препятствий для пересмотра решений правоприменительных органов в отношении лиц, не являвшихся заявителями по делу, рассмотренному Конституционным Судом Российской Федерации, если эти решения были основаны на акте, признанном в результате рассмотрения данного дела неконституционным, и не нарушает конституционного права на судебную защиту и равенства граждан в предоставляемых государством гарантиях судебной защиты их прав и свобод (Определение Конституционного Суда от 14 января 1999 года N 4-О; пункт 2 мотивировочной части).

13. ...Юридическая сила решений Конституционного Суда Российской Федерации включает их обязательность на всей территории Российской Федерации и распространяется не только на акт, который являлся предметом рассмотрения Конституционного Суда Российской Федерации. Признание Конституционным Судом Российской Федерации какого-либо положения нормативного акта, в том числе закона субъекта Российской Федерации, не соответствующим Конституции Российской Федерации порождает обязанность отмены в установленном порядке аналогичных положений, в том числе содержащихся в законах других субъектов Российской Федерации. Иное не согласуется с прямым действием и единообразным применением Конституции Российской Федерации на всей территории Российской Федерации, а также с закрепленными ею принципами равенства прав и свобод граждан независимо от места их жительства (статья 19) и равноправия субъектов Российской Федерации (статья 5, часть 4) (Определение Конституционного Суда от 4 марта 1999 года N 19-О; абзац второй пункта 4 мотивировочной части).

14. Статус Конституционного Суда Российской Федерации не предполагает обжалование принимаемых им решений. Иное не соответствовало бы его природе как органа конституционного контроля. Вместе с тем корректировка правовых позиций, формулируемых Конституционным Судом Российской Федерации при осуществлении конституционного судопроизводства, может иметь место. Это вытекает, в частности, из статьи 73 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации", допускающей изменение правовой позиции, выраженной Конституционным Судом Российской Федерации в ранее принятых решениях, что требует обязательного рассмотрения дела в пленарном заседании Конституционного Суда Российской Федерации, т.е. в наиболее широкой коллегии его судей. Поводом же может послужить обращение в Конституционный Суд Российской Федерации любого из управомоченных на это субъектов, в частности жалоба гражданина. Кроме того, такая инициатива может исходить от судей Конституционного Суда Российской Федерации, пришедших при рассмотрении нового дела к выводу о необходимости изменения правовой позиции (Определение Конституционного Суда от 13 января 2000 года N 6-О; абзац второй пункта 3 мотивировочной части).

15. Согласно пункту 12 части первой статьи 75 и статье 80 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" Конституционный Суд Российской Федерации вправе, в зависимости от характера рассматриваемого вопроса, установить порядок вступления решения Конституционного Суда Российской Федерации в силу, а также порядок, сроки и особенности его исполнения.

Указанное правомочие Конституционного Суда Российской Федерации также подтверждает, что оспариваемые положения частей первой и третьей статьи 79 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации", предусматривающие вступление решения Конституционного Суда Российской Федерации в силу немедленно после провозглашения, сами по себе не определяют момент наступления правовых последствий признания акта неконституционным, в том числе тот момент, с которого подлежит восстановлению нарушенное неконституционной нормой право. В зависимости от характера регулируемых правоотношений это может по-разному решаться законодателем, Конституционным Судом Российской Федерации, либо - при отсутствии специального регулирования или решения Конституционного Суда Российской Федерации - другими судами на основе непосредственного применения конституционных норм, что вытекает из части четвертой статьи 79 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации".

Исходя из цели обеспечения баланса конституционно-значимых интересов и недопустимости нарушения прав и свобод других лиц при осуществлении прав и свобод человека и гражданина (статья 17, часть 3, Конституции Российской Федерации), Конституционный Суд Российской Федерации может определить и особенности реализации положения части третьей статьи 79 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации", в том числе путем отсрочки исполнения постановления Конституционного Суда Российской Федерации, обусловленной, в частности, необходимостью обеспечивать стабильность правоотношений в интересах субъектов права.

Предусмотренный частью третьей статьи 79 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" пересмотр другими судами правоприменительных решений, основанных на неконституционных нормах, предполагает наличие у судов общей юрисдикции и арбитражных судов дискреционных полномочий при выборе различных, связанных с особенностями соответствующих правоотношений, форм восстановления нарушенного права (например, не путем возмещения ущерба от незаконных изъятий денежных средств, а на основе зачета излишне взысканного в счет будущих платежей) (Определение Конституционного Суда от 4 мая 2000 года N 101-О; пункт 3 мотивировочной части).

16. По смыслу статьи 83 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации", официальное разъяснение Конституционным Судом Российской Федерации вынесенного им постановления дается только в рамках его предмета и не может содержать решения по новым вопросам, связанным с проверкой конституционности иных норм, а также с толкованием законов или иных нормативных актов, осуществляемым в процессе правоприменения (Определение Конституционного Суда от 5 июля 2000 года N 150-О; абзац третий пункта 1 мотивировочной части).

17. Юридическим последствием решения Конституционного Суда Российской Федерации о признании неконституционными акта или его отдельных положений либо акта или его отдельных положений с учетом смысла, который им придан сложившейся правоприменительной практикой, является утрата ими силы на будущее время. Это означает, что с момента вступления в силу решения Конституционного Суда Российской Федерации такие акты не могут применяться и реализовываться каким-либо иным способом.

Обратной силой постановление Конституционного Суда Российской Федерации обладает в отношении дел обратившихся в Конституционный Суд Российской Федерации граждан или объединений граждан (организаций), а также в отношении неисполненных решений, вынесенных до принятия этого постановления. Дела, которые послужили для заявителей поводом для обращения в Конституционный Суд Российской Федерации, во всяком случае подлежат пересмотру компетентными органами. Такой пересмотр осуществляется безотносительно к истечению пресекательных сроков обращения в эти органы и независимо от того, имеются или отсутствуют основания для пересмотра, предусмотренные иными, помимо Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации", актами....

Министерство либо иное ведомство Российской Федерации не вправе давать свое толкование положений Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации", отличающееся от толкования, данного самим Конституционным Судом Российской Федерации (Определение Конституционного Суда от 4 декабря 2000 года N 243-О; пункт 2 мотивировочной части).

18. По смыслу статьи 83 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации", официальное разъяснение решения Конституционного Суда Российской Федерации дается самим Конституционным Судом Российской Федерации в пределах содержания разъясняемого решения и не должно являться простым его воспроизведением, т.е. ходатайство не может быть рассмотрено, если поставленные в нем вопросы не требуют, по существу, какого-либо дополнительного истолкования решения (Определение Конституционного Суда от 8 февраля 2001 года N 15-О; абзац первый пункта 2 мотивировочной части).

19. В силу требований части первой статьи 79, статей 80 и 87 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" законодательный (представительный) и исполнительный органы государственной власти субъекта Российской Федерации, его высшее должностное лицо, обеспечивая неукоснительное исполнение соответствующего решения Конституционного Суда Российской Федерации в точном соответствии с его смыслом, обязаны исключить реализацию положения, признанного неконституционным и вследствие этого утратившего юридическую силу, и аналогичных ему положений других нормативных правовых актов, их использование в практике государственного строительства субъекта Российской Федерации и его отношений с Российской Федерацией, отменить положения других нормативных актов, основанные на нормах, которые как не соответствующие Конституции Российской Федерации признаны утратившими силу и не подлежащими применению, либо воспроизводящие их. Недопустимо также повторное принятие по сути идентичных положений: при внесении в соответствующий нормативный правовой акт субъекта Российской Федерации изменений и дополнений в нем не могут предусматриваться предписания, которые по своему смыслу являются такими же, какие решением Конституционного Суда Российской Федерации признаны не соответствующими Конституции Российской Федерации и потому утратившими силу....

Законодательные (представительные) и исполнительные органы государственной власти субъектов Российской Федерации, их высшие должностные лица не вправе принимать какие-либо акты и совершать действия (бездействие), направленные на сохранение указанных положений в правовой системе, в правовом регулировании и правоприменении....

Руководствуясь решениями Конституционного Суда Российской Федерации, суды общей юрисдикции по инициативе управомоченных лиц вправе признавать недействительность положений конституций, уставов, законов субъектов Российской Федерации, т.е. подтверждать утрату ими юридической силы, если они содержат такие же нормы, какие признаны Конституционным Судом Российской Федерации не соответствующими Конституции Российской Федерации, утратившими силу и не подлежащими применению (постановление от 11 апреля 2000 года...; определение от 8 февраля 2001 года N 15-О), хотя такое подтверждение не является обязательным элементом механизма исполнения решения Конституционного Суда Российской Федерации.

В случае признания решением суда общей юрисдикции, основанным на решении Конституционного Суда Российской Федерации, недействительности правовой нормы для ее отмены также не требуется принятия соответствующим органом государственной власти субъекта Российской Федерации специального акта. Этим, однако, не исключается право управомоченных органов субъекта Российской Федерации при несогласии с решением суда общей юрисдикции в порядке статьи 85 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" обратиться с запросом в Конституционный Суд Российской Федерации, поскольку спорные вопросы, связанные с конституционным статусом субъектов Российской Федерации, в конечном счете разрешаются посредством конституционного судопроизводства (статьи 118 и 125 Конституции Российской Федерации)...

Неисполнение органами государственной власти и должностными лицами субъектов Российской Федерации решения Конституционного Суда Российской Федерации дает, в частности, основания для применения мер уголовной ответственности за неисполнение судебного акта (статья 315 УК Российской Федерации), а также для вынесения Президентом Российской Федерации на основании Федерального закона "Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации" предупреждения соответствующему органу власти (должностному лицу) субъекта Российской Федерации и возможного последующего досрочного прекращения их полномочий как формы конституционно-правовой ответственности, поскольку действует презумпция конституционности положений федерального законодательства. При этом, учитывая, что неисполнение решения Конституционного Суда Российской Федерации объективно создает препятствия для обеспечения верховенства и прямого действия Конституции Российской Федерации на всей территории Российской Федерации, для реализации закрепленных Конституцией Российской Федерации основ конституционного строя и полномочий федеральных органов государственной власти, дополнительное, повторное установление иным судом таких обстоятельств для вынесения Президентом Российской Федерации предупреждения не требуется...

Вместе с тем и при отсутствии специального судебного решения, непосредственно подтверждающего неконституционность положения законодательства субъекта Российской Федерации, аналогичного ранее признанному Конституционным Судом Российской Федерации не соответствующим Конституции Российской Федерации, принцип непосредственного действия решений Конституционного Суда Российской Федерации и положение части второй статьи 87 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" обязывают органы государственной власти субъектов Российской Федерации выявлять в своем законодательстве положения, аналогичные тем, которые признаны неконституционными, и отменять их в установленном порядке. Неисполнение этой обязанности также влечет конституционно-правовую ответственность в форме досрочного прекращения полномочий, процедура которого начинается с вынесения Президентом Российской Федерации предупреждения.

Сказанное не препятствует субъектам Российской Федерации использовать средства судебной защиты, включая обращение в Конституционный Суд Российской Федерации (часть первая статьи 85 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации"), направленные на подтверждение конституционности нормативного положения и, таким образом, отсутствия у них обязанности его отменять, а также на опровержение иных аргументов федеральных органов государственной власти по поводу фактов неисполнения решения Конституционного Суда Российской Федерации (Определение Конституционного Суда от 19 апреля 2001 года N 65-О; пункты 3, 4 и 5 мотивировочной части).

20. Применение /судом положения, признанного неконституционным/, по существу означает, что суд не выполнил требования статьи 125 (часть 6) Конституции Российской Федерации и конкретизирующих ее статей 79 и 87 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации", согласно которым решение, вынесенное в порядке конституционного судопроизводства, действует непосредственно, независимо от того, имела или не имела место отмена не соответствующего Конституции Российской Федерации закона принявшим его органом, так как такой закон считается отмененным, т.е. недействительным, с момента провозглашения решения Конституционного Суда Российской Федерации (Определение Конституционного Суда от 15 мая 2001 года N 98-О; абзац третий пункта 1 мотивировочной части).

21. Само содержание решений Конституционного Суда Российской Федерации, сформулированные в них правовые позиции: служат критерием для установления того, воспроизводится ли в тех или иных нормах положение, признанное неконституционным, являются ли данные нормы такими же либо основанными на этом положении, и, следовательно, насколько они тождественны, аналогичны, идентичны или подобны, чтобы рассматривать их в качестве воспроизводящих положения, признанные неконституционными, или являющихся такими же, исходя из оценки аналогичности (идентичности) соответствующих норм с использованием известных методов толкования - телеологического, систематического, исторического, логического и др. (Определение Конституционного Суда от 6 декабря 2001 года N 249-О; абзац второй пункта 5 мотивировочной части).

22. Как следует из статьи 83 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации", официальное разъяснение Конституционным Судом Российской Федерации вынесенного им постановления дается в пределах его содержания и не должно являться простым воспроизведением разъясняемого постановления... В процессе такого разъяснения Конституционный Суд Российской Федерации не вправе формулировать иные правовые позиции, не нашедшие отражения в самом разъясняемом постановлении (Определение Конституционного Суда от 12 марта 2002 года N 40-О; абзацы первый и второй пункта 2 мотивировочной части).

23. По смыслу статьи 125 (пункт "а" части 2 и часть 6) Конституции Российской Федерации и конкретизирующих ее положений пункта 1 части первой статьи 3, статей 6 и 36, пункта 3 части первой статьи 43, частей второй и третьей статьи 79, статьи 85, пункта 2 части первой и частей второй и четвертой статьи 87 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации", Конституционный Суд Российской Федерации, придя к выводу о том, что в обращении оспариваются такие же нормативные положения, какие ранее были признаны им не соответствующими Конституции Российской Федерации, своим решением в форме определения подтверждает, что эти положения также являются не соответствующими Конституции Российской Федерации и как таковые не могут иметь юридической силы.

По смыслу указанных положений Конституции Российской Федерации и Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" во взаимосвязи с пунктом 1 части первой его статьи 87, Конституционный Суд Российской Федерации, придя к выводу о том, что в обращении оспариваются такие же нормативные положения, какие ранее были признаны им соответствующими Конституции Российской Федерации, своим решением в форме определения подтверждает, что эти положения также являются соответствующими Конституции Российской Федерации, а потому дальнейшее производство по запросу прекращает (Определение Конституционного Суда от 14 мая 2002 года N 88-О; абзацы первый и второй пункта 4 мотивировочной части).

24. По смыслу статьи 83 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации", Конституционный Суд Российской Федерации дает официальное разъяснение по вынесенному им решению, не подменяя само это решение и не выходя за рамки его содержания, в том числе в части определения порядка его применения (Определение Конституционного Суда от 19 марта 2003 года N 101-О; абзац первый пункта 2 мотивировочной части).

 

II. Правовые позиции Конституционного суда России по вопросам конституционного статуса личности

 

 1. Конституционные принципы. Ограничения прав и свобод                 

 2. Гражданство Российской Федерации                                    

 3. Гражданские (личные) и политические права и свободы                 

 4. Экономические, социальные и культурные права                        

 5. Право на судебную защиту и справедливое судебное разбирательство    

 6. Право на возмещение государством вреда                              

 7. Обязанность платить налоги и сборы                                   

 8. Воинская обязанность. Альтернативная гражданская служба             

 9. Гарантии прав и свобод иностранцев                                  

 

1. Конституционные принципы. Ограничения прав и свобод

 

Постановления

 

1. Дискриминация граждан не допускается не только по прямо указанным в... Конституции, но и по другим признакам. ...Конституция не ограничивает перечень признаков, по которым исключается любая дискриминация граждан, а напротив, предполагает его дальнейшую конкретизацию как в законодательстве, так и в правоприменительной практике (Постановление Конституционного Суда от 4 февраля 1992 года N 2-П по делу о проверке конституционности правоприменительной практики расторжения трудового договора по основанию, предусмотренному пунктом 11 статьи 33 КЗоТ РСФСР; абзацы восьмой и девятый мотивировочной части).

2. Из смысла... Конституции вытекает, что закон направленный на ограничение прав граждан, обратной силы не имеет (Постановление Конституционного Суда от 23 июня 1992 года N 8-П по делу о проверке конституционности правоприменительной практики восстановления на работе, сложившейся при применении части четвертой статьи 90 Основ законодательства Союза ССР и союзных республик о труде, части пятой статьи 211 КзоТ РСФСР и пункта 27N постановления Пленума Верховного Суда СССР от 26 апреля 1984 года "О применении судами законодательства, регулирующего заключение, изменение и прекращение трудового договора"; абзац восьмой мотивировочной части).

3. (Общеправовые принципы) справедливости, юридического равенства, гарантированности государством прав и свобод человека и гражданина, возмещения государством всякого ущерба, причиненного личности незаконными действиями государственных органов и должностных лиц, закрепленные в Конституции Российской Федерации,.. обладают высшей степенью нормативной обобщенности, предопределяют содержание конституционных прав человека, отраслевых прав граждан, носят универсальный характер и в связи с этим оказывают регулирующее воздействие на все сферы общественных отношений. Общеобязательность таких принципов состоит как в приоритетности перед иными правовыми установлениями, так и в распространении их действия на все субъекты права (Постановление Конституционного Суда от 27 января 1993 года N 1-П по делу о проверке конституционности правоприменительной практики ограничения времени оплаты вынужденного прогула при незаконном увольнении, сложившейся на основе применения законодательства о труде и постановлений Пленума Верховного Суда СССР, Верховного Суда РСФСР, Верховного Суда Российской Федерации, регулирующих данные вопросы; абзац пятнадцатый мотивировочной части).

4. /Норма Конституции о возможности ограничения прав и свобод при определенных условиях/ не может служить оправданием ущемления прав и свобод человека и гражданина в зависимости от национальной принадлежности или иного обстоятельства. Напротив, она является гарантией от произвольных ограничений прав и свобод человека и гражданина; какие-либо ограничения возможны только на основании закона, в предусмотренных Конституцией целях и лишь в пределах, необходимых для нормального функционирования демократического общества...

/Лица, виновные в использовании прав и свобод для насильственного изменения конституционного строя, разжигания расовой, национальной, религиозной ненависти, для пропаганды войны и насилия,/ подлежат установленной законом ответственности, но сами эти действия не являются основанием для установления ограничительных условий пользования правами в зависимости от национальной принадлежности, места жительства и других обстоятельств (Постановление Конституционного Суда от 17 сентября 1993 года N 17-П по делу о проверке конституционности постановлений Верховного Совета Северо-Осетинской ССР, касающихся проблемы беженцев и вынужденных переселенцев; абзацы третий и четвертый пункта 3 мотивировочной части).

5. Личность в ее взаимоотношениях с государством выступает не как объект государственной деятельности, а как равноправный субъект, который может защищать свои права всеми незапрещенными законом способами и спорить с государством в лице любых его органов...

Равенство перед законом и судом не исключает фактических различий и необходимости их учета законодателем. Однако это не должно приводить к ограничению прав и свобод, в отношении которых согласно Конституции Российской Федерации такое ограничение недопустимо (Постановление Конституционного Суда от 3 мая 1995 года N 4-П по делу о проверке конституционности статей 220.1 и 220.2 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобой гражданина В.А. Аветяна; абзацы второй пункта 4, второй пункта 6 мотивировочной части).

6. Ограничения прав допустимы в строго определенных статьей 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации целях, не могут толковаться расширительно и не должны приводить к умалению других гражданских, политических и иных прав, гарантированных гражданам Конституцией и законами Российской Федерации (Постановление Конституционного Суда от 20 декабря 1995 года N 17-П по делу о проверке конституционности ряда положений пункта "а" статьи 64 Уголовного кодекса РСФСР в связи с жалобой гражданина В.А. Смирнова; абзац пятый пункта 3 мотивировочной части).

7. ...Государство, даже имея цель воспрепятствовать злоупотреблению правом, с тем чтобы осуществление конституционных прав... не нарушало права и свободы других лиц, должно использовать не чрезмерные, а только необходимые и строго обусловленные целями меры. Этот принцип соразмерного ограничения прав и свобод, закрепленный в статье 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации, означает, что публичные интересы, перечисленные в данной конституционной норме, могут оправдать правовые ограничения прав и свобод, если они адекватны социально оправданным целям (Постановление Конституционного Суда от 13 июня 1996 года N 14-П по делу о проверке конституционности части пятой статьи 97 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобой гражданина В.В. Щелухина; абзац второй пункта 5 мотивировочной части).

8. По смыслу статьи 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации, исходя из общих принципов права, введение ответственности за /правонарушение/ и установление конкретной санкции, ограничивающей конституционное право, должно отвечать требованиям справедливости, быть соразмерным конституционно закрепленным целям и охраняемым законным интересам, а также характеру совершенного деяния (Постановление Конституционного Суда от 11 марта 1998 года N 8-П по делу о проверке конституционности статьи 266 Таможенного кодекса Российской Федерации, части второй статьи 85 и статьи 222 Кодекса РСФСР об административных правонарушениях в связи с жалобами граждан М.М. Гаглоевой и А.Б. Пестрякова; абзац четвертый пункта 5 мотивировочной части).

9. Федеральный законодатель обязан обеспечивать /соразмерность ограничения прав и свобод конституционно закрепленным целям/ и в случаях, если он предоставляет органам законодательной власти субъектов Российской Федерации полномочия по конкретизации условий реализации гражданами /соответствующего права/... Если законодатель субъекта Российской Федерации выходит за рамки делегированных ему полномочий, четко определенных федеральным законом, то тем самым он нарушает статью 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации (Постановление Конституционного Суда от 27 апреля 1998 года N 12-П по делу о проверке конституционности отдельных положений части первой статьи 92 Конституции Республики Башкортостан, части первой статьи 3 Закона Республики Башкортостан "О Президенте Республики Башкортостан" (в редакции от 28 августа 1997 года) и статей 1 и 7 Закона Республики Башкортостан "О выборах Президента Республики Башкортостан"; абзац третий пункта 3 мотивировочной части).

10. Непринятие своевременных мер к выявлению и устранению нарушений прав и свобод, особенно в тех случаях, когда в дальнейшем их восстановление оказывается невозможным, должно расцениваться как невыполнение государством и его органами своей конституционной обязанности. Поэтому задачей федерального законодателя является создание надлежащих, в том числе процессуальных механизмов, которые позволяли бы гражданам, чьи права и свободы оказались нарушенными, добиваться их реальной защиты, используя все не запрещенные законом способы (статья 45, часть 2, Конституции Российской Федерации) (Постановление Конституционного Суда от 2 июля 1998 года N 20-П по делу о проверке конституционности отдельных положений статей 331 и 464 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобами ряда граждан; абзац второй пункта 6 мотивировочной части).

11. Общеправовой критерий определенности, ясности, недвусмысленности правовой нормы вытекает из конституционного принципа равенства всех перед законом и судом (статья 19, часть 1, Конституции Российской Федерации), поскольку такое равенство может быть обеспечено лишь при условии единообразного понимания и толкования нормы всеми правоприменителями. Неопределенность содержания правовой нормы, напротив, допускает возможность неограниченного усмотрения в процессе правоприменения и неизбежно ведет к произволу, а значит - к нарушению принципов равенства, а также верховенства закона (Постановление Конституционного Суда от 15 июля 1999 года N 11-П по делу о проверке конституционности отдельных положений Закона РСФСР "О Государственной налоговой службе РСФСР" и Законов Российской Федерации "Об основах налоговой системы в Российской Федерации" и "О федеральных органах налоговой полиции"; абзац третий пункта 4 мотивировочной части).

12. Принцип равенства всех перед законом (статья 19, части 1 и 2, Конституции Российской Федерации) гарантирует одинаковые права и обязанности для субъектов, относящихся к одной категории, и не исключает возможность установления различных условий привлечения к ответственности для различных категорий субъектов права. Такие различия, однако, не могут быть произвольными, они должны основываться на объективных характеристиках соответствующих категорий субъектов (Постановление Конституционного Суда от 27 апреля 2001 года N 7-П по делу о проверке конституционности ряда положений Таможенного кодекса Российской Федерации в связи с запросом Арбитражного суда города Санкт-Петербурга и Ленинградской области, жалобами открытых акционерных обществ "АвтоВаз" и "комбинат "Североникель", обществ с ограниченной ответственностью "Верность", "Вита-Плюс" и "Невско-Балтийская транспортная компания", товарищества с ограниченной ответственностью "Совместное Российско-Южноафриканское предприятие "Эконт" и гражданина А.Д. Чулкова; абзац семнадцатый пункта 1 мотивировочной части).

 

Определения

 

13. /Законодательство Российской Федерации может устанавливать/ специальные требования к лицам, желающим осуществлять определенные виды государственной деятельности, что обусловлено специфическим публично-правовым статусом, который приобретает гражданин, занимающий определенные государственные должности.

Гражданин Российской Федерации, пожелавший реализовать конституционное право быть избранным в орган государственной власти, должен принять те условия (преимущества, ограничения), с которыми связан приобретаемый им при этом публично-правовой статус. Одно из таких условий - запрет иметь в собственности предприятие. Такой запрет не может рассматриваться как неправомерное ограничение конституционного права (Определение Конституционного Суда от 19 апреля 1996 года N 74-О; абзацы второй и третий пункта 2 мотивировочной части).

14. Устанавливаемая уголовным законом дифференциация ответственности в зависимости от особенностей объектов уголовно-правовой охраны сама по себе не затрагивает принципа равенства в отношении лиц, совершивших те или иные преступления, поскольку предполагает использование равных для всех оснований и пределов ответственности (Определение Конституционного Суда от 4 февраля 1997 года N 10-О; абзац второй пункта 2 мотивировочной части).

15. /Конституционный принцип равенства всех перед законом/ не означает равенства в объеме прав и обязанностей граждан в различных правоотношениях, включая налоговые. Из него не вытекает и равенство в объеме публично-правовой обязанности по уплате гражданами налогов (Определение Конституционного Суда от 20 ноября 1998 года N 152-О; абзац первый пункта 2 мотивировочной части).

16. Конституционные принципы равенства и равноправия, а также запрет на ограничение в правах, закрепленные статьей 19 Конституции Российской Федерации, не означают, что законодатель не вправе предусматривать льготы и компенсационные выплаты для отдельных категорий граждан, нуждающихся в государственной поддержке, - таких, как пенсионеры, инвалиды, участники войны, либо граждан, осуществляющих те или иные публичные функции. Установление транспортных льгот для лиц, которые в силу специфики своей деятельности пользуются общественным транспортом в служебных целях, носит компенсационный характер и потому не может рассматриваться как нарушение статьи 19 Конституции Российской Федерации (Определение Конституционного Суда от 1 декабря 1999 года N 224-О; абзац второй пункта 2 мотивировочной части).

17. Когда коллизия правовых норм приводит к коллизии реализуемых на их основе конституционных прав, обязанность по устранению возникающего противоречия лежит также на законодательных и исполнительных органах, которые должны своевременно обеспечивать необходимое правовое регулирование и исполнение нормативных предписаний, с тем чтобы не порождать необоснованные ограничения чьих-либо конституционных прав и свобод (Определение Конституционного Суда от 18 апреля 2000 года N 98-О; абзац четвертый пункта 2 мотивировочной части).

18. Реализация прав и законных интересов отдельных граждан (групп граждан) не должна оказывать чрезмерно негативное влияние на обеспечение бюджетными средствами прав и интересов всех. Это особенно актуально в условиях недостаточности бюджетных средств для решения многих социальных проблем, связанных с обеспечением таких прав, как право на жизнь и достоинство личности. Следовательно, именно и только в форме федерального закона может быть, в принципе, найден баланс между правами и законными интересами лиц, состоящих в имущественных отношениях с государством в качестве кредиторов, и всех иных лиц (Определение Конституционного Суда от 15 декабря 2000 года N 251-О; абзац второй пункта 2 мотивировочной части).

 

2. Гражданство Российской Федерации

 

Постановления

 

1. Употребленное в части второй статьи 13 Закона Российской Федерации "О гражданстве Российской Федерации" применительно к указанным в ней лицам выражение "считаются состоявшими в гражданстве Российской Федерации" означает, что такие лица считаются состоявшими в российском гражданстве по рождению не только в прошлом, до утраты ими гражданства бывшего СССР, но и после этого они продолжали и продолжают сохранять российское гражданство вплоть до момента, пока оно не будет прекращено на основании их собственного волеизъявления. Они не утрачивают его в силу одного только факта проживания за пределами Российской Федерации на момент вступления в силу названного Закона, так как в его статье 4 установлено, что проживание гражданина Российской Федерации за ее пределами не прекращает российского гражданства.

Факт нахождения гражданина бывшего СССР за пределами Российской Федерации в момент вступления в силу Закона Российской Федерации "О гражданстве Российской Федерации" может рассматриваться как одно из условий для приобретения гражданства Российской Федерации в порядке регистрации только в отношении лиц, которые не считаются состоявшими в гражданстве Российской Федерации по рождению Иное понимание не соответствует статье 27 Конституции Российской Федерации, согласно которой гражданин Российской Федерации имеет право свободно выезжать за пределы Российской Федерации, не утрачивая гражданства, и беспрепятственно возвращаться в Российскую Федерацию.

Придание обжалуемой норме Закона в процессе правоприменительной практики смысла, фактически подтверждающего прекращение гражданства Российской Федерации по рождению без свободного волеизъявления гражданина, противоречит статье 6 (часть 3) Конституции Российской Федерации, в соответствии с которой гражданин Российской Федерации не может быть лишен своего гражданства....

Произвольное, без учета волеизъявления гражданина лишение или даже временное прекращение законно приобретенного гражданства, нарушая статью 6 Конституции Российской Федерации, умаляет достоинство личности, что в соответствии со статьями 18, 21 (часть 1) и 55 (часть 2) Конституции Российской Федерации является недопустимым как при издании, так и при применении закона.

...Все состоявшие в гражданстве Российской Федерации по рождению, независимо от времени их возвращения в Российскую Федерацию, должны пользоваться равными правами, включая равное право на гражданство....

Необходимые формы уведомительной регистрации граждан Российской Федерации, проживавших за ее пределами и вернувшихся для постоянного проживания в Российскую Федерацию, должны быть согласованы с правом на гражданство, а также с равноправием граждан, что возможно, если такая уведомительная регистрация имеет исключительно учетный характер и не является обстоятельством, от наличия или отсутствия которого зависит приобретение или прекращение гражданства Российской Федерации. Процедура уведомительной регистрации при оформлении гражданства не противоречит Конституции Российской Федерации.

...Признать не соответствующим Конституции Российской Федерации, ее статьям 6 (часть 3), 19 (части 1 и 2), 21 (часть 1), 55 (часть 2), пункт "г" статьи 18 Закона Российской Федерации "О гражданстве Российской Федерации" в части, распространяющей правило о приобретении гражданства путем регистрации на лиц, которые:

- родились на территории, входившей на момент их рождения в состав территории Российской Федерации,

- являлись гражданами бывшего СССР, - не изъявляли свободно своего желания прекратить принадлежность к гражданству Российской Федерации,

- выехали ранее на постоянное жительство за пределы Российской Федерации, но в пределах бывшего СССР,

- не являются гражданами других государств, входивших в состав бывшего СССР, - и впоследствии вернулись на постоянное жительство в пределы Российской Федерации (Постановление Конституционного Суда от 16 мая 1996 года N 16-П по делу о проверке конституционности пункта "г" статьи 18 Закона Российской Федерации "О гражданстве Российской Федерации" в связи с жалобой А.Б. Смирнова; абзацы четвертый-седьмой пункта 3, шестой пункта 4, второй пункта 5 мотивировочной части, пункт 1 резолютивной части).

 

Определения

 

2. /Правовые позиции по вопросу, касающемуся признания гражданами Российской Федерации лиц, родившихся на территории России, были выражены в постановлении Конституционного Суда от 16 мая 1996 года/.

Выяснение же того, утратил ли российский гражданин гражданство Российской Федерации по собственному свободному волеизъявлению и приобрел ли он гражданство другого государства в период проживания за пределами Российской Федерации, связано с установлением и исследованием фактических обстоятельств, от чего Конституционный Суд Российской Федерации воздерживается во всех случаях, когда это входит в компетенцию других судов или иных органов (часть третья статьи 3 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации"). В данном случае это возложено на органы, уполномоченные рассматривать вопросы гражданства, и на суды общей юрисдикции, для которых правовая позиция Конституционного Суда Российской Федерации по вопросу об утрате гражданином России российского гражданства является обязательной (Определение Конституционного Суда от 21 июня 2000 года N 189-О; пункт 3 мотивировочной части).

 

3. Гражданские (личные) и политические права и свободы

 

 3.1. Право на жизнь                                                     

 3.2. Право  на  свободу  и  личную   неприкосновенность,  защиту  чести

      и достоинства                                                     

 3.3. Право на доступ к информации                                      

 3.4. Право на свободу передвижения и выбор места жительства            

 3.5. Свобода совести и вероисповедания                                 

 3.6. Свобода слова и СМИ                                               

 3.7. Право на объединение                                               

 3.8. Избирательные права                                               

 

3.1. Право на жизнь

 

Постановления

 

1. Из ...конституционной нормы /части 2 статьи 20/ в ее взаимосвязи со статьями 18 и 46 (часть 1) Конституции Российской Федерации следует, что ...право обвиняемого на рассмотрение его дела судом с участием присяжных заседателей выступает особой уголовно-процессуальной гарантией судебной защиты права каждого на жизнь (как основного, неотчуждаемого и принадлежащего каждому от рождения), прямо установленной самой Конституцией Российской Федерации...

Отсутствие в настоящее время закона, обеспечивающего на всей территории Российской Федерации реализацию гарантированного статьей 20 (часть 2) Конституции Российской Федерации права обвиняемого на рассмотрение дела судом с участием присяжных заседателей, не может служить препятствием к рассмотрению дел указанной категории иным составом суда. Однако при этом на территориях девяти субъектов Российской Федерации, где созданы суды присяжных, обвиняемые в преступлениях, за совершение которых установлена смертная казнь, при определении меры наказания не должны ставиться в неравноправное положение по сравнению с обвиняемыми в таких же преступлениях на территориях, где суд присяжных не функционирует. В такой ситуации впредь применение исключительной меры наказания судом с участием присяжных заседателей исказило бы предназначение и существо права, гарантированного статьей 20 (часть 2) Конституции Российской Федерации, и, кроме того, явилось бы существенным нарушением принципа равенства, закрепленного ее статьей 19.

В этой связи по смыслу статьи 20 (часть 2) в ее взаимосвязи со статьями 19, 46 и 120 Конституции Российской Федерации с момента вступления в силу настоящего Постановления Конституционного Суда Российской Федерации и до введения в действие федерального закона, реально обеспечивающего на всей территории Российской Федерации в любой из возможных форм организации судопроизводства каждому обвиняемому в преступлении, за совершение которого федеральным законом установлено наказание в виде смертной казни, права на рассмотрение его дела судом с участием присяжных заседателей, эта исключительная мера наказания назначаться не может, независимо от того, каким составом суда рассматривается дело - судом с участием присяжных заседателей, коллегией в составе трех профессиональных судей или судом в составе судьи и двух народных заседателей (Постановление Конституционного Суда от 2 февраля 1999 года N 3-П по делу о проверке конституционности положений статьи 41 и части третьей статьи 42 УПК РСФСР, пунктов 1 и 2 постановления Верховного Совета Российской Федерации от 16 июля 1993 года "О порядке введения в действие Закона Российской Федерации "О внесении изменений и дополнений в Закон РСФСР "О судоустройстве РСФСР", Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР, Уголовный кодекс РСФСР и Кодекс РСФСР об административных правонарушениях" в связи с запросом Московского городского суда и жалобами ряда граждан; абзацы второй пункта 4, второй и третий пункта 9 мотивировочной части).

 

3.2. Право на свободу и личную неприкосновенность, защиту чести и достоинства

 

Постановления

 

1. Конституционное право на свободу и личную неприкосновенность означает, что человек не может быть лишен свободы и заключен под стражу по произволу власти. Вынесение постановления об избрании в качестве меры пресечения заключения под стражу всегда ущемляет право на свободу и личную неприкосновенность независимо от того, исполнено или не исполнено это решение. Не только реальные ограничения, но и выявившаяся их опасность, прежде всего угроза потерять свободу, нарушают неприкосновенность личности, в том числе психическую, оказывают давление на сознание и поступки человека.

Гарантией от произвольных ограничений свободы и личной неприкосновенности является право потребовать судебной проверки оснований для вынесения решений о заключении под стражу. /Это право должно распространяться как на лиц, содержащихся под стражей, так и на лиц, которые при наличии такого решения реально не арестованы/ (Постановление Конституционного Суда от 3 мая 1995 года N 4-П по делу о проверке конституционности статей 220.1 и 220.2 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобой гражданина В.А. Аветяна; пункт 5 мотивировочной части).

2. При отсутствии других механизмов установление в законе фактического запрета обращаться к органам судебной власти за защитой от ошибочных решений в случаях, не подпадающих под признаки пункта 4 части второй статьи 384 УПК РСФСР, означает для человека обязанность подчиниться незаконному, необоснованному осуждению. Лишение права оспаривать такое осуждение явно умаляет достоинство личности. Между тем в соответствии со статьей 21 Конституции Российской Федерации "ничто не может быть основанием для его умаления" (Постановление Конституционного Суда от 2 февраля 1996 года N 4-П по делу о проверке конституционности пункта 5 части второй статьи 371, части третьей статьи 374 и пункта 4 части второй статьи 384 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобами граждан К.М. Кульнева, В.С. Лалуева, Ю.В. Лукашова и И.П. Серебренникова; абзац девятый пункта 6 мотивировочной части).

3. Из неотъемлемого права каждого человека на защиту себя и своих близких, права каждого человека не свидетельствовать против самого себя и не быть принуждаемым к даче таких показаний вытекает, что как в части 1, так и в части 2 статьи 51 Конституции Российской Федерации в число лиц, которые освобождаются от обязанности давать свидетельские показания, включаются те, кто обладает доверительной информацией, будь то в силу родственных связей или по роду своей профессиональной деятельности... (Постановление Конституционного Суда от 20 февраля 1996 года N 5-П по делу о проверке конституционности положений частей первой и второй статьи 18, статьи 19 и части второй статьи 20 Федерального закона от 8 мая 1994 года "О статусе депутата Совета Федерации и статусе депутата Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации"; абзац пятый пункта 6 мотивировочной части).

4. Провозглашенное в статье 22 (часть 1) Конституции Российской Федерации право на свободу включает, в частности, право не подвергаться ограничениям, которые связаны с применением таких принудительных мер, как задержание, арест, заключение под стражу или лишение свободы во всех иных формах, без предусмотренных законом оснований, санкции суда или компетентных должностных лиц, а также сверх установленных либо контролируемых сроков. Вместе с тем, будучи неотчуждаемым и принадлежащим каждому от рождения, право на свободу в силу статьи 22 (часть 2) Конституции Российской Федерации может быть правомерно ограничено при аресте, заключении под стражу и содержании под стражей (Постановление Конституционного Суда от 13 июня 1996 года N 14-П по делу о проверке конституционности части пятой статьи 97 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобой гражданина В.В. Щелухина; абзац первый пункта 3 мотивировочной части).

5. ...Из смысла предписания пункта 6 раздела второго Заключительные и переходные положения" Конституции Российской Федерации /согласно которому до приведения уголовно-процессуального законодательства Российской Федерации в соответствие с положениями Конституции Российской Федерации сохраняется прежний порядок применения ареста, содержания под стражей и задержания лиц, подозреваемых в совершении преступления/ в его связи со статьей 22 Конституции Российской Федерации следует, что задержание как мера уголовно-процессуального характера должно осуществляться лишь в том случае, если такая мера предусмотрена ныне действующим уголовно-процессуальным законодательством. Задержание же по иным основаниям может быть осуществлено только с соблюдением требований статьи 22 (часть 2) Конституции Российской Федерации....

Административное задержание как мера обеспечения производства по делам об административных правонарушениях не может применяться в делах об уголовных правонарушениях. В противном случае были бы нарушены принципы как уголовного (уголовно-процессуального), так и административного (административно-процессуального) законодательства.

Задержание как мера воздействия, направленная на борьбу с преступностью и на пресечение преступлений, по существу является задержанием не "в административном порядке", ...т.е. административным (административно-процессуальным), а уголовно-процессуальным (Постановление Конституционного Суда от 2 июля 1997 года N 11-П по делу о проверке конституционности пункта "б" части первой статьи 1 Закона Республики Мордовия от 20 января 1996 года "О временных чрезвычайных мерах по борьбе с преступностью" в связи с жалобой гражданина Р.К. Хайрова; абзацы второй пункта 5, второй и третий пункта 6 мотивировочной части).

6. Лишение гражданина возможности прибегнуть к судебной защите для отстаивания своих прав и свобод противоречит конституционному принципу охраны достоинства личности (статья 21 Конституции Российской Федерации), из которого вытекает, что личность в ее взаимоотношениях с государством рассматривается как равноправный субъект, который может защищать свои права всеми не запрещенными законом способами и спорить с государством в лице любых его органов. Данная правовая позиция выражена Конституционным Судом Российской Федерации в Постановлении от 3 мая 1995 года.... (Постановление Конституционного Суда от 2 июля 1998 года N 20-П по делу о проверке конституционности отдельных положений статей 331 и 464 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобами ряда граждан; абзац четвертый пункта 4 мотивировочной части).

