Электронные книги по юридическим наукам бесплатно.

Присоединяйтесь к нашей группе ВКонтакте.

 


 

 

История

государства и права

 

Учебник

для юридических

вузов

Исаев И.А. История государства и права России - М.:Юристъ, 1996. - 544 с.

18ВМ 5-7357-0003-0

Учебник составлен в соответствии с программой Московской государственной юридической академии по предмету «История госу­дарства и права». Материал охватывает большой период: от возникно­вения государственности у восточных славян до событий нового времени. Налагаются не только историко-правовые факты, но и анализируются некоторые политические феномены, прослеживают­ся тенденции их развития.

Книга расчитана на студентов, аспирантов, преподавателей юри­дических вузов; читателей, интересующихся историей государства и права России.

ББК63

Игорь Андреевич Исаев ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА РОССИИ

Издание 3-е

Редактор О. В. Лужина Корректор Т.К. Ершова Художник П.П. Ефремов Компьютерная верстка Г.С. Брудовскай

ЛР № 020673 от 28.10.92 г.

Подписано в печать 20.07.96 г. Формат 84 х 108 1/^. Бумага офсетная. Печать офсетная. Усл. печ. л. 28,56. Уч.-изд. л. 28,5. 3-ий доп. тираж 20000 экз. Заказ № 607

000 Фирма «Гардарика» Издательство «Юристъ» 123286, Москва, ул. Садовая-Кудринская, д. 9

Отпечатано в полном соответствии с качеством предоставленных диапозитивов в ОАО «Можайский полиграфический комбинат». 143200, г. Можайск, ул. Мира, 93

I8ВN 5-7357-0003-0                     ©Издательство «Юристы», 1996


Введение в курс


 


1. ПРЕДМЕТ ИСТОРИИ

ГОСУДАРСТВА И ПРАВА РОССИИ. ЗАДАЧИ ИСТОРИЧЕСКОГО ИЗУЧЕНИЯ ПРАВА

История государства и права как научная дисциплина изучает эволюцию структур, институтов и механизмов государственной власти, а также развитие системы в целом, отдельных отраслей, институтов и норм права.

Становление государственных и правовых феноменов в данном курсе рассматривается в определенных пределах, как временных, так и пространственных. Временной предел — с момента возникновения государственности до сегодняшнего состояния государственной и правовой системы, пространст­венный — территории, занимаемые Русским или Российским государством на протяжении всего исторического времени (ГХ-ХХвв.).

История государства России включает в себя как отдель­ные факты, прежде всего юридические, так и закономернос­ти исторического развития, обосновывает основные причи­ны и следствия таких явлений, как возникновение, расцвет и упадок государственных систем и институтов. Организация и деятельность этих органов (органы власти, управления (центральные и местные) и юстиции) рассматриваются как в отдельности, так и в целом, в системе. Важно представлять цельную картину и обстоятельства их эволюции и взаимодей­ствия.

В истории права главное внимание уделяется возникнове­нию правовых систем, кодификаций, а также отдельных пра­вовых актов. Формы их могут быть разнообразными — мани­фесты, указы, грамоты, постановления и т. п. В курсе изучает­ся процесс возникновения различных отраслей права (уго-


ловного, гражданского, административного, процессуально­го и т. д.) и анализируются содержание и структура наиболее значимых юридических норм.

В курсе истории государства и права России исследуются взаимодействие и взаимообусловленность государственных структур (типы власти, государственного устройства, орга­нов и механизмов управления и т. д.) и правовых институтов (кодификаций, отдельных норм, отраслей права и г. п.).

История государства и права России изучает юридичес­кий быт и правовую культуру народов, населявших ее терри­торию. Государство возникает на основе племенных террито­риальных объединений. Право рождается из обычая. Эти факты — исходные для изучения процесса государственно-правового развития. Доюридичсскими феноменами, из кото­рых позже появляются государственные и правовые образо­вания, специально занимаются прикладные дисциплины:

юридическая археология и историческое правоведение.

Многочисленные факгы из истории разных народов тре­буют сравнительного изучения. Сравнительно-исторический метод позволяет выявить общие закономерности развития государства и права у разных народов, на разных территори­ях и в разные исторические эпохи.

Главная методологическая предпосылка курса — истори­ческая преемственность в развитии государства и права. Все государственные и правовые явления вырастают из предше­ствующих и трансформируются в будущие формы. «Связь времен» позволяет рассматривать все явления в единой исто­рической перспективе. Развитие может осуществляться плав­но или скачками (эволюция, революция); возможны возврат к утраченным институтам (полный или частичный), разрыв или прекращение дальнейшего развития.

Юридический быт складывается из различного рода обы­чаев (обрядов, ритуалов), действий, правил и органов, с по­мощью которых осуществляется правовая деятельность. Дей­ствия людей основываются на их представлениях о справед­ливом и несправедливом, законном и незаконном. Юриди­ческий быт может иметь разные уровни развития — прими­тивный или сложный. Важная его составляющая — судебная практика, которая является одним из источников права. Дру­гой источник — обычай. Обычаи существуют в обществе как


Введение в курс

неправовые явления (традиция, «так принято»). Но когда их берет под свою защиту государство, обычаи становятся ис­точником права, нормой права. На более высоком уровне развития юридического быта и юридической техники источ­ником права становится закон в широком смысле слова. Это могут быть разнообразные по форме нормы права, но их общим признаком является то, что они принимаются компе­тентным органом, а не заимствуются из обычая или практи­ки.

Периодизация курса истории государства и права России обусловлена несколькими факторами. Главные из них — раз­витие социально-экономического уклада общества (уровень экономического, технического развития, формы собствен­ности) и государственное развитие. Правоведа в истории ин­тересуют прежде всего государственно-правовые формы, факты и явления. Курс разделен на несколько периодов:

Древняя Русь (1Х—ХП вв.);

период самостоятельных феодальных государств Древ­ней Руси (ХП-ХГУ вв.);

Русское (Московское) государство (XV—XVII вв.);

Российская империя периода абсолютизма (XVIII — сере­дина XIX в.);

Российская империя периода перехода к буржуазной мо­нархии (середина XIX — начало XX в.);

Россия в период буржуазно-демократической республики (февраль — октябрь 1917 г.);

период социалистической революции и создание Совет­ского государства (1918—1920 гг.);                      .

переходный период или период нэпа (1921—1930 гг.);

период государственно-партийного социализма (1930 — начало 1960-х гг.);                               ' "

период кризиса социализма (1960—1990-е гг.).

Данная периодизация курса в значительной степени ус­ловна. Тем не менее в ее рамках удается рассмотреть основ­ные государственные и правовые изменения и тенденции. Особая дробность периодов на последних этапах истории государства и права России объясняется исключительной значимостью исторического материала для анализа совре­менных проблем и его объемом.


2. ИСТОРИОГРАФИЯ ИСТОРИИ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА РОССИИ

Историография предмета возникает только в XVIII в., и хотя в первых исследованиях историко-правовые темы были включены в общеисторический контекст, составляющие можно найти в курсах А.Н. Манкиева «Ядро Российской исто­рии» (1784), ф. Прокоповича «Правда воли монаршей», П.П. Шафирова «Рассуждения, какие законные причины его цар­ское величество Петр I к начинанию войны против короля Карла XII Шведского в 17*70 г. имел» (1717). Наиболее суще­ственный вклад в историографию курса в XVIII в. внес В.Н, Татищев (История Российская с самых древнейших времен в $ томах,1768).

В Российской Академии наук проблемы происхождения русского государства разрабатывались как представителями норманнской школы (Байер, Шлецер), так и ее противника­ми, наиболее влиятельным из которых был М.В. Ломоносов. Норманнская теория исходила из положения, что русское государство возникло под влиянием и руководством выход­цев из скандинавских стран.

Первым русским профессором юридического факультета Московского университета был С.Е. Десницкий, исследовав­ший проблемы развития собственности, семьи, судоустрой­ства, разделения властей, и другие историко-правовые темы.

В первой половине XIX в. историко-правовая наука ста­новится самостоятельной дисциплиной. Выходит курс Н.М. Карамзина «История государства Российского...» (1842). Был обнаружен и исследован П.М. Строевым и К.Ф. Каляйдови-чем текст Судебника 1497 г. Большой материал по истории русского права использовался в ходе подготовки Полного собрания законов и Свода законов комиссией М.М. Сперан­ского.

Начинают складываться научные школы в области исто­рии государства и права: школа «официальной народности», основывающаяся на формуле — самодержавие, православие, народность (М.П. Погодин); славянофильское направление (И.Д. Беляев); государственная школа (Б.Н. Чичерин, К.Д. Кавелин). Государственная или «юридическая» школа в исто-


Введение в курс

оиографии главную роль в историческом процессе отводила государству. Ее приверженцы считали, что все социальные преобразования осуществляются сверху и все социальные группы в обществе в той или иной мере подчинены государ­ству. Особенно характерно это для русской истории. Во вто­рой половине XIX в. к государственной школе примыкали известные историки государства и права: В.Н. Сергеевич, А.Д. Градовский, М.Ф. Владимирский-Буданов. Основными идеями школы были: представление о государстве как над­классовом институте, о договорном происхождении государи ства (В.Н. Сергеевич), о «служебном характере всех сословий по отношению к государству» (Б.Н. Чичерин), об «органичес­ком» единстве власти и народа (А.Д. Градовский) и др.

Основными направлениями в историко-правовой науке в конце XIX — начале XX в. были: исследование «внешней» истории права, т. е. истории кодификаций, создания основ­ных форм права (курсы В.Н. Латкина и А.Н. Филиппова);

культурно-исторический метод исследования права (курсы В.О. Ключевского и П.Н. Милюкова); сравнительный метод (М.М. Ковалевский и Н.П. Павлов-Сильванский). Классичес­ким стал метод исследования, разработанный М.Ф. Влади-мирским-Будановым.

Как специфическое течение в области историко-право-вых и историко-государственных исследований проявилось так называемое евразийство. Это научное направление сло­жилось в 20-е гг. XX в. в среде русской эмиграции, однако его истоки были заложены еще в XIX в. такими мыслителями, как К.Н. Леонтьев и Н-Я. Данилевский. Евразийцы (наибольший вклад в историю государства и права России внесли Г. Вернад­ский, Г. Флоровский, Н. Алексеев) определяли Россию-Евра­зию как особый культурный мир со свойственными только ему чертами государственности и права. Ни западные, ни восточные образцы развития для него неприемлемы. Геогра­фические, этнографические и религиозные особенности оп­ределили его специфику.

Российское государство всегда было идеократичным, в его основе существовала главная идея (политическая или ре­лигиозная). Власть всегда носила авторитарный характер, а право стремилось решать идеальные цели.

Марксистская историография стала складываться в сфере


науки истории государства и права в начале XX в. и связыва­лась с именами историков М.Н. Покровского и НА. Рыжкова. Первый курс «Истории государства и права СССР» был под­готовлен С.В. Юшковым (начинавшим как историк церков­ного права). Проблемы курса исследовались также в работах историков Б.Д. Грекова, Б.А. Рыбакова, Л.В. Черепнина, С.О. Шмидта, Б.В. Виленского, П.А. Зайончковского и др.

К числу современных направлений исследований курса можно отнести: политическую историю России (И.И. Смир­нов, А.М. Сахаров, А.А. Зимин, А.Я. Аврех и др.); преобразо­вания в системе органов власти, государственного управле­ния и суда (Н.М. Дружинин, П.А. Зайончковский, Л.Г. Захаро­ва, Б.В. Виленский, Н.П. Ерошкин, Ю.П. Титов и др.); основ­ные изменения в сфере права (И.Д. Мартысевич, С.И. Штамм, Е.А. Скрипилев, Н.Н. Ефремова, И.А. Исаев и др.).

Проблему помогает решать начавшаяся работа по подго­товке и изданию юридических памятников. Изданы много­томное собрание «Российское законодательство IX—XX вв.», ряд хрестоматий и сборников правовых документов.


II. "Государство и право Древней Руси

3. ВОЗНИКНОВЕНИЕ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ У ВОСТОЧНЫХ СЛАВЯН

Процессы классообразования у славян проходили на фоне формирования племенных союзов, распада боль­шой семьи и перерастания родовой общины в сель­скую (соседскую). Известную роль в ходе образования госу­дарства играли неразвитые (по сравнению с Востоком или античным миром) рабовладельческие отношения.

Форму общественных отношений славян в VII—VIII вв. можно определить как военную демократию. Ее признаками являлись: участие всех членов (мужчин) племенного союза в решении важнейших общественных проблем; особая роль на­родного собрания как высшего органа власти; всеобщее во­оружение населения (народное ополчение).

Правящий слой формировался из старой родоплеменной аристократии (вождей, жрецов, старейшин) и членов общи­ны, разбогатевших на эксплуатации рабов и соседей. Нали­чие соседской общины («верви», «мира») и патриархального рабства (когда рабы входили в состав владевшей ими семьи) тормозило процесс социальной дифференциации.

Образование государственности у восточных славян со­впало (и было обусловлено) с разложением родоплеменных, кровнородственных отношений. Они сменялись территори­альными, политическими и военными связями. К VIII в. на территории, населенной славянскими племенами, было об­разовано 14 племенных союзов, возникших как военные объ­единения. Организация и сохранение этих образований тре­бовали усиления власти вождя и правящей верхушки. В каче­стве главной военной силы и одновременно правящей соци-


10                                                                                       II.

альной группы во главе таких союзов становились князь и княжеская дружина.

Племенные союзы в военно-политических целях объеди­няются в еще более крупные формирования — «союзы со­юзов». Центром одного из них стал Киев. В источниках упо­минаются три крупных политических центра, которые могут считаться протогосударственными объединениями: Куяба (южная группа славянских племен с центром в Киеве), Сла-вия (северная группа, Новгород), Артания (юго-восточная группа, Рязань). В IX в. большая часть славянских племен сливается в территориальный союз, получивший название «Русская земля». Центром объединения был Киев, где прави­ла полулегендарная династия Кия, Дира и Аскольда.

В 882 г. два крупнейших политических центра древних славян. Киевский и Новгородский, объединились под влас­тью Киева, образовав Древнерусское государство. С конца IX до начала XI в. это государство включало территории других славянских племен — древлян, северян, радимичей, уличей, тиверцев, вятичей. В центре нового государственного обра­зования оказалось племя полян. Древнерусское государство стало своеобразной федерацией племен, по своей форме это была раннефеодальная монархия.

Территория Киевского государства сосредоточилась во­круг нескольких политических центров, некогда бывших пле­менными. Во второй половине XI — начале XII в. в пределах Киевской Руси стали образовываться достаточно устойчивые княжества-полугосударства: Киевская, Черниговская, Пере­яславская земли.

В IX—XI вв. в формировании древнерусской государствен­ности определенную роль играл «варяжский элемент», во­круг которого в исторической литературе велась длительная полемика между сторонниками и противниками «норманн­ской теории» происхождения древнерусского государства. В этом процессе, несомненно, сказывалось влияние выходцев из Скандинавии и Балтии, составляющих значительную часть нового правящего слоя Киевского государства. Однако в руках киевских князей они служили лишь орудием и факто­ром влияния, призванными сохранить отношения данниче-ства между Киевом и Новгородом, где влияние варягов (рус­ский синоним «викингов» или «норманнов») было более ран­него происхождения и, видимо, более значительным.


11


Ксударство и право Древней Руси


 


Новогород был древним племенным центром, позже пре­вратившимся в опору нового государственного образования, на периферии которого стали возникать опорные центры-по­госты. Экспансию Новгород осуществлял, распространяя дань и суд на новые территории (Ладогу, Полоцк и т. д.), но ее быстрый темп привел к большой раздробленности феодаль­ных владений. В борьбе с Новгородом киевский князь Яро­слав уступил ему Ладогу и Псков. Только с XI в. новгородская экспансия приостанавливается встречным движением из По­лоцка и Смоленска.

К середине XII в. все территории «полугосударств», со­ставлявших Киевское государство, сливаются воедино. На­звание «Русская земля», прежде относящееся только к южной Руси, распространяется на всю территорию государства, объ­единившего более 20 народов и племен.