7. Предусмотрев в абзаце втором пункта 6 раздела второго "Заключительные и переходные положения", что до приведения уголовно-процессуального законодательства в соответствие с конституционными положениями сохраняется прежний порядок ареста, содержания под стражей и задержания лица, подозреваемого в совершении преступления, Конституция Российской Федерации тем самым обязала законодателя в течение переходного периода, конкретные временные границы которого ею не определялись, внести изменения в действующее законодательство, с тем чтобы нормы о применении ареста (заключения под стражу) и содержании под стражей только на основании судебного решения и о предельном 48-часовом сроке задержания лица до вынесения судебного решения вошли в качестве обязательного элемента в механизм правового регулирования применения мер процессуального принуждения....

В случаях, когда право, для защиты которого необходимо принятие закона, непосредственно закреплено в Конституции Российской Федерации, исполнение подобной обязанности должно осуществляться скорейшим образом. Данная правовая позиция была сформулирована Конституционным Судом Российской Федерации в Постановлении от 2 февраля 1999 года....

Как следует из этой правовой позиции... в связи с тем, что после принятия Конституции Российской Федерации прошел значительный срок, достаточный не только для выполнения законодателем предписания абзаца второго пункта 6 раздела второго "Заключительные и переходные положения" Конституции Российской Федерации о приведении уголовно-процессуального законодательства в соответствие с Конституцией Российской Федерации, но и для обеспечения его действия, меняется конституционное значение переходных положений, содержащихся в Конституции Российской Федерации, поскольку временные нормы фактически становятся постоянно действующими и в таком качестве нарушают не только право, гарантированное статьей 22 Конституции Российской Федерации, но и провозглашенный ею принцип непосредственного действия прав и свобод человека и гражданина (статья 18).

/Нормы вводимого в действие с 1 июля 2002 года УПК Российской Федерации о применении ареста (заключения под стражу) и содержании под стражей только на основании судебного решения вводятся в действие лишь с 1 января 2004 года, следовательно, до наступления указанного срока сохраняется прежний порядок внесудебного ограничения свободы и личной неприкосновенности, что противоречит Конституции, не согласуется с правовыми позициями Конституционного Суда по данному вопросу, несовместимо с международными обязательствами России/.

...Положения статей 90, 96, 122 и 216 УПК РСФСР, допускающие задержание лица, подозреваемого в совершении преступления, на срок свыше 48 часов и применение в качестве меры пресечения заключения под стражу без судебного решения, ....а также все иные нормативные правовые положения, допускающие задержание до судебного решения на срок свыше 48 часов, а также арест (заключение под стражу) и содержание под стражей без судебного решения с 1 июля 2002 года не подлежат применению.

Федеральному Собранию надлежит незамедлительно внести в законодательство изменения, с тем чтобы обеспечить введение в действие норм, предусматривающих судебный порядок применения ареста (заключения под стражу), содержания под стражей, а также задержания подозреваемого на срок свыше 48 часов, с 1 июля 2002 года (Постановление Конституционного Суда от 14 марта 2002 года N 6-П по делу о проверке конституционности статей 90, 96, 122 и 216 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобами граждан С.С. Маленкина, Р.Н. Мартынова и С.В. Пустовалова; абзацы второй пункта 2, первый и второй пункта 3, первый и второй пункта 4 мотивировочной части, пункты 1 и 2 резолютивной части).

8. Конституция Российской Федерации, гарантируя каждому право на свободу и личную неприкосновенность (статья 22, часть 1), вместе с тем предусматривает и возможность его ограничения федеральным законом в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства (статья 55, часть 3). Меры пресечения служат указанным конституционно значимым целям, если они направлены на воспрепятствование обвиняемому в том, чтобы он мог скрыться от следствия и суда, помешать установлению истины по уголовному делу или продолжить преступную деятельность. При этом избыточное или не ограниченное по продолжительности применение мер, связанных с ограничением прав, гарантированных статьей 22 (часть 1) Конституции Российской Федерации и пунктом 3 статьи 14 Международного пакта о гражданских и политических правах, недопустимо, а решение об избрании меры пресечения, включая заключение под стражу и подписку о невыезде, может быть вынесено только при условии подтверждения достаточными данными, устанавливаемыми в соответствии с уголовно-процессуальным законом, оснований ее применения. /Такая правовая позиция выражена Конституционным Судом Российской Федерации в Постановлении от 13 июня 1996 года и ряде определений/ (Постановление Конституционного Суда от 4 марта 2003 года N 2-П по делу о проверке конституционности положений пункта 2 части первой и части третьей статьи 232 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобами граждан Л.И. Батищева, Ю.А. Евграфова, О.В. Фролова и А.В. Шмелева; абзац первый пункта 5 мотивировочной части).

9. Обязанность государства гарантировать защиту прав потерпевших от преступлений, в том числе путем обеспечения им адекватных возможностей отстаивать свои интересы в суде, вытекает также из положений статьи 21 (часть 1) Конституции Российской Федерации, согласно которым достоинство личности охраняется государством и ничто не может быть основанием для его умаления. Применительно к личности потерпевшего это конституционное предписание предполагает обязанность государства не только предотвращать и пресекать в установленном законом порядке какие бы то ни было посягательства, способные причинить вред и нравственные страдания личности, но и обеспечивать пострадавшему от преступления возможность отстаивать свои права и законные интересы любыми не запрещенными законом способами, поскольку иное означало бы умаление чести и достоинства личности не только лицом, совершившим противоправные действия, но и самим государством (Постановление Конституционного Суда от 24 апреля 2003 года N 7-П по делу о проверке конституционности положения пункта 8 постановления Государственной Думы от 26 мая 2000 года "Об объявлении амнистии в связи с 55-летием Победы в Великой Отечественной войне 1941-1945 годов" в связи с жалобой гражданки Л.М. Запорожец; абзац третий пункта 4 мотивировочной части).

 

Определения

 

10. Право на судебную защиту чести и достоинства и возложение на того, кто распространил порочащие сведения, обязанности доказать их соответствие действительности не нарушают гарантированную Конституцией Российской Федерации свободу мысли и слова....

При рассмотрении в судах общей юрисдикции дел о защите чести и достоинства подлежит установлению и оценке не только достоверность, но и характер распространенных сведений, исходя из чего суд должен решать: наносит ли распространение сведений вред защищаемым Конституцией Российской Федерации ценностям, укладывается ли это в рамки политической дискуссии, как отграничить распространение недостоверной фактической информации от политических оценок и возможно ли их опровержение по суду. Исправление судебных ошибок, допущенных при решении указанных вопросов, относится к компетенции судов вышестоящих инстанций, включая Верховный Суд Российской Федерации (Определение Конституционного Суда от 27 сентября 1995 года N 69-0; абзацы второй пункта 2, второй пункта 3 мотивировочной части).

11. По смыслу статей 23 (часть 1) и 25 Конституции Российской Федерации во взаимосвязи с ее статьями 10, 11 (часть 1), 15 (части 1 и 2), 18, 118 (часть 1), 120 и 126, суд, действуя непосредственно в силу требований указанных статей Конституции Российской Федерации и решая при этом задачи уголовно-правового характера, наделен полномочием по осуществлению процедуры независимого разрешения вопроса о проведении оперативно-розыскных мероприятий, связанных с ограничениями конституционных прав граждан, что не ущемляет их прав, а напротив, создает дополнительную гарантию их защиты. Суд не может дать разрешение на ограничение конституционных прав, если не приходит к выводу о необходимости такого ограничения, его обоснованности и законности, в том числе с точки зрения требований статей 1, 2, 3, 5, 7 и 8 Федерального закона "Об оперативно-розыскной деятельности" (Определение Конституционного Суда от 4 февраля 1999 года N 18-О; абзац одиннадцатый пункта 3 мотивировочной части).

12. После принятия Конституции Российской Федерации прошло более семи лет - период..., достаточный для выполнения законодателем предписания пункта 6 раздела второго "Заключительные и переходные положения" Конституции Российской Федерации о приведении уголовно-процессуального законодательства, регламентирующего порядок ареста, содержания под стражей и задержания лиц, подозреваемых в совершении преступления, в соответствие с Конституцией Российской Федерации.

Такой закон, однако, до сих пор не принят. Тем самым, в конечном счете, меняется конституционное значение содержащихся в Конституции Российской Федерации переходных положений, поскольку временная норма фактически становится постоянно действующей и в таком качестве нарушает не только право, закрепленное статьей 22 (часть 2) Конституции Российской Федерации, но и провозглашенный ее статьей 18 принцип, согласно которому права и свободы человека и гражданина являются непосредственно действующими (Определение Конституционного Суда от 19 апреля 2001 года N 101-О; абзацы четвертый и пятый пункта 4 мотивировочной части).

13. Исходя из особенностей процессуального статуса подозреваемого и с учетом интересов обеспечения права на свободу и личную неприкосновенность граждан, статья 22 (часть 2) Конституции Российской Федерации допускает задержание лица до судебного решения на срок не более 48 часов. По своему буквальному смыслу эта конституционная норма не исключает, что при возбуждении прокурором либо следователем и дознавателем с согласия прокурора ходатайства об избрании в качестве меры пресечения содержания под стражей суд вправе своим решением продлить срок задержания подозреваемого в связи с отложением принятия решения об избрании ареста в качестве меры пресечения, как это установлено пунктом 3 части седьмой статьи 108 (в прежней редакции - части шестой) и находящейся с ней в нормативном единстве частью второй статьи 94 УПК Российской Федерации.

Поскольку такое продление производится на основании судебного решения, неопределенность в вопросе о соответствии указанных статей Конституции Российской Федерации отсутствует, - тем более что продление судом срока задержания еще на 72 часа является менее жесткой превентивной мерой, чем арест, к тому же этот срок согласно части десятой статьи 109 УПК Российской Федерации также подлежит зачету при исчислении максимально допустимой продолжительности содержания под стражей. Кроме того, принимая постановление об отложении принятия решения по результатам рассмотрения ходатайства прокурора, дознавателя и следователя об избрании содержания под стражей в качестве меры пресечения и продлевая срок задержания подозреваемого, суд руководствуется нормами уголовно-процессуального законодательства, регулирующими порядок задержания подозреваемого, и исходит из наличия установленных оснований для этого (Определение Конституционного Суда от 6 марта 2003 года N 44-О; пункт 4 мотивировочной части).

 

3.3. Право на доступ к информации

 

1. В силу указанных норм /статей 23, 24, 29 и 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации/ не допускается ограничение прав и свобод в сфере получения информации, в частности права свободно, любым законным способом искать и получать информацию, а также права знакомиться с собираемыми органами государственной власти и их должностными лицами сведениями, документами и материалами, непосредственно затрагивающими права и свободы гражданина, если иное не предусмотрено федеральным законом в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства. Исходя из этого, на органы прокуратуры, как и на все другие органы государственной власти, распространяется требование Конституции Российской Федерации о соблюдении прав и свобод человека и гражданина, в частности в сфере получения информации....

Федеральный закон "О прокуратуре Российской Федерации"... не предусматривает какие-либо конкретные основания для ограничения вытекающего из статьи 24 (часть 2) Конституции Российской Федерации права гражданина на получение собираемой органами прокуратуры информации, непосредственно затрагивающей его права и свободы....

Поэтому и в части установления ограничений права гражданина на получение собираемой органами прокуратуры информации, непосредственно затрагивающей его права и свободы, действуют другие федеральные законы, в том числе ГК Российской Федерации, УПК, Федеральный закон "Об оперативно-розыскной деятельности", обеспечивающие охрану государственной тайны, сведений о частной жизни, а также конфиденциальных сведений, связанных со служебной, коммерческой, профессиональной и изобретательской деятельностью.

Вся иная информация, в том числе полученная при осуществлении органами прокуратуры надзора за исполнением законов, которая, исходя из Конституции Российской Федерации и федеральных законов, не может быть отнесена к сведениям ограниченного доступа, в силу непосредственного действия статьи 24 (часть 2) Конституции Российской Федерации должна быть доступна гражданину, если собранные документы и материалы затрагивают его права и свободы, а законодатель не предусматривает специальный правовой статус такой информации в соответствии с конституционными принципами, обосновывающими необходимость и соразмерность ее особой защиты....

...До принятия федерального закона, который мог бы урегулировать процедуру проверок при осуществлении прокурорского надзора за исполнением законов, в частности предусмотреть гарантии прав личности, в том числе права, вытекающего из статьи 24 (часть 2) Конституции Российской Федерации, и его допустимые ограничения в сфере прокурорского надзора, одно лишь положение пункта 2 статьи 5 Федерального закона "О прокуратуре Российской Федерации" не может служить основанием для отказа в предоставлении гражданину возможности ознакомиться с непосредственно затрагивающими его права и свободы материалами прокурорских проверок, - в силу части четвертой статьи 79 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" и исходя из правовой позиции, сформулированной Конституционным Судом Российской Федерации в настоящем Постановлении, ограничение права, вытекающего из статьи 24 (часть 2) Конституции Российской Федерации, допустимо лишь в соответствии с федеральными законами, устанавливающими специальный правовой статус не подлежащей распространению информации, обусловленный ее содержанием. При этом во всяком случае каждому должна быть обеспечена защита данного права в суде, а суд не может быть лишен возможности определять, обоснованно ли по существу признание тех или иных сведений не подлежащими распространению (Постановление Конституционного Суда от 18 февраля 2000 года N 3-П по делу о проверке конституционности пункта 2 статьи 5 Федерального закона "О прокуратуре Российской Федерации" в связи с жалобой гражданина Б.А. Кехмана; абзац второй пункта 2, пункт 4, абзац третий пункта 6 мотивировочной части).

2. Из конституционных гарантий неприкосновенности частной жизни, личной тайны и недопустимости распространения информации о частной жизни лица без его согласия вытекают как право каждого на сохранение в тайне сведений о его банковских счетах и банковских вкладах и иных сведений, виды и объем которых устанавливаются законом, так и соответствующая обязанность банков, иных кредитных организаций хранить банковскую тайну, а также обязанность государства обеспечивать это право в законодательстве и правоприменении....

...Федеральный законодатель вправе возложить на банк, иную кредитную организацию обязанность по предоставлению государственным органам и их должностным лицам сведений, составляющих банковскую тайну, только в пределах и объеме, необходимых для реализации указанных в Конституции Российской Федерации целей, включая публичные интересы и интересы других лиц....

Признать не противоречащим Конституции Российской Федерации положение пункта 2 статьи 14 Федерального закона "О судебных приставах" в его нормативном единстве с положениями пункта 2 статьи 12 того же Федерального закона в той мере, в какой ими предусматривается право судебного пристава-исполнителя в связи с исполнением постановления суда запрашивать и получать в банках, иных кредитных организациях необходимые сведения о вкладах физических лиц в том размере, который требуется для исполнения исполнительного документа, и в пределах, определяемых постановлением суда (Постановление Конституционного Суда от 14 мая 2003 года N 8-П по делу о проверке конституционности пункта 2 статьи 14 Федерального закона "О судебных приставах" в связи с запросом Лангепасского городского суда Ханты-Мансийского автономного округа; абзацы четвертый пункта 3, пятый пункта 4 мотивировочной части, пункт 1 резолютивной части).

 

Определения

 

3. Осуществление негласных оперативно-розыскных мероприятий с соблюдением требований конспирации и засекречивание сведений в области оперативно-розыскной деятельности само по себе не нарушает прав человека и гражданина....

Не подлежат засекречиванию сведения о нарушении прав /лица/ при заведении дела оперативного учета и при проведении в отношении него оперативно-розыскных мероприятий. Подобные сведения, если они имели место, /лицо/ вправе истребовать от органа, осуществляющего оперативно-розыскную деятельность, а в случае отказа - обжаловать его в судебном порядке. Статья 12 Федерального закона "Об оперативно-розыскной деятельности" не может служить основанием и для отказа лицу в возможности ознакомления с полученными в результате оперативно-розыскной деятельности сведениями, непосредственно затрагивающими его права и свободы, но не относящимися к выполнению задач оперативно-розыскной деятельности и не связанными с предусмотренными рассматриваемым Федеральным законом основаниями для проведения оперативно-розыскных мероприятий...

...У гражданина нет конституционного права на истребование всей собранной о нем информации, если это осуществляется с соблюдением требований Конституции Российской Федерации и в рамках закона....

Преступное деяние не относится к сфере частной жизни лица, сведения о которой не допускается собирать, хранить, использовать и распространять без его согласия, а потому проведение таких оперативно-розыскных мероприятий не может рассматриваться как нарушение конституционных прав, предусмотренных статьей 24 Конституции Российской Федерации (Определение Конституционного Суда от 14 июля 1998 года N 86-0; абзацы второй пункта 2, третий и четвертый пункта 3, третий пункта 7 мотивировочной части).

4. Доступ к данным, содержащимся в реестре акционеров, является неотъемлемой частью общего права акционера (особенно имеющего существенное количество акций) на получение информации о делах акционерного общества, включая сведения о других акционерах:

....Во взаимоотношениях акционеров друг с другом и с акционерным обществом, складывающихся в рамках акционерного общества в связи с владением его ценными бумагами, сведения об имени (наименовании) и о количестве, категории и номинальной стоимости акций, принадлежащих акционерам, имеют характер деловой информации и не могут быть отнесены к личной или семейной тайне, к сфере исключительно частной жизни (Определение Конституционного Суда от 2 марта 2000 года N 38-О; абзац седьмой пункта 2 мотивировочной части).

5. В силу непосредственного действия статьи 24 (часть 2) Конституции Российской Федерации любая информация, за исключением сведений, содержащих государственную тайну, сведений о частной жизни, а также конфиденциальных сведений, связанных со служебной, коммерческой, профессиональной и изобретательской деятельностью, должна быть доступна гражданину, если собранные документы и материалы затрагивают его права и свободы, а законодатель не предусматривает специальный правовой статус такой информации в соответствии с конституционными принципами, обосновывающими необходимость и соразмерность ее особой защиты.

Такая правовая позиция, сформулированная в Постановлении Конституционного Суда Российской Федерации от 18 февраля 2000 года, полностью применима к ситуациям, связанным с обеспечением доступа лиц, чьи права и свободы затрагиваются решением об отказе в возбуждении уголовного дела, к материалам, на основании которых было вынесено это решение.

Поскольку ограничения права граждан на доступ к информации могут быть установлены только законом, а часть третья статьи 113 УПК РСФСР не содержит каких-либо указаний на такие ограничения в отношении лиц, чьи права и свободы затрагиваются постановлением об отказе в возбуждении уголовного дела, ее применение должно осуществляться в соответствии с изложенной правовой позицией (Определение Конституционного Суда от 6 июля 2000 года N 191-О; пункт 2 мотивировочной части).

6. Согласно статье 24 (часть 2) Конституции Российской Федерации органы государственной власти обязаны обеспечить каждому возможность ознакомления с документами и материалами, непосредственно затрагивающими его права и свободы, если иное не предусмотрено законом. Из статей 71 (пункты "в" и "о") и 76 (часть 1) Конституции Российской Федерации следует, что в уголовном процессе право каждого на получение информации, корреспондирующее названной обязанности органов государственной власти, регулируется уголовно-процессуальным законодательством и что федеральный законодатель вправе конкретизировать содержание и установить правовые механизмы, условия и порядок его реализации, не допуская при этом искажения существа, самой сути данного права и введения таких его ограничений, которые противоречили бы конституционно значимым целям....

....Для обеспечения возможности судебного обжалования постановлений следователя, которыми нарушаются права личности, потерпевшему должен быть предоставлен доступ к соответствующей информации, а форма и порядок его ознакомления с необходимыми материалами избираются следователем, прокурором и судом в пределах, исключающих опасность разглашения следственной тайны (Определение Конституционного Суда от 14 января 2003 года N 43-О; абзацы первый и второй пункта 2 мотивировочной части).

 

3.4. Право на свободу передвижения и выбор места жительства

 

Постановления

 

1. ...Под "местом пребывания" и "местом жительства" подразумевается определенное юридическое состояние, возникающее при регистрационном учете граждан Российской Федерации по месту пребывания и месту жительства. При этом "место жительства" может означать как "постоянное проживание", так и "преимущественное проживание" и, согласно закону, не всегда совпадает с фактическим проживанием гражданина в жилых помещениях, определяемых как постоянное или преимущественное место жительства....

Вынужденные переселенцы не могут быть признаны постоянно или преимущественно проживающими в местах временного поселения: Временное поселение является местом пребывания, а не жительства (Постановление Конституционного Суда о 24 ноября 1995 года N 14-П по делу о проверке конституционности части второй статьи 10 Закона Республики Северная Осетия от 22 декабря 1994 года "О выборах в Парламент Республики Северная Осетия - Алания"; абзацы второй и третий пункта 4 мотивировочной части).

2. Ограничения права свободно выезжать за пределы Российской Федерации... не могут толковаться расширительно и не должны приводить к умалению других гражданских, политических и иных прав, гарантированных гражданам Конституцией и законами Российской Федерации, и влечь уголовную ответственность за бегство за границу и отказ возвратиться из-за границы как за измену Родине. Предусмотренное оспариваемой нормой деяние в силу Конституции Российской Федерации, а также международных договоров с участием Российской Федерации, не может рассматриваться как преступление, посягающее на оборону, суверенитет, территориальную неприкосновенность, государственную безопасность или обороноспособность, служить самостоятельным основанием для уголовной ответственности за измену Родине....

Уголовная ответственность за выдачу государственной тайны иностранному государству правомерна лишь при условии, что перечень сведений, составляющих государственную тайну, содержится в официально опубликованном для всеобщего сведения федеральном законе (Постановление Конституционного Суда от 20 декабря 1995 года N 17-П по делу о проверке конституционности ряда положений пункта "а" статьи 64 Уголовного кодекса РСФСР в связи с жалобой гражданина В.А. Смирнова; абзацы пятый пункта 3, четвертый пункта 4 мотивировочной части).

3. Право свободного выбора места жительства... не носит абсолютного характера и подлежит правовому регулированию с учетом того, что его осуществление может привести к нарушению прав и свобод других лиц, что недопустимо в силу статьи 17 (часть 3) Конституции Российской Федерации. Поэтому реализация названного права может сопровождаться введением обоснованных ограничений в соответствии с основаниями и порядком, установленными статьями 55 (часть 3) и 56 Конституции Российской Федерации....

Право на выбор места жительства составляет часть свободы самоопределения личности. Органы государственной власти управомочены лишь на регистрацию результата акта свободного волеизъявления гражданина при выборе места жительства. Именно поэтому регистрационный учет не может носить разрешительного характера и служить основанием для ограничения права гражданина на выбор места жительства. Уведомительная регистрация гражданина Российской Федерации по месту жительства представляет собой допустимое ограничение права на выбор места жительства и в соответствии со статьей 6 Закона Российской Федерации от 25 июня 1993 года /"О праве граждан Российской Федерации на свободу передвижения, выбор места пребывания и жительства в пределах Российской Федерации"/ обязывает гражданина лишь обратиться к должностному лицу, ответственному за регистрацию /в определенный срок и представив необходимые документы/....

....Наряду с Российской Федерацией органы власти субъектов Российской Федерации также вправе принимать правила регистрационного учета, не изменяя, однако, его правового режима и не допуская ограничения прав и свобод граждан....

Реализация конституционного права на выбор места жительства не может ставиться в зависимость от уплаты или неуплаты каких-либо налогов и сборов, поскольку основные права граждан Российской Федерации гарантируются Конституцией Российской Федерации без каких-либо условий фискального характера (Постановление Конституционного Суда от 4 апреля 1996 года N 9-П по делу о проверке конституционности ряда нормативных актов города Москвы и Московской области, Ставропольского края, Воронежской области и города Воронежа, регламентирующих порядок регистрации граждан, прибывающих на постоянное жительство в названные регионы; пункт 3 мотивировочной части).

4. Осуществление гражданином конституционного права свободно выезжать за пределы Российской Федерации и, соответственно, выдача и получение заграничного паспорта не должны... зависеть от наличия или отсутствия у гражданина определенного жилого помещения.

Порядок выдачи заграничного паспорта лишь по месту жительства выступает в качестве дискриминирующего признака, явно противоречащего статье 19 (части 1 и 2) Конституции Российской Федерации, гарантирующей равенство прав и свобод человека и гражданина, в том числе независимо от места жительства, а тем более от наличия или отсутствия регистрации по месту жительства или пребывания. Для всех российских граждан гарантируется и равенство при осуществлении ими права на выезд из страны (Постановление Конституционного Суда от 15 января 1998 года N 2-П по делу о проверке конституционности положений частей первой и третьей статьи 8 Федерального закона от 15 августа 1996 года "О порядке выезда из Российской Федерации и въезда в Российскую Федерацию" в связи с жалобой гражданина А.Я. Аванова; абзацы первый и второй пункта 5 мотивировочной части).

5. Регистрация в том смысле, в каком это не противоречит Конституции Российской Федерации, является лишь предусмотренным федеральным законом способом учета граждан в пределах Российской Федерации, носящим уведомительный характер и отражающим факт нахождения гражданина по месту пребывания или жительства....

/Основания для ограничений права выбирать место пребывания и жительства в статье 8 Закона Российской Федерации "О праве граждан Российской Федерации на свободу передвижения, выбор места пребывания и жительства в пределах Российской Федерации" сформулированы/ исчерпывающим образом, и только они могут служить предпосылкой для введения особого, а именно разрешительного учета граждан, который по своему характеру и содержанию отличается от уведомительной регистрации. Установление иных, кроме прямо указанных в федеральном законе, оснований для введения разрешительного порядка регистрации является нарушением требований Конституции Российской Федерации и федерального закона. Отступление от запрета расширять этот перечень в подзаконных актах, в том числе в актах Правительства Российской Федерации, означает недопустимую легализацию разрешительного порядка регистрации граждан....

Как следует из части первой статьи 6 Закона /"О праве граждан Российской Федерации на свободу передвижения, выбор места пребывания и жительства в пределах Российской Федерации"/, для регистрации достаточно представления любого из указанных в ней документов, который подтверждает добросовестное использование гражданином своего права. При этом, по смыслу части второй данной статьи, представление гражданином соответствующих документов порождает у органа регистрационного учета не право, а обязанность зарегистрировать гражданина в жилом помещении, которое он избрал местом своего жительства. Введение же дополнительных требований о представлении каких-либо иных документов могло бы фактически привести к парализации соответствующих прав граждан....

Срок нахождения в том или ином месте временного пребывания должен определяться самим гражданином. Его установление государством недопустимо, поскольку означает ограничение свободы волеизъявления при выборе места пребывания (Постановление Конституционного Суда от 2 февраля 1998 года N 4-П по делу о проверке конституционности пунктов 10, 12 и 21 Правил регистрации и снятия граждан Российской Федерации с регистрационного учета по месту пребывания и по месту жительства в пределах Российской Федерации, утвержденных постановлением Правительства Российской Федерации от 17 июля 1995 года N 713; абзацы четвертый пункта 2, второй и третий пункта 3, третий пункта 4, третий пункта 6 мотивировочной части).

 

Определения

 

6. Установленное статьей 27 (часть 2) Конституции Российской Федерации право каждого свободно выезжать за пределы Российской Федерации не является абсолютным. В соответствии со статьей 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации оно может быть ограничено в той мере, в какой это необходимо в целях обеспечения обороны страны и безопасности государства (в частности, в целях охраны государственной тайны) (Определение Конституционного Суда от 4 ноября 1996 года N 89-О; пункт 3 мотивировочной части).

7. ....Реальное ограничение права гражданина на выезд из Российской Федерации ставится законодателем в зависимость не только от наличия формальных оснований, но и от связанных с ними конкретных фактических обстоятельств. Проверка этих обстоятельств относится к компетенции судов общей юрисдикции, которые не могут ограничиваться формальным установлением факта допуска к сведениям, составляющим государственную тайну, пренебрегая оценкой обоснованности решения организации, принявшей на себя ответственность за ограничение права гражданина на выезд из Российской Федерации (Определение Конституционного Суда от 8 октября 1998 года N 146-О; абзац четвертый пункта 2 мотивировочной части).

8. Место жительства гражданина может быть установлено судом на основе различных юридических фактов, не обязательно связанных с регистрацией его компетентными органами. Согласно статье 3 Закона Российской Федерации "О праве граждан Российской Федерации на свободу передвижения, выбор места пребывания и жительства в пределах Российской Федерации" регистрация или отсутствие таковой не могут служить основанием ограничения или условием реализации прав и свобод граждан, что было подтверждено Конституционным Судом Российской Федерации в постановлении от 4 апреля 1996 года по делу о проверке конституционности ряда нормативных актов города Москвы и Московской области, Ставропольского края, Воронежской области и города Воронежа, регламентирующих порядок регистрации граждан, прибывающих на постоянное жительство в названные регионы (Определение Конституционного Суда от 5 октября 2000 года N 199-О; абзац пятый пункта 3 мотивировочной части).

9. Добросовестное поведение как граждан, так и должностных лиц, ответственных за регистрацию, является обязательным условием надлежащей регистрации граждан в конкретном жилом помещении. Из этого вытекает, что злоупотребление правом указанными лицами может повлечь признание решения о регистрации недействительным в судебном порядке по заявлению заинтересованных лиц (Определение Конституционного Суда от 28 марта 2003 года N 102-О; абзац четвертый пункта 2 мотивировочной части).

 

3.5. Свобода совести и вероисповедания

 

Постановления

 

1. ...Федеральный законодатель, реализуя полномочия, вытекающие из статей 71 (пункты "в" и "о") и 76 Конституции Российской Федерации, вправе урегулировать гражданско-правовое положение религиозных объединений, в том числе условия признания религиозного объединения в качестве юридического лица, порядок его учреждения, создания, государственной регистрации, определить содержание правоспособности религиозных объединений...

Вводимые /законодателем/ меры, относящиеся к учреждению, созданию и регистрации религиозных организаций, не должны искажать само существо свободы вероисповедания, права на объединение и свободы деятельности общественных объединений, а возможные ограничения, затрагивающие эти и иные конституционные права, должны быть оправданными и соразмерными конституционно значимым целям...

....Государство вправе предусмотреть определенные преграды, с тем чтобы не предоставлять статус религиозной организации автоматически, не допускать легализации сект, нарушающих права человека и совершающих незаконные и преступные деяния, а также воспрепятствовать миссионерской деятельности (в том числе в связи с проблемой прозелитизма), если она несовместима с уважением к свободе мысли, совести и религии других и к иным конституционным правам и свободам, а именно сопровождается предложением материальных или социальных выгод с целью вербовки новых членов в церковь, неправомерным воздействием на людей, находящихся в нужде или в бедственном положении, психологическим давлением или угрозой применения насилия и т.п....

Положения пункта 1 статьи 9, пункта 5 статьи 11 и абзацев третьего и четвертого пункта 3 статьи 27 Федерального закона "О свободе совести и о религиозных объединениях" находятся в неразрывном единстве и как таковые образуют сложносоставную норму. /Эта норма/ применительно к ее действию в отношении религиозных организаций, учрежденных до вступления данного Федерального закона в силу, а также местных религиозных организаций, входящих в структуру централизованной религиозной организации, означает, что такие организации пользуются правами юридического лица в полном объеме, без подтверждения пятнадцатилетнего минимального срока существования на соответствующей территории, без ежегодной перерегистрации и без ограничений, предусмотренных абзацем четвертым пункта 3 статьи 27 названного Федерального закона....

Конституционно-правовой смысл положений абзацев третьего и четвертого пункта 3 статьи 27 в их нормативном единстве с положениями пункта 1 статьи 9 и пункта 5 статьи 11 Федерального закона от 26 сентября 1997 года "О свободе слова и о религиозных объединениях", выявленный Конституционным Судом Российской Федерации в настоящем Постановлении, является общеобязательным и исключает любое иное их истолкование в правоприменительной практике...

/Закрепленное статьей 59 (часть 3) Конституции Российской Федерации право гражданина Российской Федерации в случае, если его убеждениям или вероисповеданию противоречит несение военной службы, на замену ее альтернативной гражданской службой/ не нуждается в конкретизации и является, как следует из статей 18, 28 и 59 Конституции Российской Федерации, непосредственно действующим, притом именно индивидуальным правом, т.е. связанным со свободой вероисповедания в ее индивидуальном, а не коллективном аспекте, а значит, должно обеспечиваться независимо от того, состоит гражданин в какой-либо религиозной организации или нет (Постановление Конституционного Суда от 23 ноября 1999 года N 16-П по делу о проверке конституционности абзацев третьего и четвертого пункта 3 статьи 27 Федерального закона от 26 сентября 1997 года "О свободе совести и о религиозных объединениях" в связи с жалобам Религиозного общества Свидетелей Иеговы в городе Ярославле и религиозного объединения "Христианская церковь Прославления"; пункты 4, 5, 6 мотивировочной части, 1 и 2 резолютивной части).

 

Определения

 

2. Как следует из постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 23 ноября 1999 года и пункта 2 мотивировочной части настоящего Определения, религиозные организации, учрежденные до вступления в силу Федерального закона от 26 сентября 1997 года "О свободе совести и о религиозных объединениях", пользуются правами юридического лица в полном объеме, без подтверждения пятнадцатилетнего минимального срока существования на соответствующей территории, без ежегодной перерегистрации и без ограничений, предусмотренных абзацем четвертым пункта 3 статьи 27 названного Федерального закона; при перерегистрации они могут в учредительных документах указывать в качестве своей организационно-правовой формы какой-либо вид религиозной организации, предусмотренный статьей 8 названного Федерального закона, не создавая новых подразделений, в том числе территориальных, в соответствии с требованиями данного Федерального закона, предъявляемыми к такой организационно-правовой форме (виду) с точки зрения ее структуры; такие организации также вправе использовать в своих наименованиях слова "Россия", "российский" и производные от них, если до вступления названного Федерального закона в силу они уже использовали их в своих наименованиях и если на момент подачи заявления о государственной перерегистрации они действовали на территории Российской Федерации на законных основаниях; при этом не должно приниматься во внимание приостановление деятельности религиозной организации, если она была лишена возможности действовать по причинам, зависящим не от нее, а от неправомерных решений и действий государственных органов и их должностных лиц (Определение Конституционного Суда от 13 апреля 2000 г. N 46-О; пункт 1 резолютивной части)

3. В силу правовых позиций, выраженных Конституционным Судом Российской Федерации в Постановлении от 23 ноября 1999 года...., а также в Определении от 13 апреля 2000 года N 46-О по жалобе религиозного объединения "Независимый российский регион Общества Иисуса"...., и основанных на положениях статей 13 (часть 4), 14, 19 (части 1 и 2), 28, 30 и 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации, положения пункта 4 статьи 27 Федерального закона "О свободе совести и о религиозных объединениях", связанные с изменением порядка создания и учреждения религиозных организаций как юридических лиц, в их конституционно - правовом смысле и во взаимосвязи с пунктом 3 статьи 27, пунктом 9 статьи 8, статьями 11, 12, 14 и 25 того же Федерального закона не могут служить препятствием для перерегистрации религиозных объединений, созданных и учрежденных до его вступления в силу и имеющих статус юридического лица, обладающих полной правоспособностью и действующих на законных основаниях. Перерегистрация таких организаций не может обусловливаться дополнительными требованиями к порядку создания и учреждения религиозной организации, которые ранее действовавшим законом не предъявлялись, поскольку речь идет об организациях, уже созданных и учрежденных в качестве юридических лиц, обладающих полной правоспособностью и действующих на законных основаниях; ликвидация такой организации как не прошедшей перерегистрацию в указанный срок (т.е., по сути, не внесшей необходимых изменений и дополнений в учредительные документы) возможна по решению суда - в соответствии с предписаниями статей 13 (часть 5), 28, 30 и 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации и конкретизирующих их положений пункта 9 статьи 8 и статьи 14 Федерального закона "О свободе совести и о религиозных объединениях" - лишь в случае, если надлежащим образом будет доказано, что она прекратила свою деятельность или осуществляет не совместимую с вытекающими из Конституции Российской Федерации обязанностями религиозной организации как юридического лица неправомерную деятельность. При этом суд, решая вопрос о ликвидации религиозной организации как не прошедшей перерегистрацию в указанный срок, в том числе по причине прекращения ею своей деятельности, не может ограничиваться установлением формальных условий применения положений пункта 4 статьи 27 (непрохождение перерегистрации в указанный срок) и пункта 9 статьи 8 (непредставление необходимых сведений) названного Федерального закона.

Конституционно-правовой смысл положений пункта 4 статьи 27 Федерального закона "О свободе совести и о религиозных объединениях", выявленный в настоящем Определении, является общеобязательным и исключает любое иное их истолкование в правоприменительной практике (Определение Конституционного Суда от 7 февраля 2002 года N 7-О; пункты 1 и 2 резолютивной части).

 

3.6. Свобода слова и СМИ

 

Постановления

 

1. Конституция Российской Федерации провозглашает свободу слова и производное от нее право каждого искать, получать и свободно распространять информацию. Данное конституционное право осуществляется гражданами как индивидуально, так и коллективно, в том числе через средства массовой информации, включая газеты.

Ограничения /этого права/, относящегося к основным правам и свободам человека и гражданина, могут устанавливаться только законом и лишь в той мере, в какой это необходимо для защиты конституционного строя, нравственности, здоровья, законных прав и интересом других людей в демократическом обществе (Постановление Конституционного Суда от 19 мая 1993 года N 10-П по делу о проверке конституционности постановления Верховного Совета Российской Федерации от 17 июля 1992 года "0 газете "Известия" и по индивидуальной жалобе журналистского коллектива редакции газеты "Известия" в связи с постановлением Верховного Совета Российской Федерации от 17 июля 1992 года "О газете "Известия"; абзацы третий и четвертый пункта 4 мотивировочной части).

2. /В соответствии с законом/ журналист может быть лишен аккредитации, если им или редакцией нарушены установленные правила аккредитации либо распространены не соответствующие действительности сведения, порочащие честь и достоинство организации, аккредитовавшей журналиста, что подтверждено вступившим в законную силу решением суда. /Введенные постановлением Правительства/ новых оснований и порядка лишения журналистов аккредитации, не предусмотренных законом, противоречит статье 29 (части 4 и 5), закрепляющей право на свободу информации, статье 46, гарантирующей судебную защиту прав и свобод, а также статье 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации (Постановление Конституционного Суда от 31 июля 1995 года N 10-П по делу о проверке конституционности ряда правовых актов, принятых в связи с урегулированием вооруженного конфликта в Чеченской Республике; абзац шестой пункта 8 мотивировочной части).

3. ...Передача редакциям средств массовой информации, издательствам, информационным агентствам и телерадиовещательным компаниям в хозяйственное ведение помещений, которыми они владеют либо пользуются в процессе своей производственно-хозяйственной деятельности, в качестве меры государственной поддержки финансового и хозяйственного характера изначально направлена на достижение такой конституционно значимой цели, как свобода слова и свобода массовой информации. Вместе с тем она непосредственно затрагивает и закрепленное в Конституции Российской Федерации право собственности, что обязывало законодателя при урегулировании соответствующих отношений найти справедливый баланс между этими конституционно защищаемыми ценностями на основе критериев, установленных Конституцией Российской Федерации...

Передача же (хотя бы и во временное хозяйственное ведение) помещений, принадлежащих на праве собственности субъектам Российской Федерации и муниципальным образованиям, без их согласия, если она осуществляется без разумной компенсации, выходит за рамки требований статьи 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации и корреспондирующих ей положений статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод (в редакции Протокола N 11, вступившего в силу 1 ноября 1998 года) и, следовательно, не является адекватным средством для достижения цели, ради которой она установлена. Поскольку часть третья статьи 5 Федерального закона "О государственной поддержке средств массовой информации и книгоиздания Российской Федерации" по смыслу, придаваемому ей правоприменительной практикой, допускает возможность такой передачи без надлежащего возмещения, она несоразмерно ограничивает конституционные права и законные интересы субъектов права собственности - субъектов Российской Федерации и муниципальных образований, ставит их в неравное положение с Российской Федерацией как собственником федерального имущества и нарушает баланс двух конституционных ценностей - права на информацию и права собственности - в ущерб последней (Постановление Конституционного Суда от 22 ноября 2000 года N 14-П по делу о проверке конституционности части третьей статьи 5 Федерального закона "О государственной поддержке средств массовой информации и книгоиздания Российской Федерации"; абзацы пятый пункта 2, шестой пункта 4 мотивировочной части).

 

Определения

 

4. Связанные с обеспечением конституционных требований уважения достоинства личности допустимые ограничения при использовании свободы слова строго очерчены Конституцией Российской Федерации и вытекают из предписаний ее статей 17 (часть 3), 29 (часть 2) и 55 (часть 3). Из этих конституционных положений следует, что права и свободы, в том числе и свобода слова, не должны использоваться во вред основам конституционного строя, нравственности, правам и законным интересам других лиц, безопасности государства...