4. КИЕВСКАЯ РУСЬ КАК РАННЕФЕОДАЛЬНАЯ МОНАРХИЯ

Феодальная поземельная собственность складывается с IX в. в двух основных формах — княжеский домен и вотчинное землевладение. Внеэкономические формы эксплуатации (дань, «полюдье») уступают место экономическим, основан­ным на праве собственности. Правовыми основаниями для владения землей становятся пожалование, наследование, купля. В начальный период существенное значение имел за­хват пустующих и населенных земель.

Формирование правящего класса приводит к появлению сложных отношений «сюзеренитета-вассалитета», т. е. фео­дальной зависимости. Дружина князя дифференцируется на «старшую» и «младшую» (и по возрасту, и по социальному положению). Бояре из боевых соратников князя превраща­ются в землевладельцев, его вассалов, вотчинников. В XI—XII вв. происходят оформление боярства как особого сословия и закрепление его правового статуса. Формируется вассалитет как система отношений с князем-сюзереном, его характерны­ми признаками становятся специализация вассальной служ-


12


II.


 


 


бы, договорный характер отношений и экономическая само­стоятельность вассала. В феодальном договоре о службе со­единились два начала: более древнее и личное, служебное (дружинник) и более позднее — зависимость по земле, служ­ба, строго обусловленная землевладением. В связи с этим из­меняется социально-экономическое поведение боярства.

Бояре усиливают эксплуатацию крестьян-общинников, попадающих к ним в зависимость, с помощью внеэкономи­ческих (захват, насилие) и экономических (кабала, долг) мер. Совершая военные походы, князь с дружиной захватывает пленных и превращает их в рабов (холопов). Однако рабский труд у славян (как и у германцев) не стал основной формой эксплуатации: экономические, климатические, географичес­кие и другие условия не способствовали этому. Рабы выполня­ли вспомогательные хозяйственные функции, главной рабо­чей силой были крестьяне-общинники.

Государственный строй Киевской Руси можно опреде­лить как раннефеодальную монархию. Во главе стоял киев­ский великий князь. В своей деятельности он опирался на дружину и совет старейшин. Управление на местах осущест­вляли его наместники (в городах) и волостели (в сельской местности).

Великий князь находился в договорных или сюзеренно-вассальных отношениях с другими князьями. Местные кня­зья могли принуждаться к службе силой оружия. Усиление местных феодалов (XI—XII вв.) вызывает появление новой формы и нового органа власти — «снема», т. е. феодального съезда. На таких съездах решались вопросы войны и мира, разделения земель, вассалитета.

Отношения сюзеренитета-вассалитета ставили всех под­чиняющихся князю феодалов в положение служилых людей. В наибольшей зависимости от князя находились младшая дру­жина и «слуги под дворским». Крупные феодалы-землевла­дельцы пользовались большей автономией.

В статуте крупного боярина-вотчинника соединились право собственности на землю и власть. Первыми вассалами становились князья-наместники, не служившие непосредст­венно в княжеской дружине. Основной обязанностью васса­лов является не уплата дани, а военная служба.

Стремление киевских князей к централизации своей влас­ти определило ликвидацию племенных князей, скорое устра-


13


Государство и право Древней Руси


 


нение князей-наместников и раздачу земель сыновьям князя (что усиливало сюзеренитет отцовского авторитета). При этом принцип старшинства приходил в столкновение с прин­ципом «отчины»: при перемещении князей-братьев с одного «стола» на другой, некоторые из них не желали менять наси­женные места, другие же рвались к киевскому «столу» через головы старших братьев. Для урегулирования подобных кол­лизий уже в XI—XII вв. начинают заключаться междукняжес­кие договоры, содержанием которых являлись условия гос­подства-подчинения, союзов и военных коалиций. Закрепле­ние «отчины» (вотчины) в родовую собственность позволяло боярам даже при смене своего сюзерена-князя оставлять при себе земельную собственность. Князья в своих договорах часто признавали за своими боярами-вассалами свободу служ­бы и безнаказанный отход со службы.

Местное управление осуществлялось доверенными людь­ми князя, его сыновьями и опиралось на военные гарнизоны, руководимые тысяцкими, сотниками и десятскими. В этот период продолжает существовать численная или десятичная система управления, которая зародилась в недрах дружинной организации, а затем превратилась в военно-административ­ную систему. Ресурсы для своего существования местные ор­ганы управления получали через систему кормлений (сборы с местного населения).

Органом местного крестьянского самоуправления остава­лась территориальная община — вервь. В ее компетенцию входили земельные переделы (перераспределение земель­ных наделов), полицейский надзор, налогово-финансовые вопросы, связанные с обложением податями и их распределе­нием, решение судебных споров, расследование преступле­ний и исполнение наказаний. «Вервь» XI—XII вв. сочетала в себе элементы соседской и семейной общины.

Волость—община представляла собой конгломерат мел­ких поселений. Государство было заинтересовано в сохране­нии общинной структуры, которую оно использовало в фис­кальных, полицейских и административных целях. Община была наделена некоторыми судебными функциями, на нее возлагались обязанности по перераспределению земельных наделов и аккумулированию пустующих и брошенных земель. Феодалы, приобретавшие общинные земли, освобождались


14                                                                                       II.

от государственного «тягла», податных, судебных и админи­стративных обязанностей.

Государственная власть постепенно усиливала свой кон­троль над общиной: вначале рядом с выборным старостой появляется фигура княжеского приказчика, позже выборных старост заменяют назначаемые князем дворские, наконец, отчиной начинает управлять приказчик-посельский. Однако в Древней Руси община представляла собой достаточно авто­номное образование с собственными суверенными правами, и главным ее оппонентом оказывалась боярщина — институт, основанный на вотчинном землевладелиц.

Процесс формирования русской государственности свя­зан с нарастающей силой боярства.

Совет при князе состоял из бояр и «княжих мужей». От­дельные функции или руководство отраслями княжеского дворцового хозяйства осуществляли тиуны и старосты. Со временем эти дворцовые управители превращаются в управ­ляющих отраслями княжеского (государственного) хозяйст­ва. Десятичная система управления заменяется дворцово-вот-чинной, при которой политическая власть принадлежит соб­ственнику (боярину-вотчиннику). Складывались два центра власти — княжеский дворец и боярская вотчина, становление принципа происходит в процессе феодальной раздроблен­ности.

В раннефеодальной монархии важную государственную и политическую функцию выполняет народное собрание — вече. Выросшее из традиции племенных сходов, оно приоб­ретает более формализованные черты: для него готовится «повестка дня», подбираются кандидатуры выборных долж­ностных лиц, в качестве организационного центра действу­ют «старцы градские» (старейшины). Определяется компе­тенция веча: при участии всех свободных (правоспособных) жителей города (посада) и примыкающих поселений (сло­бод) решались вопросы налогообложения, обороны города и организации военных походов, избирались князья (в Новго­роде). Исполнительным органом вече был совет, состоявший из «лучших людей» (городского патрициата, старейшин).

Вече в качестве государственного института оценивалось исследователями неоднозначно: как совещание правителей города, совещание князя со знатью города, как военный совет. По-разному определялась и роль совета (думы) при


15


1Ьсударство и право Древней Руси


 


князе: иногда его рассматривали как постоянно действующий государственный орган (В.О. Ключевский), как порождение аристократической родовой традиции (М.ф. Владимирский-Буданов) или как не орган вовсе, а просто «акт думания», принятия решений (В.Н. Сергеевич).

Становление княжеской администрации проходило на фоне первых административных и правовых реформ. В Х в. княгиней Ольгой была проведена «налоговая» реформа:

были установлены пункты («погосты») и сроки для сбора дани, регламентированы ее размеры (уроки). В начале XI в. князем Владимиром устанавливается «десятина» — налог в пользу церкви, в XII в. князем Владимиром Мономахом вво­дится устав о закупничестве, регламентирующий кабально-долговые и заемные отношения.

Кроме дани, княжеская администрация получала с населе­ния другие прямые сборы — дар, полюдье, корма. Механизм сбора дани отрабатывался постепенно: кн. Ольга собирала со «двора», кн. Владимир — с «плуга», кн. Ярослав — «с человека». Плательщики дани расписывались по погостам, сотням, вер­вям, потугам. Подати уплачивались медом, мехами и деньга­ми.

После принятия христианства в качестве государствен­ной религии на Руси складываются церковные организации и юрисдикция. Духовенство делилось на «черное» (монашес­кое) и «белое» (приходское). Организационными центрами стали епархии, приходы и монастыри. Церковь получила право на приобретение земель, населенных деревень, на осу­ществление суда по специально выделенной юрисдикции (все дела в отношении «церковных людей», дела о преступле­ниях против нравственности, брачно-семейные).

5. СТАНОВЛЕНИЕ ДРЕВНЕРУССКОГО ПРАВА

Древнейшим источником права является обычай. Когда обы­чай санкционируется государственной властью (а не просто мнением, традицией), он становится нормой обычного права. Эти нормы могут существовать как в устной, так и в письменной форме.              ... •


16                                                                                      II.

Наиболее ранними письменными памятниками русского права являются тексты договоров Руси с Византией (911, 944 и 971 гг.). Тексты содержат нормы византийского и русского права, относящиеся к международному, торговому, процессу­альному и уголовному праву. В них имеются ссылки на «закон русский», являвшийся, по-видимому, сводом устных норм обычного права.

В договорах упоминается смертная казнь (о чем уже не говорится в Русской Правде), штрафные санкции, регламен­тировались право найма на службу, меры по поимке беглых рабов, регистрации отдельных товаров («наволок»). При этом в договорах предусматривалась реализация права кров­ной мести и других норм обычного права.

К числу древнейших источников права относятся также церковные уставы князей Владимира Святославича и Яросла­ва Владимировича (Х—Х1 вв.), содержащие нормы о брачно-семейных отношениях, преступлениях против церкви, нрав­ственности и семьи. В уставах определялась юрисдикция цер­ковных органов и судов.

Государство передавало церкви со всех собираемых даней «десятину», о чем записывалось в уставы. Составными частя­ми «десятины» были отчисления от даней разных видов, от судебных платежей и торговых пошлин. Там же оговаривался церковный судебный иммунитет и определялись пределы церковной судебной юрисдикции: по кругу лиц, на которых она распространялась, и по кругу дел, которые рассматрива­лись церковными судами.

Судебная власть церкви устанавливалась над всем христи­анским населением Руси, но лишь по определенным делам. Над некоторыми группами населения (церковные люди) цер­ковный суд устанавливался по всем делам, так же как суд над населением церковных земель (вотчин). В ряде случаев дей­ствие церковных уставов накладывалось на сферу действия государственного законодательства, основным источником которого была Русская Правда.


Государство и право Древней Руси                               17

6. РУССКАЯ ПРАВДА КАК ПАМЯТНИК ПРАВА


До наших дней дошло более ста списков Русской Правды, которые можно представить в трех основных редакциях:

Краткая, Пространная и Сокращенная (обозначаемые в лите­ратуре как КП, ПП и СП). Древнейшей редакцией (подготов­лена не позднее 1054 г.) является Краткая Правда, состоящая из Правды Ярослава (ст.1—18), Правды Ярославичей (ст. 19— 41), Покона вирного (ст.42). Урока мостников (ст.43).

Пространная редакция, возникшая не ранее 1113 г. и свя­занная с именем Владимира Мономаха, разделяется на Суд Ярослава (ст. 1—52) и Устав Владимира Мономаха (ст. 53—121).

Сокращенная редакция появилась в середине XV в. из переработанной Пространной редакции.

Источниками кодификации явились нормы обычного права и княжеская судебная практика. К числу норм обычно­го права относятся прежде всего положения о кровной мести (ст.1) и круговой поруке (ст. 19 КП). Законодатель по-разному относится к этим обычаям: кровную месть он стремится огра­ничить (сужая круг мстителей) или вовсе отменить, заменив денежным штрафом (вирой). Круговая порука, напротив, со­храняется им как политическая мера, связывающая всех чле­нов общины ответственностью за своего члена, совершивше­го преступление («дикая вира» налагалась на всю общину).

Нормы, выработанные княжеской судебной практикой, многочисленны в Русской Правде и связываются иногда с именами князей, принимавших их (Ярослава, сыновей Яро­слава, Владимира Мономаха).

Определенное влияние на Русскую Правду оказало визан­тийское каноническое право.

В Русской Правде содержится ряд норм, определяющих правовое положение отдельных групп населения. По ее текс­ту достаточно трудно разграничить правовой статус правяще­го слоя и остального населения. Мы находим лишь два юри­дических критерия, особо выделяющих эти группы в составе общества, — нормы о повышенной (двойной) уголовной от­ветственности за убийство представителя привилегирован­ного слоя (ст.1 ПП) и нормы об особом порядке наследования недвижимос-аь^ай^лй^ДД-алшедставителей этого слоя (ст.91 ПП). Эти юридические прй^вдлегии распространялись- йй

фак/а '^у.- ':Ь.':4^аго

Ос*'^.'?<.,}^ '/^У-

РСр Ежж^дкЖдагж.^^зз^ЭЕ^аа


18


II.


 


 


субъекты, поименованные в Русской Правде как князья, бояре, княжьи мужи, княжеские тиуны, огнищане. В этом перечне не все лица могут быть названы «феодалами», можно говорить лишь об их привилегиях, связанных с особым соци­альным статусом, приближенностью к княжескому двору и имущественным положением.

Основная масса населения разделялась на свободных и зависимых людей, существовали также промежуточные и переходные категории. Юридически и экономически незави­симыми группами были посадские люди и смерды-общинни­ки (они уплачивали налоги и выполняли повинности только в пользу государства). Городское (посадское) население дели­лось на ряд социальных групп — боярство, духовенство, купе­чество, «низы» (ремесленники, мелкие торговцы, рабочие и пр.). Кроме свободных смердов, существовали и другие их категории, о которых Русская Правда упоминает как о зави­симых людях. В литературе существует несколько точек зре­ния на правовое положение этой группы населения, однако следует помнить, что она не была однородной: наряду со сво­бодными были и зависимые («крепостные») смерды, нахо­дившиеся в кабале и услужении у феодалов. Свободный смерд-общинник обладал определенным имуществом, кото­рое он мог завещать детям (землю — только сыновьям). При отсутствии наследников его имущество переходило общине. Закон защищал личность и имущество смерда. За совершен­ные проступки и преступления, а также по обязательствам и договорам он нес личную и имущественную ответственность. В судебном процессе смерд выступал полноправным участни­ком.

Более сложной юридической фигурой является закуп. Краткая редакция Русской Правды не упоминает закупа, зато в Пространной редакции помещен специальный Устав о заку­пах. Закуп — человек, работающий в хозяйстве феодала за «купу», т. е. заем, в который могли включаться разные ценнос­ти, — земля, скот, зерно, деньги и пр. Этот долг следовало отработать, причем установленных нормативов и эквивален­тов не существовало. Объем работы определялся кредито­ром. Поэтому с нарастанием процентов на заем кабальная зависимость усиливалась и могла продолжаться долгое время.                    ;-

Первое юридическое урегулирование долговых отноше-


19

Государство и право Древней Руси

ний закупов с кредиторами было произведено в Уставе Влади­мира Мономаха после восстания закупов в 1113 г. Были уста­новлены предельные размеры процентов на долг. Закон охра­нял личность и имущество закупа, запрещая господину бес­причинно наказывать его и отнимать имущество. Если сам закуп совершал правонарушение, ответственность была двоя­кой: господин уплачивал за него штраф потерпевшему, но сам закуп мог быть «выдан головой», т. е. превращен в полного холопа. Его правовой статус резко менялся. За попытку уйти от господина, не расплатившись, закуп также обращался в холопа. В качестве свидетеля в судебном процессе закуп мог выступать только в особых случаях: по малозначительным делам («в малых исках») или в случае отсутствия других свиде­телей («по нужде»). Закуп был той юридической фигурой, которая наиболее ярко иллюстрировала процесс «феодализа­ции», закабаления, закрепощения бывших свободных общин­ников.