Суды общей юрисдикции вправе и обязаны обеспечивать должное равновесие при использовании конституционных прав на защиту чести и достоинства, с одной стороны, и свободу слова - с другой (Определение Конституционного Суда от 27 сентября 1995 года N 69-0; абзац второй пункта 2 и абзац третий пункта 3 мотивировочной части).

5. Статья 206 УК РСФСР... не содержит в себе положений, прямо направленных на ограничение свободы слова и права граждан на производство и распространение информации, и определение конкретного содержания устанавливаемого ею запрета не может осуществляться в отрыве от конституционных положений, гарантирующих указанные права и свободы.

Решение же возникшего в конкретном деле вопроса о том, могут ли и в какой мере, с учетом необходимости обеспечения гарантированных Конституцией Российской Федерации прав и свобод, предписания оспариваемой нормы быть распространены на деятельность средств массовой информации и публикующихся в них авторов, если эта деятельность связана с игнорированием нравственных запретов и правил приличия, относится к компетенции судов общей юрисдикции. Именно эти органы, учитывая не только сам факт использования в опубликованном произведении ненормативной лексики, но и опасность такого ее использования для защищаемых Конституцией Российской Федерации ценностей, а также исходя из необходимости обеспечения гарантируемых Конституцией Российской Федерации прав граждан на свободу слова и информации, вправе определять, подпадает ли под признаки предусмотренного статьей 206 УК РСФСР преступления опубликование в средствах массовой информации сомнительных в нравственном отношении произведений (Определение Конституционного Суда от 4 декабря 1995 года N 94-0; абзацы второй и третий пункта 2 мотивировочной части).

 

3.7. Право на объединение

 

Постановления

 

1. Приостановление компетентными государственными органами деятельности политических партий и других общественных объединений, помимо случаев чрезвычайного положения, возможно при наличии тех же оснований, по которым возможно недопущение их деятельности...

/В случае осуществления руководящими структурами общественного объединения вопреки Конституции государственно-властных полномочий его роспуск правомерен и основан на обязанности государства и его органов обеспечить охрану правопорядка, интересов общества, прав и свобод граждан/ (Постановление Конституционного Суда от 30 ноября 1992 года N 9-П по делу о проверке конституционности указов Президента Российской Федерации, касающихся деятельности КПСС и КП РСФСР, а такие о проверке конституционности КПСС и КП РСФСР; абзацы двадцать девятый пункта 1, семнадцатый пункта 3, восьмой пункта 4 мотивировочной части) .

2. Любая попытка со стороны исполнительной власти пресекать инициативную деятельность по созданию общественного объединения является нарушением конституционного права граждан на объединение (Постановление Конституционного Суда от 12 февраля 1993 года N 3-П по делу о проверке конституционности Указа Президента Российской Федерации от 28 октября 1992 года "О мерах по защите конституционного строя Российской Федерации"; абзац восьмой мотивировочной части).

3. Из смысла и содержания части 2 статьи 30 Конституции Российской Федерации вытекает невозможность принуждения к вступлению в какое-либо объединение или пребыванию в нем. Любое объединение, его структура и организационно-правовые формы управления им должны быть основаны на личной инициативе, добровольном волеизъявлении и, следовательно, на добровольном членстве в таком объединении. Применительно к товариществу собственников жилья как объединению это означает невозможность принудительного членства в нем несмотря на решение большинства объединиться в товарищество (Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 3 апреля 1998 года N 10-П по делу о проверке конституционности пунктов 1, 3 и 4 статьи 32 и пунктов 2 и 3 статьи 49 Федерального закона от 15 июня 1996 года "О товариществах собственников жилья" в связи с запросом Советского районного суда города Омска; абзац второй пункта 4 мотивировочной части).

4. Именно в силу публичного предназначения нотариальных палат для их организации неприемлем принцип добровольности, характерный для членства в других объединениях, которые создаются исключительно на основе общности интересов граждан (статья 30 Конституции Российской Федерации, статья 117 Гражданского кодекса Российской Федерации, часть 1 статьи 3 Федерального закона "Об общественных объединениях").

Обязательность членства занимающихся частной практикой нотариусов в нотариальной палате как условие занятия этой профессией не затрагивает ни конституционный принцип равенства, ни конституционные права на свободу объединения и свободный выбор рода деятельности и профессии (статьи 19, 30 и 37 Конституции Российской Федерации), поскольку государство вправе устанавливать для всех граждан, желающих осуществлять публичную (в данном случае - нотариальную) деятельность, обязательные условия назначения на должность и пребывания в должности...

Членство в нотариальной палате не препятствует нотариусам, занимающимся частной практикой, участвовать в создании других объединений (общественных, профессиональных союзов и т.п.), основанных на принципе добровольного членства, однако такие объединения не вправе осуществлять установленные Основами для нотариальных палат властные организационно - контрольные полномочия (Постановление Конституционного Суда от 19 мая 1998 года N 15-П по делу о проверке конституционности отдельных положений статей 2, 12, 17, 24 и 34 Основ законодательства Российской Федерации о нотариате; абзацы пятый, шестой и восьмой пункта 2 мотивировочной части).

5. Норма /пункта "б" статьи 6 Федерального закона от 4 января 1999 года о тарифах страховых взносов в различные внебюджетные фонды/ носит дискриминационный характер постольку, поскольку в соответствии с ней устанавливаются необоснованные и несправедливые различия при предоставлении государственной поддержки общественным организациям инвалидов, в зависимости от того, входят они в состав общероссийских или нет. Тем самым нарушается конституционный принцип равенства (статья 19, части 1, и 2, Конституции Российской Федерации) (Постановление Конституционного Суда от 23 декабря 1999 года N 18-П по делу о проверке конституционности отдельных положений статей 1, 2, 4 и 6 Федерального закона от 4 января 1999 года "О тарифах страховых взносов в Пенсионный фонд Российской Федерации, Фонд социального страхования Российской Федерации, Государственный фонд занятости населения Российской Федерации и в фонды обязательного медицинского страхования на 1999 год" и статьи 1 Федерального закона от 30 марта 1999 года "О внесении изменений и дополнений в Федеральный закон "О тарифах страховых взносов в Пенсионный фонд Российской Федерации, Фонд социального страхования Российской Федерации, Государственный фонд занятости населения Российской Федерации и в фонды обязательного медицинского страхования на 1998 год" в связи с жалобами граждан, общественных организаций инвалидов и запросами судов; абзац пятый пункта 7 мотивировочной части).

 

Определения

 

6. /Коллегии адвокатов не обладают признаками общественных объединений в смысле статей 19 и 30 Конституции Российской Федерации/ (Определение Конституционного Суда от 11 марта 1996 года N 43-0; абзац второй пункта 3 мотивировочной части).

7. Названные положения /статьи 2 Федерального закона "О профессиональных союзах, их правах и гарантиях деятельности", устанавливающие, в частности, что право создавать профсоюзы имеют граждане, осуществляющие трудовую (профессиональную) деятельность/, не могут быть истолкованы как препятствующие коллективной защите интересов граждан, в том числе пенсионеров, в иных организационно-правовых формах общественных объединений. Кроме того, согласно статье 3 названного Федерального закона членом профсоюза может быть не только работник, но и пенсионер. Следовательно, статья 2 Федерального закона "О профессиональных союзах, их правах и гарантиях деятельности" не нарушает прав пенсионеров на создание общественных объединений и на членство в профессиональных союзах (Определение Конституционного Суда от 21 мая 1999 года N 75-О; абзацы второй и третий пункта 3 мотивировочной части).

8. Требования, предъявляемые к созданию и деятельности общественных объединений, их государственной регистрации, не могут рассматриваться как нарушающие конституционное право, закрепленное в статье 30 (часть 1) Конституции Российской Федерации, если при этом не создаются необоснованные препятствия для реализации права каждого на объединение и для свободы деятельности общественных объединений (Определение Конституционного Суда от 21 декабря 2000 года N 266-О; абзац третий пункта 2 мотивировочной части).

9. Деятельность адвокатов, на которых возложена обязанность обеспечивать защиту прав и свобод человека и гражданина, имеет публично-правовое значение. Порядок образования коллегий адвокатов как профессиональных объединений не затрагивает закрепленные в статьях 30 и 37 Конституции Российской Федерации права на объединение и на свободный выбор рода деятельности и профессии (что, однако, не предполагает права на получение конкретной работы по избранной профессии), поскольку государство в пределах, обусловленных публично-правовым значением адвокатской деятельности, вправе устанавливать как обязательные условия назначения лица адвокатом, так и специальные требования к самому порядку образования указанных профессиональных сообществ (Определение Конституционного Суда от 21 декабря 2000 года N 282-О; абзац второй пункта 2 мотивировочной части).

 

3.8. Избирательные права

 

Постановления

 

1. /Изменение правил подсчета голосов при повторном голосовании в процессе уже начатых выборов нарушает принцип равного избирательного права, соблюдение которого является необходимым условием свободных выборов/...

Нарушение принципа равенства избирательных прав при формировании законодательного органа является отступлением от общих принципов организации представительных органов власти субъектов Российской Федерации (статья 77, часть 1, Конституции Российской Федерации) и, следовательно, может поставить под сомнение легитимность принимаемых ими решений (Постановление Конституционного Суда от 10 июля 1995 года N 9-П по делу о проверке конституционности части второй статьи 42 Закона Чувашской Республики "О выборах депутатов Государственного Совета Чувашской Республики" в редакции от 26 августа 1994 года; абзацы первый и пятый пункта 5 мотивировочной части).

2. Вопрос о признании за гражданином права быть включенным в список избирателей по своему значению относится к числу конституционных, поскольку он непосредственно связан с правом граждан на участие в свободных выборах, являющихся высшим выражением власти народа..., а также с вытекающим из этого положения принципом всеобщности избирательного права. Кроме того, в избирательных правах граждан должны находить отражения требования статьи 19 (часть 2) Конституции Российской Федерации о равенстве прав и свобод человека и гражданина независимо от различных обстоятельств и условий, в том числе места жительства...

Сам по себе факт отсутствия гражданина на момент составления списков избирателей по месту постоянного или преимущественного проживания не может служить основанием для отказа ему во включении в список избирателей на соответствующем избирательном участке (Постановление Конституционного Суда от 24 ноября 1995 года N 14-П по делу о проверке конституционности части второй статьи 10 Закона Республики Северная Осетия от 22 декабря 1994 года "О выборах в Парламент Республики Северная Осетия - Алания"; абзацы первый пункта 3, третий пункта 4 мотивировочной части).

3. Институтом отзыва депутата эти права /избирать и быть избранным в органы государственной власти/ не ограничиваются, поскольку их содержанием охватывается только процесс избрания, а не последующие отношения между депутатами и избирателями (Постановление Конституционного Суда от 24 декабря 1996 года N 21-П по делу о проверке конституционности Закона Московской области от 28 апреля 1995 года "О порядке отзыва депутата Московской областной Думы" в связи с запросом Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации; абзац второй пункта 4 мотивировочной части).

4. Создание соответствующей Конституции Российской Федерации и федеральным законам нормативной базы является обязательным условием для проведения /выборов в органы власти субъектов Российской Федерации/. Только при ее наличии, следуя своему законодательству, субъект Российской Федерации вправе самостоятельно назначить дату выборов...

Само по себе наличие правовой базы как предпосылки проведения выборов имеет значение общего принципа организации государственной власти, выводимого из ряда конституционных норм (статьи 5, часть 2; 11, часть 2; 66, часть 2; 77, часть 1)...

Определение предельных ориентирующих сроков /проведения выборов/ не нарушает право органов государственной власти субъектов Российской Федерации... назначать конкретную дату выборов, а лишь ставит реализацию этого права в определенные рамки по времени, что служит одной из гарантий избирательных прав граждан...

Закон Российской Федерации от 5 марта 1992 года "О краевом, областном Совете народных депутатов и краевой, областной администрации" определял, что представительные органы избираются на пятилетний срок (статья 23). Данная норма может быть истолкована конституционным образом как устанавливающая максимально возможную продолжительность срока полномочий представительных органов в субъектах Российской Федерации...

В отсутствие нового федерального регулирования максимальных сроков полномочий представительных органов субъектов Российской Федерации при рассмотрении судами общей юрисдикции жалоб на незаконность региональных выборов должно приниматься во внимание и действие доконституционных норм, определявших такие сроки. Оно может быть исключено с принятием других федеральных актов, в частности закона об общих принципах организации представительных и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации...

Нарушением периодичности выборов является как отказ законодателя субъекта Российской Федерации от соблюдения максимального срока полномочий, установленного федеральными актами, так и несоблюдение законодателем субъекта Российской Федерации при назначении выборов конкретного срока, который определен им же как органом, уполномоченным осуществлять такое регулирование (Постановление Конституционного Суда от 30 апреля 1997 года N 7-П по делу о проверке конституционности Указа Президента Российской Федерации от 2 марта 1996 года N 315 "О порядке переноса срока выборов в законодательные (представительные) органы государственной власти субъектов Российской Федерации", Закона Пермской области от 21 февраля 1996 года "О проведении выборов депутатов Законодательного Собрания Пермской области" и части 2 статьи 5 Закона Вологодской области от 17 октября 1995 года "О порядке ротации состава депутатов Законодательного Собрания Вологодской области" (в редакции от 9 ноября 1995 года); абзацы второй и четвертый пункта 4, восьмой пункта 5, второй и третий пункта 6, пятый пункта 7 мотивировочной части).

6. Содержащаяся в статье 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации гарантия прав и свобод человека и гражданина обязывает федерального законодателя, предусматривая возможность участия субъектов Российской Федерации в конкретизации условий пассивного избирательного права, устанавливать пределы полномочий их законодательных органов. Если законодатель субъекта Российской Федерации выходит за рамки делегированных ему полномочий, четко определенных федеральным законом, то тем самым он нарушает статью 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации.

Установление дополнительно к Конституции Российской Федерации в качестве условий приобретения гражданином пассивного избирательного права требований, связанных с достижением определенного возраста и продолжительностью проживания на территории субъекта Российской Федерации, ограничивает права и свободы человека и гражданина. Такого рода ограничения в соответствии со статьей 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации не могут вытекать из правомочия субъектов Российской Федерации, закрепленного в ее статьях 77 (часть 1) и 11 (часть 2): самостоятельно устанавливая систему своих органов государственной власти и образуя их, субъекты Российской Федерации обязаны действовать в соответствии с основами конституционного строя Российской Федерации, в том числе с принципом свободных выборов (статья 3, часть 3), гарантируя свободу волеизъявления граждан и не нарушая демократические принципы и нормы избирательного права... (Постановление Конституционного Суда от 27 апреля 1998 года N 12-П по делу о проверке конституционности отдельных положений части первой статьи 92 Конституции Республики Башкортостан, части первой статьи 3 Закона Республики Башкортостан "О Президенте Республики Башкортостан" (в редакции от 28 августа 1997 года) и статей 1 и 7 Закона Республики Башкортостан "О выборах Президента Республики Башкортостан"; абзац третий и четвертый пункта 3 мотивировочной части).

7. Согласно статье 3 (часть 3) Конституции Российской Федерации выборы в Российской Федерации являются свободными. Отсюда, в частности, следует право избирателей выражать свою волю в любой из юридически возможных форм голосования в соответствии с установленными федеральным законодателем и органом законодательной (представительной) власти субъекта Российской Федерации процедурами, с тем чтобы при этом исключалась возможность искажения существа волеизъявления избирателей.

По смыслу пункта 6 статьи 51 Федерального закона "Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации", воля избирателей может быть выражена голосованием не только за или против отдельных кандидатов, но и в форме голосования против всех внесенных в избирательный бюллетень кандидатов.

/В условиях свободных выборов голосование "против всех кандидатов"/ означает негативное отношение ко всем зарегистрированным и внесенным в избирательный бюллетень по данному избирательному округу кандидатам. Его конституционно-правовой смысл заключается в том, что таким кандидатам отказывается в праве представлять народ в выборных органах публичной власти...

Факт негативного отношения большинства избирателей ко всем кандидатам, подтвержденный голосованием "против всех кандидатов" большим числом избирателей, чем проголосовало за набравшего большинство голосов кандидата, означает, что и данный кандидат не получил поддержки избирателей, необходимой и достаточной для обеспечения подлинного представительства народа, которое согласно статье 3 (части 2 и 3) Конституции Российской Федерации должно быть результатом свободных выборов. Поэтому признание выборов в таких обстоятельствах не состоявшимися в наибольшей степени отвечает принципу народовластия.

Оспариваемое положение не противоречит и принципу прямого избирательного права, смысл которого состоит не в том, что избиратель голосует за или против каждого конкретного кандидата (списка кандидатов), а в том, что он, как это вытекает из смысла Конституции Российской Федерации (статья 3, часть 2; статья 32, часть 1; статья 81, часть 1; статья 130, часть 2), осуществляет свое волеизъявление непосредственно (Постановление Конституционного Суда от 10 июня 1998 года N 17-П по делу о проверке конституционности положений пункта 6 статьи 4, подпункта "а" пункта 3 и пункта 4 статьи 13, пункта 3 статьи 19 и пункта 2 статьи 58 Федерального закона от 19 сентября 1997 года "Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации"; пункт 3 мотивировочной части).

8. Демократический принцип равных выборов и обязанность государства гарантировать равенство избирательных прав граждан, с одной стороны, и принципы федерализма и равноправия субъектов Федерации, с другой, могут в известной мере входить в юридическое противоречие. Как свидетельствует опыт современных федеративных государств, законодатель, с учетом особенностей территориального устройства и размещения населения, а также в целях сохранения государственного единства и стабильности конституционного строя, без которых невозможна нормальная реализация прав и свобод человека и гражданина, допускает в качестве вынужденной меры определенные отступления от общей нормы представительства, т.е. прибегает к ограничению равного избирательного права в пользу принципов федерализма. Подобного рода диспропорции в избирательной системе не могут считаться результатом произвола и злоупотреблений.

Из статей 1, 3, 5, 19 и 32 Конституции Российской Федерации в их взаимосвязи следует, что положение о гарантиях равенства избирательных прав граждан законодатель обязан согласовывать с принципами федерализма и равноправия субъектов Российской Федерации, относящимися к основам конституционного строя Российской Федерации.

...В целях сохранения целостности федеративного государства равное избирательное право может быть ограничено законом таким образом, чтобы гарантировать представительство субъектов Федерации с малочисленным населением и тем самым обеспечить надлежащий представительный характер и легитимность федерального парламента...

Из принципа равенства не вытекает обязательность единой процедуры выдвижения кандидатов в депутаты по одномандатному и по федеральному округам. Важно, чтобы соответствующие процедуры применялись на равных основаниях ко всем гражданам...

...Поскольку возможность баллотироваться по федеральному округу и одновременно - по одномандатному округу (т.е. одновременно по мажоритарной и по пропорциональной системе) при условии соблюдения соответствующих процедур выдвижения и регистрации обеспечивается для всех граждан на равных основаниях и поскольку при этом исключается совмещение депутатских мандатов, постольку в смешанной избирательной системе законодатель вправе допустить такую возможность.

...Устанавливая порядок выдвижения и регистрации кандидатов в депутаты, законодатель вправе в интересах избирателей предусмотреть специальные предварительные условия, позволяющие исключить из избирательного процесса тех его участников, которые не имеют достаточной поддержки избирателей. К таким условиям относятся требования собрать /определенное число/ подписей избирателей...

...Равенство избирательных прав граждан, а также равенство избирательных объединений, избирательных блоков означает равенство перед законом и право на равную и эффективную защиту закона без всякой дискриминации по какому бы то ни было признаку или обстоятельству. Однако равенство применительно к избирательному праву не может означать равенство результатов выборов...

...Конституция Российской Федерации не исключает возможность для законодателя установить определенный процент голосов избирателей, который необходимо собрать на выборах в поддержку федерального списка кандидатов, выдвинутого избирательным объединением, избирательным блоком, с тем чтобы избирательное объединение, избирательный блок имели право участвовать в распределении депутатских мандатов.

...Во всяком случае применение пятипроцентного барьера недопустимо, если избирательные объединения, преодолевшие этот барьер, тем не менее все вместе не получат хотя бы абсолютного большинства голосов избирателей (т.е. 50 процентов плюс один голос), принявших участие в голосовании.

...Если пятипроцентный барьер будет преодолен лишь одним избирательным объединением, избирательным блоком, даже при условии, что за него подано большинство голосов, ему не могут быть переданы все депутатские мандаты по федеральному округу, так как это противоречило бы принципу пропорциональности выборов в условиях демократии, и, следовательно, делает применение пятипроцентной оговорки недопустимым (Постановление Конституционного Суда от 17 ноября 1998 года N 26-П по делу о проверке конституционности отдельных положений Федерального закона от 21 июня 1995 года "О выборах депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации"; абзацы второй, третий и десятый пункта 3, четвертый и пятый пункта 6, второй пункта 7, четвертый, шестой, одиннадцатый и двенадцатый пункта 8 мотивировочной части).

9. ...Само по себе положение о проведении выборов по мажоритарной избирательной системе одновременно в одно- и многомандатных избирательных округах может не противоречить Конституции Российской Федерации и закрепленному ею равенства прав граждан избирать и быть избранными в органы публичной власти, но лишь в случае, если обеспечены равные условия для реализации гражданами избирательных прав (наделения каждого избирателя одним голосом либо одинаковым числом голосов) и, следовательно, справедливое народное представительство...

Положение о проведении выборов одновременно по одно- и многомандатным избирательным округам, на которые делится территория /субъекта Российской Федерации/, должно сопровождаться нормативным определением объективных критериев отнесения той или иной территории к одномандатному либо многомандатному округу, допускающих проверку обоснованности таких решений, а также условий, при которых исключались бы неравное или искаженное - с точки зрения конституционного содержания - представительство избирателей в законодательном (представительном) органе субъекта Российской Федерации или какие-либо другие формы неравенства при голосовании. Иное ведет к нарушению прежде всего равного активного избирательного права граждан (Постановление Конституционного Суда от 23 марта 2000 года N 4-П по делу о проверке конституционности части второй статьи 3 Закона Оренбургской области от 18 сентября 1997 года "О выборах депутатов Законодательного Собрания Оренбургской области" в связи с жалобой граждан Г.С. Борисова, А.П. Бучнева, В.И. Лошманова и Л.Г. Маховой; абзацы второй и пятый пункта 4 мотивировочной части).

10. ...Устанавливаемые законодателем правила регистрации федерального списка кандидатов, хотя он и выдвигается избирательным объединением, избирательным блоком, не должны искажать существо этого права /индивидуального по своей природе/, создавать необоснованные препятствия для его реализации, нарушать принцип равного избирательного права...

...Оспариваемое положение пункта 11 статьи 51 Федерального закона "О выборах депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации", предусматривая отказ в регистрации федерального списка кандидатов или ее отмену в случае выбытия одного или более кандидатов, занимавших первые три места в общефедеральной части этого списка, необоснованно ограничивает активное избирательное право граждан и пассивное избирательное право других кандидатов, состоящих в федеральном списке, выдвинутом избирательным объединением, избирательным блоком, нарушает принципы свободных выборов и равного избирательного права и потому противоречит статьям 3 (часть 3), 19 (части 1 и 2), 32 (части 1 и 2) и 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации (Постановление Конституционного Суда от 25 апреля 2000 года N 7-П по делу о проверке конституционности положения пункта 11 статьи 51 Федерального закона от 24 июня 1999 года "О выборах депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации"; абзацы второй пункта 3, восьмой пункта 4 мотивировочной части).

11. ...Исключив /положениями статьи 208 ГПК РСФСР/ возможность обжалования в кассационном порядке судебных решений по всем делам /о нарушении избирательных прав граждан/, не связанным с оспариванием результатов выборов или референдумов, /законодатель/ нарушил баланс конституционно защищаемых ценностей, поскольку таким регулированием полная и эффективная судебная защита избирательных прав граждан даже в случае их существенного ущемления, влекущего искажение свободного волеизъявления избирателей, не гарантируется, /что противоречит статьям 32 (часть 2), 46 (части 1 и 2) и 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации/ (Постановление Конституционного Суда от 25 декабря 2001 года N 17-П по делу о проверке конституционности части второй статьи 208 Гражданского процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобами граждан Г.В. Истомина, А.М. Соколова, И.Т. Султанова, М.М. Хафизова и А.В. Штанина; абзацы четвертый и шестой пункта 4 мотивировочной части).

12. Устанавливая правовые последствия незаконного отказа в регистрации в качестве кандидата или исключения из списка зарегистрированных кандидатов и в связи с этим определяя способы и формы судебной защиты нарушенного права, закон должен гарантировать охрану как активного, так и пассивного избирательного права, а также ответственность избирательных комиссий за неправомерные действия, препятствующие надлежащему осуществлению названных прав. Решение суда о восстановлении нарушенного пассивного избирательного права, в том числе о регистрации в качестве кандидата, не может во всех случаях интерпретироваться как нарушающее активное избирательное право граждан, принявших участие в голосовании, а напротив, служит его защите. Такая защита должна быть эффективной не только когда нарушения права быть избранным выявляются до начала голосования, но и впоследствии, и, следовательно, не исключает также - в качестве способа восстановления права - отмену итогов голосования, результатов выборов, с тем чтобы обеспечивались подлинно свободные выборы...

/Из статей 17 и 55 Конституции Российской Федерации вытекают требования/, которые в их взаимосвязи предполагают, что целью обеспечения прав других может обусловливаться только устанавливаемое федеральным законом соразмерное ограничение права. Вместе с тем ни законодатель, ни правоприменитель не вправе исходить из того, что этой целью может быть оправдано какое-либо существенное нарушение права, а также отказ в его защите, поскольку тем самым фактически допускалось бы умаление права как такового...

...В силу статьи 6 Федерального конституционного закона "О судебной системе Российской Федерации" и пункта 3 статьи 63 Федерального закона "Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации" судебное решение является обязательным, в том числе для избирательных комиссий, и служит достаточным основанием для регистрации (восстановления регистрации), не требуя какого бы то ни было подтверждения с их стороны...

.../Оценка адекватности отражения в результатах выборов действительной воли избирателей не сводится к формальной проверке характеристик подлинности бюллетеней, правильности голосования и его количественных итогов, т.е. к проверке результатов состоявшегося голосования/, и отмена результатов выборов возможна также в других случаях - если не были обеспечены необходимые условия, существенно влияющие на свободное волеизъявление избирателей...

/Исходя из принципа соразмерности (пропорциональности)/ суды должны находить адекватные формы и способы защиты пассивного и активного избирательного права и не могут, признавая незаконным отказ в регистрации лица кандидатом, ограничиваться одной только констатацией нарушения избирательных прав...

При этом принцип соразмерности требует использования в каждом конкретном случае нарушений избирательных прав соответствующего способа восстановления или компенсации, учитывающего их специфику, связанную с тем, что, будучи индивидуальными, эти права реализуются в процессе выборов, предполагающих выявление общей воли избирателей, принявших участие в голосовании. Это, однако, не должно приводить к отказу от использования компенсаторных механизмов для устранения последствий обнаруженных нарушений, а также исключать ответственность допустивших эти нарушения субъектов избирательного процесса, включая избирательные комиссии...

При наличии предусмотренных законом оснований суд вправе признать невозможным проведение повторных выборов в целях восстановления пассивного избирательного права гражданина. Однако во всяком случае негативные последствия, явившиеся результатом незаконных действий (или бездействия) избирательных комиссий, которые обладают, по сути, публично - властными функциями, должны быть компенсированы, а доброе имя гражданина - восстановлено на основе вытекающего из статьи 53 Конституции Российской Федерации признания и возмещения государством причиненного вреда, что как универсальный способ защиты нарушенных прав предполагает государственные гарантии от любого претерпевания, причиненного лицу публичной властью...

Признать не соответствующими Конституции Российской Федерации, ее статьям 3 (части 1, 2 и 3), 32 (части 1 и 2) и 46 (части 1 и 2) /законоположения/, которые при незаконном отказе в регистрации кандидата ограничивают полномочия суда по отмене итогов голосования, результатов выборов и выявлению адекватности отражения в них реальной воли избирателей, подменяя такое выявление формальным "определением достоверности результатов волеизъявления избирателей", принявших участие в голосовании, чем умаляются и ограничиваются избирательные права и право граждан на судебную защиту (Постановление Конституционного Суда от 15 января 2002 года N 1-П по делу о проверке конституционности отдельных положений статьи 64 Федерального закона "Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации" и статьи 92 Федерального закона "О выборах депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации" в связи с жалобой гражданина А.М. Траспова"; абзацы четвертый и шестой пункта 3, второй пункта 4, первый пункта 5, пункт 6 мотивировочной части, пункт 1 резолютивной части).

13. ...Регулирование и защита прав и свобод человека и гражданина составляют ведение Российской Федерации (статья 71, пункт "в"); субъекты Российской Федерации, реализуя свои полномочия в сфере защиты прав и свобод, находящейся в совместном ведении Российской Федерации и ее субъектов (статья 72, пункт "б" части 1), не могут снижать уровень конституционных гарантий избирательных прав, обеспечиваемый в Российской Федерации согласно общепризнанным принципам и нормам международного права и соответствующим положениям Конституции Российской Федерации...

По смыслу статей 3, 11, 17, 32, 71 (пункт "г"), 72 (пункт "н" части 1) и 77 (часть 1) Конституции Российской Федерации во взаимосвязи с /международно-правовыми актами/ не исключается проведение выборов в законодательные (представительные) органы государственной власти (в том числе субъектов Российской Федерации) одновременно по различным с точки зрения их образования избирательным округам, если при этом обеспечиваются равные условия для реализации гражданами избирательных прав и, следовательно, справедливое народное представительство.

...Это означает, что сочетание различных способов обеспечения представительства, в том числе индивидуального и коллективного, в законодательном (представительном) органе субъекта Российской Федерации может использоваться лишь при соблюдении требований Конституции Российской Федерации, гарантирующей избрание законодательного (представительного) органа государственной власти на основе свободных всеобщих равных и прямых выборов при тайном голосовании, с тем чтобы не было утрачено ни реальное содержание конституционного права гражданина избирать и быть избранным в органы законодательной (представительной) власти, ни существо подлинно народного представительства, обеспечиваемого в том числе организационной структурой и процедурами деятельности парламента...

...Условия реализации пассивного избирательного права гражданами Российской Федерации должны быть едиными на всей ее территории; субъект же Российской Федерации, устанавливая своими нормативными актами расходящиеся с федеральным регулированием дополнительные условия осуществления пассивного избирательного права, нарушает равенство избирательных прав граждан Российской Федерации.

Предоставление возможности реализовать пассивное избирательное право на выборах в законодательные (представительные) органы субъектов Российской Федерации лишь тем гражданам Российской Федерации, которые являются гражданами республики и постоянно проживают или работают на территории избирательного округа (или на территории субъекта Российской Федерации), ограничивает всеобщее равное избирательное право, препятствуя свободным выборам как для самого кандидата, реализующего право выдвигать свою кандидатуру на выборах и быть избранным, так и для избирателей, реализующих право выдвигать того или иного кандидата и голосовать за него (Постановление Конституционного Суда от 22 января 2002 года N 2-П по делу о проверке конституционности части второй статьи 69, части второй статьи 70 и статьи 90 Конституции Республики Татарстан, а также пункта 2 статьи 4 и пункта 8 статьи 21 Закона Республики Татарстан "О выборах народных депутатов Республики Татарстан" в связи с жалобой гражданина М.М. Салямова; абзацы пятый пункта 3, второй и третий пункта 5, второй и третий пункта 7 мотивировочной части).

14. Устанавливая основания и порядок отмены регистрации кандидата, законодатель, с тем чтобы обеспечить подлинно свободные и равные выборы, обязан гарантировать гражданам эффективную защиту от нарушений пассивного и активного избирательного права как в случаях, если такие нарушения выявляются до начала голосования, так и впоследствии. По смыслу статей 3 (части 2 и 3), 32 (часть 2) и 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации, не исключается отмена регистрации кандидата перед повторным голосованием не только по его заявлению, но и вопреки его воле, в том числе в качестве санкции за совершение правонарушений...

...В случаях, когда отмена регистрации осуществляется не в связи с реализацией кандидатом права снять свою кандидатуру или с утратой им пассивного избирательного права, а является мерой ответственности (санкцией) за нарушение избирательного законодательства, соответствующее решение может быть, по смыслу статей 3, 32 и 46 Конституции Российской Федерации, принятого лишь судом.

По смыслу статей 1 (часть 1), 3 (части 1, 2 и 3), 32 (части 1 и 2) и 46 (части 1 и 2) Конституции Российской Федерации и сформулированной Конституционным Судом Российской Федерации на их основе правовой позиции (Постановление от 17 ноября 1998 года по делу о проверке конституционности отдельных положений Федерального закона "О выборах депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации"), воля народа, выраженная им на свободных выборах, определяется на основе демократического большинства, наличие которого необходимо для признания легитимности выборов. Из этого вытекает, что если отменена регистрация кандидата, который на общих выборах получил весьма значительный по сравнению с другими кандидатами процент голосов избирателей, то проведение повторного голосования ставит под сомнение легитимность выборов. Поэтому федеральному законодателю надлежит применительно к таким случаям урегулировать вопрос о назначении новых выборов, исходя из указанного конституционно - правового критерия...

Согласно статье 32 (часть 2) Конституции Российской Федерации быть избранным в органы государственной власти и органы местного самоуправления - право, а не обязанность, гражданина. Следовательно, кандидату на выборах должна быть гарантирована возможность снять свою кандидатуру. Вместе с тем, поскольку при реализации гражданином пассивного избирательного права затрагиваются права и интересы других лиц и в определенной ситуации отказ кандидата от участия в выборах может привести к переносу даты голосования или назначению новых выборов, федеральный законодатель, исходя из требований статей 17 (часть 3) и 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации, вправе предусмотреть - в целях предотвращения негативных для избирательного процесса последствий и злоупотребления свободой участия в выборах - определенный срок для снятия зарегистрированным кандидатом своей кандидатуры при условии обеспечения баланса между свободой участия в выборах и требованиями их результативности, недопущения злоупотребления правами, срыва выборов, а также при соблюдении критериев возможных ограничений избирательных прав.

Установленный пунктом 11 статьи 32 Федерального закона "Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации" трехдневный срок, с наступлением которого кандидату запрещено снимать свою кандидатуру, не выходит за пределы разумного...

Вместе с тем такой запрет не может быть безусловным. Даже в пределах указанного срока кандидат должен иметь возможность снять свою кандидатуру, если возникли обстоятельства, вынуждающие его к этому, такие, как тяжелая болезнь, стойкое расстройство здоровья и другие аналогичные обстоятельства, препятствующие дальнейшей реализации кандидатом пассивного избирательного права. В этих случаях отказ кандидату в удовлетворении заявления о снятии своей кандидатуры несовместим с целями выборов и представляет собой несоразмерное ограничение свободы осуществления гражданином данного права.

...В силу Конституции Российской Федерации граждане осуществляют пассивное избирательное право на основе принципа свободных выборов (статья 3, часть 3; статья 32, часть 2), т.е. на добровольной, а не на принудительной основе. Поэтому нельзя вновь наделить кандидата, /по итогам голосования не прошедшего во второй тур/ и утратившего статус зарегистрированного кандидата, правами и обязанностями, связанными с этим статусом, без его согласия. Иное было бы нарушением конституционных критериев свободных выборов, определяющих в том числе допустимые пределы ограничения пассивного избирательного права...

.../Запрет/ на проведение повторного голосования в случае, когда на день его проведения в избирательном бюллетене осталась только одна кандидатура, представляет собой ограничение избирательных прав граждан, которое нельзя ввести без соблюдения критериев, установленных статьей 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации. Во всяком случае такой запрет непосредственно законом субъекта Российской Федерации предусматриваться не может (Постановление Конституционного Суда от 11 июня 2002 года N 10-П по делу о проверке конституционности положений пункта 1 статьи 64, пункта 11 статьи 32, пунктов 8 и 9 статьи 35, пунктов 2 и 3 статьи 59 Федерального закона "Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации" в связи с запросами Верховного Суда Российской Федерации и Тульского областного суда; абзацы второй и третий пункта 4.1, второй и третий пункта 4.2, третий пункта 4.3., первый-третий пункта 5.1., второй пункта 5.2., седьмой пункта 6 мотивировочной части).

 

Определения

 

15. К числу важнейших условий подлинно свободных выборов относится их альтернативность, обеспечивающая избирателю реальную возможность выбора одного из нескольких кандидатов посредством свободного волеизъявления. Если на выборах число кандидатов окажется либо меньше установленного числа мандатов, либо равным ему, избиратель лишается такой возможности, а выборы превращаются в формальное голосование. Положения федерального законодательства, возлагающие на избирательные комиссии обязанность обеспечить альтернативность выборов, представляют собой конкретную гарантию свободных выборов, предусмотренных статьей 3 (часть 3) Конституции Российской Федерации, а также реальности избирательных прав граждан, закрепленных в статье 32 Конституции Российской Федерации (Определение Конституционного Суда от 4 ноября 1996 года N 91-О; абзац первый пункта 2 мотивировочной части).

16. /Возможная реализация предложения/ применительно к осуществлению местного самоуправления ввести ограничения избирательных прав тех военнослужащих, которые проходят военную службу не по контракту, ...относится к исключительной компетенции федерального законодателя, и допустима только при наличии к тому оснований, предусмотренных статьей 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации (Определение Конституционного Суда от 22 мая 1997 года N 71-О; абзац первый пункта 2 мотивировочной части).

17. Статья 32 Конституции Российской Федерации... гарантирует гражданам право избирать и быть избранными в органы государственной власти и органы местного самоуправления, т.е. по своему содержанию связана лишь с процессом избрания этих органов. Согласно Федеральному закону от 19 сентября 1997 года "Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации" выборы завершаются в момент подведения итогов голосования, установления результатов выборов. Отношения, связанные с осуществлением депутатских полномочий и досрочным их прекращением, регламентируются нормами федерального законодательства и законодательства субъектов Российской Федерации о статусе депутатов законодательных (представительных) органов государственной власти и выборных органов местного самоуправления. Следовательно, досрочное прекращение депутатских полномочий не затрагивает права граждан избирать и быть избранными в органы государственной власти (Определение Конституционного Суда от 1 октября 1997 года N 103-О; пункт 2 мотивировочной части).

18. Отсутствие в законе положений, устанавливающих формы сочетания требования о собственноручном заполнении избирателями подписных листов как гарантии избирательного процесса с правами лиц, которые не могут собственноручно заполнить подписной лист, является пробелом в законодательстве. Его устранение - компетенция законодателя. В отсутствие надлежащего регулирования правоприменитель, руководствуясь положениями статей 2 и 18 Конституции Российской Федерации, должен находить и реализовывать механизмы, позволяющие обеспечить волеизъявление указанных категорий избирателей...

Избирательные фонды создаются, в частности, для обеспечения контроля за финансированием выборов. Поскольку пунктом 3 статьи 47 Федерального закона "Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации" предусмотрено, что избирательный фонд пополняется в том числе за счет средств, выделенных избирательной комиссией, положение о необходимости создания избирательных фондов должно рассматриваться как средство обеспечения равенства кандидатов перед законом вне зависимости от их материального положения (Определение Конституционного Суда от 1 октября 1998 года N 120-О; абзацы третий пункта 3, первый пункта 4 мотивировочной части).

19. /Изменение избирательной процедуры, по сравнению с действовавшей на основных выборах, при проведении дополнительных выборов в целях уточнения способов выявления действительной воли избирателей/ не нарушает принципа равенства при осуществлении гражданами Российской Федерации как активного, так и пассивного избирательного права в период проведения новых выборов, каковыми являются и дополнительные выборы, проводящиеся в связи с досрочным прекращением полномочий депутата (Определение Конституционного Суда от 5 ноября 1998 года N 169-О; абзац третий пункта 3 мотивировочной части).

20. По смыслу конституционного регулирования прав граждан и населения на осуществление местного самоуправления, круг лиц, участвующих в местном самоуправлении, в том числе путем выборов в органы местного самоуправления, должен определяться с учетом природы местного самоуправления как особого вида публичной власти, смысл которого заключается в защите прав и интересов жителей конкретной территории. Это означает, что местное самоуправление должно обеспечивать права и законные интересы именно тех граждан, чье постоянное или преимущественное проживание на территории соответствующего муниципального образования дает основание для отнесения их к населению данного муниципального образования. Именно постоянное или преимущественное проживание гражданина на территории муниципального образования предполагает его причастность, как члена муниципального сообщества, к вопросам местного значения. Иные категории лиц, в том числе военнослужащие, проходящие военную службу в воинских частях, военных организациях и учреждениях, расположенных на территории соответствующего муниципального образования и до призыва постоянно или преимущественно не проживавшие на территории данного муниципального образования, не являясь членами муниципального сообщества, не могут быть признаны субъектами местного самоуправления.

Оспариваемое заявителем положение /о выборах в органы местного самоуправления, местном референдуме/, действительно, ограничивает права определенной категории военнослужащих. Однако предусмотреть такое ограничение федеральному законодателю позволяет статья 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации (в целях защиты "прав и законных интересов других лиц"), а также статья 17 (часть 3) Конституции Российской Федерации, согласно которой осуществление прав и свобод не должно нарушать права и свободы других лиц (Определение Конституционного Суда от 6 ноября 1998 года N 151-О; абзацы четвертый и пятый пункта 6 мотивировочной части).

21. Положение, закрепляющее требование о свободном владении государственными языками как ограничительное условие приобретения пассивного избирательного права, является, по существу, таким же, как положения, признанные Конституционным Судом Российской Федерации не соответствующими Конституции Российской Федерации. При этом, как подчеркнуто в Постановлении Конституционного Суда от 27 апреля 1998 года, из статьи 68 (часть 2) Конституции Российской Федерации, закрепляющей право республик устанавливать свои государственные языки, не вытекает ни обязанность республики устанавливать свои государственные языки, ни необходимость специальных требований к знанию этих языков в качестве условия приобретения пассивного избирательного права, в том числе при выборах высшего должностного лица республики. Тем более недопустимо установление такого неконкретного требования, как требование о "свободном" владении соответствующим государственным языком, поскольку оно - и при соблюдении необходимой формы регулирования - являлось бы несоразмерным конституционно значимым целям, закрепленным в статье 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации, ограничением пассивного избирательного права...

Вместе с тем не исключается право федерального законодателя - с учетом требований, вытекающих из статьи 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации, - допустить установление такого условия приобретения права быть избираемым высшим должностным лицом республики в составе Российской Федерации, как владение государственным языком этой республики, что, в частности, связано с наличием рассчитанных на переходный период программ и мероприятий, обеспечивающих возможность изучения и использования соответствующего языка населением республики (Определение Конституционного Суда от 13 ноября 2001 года N 260-О; абзацы четвертый пункта 2, третий пункта 3 мотивировочной части).

22. /Правовая позиция Конституционного Суда Российской Федерации, выраженная в Постановлении от 15 января 2002 года и касающаяся оснований отмены судом решения избирательной комиссии об итогах голосования, о результатах выборов/, имеет общий характер и распространяется не только на случаи незаконного отказа в регистрации кандидата, но и на другие случаи нарушения избирательного законодательства, в том числе нарушения правил составления списков избирателей (Определение Конституционного Суда от 5 июня 2003 года N 215-О; абзац первый пункта 3 мотивировочной части).

23. Статья 211 ГПК РСФСР, как и статья 212 ГПК Российской Федерации прямо не предусматривают возможность обращения к немедленному исполнению не вступившего в законную силу решения суда об отмене регистрации кандидата на выборах. Соответствующие процессуальные нормы подлежат применению в делах по избирательным спорам с учетом правовой позиции Конституционного Суда Российской Федерации, согласно которой положение об отмене регистрации кандидата не позднее, чем в день, предшествующий дню голосования, не может не предполагать, что к указанному моменту решение суда, принятое в надлежащей процедуре, вступило в законную силу, - иное исключало бы реальное восстановление в правах, что не согласуется с гарантиями судебной защиты, закрепленными статьей 46 Конституции Российской Федерации и статьей 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод. Конституционно-правовое истолкование названного положения, данное Конституционным Судом Российской Федерации в сохраняющих свою силу Постановлениях от 25 декабря 2001 года... и от 11 июня 2002 года..., является обязательным для всех правоприменителей (Определение Конституционного Суда от 6 июня 2003 года N 185-О; абзац второй пункта 3 мотивировочной части).

24. Устанавливая порядок выдвижения и регистрации кандидатов в депутаты, законодатель вправе в интересах избирателей предусмотреть специальные предварительные условия, позволяющие исключить из избирательного процесса тех его участников, которые не имеют достаточной поддержки избирателей. К таким условиям относится требование собрать определенное количество подписей избирателей в поддержку кандидата (списка кандидатов) или внести установленный избирательный залог. Данная правовая позиция была выражена Конституционным Судом Российской Федерации в Постановлении от 17 ноября 1998 года...

Установление избирательного залога предоставляет дополнительную возможность для лица зарегистрироваться в качестве кандидата, не собирая подписи избирателей в свою поддержку и облегчая тем самым процесс регистрации. Институт избирательного залога не связан с результатами выборов, а является лишь одним из условий участия в избирательной кампании для тех, кто по собственной воле принял решение не собирать подписи в поддержку кандидата (списка кандидатов). Внесение избирательного залога связано с законодательно установленным условием: если кандидат на выборах не наберет установленного числа голосов, т.е. не получит достаточной поддержки избирателей, избирательный залог не возвращается. Это условие в равной мере распространяется на всех кандидатов, оно известно заранее; внесение избирательного залога происходит исключительно на добровольной основе по инициативе самого кандидата; только от кандидата зависит, вносить ли избирательный залог, соглашаясь с указанным законом условием, или зарегистрироваться на основе сбора подписей избирателей.

Избрав вариант внесения избирательного залога, кандидат осознанно берет на себя риск, не получив установленного числа голосов избирателей, потерять внесенный залог. Следовательно, невозврат избирательного залога в случае признания выборов несостоявшимися не нарушает конституционные права заявителя (Определение Конституционного Суда от 10 июля 2003 года N 264-О; пункт 2 мотивировочной части).

 

4. Экономические, социальные и культурные права

 

 4.1. Имущественные права. Право собственности                          

 4.2. Право наследования                                                

 4.3. Право на труд                                                      

 4.4. Право на забастовку                                               

 4.5. Право на социальное обеспечение                                   

 4.6. Право на жилище                                                   

 4.7. Право на охрану здоровья и медицинскую помощь                     

 4.8. Право на образование                                              

 

4.1. Имущественные права. Право собственности

 

Постановления

 

1. Право частной собственности не является абсолютным и не принадлежит к таким правам, которые в соответствии со статьей 56 (часть 3) Конституции Российской Федерации не подлежат ограничению ни при каких условиях. Следовательно, по смыслу статьи 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации, оно может быть ограничено федеральным законом, но только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства... (Постановление Конституционного Суда от 17 декабря 1996 года N 20-П по делу о проверке конституционности пунктов 2 и 3 части первой статьи 11 Закона Российской Федерации от 24 июня 1993 года "О федеральных органах налоговой полиции"; абзац третий пункта 2 мотивировочной части).

2. Конституционное положение о том, что никто не может быть лишен своего имущества иначе как по решению суда, касается частных собственников - физических и юридических лиц и принадлежащего им имущества, если оно не изъято из оборота... По смыслу приведенного положения части 3 статьи 35 Конституции Российской Федерации, конфискация имущества может быть применена к указанным частным собственникам - физическим и юридическим лицам лишь после того, как суд вынесет соответствующее решение. Статья 35 Конституции Российской Федерации, закрепляя гарантии охраны частной собственности законом и возможности лишения имущества не иначе как по решению суда, распространяет их как на сферу гражданско-правовых отношений, так и на отношения государства и личности в публично-правовой сфере.

Акт суда является итогом решения вопроса о лишении лица его имущества. До вынесения судебного решения государственные органы могут осуществлять установленные законом меры административно-правового характера (изъятие, конфискация и т.д.). Если лицо не согласно с изъятием имущества в виде административного решения о конфискации, оно имеет возможность оспорить его правильность в суде... Для лиц, нарушивших таможенное законодательство и в отношении которых компетентные государственные органы применяют санкции за совершенное правонарушение, право на использование конституционной гарантии защиты частной собственности посредством суда сохраняется, но эта защита будет иметь место на основе последующего судебного контроля (Постановление Конституционного Суда от 20 мая 1997 года N 8-П по делу о проверке конституционности пунктов 4 и 6 статьи 242 и статьи 280 Таможенного кодекса Российской Федерации в связи с запросом Новгородского областного суда; абзацы третий и четвертый пункта 3 мотивировочной части).

3. От конфискации как меры юридической ответственности за совершенное правонарушение, приводящей к лишению собственника прав на определенное имущество, отличается изъятие (арест) материальных объектов собственности как процессуальная мера обеспечения производства по делам об административных правонарушениях и нарушениях таможенных правил, применяемая в том числе для обеспечения последующей конфискации... Изъятие (арест) имущества, осуществляемое таможенными и иными органами исполнительной власти, не порождает перехода права собственности к государству. Поэтому такое изъятие (арест) производится без судебного решения, что не препятствует его обжалованию в суде.

...Только с вынесением соответствующего судебного решения конфискация может рассматриваться как мера юридической ответственности, влекущая утрату собственником его имущества...

/Таможенные органы вправе/ осуществлять меры по распоряжению находящимися на складе временного хранения предметами, либо запрещенными к обращению, либо в тех случаях, когда имеет место фактический отказ от имущества. Эти меры, не связанные ни с ответственностью за административное правонарушение, ни с лишением законных собственников права на имущество и, следовательно, не являющиеся конфискацией, могут быть обжалованы в суд в порядке последующего судебного контроля...

Предписание статьи 35 (часть 3) Конституции Российской Федерации о лишении имущества не иначе как по решению суда является обязательным во всех случаях, когда встает вопрос о применении санкции в виде конфискации имущества...

До вынесения судебного решения должностные лица, реализующие установленные законом полномочия по применению превентивных мер в целях обеспечения производства по делам об административных правонарушениях, в том числе для обеспечения возможной конфискации соответствующего имущества, вправе изымать у нарушителя вещи и документы, налагать арест на имущество, задерживать транспортные средства и т.д. именно потому, что все подобные меры, не являясь санкцией за совершенное правонарушение, не связаны с лишением имущества. В момент изъятия не могут считаться установленными ни само деяние, ни виновное его совершение. Эти обстоятельства требуют последующего рассмотрения и доказывания в надлежащей процедуре, особенности которой зависят от характера возможной санкции, поскольку ею определяется существо ограничений конституционных прав. В то же время вытекающее из статьи 46 (часть 2) Конституции Российской Федерации право обжаловать в суд любые решения и действия органов и их должностных лиц может использоваться гражданами на всех стадиях административного производства и по отношению к мерам обеспечительного характера, т.е. до применения санкций.

Предписание статьи 35 (часть 3) Конституции Российской Федерации о лишении имущества не иначе как по решению суда, являясь гарантией права собственности, обязывает органы, рассматривающие дела об административных правонарушениях, ...в случаях конфискации имущества обеспечивать соблюдение судебной процедуры (Постановление Конституционного Суда от 11 марта 1998 года N 8-П по делу о проверке конституционности статьи 266 Таможенного кодекса Российской Федерации, части второй статьи 85 и статьи 222 Кодекса РСФСР об административных правонарушениях в связи с жалобами граждан М.М. Гаглоевой и А.Б. Пестрякова; абзацы второй и третий пункта 3, шестой пункта 5, второй, третий и четвертый пункта 6 мотивировочной части).

4. ...Бесспорный порядок взыскания штрафов, в случае несогласия юридического лица с решением налогового органа, является превышением конституционно допустимого (статья 55, часть 3) ограничения права, закрепленного в статье 35 (часть 3) Конституции Российской Федерации, согласно которой никто не может быть лишен своего имущества иначе как по решению суда (Постановление Конституционного Суда от 12 мая 1998 года N 14-П по делу о проверке конституционности отдельных положений абзаца шестого статьи 6 и абзаца второго части первой статьи 7 Закона Российской Федерации от 18 июня 1993 года "О применении контрольно-кассовых машин при осуществлении денежных расчетов с населением" в связи с запросом Дмитровского районного суда Московской области и жалобами граждан; абзац второй пункта 7 мотивировочной части).

5. Возможность отказаться от заключения договора банковского вклада, внешне свидетельствующая о признании свободы договора, не может считаться достаточной для ее реального обеспечения гражданам, тем более когда не гарантировано должным образом право граждан на защиту от экономической деятельности банков, направленной на монополизацию и недобросовестную конкуренцию, не предусмотрены механизмы рыночного контроля за кредитными организациями, включая предоставление потребителям информации об экономическом положении банка, и гражданин вынужден соглашаться на фактически диктуемые ему условия, в том числе на снижение банком в одностороннем порядке процентной ставки по вкладу.

Осуществляя правовое регулирование отношений между банками и гражданами-вкладчиками, законодатель должен следовать статьям 2 и 18 Конституции Российской Федерации, в соответствии с которыми признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина является обязанностью государства. При этом, исходя из конституционной свободы договора, законодатель не вправе ограничиваться формальным признанием юридического равенства сторон и должен предоставлять определенные преимущества экономически слабой и зависимой стороне, с тем чтобы не допустить недобросовестную конкуренцию в сфере банковской деятельности и реально гарантировать в соответствии со статьями 19 и 34 Конституции Российской Федерации соблюдение принципа равенства при осуществлении предпринимательской и иной не запрещенной законом экономической деятельности. Используя договор срочного банковского вклада, гражданин осуществляет именно такую экономическую деятельность.

В отсутствие закрепленных в федеральном законе оснований для снижения процентных ставок по срочным вкладам граждан банк не вправе предусматривать в заключаемых с гражданами договорах условие, позволяющее ему снижать в одностороннем порядке процентные ставки по этим вкладам (Постановление Конституционного Суда от 23 февраля 1999 года N 4-П по делу о проверке конституционности положения части второй статьи 29 Федерального закона от 3 февраля 1996 года "О банках и банковской деятельности" в связи с жалобами граждан О.Ю. Веселяшкиной, А.Ю. Веселяшкина и Н.П. Лазаренко; абзацы пятый пункта 4, первый пункта 5 мотивировочной части, пункт 1 резолютивной части).

6. /Законодатель, устанавливая порядок перемещения через таможенную границу, контроля и оформления товаров и транспортных средств, а также обложения таможенными платежами и их уплаты и т.п.,/ может предусматривать административные меры принудительного характера, а также конкретные составы правонарушений и соответствующие санкции. Однако все такого рода меры, как связанные с ограничением права собственности, должны отвечать требованиям справедливости, быть соразмерны конституционно закрепленным целям и охраняемым законным интересам, а также характеру совершенного деяния. Такие меры допустимы, если они основываются на законе, служат общественным интересам и не являются чрезмерными...

Перемещение товаров и транспортных средств /через таможенную границу/ незаконным образом означает прежде всего уклонение от таможенных платежей, что создает угрозу экономической и финансовой системе Российской Федерации независимо от того, кому принадлежат эти товары - перемещающему их лицу или другим лицам. Конфискация товаров и транспортных средств вследствие нарушения установленного законом порядка и условий их перемещения через таможенную границу, как способ защиты публичных интересов выступает в качестве санкции за противоправное деяние, субъектами которого согласно статье 380 Таможенного кодекса Российской Федерации являются как собственники имущества, так и иные лица...

Таким образом, федеральный законодатель вправе допустить конфискацию имущества, явившегося орудием или средством совершения либо непосредственным объектом таможенного правонарушения, независимо от того, находятся ли соответствующие товары и транспортные средства в собственности совершившего его лица, а также независимо от того, установлено это лицо или нет (Постановление Конституционного Суда от 14 мая 1999 года N 8-П по делу о проверке конституционности положений части первой статьи 131 и части первой статьи 380 Таможенного кодекса Российской Федерации в связи с жалобой закрытого акционерного общества "Сибирское агентство "Экспресс" и гражданина С.И. Тененева, а также жалобой фирмы "Y.& G. Reliable services, inc"; абзацы второй пункта 2, второй и девятый пункта 5 мотивировочной части).

7. /Содержание регулирования права собственности, как следует из Конституции Российской Федерации,/ законодатель не может определять произвольно: ...отношения собственности в Российской Федерации должны регламентироваться в соответствии с принципами правового государства, на основе юридического равенства и справедливости...

...Возврат тех перемещенных культурных ценностей, которые находились в собственности Германии и ее бывших военных союзников - собственности государственной, частной, муниципальной, общественных и иных организаций и объединений и были ввезены в Союз ССР в порядке компенсаторной реституции на законных основаниях, может иметь место либо в порядке взаимовыгодного обмена в рамках международного сотрудничества на основе заключения международных договоров, либо как дружественный акт России в отношении бывшего неприятельского государства, проявление доброй воли и гуманизма, как это предусмотрено, в частности, подпунктом 3 статьи 8 Закона в отношении собственников из бывших неприятельских государств - жертв нацизма...

Собственники культурных ценностей, имевшие в соответствии с Мирными договорами 1947 года и иными правовыми актами право на их реституцию через правительство своей страны, но по тем или иным причинам не реализовавшие его, на этом основании не утратили право собственности на культурные ценности и право истребовать их в порядке обычной судебной процедуры по основаниям, установленным гражданским и международным частным правом...

Компенсаторная реституция, по смыслу правовых актов, на основе которых она осуществлялась, могла быть обращена лишь на те культурные ценности, которые до их перемещения находились в собственности бывших неприятельских государств на законных основаниях. Культурные ценности заинтересованных государств, захваченные Германией и ее военными союзниками, не могли рассматриваться как законная собственность неприятельских государств, их физических и юридических лиц и соответственно использоваться в целях компенсации ущерба, причиненного культурному достоянию СССР. Следовательно, в порядке именно компенсаторной реституции Российская Федерация не могла приобрести право собственности на культурные ценности, которые являлись собственностью заинтересованных государств...

...Конституционные гарантии права собственности действуют и применительно к праву собственности заинтересованных государств на принадлежавшие им на законных основаниях культурные ценности, перемещенные в порядке компенсаторной реституции в Союз ССР и оказавшиеся на территории Российской Федерации.

...Те субъекты, которые могут претендовать на возврат принадлежавших им на законных основаниях культурных ценностей в силу данного Закона с учетом его смысла, выявленного в настоящем Постановлении, должны иметь возможность заявить свои претензии в разумный срок в процедуре, предусмотренной законом. До завершения этой работы вопрос об отнесении так называемых бесхозяйных перемещенных культурных ценностей к федеральной собственности не может быть разрешен...

...Правило о предъявлении претензий правительствами соответствующих государств только Правительству Российской Федерации не может толковаться как исключающее судебный порядок установления и защиты права собственности на конкретные перемещенные культурные ценности, находящиеся на территории Российской Федерации, и, следовательно, не допускающее право на обращение в суды Российской Федерации для лиц, которым принадлежали культурные ценности, обозначенные в Законе как собственность заинтересованных государств. Равным образом не могут быть лишены права на судебную защиту и собственники в бывших неприятельских государствах тех находящихся на территории Российской Федерации перемещенных культурных ценностей, которые не могли быть объектом компенсаторной реституции на основе Мирных договоров 1947 года и других актов, принятых в порядке осуществления прав и верховенства оккупационных властей в Германии...

По смыслу статей 35, 17 (части 1 и 3), 46 (часть 1) и 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации, предъявление требований о возврате неправомерно изъятого имущества может ограничиваться определенным сроком, установление которого в таких случаях имеет целью обеспечить стабильность общественных отношений в сфере гражданского оборота. Следовательно, само по себе установление срока для предъявления имущественных требований не может быть признано неправомерным, а потому федеральный законодатель вправе определить срок для предъявления иностранными государствами, их физическими и юридическими лицами претензий о возврате перемещенных культурных ценностей.

Вместе с тем установление срока для предъявления претензий предполагает такую его продолжительность, которая не лишала бы смысла ни само право на предъявление претензий, ни соответствующую процедуру их рассмотрения...

...Федеральное Собрание, закрепляя правовой режим перемещенных культурных ценностей, как находящихся в оперативном управлении учреждений культуры (статья 13 и пункт 2 статьи 18 Закона), в целях предотвращения их незаконного вывоза за пределы Российской Федерации и неправомерной передачи кому бы то ни было, обеспечения интересов Российской Федерации при урегулировании с иностранными государствами спорных вопросов, касающихся перемещенных культурных ценностей, вправе установить основания и порядок их отчуждения и(или) передачи иностранному государству, в частности предусмотреть критерии и порядок отнесения культурных ценностей из числа перемещенных к имеющим уникальный характер, особо важное культурно-историческое значение и установить, что они могут быть объектом отчуждения и передачи иностранному государству на основе принятия специального федерального закона (Постановление Конституционного Суда от 20 июля 1999 года N 12-П по делу о проверке конституционности Федерального закона от 15 апреля 1998 года "О культурных ценностях, перемещенных в Союз ССР в результате Второй мировой войны и находящихся на территории Российской Федерации"; абзацы второй пункта 3, пятый и седьмой пункта 5, второй пункта 6, второй пункта 7, четвертый пункта 9, третий пункта 10, третий пункта 11 мотивировочной части).

8. Жилищный фонд социального использования, детские дошкольные учреждения и объекты коммунальной инфраструктуры, жизненно необходимые для региона, как объекты недвижимости, входящие в имущество должника-собственника, используются не только в его частных интересах, но и в интересах населения, подлежащих защите со стороны государства. Поэтому отношения, связанные с обеспечением функционирования и сохранения целевого назначения указанных объектов, носят публично-правовой характер. Осуществляя их регулирование, законодатель, исходя из публичных целей, вправе определять, что те или иные объекты, необходимые для жизнеобеспечения населения, в процессе конкурсного производства подлежат передаче соответствующему муниципальному образованию...

/Уменьшение в результате такой передачи конкурсной массы должно влечь за собой выплату должникам-собственникам, находящимся в процедуре конкурсного производства, разумной, справедливой компенсации, обеспечивающей баланс между публичными и частными интересами, а также реальную судебную проверку такой передачи по существу/.

Законодателю надлежит предусмотреть размер и порядок выплаты разумной и соразмерной компенсации должникам, находящимся в процедуре конкурсного производства, и механизм реализации решений федеральных органов государственной власти, приводящих к увеличению расходов бюджетов разных уровней (Постановление Конституционного Суда от 16 мая 2000 года N 8-П по делу о проверке конституционности отдельных положений пункта 4 статьи 104 Федерального закона "О несостоятельности (банкротстве)" в связи с жалобой компании "Timber Holdings International Limited"; абзац первый пункта 4, пункты 5-7 мотивировочной части, пункты 1 и 2 резолютивной части).

9. ...Реализация имущественных прав осуществляется на основе общеправовых принципов неприкосновенности собственности и свободы договора, предполагающих равенство, автономию воли и имущественную самостоятельность участников гражданско-правовых отношений, недопустимость произвольного вмешательства кого-либо в частные дела...

...Ограничения права собственности, имущественных прав, а также свободы договора в гражданско-правовом обороте должны отвечать требованиям справедливости, быть соразмерны конституционно значимым целям защиты соответствующих прав и законных интересов и основываться на законе...

...Свобода гражданско-правовых договоров в ее конституционно-правовом смысле предполагает соблюдение принципов равенства и согласования воли сторон. Следовательно, регулируемые гражданским законодательством договорные обязательства, а значит, и порядок расторжения договоров в сфере имущественных отношений должны быть основаны на равенстве сторон, автономии их воли и имущественной самостоятельности (пункт 1 статьи 2 ГК Российской Федерации)...

Внешнее управление вводится определением арбитражного суда, если имеются достаточные основания полагать, что установлена реальная возможность восстановления платежеспособности должника. Как следует из пункта 1 статьи 1, пункта 1 статьи 65, пункта 3 статьи 67, статей 68-96 названного Федерального закона /"О несостоятельности (банкротстве)"/, оно является вмешательством государства в гражданско-правовые отношения, осуществляемым в целях защиты прав и законных интересов других лиц (кредиторов), и как таковое влечет за собой определенные ограничения права собственности, свободного использования имущества, а также прав владения, пользования и распоряжения имуществом, свободы договора (Постановление Конституционного Суда от 6 июня 2000 года N 9-П по делу о проверке конституционности положения абзаца третьего пункта 2 статьи 77 Федерального закона "О несостоятельности (банкротстве)" в связи с жалобой открытого акционерного общества "Тверская прядильная фабрика"; пункт 2, абзацы второй пункта 3, первый пункта 4 мотивировочной части).

10. /Из положения статьи 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации во взаимосвязи с ее статьями 8, 34, 35, 130, 132 и 133 о равной защите всех форм собственности следует, что не только право частной собственности, но и право собственности субъектов Российской Федерации и муниципальных образований может быть ограничено лишь федеральным законом и лишь если это необходимо для защиты указанных конституционных ценностей и если такое ограничение является соразмерным, т.е. его характер соответствует тем конституционно защищаемым целям, ради которых оно вводится (Постановление Конституционного Суда от 22 ноября 2000 года N 14-П по делу о проверке конституционности части третьей статьи 5 Федерального закона "О государственной поддержке средств массовой информации и книгоиздания Российской Федерации"; абзац четвертый пункта 4 мотивировочной части).

11. Мораторий, т.е. приостановление исполнения должником денежных обязательств и уплаты обязательных платежей (статья 2 Федерального закона "О несостоятельности (банкротстве)"), ограниченное по действию во времени определенным сроком и направленное на восстановление платежеспособности банка, служит одним из способов обеспечения экономических и юридических интересов его кредиторов, включая граждан - вкладчиков, защита прав и законных интересов которых в сфере кредитных отношений требует дополнительных гарантий.

...Надлежащий субъект, наделенный правом принимать решение о введении моратория на удовлетворение требований граждан - вкладчиков по обязательствам банка, возникшим до момента его перехода под управление Агентства /по реструктуризации кредитных организаций/, и определять срок его действия в зависимости от финансового состояния конкретного банка, законодателем не установлен, как не установлен и круг оснований, необходимых для принятия решения о продлении моратория. Это ведет к неопределенности правового положения участников соответствующих правоотношений, чем в конечном счете ограничиваются права граждан - вкладчиков, закрепленные статьей 35 Конституции Российской Федерации...

...В отличие от Центрального банка Российской Федерации - органа банковского регулирования и надзора за деятельностью кредитных организаций... Агентство не отнесено к органам государственной власти, а потому не может быть признано надлежащим субъектом продления моратория...

...Согласно правовой позиции Конституционного Суда Российской Федерации, выраженной в Постановлении от 6 июня 2000 года..., ограничения права собственности, имущественных прав, а также свободы договора в гражданско-правовом обороте должны отвечать требованиям справедливости и быть соразмерны конституционно - значимым целям.

...Законодатель, установив исчерпывающий перечень требований, на которые действие моратория не распространяется, не учел должным образом баланс интересов граждан-вкладчиков и банков, не предусмотрел надлежащий механизм компенсации ущерба, причиненного гражданам - вкладчикам, чем - вопреки предписаниям статьи 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации - чрезмерно ограничил их права, закрепленные статьей 35 Конституции Российской Федерации...

Граждане - вкладчики, конституционные права которых затрагиваются решениями Агентства по реструктуризации кредитных организаций, в том числе о продлении моратория, ...вправе обжаловать решения Агентства в суд в порядке, установленном законодательством Российской Федерации. Между тем введение моратория на удовлетворение их требований только на основании прямого предписания закона, без указания управомоченного субъекта, решение которого о введении (продлении) и сроках действия моратория могло бы быть обжаловано в судебном порядке, лишает граждан возможности обратиться в суд за защитой своих прав. В результате конституционное право на судебную защиту оказывается ущемленным, и при таких обстоятельствах его использование не может считаться эффективным средством правовой защиты...

Признать не соответствующими Конституции Российской Федерации /указанные положения федеральных законов/ ...в той мере, в какой ими не предусматриваются субъект, управомоченный на введение моратория на удовлетворение требований граждан - вкладчиков к кредитной организации, находящейся в процессе реструктуризации, основания продления такого моратория, а также чрезмерно ограничиваются права граждан - вкладчиков и ущемляется право на судебную защиту; /и положения/, предоставляющие Агентству по реструктуризации кредитных организаций право продления моратория на удовлетворение требований граждан - вкладчиков по обязательствам банка, возникшим до момента его перехода под управление Агентства, на срок до шести месяцев (Постановление Конституционного Суда от 3 июля 2001 года N 10-П по делу о проверке конституционности отдельных положений подпункта 3 пункта 2 статьи 13 Федерального закона "О реструктуризации кредитных организаций" и пунктов 1 и 2 статьи 26 Федерального закона "О несостоятельности (банкротстве) кредитных организаций" в связи с жалобами ряда граждан; абзацы третий и четвертый пункта 3, второй и третий пункта 4, первый пункта 5, третий пункта 6 мотивировочной части, пункты 1 и 2 резолютивной части).

12. Необходимой предпосылкой для перехода права собственности по договору купли-продажи государственного или муниципального имущества на коммерческом конкурсе является исполнение включенных в договор инвестиционных и (или) социальных условий... Поэтому прежде всего при подведении итогов исполнения указанных обязательств гражданско-правового характера - хотя для сторон не исключается возможность определять и иные условия договора - должна обеспечиваться защита прав сторон в процессе приватизации.

При этом на этапе подведения итогов выполнения инвестиционных и (или) социальных условий конкурса важно соблюдение баланса интересов сторон по договору, чтобы исключалась односторонняя оценка, которая автоматически влечет возврат объекта приватизации собственнику. Отсюда следует, что факт невыполнения условий конкурса не может фиксироваться только самим продавцом, без какого бы то ни было участия другой стороны договора - победителя коммерческого конкурса, без учета его позиции при подведении итогов исполнения договора, тем более при наличии спора...

...Законодатель не формулирует критериев, которые позволяли бы сами по себе, без необходимых процедур, разрешать споры о реальном исполнении договора, что предполагает использование средств судебной защиты...

В пункте 7 статьи 21 и в статье 29 Федерального закона "О приватизации государственного имущества и об основах приватизации муниципального имущества в Российской Федерации" предусматривается, что при нарушении победителем коммерческого конкурса его инвестиционных и (или) социальных условий уполномоченные органы и лица... обязаны в судебном порядке предъявить иски (возбудить дела) о расторжении сделок приватизации государственного или муниципального имущества, возмещении связанных с этим убытков и разрешении вопросов об иных последствиях, предусмотренных законодательством Российской Федерации и договорами купли-продажи государственного или муниципального имущества.

Однако правомочия суда как органа правосудия не позволяют рассматривать оспариваемое положение пункта 7 статьи 21 названного Федерального закона как обязывающие суды автоматически удовлетворять заявленные исковые требования - без исследования фактических обстоятельств, без должной проверки доводов истца и ответчика, т.е. без разрешения спора по существу. Следовательно, данное положение не может толковаться как требование о безусловном возврате победителем конкурса объекта приватизации, не может лишать суд возможности и не освобождает его от обязанности установления факта неисполнения покупателем условий договора...

...При обращении представителей публичного собственника в случае спора с соответствующим иском для подтверждения невыполнения покупателем условий конкурса в процессе приватизации, суды как гаранты равенства сторон в договоре и баланса интересов собственника и владельца вправе и обязаны оценивать претензии как публичного собственника (Российской Федерации, субъекта Российской Федерации, муниципального образования), так и потенциального частного собственника, обеспечивая тем самым судебную защиту прав и законных интересов сторон.

...Оспариваемое положение пункта 7 статьи 21 Федерального закона "О приватизации государственного имущества и об основах приватизации муниципального имущества в Российской Федерации" не может служить основанием для изъятия имущества у победителя коммерческого конкурса и его возврата в бесспорном порядке публичному собственнику и тем самым не исключает судебную защиту прав участников процесса приватизации, в том числе с использованием предусмотренных гражданским законодательством способов и средств защиты прав субъектов договора, и как таковое не противоречит Конституции Российской Федерации.

Конституционно-правовой смысл положения пункта 7 статьи 21 Федерального закона "О приватизации государственного имущества и об основах приватизации муниципального имущества в Российской Федерации", выявленный в настоящем Постановлении, является общеобязательным и исключает любое иное его истолкование (Постановление Конституционного Суда от 25 июля 2001 года N 12-П по делу о проверке конституционности пункта 7 статьи 21 Федерального закона "О приватизации государственного имущества и об основах приватизации муниципального имущества в Российской Федерации" в связи с запросом Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации; абзацы второй, третий и четвертый пункта 4, четвертый и шестой пункта 5 мотивировочной части, пункты 1 и 2 резолютивной части).

13. Введением обязательной маркировки товаров марками учетной информации на субъекты предпринимательской деятельности возлагается бремя дополнительных расходов, издержек и иных затрат, связанных с принудительным отчуждением собственности в виде оплаты этих марок и маркированием ими продукции и товаров, которые ранее прошли процесс сертификации и качество которых уже подтверждено документально. Такое регулирование не основано на конституционно-правовом истолковании оспариваемой нормы Закона Российской Федерации "О сертификации продукции и услуг", чем вопреки требованию статьи 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации ограничивается право каждого на свободное использование своих способностей и имущества для предпринимательской и иной не запрещенной законом экономической деятельности и право частной собственности.

Следовательно, оспариваемое положение пункта 2 статьи 16 Закона Российской Федерации "О сертификации продукции и услуг" - по смыслу, придаваемому ему правоприменительной практикой, а именно как допускающее возможность введения не относящейся к сертификации обязательной маркировки конкретной продукции марками учетной информации с оплатой соответствующих расходов субъектами предпринимательской деятельности - не соответствует статьям 34 (часть 1), 35 (части 1 и 2) и 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации...

Положения нормативных актов в той их части, в какой они основаны на положении пункта 2 статьи 16 Закона Российской Федерации "О сертификации продукции и услуг" в истолковании, расходящемся с его конституционно-правовым смыслом, выявленным в настоящем Постановлении, не могут применяться судами, другими органами и должностными лицами и подлежат отмене в установленном порядке (Постановление Конституционного Суда от 22 ноября 2001 года N 15-П по делу о проверке конституционности пункта 2 статьи 16 Закона Российской Федерации "О сертификации продукции и услуг" в связи с жалобой гражданина В.П. Редекопа; абзацы третий и четвертый пункта 4 мотивировочной части, пункт 3 резолютивной части).

14. Согласно статье 35 (часть 3) Конституции Российской Федерации никто не может быть лишен своего имущества иначе как по решению суда. Раскрывая конституционно-правовой смысл понятия "имущество", использованного в данной статье, Конституционный Суд Российской Федерации пришел к выводу, что им охватываются не только право собственности, но и вещные права (постановления от 16 мая 2000 года и от 3 июля 2001 года). Следовательно, статьей 35 (часть 3) Конституции Российской Федерации гарантируется защита не только права собственности, но и таких имущественных прав, как право постоянного (бессрочного) пользования или пожизненного наследуемого владения земельным участком. Земельный участок является для землепользователя именно "своим имуществом" (что должно признаваться всеми субъектами права) и как таковое не может быть изъят иначе как на основании судебного решения и лишь при условии предварительного и равноценного возмещения.

Данная конституционная гарантия, адресованная прежде всего собственникам, во всяком случае не может толковаться как отрицающая государственную защиту других признанных имущественных прав граждан и умаляющая в какой-либо мере возможности такой защиты для законных землепользователей. На этом основано и действующее гражданско-правовое регулирование...

Наличие на момент принятия Закона города Москвы "Об основах платного землепользования в городе Москве" федерального законодательства, которым регулируются отношения, касающиеся постоянного (бессрочного) пользования и пожизненного наследуемого владения земельными участками и их перерегистрации, исключает для законодательного органа субъекта Российской Федерации установление собственного регулирования в противоречие с федеральным. Такой запрет вытекает из статей 15 (часть 2) и 76 (части 1, 2 и 5) Конституции Российской Федерации. Принятые вопреки данному запрету, т.е. с нарушением компетенции, акты субъектов Российской Федерации применению не подлежат, а ограничиваемые ими права граждан во всяком случае могут и должны быть восстановлены в процессе правоприменения на основе прямого действия Конституции Российской Федерации и приоритета федерального закона (Постановление Конституционного Суда от 13 декабря 2001 года N 16-П по делу о проверке конституционности части второй статьи 16 Закона города Москвы "Об основах платного землепользования в городе Москве" в связи с жалобой гражданки Т.В. Близинской; абзацы четвертый и пятый пункта 3, первый пункта 6 мотивировочной части).

15. Конституционное право на свободное осуществление предпринимательской и иной не запрещенной законом экономической деятельности не означает, что государство возлагает на себя обязанность гарантировать каждому предпринимателю (или гражданину-вкладчику) получение дохода. Однако банковские вклады являются источником долгосрочных инвестиций, и данная экономическая деятельность вкладчиков, осуществляемая в частных интересах, имеет вместе с тем и публичное значение, а потому государство, обеспечивая проведение единой финансовой, кредитной и денежной политики, вправе в случае возникновения неблагоприятных экономических условий осуществлять публично-правовое вмешательство в частно-правовые отношения в кредитной сфере (статья 71, пункт "ж"; статья 114, пункт "б", Конституции Российской Федерации)...

По смыслу статьи 8 (часть 2) Конституции Российской Федерации, согласно которой в Российской Федерации признаются и защищаются равным образом частная, государственная, муниципальная и иные формы собственности, все кредиторы, будь то граждане-вкладчики, коммерческие организации или публично-правовые образования, должны иметь равные возможности при заключении мирового соглашения и выработке его условий...

Утверждая мировое соглашение, суды должны принимать во внимание, в каких целях заключается мировое соглашение, - направлено ли оно, как это определил законодатель, на возобновление платежеспособности кредитной организации, включая удовлетворение требований вкладчиков, либо используется, например, для того чтобы обеспечить неоправданные преимущества определенной группе кредиторов или владельцам кредитной организации, для пересмотра или продления сроков погашения задолженности перед кредиторами, т.е. применяется не в соответствии с назначением института реструктуризации. При этом суд в силу статьи 10 ГК Российской Федерации может отказать лицу в защите принадлежащих ему прав, если лицо осуществляет эти права исключительно с намерением причинить вред другому лицу (Постановление Конституционного Суда от 22 июня 2002 года N 14-П по делу о проверке конституционности ряда положений Федерального закона "О реструктуризации кредитных организаций", пунктов 5 и 6 статьи 120 Федерального закона "О несостоятельности (банкротстве)" в связи с жалобами граждан, жалобой региональной общественной организации "Ассоциация защиты прав акционеров и вкладчиков" и жалобой ОАО "Воронежское конструкторское бюро антенно-фидерных устройств"; абзацы третий пункта 2, девятый пункта 4, пятый пункта 7 мотивировочной части).

16. По смыслу статьи 55 (часть 3) во взаимосвязи со статьями 8, 17, 34 и 35 Конституции Российской Федерации, возможные ограничения федеральным законом права владения, пользования и распоряжения имуществом, а также свободы предпринимательской деятельности и свободы договоров, исходя из общих принципов права, должны отвечать требованиям справедливости, быть адекватными, пропорциональными, соразмерными и необходимыми для защиты конституционно значимых ценностей, в том числе частных и публичных прав и законных интересов других лиц, носить общий и абстрактный характер, не иметь обратной силы и не затрагивать само существо конституционного права, т.е. не ограничивать пределы и применение основного содержания соответствующих конституционных норм...

...Положение пункта 2 статьи 7 Федерального закона "Об аудиторской деятельности", согласно которому обязательный аудит проводится аудиторскими организациями, по его смыслу в системе норм данного Федерального закона, не препятствует аудитору - физическому лицу осуществлять обязательный аудит в качестве работника аудиторской организации либо быть ее учредителем или соучредителем. Данное положение, как направленное на защиту конституционно значимых ценностей и достижение баланса частных и публичных интересов, не затрагивает самое существо конституционных гарантий защиты собственности и имущества, свободы предпринимательской и иной не запрещенной законом экономической деятельности и свободы договоров участников гражданского оборота (статьи 8, 34 и 35 во взаимосвязи со статьями 17, 19 и 55 Конституции Российской Федерации) и применительно к специфике обязательного аудита не может рассматриваться как чрезмерное ограничение названных конституционных прав и свобод, а потому не противоречит Конституции Российской Федерации (Постановление Конституционного Суда от 1 апреля 2003 года N 4-П по делу о проверке конституционности положения пункта 2 статьи 7 Федерального закона "Об аудиторской деятельности" в связи с жалобой гражданки И.В. Выставкиной; абзацы пятый пункта 2, пункт 6 мотивировочной части).

17. По смыслу /нормы статьи 35 (часть 2)/ во взаимосвязи с нормами, содержащимися в статьях 8 (часть 1) и 34 (часть 1) Конституции Российской Федерации, термином "имущество" охватывается любое имущество, связанное с реализацией права собственности, в том числе имущественные права...

...Имущественные права требования /к акционерному обществу/ также являются "имуществом", а следовательно, обеспечиваются конституционно-правовыми гарантиями, включая охрану законом прав акционеров, в том числе миноритарных (мелких) акционеров как слабой стороны в системе корпоративных отношений, и судебную защиту нарушенных прав (статья 35, части 1 и 3, Конституции Российской Федерации)...

В силу природы акционерного общества совершаемые им сделки могут приводить к конфликту интересов между акционерами, обладающими значительным числом акций, органами управления обществом и миноритарными акционерами...