В Русской Правде «ролейный» (пахотный) закуп, работав­ший на чужой земле, по своему правовому статусу не отличал­ся от закупа «неролейного». От наемных работников те и другие отличались, в частности, тем, что получали плату за работу впрок, а не после ее выполнения. Ролейные закупы, работая на чужой земле, обрабатывали ее частью на господи­на, частью на себя. Неролейные закупы оказывали личные

услуги господину в его доме.

Холоп — наиболее бесправный субъект права. Его имуще­ственное положение особое — все, чем он обладал, являлось собственностью господина. Все последствия, вытекающие из договоров и обязательств, которые заключал холоп (с ведома хозяина), также ложились на господина. Личность холопа как субъекта права фактически не защищалась законом. За его убийство взимался штраф, как за уничтожение имущества, либо господину передавался в качестве компенсации другой холоп. Самого холопа, совершившего преступление, следова­ло выдать потерпевшему (в более ранний период его можно было просто убить на месте преступления). Штрафную ответ­ственность за холопа всегда нес господин. В судебном процес­се холоп не мог выступать в качестве стороны (истца, ответ­чика, свидетеля). Ссылаясь на его показания в суде, свобод-


20                                                                                       II.

ный человек должен был оговориться, что ссылается на «слова холопа».

Закон регламентировал различные источники холопства. Русская Правда предусматривала следующие случаи: самопро­дажа в рабство (одного человека либо всей семьи), рождение от раба, женитьба на рабе, «ключничество» — поступление в услужение к господину, но без оговорки о сохранении статуса свободного человека. Источниками холопства были также совершение преступления (такое наказание, как «поток и раз­грабление», предусматривало выдачу преступника «голо­вой», превращение в холопа), бегство закупа от господина, злостное банкротство (купец проигрывает или транжирит чужое имущество). Наиболее распространенным источни­ком холопства, не упомянутым, однако, в Русской Правде, был плен.

Русскую Правду можно определить как кодекс частного права — все ее субъекты являются физическими лицами, по­нятия юридического лица закон еще не знает. С этим связаны некоторые особенности кодификации. Среди видов преступ­лений, предусмотренных Русской Правдой, нет преступле­ний против государства. Личность самого князя как объекта преступного посягательства рассматривалась в качестве фи­зического лица, отличавшегося от других только более высо­ким положением и привилегиями. С конкретными субъекта­ми связывалось содержание права собственности; оно могло быть различным в зависимости и от объекта собственности. Русская Правда еще не знает абстрактных понятий «собствен­ность», «владение», «преступление». Кодекс строился по ка­зуальной системе, законодатель стремился предусмотреть все возможные жизненные ситуации.

Эти юридические особенности обусловлены источника­ми Русской Правды. Включенные в нее нормы и принципы обычного права несовместимы с абстрактным понятием юри­дического лица. Для обычая все субъекты равны, и все они могут быть только физическими лицами.

Другой источник — княжеская судебная практика — вносит субъективный элемент в определение круга лиц и в оценку юридических действий. Для княжеской судебной практики наиболее значительными субъектами являются такие, кото­рые ближе всего стоят к княжескому двору Поэтому право­


21


Государство и право Древней Руси


вые привилегии распространяются прежде всего на прибли­женных лиц.

Нормы Русской Правды защищают частную собствен­ность (движимую и недвижимую), регламентируют порядок ее передачи по наследству, по обязательствам и договорам.

Обязательственные отношения могли возникать из при­чинения вреда или из договоров. За невыполнение обяза­тельств должник отвечал имуществом, а иногда и своей сво­бодой. Форма заключения договоров была устной, они заклю­чались при свидетелях, на торгу или в присутствии мытника. В Русской Правде упоминаются договоры купли-продажи (людей, вещей, коней, самопродажи), займа (денег, вещей), кредитования (под проценты или без), личного найма (в услу­жение, для выполнения определенной работы), хранения, поручения (выполнять определенные действия) и пр.

Частный характер древнего права проявился в сфере уго­ловного права. Преступление по Русской Правде определя­лось не как нарушение закона или княжеской воли, а как «обида», т. е. причинение морального или материального ущерба лицу или группе лиц. Уголовное правонарушение не отграничивалось в законе от гражданско-правового. Объекта­ми преступления были личность и имущество. Объективная сторона преступления распадалась на две стадии: покушение на преступление (например, наказывался человек, обнажив­ший меч, но не ударивший) и оконченное преступление. Закон намечал понятие соучастия (упомянут случай разбой­ного нападения «скопом»), но еще не разделял ролей соучаст­ников (подстрекатель, исполнитель, укрыватель и т. д.). В Русской Правде уже существует представление о превыше­нии пределов необходимой обороны (если вора убьют после его задержания, спустя некоторое время, когда непосредст­венная опасность от его действий уже не исходит). К смягча­ющим обстоятельствам закон относил состояние опьянения преступника, к отягчающим — корыстный умысел. Законода­тель знал понятие рецидива, повторности преступления (в

случае конокрадства).

Субъектами преступления были все физические лица, включая рабов. О возрастном цензе для субъектов преступле­ния закон ничего не говорил. Субъективная сторона преступ­ления включала умысел или неосторожность. Четкого разгра-


22                                                                                       П.

ничения мотивов преступления и понятия виновности еще не существовало, но они уже намечались в законе. Ст.б ПП упоминает случай убийства «на пиру явлено», а ст.7 ПП — убийство «на разбое без всякой свады». В первом случае под­разумевается неумышленное, открыто совершенное убийст­во (а «на пиру» — значит еще и в состоянии опьянения). Во втором случае — разбойное, корыстное, предумышленное убийство (хотя на практике умышленно можно убить и на пиру, а неумышленно — в разбое). Тяжелым преступлением против личности считалось нанесение увечий (усечение руки, ноги) и других телесных повреждений. От них следует отличать оскорбление действием (удар чашей, рогом, мечом в ножнах), которое наказывалось еще строже, чем легкие телесные повреждения, побои.

Имущественные преступления по Русской Правде включа­ли разбой (не отличимый еще от грабежа), кражу («татьбу»), уничтожение чужого имущества, угон, повреждение межевых знаков, поджог, конокрадство (как особый вид кражи), злост­ную неуплату долга и пр. Наиболее подробно регламентиро­валось понятие «татьба». Известны такие ее виды, как кража из закрытых помещений, конокрадство, кража холопа, сель­скохозяйственных продуктов, и пр. Закон допускал безнака­занное убийство вора, что толковалось как необходимая обо­рона.

Система наказаний по Русской Правде достаточно проста. Смертная казнь не упоминается в кодексе, хотя на практике она, несомненно, имела место. Умолчание можно объяснить двумя обстоятельствами:

законодатель понимает смертную казнь как продолжение кровной мести, которую он стремится устранить;

влияние христианской церкви, выступавшей против смертной казни в принципе.

Высшей мерой наказания по Русской Правде остается «поток и разграбление», назначаемое только в трех случа­ях, — за убийство в разбое (ст.7 ПП), поджог (ст.83 ПП) и конокрадство (ст.35 ПП). Наказание включало конфискацию имущества и выдачу преступника (вместе с семьей) «голо­вой», т. е. в рабство.

Следующим по тяжести видом наказания была «вира» — штраф, который назначался только за убийство. Вира посту­


23


Государство я право Древней Руси


 


пала в княжескую казну. Родственникам потерпевшего упла­чивалось «головничество», равное вире. Вира могла быть одинарная (40 гривен за убийство простого свободного чело­века) или двойная (80 гривен за убийство человека с привиле­гиями — ст.19, 22 КП, ст.З ПП). Существовал особый вид виры — «дикая» или «повальная», которая налагалась на всю общи­ну. Наказание применялось при убийстве простом, неразбой­ном; при этом община либо не выдает своего подозреваемого в убийстве члена, либо не может «отвести от себя след», подо­зрения. Община платит за своего члена только в том случае, если он ранее участвовал в вирных платежах за своих сосе­дей. Институт «дикой» виры выполнял полицейскую функ­цию, связывая всех членов общины круговой порукой. За на­несение увечий, тяжких телесных повреждений назначались «полувиры» (20 гривен — ст.27, 88 ПП). Все остальные пре­ступления (как против личности, так и имущественные) нака­зывались штрафом — «продажей», размер которой диффе­ренцировался в зависимости от тяжести преступления (1, 3, 12 гривен). Продажа поступала в казну, потерпевший получал «урок» — денежное возмещение за причиненный ему ущерб.

В Русской Правде еще сохраняются древнейшие элементы обычая, связанные с принципом талиона («око за око, зуб за зуб»), в случаях с кровной местью. Но главной целью наказа­ния становится возмещение ущерба (материального и мо­рального).

Судебный процесс носил ярко выраженный состязатель­ный характер: он начинался только по инициативе истца, стороны в нем (истец и ответчик) обладали равными права­ми, судопроизводство было гласным и устным, значительную роль в системе доказательств играли «ордалии» («суд божий»), присяга и жребий.

Процесс делился на три этапа (стадии). Первый — «за-клич» означал объявление о совершившемся преступлении (например, о пропаже имущества), производился в людном месте, «на торгу», объявлялось о пропаже вещи, обладавшей индивидуальными признаками, которую можно было опоз­нать. Если пропажа обнаруживалась по истечении трех дней с момента заклича, тот, у кого она находилась, считался ответ-

, чиком (ст.32, 34 ПП).

Вторая стадия процесса— «свод» (ст. 35—39 ПП) — напоми-


24


И.


 


 


нала очную ставку. Свод осуществлялся либо до заклича, либо в срок до истечения трех дней после заклича. Лицо, у которо­го обнаружили пропавшую вещь, должно было указать, у кого эта вещь была приобретена. Свод продолжался до тех пор, пока не доходил до человека, не способного дать объяснение, где он приобрел эту вещь. Таковой и признавался татем. Если свод выходил за пределы населенного пункта, где пропала вещь, он продолжался до третьего лица. На него возлагалась обязанность уплатить собственнику стоимость вещи, и ему предоставлялось право далее самому продолжать свод.

«Гонение следа» — третья стадия судебного процесса, за­ключавшаяся в поиске доказательств и преступника (ст.77 ПП). При отсутствии в Древней Руси специальных розыск­ных органов и лиц гонение следа осуществляли потерпев­шие, их близкие, члены общины и добровольцы.

Система доказательств по Русской Правде состояла из сви­детельских показаний («видоков» — очевидцев преступления и «послухов» — свидетелей доброй славы, поручителей); ве­щественных доказательств («поличное»); «ордалий» (испыта­ния огнем, водой, железом); присяги. На практике существо­вал также судебный поединок, не упоминавшийся в Русской Правде. В законе ничего не говорится также о собственном признании и письменных доказательствах.


III. Феодальные государства на территории Руси (ХП-ХУ вв.)

7. РУССКИЕ КНЯЖЕСТВА В УСЛОВИЯХ ПОЛИТИЧЕСКОЙ РАЗДРОБЛЕННОСТИ

Факторы, вызвавшие распад Киевской Руси, разнооб­разны. Сложившаяся к этому времени система нату­рального хозяйства способствовала изоляции от­дельных хозяйственных единиц (семья, община, удел, земля, княжество), каждая из них была самообеспечивающейся, по­треблявшей весь продукт, который она производила. Товар­ный обмен практически отсутствовал.

Наряду с экономическими предпосылками раздробленнос­ти существовали и социально-политические. Представители феодальной верхушки (боярство), превратившись из военной элиты (дружинников, княжьих мужей) в землевладельцев, стремились к политической самостоятельности. Шел процесс «оседания дружины на землю». В финансовой области он со­провождался превращением дани в феодальную ренту. Услов­но эти формы можно разделить следующим образом: дань взи­малась князем на том основании, что он являлся верховным правителем и защитником всей территории, на которую рас­пространялась его власть; рента взималась собственником земли с тех, кто проживал на этой земле и пользовался ею.

В этот период изменяется система государственного уп­равления — десятичная заменяется дворцово-вотчинной. Формируются два центра управления — дворец и вотчина. Все придворные чины (кравчий, постельничий, конюший и др.) одновременно являются государственными должностями в пределах отдельного княжества, земли, удела и пр.


26                                                                                      Й1.

Наконец, в процессе распада относительно единого Киев-ского государства важную роль сыграли внешнеполитичес­кие факторы. Вторжение татаро-монголов и исчезновение древнего торгового пути «из варяг в греки», объединявшего вокруг себя славянские племена, довершили распад.

В XIII в. Киевское княжество, серьезно пострадавшее от монгольского нашествия, утрачивает свое значение славян­ского государственного центра. Еще в XII в. от него отделился целый ряд княжеств. Образовался конгломерат феодальных государств: Ростово-Суздальское, Смоленское, Рязанское, Му-ромское, Галицко-Волынское, Переяславское, Черниговское, Полоцко-Минское, Турово-Пинское, Тмутараканское, Киев­ское, Новгородская земля. Внутри этих княжеств складыва­лись более мелкие феодальные образования, наблюдался процесс дробления.

В XII—XIII вв. большое развитие получила система имму-нитетов, освобождавших боярские вотчины от княжеского управления и суда. Установилась сложная система вассаль­ных отношений и соответствующая ей система поземельной феодальной собственности. Бояре получили право свободно­го «отъезда» — право менять сюзеренов.

Судебная юрисдикция в этот период распадается на две сферы:

судебная власть вообще, защищающая общегосударствен­ные интересы;

судебные права местных феодалов, которые рассматрива­ли взаимные споры своих людей.

Порядок судебного разбирательства в отношении людей, проживающих на государственных землях, отличался от су­дебного порядка, применявшегося к людям, живущим на зем­лях частновладельческих. Во всех удельных княжествах для рассмотрения дел, выходивших за пределы местной юрис­дикции, образовывались так называемые «сместные» суды. Они представляли собой сочетание двух судебных систем:

суда землевладельца, пользующегося иммунитетом, и суда княжеского наместника.

Ростово (Владимиро)-Суздальское княжество, располо­женное на северо-востоке Руси, позже стало центром объеди­нения русских земель. В период феодальной раздробленнос­ти (после 30-х гг. ХП в.) выступало в качестве конкурента


27

феодальные государства на территории Руси (XII—XV вв.)

Киева. Первые князья (Юрий Долгорукий, Андрей Боголюб-ский, Всеволод Большое Гнездо) сумели сформировать круп­ный домен, из которого обеспечивали землей служилых бояр и дворян, создав для себя прочную социальную опору в их лице. Значительная часть земель княжества была освоена в процессе колонизации, новые земли становились собствен­ностью князя. Он не испытывал сильной экономической кон­куренции со стороны боярских семейств (в княжестве отсут­ствовали старая боярская аристократия и крупные земель­ные вотчины). Основной формой феодального землевладе­ния становилось поместное землевладение.

Для феодальной системы был характерен ряд черт: раз­дробленность верховной власти и ее тесное слияние с земле­владением; иерархическая организация феодального общест­ва со сложным переплетением вассальных связей; условность землевладения вообще, когда основной формой остается

феод.

Посредством жалованных грамот князья передавали

своим вассалам ряд прав: на исполнение судебной власти, право суда в отношении всех проживающих на данной земле, право сбора с них налогов и пошлин. Великие князья своими жалованными грамотами обеспечивали независимость бояр­ских и монастырских вотчин от местных властей (волосте­лей, тиунов, доводчиков), формируя их иммунитеты.

Вотчинный принцип в этот период вытесняет старые ро­довые отношения, укрепляются частно-правовые, владель­ческие начала. Крупное боярское землевладение разрывало на части древнюю общинную систему. Само понятие «во­лость», прежде означавшее территориальную общину, преоб-ретает иной смысл, обозначая административный округ, включающий в себя боярские и дворянские имения, монас­тырские земли и т. п. в пределах старинной волостной терри­тории. Параллельно широко происходит процесс «закладни-чества», когда за удельного князя или боярина «закладыва­лись», переходили под его контроль целые села и волости.

Социальной опорой князя были вновь образованные го­рода (Владимир, Переяславль, Ярославль, Москва, Дмитров и др.). Политический авторитет княжества укрепился при переводе во Владимир резиденции митрополита. Власть в княжестве принадлежала князю, имевшему титул великого.