Вместе с тем круг лиц, наделенных правом обращаться в суд с требованием о признании сделки, в совершении которой имеется заинтересованность, недействительной, самим Федеральным законом "Об акционерных обществах" прямо определен не был. Поэтому пункт 1 статьи 84 данного Федерального закона /согласно которому сделка, в совершении которой имеется заинтересованность, совершена с нарушением требований к сделке, предусмотренных статьей 83 данного Федерального закона, может быть признана недействительной,/ необходимо истолковывать во взаимосвязи с пунктом 2 статьи 166 ГК Российской Федерации и с учетом основных начал гражданского законодательства, которые обеспечивают действие конституционных принципов в сфере имущественных и неимущественных отношений, регулируемых гражданским законодательством (статьи 8 и 17; статья 34, часть 1; статья 35, часть 2; статья 45, часть 1, и статья 46 Конституции Российской Федерации), а именно: неприкосновенность собственности, недопустимость произвольного вмешательства кого-либо в частные дела, обеспечение восстановления нарушенных прав, их судебную защиту...

Неопределенность в понимании пункта 1 статьи 84 Федерального закона "Об акционерных обществах" может быть преодолена - в целях обеспечения единого, непротиворечивого правового регулирования - путем систематического толкования с учетом иерархической структуры правовых норм, предполагающей, что толкование норм более низкого уровня должно осуществляться в соответствии с нормами более высокого уровня. При невозможности же использования аналогии закона (пункт 1 статьи 6 ГК Российской Федерации) права и обязанности сторон определяются исходя из общих начал и смысла гражданского законодательства (аналогия права) и требований добросовестности, разумности и справедливости (пункт 2 статьи 6 ГК Российской Федерации).

...Норма, содержащаяся в пункте 1 статьи 84 Федерального закона "Об акционерных обществах", - во взаимосвязи с пунктом 2 статьи 166 ГК Российской Федерации и с учетом конституционных принципов и основных начал гражданского законодательства - должна толковаться как предполагающая право акционеров (в том числе миноритарных) акционерных обществ, заключивших сделку, в совершении которой имеется заинтересованность, обращаться в суд с иском о признании этой сделки недействительной. Данная норма в ее конституционно-правовом истолковании направлена на реализацию конституционного требования, согласно которому осуществление прав и свобод человека и гражданина не должно нарушать права и свободы других лиц (статья 17, часть 3, Конституции Российской Федерации), и не противоречит Конституции Российской Федерации.

...Само по себе отнесение сделок, в совершении которых имеется заинтересованность, к оспоримым и установление срока исковой давности в один год в отношении признания их недействительными не может быть признано неправомерным. В то же время, исходя из предназначения и принципов института исковой давности, обусловленных указанными положениями Конституции Российской Федерации, течение этого срока должно начинаться с того момента, когда правомочное лицо узнало или реально имело возможность узнать не только о факте совершения сделки, но и о том, что она совершена лицами, заинтересованными в ее совершении.

Признание нормы, содержащейся в пункте 1 статьи 84 Федерального закона "Об акционерных обществах", не противоречащей Конституции Российской Федерации при условии ее истолкования в соответствии с конституционными принципами и основными началами гражданского законодательства не препятствует федеральному законодателю совершенствовать механизм защиты прав акционеров, с тем чтобы, не нарушая стабильность общественных отношений в сфере гражданского оборота, обеспечить, в частности, права миноритарных акционеров, исключив при этом возможность злоупотребления ими своими правами (Постановление Конституционного Суда от 10 апреля 2003 года N 5-П по делу о проверке конституционности пункта 1 статьи 84 Федерального закона "Об акционерных обществах" в связи с жалобой открытого акционерного общества "Приаргунское"; абзацы третий и четвертый пункта 3, второй, четвертый, шестой и восьмой пункта 4, второй пункта 5, пункт 6 мотивировочной части).

18. По смыслу статьи 35 (часть 2) Конституции Российской Федерации во взаимосвязи с ее статьями 8, 34, 45, 46 и 55 (часть 1), права владения, пользования и распоряжения имуществом обеспечиваются не только собственникам, но и иным участникам гражданского оборота. В тех случаях, когда имущественные права на спорную вещь, возникшие на предусмотренных законом основаниях, имеют другие, помимо собственника, лица - владельцы и пользователи вещи, этим лицам также должна быть гарантирована государственная защита их прав. К числу таких имущественных прав относятся и права добросовестных приобретателей.

Вместе с тем в силу статей 15 (часть 2), 17 (часть 3), 19 (части 1 и 2) и 55 (части 1 и 3) Конституции Российской Федерации и исходя из общеправового принципа справедливости защита права собственности и иных вещных прав, а также прав и обязанностей сторон в договоре должна осуществляться на основе соразмерности и пропорциональности, с тем чтобы был обеспечен баланс прав и законных интересов всех участников гражданского оборота - собственников, сторон в договоре, третьих лиц. При этом возможные ограничения федеральным законом прав владения, пользования и распоряжения имуществом, а также свободы предпринимательской деятельности и свободы договоров также должны отвечать требованиям справедливости, быть адекватными, пропорциональными, соразмерными, носить общий и абстрактный характер, не иметь обратной силы и не затрагивать существо данных конституционных прав, т.е. не ограничивать пределы и применение основного содержания соответствующих конституционных норм. Сама же возможность ограничений, как и их характер, должна обусловливаться необходимостью защиты конституционно значимых ценностей, а именно: основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства...

...Содержащиеся в пунктах 1 и 2 статьи 167 ГК Российской Федерации общие положения о последствиях недействительности сделки в части, касающейся обязанности каждой из сторон возвратить другой все полученное по сделке, - по их конституционно-правовому смыслу в нормативном единстве со статьями 166 и 302 ГК Российской Федерации - не могут распространяться на добросовестного приобретателя, если это непосредственно не оговорено законом, а потому не противоречат Конституции Российской Федерации. Названное правовое регулирование отвечает целям обеспечения стабильности гражданского оборота, прав и законных интересов всех его участников, а также защиты нравственных устоев общества, а потому не может рассматриваться как чрезмерное ограничение права собственника имущества, полученного добросовестным приобретателем, поскольку собственник обладает правом на его виндикацию у добросовестного приобретателя по основаниям, предусмотренным пунктами 1 и 2 статьи 302 ГК Российской Федерации. Кроме того, собственник, утративший имущество, обладает иными предусмотренными гражданским законодательством средствами защиты своих прав...

...Суды при разрешении конкретных дел не вправе придавать рассматриваемым положениям пунктов 1 и 2 статьи 167 ГК Российской Федерации какое-либо иное значение, расходящееся с их конституционно-правовым смыслом, выявленным Конституционным Судом Российской Федерации в настоящем Постановлении (Постановление Конституционного Суда от 21 апреля 2003 года N 6-П по делу о проверке конституционности положений пунктов 1 и 2 статьи 167 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобами граждан О.М. Мариничевой, А.В. Немировской, З.А. Скляновой, Р.М. Скляновой и В.М. Ширяева; абзацы третий и четвертый пункта 2, пункт 3.2, абзац второй пункта 4 мотивировочной части).

19. Закрепление в законе отступлений от банковской тайны - исходя из /конституционных принципов и обязанностей государства/ (статья 1, часть 1; статья 2; статья 4, часть 2; статья 8, часть 1; статья 15, части 1 и 2; статья 17, часть 3, Конституции Российской Федерации) - не может быть произвольным.

Такие отступления (в частности, предоставление банками, иными кредитными организациями и их служащими сведений о счетах и вкладах и операциях по счету, а также сведений о клиентах государственным органам и их должностным лицам) должны отвечать требованиям справедливости, быть адекватными, соразмерными и необходимыми для защиты конституционно значимых ценностей, в том числе частных и публичных прав и интересов граждан, не затрагивать существо соответствующих конституционных прав, т.е. не ограничивать пределы и применение основного содержания закрепляющих эти права конституционных положений, и могут быть оправданы лишь необходимостью обеспечения указанных в статье 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации целей защиты основ конституционного строя Российской Федерации, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц и общественной безопасности.

Из этого следует, что федеральный законодатель вправе возложить на банк, иную кредитную организацию обязанность по предоставлению государственным органам и их должностным лицам сведений, составляющих банковскую тайну, только в пределах и объеме, необходимых для реализации указанных в Конституции Российской Федерации целей, включая публичные интересы и интересы других лиц...

...Взаимосвязанные положения пункта 2 статьи 12 и пункта 2 статьи 14 Федерального закона "О судебных приставах" в части, касающейся обязательности для банков, иных кредитных организаций и их служащих требований судебного пристава-исполнителя о предоставлении ему - в связи с исполнением им постановления суда - сведений о денежных вкладах физических лиц, в их конституционно-правовом истолковании означают, что судебный пристав-исполнитель, действуя в рамках публичной функции по принудительному исполнению постановления суда, вправе требовать предоставления сведений о банковском вкладе физического лица, а банк, иная кредитная организация обязаны предоставить такие сведения - в пределах задолженности, подлежащей взысканию согласно исполнительному документу.

Вместе с тем с федерального законодателя не снимается обязанность согласовать законодательство Российской Федерации, которым регламентируется режим банковской тайны и устанавливаются обусловленные им взаимные права и обязанности банка, иной кредитной организации и государственных органов и их должностных лиц, с гражданским законодательством, процессуальным законодательством и законодательством об исполнительном производстве, что предполагает принятие соответствующих нормативных решений в целях преодоления коллизии правовых норм и затрагиваемых ими публичных и частных интересов (Постановление Конституционного Суда от 14 мая 2003 года N 8-П по делу о проверке конституционности пункта 2 статьи 14 Федерального закона "О судебных приставах" в связи с запросом Лангепасского городского суда Ханты-Мансийского автономного округа; абзацы третий, четвертый и пятый пункта 4, двенадцатый и тринадцатый пункта 5 мотивировочной части).

20. Признать положение пункта 2 статьи 61 ГК Российской Федерации, согласно которому юридическое лицо может быть ликвидировано по решению суда, если данное юридическое лицо осуществляет деятельность с неоднократными нарушениями закона, не противоречащим Конституции Российской Федерации, поскольку, по конституционно-правовому смыслу данного положения, предполагается, что предусмотренная им санкция - ликвидация юридического лица не может быть назначена по одному лишь формальному основанию неоднократности нарушений законодательства, а должна применяться в соответствии с общеправовыми принципами юридической ответственности и быть соразмерной допущенным юридическим лицом нарушениям и вызванным ими последствиям.

Признать норму, содержащуюся во взаимосвязанных положениях пункта 4 статьи 99 ГК Российской Федерации и пунктов 5 и 6 статьи 35 Федерального закона "Об акционерных обществах" (в редакции от 24 мая 1999 года), на основании которой акционерное общество подлежит ликвидации по решению суда, если стоимость его чистых активов становится меньше определенного законом минимального размера уставного капитала, не противоречащей Конституции Российской Федерации, поскольку, по конституционно-правовому смыслу данной нормы в системе норм гражданского законодательства, предполагается, что отрицательное значение чистых активов как формальное условие ликвидации акционерного общества призвано отображать его фактическую финансовую несостоятельность, а именно: отсутствие доходности, неспособность исполнять свои обязательства перед кредиторами и исполнять обязанности по уплате обязательных платежей, при том, что акционеры имели возможность предпринять меры по улучшению финансового положения общества или принять решение о его ликвидации в надлежащей процедуре.

Признать положение пункта 3 статьи 35 Федерального закона "Об акционерных обществах", согласно которому стоимость чистых активов общества оценивается по данным бухгалтерского учета в порядке, устанавливаемом Министерством финансов Российской Федерации и Федеральной комиссией по ценным бумагам и фондовому рынку при Правительстве Российской Федерации, не противоречащим Конституции Российской Федерации, поскольку данное положение - по своему конституционно-правовому смыслу - не препятствует арбитражным судам оценивать финансовое состояние акционерного общества с учетом экономических критериев на основе принципа состязательности.

Признать норму, содержащуюся во взаимосвязанных положениях подпункта 16 пункта 1 статьи 31 Налогового кодекса Российской Федерации, пункта 3 статьи 61 ГК Российской Федерации и пункта 6 статьи 35 Федерального закона "Об акционерных обществах", предусматривающую право налоговых органов предъявлять в суд по основаниям, указанным в законе, требования о ликвидации акционерных обществ, не противоречащей Конституции Российской Федерации.

В соответствии со статьей 6 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" выявленный Конституционным Судом Российской Федерации в настоящем Постановлении конституционно-правовой смысл положения пункта 2 статьи 61 ГК Российской Федерации, взаимосвязанных положений пункта 4 статьи 99 ГК Российской Федерации и пунктов 5 и 6 статьи 35 Федерального закона "Об акционерных обществах", а также положения пункта 3 статьи 35 Федерального закона "Об акционерных обществах" является общеобязательным и исключает любое иное их истолкование в правоприменительной практике (Постановление Конституционного Суда от 18 июля 2003 года N 14-П по делу о проверке конституционности положений статьи 35 Федерального закона "Об акционерных обществах", статей 61 и 99 Гражданского кодекса Российской Федерации, статьи 31 Налогового кодекса Российской Федерации и статьи 14 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобами гражданина А.Б. Борисова, ЗАО "Медиа-Мост" и ЗАО "Московская Независимая Вещательная корпорация"; пункты 1-5 резолютивной части).

 

Определения

 

21. В сфере /отношений собственности на землю нормой прямого действия/ является статья 9 (часть 2) Конституции Российской Федерации, согласно которой "земля и другие природные ресурсы могут находиться в частной, государственной, муниципальной и иных формах собственности". Данная норма применяется непосредственно, кроме случаев, когда ее реализация связана с законом, предусмотренным статьей 36 (часть 3) Конституции Российской Федерации (Определение Конституционного Суда от 4 ноября 1996 года N 109-О; абзац пятый пункта 2 мотивировочной части).

22. ...Запрет осуществлять права и обязанности доверительных управляющих, установленный оспариваемыми нормами /ГК Российской Федерации, пункты 1 и 2 статьи 1015/ для публично-правовых образований, государственных органов и органов местного самоуправления, не является нарушением или ограничением конституционного права частной собственности. Конституция Российской Федерации устанавливает пределы этого права, границы которого в данном случае определяются рядом конституционных положений, в частности положением о недопустимости совмещения властной деятельности в сфере государственного и муниципального управления и предпринимательской деятельности /статья 34, часть 1, Конституции Российской Федерации/ (Определение Конституционного Суда от 1 октября 1998 года N 168-О; пункт 4 мотивировочной части).

23. Вывод Конституционного Суда Российской Федерации, признавшего, что бесспорный порядок взыскания с юридических лиц сумм штрафов и иных санкций без их согласия, т.е. при возражениях против указанных взысканий, является неконституционным вне зависимости от того, каким органом - налоговой полицией или налоговой службой - принимается решение о производстве взыскания и каким нормативным актом (или отдельными его положениями) такое право ему предоставлено, распространяется на все иные органы, в том числе государственные службы и фискальные органы, поскольку ими могут применяться аналогичные санкции.

...При наличии валютного правонарушения орган валютного контроля вправе принять решение о взыскании штрафа с юридического лица. Однако это решение может быть в установленном порядке обжаловано юридическим лицом в вышестоящий орган валютного контроля и(или) в суд. В случае такого обжалования взыскание штрафа в бесспорном порядке не может производиться, а должно быть приостановлено до вынесения судом решения по жалобе юридического лица (Определение Конституционного Суда от 4 марта 1999 года N 50-О; пункт 3 мотивировочной части).

24. Впредь до законодательного урегулирования возникшего правового вопроса юридическому лицу - плательщику штрафа за нарушение валютного законодательства должен предоставляться срок, в течение которого он вправе обжаловать в вышестоящий орган и(или) в суд решение органа валютного контроля о взыскании штрафа. Если это решение в указанный срок не обжалуется, оно приводится в исполнение без применения судебной процедуры.

Срок, форма, порядок выражения несогласия юридического лица с решением органа валютного контроля о взыскании штрафа за нарушение валютного законодательства могут определяться правоприменительными органами на основе аналогии закона (статьи 268 и 285 Кодекса РСФСР об административных правонарушениях) (Определение Конституционного Суда от 14 января 2000 года N 4-О; пункты 1 и 2 резолютивной части).

25. В постановлениях от 20 мая 1997 года... и от 11 марта 1998 года... Конституционным Судом Российской Федерации сформулирована правовая позиция, в соответствии с которой арест и изъятие имущества, представляющие собой процессуальные меры обеспечительного характера, которые не порождают переход права собственности к государству, являются допустимыми при наличии гарантии последующего судебного контроля. /Эта правовая позиция распространяется и на положения УПК РСФСР об аресте имущества/ (Определение Конституционного Суда от 17 февраля 2000 года N 107-О; абзац первый пункта 3 мотивировочной части).

26. Государственная регистрация - как формальное условие обеспечения государственной, в том числе судебной, защиты прав лица, возникающих из договорных отношений, объектом которых является недвижимое имущество, - призвана лишь удостоверить со стороны государства юридическую силу соответствующих правоустанавливающих документов. Тем самым государственная регистрация создает гарантии надлежащего выполнения сторонами обязательств и, следовательно, способствует упрочению и стабильности гражданского оборота в целом. Она не затрагивает самого содержания указанного гражданского права (на недвижимое имущество и сделок с ним), не ограничивает свободу договоров, юридическое равенство сторон, автономию их воли и имущественную самостоятельность и потому не может рассматриваться как недопустимое произвольное вмешательство государства в частные дела или ограничение прав человека и гражданина, в том числе гарантированных Конституцией Российской Федерации права владеть, пользоваться и распоряжаться имуществом, находящимся у лица на законных основаниях, а также свободы экономической деятельности (Определение Конституционного Суда от 5 июля 2001 года N 132-О; абзац четвертый пункта 2 мотивировочной части).

27. Положение части первой статьи 247 Таможенного кодекса Российской Федерации, как позволяющее налагать на физических лиц взыскания, предусмотренные пунктами 1-3 статьи 242 данного Кодекса, независимо от времени совершения нарушения таможенных правил, по существу является таким же, как положения, которые ранее уже были предметом обращения в Конституционный Суд Российской Федерации и по которым им вынесено постановление, сохраняющее свою силу.

В силу статей 6, 79 и 87 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" данное положение подлежит применению судами, другими органами и должностными лицами с учетом Постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 27 апреля 2001 года по делу о проверке конституционности ряда положений Таможенного кодекса Российской Федерации и настоящего Определения, а именно: взыскания, предусмотренные пунктами 1-3 статьи 242 Таможенного кодекса Российской Федерации, могут быть наложены на физических лиц за оконченное таможенное правонарушение не позднее двух месяцев с момента его совершения, а при длящемся правонарушении - не позднее двух месяцев со дня его обнаружения (Определение Конституционного Суда от 4 октября 2001 года N 181-О; пункт 1 резолютивной части).

28. Положение части первой статьи 380 Таможенного кодекса Российской Федерации в его конституционно-правовом смысле, выявленном Конституционным Судом Российской Федерации в Постановлении от 14 мая 1999 года, означает, что товары и транспортные средства, ввезенные на таможенную территорию Российской Федерации с нарушением таможенных правил, предусматривающих возможность конфискации, не могут быть конфискованы у лиц, которые приобрели их в ходе оборота на территории Российской Федерации (при том, что такое имущество не подлежит конфискации или обращению в собственность государства иным образом согласно правовым предписаниям в случае запрета федеральным законом или международным договором Российской Федерации ввоза, вывоза или оборота на территории Российской Федерации либо ограничения совершения в отношении него указанных действий), если эти лица не могли каким-либо образом влиять на соблюдение требуемых при перемещении товаров и транспортных средств через таможенную границу таможенных формальностей, поскольку не были в тот период участниками каких-либо отношений, включая таможенные отношения, по поводу такого имущества, и если, приобретая его, они не знали и не должны были знать о незаконности ввоза.

Положение части первой статьи 131 Таможенного кодекса Российской Федерации в его конституционно-правовом смысле, выявленном Конституционным Судом Российской Федерации в Постановлении от 14 мая 1999 года, не означает, что обязанность выполнить требования по таможенному оформлению товаров и транспортных средств, в том числе по уплате таможенных платежей, может быть возложена на лиц, которые не могли каким-либо образом влиять на соблюдение требуемых при перемещении товаров и транспортных средств через таможенную границу таможенных формальностей, поскольку не были в тот период участниками каких-либо отношений, включая таможенные отношения, по поводу такого имущества, и если, приобретая его, они не знали и не должны были знать о незаконности ввоза.

При рассмотрении дел о нарушении таможенных правил, в которых предполагается в качестве санкции конфискация товаров и транспортных средств у приобретателя или возложение на него обязанности по уплате таможенных платежей, доказывание вины лица осуществляется в соответствии с таможенным законодательством с учетом Постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 27 апреля 2001 года по делу о проверке конституционности ряда положений Таможенного кодекса Российской Федерации (Определение Конституционного Суда от 27 ноября 2001 года N 202-О; пункты 1-3 резолютивной части).

29. Из правовых позиций, сформулированных Конституционным Судом Российской Федерации в ряде решений, вытекает недопустимость одностороннего изменения государством условий исполнения договорных обязательств перед гражданами, в том числе по погашению долговых товарных обязательств. Однако этим не исключается - в соответствии со статьей 17 (часть 3) Конституции Российской Федерации - возможность установления, исходя из конституционно значимых целей и ценностей, баланса между правами и законными интересами лиц, состоящих в обязательственных отношениях с государством, и всех иных лиц (Постановления Конституционного Суда от 9 июня 1992 года и от 23 декабря 1997 года) (Определение Конституционного Суда от 20 декабря 2001 года N 266-О; абзац первый пункта 2 мотивировочной части).

30. Правовое регулирование отношений, возникающих при осуществлении предпринимательской деятельности, в том числе носящей особо рисковый характер, призвано гарантировать свободу экономической деятельности (статья 8, часть 1, Конституции Российской Федерации), свободное использование каждым своих способностей и имущества для предпринимательской и иной не запрещенной законом экономической деятельности (статья 34, часть 1, Конституции Российской Федерации) и, следовательно, - свободу договора в качестве одного из основных начал гражданского законодательства.

Поэтому при осуществлении дальнейшего регулирования соответствующих отношений федеральному законодателю надлежит - исходя из уровня развития финансового рынка, состояния контроля государства за ним, значения расчетных форвардных контрактов /одна из разновидностей сделок с отложенным исполнением, например, игровые сделки и пари/ для формирования налогооблагаемых доходов, влияния их исполнения на устойчивость рубля - установить создающие предпосылки организованного рынка таких контрактов правила доступа участников на рынок срочных обязательств, формы и методы контроля за ними, систему гарантий и страховых механизмов (Определение Конституционного Суда от 16 декабря 2002 года N 282-О; пункт 4 мотивировочной части).

31. ...Суды общей юрисдикции, рассматривая дела по спорам, связанным с погашением государственных долговых товарных обязательств, вправе и обязаны истолковывать положения законодательства в их системной связи в интересах личности (статьи 2 и 18 Конституции Российской Федерации), в том числе руководствоваться положениями статьи 2 Федерального закона "О государственных долговых товарных обязательствах", устанавливающими, что долговые товарные обязательства подлежат исполнению надлежащим образом в соответствии с нормами Гражданского кодекса Российской Федерации, а также самостоятельно осуществлять выбор закона, подлежащего применению в конкретном деле в зависимости от установления и исследования фактических обстоятельств спора (Определение Конституционного Суда от 8 апреля 2003 года N 111-О; абзац третий пункта 2 мотивировочной части).

 

4.2. Право наследования

 

Постановления

 

1. ...Статья 35 (часть 4) Конституции Российской Федерации не провозглашает абсолютной свободы наследования. Она, как и некоторые другие права и свободы, может быть ограничена законодателем, но... при условии, что ограничения носят обоснованный и соразмерный характер...

/Введенные законодателем условия открытия наследства в колхозном дворе, лишающие наследодателей и наследников возможности осуществлять свободное волеизъявление по завещанию и принятию наследства либо отказу от него, искажали основное содержание права наследования и не соотносимы ни с одной из целей ограничения прав, перечисленных в статье 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации/ (Постановление Конституционного Суда от 16 января 1996 года N 1-П по делу о проверке конституционности частей первой и второй статьи 560 Гражданского кодекса РСФСР в связи с жалобой гражданина А.Б. Наумова; абзацы третий пункта 4, пункт 5 мотивировочной части).

 

Определения

 

2. Положение статьи 535 ГК РСФСР о праве нетрудоспособного супруга умершего на обязательную долю в наследстве не исключает права других наследников обращаться в суд с иском о проверке оснований для признания права этого лица на обязательную долю в наследстве и для изменения ее размера с учетом фактических обстоятельств конкретного дела (наличие у лица, имеющего право на обязательную долю в наследстве, собственного имущества, достаточного для проживания, и др.), исходя из принципа социальной справедливости и требования строго соразмерного конституционно признаваемым целям ограничения гарантированного гражданам права наследования (Определение Конституционного Суда от 9 декабря 1999 года N 209-О; пункт 1 резолютивной части).

3. В статье 532 ГК РСФСР установлен значительно более узкий круг наследников по закону, чем в законодательстве большинства развитых стран мира. Такое регулирование не в полной мере отвечает изменениям в отношениях собственности, произошедшим в связи с коренной перестройкой экономической системы в Российской Федерации. Государство, объявившее своей целью создание рыночной экономики, основанной на приоритете частного предпринимательства и частной собственности, должно обеспечивать в числе прочего и такую регламентацию права наследования, которая способствовала бы укреплению и наибольшему развитию частной собственности, исключала ее необоснованный переход к государству. /Решение этого вопроса является прерогативой законодателя/ (Определение Конституционного Суда от 5 октября 2000 года N 200-О; абзац шестой пункта 2 мотивировочной части).

4. ...Само по себе конституционное право наследования не порождает у гражданина прав в отношении конкретного наследства, - такие права возникают на основании завещания или закона...

Толкование содержащегося в статье 532 ГК РСФСР понятия "братья и сестры умершего" как включающего в состав второй очереди наследников помимо родных братьев и сестер наследодателя двоюродных братьев и сестер не соответствует правовому содержанию оспариваемой нормы...

Расширительное толкование понятия "братья и сестры умершего" означает отнесение к наследникам одной (в данном случае - второй) очереди родственников разных степеней родства, что может приводить к возникновению ситуаций, при которых родные братья и сестры умершего наследовали бы его имущество в равных долях, например, с троюродными братьями и сестрами. Такое толкование ни в коей мере не отвечает целям законодателя, поскольку не только отрицает принцип защиты интересов близких родственников умершего, но и лишает всякого смысла определение законом очередности наследования в зависимости от степени родства (Определение Конституционного Суда от 2 ноября 2000 года N 228-О; абзац третий пункта 2, пункт 3 мотивировочной части).

5. Само по себе конституционное право наследования не порождает ни каких-либо прав в отношении наследуемого имущества, ни права или обязанности наследодателя завещать свое имущество тем или иным лицам. Соответствующие правоотношения регламентируются Гражданским кодексом РСФСР, исходящим из принципа свободы завещания, являющегося выражением личной воли завещателя, который вправе определить судьбу наследственного имущества с учетом отношений между ним и иными лицами. Содержащаяся в статье 35 (часть 4) Конституции Российской Федерации норма не может рассматриваться как гарантирующая какому-либо конкретному лицу право получить по завещанию имущество умершего; право же гражданина завещать свое имущество по своему усмотрению не отменяет и не умаляет конституционного права наследования (статья 55, часть 2 Конституции Российской Федерации) (Определение Конституционного Суда от 20 декабря 2001 года N 262-О; абзац третий пункта 2 мотивировочной части).

 

4.3. Право на труд

 

Постановления

 

1. Исходя из того, что Конституция и конкретизирующие ее законы содержат открытый перечень признаков, в связи с которыми исключается любая дискриминация, возраст также не может рассматриваться как основание для дискриминационных ограничений в сфере реализации права граждан на труд...

/Норма о/ расторжении трудового договора по инициативе администрации в связи с достижением работником пенсионного возраста противоречит и ряду международно-правовых актов о правах человека, /согласно которым/ возрастной критерий при прекращении трудовых отношений, не обусловленный родом и особенностями выполняемой работы, носит дискриминационный характер и признается недопустимым (Постановление Конституционного Суда от 4 февраля 1992 года N 2-П по делу о проверке конституционности правоприменительной практики расторжения трудового договора по основанию, предусмотренному пунктом 1.1 статьи 33 КЗоТ РСФСР; абзацы десятый, одиннадцатый и пятнадцатый мотивировочной части).

2. Наличие пресекательных сроков в трудовом законодательстве - это не только игнорирование возможности судебных ошибок, но и, по сути, лишение судов права на их исправление. Допущенным отступлением /правоприменительной практикой/ от норм гражданского процесса, /которые не устанавливают сроков, в течение которых граждане вправе обжаловать вступившие в законную силу решения судов, включая дела по трудовым спорам/, были ухудшены возможности рабочих и служащих по защите их трудовых прав в порядке надзорного производства. ...При возникшей коллизии норм ГПК РСФСР и КЗоТ РСФСР применению в данном случае подлежали нормы ГПК...

Признать /сложившееся обыкновение правоприменительной практики/, ограничивающее право граждан на судебную защиту по делам о восстановлении на работе, не соответствующим Конституции Российской Федерации (Постановлением Конституционного Суда от 23 июня 1992 года N 8-П по делу о проверке конституционности правоприменительной практики восстановления на работе, сложившейся при применении части четвертой статьи 90 Основ законодательства Союза ССР и союзных республик о труде, части пятой статьи 211 КЗоТ РСФСР и пункта 27 постановления Пленума Верховного Суда СССР от 26 апреля 1984 года "О применении судами законодательства, регулирующего заключение, изменение и прекращение трудового договора"; абзацы тринадцатый и четырнадцатый мотивировочной части, пункт 1 резолютивной части).

3. Сложившееся обыкновение правоприменительной практики, ограничивающее право граждан на полное возмещение ущерба, причиненного вынужденным прогулом при незаконном увольнении, определенным сроком оплаты, противоречит прежде всего общеправовым принципам справедливости, юридического равенства, гарантированности гражданам прав и свобод человека и гражданина, возмещения государством всякого ущерба, причиненного личности незаконными действиями государственных органов и должностных лиц, закрепленных в Конституции Российской Федерации, /а также/ принципам договорных отношений, ....ущемляет принцип гарантированности государством права граждан на труд...

...Незаконное увольнение работника работодателем является неправомерным и нарушает принципы равенства и согласования общей воли сторон трудового договора, добросовестного выполнения договорных обязательств и недопустимости одностороннего необоснованного отказа от их соблюдения. Работодатель как сторона, необоснованно нарушившая условия трудового договора (контракта) путем лишения работника возможности исполнения трудовой функции и получения вознаграждения за труд, должен в полном объеме компенсировать восстановленному на работе работнику ущерб, причиненный незаконным увольнением, но в пределах установленных сроков разрешения этих дел органами по рассмотрению трудовых споров. При этом оплата вынужденного прогула может трактоваться именно как упущенная заработная плата за работу, которая работником могла быть выполнена, но вследствие его незаконного увольнения по вине работодателя, установленной судом или иным компетентным органом не была им проделана (Постановление Конституционного Суда от 27 января 1993 года N 1-П по делу о проверке конституционности правоприменительной практики ограничения времени оплаты вынужденного прогула при незаконном увольнении, сложившейся на основе применения законодательства о труде и постановлений Пленумов Верховного Суда СССР, Верховного Суда РСФСР, Верховного Суда Российской Федерации, регулирующих данные вопросы; абзацы пятнадцатый, двадцать первый - двадцать третий мотивировочной части).

4. Из конституционных положений /статья 37, часть 1/ не вытекает право гражданина занимать определенную должность, выполнять конкретную работу в соответствии с избранным им родом деятельности и профессией и обязанность кого бы то ни было такую работу или должность ему предоставить. В сфере трудовых отношений свобода труда проявляется прежде всего в договорном характере труда....

...Установление предельного возраста при замещении определенных должностей по трудовому договору (контракту) допустимо, если это ограничение обусловлено спецификой и особенностями выполняемой работы; при введении такого рода возрастных ограничений должно быть обеспечено соблюдение Конституции Российской Федерации, в том числе конституционного принципа равенства, исключающего необоснованное предъявление разных требований к лицам, выполняющим одинаковые по своему содержанию функции. В противном случае установление предельного возраста, достижение которого является основанием для освобождения от должности независимо от согласия работника, означало бы дискриминацию по возрастному признаку...

Заведующий кафедрой, будучи руководителем структурного подразделения, выполняет работу, которая по своему содержанию является существенно иной, чем у руководящих работников высшего учебного заведения, не относящихся к профессорско-преподавательскому составу, - ректора, проректора, руководителей филиала и института, основное содержание деятельности которых связано с осуществлением собственно управленческих, административных функций.

Устанавливая предельный возраст при замещении должности заведующего кафедрой, законодатель вместе с тем не предусматривает каких-либо возрастных ограничений при замещении других профессорско-преподавательских должностей на кафедре... Следовательно, сам по себе возраст, превышающий шестьдесят пять лет, не препятствует успешному осуществлению данного вида деятельности (Постановление Конституционного Суда от 27 декабря 1999 года N 19-П по делу о проверке конституционности положений пункта 3 статьи 20 Федерального закона "О высшем и послевузовском профессиональном образовании" в связи с жалобами граждан В.П. Малкова и Ю.А. Антропова, а также запросом Вахитовского районного суда города Казани; абзацы второй и пятый пункта 4, второй и третий пункта 5 мотивировочной части).

5. ...Положения статьи 37 Конституции Российской Федерации, обусловливая свободу трудового договора, право работника и работодателя посредством согласования воль устанавливать его условия и решать вопросы, связанные с возникновением, изменением и прекращением трудовых отношений, вместе с тем выступают в качестве конституционно-правовой меры этой свободы, границы которой стороны не вправе нарушать. Поэтому, заключая трудовой договор, работодатель обязан обеспечить работнику условия труда в соответствии с указанными требованиями Конституции Российской Федерации, а работник - лично выполнять определенную соглашением трудовую функцию, соблюдая действующие в организации правила внутреннего трудового распорядка.

Федеральный законодатель, регулируя вопросы возникновения, изменения и прекращения трудовых отношений, в целях обеспечения конституционной свободы трудового договора в силу статей 71 (пункт "в") и 72 (пункт "к" части 1) Конституции Российской Федерации правомочен предусматривать негативные правовые последствия невыполнения стороной принятых на себя обязательств по трудовому договору, адекватные степени нарушения прав и законных интересов другой стороны, в том числе условия расторжения трудового договора по инициативе одной из сторон. Однако при этом он должен учитывать и иные защищаемые Конституцией Российской Федерации социальные ценности...

...Устанавливая дополнительные гарантии для работников, имеющих детей - инвалидов или инвалидов с детства до достижения ими возраста восемнадцати лет, а также для работников, входящих в состав профсоюзных органов и не освобожденных от основной работы, при увольнении их по инициативе работодателя, законодатель - в силу требований статей 1 (часть 1), 7, 8 (часть 1), 17 (часть 3), 19 (части 1 и 2), 30 (часть 1), 34 (часть 1), 35 (часть 2), 37, 38 (части 1 и 2) и 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации - должен обеспечивать баланс соответствующих конституционных прав и свобод, являющийся необходимым условием гармонизации трудовых отношений в Российской Федерации как социальном правовом государстве, что составляет правовую основу справедливого согласования прав и интересов работников и работодателей как сторон в трудовом договоре и как участников социального партнерства...

...Установленный частью второй статьи 170 и частью второй статьи 235 КЗоТ Российской Федерации и пунктом 3 статьи 25 Федерального закона "О профессиональных союзах, их правах и гарантиях деятельности" запрет на увольнение работника, совершившего противоправное деяние, являющееся законным основанием для расторжения трудового договора по инициативе работодателя, представляет собой несоразмерное ограничение прав работодателя как стороны в трудовом договоре и в то же время субъекта экономической деятельности и собственника. Такого рода ограничение не обусловлено необходимостью защиты прав и свобод, закрепленных статьями 30 (часть 1), 37 (часть 1) и 38 (части 1 и 2) Конституции Российской Федерации, нарушает свободу экономической (предпринимательской) деятельности, право собственности, искажает существо принципа свободы труда и в силу этого противоречит предписаниям статей 8, 34 (часть 1), 35 (часть 2), 37 (часть 1) и 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации... (Постановление Конституционного Суда от 24 января 2002 года N 3-П по делу о проверке конституционности положений части второй статьи 170 и части второй статьи 235 Кодекса законов о труде Российской Федерации и пункта 3 статьи 25 Федерального закона "О профессиональных союзах, их правах и гарантиях деятельности" в связи с запросами Зерноградского районного суда Ростовской области и Центрального районного суда города Кемерово; абзацы второй пункта 2.1., шестой пункта 2.3., пятый пункта 3 мотивировочной части).

 

Определения

 

6. В постановлении от 4 февраля 1992 года Конституционный Суд Российской Федерации... не исключил саму возможность установления возрастного критерия для прекращения трудовых отношений, если это связано с характером выполняемой работы и основано на предъявляемых к ней специфических (квалификационных) требованиях. Эта правовая позиция получила дальнейшее развитие в постановлении от 6 июня 1995 года и в ряде других решений.

Согласно правовой позиции Конституционного Суда Российской Федерации, специфика государственной службы Российской Федерации как профессиональной деятельности по обеспечению полномочий государственных органов предопределяет особый правовой статус государственных служащих в трудовых отношениях.

Регламентируя правовое положение государственных служащих, порядок поступления на государственную службу и ее прохождения, государство может устанавливать в этой сфере и особые правила. К их числу относится, в частности, введенное Федеральным законом от 31 июля 1995 года "Об основах государственной службы Российской Федерации" требование о соблюдении возрастных критериев при приеме на государственную службу и увольнении с нее по достижении предельного возраста. Установление таких правил (специальных требований), обусловленных задачами, принципами организации и функционирования государственной службы, целью поддержания ее высокого уровня (в том числе за счет обновления и сменяемости управленческого персонала), специфическим характером деятельности лиц, исполняющих обязанности по государственной должности государственной службы, не может рассматриваться как нарушение права на равный доступ к государственной службе и права свободно распоряжаться своими способностями к труду, выбирать род деятельности и занятий, закрепленных статьями 32 (часть 4) и 37 (часть 1) Конституции Российской Федерации, либо как не согласующееся с предписаниями ее статьи 55 (часть 3) ограничение этих прав (Определение Конституционного Суда от 25 марта 1999 года N 41-О; абзац второй пункта 2 мотивировочной части).

7. Регламентируя реализацию права каждого на защиту от безработицы, включая порядок приобретения статуса безработного и получения соответствующего пособия, законодатель вправе предусмотреть в федеральном законе определенные организационно-учетные правила, в частности, в целях исключения злоупотребления правом. В силу этого само по себе введение регистрации безработного по месту жительства, как направленное на предотвращение возможных злоупотреблений со стороны получателей пособия и органов занятости, а также на защиту прав и законных интересов иных граждан, не может рассматриваться как не согласующееся со статьей 17 (часть 3) Конституции Российской Федерации либо ограничивающее государственные гарантии занятости граждан (Определение Конституционного Суда от 5 октября 2000 года N 199-О; абзац третий пункта 3 мотивировочной части).

8. Поскольку в соответствии с пунктом 2 раздела второго "Заключительные и переходные положения" Конституции Российской Федерации законы и другие правовые акты, действовавшие на территории Российской Федерации до вступления в силу Конституции Российской Федерации, применяются в части, ей не противоречащей, пункт 8 части первой статьи 33 КЗоТ Российской Федерации подлежит применению с учетом указанных положений Конституции Российской Федерации.

Следовательно, на все закрепленные Конституцией Российской Федерации виды собственности принцип равной защиты должен распространяться в той же мере, в какой он распространялся до вступления в силу Конституции Российской Федерации на государственную и общественную собственность. Иное означало бы, что право работодателя на расторжение трудового договора с работником /совершившим хищение/ поставлено в зависимость от того, к какой форме собственности относится похищенное имущество предприятия, что не согласуется с предписаниями Конституции Российской Федерации (Определение Конституционного Суда от 8 февраля 2001 года N 33-О; абзац третий пункта 3 мотивировочной части).

9. Согласно правовой позиции, выраженной Конституционным Судом Российской Федерации в указанных решениях /постановлениях от 6 июня 1995 года, 27 декабря 1999 года, ряде определений/ и сохраняющих свою силу, специфика государственной службы Российской Федерации как профессиональной деятельности по обеспечению исполнения полномочий государственных органов предопределяет особый правовой статус государственных служащих в трудовых отношениях. Регламентируя правовое положение государственных служащих, порядок поступления на государственную службу и ее прохождения, государство вправе устанавливать в этой сфере и особые правила, в частности требование о соблюдении возрастных критериев при замещении государственных должностей государственной службы...

Изложенная правовая позиция Конституционного Суда Российской Федерации применима и к прокурорским работникам, поскольку служба в органах и учреждениях прокуратуры, согласно пункту 1 статьи 40 Федерального закона "О прокуратуре Российской Федерации", является видом федеральной государственной службы, а прокурорские работники - государственными служащими государственной службы Российской Федерации, исполняющими обязанности по государственной должности федеральной государственной службы с учетом требований названного Федерального закона (Определение от 5 июля 2001 года N 134-О; абзацы третий и шестой пункта 2 мотивировочной части).