28                                                                                      III.

Существовавшие органы власти и управления были аналогич­ны системам органов раннефеодальных монархий — княжес­кий совет, вече, феодальные съезды, наместники и волосте­ли. Действовала дворцово-вотчинная система управления.

В XI—XII вв. на Руси наблюдается быстрый рост городов, к XIII в. их число достигло трехсот. Города возникали как укрепленные пункты и торговые центры. Вокруг них образо­вывались поселения (сборы) и пригороды, некоторые из них позже приобретают статус города. Города становились цент­рами товарного производства и работы на заказ; зарождают­ся купеческие и ремесленные (цеховые) организации. Город­ские бояре («старцы градские») составляют патрициат горо­дов, постоянно действующим органом становится вече.

8. НОВГОРОДСКОЕ И ПСКОВСКОЕ ГОСУДАРСТВА

Эти государственные образования сложились на северо-запа­де Руси. Для них характерны некоторые особенности обще­ственного строя и феодальных отношений: значительный со­циальный и экономический вес новгородского (псковского) боярства, имеющего давние традиции, и его активное учас­тие в торговой и промысловой деятельности.

Основным экономическим фактором была не земля, а ка­питал. Это обусловило особую социальную структуру общест­ва и необычную для средневековой Руси форму государствен­ного правления. Новгородское (псковское) боярство органи­зовывало торгово-промышленные предприятия, торговлю с западными соседями (городами Ганзейского торгового союза) и с русскими княжествами.

По аналогии с некоторыми регионами средневековой За­падной Европы (Генуя, Венеция) в Новгороде и Пскове сло­жился своеобразный республиканский (феодальный) строй. Развитие ремесел и торговли, более интенсивное, чем в дру­гих русских землях (что объяснялось выходом к морям), по­требовало создания более демократического государственно­го строя, основой которого стал довольно широкий средний класс новгородско-псковского общества: житьи люди занима-


феодальные государства на территории Руси (XII—XV вв.)

лись торговлей и ростовщичеством, своеземцы (своего рода хуторяне или фермеры) сдавали в аренду или обрабатывали землю, купечество объединялось в несколько сотен (общин) и торговало с русскими княжествами и с «заграницей» («гос­тями»). Городское население делилось на патрициат («ста­рейших») и «черных людей».

Новгородское (псковское) крестьянство состояло, как и в других русских землях, из смердов-общинников, половни­ков — зависимых крестьян, работающих «из полу» за часть продукта на господской земле, закладников («заложивших-ся»), поступивших в кабалу, и холопов.

Государственное управление Новгородом и Псковом осу­ществлялось через систему вечевых органов: в столицах суще­ствовало общегородское вече, отдельные части города (сто­роны, концы, улицы) созывали свои вечевые собрания. Фор­мально вече было высшим органом власти (каждое на своем уровне), решавшим важнейшие вопросы экономической, по­литической, военной, судебной, административной сфер. Вече избирало князя. В вечевых собраниях участвовали все свободные люди города. К собраниям подготавливалась по­вестка дня, кандидатуры избираемых на вече должностных лиц. Решения на собраниях должны были приниматься еди­ногласно. Имелись канцелярия и архив вечевого собрания, делопроизводство осуществлялось вечевыми дьяками. Орга­низационным и подготовительным органом (подготовка за­конопроектов, вечевых решений, контрольная деятель­ность, созыв вече) являлся боярский совет («Оспода»), вклю­чавший наиболее влиятельных лиц (представителей город­ской администрации, знатных бояр) и работавший под пред­седательством архиепископа.

Высшими должностными лицами «Господина Великого Новгорода» были посадник, тысяцкий, архиепископ, князь.

Посадник избирался им на один-два года и руководил дея­тельностью всех должностных лиц, вместе с князем ведал вопросами управления и суда, командовал войском, руково­дил вечевым собранием и боярским советом, представитель­ствовал во внешних сношениях.

Тысяцкий занимался вопросами торговли и торгового

суда, возглавлял народное ополчение.

Архиепископ был хранителем государственной казны,


III.

контролером торговых мер и весов (основная его роль — ду­ховное главенство в церковной иерархии).

Князь приглашался гражданами на княжение, выполнял функции главнокомандующего и организатора защиты горо­да, военную и судебную деятельность разделял с посадником. По договорам с городом (известно около 80 договоров XIII— XV вв.) князю запрещалось приобретать землю в Новгороде, раздавать землю новгородских волостей своим приближен­ным, управлять новгородскими волостями, вершить суд за пределами города, издавать законы, объявлять войну и заклю­чать мир. Ему также запрещалось заключать договоры с ино­земцами без посредничества новгородцев, судить холопов, принимать заклад ников из купцов и смердов, охотиться и рыбачить за пределами отведенных ему угодий. В случае нару­шения договоров князь мог быть изгнан.

Территория Новгородской земли делилась на волости и пятины, управление в которых строилось на началах местной автономии. Каждая пятина была приписана к одному из пяти концов Новгорода. Центром самоуправления пятины был пригород.

Когда-то таким пригородом был Псков, в ходе упорной борьбы выросший в самостоятельный политический центр, вокруг которого сложилось Псковское государство. Полити­ческая и государственная организации Пскова повторяли новгородскую: вечевая система, выборный князь, но вместо тысяцкого — два степенных посадника. Существовало шесть концов, двенадцать пригородов. Административное деление производилось на округа (губы), волости, села.

С XII в. в Новгороде, как и в других городах Руси, устанав­ливается постоянное место проведения вечевых собраний и пребывания посадника и тысяцкого.

В XIII в. на территории Новгородской земли существова­ло 17 монастырей и проходила активная церковная колониза­ция.

В конце XII в. Новгородом был подписан международный договор с немцами, который стал одним из источников буду­щей кодификации (Новгородской и Псковской судных гра­мот).


81


феодальные государства на территории Руси (XII—XV вв.)

9. РАЗВИТИЕ ПРАВА ПА СЕВЕРО-ЗАПАДЕ РУСИ


Источниками права в этом регионе были Русская Правда, вечевое законодательство, договоры города с князьями, су­дебная практика, иностранное законодательство. В результа­те кодификации XV в. появились Новгородская и Псковская

судные грамоты.

От Новгородской судной грамоты сохранился фрагмент,

дающий представление о судоустройстве и судопроизводст­ве. Судебными правами обладали все органы власти и управ­ления: вече, посадник, тысяцкий, князь, боярский совет, ар­хиепископ, сотский, староста. Судебными полномочиями на­делялись купеческие и цеховые корпорации (братчины). Су­дебными чинами были дьяки, приставы, «позовники», писцы, межники, подверники и др.

Псковская судная грамота (ПСГ) 1467 г. состояла из 120 статей. По сравнению с Русской Правдой в ней более обстоя­тельно регламентируются гражданско-правовые отношения и институты, обязательственное и судебное право, рассмат­риваются некоторые виды политических и государственных

преступлений.

Вещное право предусматривало деление вещей на недви­жимые («отчина») и движимые («живот»), различало наслед­ственное («вотчина») и условное («кормля») землевладение. Были определены способы возникновения права собствен­ности: истечение срока давности владения, переход по дого­вору, по наследству, пожалование.

Обязательственное право регламентировало договоры купли-продажи, дарения, залога, займа, мены, поклажи, найма помещений, личного найма. Форма договора могла быть устной и письменной. Оформление его осуществлялось в присутствии священника или свидетелей. При заключении некоторых договоров требовался заклад (при ссудах и займах на сумму свыше 1 руб.), поручительство («порука», если сумма менее 1 руб.) или обязательное письменное оформление («за­пись»).

ПСГ знает два вида наследования — по закону («отморщи-на») и по завещанию («приказное»). Завещание нуждалось в государственном утверждении. Прямо перечислялись только


32                                                                                     1В.

наследники по закону (восходящие, нисходящие, боковые, супруг).

Под преступлением ПСГ впервые в русском праве понима­ет причинение ущерба не только частным лицам, но и госу­дарству. Закон знает следующие виды преступлений: против государства (измена или «перевет»); против судебных орга­нов (взятка или «посул» судье, насильственное вторжение в судебное помещение, насилие в отношении судейских чинов); имущественные (простая татьба, квалифицирован­ная или неоднократная татьба, кража церковного имущества, поджог, конокрадство, грабеж — насильственный и открытый захват имущества, разбой — вооруженное нападение с целью грабежа); против личности (убийство или «годовщина», нане­сение побоев, оскорбление действием).

Судебное право регламентировалось в ПСГ более обсто­ятельно, чем в Русской Правде. Процесс носил состязатель­ный характер, но роль суда усилилась: вызов в суд по по­вестке («позовнице») и через судебного исполнителя («по-зовника»). Сохраняются упомянутые в Русской Правде су­дебные доказательства и появляются новые: судебный по­единок («поле») и письменные доказательства, разделяющие­ся на «доски» (частные расписки) и «записи» (официально заверенные документы). Возникает институт судебного пред­ставительства в судебном поединке («пособничество»), ко­торым могли пользоваться только женщины, подростки, мо­нахи, старые люди. Разрешенные судом дела пересмотру не подлежали.

10. ЗОЛОТАЯ ОРДА КАК ВОЕННО-ФЕОДАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВО

ё конце XIII в. из империи Чингисхана выделилось государ­ственное образование, получившее название Золотой Орды и просуществовавшее в непосредственной близости от рус­ских княжеств до конца XIV в.

Особенностями феодальных отношений здесь были: коче­вой и полукочевой характер общества; важная роль, которую


феодальные государства на территории Руси (XII—XV вв.)      33

играли племенные вожди; иерархия кочевого землевладения. Государственной религией в Орде был ислам.

Сохраняющиеся родоплеменные отношения базирова­лись на кочевой иерархии: хан, царевичи, беки, найоны, тар­ханы, нукеры. Соответственно складывалась и военная ие­рархия монголов, основанная на десятичной системе, — тем­ники (от тьма— 10 тыс.), тысячники, сотники, десятники. Все войско состояло из тяжелой и легкой кавалерии.

Империя Чингисхана была разделена им на 4 улуса, во главе которых стояли его сыновья; Золотую Орду возглавлял хан, обладавший полномочиями диктатора. Он избирался съездом монгольской аристократии — курултаем. Органами центрального отраслевого управления были диваны, работу которых координировал глава правительства — визирь. Выс­шими должностными лицами в улусах были эмиры, в армии — бакоулы и темники. Местное управление возглавляли баскаки и даруги, опиравшиеся на штат чиновников.

После разгрома монголами русских княжеств в первой половине XIII в. последние попадали в положение данников Орде. Русские княжества сохранили свою государственность, церковь и администрацию, но вынуждены были уплачивать подати, сбор которых поручался одному из князей. Это пору­чение закреплялось выдачей ханского «ярлыка», который как бы давал право на титул великого князя и политическую и военную поддержку со стороны Сарая (столицы Орды). Эту ситуацию умело использовали некоторые русские князья, чтобы усилить свою роль и влияние на другие княжества. Дани и поборы, подсчет населения, карательные и полицей­ские функции на территории русских княжеств осуществля­ли баскаки.

В Московском государстве были восприняты некоторые черты административного управления, используемого мон­голами; это влияние сказалось на системе и порядке налого­обложения, формирования ямской транспортной службы, организации войска и финансово-казенного ведомства.

Основным источником права Золотой Орды была Великая Яса Чингисхана (1206 г.), содержавшая в основном нормы уго­ловного права, обычного права и позже нормы шариата. Вещ­ное и обязательственное право находилось в зачаточном со­стоянии: политическая власть и вассальные отношения ото-

2-607


34                                                                                     III.

ждествлялись с отношениями собственности. Семейные, брачные, наследственные отношения регулировались обыча­ем итрадицией (многоженство, власть отца, минорат, т. е. при­оритет младшего сына при наследовании). Смертная казнь на­значалась за разные виды преступлений: неповиновение хану, ложь в суде, супружескую неверность, волшебство, мочеиспус­кание в костер и т. д. В судебном процессе, кроме свидетель­ских показаний и клятвы, применялась пытка, использовался принцип кровавой поруки, групповой ответственности. Су­дебная власть не была отделена от административной. С уси­лением исламизации Орды возникали суды кадиев и иргучи, действовавшие на основе Корана.

В силу внутренних (борьба за власть) и внешних (пораже­ние в Куликовской битве 1380 г.) причин Золотая Орда распа­дается в XV в. На территории бывшей империи Чингисхана возник ряд государственных образований: Сибирское, Казан­ское, Астраханское ханства, которые часто оказывались во враждебных отношениях друг с другом и в XVI в. поочередно покоряются Московским государством.

11. РУССКИЕ ЗЕМЛИ В СОСТАВЕ ВЕЛИКОГО КНЯЖЕСТВА ЛИТОВСКОГО

Великое княжество Литовское, образовавшееся в XIII в., включало в себя в XIV в. некоторые русские земли. В 1385 г. в замке Крево была подписана уния (союз) между Литвой и Польшей (Кревская уния), в 1569г. в Люблине—уния об обра­зовании единого государства — Речи Посполитой.

На середину XII в. приходится расцвет Галицко-Волынско-го княжества, которое в XIV в. было разделено между Литвой и Польшей. Эти русские земли в составе Литовского государ­ства имели некоторые особенности общественного строя: на­личие богатого боярства, владевшего большими земельными угодьями, значительная политическая и правовая автономия этих групп. В пределах Галицко-Волынского княжества насчи­тывалось более 80 городов, в княжестве образовался доволь­но широкий слой служилого дворянства, наделенного по­местными землями.


феодальные государства на территории Руси (XII—XV вв.)  $5

До принятия Люблинской унии Черниговские и Смолен­ские земли вышли из состава Литовского княжества и отошли к Москве, но значительная часть русских земель оставалась в составе Речи Посполитой вплоть до конца XVIII в. (Полоц­кая, Витебская, Турово-Пинская, Берестейская и др.). Люб­линская уния оформила многонациональное государство — Речь Посполитую.

Развитие общественного, государственного и правового строя этих княжеств происходило в рамках литовских и поль­ских порядков и традиций. Главой государства был госпо­дарь, опиравшийся в своей деятельности на Совет панов («паны-рада»), т. е. крупных феодалов-магнатов. В совет вхо­дили католические епископы, канцлер, подканцлер, гетман, маршалок, подскарбий, воеводы. В составе Совета со време­нем выделяется более узкий «тайный совет».

С 1507 г. стал созываться (раз в два года) Великий вальный сейм — сословно-представительный орган, состоявший из двух палат: сената и палаты депутатов. Депутаты избирались на местных сеймиках, представляли панов, епископов, шлях­ту. При обсуждении вопросов в сейме с середины XVII в. устанавливается право «вето», когда любой депутат мог отме­нить решение сейма.

Высшими должностными лицами Литовского государства были: маршалки (земский, дворный и др.), канцлер (государ­ственное делопроизводство, канцелярия и казна), подскар­бий земский (государственная казна), «подскарбий дворный» (государева казна), гетман земский (военное командование).

После подписания Люблинской унии были образованы единые центральные органы: король (избираемый шляхтой), Сенат (из 16 членов), сейм.

Местное управление Литвы до подписания унии состояло из воеводств, старост, поветов, волостей, держав, уездов. Об­разовывались местные сеймики. Местными управителями были воеводы, старосты, урядники, войты, державцы, лавни-ки.

Во главе городской администрации стояли выборные ор­ганы: войт, радцы, бурмистры. Им принадлежала админи­стративная и судебная власть в городе.

Высшим судебным органом был суд господаря. Другими судебными инстанциями были суд панов-рады. Главный три-

V


36                                                                                      III.

бунал (с 1581 г. избираемый на сеймиках от шляхты и духовен­ства), земские и подкоморские (по земельным спорам) суды. С начала XVI в. формируется суд асессоров (по поручению господаря) и маршалковский суд (разъездной суд). На местах действовали копные (общинные) крестьянские суды, суды старост и воевод.

12. РАЗВИТИЕ ПРАВА В ЛИТОВСКОМ ГОСУДАРСТВЕ

Е русских землях в качестве источников применялись Рус­ская Правда и нормы обычного права, русский язык был офи­циальным в судопроизводстве. С конца XIV в. развивается система господарских «листов», «привелей», постановлений и уставов.

В 1447 г. принимается первый общеземский привелей Литвы, Руси и Жмуди, в 1468 г. — первый судебник (25 статей по уголовному и процессуальному праву). В 1529 г. был принят первый статут" Великого княжества Литовского, оказавший существенное влияние на развитие русского права и основан­ный на Русской Правде и русском обычном праве. Другими источниками статута были литовское и польское законода­тельство, приведен, римское и немецкое право, судебная практика. Новая редакция, или второй Литовский статут, по­явилась в 1566 г., в 1588 г. — третий статут.

Право оформило сложившиеся в государстве феодальные отношения: права феодалов (панов, шляхты, епископов) за­креплялись в привелиях. В 1528 г. был составлен «Почет зем­ский» — дворянский родословный справочник. По статуту дворянство делилось на шляхту, княжат, панов-хоруговных, бояр посполитых.

Крестьяне делились на «похожих» (свободных) и «непохо­жих» (прикрепленных). Несвободные крестьяне составляли три группы—дворовые, челядины, найминцы, отличавшиеся разной степенью зависимости от господина. В 1477 г. приве-лиями были установлены нормы феодальных повинностей и право сеньориального суда. В 1557 г. по реформе «на волоки» к господарской земле были прикреплены господарские крес-


феодальные государства на территории Руси (XII—XV вв.)      Э7

тьяне, в конце XVI в. то же было сделано в отношении част­ных земель и проживающих на них крестьян. Однако в преде­лах Литовского княжества продолжало проживать большое число свободных людей («байоров»).

Горожане, организованные в гильдии и цехи, управляе­мые на основе Магдебургского права, стремились создать сис­тему самоуправления (магистраты). Однако феодальное дав­ление на города было очень значительным, полной независи­мости они не могли получить.

Основой феодальных отношений была земельная собст­венность, возникавшая в результате «феодального держа­ния» — раздачи в пожизненное владение («до живота»), на два поколения («до двух животов») или бессрочно («до воли и ласки господарской»). Литовский статут выделяет три формы землевладения — пожалованное (держание), наслед­ственное (отчизна) и купля. Закон накладывал ограничения на распоряжение землей с целью предотвратить ее дробле­ние, устанавливался сложный порядок ввода во владение зем­лей: выдача грамот, ввод, регистрация.

В уголовном праве существовало понятие «кривды» (ана­лог «обиды»), превратившееся позже в «злочинство», связан­ное уже с нарушением норм. Более разработанная юридичес­кая техника статутов устанавливает личную ответственность субъекта, нижний возрастной предел (7 лет), различает умы­сел и неосторожность. Статуты предусматривают ответствен­ность за государственные (оскорбление величества, измена, бунт) и религиозные (волхование, выход из христианства, совращение в иную веру) преступления.

Распространенным видом наказания были штрафы, но по­являются устрашающие виды смертной казни (сожжение, ко­лесование), членовредительские наказания. В системе нака­заний прослеживается сословный характер: за одно и то же преступление шляхтич и простолюдин наказывались по-раз­ному.


38


Ш.


 


 


13. МОСКОВСКОЕ КНЯЖЕСТВО (ХШ-ХУ ВВ.) И ФОРМИРОВАНИЕ ВЕЛИКОРУССКОГО ГОСУДАРСТВА (XV- XVI ВВ.)

во второй половине XIV в. в северо-восточной Руси усили­лась тенденция к объединению земель. Центром объедине­ния стало Московское княжество, выделившееся из Владими-ро-Суздальского еще в XII в.

Ослабление и распад Золотой Орды, развитие экономи­ческих междукняжеских связей и торговли, образование новых городов и укрепление социального слоя дворянства сыграли роль объединяющих факторов. В Московском кня­жестве интенсивно развивалась система поместных отноше­ний: дворяне получали землю от великого княза (из его доме­на) за службу и на срок службы. Это ставило их в зависимость от князя и укрепляло его власть.

С XIII в. московские князья и церковь начинают осущест­влять широкую колонизацию заволжских территорий, обра-ауются новые монастыри, крепости и города, покоряется и ассимилируется местное население.

Говоря о «централизации» следует иметь в виду два про­цесса — объединение русских земель вокруг нового центра — Москвы и создание централизованного государственного ап­парата, новой структуры власти в Московском государстве.

В ходе централизации происходило преобразование всей политической системы. На месте множества самостоятель­ных княжеств образуется единое государство. Изменяется вся система сюзеренно-вассальных отношений: бывшие вели­кие князья сами становятся вассалами московского великого князя, складывается сложная иерархия феодальных чинов. К XV в. происходит резкое сокращение феодальных привиле­гий и иммунитетов. Складывается иерархия придворных чинов, даваемых за службу: введенный боярин, окольничий, дворецкий, казначей, чины думных дворян, думных дьяков и т. д. Формируется принцип местничества, связывающий воз­можности занятия государственных должностей с происхож­дением кандидата, его родовитостью. Это привело к тщатель­ной и подробной разработке проблем генеалогии, «родослов­цев», отдельных феодальных родов и семей.


Феодальные государства на территории Руси (XII—XV вв.)     89

Формируется сословие дворян, имеющее весьма давнее происхождение. Первой служилой категорией, из которой позже разовьется дворянство, были «отроки» или «гриди», младшие дружинники князя. Затем появляются княжьи «дворные» слуги или «слуги под дворским», в состав которых входили как вольные люди, так и холопы. Все эти категории объединяются в группу «детей боярских», так и не доросших до бояр и «княжьих мужей», но составивших социальную базу дворянства.

Укрепляющее свои позиции служилое дворянство стано­вится для великого князя (царя) опорой в борьбе с феодаль­ной аристократией, не желающей поступиться своей незави­симостью. В экономической области разворачивается борьба между вотчинным (боярским, феодальным) и поместным (дворянским) типами землевладения.

Серьезной политической силой становится церковь, со­средоточившая в своих руках значительные земельные владе­ния и ценности и в основном определявшая идеологию фор­мирующегося самодержавного государства (идея «Москва — третий Рим», «православное царство», «царь — помазанник божий»).

Духовенство подразделялось на «белое» (служителей цер­кви) и «черное» (монастырское). Церковные учреждения (приходы и монастыри) являлись землевладельцами, облада­ли своей юрисдикцией и судебными органами, церковь имела собственные военные формирования.

Верхушка городского населения вела непрерывную борь­бу с феодальной аристократией (за земли, за рабочие руки, против ее бесчинств и грабежей) и активно поддерживала политику централизации. Она формировала свои корпора­тивные органы (сотни) и настаивала на освобождении от тя­желого обложения (тягла) и на ликвидации привилегирован­ных феодальных промыслов и торгов («белых слобод») в го­родах.

В складывающейся политической ситуации все три соци­альные силы — феодальная (светская и духовная) аристокра­тия, служилое дворянство и верхушка посада — составили основу сословно-представительной системы правления.

Централизация привела к существенным изменениям в государственном аппарате и государственной идеологии. Ве-


40                                                                                      III.

ликий князь стал называться царем по аналогии с ордынским ханом или византийским императором. Русь приняла от Ви­зантии атрибуты православной державы, государственную и религиозную символику. Сформировавшееся понятие само­державной власти означало ее абсолютную независимость и суверенность. В XV в. митрополит на Руси стал назначаться без согласия византийского патриарха (к этому времени пала Византийская империя).

Усиление власти великого князя (царя) проходило парал­лельно с формированием новой системы государственного управления — приказно-воеводской. Для нее были характер­ны централизация и сословность. Высшим органом власти стала Боярская Дума, состоявшая из светских и духовных фе­одалов, действовавшая постоянно на основе принципа мест­ничества и опиравшаяся на профессиональную (дворянскую) бюрократию. Это был аристократический совещательный орган.

В течение XV в. московские великие князья из князей-вот­чинников становились монархами централизованного госу­дарства. Усиление их власти происходило за счет сокращения власти удельных князей и татарских ханов. Формировалась самодержавная, т. е. политически независимая, власть. С идео­логических позиций эта власть представлялась в качестве обя­занности, общегосударственного, державного служения.

К середине XVI в. окончательно сложилось национальное великорусское государство. На вершине государственной ие­рархической пирамиды находится царская власть, не ограни­ченная ни политически, ни юридически. Царская власть ог­раничивается лишь каноном, т. е. основными церковными правилами и светскими обычаями. Слово «царь» как титул закрепляется в середине XVI в., слово «самодержец» вводит­ся в официальный оборот в начале XVII в. Способами получе­ния власти были наследование и избрание.

Существо верховной власти не было выражено в законода­тельстве и не подлежало действию государственно установ­ленных норм. Сам же царь издавал уставы, указы, уроки и судебники. Царь признавался высшим источником государст-игппоп власти.

Орган, который в литературе утверждается под названием «Боярская Дума», в правовых документах эпохи определялся


феодальные государства на территории Руси (XII—XV вв.)      41

как «дума», «государев верх», «палата», «бояре, окольничьи и думные люди» и т. п. В XV— начале XVI в. Дума существует как совещательное и законодательное учреждение.

Формирование государственного аппарата осуществля­лось по принципу местничества, в значительной мере вос­принятому из польско-литовской государственной традиции. Местничество, основанное на критериях знатности проис­хождения (чем выше происхождение претендента, тем более высокий пост в государственной иерархии он может занять), превращало боярство в замкнутую корпорацию, снижало ка­чество государственных руководителей и подменяло общего­сударственные интересы сословными.

В компетенцию Думы входило участие в формировании законодательства, участие в управлении и судебной деятель­ности. Решение этих вопросов основывалось не на правовой основе, а осуществлялось по почину верховной власти.

Боярская Дума со временем начинает стремиться к приоб­ретению всей полноты власти («без царя и без слушания земли»). Одновременно с этим из Думы выделяется более узкий орган, состоящий из приближенных к царю советни­ков («Избранная рада», «Ближняя Дума»—в середине XVI в.). Особую группу в Думе в XV в. составляли удельные князья. Ее аристократическая часть — окольничьи и дети боярские, «ко­торые в Думе живут». С XVII в. Думе появляются думные дво­ряне и думные дьяки. Численность Думы увеличивалась по мере превращения ее в специфический служебный орган и совет по делам управления.

Как верховный орган управления, Дума смыкалась с при­казами. Через приказы и приказный аппарат верховная власть вводила в Думу новых людей, обходя принцип местни­чества.

С XVI в. дворцово-вотчинная система управления транс­формируется в приказно-воеводскую систему. Великие кня­зья дают своим боярам поручения «ведать» ту или иную об­ласть управления, т. е. «приказывать». Из этих поручений возникают специализированные, отраслевые органы управ­ления — приказы. В отличие от дворцовых ведомств приказы были более бюрократическими, техническими по характеру органами.

Рабочим аппаратом в приказной «губе» были «товарищи»,


42                                                                                      III.

возглавляемые, как правило, думным боярином. Техническое обслуживание осуществляли подъячие, подчиненные думно­му дьяку, работавшему в приказе.

Развитие приказной системы прошло несколько этапов. На первом произошло расширение функций дворцовых ве­домств, которые превращаются в органы общегосударствен­ного управления, приказы (XV—нач. XVI в.). На втором этапе внутри дворцовых ведомств появляются самостоятельные уч­реждения, возглавляемые дьяками, получившими специаль­ное поручение («изба» или «приказ»). На третьем этапе при­казное управление окончательно превращается в систему центрального государственного управления (с середины XVI в.).

С этого времени приказы становятся монопольными орга­нами центрального управления (Посольский, Поместный, Разбойный, Казенный и др.), совмещавшими административ­ные и судебные функции и состоявшими из боярина (глава приказа), приказных дьяков и писцов. На местах находились специальные уполномоченные. Наряду с отраслевыми прика­зами позже стали возникать территориальные, ведавшие де­лами отдельных регионов.

Основным участком административно-территориального деления в Русском государстве был уезд, составленный из крупных земельных частей: пригородов и земель. Цельные земли распадались на волости, станы, трети и четверти. В качестве основной хозяйственной единицы сохранялась во­лость.

До середины XVI в. местное управление основывалось на системе кормлений. В присоединенные к Москве уезды и кня­жества направлялись наместники (в города) и волостели (в волости), обладавшие полным набором полномочий. Назна­чение на эти должности называлось княжеским пожаловани­ем даже в том случае, если эти должности были наследствен­ными. В своей деятельности наместники и волостели опира­лись на штат чиновников.

Они ведали административными, финансовыми и судеб­ными органами, отчисляя часть сборов с местного населения себе. Срок пребывания в должности не был ограничен. Слиш­ком независимые кормленщики к концу XV в. становятся не­приемлемыми для центральной власти, постепенно сокраща-


феодальные государства на территории Руси (XII—XV вв.)      43

ются сроки их деятельности (от 1 до 3 лет), регламентируют­ся штаты и нормы податей, ограничиваются судебные полно­мочия (в состав их суда вводятся местные «лучшие люди», земские дьяки протоколируют процесс, судебные документы подписывают целовальники и дворские).

В уставных грамотах каждого уезда определялись размеры кормов. До XVI в. издавались тарханные грамоты, освобож­давшие от власти наместников и волостелей церковные уч­реждения, дворцовые вотчины и земли служилых людей. Власть наместников-кормленщиков распространялась на тяг­лое население и приводилась в исполнение на местах выбор­ными старостами и сотскими.

Особенности процесса государственной централизации сводились к следующему: византийское и восточное влияние обусловили сильные деспотические тенденции в структуре и политике власти; основной опорой самодержавной власти стал не союз городов с дворянством, а поместное дворянство;

централизация сопровождалась закрепощением крестьянст­ва и усилением сословной дифференциации.


IV. Русское (Московское) государство в ХУ-ХУП вв.

14. СОСЛОВНЫЙ СТРОЙ. ФЕОДАЛЬНАЯ

АРИСТОКРАТИЯ. СЛУЖИЛЫЕ СОСЛОВИЯ

в XVI в. Русь присоединяет к себе Казанское и Астраханское ханства, башкирские земли, Западную Сибирь, области Дон­ского и Яицкого казацких войск. В XVII в. была присоединена вся Сибирь и произошло воссоединение с Украиной. Много­национальная Россия в XVII в. насчитывает 226 городов. Де­лаются попытки выйти к Балтийскому (Ливонская война) и Черному морям. Развивается торговля с Западом и Востоком. XVII в. для России — эпоха борьбы с интервенцией Литвы, Польши, Швеции и крестьянских войн (Болотников, Разин).

Происходит дальнейшее юридическое оформление со­словий (обязанностей и привилегий). Правящий класс доста­точно четко делится на феодальную аристократию — бояр и служилое сословие — дворян. Экономической базой первой группы являлось вотчинное землевладение, второй — помест­ное землевладение. Вотчина была наследственной собствен­ностью, поместье давалось на срок и под условием службы. Как правило, вотчины по своим размерам превышали по­местные дачи. Помещики, получавшие земли на срок и в огра­ниченном размере, стремились более интенсивно эксплуати­ровать их и проживающих на них крестьян. Крестьянские отходы происходили чаще из поместий в вотчины, между вотчинниками и помещиками шла борьба за рабочие руки.

В середине XVI в. была сделана первая попытка юридичес­ки уравнять вотчину с поместьем. Устанавливается единый порядок государственной (военной) службы. С определен-


Русское (Московское) государство в XV—XVII вв.          45

ных размеров земельных угодий независимо от их вида (вот' чина или поместье) хозяева обязывались выставлять одина­ковое число экипированных и вооруженных людей. Прин­цип служебное™ распространялся на оба феодальных сосло­вия — боярство и дворянство. Одновременно расширяются права владельцев поместий: даются разрешения на обмен по­местья на вотчину, на передачу поместья в приданое, на на­следование поместий, с XVII в. поместья царским указом могли преобразовываться в вотчины.

Консолидация феодального сословия сопровождалась за­креплением его привилегий: монопольного права владеть землей, освобождения от повинностей, преимуществ в судеб­ном процессе и права занимать чиновничьи должности.