10. ...При осуществлении правового регулирования труда (прохождения службы) законодатель вправе устанавливать различия в правовом статусе лиц, принадлежащих к разным по условиям и роду деятельности категориям (в том числе вводить правила, касающиеся условий замещения отдельных должностей и основания освобождения от должности), если эти различия являются объективно оправданными, обоснованными и соответствуют конституционно значимым целям...

Поскольку частная детективная и охранная деятельность сопряжена с повышенной опасностью для жизни и здоровья граждан (тех, кто занимается такой деятельностью, тех, в чьих интересах она осуществляется, и иных граждан) и поскольку при этом могут затрагиваться конституционные права и свободы (право на неприкосновенность жилища и частной жизни, право на личную и семейную тайну и др.), а также иные права и законные интересы физических и юридических лиц, законодатель - исходя из положений Конституции Российской Федерации о гарантированности государственной защиты прав и свобод человека и гражданина (статьи 2 и 45, часть 1), о недопущении при реализации прав и свобод человека и гражданина нарушения прав и свобод других лиц (статья 17, часть 3) - вправе предусматривать особые квалификационные требования к лицам, претендующим на занятие данным видом деятельности. Установление таких специальных требований не противоречит и статье 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации...

...Применение судами общей юрисдикции пункта 5 части четвертой статьи 6 Закона Российской Федерации "О частной детективной и охранной деятельности в Российской Федерации", /согласно которой лицензия на право заниматься частной охранной деятельностью не выдается гражданину, уволенному с государственной службы, из судебных, прокурорских и иных правоохранительных органов по компрометирующему основанию/, вне системной связи с положениями отраслевого законодательства о перечне оснований увольнения с государственной службы, считающихся компрометирующими, и сроках претерпевания гражданином соответствующих неблагоприятных правовых последствий, приводило бы к такому ущемлению права лица, претендующего на работу в качестве частного детектива или частного охранника, свободно распоряжаться своими способностями к труду, выбирать род деятельности и профессию (статья 37, часть 1, Конституции Российской Федерации), которое не может быть оправдано указанными в статье 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации целями.

/Данная норма/ подлежит применению в соответствии с ее конституционно-правовым смыслом, выявленным в настоящем Определении.

Это означает, что суды общей юрисдикции и иные правоприменители должны, исходя из фактических обстоятельств конкретного дела (давности увольнения по компрометирующему основанию лица, претендующего на получение лицензии, степени тяжести совершенного им проступка, его личных качеств и других обстоятельств), применять данную норму в системной связи с положениями отраслевого законодательства об ответственности за совершение конкретных правонарушений и сроках претерпевания гражданином неблагоприятных правовых последствий привлечения к юридической ответственности (Определение Конституционного Суда от 14 января 2003 года N 32-О; абзацы первый пункта 2, третий пункта 3, третий пункта 4, первый и второй пункта 5 мотивировочной части).

 

4.4. Право на забастовку

 

Постановления

 

1. При регламентации права на забастовку должно осуществляться необходимое согласование между защитой профессиональных интересов, средством которой является забастовка, и соблюдением общественных интересов, которым она способна причинить ущерб и обеспечение которых - обязанность законодателя.

Возможность ограничения права на забастовку отдельных категорий работников... с учетом характера их деятельности и возможных последствий прекращения ими работы прямо вытекает из положений статьи 17 (часть 3)..., а также статьи 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации... Тем самым Конституция Российской Федерации определяет для законодателя рамки возможных ограничений.

Ограничение права на забастовку не противоречит и общепризнанным принципам и нормам международного права... При этом регламентация права на забастовку международно-правовыми актами о правах человека отнесена к сфере внутреннего законодательства. Но это законодательство не должно выходить за пределы допускаемых данными актами ограничений...

Установленный частью первой статьи 12 Закона СССР "О порядке разрешения коллективных трудовых споров (конфликтов)" запрет забастовок на предприятиях и в организациях гражданской авиации соответствует Конституции Российской Федерации в той мере, в какой право на забастовку отдельных категорий работников может быть ограничено согласно статье 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства.

Установленный частью первой статьи 12 Закона СССР "О порядке разрешения коллективных трудовых споров (конфликтов)" запрет забастовок на предприятиях и в организациях гражданской авиации на основании одной лишь их принадлежности к определенной отрасли не соответствует статьям 37 (часть 4) и 55 (части 2 и 3) Конституции Российской Федерации.

Федеральному Собранию Российской Федерации в соответствии со статьей 37 (часть 4) Конституции Российской Федерации надлежит определить условия и основания ограничения права на забастовку и связанные с этим необходимые компенсационные механизмы и процедуры разрешения коллективных трудовых споров (конфликтов), руководствуясь при этом статьей 55 (части 2 и 3) Конституции Российской Федерации и общепризнанными принципами и нормами международного права.

Впредь до принятия федерального закона, предусмотренного статьей 37 (часть 4) Конституции Российской Федерации, в ходе согласительных и судебных процедур при решении вопросов, связанных с забастовками, часть первая статьи 12 Закона СССР "О порядке разрешения коллективных трудовых споров (конфликтов)" применяется с учетом требований статей 17 (часть 3) и 55 (части 2 и 3) (Постановление Конституционного Суда от 17 мая 1995 года N 5-П по делу о проверке конституционности статьи 12 Закона СССР от 9 октября 1989 года "О порядке разрешения коллективных трудовых споров (конфликтов)" (в редакции от 20 мая 1991 года) в части, запрещающей проведение забастовок работниками гражданской авиации, в связи с жалобой Профсоюза летного состава Российской Федерации; пункт 3 мотивировочной части, пункты 1-4 резолютивной части).

 

4.5. Право на социальное обеспечение

 

Постановления

 

1. Различия в правовой природе и сущности /трудовых пенсий (по старости, по инвалидности, по случаю потери кормильца) и социальных пенсий, назначаемых престарелым и нетрудоспособным гражданам при отсутствии у них права на трудовую пенсию с целью предоставить им минимальный источник средств к существованию/ обусловливают и разный характер обязанностей государства по отношению к тем, кто приобрел право на их получение...

Лишение пенсионера в период нахождения его в местах лишения свободы трудовой пенсии путем приостановления ее выплаты является ограничением конституционного права на социальное обеспечение (Постановление Конституционного Суда от 16 октября 1995 года N 11-П по делу о проверке конституционности статьи 124 Закона РСФСР от 20 ноября 1990 года "О государственных пенсиях в РСФСР" в связи с жалобами граждан Г.Г. Ардерихина, Н.Г. Попкова, Г.А. Бобырева, Н.В. Коцюбки; абзацы третий пункта 3, второй пункта 4 мотивировочной части).

2. Регламентация порядка и условий оплаты безработным гражданам периода их временной нетрудоспособности не может осуществляться без учета характера и целевого назначения производимой выплаты, вне связи с содержанием законодательных и иных нормативных правовых актов в сфере социального обеспечения, его принципами и целями.

Установленное федеральным законом социальное обеспечение в случае безработицы гарантируется Конституцией Российской Федерации наравне с социальным обеспечением по возрасту, в случае болезни, инвалидности, потери кормильца, для воспитания детей. Невыплата пособия по безработице в связи с временной нетрудоспособностью безработного, если безработный имеет право на его получение, должна возмещаться другой выплатой по системе социального обеспечения, которая предоставляла бы ему источник средств к существованию на этот период (Постановление Конституционного Суда от 16 декабря 1997 года N 20-П по делу о проверке конституционности положения абзаца шестого пункта 1 статьи 28 Закона Российской Федерации от 19 апреля 1991 года "О занятости населения в Российской Федерации" в редакции от 20 апреля 1996 года; абзацы третий пункта 4, первый пункта 5 мотивировочной части).

3. ...Страховые взносы имеют ряд особенностей, вытекающих из сущности государственного социального страхования, в том числе пенсионного страхования /отличающих их от налогов/. Страховые взносы работодателей в Пенсионный фонд Российской Федерации - это обязательная составная часть расходов по найму рабочей силы. Они являются материальной гарантией государственного пенсионного обеспечения для граждан, когда они, как правило, лишены возможности иметь заработок (доход) или утрачивают ее в силу возраста, состояния здоровья и в других случаях, которые рассматриваются в качестве страховых рисков и выступают основаниями государственного пенсионного обеспечения. Однако уплатой страховых взносов обеспечиваются не только частные интересы застрахованных, но и публичные интересы, связанные с реализацией принципа социальной солидарности поколений...

...При установлении таких платежей должны соблюдаться конституционные требования к законодательному регулированию любых финансовых обременений и к ограничениям прав и свобод граждан (статья 55, части 2 и 3; статья 57 Конституции Российской Федерации)

При определении размера тарифов страховых взносов в Пенсионный фонд Российской Федерации законодатель должен учитывать такие конституционные принципы, как принцип равенства (статья 19 Конституции Российской Федерации) и принцип соразмерности ограничений прав и свобод граждан социально значимым интересам и целям, закрепленным в Конституции Российской Федерации (статья 55, часть 3).

Исходя из этих принципов, обеспечение неформального равенства граждан требует учета фактической способности гражданина (в зависимости от его заработка, дохода) к уплате страхового взноса в соответствующем размере...

Принципы справедливости и равенства требуют не только соразмерности (нечрезмерности) тарифов страховых взносов в (социальные фонды) заработку (доходу) плательщика, что может обеспечиваться введением пропорциональных тарифов, но и соотносимости между тарифами и трудовыми пенсиями, в настоящее время практически одинаковыми для всех плательщиков страховых взносов (Постановление Конституционного Суда от 24 февраля 1998 года N 7-П по делу о проверке конституционности отдельных положений статей 1 и 5 Федерального закона от 5 февраля 1997 года "О тарифах страховых взносов в Пенсионный фонд Российской Федерации, Фонд социального страхования Российской Федерации, Государственный фонд занятости населения Российской Федерации и в фонды обязательного медицинского страхования на 1997 год" в связи с жалобами ряда граждан и запросами судов; абзацы пятый, седьмой пункта 2, первый, второй и третий пункта 3 мотивировочной части).

4. Прекращение как начисления, так и выплаты трудовых пенсий гражданам, выехавшим на постоянное жительство за пределы Российской Федерации, на время их проживания за границей является ограничением конституционного права на социальное обеспечение, гарантированного статьей 39 (часть 1) Конституции Российской Федерации...

...В силу правовой природы пенсий, имеющих характер трудовых, право гражданина на получение полагающейся ему пенсии не может связываться с таким условием, как постоянное его проживание в Российской Федерации: государство обязано гарантировать это право независимо от того, где проживает гражданин, которому назначена пенсия, - в Российской Федерации или за ее пределами.

...Устанавливаемый законодательством порядок реализации гражданами права на получение трудовых пенсий не должен препятствовать им в осуществлении иных гарантированных Конституцией Российской Федерации прав и свобод, в частности права каждого на выбор места пребывания и жительства, права свободно выезжать за пределы Российской Федерации (статья 27, части 1 и 2). Реализация гражданином этих конституционных прав, относящихся к общепризнанным правам, не может служить основанием для ограничения его конституционного права на пенсионное обеспечение (Постановление Конституционного Суда от 15 июня 1998 года N 18-П по делу о проверке конституционности положений статей 2, 5 и 6 Закона Российской Федерации от 2 июля 1993 года "О выплате пенсий гражданам, выезжающим на постоянное жительство за пределы Российской Федерации" в связи с жалобами ряда граждан; абзацы третий и пятый пункта 4, первый пункта 6 мотивировочной части).

5. ...В сфере регулирования организационно-правовых форм и механизмов реализации конституционного права на государственную пенсию сложилась противоречивая ситуация: принятые в начале 90-х годов законоположения, которыми определяется круг субъектов, наделенных полномочиями по назначению и выплате государственных пенсий, не согласуются с позднейшим законодательством. По одной совокупности законодательных актов Пенсионный фонд Российской Федерации - самостоятельное финансово-кредитное учреждение, созданное в целях государственного управления финансами пенсионного обеспечения в Российской Федерации; Пенсионный фонд Российской Федерации осуществляет финансирование выплат государственных пенсий, а органы социальной защиты населения, относящиеся либо к исполнительным органам государственной власти, либо к органам местного самоуправления, - назначение и выплату пенсий. По другой совокупности законодательных актов Пенсионный фонд Российской Федерации на правах страховщика осуществляет не только финансирование, но и назначение и выплату государственных пенсий на основе обязательного (государственного) пенсионного страхования в рамках более широкой системы обязательного социального страхования. При этом в заключительных положениях федеральных законов, регулирующих обязательное социальное страхование, в том числе обязательное (государственное) пенсионное страхование, и организационные механизмы единой пенсионной службы, не указано, какие из прежних законоположений, касающихся организационно - правовых форм осуществления назначения и выплаты государственных пенсий, утрачивают силу.

По общему правилу, при расхождении норм действующего законодательства по одному и тому же вопросу применению подлежит норма, изданная позднее. Однако в данном случае имеет место не просто противоречие отдельных норм, а противоречие двух комплексов норм, ни один из которых не регулирует проблему целостным образом, а потому система правовых норм, регламентирующих организацию государственного пенсионного обеспечения, оказалась рассогласованной. В результате, как следует из материалов дела, и субъекты Российской Федерации решают указанные вопросы по-разному. Все это создает существенные препятствия для реализации конституционного права на государственную пенсию, порождает опасность дезорганизации пенсионного обеспечения и ставит под угрозу гарантированные статьей 19 (части 1 и 2) Конституции Российской Федерации равенство всех перед законом и судом и равенство прав и свобод человека и гражданина. Подобная рассогласованность правового регулирования, возникшая в правовой системе Российской Федерации, основанной на верховенстве Конституции Российской Федерации и федеральных законов (статья 4, часть 2; статья 15, части 1, 2 и 4, Конституции Российской Федерации), принципиально недопустима...

Закрепив полномочия Пенсионного фонда Российской Федерации и его территориальных органов по выплате государственных пенсий, Президент Российской Федерации, по существу, не создал нового правового регулирования, поскольку эти полномочия уже осуществлялись Пенсионным фондом Российской Федерации в силу правовых норм, содержащихся в федеральном законодательстве и законодательстве субъектов Российской Федерации. Указ Президента Российской Федерации "О мерах по совершенствованию управления государственным пенсионным обеспечением в Российской Федерации" действует лишь до издания соответствующего федерального закона, а, по смыслу статей 7 (часть 2), 10, 11 (часть 1), 15 (часть 2), 39, 71 (пункт "в"), 72 (пункт "ж" части 1), 76 (части 1 и 2) и 90 (часть 3) Конституции Российской Федерации, именно законодатель, устанавливая организационно-правовые формы и механизмы реализации конституционного права на государственную пенсию, в том числе, следовательно, и при определении правового статуса и полномочий Пенсионного фонда Российской Федерации, вправе ввести новое регулирование либо в том или ином непротиворечивом виде сохранить действующее (Постановление Конституционного Суда от 25 июня 2001 года N 9-П по делу о проверке конституционности Указа Президента Российской Федерации от 27 сентября 2000 года N 1709 "О мерах по совершенствованию управления государственным пенсионным обеспечением в Российской Федерации" в связи с запросом группы депутатов Государственной Думы; пункты 4 и 6 мотивировочной части).

 

Определения

 

6. Государство обеспечивает гражданам защиту от безработицы, в том числе и в виде выплаты им пособия по безработице. При этом государственная политика в области содействия занятости населения прежде всего направлена на поддержку тех граждан, которые стали безработными не по своей вине.

Приостановление /лицу, утратившему работу в связи с совершением им аморального проступка, то есть виновного действия/ выплаты пособия по безработице на три месяца при наличии статуса безработного не может расцениваться как нарушение права на защиту от безработицы (Определение Конституционного Суда от 4 февраля 1997 года N 25-О; абзац второй пункта 6 мотивировочной части).

7. Предоставление /законом/ Правительству Российской Федерации права утверждать /Списки профессий и должностей, дающих право на пенсию за выслугу лет/, а также определять в необходимых случаях правила исчисления выслуги и назначения пенсий не может рассматриваться и как нарушение предписаний статей 39 (части 1 и 2) и 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации.

Из содержания оспариваемой статьи /статья 83 Закона "О государственных пенсиях в Российской Федерации"/ не вытекает, что Правительство Российской Федерации наделяется полномочиями самостоятельно регулировать пенсионные отношения этой категории работников, по своему усмотрению устанавливать их пенсионные права, вводить дополнительные по сравнению с законом ограничения права на пенсионное обеспечение за выслугу лет...

/Нет препятствий/ суду общей юрисдикции в случае, если при разрешении конкретного дела он придет к выводу о нарушении конституционных прав и свобод граждан при определении актом Правительства Российской Федерации списка работ (профессий и должностей), с учетом которых назначается пенсия за выслугу лет, либо правил исчисления и назначений пенсий, а также о несоответствии предписаний такого нормативного акта нормам закона, принять решение на основе Конституции Российской Федерации и федерального закона (Определение Конституционного Суда от 4 ноября 1999 года N 177-О; пункт 3 мотивировочной части).

8. Установление транспортных льгот для лиц, которые в силу специфики своей деятельности пользуются общественным транспортом в служебных целях, носит компенсационный характер и потому не может рассматриваться как нарушение статьи 19 Конституции Российской Федерации (Определение Конституционного Суда от 1 декабря 1999 года N 224-О; абзац первый пункта 2 мотивировочной части).

9. Распространение норм /Федерального закона "О ветеранах"/, устанавливающих такого рода льготы и компенсации /по налогообложению, оплате коммунально-бытовых услуг и др./, только на ветеранов, постоянно проживающих на территории Российской Федерации, не может рассматриваться как нарушающее конституционный принцип равенства граждан перед законом, равенство прав и свобод человека и гражданина, гарантированных статьей 19 (части 1 и 2) Конституции Российской Федерации, и не означает умаления или ограничения каких-либо конституционных прав и свобод граждан Российской Федерации, относящихся к числу ветеранов, постоянно проживающих на территориях других государств (Определение Конституционного Суда от 19 апреля 2000 года N 70-О; абзац третий пункта 2 мотивировочной части).

10. Поскольку самозанятые граждане /занимающиеся частной практикой нотариусы, адвокаты и др./ ...осуществляют свободно избранную ими деятельность на основе частной собственности на свой страх и риск, на государстве не лежит обязанность уплачивать за них страховые взносы в Пенсионный фонд Российской Федерации. Иное решение означало бы переложение бремени участия самозанятых граждан в образовании этого Фонда на другие категории граждан, что противоречило бы конституционным принципам справедливости и недопустимости такого осуществления прав и свобод, которым нарушаются права и свободы других лиц (статья 17, часть 3, Конституции Российской Федерации) (Определение Конституционного Суда от 21 июня 2000 года N 108-О; абзац пятый пункта 2 мотивировочной части).

11. Установив для мужчин и женщин разный возраст выхода на пенсию по старости и необходимый трудовой стаж для назначения пенсии по старости на общих основаниях и на льготных условиях, законодатель применил дифференциацию, основанную на физиологических и других различиях между ними, а также исходя из особой социальной роли женщины в обществе, связанной с материнством, что согласуется с положением статьи 38 (часть 1) Конституции Российской Федерации, в соответствии с которым материнство находится под защитой государства, и не может оцениваться как дискриминационное ограничение конституционных прав, так как такое решение законодателя обеспечивает - по смыслу статьи 19 Конституции Российской Федерации - достижение подлинного, а не формального равенства. Это не исключает в дальнейшем, при проведении пенсионной реформы, возможности решения вопроса о том, чтобы пенсия по старости назначалась мужчинам на тех же условиях, что и женщинам (Определение Конституционного Суда от 21 декабря 2000 года N 276-О; абзац пятый пункта 2 мотивировочной части).

12. ...Дифференциация при регулировании законодателем размеров районных коэффициентов, применяемых при определении максимальных размеров пенсий, в зависимости от того, где постоянно проживает пенсионер - в районах Крайнего Севера и приравненных к ним местностях либо в других регионах, учитывающая, в частности, особенности природно-климатических условий и более высокую стоимость жизни на Севере, не может рассматриваться как нарушение принципа равенства, закрепленного статьей 19 (части 1 и 2) Конституции Российской Федерации...

...Законодатель, учитывая имеющиеся у государства на данном этапе его развития финансовые средства, а также иные факторы, в том числе связанные с необходимостью воздействия на процессы миграции и переселения граждан-пенсионеров из районов Крайнего Севера и приравненных к ним местностей, вправе решать, целесообразно ли вводить правило о сохранении всем пенсионерам при выезде их из этих районов и местностей на постоянное жительство в другие регионы страны того же максимального размера пенсии, исчисленного с применением районного коэффициента, который был определен для них как проживающих в районах Крайнего Севера и приравненных к ним местностях (Определение Конституционного Суда от 8 июня 2001 года N 107-О; абзацы третий и пятый пункта 2 мотивировочной части).

13. Конституционный принцип равенства не препятствует законодателю при осуществлении правового регулирования пенсионных отношений вводить особые правила, касающиеся исчисления размера государственных пенсий, однако такие правила должны быть объективно оправданными, обоснованными, соответствующими конституционно значимым целям и требованиям. Законодатель Федеральным законом "О порядке исчисления государственных пенсий" установил, по существу, альтернативный вариант реализации гражданами конституционного права на государственную пенсию, не исключающий общего правового регулирования, оставив право выбора - исчислять пенсию по нормам указанного Федерального закона или Закона Российской Федерации от 20 ноября 1990 года "О государственных пенсиях в Российской Федерации" - за самими пенсионерами, что не может рассматриваться как нарушение гарантий, закрепленных статьей 19 (части 1 и 2) Конституции Российской Федерации (Определение Конституционного Суда от 6 июля 2001 года N 161-О; абзац второй пункта 3).

14. .../Конституционное право на социальное обеспечение/ реализуется в пенсионных правоотношениях с учетом правовых оснований назначения государственных пенсий и порядка их исчисления. Закрепляя их в законе, как того требует статья 39 (часть 2) Конституции Российской Федерации, федеральный законодатель в целях обеспечения конституционного права каждого на государственную пенсию вправе как определять общий порядок назначения трудовых пенсий, так и устанавливать особенности приобретения права на отдельные виды пенсий (в частности, пенсии за выслугу лет) конкретными категориями лиц (врачами, учителями, членами летных экипажей воздушных судов гражданской авиации), в том числе в максимальных размерах. Подобная правовая дифференциация, используемая законодателем в области пенсионного обеспечения, основывается на специфике характера и рода работы и потому не может расцениваться как нарушающая конституционный принцип равенства всех перед законом, закрепленный в статье 19 (часть 1) Конституции Российской Федерации (Определение Конституционного Суда от 17 октября 2001 года N 237-О; абзац второй пункта 3 мотивировочной части).

15. Положение пункта "а" части первой статьи 12 Закона Российской Федерации "О государственных пенсиях в Российской Федерации" - в той мере, в какой оно распространяет предусмотренное им требование о наличии минимального 10-летнего стажа подземной работы, работы с вредными условиями труда и в горячих цехах, дающего право на пенсию по старости в связи с особыми условиями труда по достижении 50 лет и при общем трудовом стаже не менее 20 лет, на лиц, которые до вступления названного Закона в силу в соответствии с ранее действовавшими нормативными правовыми актами приобрели право на такую пенсию, поскольку имели стаж работы в производстве высокотоксичных и особо вредных радиоактивных веществ не менее 6 лет и общий трудовой стаж не менее 20 лет, /означает, по существу, придание обратной силы закону, ухудшающему положение указанных лиц, и тем самым отмену для них права, приобретенного в соответствии с ранее действовавшим законодательством, что противоречит Конституции/ (Определение Конституционного Суда от 5 ноября 2002 года N 320-О; пункт 1 резолютивной части).

16. .../Из предписаний статьи 27, а также иных статей Федерального закона "О трудовых пенсиях в Российской Федерации" не следует, что право граждан, которые трудились на работах с тяжелыми условиями,/ на досрочное назначение трудовой пенсии по старости может быть поставлено в зависимость от того, являются ли в настоящее время тяжелыми (или перестали считаться таковыми) те работы, которые в период их выполнения гражданином относились, согласно действовавшим нормативным правовым актам, к работам с тяжелыми условиями труда... и до 1 января 2002 года засчитывались в стаж, дающий право на пенсию, назначаемую при пониженном пенсионном возрасте.

Истолкование названных норм как позволяющих не включать время выполнения указанных работ в специальный стаж на том основании, что эти работы по своему характеру и условиям более не признаются тяжелыми, не только противоречило бы их действительному смыслу и предназначению, но и создавало бы неравенство при реализации права на досрочное назначение трудовой пенсии, что недопустимо с точки зрения требований статьи 19 (части 1 и 2) Конституции Российской Федерации, а также приводило бы к неправомерному ограничению права граждан на социальное обеспечение (статья 39, часть 1, Конституции Российской Федерации)...

...Из содержания пункта 2 статьи 27 Федерального закона "О трудовых пенсиях в Российской Федерации" не вытекает, что Правительство Российской Федерации наделяется правом по своему усмотрению регулировать пенсионные отношения работников, занятых на работах с вредными и тяжелыми условиями труда, устанавливать их пенсионные права, вводить какие-либо не предусмотренные законом ограничения права на пенсионное обеспечение за работу в тяжелых условиях. При осуществлении названных полномочий Правительство Российской Федерации не только связано законодательными нормами, устанавливающими основания возникновения и порядок реализации права граждан Российской Федерации на трудовые пенсии, в том числе регламентирующими порядок сохранения и преобразования ранее приобретенных прав в сфере пенсионного обеспечения, но и обязано учитывать предписания статьи 15 (часть 1) Конституции Российской Федерации, в соответствии с которой законы и иные правовые акты, принимаемые в Российской Федерации, не должны противоречить Конституции Российской Федерации.

Положение пункта 2 статьи 27 Федерального закона "О трудовых пенсиях в Российской Федерации" не препятствует суду общей юрисдикции - в случае, если при разрешении конкретного дела он придет к выводу о нарушении конституционных прав и свобод граждан актом Правительства Российской Федерации, определяющим, какие именно списки производств, работ, профессий и должностей, занятость в которых дает право на пенсию по старости на льготных условиях, должны применяться при досрочном назначении трудовой пенсии, предусмотренной подпунктом 2 пункта 1 статьи 27 Федерального закона "О трудовых пенсиях в Российской Федерации", а также о несоответствии предписаний такого акта нормам федерального закона, - принять решение на основе Конституции Российской Федерации и федерального закона...

Положения подпункта 2 пункта 1 и пунктов 2, 3 статьи 27, пунктов 1 и 2 статьи 31 Федерального закона "О трудовых пенсиях в Российской Федерации" подлежат применению в соответствии с их конституционно-правовым смыслом, выявленным в настоящем Определении (Определение Конституционного Суда от 6 марта 2003 года N 107-О; абзацы четвертый и пятый пункта 2, второй и третий пункта 3 мотивировочной части, пункт 1 резолютивной части).

 

4.6. Право на жилище

 

Постановления

 

1. Поскольку именно органы исполнительной власти /субъектов Российской Федерации и соответствующие органы местного самоуправления/ осуществляют контроль за состоянием жилых домов, находящихся на подведомственной им территории, /их/ решение о признании дома грозящим обвалом представляет собой необходимый элемент юридического состава, порождающего субъективное право на предоставление благоустроенного жилого помещения...

/Если такое решение органом публичной власти не принимается и жилое помещение не предоставляется, гражданин вправе обжаловать действие (бездействие) этого органа в судебном порядке, предусмотренном для производства по делам, возникающим из административно-правовых отношений/...

Не может считаться законным основанием для /самоуправного/ вселения в жилое помещение и судебное решение, поскольку оно представляет собой лишь один из юридических фактов, который сам по себе, без выдачи ордера, не может породить субъективного права на жилое помещение...

...Обыкновение правоприменительной практики выселения граждан из самоуправно занятых жилых помещений в административном порядке только с санкции прокурора, без возможности последующего обращения в суд /не соответствует Конституции Российской Федерации/ (Постановление Конституционного Суда от 5 февраля 1993 года N 2-П по делу о проверке конституционности правоприменительной практики, связанной с судебным порядком рассмотрения споров о предоставлении жилых помещений; о проверке конституционности административного порядка выселения граждан из самоуправно занятых жилых помещений с санкции прокурора; о проверке конституционности отказа в возбуждении уголовного дела; абзацы третий и пятый пункта 2, третий пункта 3 мотивировочной части, пункты 1 и 2 резолютивной части).

2. Отсутствие /в Жилищном кодексе РСФСР/ указания на вид нормативного акта, который должен "устанавливать порядок" вселения в жилое помещение, позволяет законодательным и исполнительным органам государственной власти различных субъектов Российской Федерации устанавливать его по собственному усмотрению, что может привести к нарушению конституционного права граждан на жилище и произвольному лишению их жилища...

Регистрация, заменившая институт прописки, или отсутствие таковой, не могут служить основанием ограничения или условием реализации... права на жилище (Постановление Конституционного Суда от 25 апреля 1995 года N 3-П по делу о проверке конституционности частей первой и второй статьи 54 Жилищного кодекса РСФСР в связи с жалобой гражданки Л.Н. Ситаловой; абзацы третий пункта 3, четвертый пункта 4 мотивировочной части).

3. Временное непроживание лица в жилом помещении, в том числе в связи с осуждением его к лишению свободы, само по себе не может свидетельствовать о ненадлежащем осуществлении нанимателем своих жилищных прав и обязанностей и служить самостоятельным основанием для лишения права пользования жилым помещением (Постановление Конституционного Суда от 23 июня 1995 года N 8-П по делу о проверке конституционности части первой и пункта 8 части второй статьи 60 Жилищного кодекса РСФСР в связи с запросом Муромского городского народного суда Владимирской области и жалобами граждан Е.Р. Танковой, Е.А. Оглоблина, А.Н. Ващука; абзац второй пункта 5 мотивировочной части).

4. Товарищество как один из возможных способов управления кондоминиумом и членство в нем являются производными (вторичными) по отношению к праву собственности домовладельцев. По смыслу статьи 35 (часть 2) Конституции Российской Федерации, возникновение права собственности не может быть поставлено в зависимость от членства в товариществе...

...Применительно к товариществу собственников жилья как объединению /добровольное членство в объединении/ означает невозможность принудительного членства в нем несмотря на решение большинства объединиться в товарищество. Из принципа добровольности членства в объединении следует, что создание товарищества собственников жилья в кондоминиуме не исключает возможности для отдельных домовладельцев оставаться вне данного объединения, при этом не утрачивая с ним иных правовых связей, кроме членства в товариществе.

Отказ части домовладельцев от вступления в члены товарищества собственников жилья не освобождает их от участия в несении необходимых расходов, связанных с управлением кондоминиумом в целях его содержания и эксплуатации.

В свою очередь товарищество собственников жилья не вправе нарушать права домовладельцев, отказавшихся от членства в товариществе, устанавливая преимущества и льготы по владению и пользованию общей долевой собственностью только для членов товарищества либо налагая на домовладельцев, не являющихся членами товарищества, дополнительные обязанности, выходящие за рамки возмещения необходимых затрат по управлению кондоминиумом и его эксплуатации.

Определение необходимых расходов, связанных с управлением, содержанием и эксплуатацией кондоминиума, должно производиться в порядке достижения общего согласия всех домовладельцев, а споры по данным вопросам - разрешаться в судебном порядке (Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 3 апреля 1998 года N 10-П по делу о проверке конституционности пунктов 1, 3 и 4 статьи 32 и пунктов 2 и 3 статьи 49 Федерального закона от 15 июня 1996 года "О товариществах собственников жилья" в связи с запросом Советского районного суда города Омска; абзацы шестой пункта 3, второй пункта 4, пункт 5 мотивировочной части).

5. Граждане, проживающие в коммунальных квартирах, имеют право на приватизацию жилых помещений без каких-либо предварительных условий, в частности, независимо как от воли собственника коммунальной квартиры и других нанимателей, так и от того, приватизируются ли другие жилые помещений в той же квартире. Это не исключает возможности оспаривать реализацию данного права в судебном порядке (Постановление Конституционного Суда от 3 ноября 1998 года N 25-П по делу о проверке конституционности отдельных положений статьи 4 Закона Российской Федерации "О приватизации жилищного фонда в Российской Федерации" в связи с запросами Волгоградской областной думы, Дмитровского районного суда Московской области и жалобой гражданина В.А. Мостипанова; абзац шестой пункта 3 мотивировочной части).

6. Установление запрета на приватизацию расположенных в сельской местности жилых помещений государственных и муниципальных образовательных учреждений и высших учебных заведений фактически свидетельствует об отступлении от провозглашенного статьей 19 Конституции Российской Федерации принципа равенства и о дискриминации определенной категории граждан в зависимости от места жительства и рода занятий...

Согласно правовой позиции Конституционного Суда Российской Федерации, сформулированной в Постановлении от 3 ноября 1998 года, ...ограничение прав и свобод человека и гражданина путем определения круга объектов, не подлежащих приватизации, допустимо только в том случае, если обстоятельства, фактически обусловливающие особенности правового режима жилья, прежде всего его целевое назначение (как это, в частности, имеет место применительно к служебным жилым помещениям или жилым помещениям в военных городках), исключают возможность передачи жилого помещения в частную собственность.

Что касается жилых помещений из государственного и муниципального жилищного фонда, закрепленных за государственными и муниципальными образовательными учреждениями и высшими учебными заведениями, распространение на них особого правового режима не может быть поставлено в зависимость исключительно от того, где они расположены - в городских, сельских поселениях или на других территориях.

...В отсутствие законодательно установленных критериев запрет на приватизацию жилья приводит к произвольному ограничению прав соответствующей категории граждан. Такое ограничение не служит необходимым и соразмерным средством защиты конституционно признаваемых публичных интересов, а также прав и законных интересов других лиц.

Решение вопросов, связанных с распространением определенного правового режима на то или иное жилое помещение, не может быть оставлено на усмотрение правоприменителя, поскольку при этом не исключается противоречивая правоприменительная практика, а следовательно, нарушение равенства граждан перед законом и судом. Но и в случае отнесения законодателем - в соответствии с названными критериями - тех или иных жилых помещений к имеющим особый правовой режим и потому не подлежащим приватизации должна быть обеспечена возможность судебного обжалования распространения такого режима на конкретное жилое помещение (Постановление Конституционного Суда от 24 октября 2000 года N 13-П по делу о проверке конституционности положений пункта 13 статьи 39 Закона Российской Федерации "Об образовании", статьи 1 Федерального закона "О сохранении статуса государственных и муниципальных образовательных учреждений и моратории на их приватизацию" и пункта 7 статьи 27 Федерального закона "О высшем и послевузовском профессиональном образовании" в связи с запросом Майнского районного суда Ульяновской области, а также жалобами граждан Е.Е. Насоновой и Н.П. Ярушиной; абзацы третий и четвертый пункта 2, пункт 5 мотивировочной части).

7. По смыслу указанных конституционных положений /статей 1 (часть 1), 2, 6 (часть 2), 18, 37 (часть 3), 40, 55, 71 (пункты "в", "е" и "з")/, изменение законодателем ранее установленных условий предоставления жилищных субсидий, оказывающее неблагоприятное воздействие на правовое положение лиц, нуждающихся в этих субсидиях и рассчитывающих на их получение, должно осуществляться таким образом, чтобы соблюдался принцип поддержания доверия граждан к закону и действиям государства, который предполагает сохранение разумной стабильности правового регулирования и недопустимость внесения произвольных изменений в действующую систему норм, а также предоставление гражданам в случае необходимости возможности, в частности посредством установления временного регулирования, в течение некоего разумного переходного периода адаптироваться к вносимым изменениям, в том числе при решении вопроса о выборе места жительства и работы...

Распространение предписания о минимальном 15-летнем стаже работы (времени проживания) как условии приобретения права на получение жилищных субсидий на лиц, которым такое право уже было предоставлено при наличии стажа работы не менее 10 лет, и тем самым придание обратной силы закону, ухудшающему положение граждан, означающее, по существу, отмену для этих лиц права на получение жилищной субсидии, приобретенного ими в соответствии с ранее действовавшим законодательством и реализуемого в конкретных правоотношениях, несовместимо и с требованиями, вытекающими из статей 1 (часть 1), 2, 18, 54 (часть 1), 55 (часть 2) и 57 Конституции Российской Федерации (Постановление Конституционного Суда от 24 мая 2001 года N 8-П по делу о проверке конституционности положений части первой статьи 1 и статьи 2 Федерального закона "О жилищных субсидиях гражданам, выезжающим из районов Крайнего Севера и приравненных к ним местностей" в связи с жалобами граждан А.С. Стах и Г.И. Хваловой; абзацы третий и восьмой пункта 4 мотивировочной части).

 

Определения

 

8. Особые правила выселения лиц, поселившихся в общежитии, установлены законом и обусловлены правовым режимом общежитий как специальных жилых помещений, находящихся в домах государственного, муниципального либо общественного жилищного фонда и используемых для проживания рабочих, служащих, студентов, учащихся, а также других граждан только в период работы или учебы. Тем самым жилищное законодательство защищает интересы соответствующих предприятий, учреждений и организаций как юридических лиц, являющихся собственниками жилья либо распоряжающихся им на праве хозяйственного ведения или оперативного управления, ограничивая в праве пользования конкретной жилой площадью только тех граждан, которые не состоят с ними, в частности, в трудовых правоотношениях. Это не противоречит статье 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации, предусматривающей возможность ограничения федеральным законом прав и свобод человека и гражданина в той мере, в какой это необходимо в целях защиты прав и интересов других лиц, а также статье 8 (часть 2) Конституции Российской Федерации, согласно которой в Российской Федерации признаются и защищаются государственная, муниципальная и иные формы собственности (Определение Конституционного Суда от 19 апреля 1996 года N 48-О; абзац третий мотивировочной части).

9. Особый правовой режим служебных жилых помещений определяется законодателем и обоснован их специальным функциональным назначением. Связанное с ним ограничение права граждан на улучшение жилищных условий допустимо, если оно вводится на основе федерального закона в пределах, установленных статьей 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации, т.е. в той мере, в какой это необходимо в целях защиты прав и законных интересов других лиц. К их числу могут быть отнесены требующие защиты интересы (права) юридических лиц, являющихся собственниками жилья, а также иных сторонних предприятий, учреждений, организаций, распоряжающихся выделенной жилой площадью на праве хозяйственного ведения или оперативного управления, что соответствует конституционному принципу защиты государственной, муниципальной и иных форм собственности (статья 8 Конституции Российской Федерации) (Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 19 апреля 1996 года N 50-О; абзац второй пункта 2 мотивировочной части).

10. Право нанимателя расторгнуть договор найма жилого помещения, вытекающее из статьи 89 Жилищного кодекса РСФСР, основано на гражданско-правовой норме, предусматривающей односторонний отказ от исполнения договора, когда такой отказ допускается законом или соглашением сторон (пункт 3 статьи 450 Гражданского кодекса Российской Федерации). Это право осуществляется по одностороннему волеизъявлению нанимателя, и поэтому оно не может нарушить его конституционные права и свободы, такие как неприкосновенность жилища (статья 25), свобода передвижения, выбор места пребывания и жительства (статья 27), запрещение произвольного лишения жилища (часть 1 статьи 40); не означает оно и какого-либо ограничения конституционных прав и свобод (статья 55, часть 3).

Законность расторжения конкретного договора найма жилого помещения в целях предупреждения возможных правонарушений проверяется судами общей юрисдикции. Суды при этом определяют дату выезда нанимателя, факт его прибытия в другую местность, выясняют, возникло ли у нанимателя право пользования жилым помещением по новому месту жительства, заключен ли им новый договор найма жилого помещения. Без установления и исследования указанных и иных необходимых фактических обстоятельств суды не постановляют решений, подтверждающих расторжение договора найма в прежнем месте жительства нанимателя и членов его семьи. Принятие судом решения означает, что договор найма жилого помещения расторгнут в рамках принципа свободы договоров и в условиях отсутствия произвола со стороны наймодателя (Определение Конституционного Суда от 11 апреля 1997 года N 51-О; пункт 2 мотивировочной части).

11. Из положений статей 6 (часть 2), 19, 35 и 40 Конституции Российской Федерации в их взаимосвязи с предписанием ее статьи 8 (часть 2) о том, что в Российской Федерации признаются и защищаются равным образом частная, государственная, муниципальная и иные формы собственности, не вытекают право гражданина на приватизацию жилого помещения и, соответственно, обязанность государства обеспечивать гражданину реализацию этого права применительно к жилым помещениям в военных городках (Определение Конституционного Суда от 1 октября 1997 года N 116-О; абзац четвертый пункта 2 мотивировочной части).

12. Определение законодателем круга объектов, не подлежащих приватизации, нельзя считать ограничением прав и свобод человека и гражданина только в том случае, если обстоятельства, обусловливающие особенности правового режима жилья, прежде всего целевое назначение, исключают возможность передачи жилого помещения в частную собственность...