Городское население в XVII в. получает устойчивое наиме­нование «посадские люди». Сложилась определенная иерар­хия: гости и гостиная сотня (купцы, торгующие за рубежами государства), суконная сотня, черные сотни (средние, мелкие и розничные торговцы) и слободы (ремесленные кварталы и цехи).

Гости («сурожане» и «суконники») объединялись в корпо­рации, пользовались привилегиями, осуществляя финансо­вую службу: заведовали таможнями, распределяли статьи до­ходов и расходов, занимали места голов и дьяков в присутст­венных местах, были распорядителями при сборе пошлин и податей, взимали торговые пошлины с иностранных купцов, торговали государственными товарами.

Торговые люди гостиной и суконной сотен служили сбор­щиками при таможнях и перевозах, старостами торговых ларьков. Они не освобождались, как «гости», полностью от тягла, но и не несли общих для посадских людей повиннос­тей.

«Черные» посадские люди проживали на земле, являвшей­ся собственностью государственной казны, и в полной мере несли государственное тягло, налагаемое на городскую общи­ну. Принадлежавшие им земельные участки они могли прода­вать или закладывать только другим «чернотяглым» людям. Однако большая часть посадских земель захватывалась и ску­палась церковными, светскими феодалами и служилыми людьми из приказной системы.

Значительная часть дворов в городе, принадлежавших ду-


46                                                                                       IV.

ховным и светским феодалам, освобождалась от государств венного «тягла» (прямая государева подать, стрелецкая по­дать, ямские деньги и др.) и называлась «белыми слободами». Они представляли серьезную конкуренцию посаду, перемани­вая из «черных слобод» квалифицированную рабочую силу. Поэтому горожане неоднократно ставили вопрос о возвраще­нии в посад ушедших людей и заложенных «белолистцами» городских имуществ.

С 1550 г. начинается политика сокращения «белых» сло­бод. В 1584 г. церковно-земский Собор принимает решения об ограничении земельных приобретений «белослободцев», в 1600—1602 гг. устанавливаются критерии, выделяющие ко­ренное посадское население из общей массы городских жите­лей: необходимо было иметь посадское происхождение и за­ниматься торговой или промысловой деятельностью. При этом на «посадских» распространялись «заповедные лета», в течение которых им запрещалось покидать посад. В 1613 г. принимается указ, по которому предписывалось возвращать посадских, ушедших из Москвы. С 1619 г. предписывалось «закладчиков», ушедших с посада в «белые» слободы, возвра­щать на посад, в тягло. Срок сыска равнялся 10—25 годам, задачи сыска осуществлял Сыскной приказ. Проблема взаи­моотношений посада и «белых» слобод сохранялась длитель­ное время.

Соборное Уложение 1649 г. в основном решило эту про­блему, закрепив монопольное право посада на ремесло и тор­говлю, включив в государственное «тягло» «белые слободы» и возвратив в посад ушедших тяглецов. Вместе с тем за поса­дом было закреплено все его население, переход из посада в посад запрещался.

Прикрепление крестьян к земле началось значительно раньше. Уже в XIV в. в междукняжеских договорах записыва­лось обязательство не переманивать друг у друга чернотяглых крестьян. С середины XV в. издается ряд грамот великого князя, в которых устанавливался единый для всех феодалов срок отпуска и приема крестьян. В тех же грамотах указыва­лось на обязательство уплачивать за уходящего крестьянина определенную денежную сумму. Размер «пожилого» (платы за проживание крестьянина на земле господина) зависел от


Русское (Московское) государство в XV—XVII вв.         47

того, находился ли двор в степной или лесной полосе и от срока проживания.

Первым юридическим актом в этом направлении стала ст. 57 Судебника 1497 г., установившая правило Юрьева дня (оп­ределенный и очень ограниченный срок перехода, уплата «пожилого»). Это положение было развито в Судебнике 1550 г. С 1581 г. вводятся «заповедные лета», в течение которых даже установленный переход крестьян запрещался. Состав­лявшиеся в 50—90 гг. XVI в. писцовые книги стали докумен­тальным основанием в процессе прикрепления крестьян. С конца XVI в. начали издаваться указы об «урочных летах», устанавливавшие сроки сыска и возвращения беглых крес­тьян (5—15 лет). Заключительным актом процесса закрепоще­ния стало Соборное Уложение 1649 г., отменявшее «урочные лета» и устанавливавшее бессрочность сыска. Закон опреде­лял наказания для укрывателей беглых крестьян и распро­странял правило о прикреплении на все категории крестьян.

К середине XVII в. почти все землевладение «черных» (го­сударственных) волостей в центральных уездах страны было в руках феодалов, и жившие в них крестьяне превратились в крепостных. В отличие от черносошных владельческие крес­тьяне (принадлежавшие вотчинникам, помещикам, монасты­рям и дворцу) все повинности несли непосредственно в поль­зу владельца.

Прикрепление развивалось двумя путями — внеэкономи­ческим и экономическим (кабальным). В XV в. существовало две основные категории крестьян — старожильцы и новопри-ходцы. Первые вели свое хозяйство и в полном объеме несли свои повинности, составляя основу феодального хозяйства. Феодал стремился закрепить их за собой, предотвратить переход к другому хозяину. Вторые как вновь прибывшие не могли полностью нести бремя повинностей и пользовались определенными льготами, получали займы и кредиты. Их за­висимость от хозяина была долговой, кабальной. По форме зависимости крестьянин мог быть половником (работать за половинуурожая) или серебряником (работать за проценты).

Основным документом, закрепившим права землевладель­цев на беглых крестьян и бобылей (одиноких безземельных крестьян), стали переписные книги 1626 г. Закрепление крес­тьян и бобылей без права перехода было позже зафиксирова-


48                                                                                       IV.

но в ряде актов: в наказе писцам 1646 г., соборном приговоре 1649 г. об отмене «урочных лет» и в гл. XI Соборного Уложе­ния. Запрещалось принимать землевладельцам не только крестьян, записанных в писцовые книги, но и членов их семей по прямом нисходящей (вплоть до четвертого колена:

правнуков) и по боковой нисходящей (до третьего колена:

детей племянников), включая жен и мужей. Крепостное со­стояние стало наследственным, а сыск беглых — бессрочным. Крестьяне были подсудны суду своих землевладельцев по ши­рокому кругу дел (кроме татьбы, разбоя и убийства), несли имущественную ответственность по долгам своих господ.   ^

Внеэкономическая зависимость в чистом виде проявля-| лась в институте холопства. Последнее значительно видоиз-| менилось со времен Русской Правды: ограничиваются источ-1 ники холопства (отменяется холопство по городскому ключ-ничеству, запрещается холопить «детей боярских»), учаща­ются случаи отпуска холопов на волю. Закон отграничивал поступление в холопство (самопродажа, ключничество) от поступления в кабалу. Развитие кабального холопства (в отли­чие от полного кабальный холоп не мог передаваться по заве­щанию, его дети не становились холопами) привело к уравни­ванию статуса холопов с крепостными.

Выделялась особая категория «больших» или «доклад­ных» холопов, которые являлись княжескими или боярскими слугами, ведавшими отдельными отраслями хозяйства, — ключники, тиуны, огнищане, конюшие, старосты, пашенные. Они выполняли в имениях своих господ регулярные функ-: '•' ции: административные, финансовые, судебные и полицей- | ские (приставы, доводчики и т. п.). Эти функции часто приоб­ретали наследственный характер. Оформление их холопьего статуса носило вполне формальный характер, требовалось составление грамоты, участие свидетелей и т. д. Вся процеду­ра называлась «докладом». Значительная часть «больших» хо­лопов переходила в разряд свободных людей, а в конце XVI в. в период опричнины некоторые из них садились на прежние земли бояр, получив наименование «новых худородных гос­под». Юридическое оформление докладного холопства со­кращается в начале XVII в.

Сокращение холопства осуществлялось разными путями. В 1550 г. было запрещено холопам-родителям холопить своих


Русское (Московское) государство в XV—XVII вв.    49

детей, рожденных на свободе. С 1589 г. ставится под сомне­ние холопство свободной женщины, вышедшей замуж за хо­лопа. Судебники XV—XVI вв. уже не упоминают в качестве источников холопства наказание за бегство закупа, разбой­ное убийство, поджог и конокрадство (как это было в Русской Правде). Вместе с тем усложнялась процедура отпуска холо­пов на волю — выдача грамот осуществлялась в ограниченном числе городов, требовалась усложненная форма выдачи доку­мента (судом с боярским докладом).

С конца XV в. кабальное холопство вытесняет холопство полное. Одновременно расширяются юридические права этой категории крестьян: участие их в гражданско-правовых сделках, свидетельство в суде (в XIII в. в качестве свидетеля мог выступать боярский тиун, в XV в. — дворский тиун, в XVII в. такое право получают все холопы). Кабальное холопство, вместе с тем, превращалось в форму зависимости, которая стала с XVI в. распространяться на новые слои свободного населения, попадавшие в экономическую зависимость, при этом основой зависимости становился не заем имущества, а договор личного найма.

Судебник 1550 г. отграничивает договор займа от догово­ра личного найма. Одновременно он защищал «детей бояр­ских и служилых» от вступления в кабальное холопство. В 1558 и 1642 гг. были приняты акты, согласно которым негод­ные к службе дети дворян могли принимать на себя служилую кабалу, тогда как все остальные были обязаны возвращаться из кабалы в государственную службу.

15. ГОСУДАРСТВЕННЫЙ СТРОЙ

СОСЛОВНО-ПРЕДСТАВИТЕЛЬНОЙ МОНАРХИИ

а 1547 г. при Иване IV Грозном глава государства стал носить официальный титул царя, государя и великого князя Москов­ского, передаваемый по наследству. В своей деятельности он опирался на Боярскую Думу, постоянно действовавшую при царе. В 1549 г. в ее составе была учреждена «Избранная дума» («Избранная рада») из доверенных лиц. Подготовку матери-


и»


IV.


 


 


алов для думы осуществлял штат профессиональных чинов­ников, связанных с приказами.

Особое место в системе государственных органов занима­ли Земские соборы, проводившиеся с середины XVI в. до середины XVII в. Их созыв объявлялся царской грамотой. В состав Собора входили Боярская Дума, «Освященный собор» (церковные иерархи) и выборные от дворянства и посадов.

Духовная и светская аристократия представляла элиту об­щества, царь в решении важнейших вопросов не мог обой­тись без ее участия. Дворянство было главным служилым со­словием, основой царского войска и бюрократического аппа­рата. Верхушка посадского населения была главным источни­ком денежных доходов для казны. Этими основными функ­циями объясняется присутствие представителей всех трех социальных групп в Соборе. Противоречия, существовавшие между ними, позволяли монархической власти балансиро­вать и усиливаться.

Земские соборы решали основные вопросы внешней и внутренней политики, законодательства, финансов, государ­ственного строительства. Вопросы обсуждались по сослови­ям («по палатам»), но принимались всем составом Собора.

Кроме названия «Земский собор», представительные уч­реждения в Московском государстве носили и другие наиме­нования: «совет всея земли», «собор», «общий совет», «вели­кая земская дума». Свои организационные формы Земский собор заимствовал как у церковных соборов, так и у вечевых собраний. Через систему соборов правительственная власть стремилась выявить мнения отдельных классов и групп насе­ления, разумеется, наиболее влиятельных.

Идея соборности начала развиваться с середины XVI в. — известны соборы 1547, 1549, 1550, 1551, 1560, 1575, 1576, 1579,1580,1584,1598,1604,1611,1613,1619,1622,1632,1634, 1637,1639,1642, 1645,1648-49,1653 гг. Их значение и приня­тые на них решения неоднородны. Соборные решения слу­жили источником избрания на царство, например, соборы 1584 г. — Федора Иоанновича, 1598 г. — Бориса Годунова, 1613 г. — Михаила Федоровича. В 1611 и 1612 гг. проходили «воен­ные» соборы, решавшие стратегические вопросы. Собор 1648—49 гг. принимает важнейший акт — Уложение.

Структура соборов достаточно сложна: так, в состав Сто­


51


русское (Московское) государство в XV—XVII вв.


 


главого собора (1551 г.) входили в полном составе Освящен­ный собор. Боярская Дума и «Избранная рада». Наиболее представительным с социальной точки зрения был Собор 1566 г., решавший вопрос о войне с Польшей, — на нем сфор­мировались пять курий, представлявших разные слои населе­ния (духовенство, боярство, приказные люди, дворянство и купечество).

Некоторые соборы выполняли роль избирательного орга­на в период междуцарствия, другие — совещательного, как Дума. Однако полномочия Земского собора были неопреде­ленны и безграничны, поэтому поводы к их созыву могли быть разными. Собор действовал в тесной связи с царской властью и Думой.

Выборы на Собор и принятие решений проходили в опре­деленном порядке. Из Разрядного приказа воеводы получали предписание о выборах, которое зачитывалось жителям го­родов и крестьянам. Затем составлялись сословные выбор­ные списки, число представителей в которых не было фикси­рованным. Выборные получали наказы от избирателей. Вы­бирали глав семейств и монашествующих, «крепких разумом, добрых и постоянных». Соборы собирались на Красной пло­щади, в Патриарших палатах или Успенском соборе Кремля, позже — в Золотой палате или столовой избе. Каждое сосло­вие заседало отдельно и подавало собственное письменное мнение. В результате их обработки составлялся соборный приговор.

Сословно-представительными органами на местах в сере­дине XVI в. стали земские и губные избы. Учреждение этих органов ограничивало и заменяло систему кормлений" вы­борные самоуправляющиеся избы приняли на себя финансо­во-налоговую (земские) и полицейско-судебную (губные) функции. Компетенция этих органов закреплялась в губных грамотах и земских уставных грамотах, подписываемых царем, их штат состоял из «лучших людей» — сотских, пятиде­сятских, старост, целовальников и дьяков.

Деятельность земских и губных изб контролировалась различными отраслевыми приказами, число которых возрас­тало: наряду с новыми отраслевыми (Разбойным, Стрелец­ким) появились и новые территориальные (Нижегородский, Казанский, Сибирский приказы). Реорганизация приказной


52                                                                                      IV.

системы, поочередное разукрупнение или слияние приказов происходили достаточно часто. В работе этих органов выра­батывался настоящий бюрократический стиль: жесткое под­чинение (по вертикали) и строгое следование инструкциям и предписаниям (по горизонтали).

К середине XVII в. число приказов достигло 60. В качестве структурного подразделения приказа выступал стол, специа­лизировавшийся в своей деятельности либо по отраслевому, либо по территориальному принципу.

Московский большой стол Разрядного приказа вел учет всех служилых людей, осуществлял регистрацию указов и гра­мот.

Поместный стол ведал вотчинными и поместными дела­ми, Денежный — вопросами финансирования.

Документы, которые использовались в делопроизводстве приказов подразделялись на столбцы (свитки) и книги. Книги были писцовые (налоговое описание земельных уго­дий и плательщиков податей), переписные (учет податного населения), приправочные (справки к писцовым и перепис­ным книгам), дозорные, приходи о-расходные и расходные.

Документы, издаваемые приказами, были многообразны­ми: жалованные грамоты (содержавшие разного рода пожа­лования) , указы от имени царя и бывшие формой решения по конкретному делу, изложенному в отписке (докладной запис­ке должностного лица), памяти (документе, исходящем из другого приказа) или челобитной. Издавались наказы — ин­струкции должностным лицам, доклады — проекты решения по делу, расспросные и пыточные грамоты. Систематизация грамот осуществлялась путем издания сводных документов — уставных грамот.

Вопросами организации государственной службы и фи­нансирования госаппарата занимались Приказ Большого прихода. Разрядный, Поместный и Ямской приказы.