Поэтому отнесение законодателем жилых помещений муниципального жилищного фонда социального использования, предназначенных для граждан пожилого возраста и инвалидов, к объектам, не подлежащим приватизации ввиду специального целевого назначения, требует судебной проверки фактов, обосновывающих в каждом конкретном случае распространение на то или иное жилое помещение особого правового режима. Осуществляя такую проверку, судам надлежит исходить не только из формального решения о целевом назначении данного помещения, но и из практики и перспектив его целевого использования, наличия соответствующей инфраструктуры, единства статуса жилого фонда социального использования, волеизъявления граждан пожилого возраста и инвалидов на предоставление им жилых помещений из фонда социального использования при заключении с ними соответствующих договоров жилищного найма и т.д. Без учета указанных фактических обстоятельств не может быть обеспечена реальная судебная защита права частной собственности на жилое помещение, гарантируемая статьями 35 и 46 Конституции Российской Федерации (Определение Конституционного Суда от 14 декабря 1999 года N 229-О; абзацы второй и третий пункта 2 мотивировочной части).

13. Особый правовой режим использования жилых помещений в общежитиях обусловлен их специальным назначением. Связанное с этим определенное ограничение права проживающих в них граждан на улучшение жилищных условий, в том числе права требовать передачи в пользование освободившейся комнаты, является допустимым и не выходит за пределы, предусмотренные статьей 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации, т.е. данное право ограничено в той мере, в какой это необходимо в целях защиты прав и законных интересов других лиц, проживающих в общежитии, а также юридических лиц, являющихся собственниками жилья. С этой точки зрения статья 46 ЖК РСФСР не нарушает и не затрагивает право на жилище, закрепленное в статье 40 Конституции Российской Федерации (Определение Конституционного Суда от 16 октября 2001 года N 217-О; абзац второй пункта 2 мотивировочной части).

14. Регламентируя условия реализации конституционного права на жилище, включая порядок признания граждан нуждающимися в улучшении жилищных условий, законодатель в целях исключения злоупотребления правом может предусмотреть в нормативных правовых актах определенные организационно-учетные правила. Введение условия о наличии у гражданина регистрации по месту жительства - поскольку оно направлено на обеспечение справедливого распределения жилья, на предотвращение возможных злоупотреблений со стороны граждан, обращающихся с заявлениями о постановке на учет по улучшению жилищных условий, и органов управления муниципальным жильем, а также на защиту прав и законных интересов собственников жилого фонда, иных граждан - не может рассматриваться как не согласующееся с предписаниями статей 17, 19, 27 и 40 Конституции Российской Федерации (Определение Конституционного Суда от 9 апреля 2002 года N 123-О; абзац четвертый пункта 3 мотивировочной части).

15. В Постановлении от 3 ноября 1998 года... были сформулированы правовые позиции общего характера, согласно которым государство, закрепляя в законе право на приватизацию, обязано обеспечить гражданам возможность его реализации, гарантируя при передаче имущества в собственность соблюдение принципов и норм, закрепленных Конституцией Российской Федерации; ограничение прав и свобод человека и гражданина путем определения круга объектов, не подлежащих приватизации, допустимо только в том случае, если целевое назначение жилого помещения, место его нахождения и другие обстоятельства, обусловливающие особенности правового режима жилья, исключают возможность передачи его в частную собственность.

/Названные правовые позиции, касавшиеся законоположений, содержащих запрет на приватизацию расположенных в сельской местности жилых помещений, закрепленных за государственными и муниципальными образовательными учреждениями и высшими учебными заведениями, распространяются и на положение статьи 4 Закона Российской Федерации "О приватизации жилищного фонда в Российской Федерации", запрещающее приватизацию находящегося в сельской местности жилищного фонда стационарных учреждений социальной защиты населения/ (Определение Конституционного Суда от 10 декабря 2002 года N 316-О; пункт 2 мотивировочной части, пункт 1 резолютивной части).

 

4.7. Право на охрану здоровья и медицинскую помощь

 

Определения

 

1. ...Программы развития донорства крови и ее компонентов, на основе которых должно осуществляться финансирование мероприятий по развитию, организации и пропаганде донорства крови и ее компонентов за счет средств соответственно федерального, региональных и местных бюджетов,... во многих субъектах Российской Федерации и муниципальных образованиях до сих пор не приняты /хотя необходимость их принятия вытекает из статьи 4 Закона "О донорстве крови и ее компонентов"/, а средства, необходимые для обеспечения предоставления льгот донорам, в законах (решениях) о федеральном, региональных и местных бюджетах не предусматриваются.

Между тем, как следует из правовой позиции Конституционного Суда Российской Федерации, выраженной в Постановлении от 2 февраля 1999 года..., пробел в законодательном регулировании, сохраняющийся в результате бездействия законодательных (представительных) органов государственной власти и представительных органов местного самоуправления в течение длительного времени, достаточного для его устранения, не может служить непреодолимым препятствием для разрешения спорных вопросов, если от этого зависит реализация вытекающих из Конституции Российской Федерации прав и законных интересов граждан.

Следовательно, суды общей юрисдикции и арбитражные суды, рассматривая дела по спорам, связанным с предоставлением льгот донорам крови и ее компонентов, впредь до законодательного урегулирования данных правоотношений вправе и обязаны истолковывать положения статьи 4 в системной связи со статьями 5 и 6 Закона Российской Федерации "О донорстве крови и ее компонентов", возлагающими обязанности по предоставлению донорам льгот как на федеральный, региональные и местные бюджеты, так и на организации, в интересах личности (статьи 2 и 18 Конституции Российской Федерации) (Определение Конституционного Суда от 9 апреля 2002 года N 68-О; пункт 3 мотивировочной части, пункт 1 резолютивной части).

2. Вопрос о том, была ли возможность у медицинского учреждения предоставить необходимые медицинские услуги и правомерен ли односторонний отказ медицинского учреждения от исполнения обязательств по договору, подлежит разрешению судами общей юрисдикции на основе исследования и оценки фактических обстоятельств дела, толкования понятия "возможность" применительно к каждой конкретной ситуации. При этом суды должны исходить из того, что законными причинами прекращения договора платных медицинских услуг не могут признаваться такие, которые обусловлены исключительно волей лица, оказывающего данные услуги...

...Оспариваемые нормы /пункт 2 статьи 779 и пункт 2 статьи 782 ГК/ не исключают право суда общей юрисдикции, исходя из предписаний статьи 15 ГК Российской Федерации, при решении вопроса о возмещении убытков отнести к ним суммы возмещения расходов по получению у иных лиц медицинских услуг, аналогичных тем, которые не были предоставлены в связи с отказом от исполнения договора, а также определять, подлежат ли в таких случаях возмещению, и если подлежат, то в каком объеме, расходы по проведению лечения за границей...

...Специфика отношений по оказанию медицинских услуг, обусловленная их непосредственной связью с такими благами, как жизнь и здоровье, требует установления в рамках специального регулирования более детальных правил, регламентирующих предоставление гражданам медицинской помощи в различных формах (Определение Конституционного Суда от 6 июня 2002 года N 115-О; абзацы девятый пункта 3, третий пункта 4, второй пункта 5 мотивировочной части).

 

4.8. Право на образование

 

Постановления

 

1. Принцип автономии высших учебных заведений непосредственно не закреплен в Конституции Российской Федерации. Вместе с тем он является основополагающим для деятельности вузов и входит в число тех правовых принципов, на которых основывается государственная политика в области образования, определяются взаимоотношения государства и высших учебных заведений (статья 2 Закона Российской Федерации "Об образовании" и статья 2 Федерального закона "О высшем и послевузовском профессиональном образовании").

Провозглашение самостоятельности высших учебных заведений в подборе и расстановке кадров и одновременно - их ответственности за свою деятельность перед личностью, государством и обществом предполагает, что при решении вопроса о том, отвечает ли лицо, возраст которого превышает шестьдесят пять лет, необходимым требованиям, предъявляемым к заведующим кафедрами, определяющее значение должно иметь мнение руководства вузов, их коллегиальных органов (Постановление Конституционного Суда от 27 декабря 1999 года N 19-П по делу о проверке конституционности положений пункта 3 статьи 20 Федерального закона "О высшем и послевузовском профессиональном образовании" в связи с жалобами граждан В.М. Малкова и Ю.А. Антропова, а также запросы Вахитовского районного суда города Казани; абзацы второй и третий пункта 6 мотивировочной части).

2. Положение /конституции республики/, устанавливающее, что родители или заменяющие их лица должны обеспечить получение детьми среднего (полного) общего образования, не противоречит Конституции Российской Федерации, поскольку предполагает лишь активное содействие со стороны названных лиц в реализации права несовершеннолетних, которые хотят продолжить обучение, на получение такого образования, когда государством создаются для этого необходимые условия, т.е. если возлагаемой на родителей или заменяющих их лиц ответственности за реализацию права детей на получение среднего (полного) общего образования корреспондируют принятые на себя /субъектом Российской Федерации/ обязанности по обеспечению таких условий (Постановление Конституционного Суда от 7 июня 2000 года N 10-П по делу о проверке конституционности отдельных положений Конституции Республики Алтай и Федерального закона "Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации"; абзац пятый пункта 5 мотивировочной части).

 

Определения

 

3. Пункт 3 статьи 5 Закона Российской федерации "Об образовании" как в первоначальной редакции от 10 июля 1992 года, так и в редакции от 13 января 1996 года устанавливает, что государство гарантирует гражданам получение на конкурсной основе бесплатного высшего профессионального образования в государственных и муниципальных образовательных учреждениях в пределах государственных общеобразовательных стандартов, если образование данного уровня гражданин получает впервые. Одновременное участие в конкурсе лиц с высшим образованием и лиц, его не имеющих, не обеспечивало бы последним равных возможностей для поступления в вуз, т.е. делало бы его менее доступным, а следовательно, ущемляло бы их право на получение бесплатного высшего образования. В целях обеспечения законных интересов таких лиц ограничение законом прав граждан, имеющих высшее образование, в получении второго бесплатного высшего образования вполне правомерно (статья 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации). Право на образование, являясь одним из основных и неотъемлемых конституционных прав, может быть реализовано гражданином в различных формах и после получения бесплатного образования, но уже без обязательной гарантии бесплатности (Определение Конституционного Суда от 22 мая 1996 года 69-О; абзацы третий и четвертый мотивировочной части).

4. ...Из статьи 43 (часть 3) Конституции Российской Федерации не вытекает право гражданина на получение бесплатного (для него) высшего профессионального образования в государственном или муниципальном высшем учебном заведении за счет средств организации либо иных лиц, с которыми он состоит в договорных отношениях.

Граждане свободны в выборе формы получения высшего образования, образовательного учреждения, направления подготовки (пункт 5 статьи 2 Федерального закона "О высшем и послевузовском профессиональном образовании"), в том числе в выборе способа получения высшего образования, а именно: поступать в государственное или муниципальное высшее учебное заведение, проходя конкурсный отбор для обучения за счет бюджетных средств, либо обучаться на договорной (платной) основе за счет средств какой-либо организации, заключив с ней соответствующий договор. Связанные с таким свободным выбором правовые последствия в части, касающейся отнесения к налогооблагаемому доходу гражданина сумм, которые организация, заключившая с ним договор, платит за его обучение в высшем учебном заведении, не могут рассматриваться как нарушение гарантий, закрепленных в статье 19 (часть 2) Конституции Российской Федерации.

Вместе с тем не исключается право законодателя, исходя из провозглашенных статьей 7 Конституции Российской Федерации целей Российской Федерации как социального государства, политика которого направлена на создание условий, обеспечивающих достойную жизнь и свободное развитие человека, устанавливать в числе правовых гарантий обеспечения доступности высшего образования для максимально широкого круга лиц правило об исключении из налогооблагаемого дохода полностью или частично сумм, которые уплачиваются налогоплательщиком за обучение в высшем учебном заведении (Определение Конституционного Суда от 13 ноября 2001 года N 240-О; пункт 2 мотивировочной части).

 

5. Право на судебную защиту и справедливое судебное разбирательство

 

Постановления

 

1. Положение Конституции /об обязанности государственных органов и должностных лиц соблюдать Конституцию/, по существу, требует непосредственного ее применения судами при обнаружении противоречия между конституционными нормами и другими законами. Суды обязаны также оценивать подлежащий применению закон с точки зрения его соответствия принципам и нормам международного права... (Постановление Конституционного Суда от 4 февраля 1992 года N 2-П по делу о проверке конституционности правоприменительной практики расторжения трудового договора по основанию, предусмотренному пунктом 1.1 статьи 33 КЗоТ РСФСР; абзац двадцать второй мотивировочной части).

2. Исключение возможности судебной проверки административных решений /постановлений прокурора о выселении в административном порядке/ представляет собой существенное ограничение прав граждан, что недопустимо в демократическом обществе и противоречит... Конституции Российской Федерации (Постановление Конституционного Суда от 5 февраля 1993 года N 2-П по делу о проверке конституционности правоприменительной практики, связанной с судебным порядком рассмотрения споров о предоставлении жилых помещений; о проверке конституционности административного порядка выселения граждан из самоуправно занятых жилых помещений с санкции прокурора; о проверке конституционности отказа в возбуждении уголовного дела; абзац шестой пункта 3 мотивировочной части).

3. Постановление о применении меры пресечения в виде заключения под стражу /вынесенное органом дознания, следователем или прокурором/, в том числе в случаях, когда оно не приведено в исполнение, затрагивает права и свободы гражданина, привлеченного в качестве обвиняемого или подозреваемого. С момента вынесения постановления у государственных органов возникает право ограничивать свободу указанных лиц и применять к ним соответствующие меры принуждения. С этого же момента обвиняемый и подозреваемый вправе обжаловать применение меры пресечения...

...Право на судебную защиту отнесено согласно статье 56 (часть 3) Конституции Российской Федерации к таким правам и свободам, которые не могут быть ограничены ни при каких обстоятельствах...

Право на судебную защиту выступает как гарантия в отношении всех конституционных прав и свобод...

...Личность в ее взаимоотношениях с государством выступает не как объект государственной деятельности, а как равноправный субъект, который может защищать свои права всеми не запрещенными законом способами (статья 45, часть 2, Конституции Российской Федерации) и спорить с государством в лице любых его органов. Никто не может быть ограничен в защите перед судом своего достоинства, а также всех связанных с ним прав...

Признать положение статьи 220.1 УПК РСФСР, ограничивающее круг лиц, имеющих право на судебное обжалование постановления о применении к ним в качестве меры пресечения заключения под стражу, только лицами, содержащимися под стражей, и связанное с ним положение статьи 220.2 УПК РСФСР о проверке законности и обоснованности применения заключения под стражу судом только по месту содержания лица под стражей не соответствующими Конституции Российской Федерации, ее статье 46 (части 1 и 2), а также статьям 19 (часть 1), 2 (часть 1), 22 (часть 1), 55 (часть 3) (Постановление Конституционного Суда от 3 мая 1995 года N 4-П по делу о проверке конституционности статей 220.1 и 220.2 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобой гражданина В.А. Аветяна; абзацы второй и третий пункта 3, первый и второй пункта 4 мотивировочной части, пункт 1 резолютивной части).

4. Законодательное закрепление /статьей 209 УПК РСФСР/ права заинтересованных лиц обжаловать постановление о прекращении уголовного дела /вынесенного в стадии предварительного расследования/ прокурору само по себе не вступает в противоречие с провозглашенными Конституцией Российской Федерации гарантиями прав и свобод человека и гражданина, поскольку позволяет добиваться достаточно быстрого исправления ошибок и нарушений, допущенных в ходе дознания и предварительного следствия...

/Вместе с тем данное положение/ не может служить основанием для отказа в судебном обжаловании постановлений о прекращении уголовного дела (Постановление Конституционного Суда от 13 ноября 1995 года N 13-П по делу о проверке конституционности статьи 209 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобами граждан Р.Н. Самигуллиной и А.А. Апанасенко; абзац второй пункта 2 мотивировочной части, пункт 1 резолютивной части).

5. Конституция Российской Федерации, формулируя право на судебную защиту, не исключает, а напротив, предполагает возможность исправления судебных ошибок и после рассмотрения дела в той судебной инстанции, решение которой отраслевым законодательством может признаваться окончательным в том смысле, что согласно обычной процедуре оно не может быть изменено...

Признать пункт 5 части второй статьи 371 и часть третью статьи 374 УПК РСФСР соответствующими Конституции Российской Федерации постольку, поскольку предусмотренные ими ограничения на пересмотр в порядке надзора постановлений Президиума Верховного Суда Российской Федерации не исключают возможность использования иных процессуальных средств исправления судебных ошибок.

Признать положение пункта 4 части второй статьи 384 УПК РСФСР, которое ограничивает круг оснований к возобновлению уголовного дела лишь обстоятельствами, "неизвестными суду при постановлении приговора или определения", и в силу этого препятствует в случае исчерпания возможностей судебного надзора исправлению судебных ошибок, нарушающих права и свободы человека и гражданина, не соответствующим Конституции Российской Федерации, ее статьям 15 (часть 4), 18, 21 (часть 1), 45, 46, 55 (части 2 и 3) (Постановление Конституционного Суда от 2 февраля 1996 года N 4-П по делу о проверке конституционности пункта 5 части второй статьи 371, части третьей статьи 374 и пункта 4 части второй статьи 384 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобами граждан К.М. Кульнева, В.С. Лалуева, И.В. Лукашева и И.П. Серебренникова; абзацы пятый пункта 4, третий пункта 6, первый пункта 7 мотивировочной части).

6. ...Отказ обвиняемому (подозреваемому) в приглашении выбранного им адвоката по мотивам отсутствия у последнего допуска к государственной тайне, а также предложение обвиняемому (подозреваемому) выбрать защитника из определенного круга адвокатов, имеющих такой допуск, обусловленные распространением положений статьи 21 Закона Российской Федерации "О государственной тайне" на сферу уголовного судопроизводства, неправомерно ограничивают конституционное право гражданина на получение квалифицированной юридической помощи и право на самостоятельный выбор защитника (статья 48 Конституции Российской Федерации, статья 14 Международного пакта о гражданских и политических правах). Указанные конституционные права в силу статьи 56 (часть 3) Конституции Российской Федерации не могут быть ограничены ни при каких обстоятельствах.

...Зависимость выбора обвиняемым адвоката от наличия у последнего допуска к государственной тайне противоречит также принципу состязательности и равноправия сторон в судопроизводстве, закрепленному в статье 123 (часть 3) Конституции Российской Федерации... Законодатель вправе устанавливать и иные способы защиты государственной тайны в уголовном судопроизводстве, которые, однако, должны носить уголовно-процессуальный характер и быть соизмеримыми как со значимостью охраняемой тайны, так и с правовым статусом соответствующих участников уголовного процесса (Постановление Конституционного Суда от 27 марта 1996 года N 8-П по делу о проверке конституционности статей 1 и 21 Закона Российской Федерации "О государственной тайне" в связи с жалобами граждан В.М. Гурджиянца, В.Н. Синцова, В.Н. Бугрова и А.К. Никитина; абзацы третий пункта 4, первый пункта 5, третий пункта 6 мотивировочной части).

7. Признать статью 6 УПК РСФСР соответствующей Конституции Российской Федерации, поскольку прекращение уголовного дела вследствие изменения обстановки не означает установления виновности лица в совершении преступления, не препятствует осуществлению им права на судебную защиту и предполагает получение его согласия на прекращение уголовного дела по указанным основаниям (Постановление Конституционного Суда от 28 октября 1996 года N 18-П по делу о проверке конституционности статьи 6 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобой гражданина О.В. Сушкова; пункт 1 резолютивной части).

8. С объективностью и беспристрастностью суда, который в качестве органа правосудия выносит приговор по делу, не согласуется наделение его в этом же процессе полномочиями возбуждать уголовное дело и формулировать по нему обвинения. Это противоречит конституционным положениям о независимом судебном контроля за обеспечением прав граждан в уголовном судопроизводстве, закрепленным в статьях 18, 46 (часть 1) и 120 Конституции Российской Федерации...

Принцип состязательности в уголовном судопроизводстве предполагает, что полномочиями возбуждать уголовное преследование и формулировать обвинение наделяются только определенные органы и лица, которые, реализуя данные полномочия, преследуют цель защиты либо публичного, либо своего личного интереса, нарушенного преступлением. Согласно уголовно-процессуальному закону это орган дознания, следователь, прокурор, а по некоторым делам - также потерпевший. Названные государственные органы и должностные лица по смыслу закона не могут быть освобождены от обязанности в каждом случае обнаружения признаков преступления возбудить уголовное дело и принять все необходимые меры к установлению события преступления и лиц, виновных в его совершении. Не являются исключением и дела, досудебная подготовка которых, согласно статье 414 УПК РСФСР, проводится в протокольной форме...

Признать положения части первой статьи 418 УПК РСФСР, наделяющие судью полномочиями возбуждать уголовное дело по подготовленным в протокольной форме материалам о преступлении или отказывать в его возбуждении, а также часть вторую этой же статьи, предусматривающую обязанность судьи изложить в постановлении о возбуждении уголовного дела формулировку обвинения, не соответствующими Конституции Российской Федерации, ее статьям 120 и 123 (часть 3). Соответственно становится беспредметным название статьи 418 УПК РСФСР.

Признание не соответствующими Конституции Российской Федерации названных положений статьи 418 УПК РСФСР не препятствует применению других ее положений при рассмотрении вопроса о назначении судебного заседания по делу исходя из того, что решение о возбуждении дела и о формулировке выдвигаемого против лица обвинения содержится в утвержденном начальником органа дознания и санкционированном прокурором протоколе (Постановление Конституционного Суда от 28 ноября 1996 года N 19-П по делу о проверке конституционности статьи 418 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с запросом Каратузского районного суда Красноярского края; абзацы первый пункта 4, первый и второй пункта 6 мотивировочной части, пункт 1 резолютивной части).

9. По своему содержанию право на самостоятельный выбор адвоката (защитника) не означает право выбирать в качестве защитника любое лицо по усмотрению подозреваемого или обвиняемого и не предполагает возможность участия в уголовном процессе любого лица в качестве защитника. Закрепленное в статье 48 (часть 2) Конституции Российской Федерации право пользоваться помощью адвоката (защитника) является одним из проявлений более общего права, гарантированного статьей 48 (часть 1) Конституции Российской Федерации каждому человеку, - права на получение квалифицированной юридической помощи. Поэтому положения части 2 статьи 48 Конституции Российской Федерации не могут быть истолкованы в отрыве и без учета положений части 1 этой же статьи.

Гарантируя право на получение именно квалифицированной юридической помощи, государство должно, во-первых, обеспечить условия, способствующие подготовке квалифицированных юристов для оказания гражданам различных видов юридической помощи, в том числе в уголовном судопроизводстве, и, во-вторых, установить с этой целью определенные профессиональные и иные квалификационные требования и критерии. Участие в качестве защитника в ходе предварительного расследования дела любого лица по выбору подозреваемого или обвиняемого может привести к тому, что защитником окажется лицо, не обладающее необходимыми профессиональными навыками, что несовместимо с задачами правосудия и обязанностью государства гарантировать каждому квалифицированную юридическую помощь.

Критерии квалифицированной юридической помощи в уголовном судопроизводстве, исходя из необходимости обеспечения принципа состязательности и равноправия сторон, закрепленного в статье 123 (часть 3) Конституции Российской Федерации, устанавливает законодатель путем определения соответствующих условий допуска тех или иных лиц в качестве защитников (Постановление Конституционного Суда от 28 января 1997 года N 2-П по делу о проверке конституционности части четвертой статьи 47 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобами граждан Б.В. Антипова, Р.Л. Гитиса и С.В. Абрамова; абзац третий пункта 2, абзацы первый и второй пункта 3 мотивировочной части).

10. Правовая позиция, согласно которой окончательный характер постановлений надзорной инстанции не может рассматриваться как препятствие к возможности их пересмотра в дополнительной стадии - по вновь открывшимся обстоятельствам, в случае судебных ошибок, которые ранее не были или не могли быть выявлены, уже была выражена Конституционным Судом Российской Федерации в постановлении от 2 февраля 1996 года... Данная правовая позиция сформулирована в связи с рассмотрением соответствующих механизмов уголовного судопроизводства. Вместе с тем такая же позиция применима и к оценке процедур /арбитражного судопроизводства/, которые: могут быть в аналогичных случаях использованы при пересмотре постановлений Президиума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации (Постановление Конституционного Суда от 3 февраля 1998 года N 5-П по делу о проверке конституционности статей 180, 181, пункта 3 части 1 статьи 187 и статьи 192 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации; абзац третий пункта 3 мотивировочной части).

11. Возможность конституционного правосудия должна быть обеспечена каждому, в том числе иностранным гражданам и лицам без гражданства, если законом нарушены их права и свободы, гарантированные Конституцией Российской Федерации (Постановление Конституционного Суда от 17 февраля 1998 года N 6-П по делу о проверке конституционности положения части второй статьи 31 Закона СССР от 24 июня 1981 года "О правовом положении иностранных граждан в СССР" в связи с жалобой Яхья Дашти Гафура; абзац второй пункта 2 мотивировочной части).

12. ...Право каждого на судебную защиту посредством законного, независимого и беспристрастного суда означает, в частности, что рассмотрение дел должно осуществляться законно установленным, а не произвольно выбранным составом суда, без предубеждения, полно, всесторонне и объективно. Поэтому статья 47 (часть 1) Конституции Российской Федерации гарантирует, что никто не может быть лишен права на рассмотрение его дела в том суде и тем судьей, к подсудности которых оно отнесено законом.

В силу требований Конституции Российской Федерации, в том числе ее статей 46 и 47 (часть 1), подсудность дел определяется законом. В таком законе должны быть закреплены критерии, которые в нормативной форме(в виде общего правила) предопределяли бы, в каком суде подлежит рассмотрению то или иное гражданское либо уголовное дело, что позволило бы суду (судье), сторонам и другим участникам процесса избежать неопределенности в этом вопросе, которую в противном случае приходилось бы устранять посредством правоприменительного решения, т.е. дискреционным полномочием правоприменительного органа или должностного лица, и тем самым определять подсудность дела не на основании закона...

Чтобы исключить произвольный выбор суда или судьи, закон, допуская такую передачу, должен закреплять и ее надлежащий процессуальный механизм (в том числе определять уровень и территориальное расположение суда, в который дело может быть передано; судебную инстанцию, которая могла бы подтвердить наличие оснований для передачи), а также обеспечивать право на обжалование соответствующего решения, принимаемого в виде судебного акта (Постановление Конституционного Суда от 16 марта 1998 года N 9-П по делу о проверке конституционности статьи 44 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР и статьи 123 Гражданского процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобами ряда граждан; абзацы третий и четвертый пункта 4, четвертый пункта 5 мотивировочной части).

13. В действующем законе специально указываются те процессуальные решения органов дознания и предварительного следствия, которые могут быть обжалованы в суд и подлежат судебному контролю. Это является дополнительным подтверждением вывода о том, что часть четвертая статьи 113 УПК РСФСР, в которой соответствующее указание отсутствует, не предполагает возможности судебного обжалования постановления органа дознания, следователя и прокурора об отказе в возбуждении уголовного дела и тем самым препятствуют гарантированную статьями 46 и 52 Конституции Российской Федерации доступу граждан к правосудию...

Исходя из принципов, закрепленных в Конституции Российской Федерации, все субъекты, интересы которых затрагиваются постановлением об отказе в возбуждении уголовного дела, должны иметь возможность обжаловать его в суде...

Федеральному Собранию надлежит решить вопрос о внесении в уголовно-процессуальный закон изменений и дополнений, вытекающих из пункта 1 резолютивной части настоящего Постановления и обеспечивающих реализацию закрепленных в статьях 45 и 46 Конституции Российской Федерации права на судебное обжалование и права защищать свои права и свободы всеми способами, не запрещенными законом.

До внесения законодателем соответствующих изменений и дополнений в уголовно-процессуальный закон в соответствии со статьями 15 и 18 Конституции Российской Федерации и частью четвертой статьи 79 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" при рассмотрении жалоб на постановления прокурора, следователя или органа дознания об отказе в возбуждении уголовного дела должны непосредственно применяться положения статей 45 (часть 2) и 46 (части 1 и 2) Конституции Российской Федерации (Постановление Конституционного Суда от 29 апреля 1998 года N 13-П по делу о проверке конституционности части четвертой статьи 113 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с запросом Костомукшского городского суда Республики Карелия; абзацы второй пункта 4, третий пункта 5 мотивировочной части, пункты 2 и 3 резолютивной части).

14. Статья 46 (часть 2) Конституции Российской Федерации, гарантируя каждому право на обжалование в суд решений и действий (бездействия) органов государственной власти и должностных лиц, не определяет конкретные процедуры и сроки реализации этого права. Поэтому сама по себе отсрочка в рассмотрении жалоб на решения и действия суда не является недопустимой. Это относится, в частности, к проверке решений суда, обеспечивающих исследование в судебном заседании всех обстоятельств дела, в том числе принимаемых в связи с заявленными в судебном заседании ходатайствами об исследовании дополнительных доказательств.

Независимость судей, призванная обеспечивать в правосудии права и свободы личности, приоритет которых закреплен Конституцией Российской Федерации, не затрагивается пересмотром принятых до вынесения приговора промежуточных судебных решений, которые не находятся в прямой связи с его содержанием, включающим выводы о фактических обстоятельствах дела, оценке доказательств, квалификации деяния, наказании осужденного и т.д...

Признать положения пункта 2 части первой статьи 331 УПК РСФСР, исключающие до постановления приговора возможность обжалования и пересмотра в кассационном порядке определений (постановлений) суда первой инстанции о назначении судебного заседания или направлении уголовного дела для производства дополнительного расследования, поскольку они сопряжены с применением мер пресечения или иных принудительных мер, а также с фактическим продлением срока действия этих мер, не соответствующими Конституции Российской Федерации, ее статьям 21 (часть 1), 22 (часть 1), 45 (часть 2), 46 (части 1 и 2) и 123 (часть 3).

Признать положения пункта 3 части первой статьи 331 и части первой статьи 464 УПК РСФСР, в той мере, в какой они исключают до постановления приговора возможность обжалования и пересмотра в кассационном порядке определений (постановлений) суда первой инстанции о применении или изменении меры пресечения, о помещении лица в медицинское учреждение для проведения стационарной судебно-психиатрической экспертизы, а также об отложении разбирательства, приостановлении уголовного дела или о роспуске коллегии присяжных заседателей и связанном с этим возобновлении подготовки к рассмотрению дела, поскольку указанные решения затрагивают конституционные права и свободы, и, в частности, сопряжены с фактическим продлением срока содержания под стражей, не соответствующими Конституции Российской Федерации, ее статьям 21 (часть 1), 22 (часть 1), 45 (часть 2) и 46 (части 1 и 2).

Признание /данных положений неконституционными/ не препятствует действию предписаний этих статей в отношении других перечисленных в них определений (постановлений), в том числе связанных с рассмотрением заявленных в суде первой инстанции ходатайств об исследовании доказательств.

Федеральному Собранию надлежит внести в уголовно-процессуальное законодательство Российской Федерации изменения и дополнения, направленные на урегулирование процедуры обжалования и пересмотра в кассационном порядке определений суда и постановлений судьи, ограничивающих конституционные права и свободы граждан, в том числе право на свободу и право на доступ к правосудию.

В соответствии с пунктом 12 части первой статьи 75 и частью четвертой статьи 79 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" впредь до внесения изменений в уголовно-процессуальное законодательство Российской Федерации судам надлежит, обеспечивая право на судебное обжалование определений (постановлений) суда первой инстанции на основании непосредственного применения положений статей 46 и 123 Конституции Российской Федерации и с учетом настоящего Постановления, исходить из соответствующих предписаний раздела четвертого УПК РСФСР, а также из возможности использования на основании процессуальной аналогии правил, предусмотренных для судебной проверки законности и обоснованности применения заключения под стражу в качестве меры пресечения (статьи 220.1 и 220.2 УПК РСФСР) (Постановление Конституционного Суда от 2 июля 1998 года N 20-П по делу о проверке конституционности отдельных положений статей 331 и 464 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобами ряда граждан; абзацы третий и четвертый пункта 3 мотивировочной части, пункты 1-4 резолютивной части).

15. Право осужденного на пересмотр приговора предполагает предоставление ему возможности по своей воле и своими собственными действиями возбуждать производство по проверке законности и обоснованности приговора, не дожидаясь чьего бы то ни было разрешения или санкции на начало такого пересмотра. Это право, по смыслу статьи 50 (часть 3) Конституции Российской Федерации, носит абсолютный характер, и федеральный законодатель не вправе ограничивать его ни по кругу лиц, ни по видам судебных приговоров, подлежащих пересмотру, ни по каким иным обстоятельствам...

Положение части пятой статьи 325 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР, лишающее осужденного права на обжалование в кассационном порядке приговора Верховного Суда Российской Федерации, не соответствует Конституции Российской Федерации, ее статьям 46 (часть 1) и 50 (часть 3).

Федеральному Собранию надлежит внести в уголовно-процессуальное законодательство изменения в соответствии с требованиями статьи 50 (часть 3) Конституции Российской Федерации и с учетом настоящего Постановления (Постановление Конституционного Суда от 6 июля 1998 года N 21-П по делу о проверке конституционности части пятой статьи 325 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобой гражданина В.В. Шаглия; абзац второй пункта 2 мотивировочной части, пункты 1 и 2 резолютивной части).

16. Из статьи 50 (часть 3) Конституции Российской Федерации, закрепляющей право осужденного за преступление на пересмотр приговора вышестоящим судом в порядке, установленном федеральным законом, вытекает обязательность предоставления каждому, в отношении кого выдвинуто обвинение в преступлении, права на рассмотрение его дела как минимум двумя судебными инстанциями, а также право законодателя предусмотреть в федеральном законе особенности производства в каждой из этих инстанций.

Указанные конституционные нормы в их взаимосвязи со статьей 49 (часть 1) Конституции Российской Федерации, согласно которой каждый обвиняемый в совершении преступления считается невиновным, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном федеральным законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда, и с учетом положений Международного пакта о гражданских и политических правах (пункт 1, подпункт "d" пункта 3, пункт 5 статьи 14), Конвенции о защите прав человека и основных свобод (пункт 1, подпункт "с" пункта 3 статьи 6, пункт 1 статьи 2 Протокола N 7) предполагают необходимость законодательного обеспечения обвиняемому (осужденному) соответствующих возможностей для защиты своих прав и интересов при рассмотрении дела в суде второй - кассационной - инстанции...

Признать положение части второй статьи 335 УПК РСФСР, согласно которому вопрос об участии осужденного в заседании суда, рассматривающего дело в кассационном порядке, разрешается этим судом, не соответствующим Конституции Российской Федерации, ее статьям 19 (часть 1), 46 (часть 1), 47 (часть 1), 50 (часть 3) и 123 (часть 3), в той мере, в какой оно позволяет суду кассационной инстанции в случае, если он отклоняет ходатайство осужденного, содержащегося под стражей, о рассмотрении дела с его участием, принимать окончательное решение по делу, не предоставив такому осужденному возможности ознакомиться с материалами судебного заседания и изложить свою позицию по рассмотренным судом вопросам (Постановление Конституционного Суда от 10 декабря 1998 года N 27-П по делу о проверке конституционности части второй статьи 335 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобой гражданина М.А. Баронина; абзацы второй и третий пункта 2 мотивировочной части, пункт 1 резолютивной части).

17. Исходя из позиции Конституционного Суда Российской Федерации, выраженной в его постановлениях от 3 мая 1995 года, от 2 февраля 1996 года и от 16 мая 1996 года, ограничение доступа к правосудию является одновременно и ограничением фундаментального права на защиту достоинства личности. Это тем более относится к жертвам преступлений...

Признать положения частей первой и второй статьи 295 УПК РСФСР, на основании которых потерпевший по уголовному делу не допускается к участию в судебных прениях, кроме как по делам о преступлениях, предусмотренных статьями 115, 116, частью первой статьи 129 и статьей 130 Уголовного кодекса Российской Федерации, не соответствующими Конституции Российской Федерации, ее статьям 52, 46 (часть 1) и 123 (часть 3).

Признание положений частей первой и второй статьи 295 УПК РСФСР, на основании которых потерпевший по уголовному делу не допускается к участию в судебных прениях, не соответствующими Конституции Российской Федерации обязывает суды применять указанную статью без каких-либо ограничений допуска потерпевшего к участию в судебных прениях, исходя из непосредственного действия Конституции Российской Федерации и с учетом настоящего Постановления (Постановление Конституционного Суда от 15 января 1999 года N 1-П по делу о проверке конституционности положений частей первой и второй статьи 295 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобой гражданина М.А. Клюева; абзац четвертый пункта 5 мотивировочной части, пункты 1 и 2 резолютивной части).

18. Право на рассмотрение дела судом с участием присяжных заседателей в случаях, предусмотренных статьей 20 (часть 2) Конституции Российской Федерации, должно быть обеспечено на равных основаниях и в равной степени всем обвиняемым независимо от места совершения преступления, установленной федеральным законом территориальной и иной подсудности таких дел и прочих подобного рода обстоятельств...

В связи с тем, что после принятия Конституции Российской Федерации Федеральное Собрание располагало достаточным временем для выполнения предписаний статьи 20 (часть 2) и абзаца первого пункта 6 раздела второго "Заключительные и переходные положения" Конституции Российской Федерации, признать пункт 1 постановления Верховного Совета Российской Федерации от 16 июля 1993 года в той мере, в какой он далее не обеспечивает на всей территории Российской Федерации реализацию права обвиняемого в преступлении, за совершение которого федеральным законом в качестве исключительной меры наказания установлена смертная казнь, на рассмотрение его дела судом с участием присяжных заседателей, не соответствующим Конституции Российской Федерации, ее статьям 19, 20 и 46.

С принятием настоящего Постановления положения пункта 1 постановления Верховного Совета Российской Федерации от 16 июля 1993 года N 5451/1-1 "О порядке введения в действие Закона Российской Федерации "О внесении изменений и дополнений в Закон РСФСР "О судоустройстве РСФСР", Уголовно - процессуальный кодекс РСФСР, Уголовный кодекс РСФСР и Кодекс РСФСР об административных правонарушениях" не могут более служить основанием для отказа обвиняемому в преступлении, за совершение которого федеральным законом в качестве исключительной меры наказания установлена смертная казнь, в удовлетворении ходатайства о рассмотрении его дела судом с участием присяжных заседателей. Обвиняемому в преступлении, за совершение которого федеральным законом в качестве исключительной меры наказания установлена смертная казнь, в любом случае должно быть реально обеспечено право на рассмотрение его дела судом с участием присяжных заседателей.

В связи с этим Федеральному Собранию надлежит незамедлительно внести в законодательство изменения, обеспечивающие на всей территории Российской Федерации каждому обвиняемому в преступлении, за совершение которого федеральным законом в качестве исключительной меры наказания установлена смертная казнь, возможность реализации права на рассмотрение его дела судом с участием присяжных заседателей.

С момента вступления в силу настоящего Постановления и до введения в действие соответствующего федерального закона, обеспечивающего на всей территории Российской Федерации каждому обвиняемому в преступлении, за совершение которого федеральным законом в качестве исключительной меры наказания установлена смертная казнь, право на рассмотрение его дела судом с участием присяжных заседателей, наказание в виде смертной казни назначаться не может независимо от того, рассматривается ли дело судом с участием присяжных заседателей, коллегией в составе трех профессиональных судей или судом в составе судьи и двух народных заседателей (Постановление Конституционного Суда от 2 февраля 1999 года N 3-П по делу о проверке конституционности положений статьи 41 и части третьей статьи 42 УПК РСФСР, пунктов 1 и 2 постановления Верховного Совета Российской Федерации от 16 июля 1993 года "О порядке введения в действие Закона Российской Федерации "О внесении изменений и дополнений в Закон РСФСР "О судоустройстве РСФСР", Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР, Уголовный кодекс РСФСР и Кодекс РСФСР об административных правонарушениях" в связи с запросом Московского городского суда и жалобами ряда граждан; абзац третий пункта 4 мотивировочной части, пункты 3-5 резолютивной части).

19. Осуществление судебного контроля уже после завершения стадии предварительного расследования само по себе не может расцениваться как нарушение права на судебную защиту, так как гарантирующая его статья 46 (часть 2) Конституции Российской Федерации, не определяя конкретные процедуры реализации этого права, не исключает возможность судебной проверки жалоб на действия и решения органов предварительного расследования и после передачи уголовного дела в суд.

Однако, если соответствующие действия и решения органов расследования не только затрагивают собственно уголовно-процессуальные отношения, но и порождают последствия, выходящие за их рамки, существенно ограничивая при этом конституционные права и свободы личности, отложение проверки законности и обоснованности таких действий до стадии судебного разбирательства может причинить ущерб, восполнение которого в дальнейшем окажется неосуществимым. В этих случаях контроль за действиями и решениями органов предварительного расследования со стороны суда, имеющий место лишь при рассмотрении им уголовного дела, т.е. на следующем этапе производства, не является эффективным средством восстановления нарушенных прав, и поэтому заинтересованным лицам должна быть обеспечена возможность незамедлительного обращения в ходе расследования с жалобой в суд...