Разрядный приказ, возникший в качестве канцелярии при Боярской Думе, стал важнейшим органом по организации государственного управления. Поместный приказ наряду с выделением и оформлением земельных наделов осуществлял также суд по земельным делам. Ямской приказ, кроме выпол­нения функций по организации ямской гоньбы, выполнял полицейско-надзорные функции за перемещением лиц и гру-


Русское (Московское) государство в XV—XVII I       63

зов. Приказ Большого прихода занимался организацией сбора общегосударственных налогов и пошлин. Той же дея­тельностью занимались территориальные приказы по сбору налогов и Земский приказ, сосредоточивший свою деятель­ность в столице и ее пригородах. Чрезвычайные налоги соби­рал Приказ сбора пятинных и запросных денег. Чеканкой монеты ведал Денежный двор, подчиненный Приказу Боль­шой казны.

Разбойный приказ возглавлял систему полицейско-сыск-ных органов уже в середине XVI в. В нем утверждались на должности губные старосты, целовальники и дьяки, пригово­ры губных органов, рассматривались по второй инстанции разбойные и тяжебные дела. В Москве полицейские функции выполнял Земский приказ. С конца XV в. на местах стала формироваться система полицейских служителей — бирю-чей, тюремных сторожей, палачей и т. д. В 1649 г. был принят первый полицейский закон — Наказ о Градском благочинии.

Вопросами книгопечатания ведал Печатный приказ, над­зиравший за переписчиками и издателями книг, при типогра­фиях учреждались смотрители.

Управление медицинским делом сосредоточил в своих руках (с конца XVI в.) Аптекарский приказ.

В XVII в. происходит реорганизация местного управле­ния: земские, губные избы и городовые приказчики стали подчиняться назначаемым из центра воеводам, принявшим на себя административные, полицейские и военные функ­ции. Воеводы опирались на специально созданный аппарат (приказная изба) из дьяков, приставов и приказчиков.

16. ПРАВОВАЯ ПОЛИТИКА САМОДЕРЖАВНОЙ МОНАРХИИ В XVII В.

Государственная централизация потребовала проведения ряда реформ в административной, финансовой и военной областях. Становление приказно-воеводской системы управ­ления означало централизацию всего управления и ликвида­цию остатков дворцово-вотчинной системы.

Важное место заняла финансовая реформа: уже в 30 гг. XVI


54                                                                                       IV.

в. вся денежная система была сосредоточена в руках государ­ства. По пути унификации финансовой системы шла государ­ственная податная политика (введение «посошной» системы обложения, т. е. установление единых критериев обложения земельного угодья, численности поголовья скота и т. п.). В конце XVI в. была произведена опись земельных угодий и определено число окладных единиц («сох»). Вводились пря­мые («кормленый откуп», «пятина» с движимого имущества, ямские, пищальные деньги) и косвенные (таможенный, соля­ной, кабацкий) налоги и сборы. Была установлена единая торговая пошлина — 5 % к цене товара.

Военная реформа связывалась с идеей обязательной дво­рянской службы. Служилые люди получали плату в форме поместных наделов. Дворянство составляло костяк воору-' женных сил. В их состав входили «боевые холопы», которых ,. приводили на службу те же дворяне, ополченцы из крестьян и посадских, казаки, стрельцы и другие профессиональные военные, служащие по найму. С начала XVII в. появляются регулярные подразделения «нового строя»: рейтары, пушка­ри, драгуны. На службу в русскую армию поступают иностран­цы.

Церковь в XV—XVII вв. являлась одним из крупнейших землевладельцев. В начале XVI в. была сделана попытка огра­ничить рост церковно-монастырского землевладения, в сере­дине века (Стоглавый собор 1551 г.) был поставлен вопрос о секуляризации церковных земель. Практические результаты не были значительными: была проведена только частичная конфискация монастырских земель в отдельных регионах и произведено ограничение наследственных (по завещанию) вкладов вотчин в монастыри. В 1580 г. монастырям запреща­ется покупать вотчины у служилых людей, принимать их в заклад и на «помин души». Наиболее ощутимым ограничени-' ем стала закрепленная в Соборном Уложении ликвидация , «белых» монастырских, патриарших, митрополичьих и архи­ерейских слобод в городах. Вместе с тем политическая роль церкви^возрастала: в 1589 г. в России учреждается патриарше­ство и русская церковь получает полную самостоятельность. Особое положение церкви отразилось в статьях Соборного Уложения: впервые в светской кодификации предусматрива­лась ответственность за церковные преступления (они стоя-


русское (Московское) государство в XV—XVII вв.     58

ли на первом месте в кодексе). Принятие на себя государст­вом дел, ранее относящихся к церковной юрисдикции, озна­чало ограничение последней.

Решительным политическим актом самодержавной влас­ти стала «опричнина» (1565—1572 гг.). Иван IV предпринял попытку подавить оппозиционное боярство и утвердить центральную власть. Вся территория государства была разде­лена на «опричнину» и «земщину», такое деление было чрез­вычайным, подчиненным политическим целям и не опирав­шимся на традиционную территориально-административ­ную структуру. Были также сформированы особые вооружен­ные подразделения (опричники), составившие ударную силу и репрессивный механизм опричнины. В этих условиях сло­жилась особо жесткая уголовно-правовая и уголовно-процес-суальная практика.

17. РАЗВИТИЕ РУССКОГО ФЕОДАЛЬНОГО ПРАВА

Основными источниками общерусского права в XV—XVII вв. были великое княжеское (царское) законодательство (жало­ванные, указные, духовные грамоты и указы), «приговоры? Боярской Думы, постановления Земских соборов, отрасле­вые распоряжения приказов.

Создаются новые сложные формы законодательства — об­щерусские кодексы: Судебники, Соборное Уложение, указ­ные (уставные), в которых систематизировались нормы, не вошедшие в основной текст книги Судебников: Уставная книга Разбойного приказа, указные книги Поместного и Зем­ского приказов. «Новоуказные статьи» стали промежуточ­ным этапом кодификации русского права в период между Су­дебниками и Соборным Уложением (первая половина XVII в.).

Все большее место в системе источников права начинают занимать разного рода частные акты — духовные грамоты, Договоры («ряды»), акты, закрепляющие собственность на землю, и др.

В XV—XVI вв. гражданско-правовые отношения постепен­но выделяются в особую сферу, и их регулирование осущест-


56                                                                                      IV.

вляется специальными нормами, включенными в различного рода сборники (грамоты, судебники и пр.). Нормы граждан­ского права одновременно отражали и регламентировали процесс развития товарно-денежных и обменных отноше­ний, а также отношений феодальной эксплуатации, основы­вающейся на различных формах земельной собственности (вотчинной и поместной). Субъектами этих отношений явля­лись как частные, так и коллективные (община, монастыри и др.) лица. Субъекты гражданского права должны были удов­летворять определенным требованиям, таким, как достиже­ние установленного возраста, социальное и имущественное положение.

Основными способами приобретения вещных прав счита­лись захват (оккупация), давность, находка, договор и пожа­лование. Наиболее сложный характер имели имущественные права, связанные с приобретением и передачей недвижимой собственности. Так, пожалование земли представляло собой сложный комплекс юридических действий: выдача жалован­ной грамоты, запись в приказной книге, «обыск», заключав­шийся в публичном отмере земли. Раздачу земли осуществля­ли уполномоченные на то приказы.

Договор в XV—XVI вв. — один из самых распространенных способов приобретения прав на имущество. Широкое рас­пространение получает письменная форма сделок, оттесняю­щая на второй план свидетельские показания. Договорные грамоты в сделках о недвижимости приобретают законную силу после их прохождения в официальной инстанции, кон­троль государства за этой процедурой усиливается после вве­дения писцовых книг.

Основными формами земельной собственности были вот­чина (наследственное землевладение) и поместье (условное землевладение). Вотчины делились на несколько видов в со­ответствии с характером субъектов (дворцовые, государст­венные, церковные, частновладельческие) и способами их приобретения (родовые, выслуженные, купленные). Для ро-' довых вотчин устанавливался особый порядок приобретения и отчуждения: эти сделки осуществляются с согласия всего рода. Но к XVI в. родовые права на имущество стали ограни­чиваться главным образом правом родового выкупа и правом родового наследования. Первоначально право родового вы­купа распространялось только на имущества, отчужденные


Русское (Московское) государство в XV—XVII вв.     57

посредством возмездных сделок (купли-продажи, залога, мены), и лишь позднее стало распространяться на безвоз­мездные сделки с родовыми имуществами (дарение, завеща­ние и др.).

Что касается купленных вотчин, субъектом собственнос­ти здесь являлась семья (муж и жена). Предполагалось, что они приобретены супругами совместно и на их общие средст­ва. Правовой статус жалованной вотчины зависел от ряда конкретных факторов: чаще всего круг правомочий вотчин­ника определялся в жалованной грамоте, которая являлась и формальным подтверждением его законных прав на имуще­ство. На практике пожалованные вотчины приравнивались к купленным.

Поместные наделы жаловались из княжеских (дворцо­вых) земель лицам, непосредственно связанным с княжеским дворцом и службой князю («слугам под дворским», княжьим мужам, дворянам). Термин «поместье» впервые был исполь­зован в Судебнике 1497 г. и вошел в обиход для обозначения особого вида условного землевладения, выдаваемого за вы­полнение государственной службы. Поскольку поместье вы­давалось за самые различные виды службы, возникла необхо­димость введения определенного эквивалента для оценки этих заслуг.

Размер поместного оклада, который пересчитывался в де­нежной форме, определялся прежде всего объемом возло­женных на помещика государственных обязанностей. Объек­том поместного землевладения являлись не только пахотные земли, но и рыбные, охотничьи угодья, городские дворы и т. п. Постепенное истощение земельного фонда, предназначен­ного для поместных раздач, заставило государство соответст­венно увеличивать денежную долю поместного оклада за счет сокращения земельных наделов.

Первоначальным обязательным условием пользования поместьем была реальная служба, начинавшаяся для дворян с пятнадцатилетнего возраста. Поступивший на службу сын по­мещика «припускался» к пользованию землей, но при отстав­ке отца поместье поступало к немуже на оброк, вплоть до его совершеннолетия. С середины XVI в. этот порядок несколько меняется — поместье оставалось в пользовании отставника-помещика до тех пор, пока его сыновья не достигали нужного возраста; вместе с тем к наследованию поместья стали допус-


58

каться и родственники по боковой линии. Женщины не уча­ствовали в наследовании поместий, наделялись землей толь­ко в форме пенсионных выплат, размеры которых поначалу устанавливались государством произвольно, а с XVI в. — нор­мирование.

Обязательственное право XV—XVI вв. развивалось по линии постепенной замены личностной ответственности по договорам имущественной ответственностью. Так, при за­ключении договора займа закон запрещал должникам слу­жить в хозяйстве кредиторов. Прослеживаются попытки за­конодателя по-новому рассматривать и договор личного найма, долгое время бывший источником личной кабальной зависимости для нанимающихся. Однако недостаточно опре­деленное положение физического лица в законодательстве сказалось на перенесении ответственности по обязательст­вам с конкретных лиц, принимающих их, на третьих лиц, прежде всего на членов семьи. Так, супруг отвечал по обяза­тельствам другого супруга, отец — по обязательствам детей, дети — за отца. Перенесение ответственности допускалось также от господина на его людей, слуг и крестьян. Закон пред­усматривал ситуации, когда третьи лица должны были всту­пать в обязательство, заменяя собой действительных участ­ников отношения. Так, судья или дьяк, получившие взятку от ответчика при рассмотрении судебного дела, сами переходи­ли в положение ответчиков по данному делу, и на них возла­гались все соответствующие обязательства. Законодательст­ву были известны случаи добровольной замены в обязатель­стве одного лица другим: кредитор имел право передать третьему лицу полученную от должника кабалу, пометив на ней акт передачи. Такая передача осуществлялась без согла­сия должника, но сам он мог передать свои обязательства третьим лицам только с согласия кредитора.

Близким к сфере обязательственных отношений был ин­ститут залога (здесь, однако, происходила передача не обяза­тельства, а прав на имущество). Залог по русскому праву XV— XVI вв. выражался в переходе на залогополучателя прав вла­дения и пользования имуществом залогодателя, но без полно­го перехода права собственности на вещь. С процедурной точки зрения залог отличался от купли-продажи еще тем, что закладная могла превратиться в купчую не в момент заключе­ния договора, а только в момент истечения его сроков, при


Русское (Московское) государство в XV—XVII вв.                        б»


 


1


просрочке. Само право налогополучателя пользоваться зало­женной вещью также возникало не из существа залогового отношения, а из специально оговоренного условия о процен­тах.

Одним из важнейших условий при заключении договора являлась свобода воли и волеизъявления договаривающихся сторон, однако это условие часто не выдерживалось как прак­тикой, так и законодательством. Вместе с тем закон предо­ставлял стороне, воля которой была ущемлена, возможность оспорить такую сделку в течение короткого срока. Закон при­знавал недействительной сделку, заключенную в состоянии опьянения или под действием обмана. Само понятие обмана довольно подробно определялось в законе, причем преиму­щественно с уголовно-правовой точки зрения: мог быть уста­новлен обман в отношении тождественности лица, заключив­шего сделку, права заключать эту сделку, относительно самого предмета сделки.

До середины XVI в. преобладающей формой заключения договоров оставалось устное соглашение. Допускалось судеб­ное разбирательство по договорам, заключенным «без каба­лы», т. е. письменно не зафиксированным и опиравшимся на свидетельские показания и ордалий (судебный поединок). К концу века все большее значение стала приобретать письмен­ная форма сделок — кабала. Кабала подписывалась собствен­норучно обязующимися сторонами, а в случае их неграмот­ности — их духовными отцами или родственниками (братья­ми и племянниками, но не сыновьями). Постепенно возника­ла и крепостная (нотариальная) форма сделок, первоначаль­но используемая только в договорах, связанных с продажей некоторых вещей или с кабальными служилыми обязательст­вами (ст.20 Судебника 1497 г.).

Прекращение обязательства связывалось либо с его ис­полнением, либо с неисполнением в установленные сроки, в некоторых случаях — со смертью одной из сторон. Как прави­ло, срок исполнения оговаривался сторонами при заключе­нии договора; при особых обстоятельствах он мог быть про­длен распоряжением представителя власти. Так, лицам, по­страдавшим от разбоя, выдавались «полетные грамоты», в которых устанавливалась отсрочка платежей по долгам, при­чем для должников положение менялось и в том случае, если в числе пострадавших оказывался и их кредитор.


60                                                                                       IV.

Внешняя форма обязательства оказывала существенное влияние на его содержание. Так, договор мены, один из самых древних, стал широко использоваться в сделках с не­движимостью, когда наметилась тенденция к сближению вот­чинного и поместного землевладения. Под видом этой сделки в ХУ1 в. стали маскировать реальные сделки купли-продажи и дарения после того, как они были запрещены с целью огра­ничить процесс сосредоточения земель в руках церкви.

Купля-продажа недвижимости была связана с рядом услов­ностей и ограничений. Так, лицо, владевшее имуществом на праве условного землевладения, могло отчуждать его не иначе, как с согласия действительного собственника вещи («с докладу»). Право родового выкупа также существовало и в течение длительного времени ограничивало право собствен­ности покупателя, приобретшего родовую вотчину (наслед­ники продавца могли в течение 40 лет выкупить его приобре­тение обратно в «род»).

В сфере наследственного права в XV—XVI вв. наблюдается тенденция к постепенному расширению круга наследников и правомочий наследодателя. Наследники по завещанию могли предъявлять иски и отвечать по обязательствам насле­додателя только при наличии оформленного завещания, под­тверждающего эти обязательства («доклады» и «записи»). На­следники же по закону искали и отвечали по таким обязатель­ствам «без докладу» и «без записи».

По сравнению с предыдущим периодом в праве наследо­вания стала намечаться большая свобода воли завещателя:

завещание мог сделать любой член семьи. Такая индивидуали­зация воли наследодателя требовала соблюдения письмен­ной формы завещания. Эта форма становится обязательной при завещании имущества сторонним лицам, не наследую­щим по закону. Завещание утверждалось «рукоположительст-вом» послухов и дьяка. В XV—XVI вв. основной круг наследни­ков по закону включал сыновей вместе с вдовой. При этом в наследовании участвовали не все сыновья, а лишь те, кото­рые оставались на момент смерти отца в его хозяйстве и доме. Братья получали равные доли наследства и имущества, отве­чая по отцовским обязательствам (от лица всей семьи), и расплачивались по ним из общей наследственной массы.