Признать не соответствующими Конституции Российской Федерации, ее статьям 46 (части 1 и 2) и 52, положения части первой статьи 218 и статьи 220 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР постольку, поскольку они, по смыслу, придаваемому им правоприменительной практикой, исключают в ходе предварительного расследования для заинтересованных лиц, конституционные права которых нарушены, возможность судебного обжалования действий и решений органа дознания, следователя или прокурора, связанных с производством обыска, наложением ареста на имущество, приостановлением производства по уголовному делу и продлением срока предварительного расследования.

Соответствующее конституционное истолкование данной нормы (статьи 113 УПК РСФСР), по смыслу статей 46 и 52 Конституции Российской Федерации и согласно пункту 1 резолютивной части настоящего Постановления, во всяком случае должно обеспечиваться судами путем проверки по жалобам граждан законности и обоснованности постановлений о продлении срока предварительного расследования (Постановление Конституционного Суда от 23 марта 1999 года N 5-П по делу о проверке конституционности положений статьи 133, части первой статьи 218 и статьи 220 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобами граждан В.К. Борисова, Б.А. Кехмана, В.И. Монастырецкого, Д.И. Фуфлыгина и общества с ограниченной ответственностью "Моноком"; абзацы третий и четвертый пункта 2 мотивировочной части, пункты 1 и 2 резолютивной части).

20. Объем процессуальных прав, предоставляемых в надзорной инстанции сторонам и другим лицам, участвующим в деле, может быть меньше, чем в суде первой инстанции, рассматривающем дело по существу на основе непосредственного исследования всех известных доказательств. Однако при определении этих прав законодатель должен учитывать закрепленные в Конституции Российской Федерации положения о равенстве граждан перед законом и судом (статья 19, часть 1), гарантиях судебной защиты прав и свобод (статья 46, часть 1) и об осуществлении судопроизводства на основе состязательности и равноправия сторон (статья 123, часть 3). Это означает, что на разных стадиях гражданского процесса, в том числе в надзорной инстанции, стороны должны обладать соответственно равными процессуальными правами...

Предоставление названных прав /статьями 325, 328 и др. ГПК РСФСР/ лишь одному или некоторым участникам гражданского процесса означает их преимущественное по сравнению с другими участниками положение, наделяет их дополнительными возможностями в отстаивании своей позиции, в обсуждении всех вопросов, связанных с разбирательством дела в надзорной инстанции, что нарушает равенство граждан в праве на судебную защиту...

Признать не соответствующими Конституции Российской Федерации, ее статьям 19 (часть 1), 46 (часть 1) и 123 (часть 3), положения части первой статьи 325 Гражданского процессуального кодекса РСФСР в той мере, в какой они позволяют суду надзорной инстанции в случае извещения о судебном заседании одной из сторон или другого лица, участвующего в деле, рассмотреть дело без предоставления другой стороне или другим лицам, участвующим в деле, равных возможностей участвовать в судебном разбирательстве, а также позволяют суду надзорной инстанции определить в конкретном деле объем прав и обязанностей сторон иначе, чем это сделано судами нижестоящих инстанций, не предоставляя лицам, участвующим в деле, права быть выслушанными судом надзорной инстанции (Постановление Конституционного Суда от 14 апреля 1999 года N 6-П по делу о проверке конституционности положений части первой статьи 325 Гражданского процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобами граждан Б.Л. Дрибинского и А.А. Майстрова; абзацы третий и пятый пункта 3 мотивировочной части, пункт 1 резолютивной части).

21. ...Состязательность в уголовном судопроизводстве во всяком случае предполагает, что возбуждение уголовного преследования, формулирование обвинения и его поддержание перед судом обеспечиваются указанными в законе органами и должностными лицами, а также потерпевшими...

...Из /принципа презумпции невиновности/ в совокупности с принципом состязательности (статья 123, часть 3, Конституции Российской Федерации) следует, что суд вправе устанавливать виновность лица лишь при условии, если доказывают ее органы и лица, осуществляющие уголовное преследование. Поскольку, по смыслу статей 118 и 123 (часть 3) Конституции Российской Федерации, суд, рассматривая уголовные дела, осуществляет исключительно функцию отправления правосудия и не должен подменять органы и лиц, формирующих и обосновывающих обвинение, то не устраняемые ими сомнения в виновности обвиняемого, в силу статьи 49 (часть 3) Конституции Российской Федерации, толкуются в пользу последнего. Таким образом, если органы уголовного преследования не смогли доказать виновность обвиняемого в полном объеме и, тем более, если прокурор и потерпевший отказались от поддержания обвинения в суде (полностью или частично), то это должно приводить - в системе действующих уголовно-процессуальных норм при их конституционном истолковании - к постановлению в отношении обвиняемого оправдательного приговора или обвинительного приговора, констатирующего виновность обвиняемого в менее тяжком преступном деянии...

...Даже при наличии ходатайства стороны обвинения о дополнении предварительного расследования в целях дальнейшего доказывания предъявленного обвинения или расширения его объема суд не обязан следовать этому ходатайству во всяком случае и возвращать дело для производства дополнительного расследования: он вправе вынести приговор, основываясь в том числе на конституционном требовании о толковании неустранимых сомнений в пользу обвиняемого (статья 49, часть 3, Конституции Российской Федерации).

...Продление предельных сроков ареста, обусловленное возвращением дела для дополнительного расследования, (явившимся результатом низкого качества ранее проведенного дознания или предварительного следствия), несоразмерно социально оправданным целям этой меры пресечения и нарушает право обвиняемого на судебное разбирательство в разумные сроки или на своевременное освобождение от преследования, т.е. не согласуется со статьями 46 и 55 (части 2 и 3) Конституции Российской Федерации, а также со статьей 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод...

Положения пунктов 1 и 3 части первой статьи 232 и части первой статьи 258 УПК РСФСР, как возлагающие на суд обязанность по собственной инициативе возвращать уголовное дело прокурору в случае не восполнимой в судебном заседании неполноты расследования, а также при наличии оснований для предъявления обвиняемому другого обвинения либо для изменения обвинения на более тяжкое или существенно отличающееся по фактическим обстоятельствам от обвинения, содержащегося в обвинительном заключении, признать не соответствующими Конституции Российской Федерации, ее статьям 49 и 123 (часть 3), а также статьям 46 (часть 1) и 52.

Часть четвертую статьи 248 УПК РСФСР, как допускающую при отказе прокурора от обвинения осуществление судом не свойственной ему обязанности по обоснованию предъявленного органами расследования обвинения, признать не соответствующей Конституции Российской Федерации, ее статьям 49 и 123 (часть 3) (Постановление Конституционного Суда от 20 апреля 1999 года N 7-П по делу о проверке конституционности положений пунктов 1 и 3 части первой статьи 232, части четвертой статьи 248 и части первой статьи 258 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с запросами Иркутского районного суда Иркутской области и Советского районного суда города Нижний Новгород; абзацы второй пункта 2, второй пункта 3, шестой пункта 5, четвертый пункта 6 мотивировочной части, пункты 1 и 2 резолютивной части).

22. Оспариваемые положения части второй статьи 266 и пункта 3 части первой статьи 267 Кодекса РСФСР об административных правонарушениях, поскольку они исключают какой бы то ни было порядок проверки по жалобам граждан законности и обоснованности судебного решения еще одной судебной инстанцией с целью исправления судебной ошибки и тем самым лишают гражданина права обжаловать применение административных санкций, затрагивающих его основные права, не соответствуют статьям 46 (части 1 и 2) и 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации и не согласуются с ее статьей 2, возлагающей на государство обязанность обеспечивать защиту прав и свобод человека и гражданина.

Пробелы, возникающие в правовом регулировании в связи с признанием неконституционности запрета обжаловать судебные постановления по делам об административных правонарушениях, впредь до установления законодателем соответствующих процедур их пересмотра могут восполняться в правоприменительной практике на основе процессуальной аналогии. Вместе с тем при использовании в этих целях процедуры пересмотра постановлений судов по делам об административных правонарушениях, закрепленной в статье 274 Кодекса РСФСР об административных правонарушениях, во всяком случае должно обеспечиваться как обязательное рассмотрение жалобы гражданина по существу, так и его право привести - в какой-либо форме - свои доводы суду (судье), проверяющему судебное решение по жалобе. Эти требования, ...направленные на обеспечение доступа к правосудию, должны учитываться и законодателем в будущем регулировании (Постановление Конституционного Суда от 28 мая 1999 года N 9-П по делу о проверке конституционности части второй статьи 266 и пункта 3 части первой статьи 267 Кодекса РСФСР об административных правонарушениях в связи с жалобами граждан Е.А. Арбузовой, О.Б. Колегова, А.Д. Кутырева, Р.Т. Насибулина и В.И. Ткачука; абзацы четвертый и пятый пункта 6 мотивировочной части).

23. Наделение суда полномочиями по возбуждению уголовного преследования не согласуется с конституционными положениями о независимом правосудии (статья 18, часть 1, и статья 120 Конституции Российской Федерации)...

...В случаях, когда суд в процессе рассмотрения уголовного дела приходит к выводу о наличии фактических данных, свидетельствующих о признаках преступления, он должен, воздерживаясь от утверждений о достаточности оснований подозревать конкретное лицо в совершении этого преступления и от формулирования обвинения, направлять соответствующие материалы для проверки поводов и оснований к возбуждению уголовного дела в органы, осуществляющие уголовное преследование, которые обязаны в этих случаях немедленно реагировать на факты и обстоятельства, установленные судом и принимать необходимые меры...

Данным выводом не затрагивается установленный УПК РСФСР порядок возбуждения судом уголовных дел частного обвинения по жалобе потерпевшего (Постановление Конституционного Суда от 14 января 2000 года N 1-П по делу о проверке конституционности отдельных положений Уголовно-процессуального кодекса РСФСР, регулирующих полномочия суда по возбуждению уголовного дела, в связи с жалобой гражданки И.П. Смирновой и запросом Верховного Суда Российской Федерации; абзацы первый и шестой пункта 6, первый пункта 7 мотивировочной части).

24. Рассматривая дело о проверке конституционности части второй статьи 335 УПК РСФСР, Конституционный Суд Российской Федерации в Постановлении от 10 декабря 1998 года указал, что, по смыслу статьи 46 (часть 1) Конституции Российской Федерации во взаимосвязи с ее статьями 19 (часть 1), 47 (часть 1), 50 (часть 3) и 123 (часть 3) и с учетом соответствующих положений Международного пакта о гражданских и политических правах и Конвенции о защите прав человека и основных свобод, реализация конституционных гарантий судебной защиты в силу особенностей кассационного производства, предусмотренных ныне действующим уголовно-процессуальным законодательством, предполагает, что осужденный, если он изъявляет желание участвовать в судебном заседании, не может быть лишен возможности заявлять отводы и ходатайства, знакомиться с позициями выступавших участников судебного заседания и дополнительными материалами, если таковые представлены, давать объяснения, в том числе в связи с заключением прокурора. Это - необходимые гарантии судебной защиты и справедливого разбирательства дела на стадии кассационного производства.

Данная правовая позиция - в силу совпадения большинства правомочий суда кассационной инстанции и суда надзорной инстанции и с учетом некоторых особенностей последней, как они установлены действующим законодательством, - может быть распространена и на положения части третьей статьи 377 УПК РСФСР...

...На разных стадиях уголовного процесса, в том числе в надзорной инстанции, прокурор и обвиняемый (осужденный, оправданный) должны обладать соответственно равными процессуальными правами...

...Потерпевший имеет право участвовать в судебном заседании во всех стадиях уголовного процесса, а значит, и при рассмотрении дела в надзорной инстанции...

Признать положения части третьей статьи 377 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР не соответствующими Конституции Российской Федерации, ее статьям 19 (часть 1), 46 (часть 1) и 123 (часть 3), в той мере, в какой они позволяют суду надзорной инстанции рассмотреть дело без ознакомления осужденного, оправданного, их защитников с протестом, в котором поставлен вопрос об отмене вступившего в законную силу судебного решения по основаниям, влекущим ухудшение положения осужденного или оправданного, без извещения осужденного, оправданного, их защитников о времени и месте судебного заседания и без обеспечения им права довести до суда свою позицию относительно доводов протеста, /а также/ признать положения части третьей статьи 377 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР не соответствующими ее статьям 46 (часть 1) и 52, в той мере, в какой они позволяют суду надзорной инстанции рассмотреть дело без ознакомления потерпевшего с протестом, без извещения потерпевшего о времени и месте судебного заседания и без обеспечения потерпевшему права довести до суда свою позицию по имеющим к нему отношение доводам протеста (Постановление Конституционного Суда от 14 февраля 2000 г. N 2-П по делу о проверке конституционности положений частей третьей, четвертой и пятой статьи 377 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобами граждан А.Б. Акулова, А.Б. Дубровской, А.Я. Карпинченко, А.И. Меркулова, Р.Р. Мустафина и А.А. Стубайло; пункт 4, абзацы второй пункта 5, третий пункта 6 мотивировочной части, пункты 1 и 2 резолютивной части).

25. По буквальному смыслу положений, закрепленных в статьях 2, 45 и 48 Конституции Российской Федерации, право на получение юридической помощи адвоката гарантируется каждому лицу независимо от его формального процессуального статуса, в том числе от признания задержанным и подозреваемым, если управомоченными органами власти в отношении этого лица предприняты меры, которыми реально ограничиваются свобода и личная неприкосновенность, включая свободу передвижения, - удержание официальными властями, принудительный привод или доставление в органы дознания и следствия, содержание в изоляции без каких-либо контактов, а также какие-либо иные действия, существенно ограничивающие свободу и личную неприкосновенность...

Поскольку конституционное право на помощь адвоката (защитника) не может быть ограничено федеральным законом, то применительно к его обеспечению понятия "задержанный", "обвиняемый", "предъявление обвинения" должны толковаться в их конституционно-правовом, а не в придаваемом им Уголовно-процессуальном кодексе РСФСР более узком смысле. В целях реализации названного конституционного права необходимо учитывать не только формальное процессуальное, но и фактическое положение лица, в отношении которого осуществляется публичное уголовное преследование. При этом факт уголовного преследования и, следовательно, направленная против конкретного лица обвинительная деятельность могут подтверждаться актом о возбуждении в отношении данного лица уголовного дела, проведением в отношении него следственных действий (обыска, опознания, допроса и др.) и иными мерами, предпринимаемыми в целях его изобличения или свидетельствующими о наличии подозрений против него (в частности, разъяснением в соответствии со статьей 51 (часть 1) Конституции Российской Федерации права не давать показаний против себя самого). Поскольку такие действия направлены на выявление уличающих лицо, в отношении которого ведется уголовное преследование, фактов и обстоятельств, ему должна быть безотлагательно предоставлена возможность обратиться за помощью к адвокату (защитнику). Тем самым обеспечиваются условия, позволяющие этому лицу получить должное представление о своих правах и обязанностях, о выдвигаемом против него обвинении и, следовательно, эффективно защищаться, и гарантирующие в дальнейшем от признания недопустимыми полученных в ходе расследования доказательств (статья 50, часть 2, Конституции Российской Федерации)...

Признать не соответствующими Конституции Российской Федерации, ее статьям 17 (часть 1), 21 (часть 1), 22 (часть 1), 48 и 55 (часть 3), положения части первой статьи 47 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР, которые - по их буквальному смыслу - предоставляют лицу, подозреваемому в совершении преступления, право пользоваться помощью защитника лишь с момента объявления ему протокола задержания либо постановления о применении до предъявления обвинения меры пресечения в виде заключения под стражу и, следовательно, ограничивают право каждого на досудебных стадиях уголовного судопроизводства пользоваться помощью адвоката (защитника) во всех случаях, когда его права и свободы существенно затрагиваются или могут быть существенно затронуты действиями и мерами, связанными с уголовным преследованием.

Впредь до введения федеральным законодателем нового урегулирования подлежит применению непосредственно положение статьи 48 (часть 2) Конституции Российской Федерации в его истолковании, данном в настоящем Постановлении.

Признать положения части второй статьи 51 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР не противоречащими Конституции Российской Федерации, поскольку они, будучи истолкованы в конституционно-правовом смысле, не ограничивают право защитника до окончания расследования по уголовному делу знакомиться с протоколами следственных действий, произведенных с участием подзащитного до признания его подозреваемым, и с документами, которые предъявлялись либо должны предъявляться подозреваемому и обвиняемому, а также право выписывать из материалов, с которыми защитник был ознакомлен, любые сведения и в любом объеме (Постановление Конституционного Суда от 27 июня 2000 года N 11-П по делу о проверке конституционности положений части первой статьи 47 и части второй статьи 51 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобой гражданина В.И. Маслова; абзацы четвертый пункта 2, второй пункта 3 мотивировочной части, пункты 1 и 2 резолютивной части).

26. Конституционный Суд Российской Федерации, раскрывая конституционное содержание права на судебную защиту, сформулировал правовую позицию, согласно которой оно предполагает и конкретные гарантии, которые позволяли бы реализовать его в полном объеме и обеспечить эффективное восстановление в правах посредством правосудия, отвечающего требованиям справедливости (Постановление от 16 марта 1998 года...); отсутствие же возможности пересмотреть ошибочный судебный акт умаляет и ограничивает право каждого на судебную защиту (Постановление от 3 февраля 1998 года...).

Изложенная правовая позиция, как имеющая общий характер, Постановлением от 28 мая 1999 года... была распространена на все виды судопроизводства.

Кроме того, как указал Конституционный Суд Российской Федерации в Постановлении от 23 марта 1999 года..., отложение проверки законности и обоснованности действий и решений органов предварительного расследования до стадии судебного разбирательства - если такие действия и решения не только затрагивают собственно уголовно-процессуальные отношения, но и порождают последствия, выходящие за их рамки, существенно ограничивая при этом конституционные права и свободы личности, - может причинить ущерб, восполнение которого в дальнейшем окажется неосуществимым.

Данные выводы Конституционного Суда Российской Федерации в полной мере применимы при рассмотрении арбитражными судами дел о банкротстве...

При этом, поскольку целью закона о банкротстве является не урегулирование споров о праве, а обеспечение защиты реальных или потенциальных кредиторов, требование о "справедливом разбирательстве дела" в смысле пункта 1 статьи 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод применяется лишь в той мере, в какой гражданские права заявителей затрагиваются предварительным решением суда, которое может быть оспорено и законность которого проверяется судом с соблюдением всех гарантий, установленных в статье 6 данной Конвенции...

Таким образом, содержащееся в пункте 3 статьи 55 Федерального закона "О несостоятельности (банкротстве)" правило, в соответствии с которым не могут быть обжалованы определения арбитражного суда, предусмотренные в пункте 4 статьи 46, пункте 1 статьи 55, пункте 4 статьи 63 и пункте 5 статьи 75 названного Федерального закона, не соответствует Конституции Российской Федерации, ее статьям 46 (части 1 и 2) и 55 (часть 3).

Для обеспечения права на судебную защиту по делам о несостоятельности (банкротстве) до внесения федеральным законодателем необходимых изменений и дополнений в законодательство арбитражным судам и иным правоприменительным органам надлежит - в силу части четвертой статьи 79 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" - применять непосредственно статью 46 Конституции Российской Федерации в ее истолковании, данном Конституционным Судом Российской Федерации в постановлениях, сохраняющих свою силу. При этом арбитражные суды в соответствии с правовой позицией Конституционного Суда Российской Федерации, содержащейся в Постановлении от 3 февраля 1998 года..., вправе по заявлениям заинтересованных лиц воспользоваться процедурами апелляционного пересмотра судебных актов, пересмотра по вновь открывшимся обстоятельствам в связи с обнаруженной судебной ошибкой либо пересмотра в порядке надзора определений, препятствующих движению дела.

...Для приведения действующего порядка возбуждения производства по делам о банкротстве в соответствие с Конституцией Российской Федерации необходимо нормативное закрепление как права должника обжаловать в вышестоящую судебную инстанцию определение о принятии заявления о признании должника банкротом, так и возможности представить суду (судье) в той или иной процессуальной форме свои разъяснения и возражения по требованиям заявителя до принятия арбитражным судом решения о введении наблюдения. Исключение могут составлять, в частности, ситуации, когда должник скрывается от кредиторов или местонахождение его неизвестно.

До внесения федеральным законодателем необходимых изменений и дополнений в Федеральный закон "О несостоятельности (банкротстве)" арбитражные суды на основании формальной проверки заявления о признании должника банкротом и представленных в соответствии с требованиями названного Федерального закона документов вправе вынести определение о принятии данного заявления; вопрос же о введении наблюдения должен решаться после получения от должника разъяснений и возражений на заявление и оформляться отдельным определением.

Во исполнение предписаний статей 46 (части 1 и 2) и 123 (часть 3) Конституции Российской Федерации и на основании ее статьи 15 (часть 1), согласно которой Конституция Российской Федерации имеет высшую юридическую силу и является актом прямого действия, арбитражные суды вправе, применяя по аналогии пункт 3 статьи 68 Федерального закона "О несостоятельности (банкротстве)", предусматривающий возможность обжалования определения арбитражного суда о введении внешнего управления, рассматривать жалобы должников на определения о введении наблюдения в порядке, установленном Арбитражным процессуальным кодексом Российской Федерации...

...Отказ арбитражного суда в принятии заявления в связи с неподсудностью дела арбитражному суду по основаниям, предусмотренным законодательством о несостоятельности (банкротстве) и Арбитражным процессуальным кодексом Российской Федерации, не исключает возможности обращения заинтересованного лица за защитой своих прав в суды общей юрисдикции в соответствии с установленной законом подсудностью. Конституционное право на судебную защиту должно обеспечиваться и в том случае, если действующим законодательством не установлено разграничение компетенции между арбитражными судами и судами общей юрисдикции (Постановление Конституционного Суда от 12 марта 2001 года N 4-П по делу о проверке конституционности ряда положений Федерального закона "О несостоятельности (банкротстве)", касающихся возможности обжалования определений, выносимых арбитражным судом по делам о банкротстве, иных его положений, статьи 49 Федерального закона "О несостоятельности (банкротстве) кредитных организаций", а также статей 106, 160, 179 и 191 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации в связи с запросом арбитражного суда Челябинской области, жалобами граждан и юридических лиц; подпункты 1.1, 1.3, 1.4, абзацы девятый и десятый пункта 2, пятый подпункта 4.2 мотивировочной части).

27. Вытекающая из статьи 265 УК Российской Федерации обязанность лица, нарушившего правила дорожного движения и эксплуатации транспортных средств, оставаться на месте происшествия в случае наступления последствий, предусмотренных статьей 264 данного Кодекса, не препятствует ему воспользоваться правом не свидетельствовать против себя самого (статья 51, часть 1 Конституции Российской Федерации), которое должно обеспечиваться на любой стадии уголовного судопроизводства. Данное конституционное право предполагает, что лицо может оказаться не только от дачи показаний, но и от предоставления органам дознания и следователю других доказательств, подтверждающих его виновность в совершении преступления... В силу данной конституционной нормы (части 1 статьи 50) исключается возможность осуждения лица за одно и то же деяние как за несколько самостоятельных преступлений... (Постановление Конституционного Суда от 25 апреля 2001 года N 6-П по делу о проверке конституционности статьи 265 Уголовного кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданина А.А. Шевякова; абзацы первый пункта 3, первый пункта 4 мотивировочной части).

28. ...В силу презумпции добросовестности и разумности действий конституционных органов, - предполагается, что, основываясь на общих интересах при осуществлении полномочия /объявлять амнистию/, Государственная Дума не может выходить за конституционно обусловленные пределы предоставленного ей широкого усмотрения, определяемые прежде всего общеправовыми принципами, обязательными в демократическом обществе. Согласно указанным принципам не отвечало бы, в частности, природе и предназначению акта об амнистии создание им условий для освобождения от уголовной ответственности за деяния, совершаемые после объявления амнистии, поскольку это провоцировало бы совершение преступлений и лишало бы их потенциальных жертв защиты. Амнистия не может осуществляться в отношении индивидуально определенного круга лиц, так как это было бы присвоением властных полномочий, возложенных на другие конституционные органы, включая судебную власть. Недопустимо создание с помощью амнистии условий для освобождения от уголовной ответственности тех лиц, которые участвуют в принятии решения об объявлении амнистии, что в силу широкой по своей природе дискреционности данного конституционного полномочия явно противоречило бы идеям справедливости. Условия амнистии не могут формулироваться таким образом, чтобы ими допускалось произвольное ее применение. Не должны издаваться акты, изменяющие условия объявленной амнистии в худшую для амнистируемых лиц сторону, поскольку это не только противоречит запрету ухудшать положение гражданина в сфере уголовной ответственности и отбывания наказания принятием нового акта, но и не согласуется с природой амнистии в качестве акта милости и конституционной ответственностью государственной власти. Эта ответственность при проведении амнистии диктует также необходимость учитывать и обеспечивать задачи ресоциализации амнистируемых лиц, поскольку иначе могут быть поставлены под угрозу интересы стабильного правового порядка и осуществления прав граждан в демократическом обществе. Соответственно все конституционно оправданные цели такой гуманистической акции, как амнистия, невозможно обеспечить без соблюдения установленной процедуры принятия акта об амнистии, гарантирующей как объективное отражение в его нормативных положениях действительной воли объявляющего амнистию представительного органа, так и ее формирование на основе достаточной и достоверной информации.

Нарушение общеправовых требований при проведении амнистии, повлекшее определенные неблагоприятные последствия, является основанием для решения вопроса о правовых компенсаторных средствах и механизмах - как в формах, предусмотренных действующим законодательством, так и в формах, установление которых возможно на основе специального регулирования (Постановление Конституционного Суда от 5 июля 2001 года N 11-П по делу о проверке конституционности постановления Государственной Думы от 28 июня 2000 года N 492-III ГД "О внесении изменения в постановление Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации "Об объявлении амнистии в связи с 55-летием Победы в Великой Отечественной войне 1941-1945 годов" в связи с запросом Советского районного суда города Челябинска и жалобами ряда граждан; абзацы четвертый и пятый пункта 8 мотивировочной части).

29. Как следует из статей 48 (часть 2), 71 (пункты "в", "о") и 76 (часть 1) Конституции Российской Федерации в их взаимосвязи, федеральный законодатель при регулировании права на помощь адвоката (защитника), относящегося к основным правам и свободам человека и гражданина, обязан установить в уголовно-процессуальном законе все важнейшие элементы данного права, включая условия и порядок его реализации, в частности условия и порядок предоставления адвокату свиданий с обвиняемым (подозреваемым), поскольку такое регулирование непосредственно затрагивает само существо уголовно-процессуальных отношений, в том числе в части реализации функции защиты обвиняемым и его адвокатом, а также поскольку оно связано с установлением пределов осуществления данного права, т.е. возможными его ограничениями, и нахождением разумного баланса различных конституционно защищаемых ценностей, конкурирующих прав и законных интересов...

Признать не противоречащими Конституции Российской Федерации содержащиеся в частях первой и четвертой статьи 47 и части второй статьи 51 УПК РСФСР положения, регулирующие порядок допуска адвоката, имеющего ордер юридической консультации, к участию в деле, в том числе при проведении свиданий с содержащимися под стражей обвиняемыми и подозреваемыми, поскольку эти положения не предполагают каких-либо дополнительных условий разрешительного характера для реализации права обвиняемого (подозреваемого) пользоваться помощью адвоката (защитника).

Признать не соответствующим Конституции Российской Федерации, ее статьям 48 (часть 2) и 55 (часть 3), положение пункта 15 части второй статьи 16 Федерального закона "О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений", допускающее регулирование конституционного права на помощь адвоката (защитника) ведомственными нормативными актами, поскольку это положение - по смыслу, придаваемому ему правоприменительной практикой, - служит основанием неправомерных ограничений данного права, ставя реализацию возможности свиданий обвиняемого (подозреваемого) с адвокатом (защитником) в зависимость от наличия специального разрешения лица или органа, в производстве которых находится уголовное дело. (Постановление Конституционного Суда от 25 октября 2001 года N 14-П по делу о проверке конституционности положений, содержащихся в статьях 47 и 51 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР и пункте 15 части второй статьи 16 Федерального закона "О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений", в связи с жалобами граждан А.П. Голомидова, В.Г. Кислицина и И.В. Москвичева; абзац второй пункта 4 мотивировочной части, пункты 1 и 2 резолютивной части).

30. Раскрывая конституционное содержание права на судебную защиту применительно к конкретным видам судопроизводства, Конституционный Суд Российской Федерации сформулировал ряд правовых позиций, согласно которым право на судебную защиту предполагает конкретные гарантии эффективного восстановления в правах посредством правосудия, отвечающего требованиям справедливости (Постановление от 16 марта 1998 года...), отсутствие возможности пересмотреть ошибочный судебный акт умаляет и ограничивает право на судебную защиту (Постановление от 3 февраля 1998 года...), в рамках осуществления судебной защиты прав и свобод возможно обжалование в суд решений и действий (или бездействия) любых государственных органов, включая судебные (постановления от 2 и 6 июля 1998 года), ...признал /в Постановлении от 28 мая 1999 года/ ...нормы /КоАП РСФСР/, устанавливавшие окончательность решения суда или судьи по делам об административных правонарушениях, которые влекут применение связанных с ограничением личной свободы и права собственности мер административных взысканий, не соответствующими Конституции Российской Федерации, ее статьям 46 (части 1 и 2) и 55 (часть 3), поскольку ими исключалась возможность проверки по жалобам граждан законности и обоснованности таких судебных решений еще одной инстанцией, уполномоченной на исправление судебной ошибки.

...Как следует из статей 46 (часть 2) и 50 (часть 3) Конституции Российской Федерации, в правовой системе Российской Федерации право на пересмотр судебного решения гарантируется применительно не только к уголовным делам, но и делам, возникающим из гражданских и административных правоотношений.

В силу взаимосвязанных статей 46, 50, 71 (пункты "в", "о"), 118, 126 и 127 Конституции Российской Федерации, федеральный законодатель, избирая ту или иную форму пересмотра судебных решений по конкретным делам (гражданским, уголовным, административным) с целью исправления судебной ошибки, должен исходить из необходимости адекватного обеспечения защиты прав и свобод в целях реального и своевременного их восстановления (Постановление Конституционного Суда от 25 декабря 2001 года N 17-П по делу о проверке конституционности части второй статьи 208 Гражданского процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобами граждан Г.В. Истомина, А.М. Соколова, И.Т. Султанова, М.М. Хафизова и А.В. Штанина; пункт 2 мотивировочной части).

31. /По смыслу статей 19 (часть 1) и 123 (часть 3) Конституции Российской Федерации и корреспондирующих им положениям статей 7, 8 и 10 Всеобщей декларации прав человека, пункта 1 статьи 14 Международного пакта о гражданских и политических правах и статьи 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод/, истец и ответчик в равной мере обладают правом на судебную защиту. Это означает, в частности, что ответчику, как равноправной с истцом стороне в гражданском процессе, должна быть гарантирована возможность защиты его прав при применении мер по обеспечению иска. В противном случае еще до подтверждения судебным решением права истца на предмет спора ответчик при необоснованном заявлении к нему требования об обеспечении иска может оказаться в неблагоприятном по сравнению с истцом положении, поскольку принятие мер по обеспечению иска связано с материально-правовыми ограничениями и возможными убытками...

...Если ходатайство прокурора о принятии мер по обеспечению иска подтверждается в той или иной форме истцом либо его представителем (статьи 43, 46 и 48 ГПК РСФСР), препятствий для обеспечения и возмещения истцом возможных для ответчика убытков по правилам, установленным статьей 140 ГПК РСФСР, не имеется. Иное истолкование положений данной статьи приводило бы - с учетом особенностей гражданских процессуальных отношений, в системе которых действуют эти правила, - к нарушению равенства всех перед законом и судом, ограничивало бы право ответчика на судебную защиту, а также противоречило бы принципам состязательности и равноправия сторон (статья 19, часть 1; статья 46, часть 1; статья 123, часть 3, Конституции Российской Федерации).

...Исходя из статей 8, 19 (части 1 и 2), 34 (часть 1), 46 (часть 1) и 123 (часть 3) Конституции Российской Федерации, положения статьи 140 ГПК РСФСР во взаимосвязи с пунктом 2 части первой статьи 4, частью первой статьи 41 и статьей 133 ГПК РСФСР, а также пунктом 3 статьи 35 Федерального закона "О прокуратуре Российской Федерации" означают, что для случаев, когда меры к обеспечению иска принимаются по ходатайству прокурора, в целях обеспечения баланса взаимных процессуальных прав и обязанностей равноправных сторон в условиях диспозитивности и состязательности гражданского судопроизводства допустимо волеизъявление истца в формах, иным образом недвусмысленно свидетельствующих о его согласии с необходимостью обеспечения иска.

Без такого согласия суд не должен принимать меры к обеспечению иска по ходатайству, заявленному прокурором. Иное позволяло бы истцу уклоняться от возмещения убытков ответчику по формальным основаниям, в то время как его действительная воля на принятие мер по обеспечению иска была бы реализована через процессуальные действия прокурора, обратившегося в суд с заявлением о возбуждении гражданского дела в защиту интересов истца. Тем самым создавалась бы возможность злоупотребления правом на судебную защиту, что, по смыслу статей 17 (часть 3), 19 (части 1 и 2), 46 (часть 1) и 123 (часть 3) Конституции Российской Федерации, недопустимо.

Следовательно, статья 140 ГПК РСФСР не может быть признана не соответствующей Конституции Российской Федерации на том лишь основании, что в ней непосредственно не предусмотрено возмещение ответчику убытков, причиненных ему мерами по обеспечению иска, допущенными по ходатайству прокурора, при условии, что оно подтверждено волеизъявлением истца. При этом правила части второй статьи 140 ГПК РСФСР, исходя из принципов диспозитивности, состязательности и равноправия сторон в гражданском судопроизводстве, должны применяться не только в случаях, когда гражданское дело завершается решением об отказе в иске, но и в случаях прекращения производства по делу (статья 219 ГПК РСФСР), обусловленного волеизъявлением истца, необоснованно предъявившего иск к ответчику.

...Правоприменитель, в том числе суд общей юрисдикции, реализуя свои полномочия, не может придавать положениям статьи 140 ГПК РСФСР какое-либо иное значение, расходящееся с их конституционно-правовым смыслом, выявленным Конституционным Судом Российской Федерации в настоящем Постановлении...

Признать не противоречащими Конституции Российской Федерации положения статьи 140 ГПК РСФСР, поскольку они не могут служить основанием для отказа судом в удовлетворении ходатайства ответчика о предоставлении истцом обеспечения возможных для него убытков, причиненных в результате принятия мер к обеспечению иска по заявлению прокурора, так как в этом случае указанные меры не могут быть допущены судом без подтверждения ходатайства прокурора волеизъявлением истца (Постановление Конституционного Суда от 14 февраля 2002 года N 4-П по делу о проверке конституционности статьи 140 Гражданского процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобой гражданки Л.Б. Фишер; абзацы четвертый и пятый пункта 3, пятый пункта 4, пятый-седьмой пункта 5, второй пункта 6 мотивировочной части, пункт 1 резолютивной части).

32. Из положения Конвенции о защите прав человека и основных свобод /пункт 2 статьи 4 Протокола N 7/ и корреспондирующих ему положений статьи 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации следует, что федеральный законодатель вправе предусмотреть - с соблюдением критериев и условий, закрепленных в данных положениях, - процессуальные механизмы и процедуры пересмотра и отмены вступившего в законную силу приговора и с учетом их природы определить, в каких случаях такой пересмотр возможен в процедуре возобновления дел по новым или вновь открывшимся обстоятельствам, а в каких - в надзорном порядке.

При этом исключения из общего правила о запрете поворота к худшему допустимы лишь в качестве крайней меры, когда неисправление судебной ошибки искажало бы саму суть правосудия, смысл приговора как акта правосудия, разрушая необходимый баланс конституционно защищаемых ценностей, в том числе прав и законных интересов осужденных и потерпевших...

Исходя из требований статей 15 (часть 4), 17 (части 1 и 3), 46, 50 (часть 1) и 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации и Конвенции о защите прав человека и основных свобод, федеральный законодатель, предусматривая возможность отмены вступившего в законную силу приговора и пересмотра уголовного дела, обязан сформулировать точные и четкие критерии и основания подобной отмены, с учетом того, что речь идет о таком решении судебной власти, которое уже вступило в законную силу и которым, следовательно, окончательно решены вопросы о виновности лица и мере наказания...

...Суд надзорной инстанции не вправе отменить вступивший в законную силу оправдательный приговор со ссылкой на его необоснованность /т.е. по основаниям односторонности или неполноты расследования или судебного следствия, а также несоответствия выводов суда фактическим обстоятельствам дела/, если в ходе предыдущего разбирательства не было допущено нарушение, отвечающее критерию, указанному в пункте 2 статьи 4 Протокола N 7 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод /т.е. существенное нарушение, имеющее фундаментальный, принципиальный характер, повлиявшее на исход дела/. Соответственно, и прокурор не вправе ставить перед судом надзорной инстанции вопрос о пересмотре приговора со ссылкой на необоснованность, не подпадающую под этот критерий (Постановление Конституционного Суда от 17 июля 2002 года N 13-П по делу о проверке конституционности отдельных положений статей 342, 371, 373, 378, 379, 380 и 382 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР, статьи 41 Уголовного кодекса РСФСР и статьи 36 Федерального закона "О прокуратуре Российской Федерации" в связи с запросом Подольского городского суда Московской области и жалобами ряда граждан; абзацы третий, пятый и шестой пункта 3.1, первый, четвертый и пятый пункта 3.2, пункта 4 мотивировочной части).

33. /Из положений статей 1, 2, 17, 18, 19, 45, 55 (часть 1), 71 (пункт "в"), 72 (пункт "б" части 1) и 76 (части 1 и 2) Конституции Российской Федерации/ вытекает конституционная обязанность Российской Федерации в случаях, когда в каком-либо субъекте Российской Федерации возникают экстраординарные ситуации, связанные в том числе с нарушениями режима правовой безопасности, с которыми государство не смогло своевременно справиться, и вынуждающие проживающих на его территории граждан Российской Федерации вопреки своей воле покидать места постоянного жительства, обеспечить им посредством дополнительных мер экономического, социального и юридического характера условия для ресоциализации и восстановления нарушенных прав. Соответственно, такие граждане вправе рассчитывать на применение к ним специальных мер защиты, обусловленных юридической природой данной обязанности государства...

/Недопустимо связывать с осуждением лица за совершенное преступление такое правовое последствие, как лишение гражданина решением органа миграционной службы статуса вынужденного переселенца, что, по сути, выступает в качестве дополнительной меры ответственности/ и не соответствует общим принципам уголовной ответственности, ее конституционно-правовым критериям справедливости и соразмерности, представляет собой чрезмерное ограничение прав граждан - вынужденных переселенцев, а также - применительно к данной категории граждан - нарушает принципы юридического равенства и гарантированности государственной защиты прав и свобод человека и гражданина в Российской Федерации...

Этим не исключается возможность для законодателя предусмотреть ситуации, когда статус вынужденного переселенца, обусловленные им права и гарантии не могут быть реализованы и утрачиваются, если пребывание в этом статусе несовместимо с характером совершенного деяния и назначенного наказания (Постановление Конституционного Суда от 21 ноября 2002 года N 15-П по делу о проверке конституционности положений подпункта 1 пункта 3 и абзаца первого пункта 6 статьи 9 Закона Российской Федерации "О вынужденных переселенцах" в связи с жалобой гражданина М.А. Мкртычана; абзацы второй пункта 2, шестой-девятый пункта 3 мотивировочной части).

34. Отсутствие в /статье 175 (часть первая) УИК РФ/ указания на право самого осужденного обратиться непосредственно в суд с просьбой об условно-досрочном освобождении от наказания не означает, однако, что он этого права лишен. Данное право вытекает из Конституции Российской Федерации /ее статей 50 (часть 3), 45 (часть 2) и 46 (часть 1)/, а также из общих норм уголовно-исполнительного законодательства, определяющих основы правового положения осужденных...

/Указанное право/ в равной мере гарантируются всем осужденным, в том числе тем, которые... в связи с привлечением к уголовной ответственности по другому делу содержатся в следственном изоляторе...

Реализация конституционного права осужденного просить о смягчении наказания, охватывающая и решение вопроса об условно-досрочном освобождении от отбывания наказания, в том числе в отношении лица, находящегося в следственном изоляторе в связи с привлечением к уголовной ответственности по другому делу, предполагает обязанность государства обеспечить рассмотрение судом соответствующего обращения осужденного на основе состязательности и равноправия сторон. При этом законодатель вправе предусмотреть особенности процедуры решения вопроса о применении условно-досрочного освобождения в отношении таких осужденных, обеспечивая с учетом настоящего Постановления их конституционное право просить о смягчении назначенного наказания (Постановление Конституционного Суда от 26 ноября 2002 года N 16-П по делу о проверке конституционности положений статей 77.1, 77.2, частей первой и десятой статьи 175 Уголовно-исполнительного кодекса Российской Федерации и статьи 363 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобой гражданина А.А. Кизимова; абзацы первый и третий пункта 2, третий пункта 5 мотивировочной части).

35. ...В правовой системе Российской Федерации рассматриваемо