При наличии сыновей дочери устранялись от наследова­ния недвижимости (ст.60 Судебника 1497 г.), однако в рас-


Русское (Московское) государство в XV—XVII вв.    61

сматриваемый период они постепенно начинают допускать­ся к законному наследованию вотчин. Прежде всего, прида­ное дочерям комплектовалось как «часть на прожиток» — вы­делялось из массы родовой недвижимости. Первоначально эта доля отрезалась только от государственных земель, нахо­дившихся во владении отца, т. е. поместий. Законодательство дифференцированно подходило к вопросу наследования женщинами недвижимого имущества. Строго проводился принцип недопущения вдов к наследованию родовых вотчин. При отсутствии у вдовы сыновей вотчины передаются родст-венникам умершего (по нисходящей и боковой линиям). С выслуженными вотчинами дело обстояло несколько иначе: в XV—XVI вв. практика приравнивала их к купленным, в связи с чем допускался их переход во владение пережившей супру­ги. В случае повторного брака вдова теряла права на вотчину, зато ее новому мужу выделялась земля в поместье. На куплен­ные (в том числе и у казны) вотчины вдовы имели право собственности.

Распоряжение «крестьянскими землями» было ограниче­но целым рядом факторов. Одним из важнейших была общи­на, она осуществляла передел (обмен) земельных наделов, распределяла тяжесть налогообложения и повинностей, могла стать наследницей имущества, контролировала дого­ворные и обязательственные отношения своих членов. Зе­мельные наделы передавались по наследству сыновьям, но распоряжение ими было ограничено земельными правами общины.

18. СУДЕБНИКИ ХУ-ХУ! ВВ. КАК ПАМЯТНИКИ ПРАВА. СУДЕБНИК 1550 Г.: ИСТОЧНИКИ, РАЗРАБОТКА

В первом общероссийском («великокняжеском») Судебнике 1497 г. нашли применение нормы Русской Правды, обычного права, судебной практики и литовского законодательства. Главной целью Судебника было распространение юрисдик­ции великого князя на всю территорию централизованного


«г                                                                                        ге

государства, ликвидация правовых суверенитетов отдельных земель, уделов и областей. К моменту принятия Судебника далеко не все отношения регулировались централизованно. Учреждая свои судебные инстанции, московская власть неко­торое время была вынуждена идти на компромиссы: наряду с центральными судебными учреждениями и разъездными су­дами создавались смешанные («смесные») суды, состоявшие из представителей центра и мест.

Если Русская Правда была сводом обычных норм и судеб­ных прецедентов и своеобразным пособием для поиска нрав­ственной и юридической истины («правды»), то Судебник стал прежде всего «инструкцией» для организации судебного процесса («суда»).

В Судебнике 1550 г. («царском») расширяется круг регули­руемых центральной властью вопросов, проводится опреде­ленно выраженная социальная направленность наказания, усиливаются черты розыскного процесса. Регламентация ох­ватывает сферы уголовно-правовых и имущественных отно­шений. Закрепляется сословный принцип наказаний и одно­временно с этим расширяется круг субъектов преступления — в него включаются холопы. Значительно определеннее уста­навливаются в законе субъективные признаки преступления, разрабатываются формы вины.

Под преступлением судебники понимают не только нане­сение материального или морального ущерба, «обиду». На первый план выдвигается защита существующего социально­го и правового порядка. Преступление — это, прежде всего, нарушение установленных норм, предписаний, а также воли государя, которая неразрывно связывалась с интересами го­сударства.

Усиление центральной власти обусловило развитие форм внесудебной, внеправовой расправы. Практика выработала такую своеобразную форму судебного процесса, как «облихо-вание» (ст.52 Судебника 1550 г.): если подозреваемого обвиня­ли в том, что он «ведомо лихой человек», этого было доста­точно для применения к нему пытки. Обвинение предъявля­ли 15—20 человек «лучших людей», детей боярских, дворян, представителей верхушки посада или крестьянской общины. Очевиден был внеправовой и социально ориентированный характер этой процедуры. «Облихование» порождало особо­


Русское (Московское) государство в XV—XVII вв.


 



го субъекта — «лихого человека», его появление в деле прида­вало особую значимость данному составу преступления. К «лихим», т. е. особо опасным, делам относились разбой, гра­беж, поджог, убийство («душегубство»), особые виды татьбы. Появляется понятие «крамола», т. е. антигосударственного деяния. В него, кроме перечисленных видов особо тяжких преступлений, включались также заговоры и мятежи.

Таким образом, можно констатировать появление в зако­не понятия государственного преступления, которое было неизвестно Русской Правде. К этому виду примыкает группа должностных преступлений и преступлений против порядка управления и суда: взятка («посул»), вынесение заведомо не­справедливого решения, казнокрадство. Развитие денежной системы породило такой состав преступления, как фальши­вомонетничество (чеканка, подделка, фальсификация денег). Эти новые для законодателя составы связывались с ростом бюрократического аппарата.

В группе преступлений против личности выделяются ква­лифицированные виды убийства («государский убийца», раз­бойный убийца), оскорбление действием и словом. В группе имущественных преступлений много внимания было уделено татьбе, в которой также выделялись квалифицированные виды: церковная, «головная» (похищение людей) татьба, не­отграниченные юридически друг от друга грабеж и разбой (открытое хищение имущества).

Система наказаний по судебникам усложняется, формиру­ются новые цели наказания — устрашение и изоляция пре­ступника. Целью властей становится демонстрация их всеси­лия над обвиняемым, над его душой и телом. Высшей мерой наказания была смертная казнь, которая могла быть отмене­на помилованием со стороны государя. Процедура казни пре­вращается в своего рода спектакль, появляются новые виды казней и наказаний. Для наказаний стали характерными жес­токость и неопределенность их формулировки (что также служило целям устрашения). Телесные наказания применя­лись как основной или дополнительный вид. Наиболее рас­пространенным видом была «торговая казнь», т. е. битье кну­том на торговой площади. Членовредительные наказания (урезание ушей, языка, клеймение) лишь начинали вводиться в период судебников. Кроме устрашения, эти виды наказаний


64


IV.


 


 


выполняли важную символическую функцию — выделение преступника из общей массы, «обозначение» его.

В качестве дополнительных наказаний часто применя­лись штрафы и денежные взыскания. Как самостоятельный вид имущественная санкция применялась в случаях оскорбле­ния и бесчестья (ст.26 Судебника 1550г.), как дополнитель­ный — при должностных преступлениях, нарушении прав собственника, земельных спорах и т. д.. Размер штрафа варьи­ровался в зависимости от тяжести поступка и статуса потер­певшего.

В судебном процессе различаются две формы. Состяза­тельный процесс используется при ведении гражданских и менее тяжких уголовных дел. Здесь широко применяются свидетельские показания, присяга, ордалии (в форме судеб­ного поединка). В состязательном судебном процессе присут­ствовал широкий набор процессуальных документов: вызов в суд осуществлялся посредством «челобитной», «приставной» или «срочной» грамоты. В судебном заседании стороны пода­вали «ставочные челобитные», заявляя о своем присутствии. По решенному делу суд выдавал «правовую грамоту», с выда­чей которой иск прекращался.

Вторая процессуальная форма — розыскной процесс — применялась в наиболее серьезных уголовных делах (государ ственные преступления, убийства, разбой и др.), причем их круг постепенно расширялся. Сущность розыскного («инкви­зиционного») процесса заключалась в следующем: дело начи­налось по инициативе государственного органа или долж­ностного лица, в ходе разбирательства особую роль играли такие доказательства, как поимка с поличным или собствен­ное признание. Для получения последнего применялась пытка. В качестве другой новой процессуальной меры ис­пользовался «повальный обыск» — массированный допрос местного населения с целью выявить очевидцев преступле­ния и провести процедуру «облихования». В розыскном про­цессе дело начиналось с издания «зазывной грамоты» или «погонной грамоты», в которых содержалось предписание властям задержать и доставить в суд обвиняемого. Судогово­рение здесь было свернуто, основными формами розыска стали допросы, очные ставки, пытка. По приговору суда «об-лихованный», но не признавший своей вины преступник мог


Русское (Московское) государство в XV—XVII вв.

быть подвергнут тюремному заключению на неопределен­ный срок.

Решенное дело не могло вторично рассматриваться в том же суде. В высшую инстанцию дело переходило «по докладу» или «по жалобе», допускался только апелляционный харак­тер пересмотра (т. е. дело рассматривалось заново). Судебная система состояла из ряда инстанций: 1) суд наместников (во­лостей, воевод), 2) приказной суд, 3) суд Боярской Думы или великого князя.

Параллельно действовали церковные и вотчинные суды, сохранялась практика «смешанных» судов.

В централизованной государственной системе судебный аппарат не был отделен от административного аппарата.

Государственными судебными органами были царь. Бояр­ская Дума, путные бояре, чины, ведающие отраслевыми уп­равлениями, и приказы. На местах судебная власть принадле­жала наместникам, волостелям, позже — губным, земским ор­ганам и воеводам.

До XVI в. судебная власть осуществлялась княжеским судом, юрисдикция которого по первой инстанции распро­странялась на территорию княжеского домена и лиц, обла­давших тарханными грамотами (т. е. имеющих привилегию на суд князя). Круг таких лиц постепенно сужался, с середины XVII в. вводится даже уголовное наказание за непосредствен­ное обращение к царю с просьбой о судебном разбирательст­ве. Царь рассматривал дела только в случаях злоупотребле­ния судей, отказа рассматривать дело в приказе или в апелля­ционном порядке (пересуд). Царь мог перепоручать рассмот­рение дел путным боярам и другим чиновникам дворцового управления.

С XV в. Боярская Дума становится самостоятельным судеб­ным органом, совмещая эти функции с управленческими. В качестве суда первой инстанции Дума рассматривала дела своих членов, приказных чинов, местных судей, разбирала споры о местничестве. «По докладу» проходили дела, посту­павшие из наместнических и приказных судов, в этом случае Дума выступала в качестве суда второй инстанции. Дума сама могла выходить к государю с «докладом», прося разъяснения и окончательного разрешения дела.

Рассмотренные Думой приговоры, поступавшие из прика-

3-607


66


IV.


 


 


зов, обобщались в докладной записке, которая становилась законодательным актом и именовалась «новоуказной ста­тьей». С возрастанием роли письменного судопроизводства возрастала роль дьяков, стоявших во главе приказов (с XVI в. в состав Думы вводятся думные дьяки, возглавлявшие Разряд­ный, Посольский, Поместный приказы и Приказ казанского дворца). С XVII в. в составе Боярской Думы образуется осо­бый судебный отдел (Расправная палата).

Приказы в качестве судебной инстанции выделяются уже в конце XV в., а с середины XVI в. становятся основной фор­мой центрального суда, судьи закрепляются за определенны­ми приказами.

Судебные дела должны были решаться единогласно, а в случае отсутствия такового докладывались государю. Предус­матривалось наказание как для судей, отказывающих в приня­тии жалобы, так и для жалобщиков, обращавшихся с незакон­ной жалобой или с нарушением установленного порядка.

С XVI в. появляются специализированные судебные при­казы. В 1550 г. учреждается Холопий приказ, ведавший всеми спорами о холопах, оформлявший крепостные и отпускные грамоты, кабальные записи.

В первой половине XVI в. создается Разбойный приказ, который к началу XVII в. преобразуется в Разбойный сыскной приказ, а к концу XVII века — просто в Приказ сыскных дел (Сыскной приказ). При отправлении правосудия приказные бояре и дьяки руководствовались Уставной книгой приказа, в нее же записывались приговоры думных бояр. В подчинении Разбойного приказа находились все губные старосты, цело-вальники, дьяки и тюремные сторожа. Приказ ведал делами о татях, разбойниках и «лихих людях».

Земский приказ рассматривал дела по преступлениям, со­вершенным в Москве, и осуществлял полицейские функции. Поместный приказ в Москве также осуществлял полицейские функции. Полицейский приказ осуществлял суд по всем позе­мельным тяжбам, оформлял сделки купли-продажи, мены, да­рения и наследования.

Высшей судебной инстанцией по гражданским делам был Судный приказ, образованный в начале XVII в. и выступав­ший в качестве суда второй инстанции по решениям, выне­сенным судами наместников, воевод и губных старост (его


«7


Русское (Московское) государство в XV—XVII вв.


 


деятельность строилась по территориальному принципу). В середине XVI в. сформировался Челобитный приказ, сосре­доточивший в своих руках прием жалоб от населения. Позже он передал свои полномочия Приказу сыскных дел.

В первой половине XVII в. оформился Приказ тайных дел. В его задачу входило наблюдение за всей управленческой де­ятельностью в государстве, т. е. функции тайной полиции.

Приказ Большого дворца контролировал выполнение тягла повинностей и сборов и ведал судебными делами в мо­настырских и великокняжеских вотчинах, царских селах.

Местные судебные органы вплоть до середины XVI в. строились, как и административные органы, по системе «кор­млений». Функции суда выполняли наместники и волостели. Их юрисдикция распространялась на всю подведомственную им территорию, без их ведома рассматривались только наи­более тяжкие уголовные преступления.

Наместники и волостели назначались князем из бояр на срок или в наследственную должность. Судебные функции осуществляли княжеские или боярские тиуны, дворецкие, слободчики, приказчики, посольские, подельщики, доводчи­ки и другие чиновники. Они также получали с подсудного населения кормление, размеры и сроки которого были регла­ментированы.

Наместники и волостели, державшие кормление «без бо­ярского суда», обязаны были «докладывать» свои решения в вышестоящие суды: государю. Боярской Думе, наместнику «с боярским судом». Контроль со стороны местного населения осуществляли представители местной администрации: двор-ский и староста. Это правило о представительстве местного населения в суде наместников и волостелей было закреплено постановлением Боярской Думы в феврале 1549 г., а позже — в Судебнике 1550 г.

Судебник 1589 г. подчеркнул приоритет судей по отноше­нию к участвующим в суде представителям местного населе­ния: при принятии решения судья не отвечает ни перед со­тским, ни перед целовальником, тогда как эти последние перед ним полностью ответственны.

Наместники и волостели были обязаны являться в выше­стоящий суд по его требованию: перечень поводов для такого вызова давал Судебник 1550 г.                       ,

э*


68


IV.


 


 


С 1556 г. учреждается должность губного старосты, кото­рый в качестве судьи рассматривал уголовные дела. Следст­вие и дознание по делам о разбоях и татьбе осуществляли «татинных дел сыщики», бирючи, тюремные сторожа и пала­чи. Местное население, которое оплачивало деятельность губных органов, избирало губного старосту и дьяка. Одновре­менно с ними избирались старосты десятские и «лучшие люди» (целовальники). Неурегулированность отношений между наместниками и губными органами, усиление роли вое­вод привело к отмене губного самоуправления в конце XVII в.

Воеводы, будучи служилыми людьми, назначались в горо­да государем. Разрядным приказом или по просьбе городских жителей в зависимости от значимости города. Делопроизвод­ство при воеводах вели дьяки. В компетенцию воевод не вхо­дили споры по вотчинным, поместным и холопьим делам.

В черных волостях после ликвидации системы кормлен­щиков учреждались земские судьи, рассматривавшие преиму­щественно гражданские дела. Состав этих судов утверждался в московском приказе. Наиболее важные дела рассматрива­лись земскими судами в присутствии «лучших людей» и цело-вальников. В спорах между посадскими и волостными людь­ми действовали сместные (смешанные) суды.

В вотчинах и поместьях суд на основе иммунитетных гра­мот осуществляли сами феодалы. Крестьян дворцовых вот­чин судил дворцовый суд (Большой дворец в Москве), в селах и волостях суд осуществляли посольские и приказчики.

В вотчинах суд вершили главные приказчики и «вотчин­ная съездная изба». Чернотяглые крестьяне судились земски­ми судейками или слободчиками. В вотчинном и государст­венном судах дела рассматривались в присутствии «лучших людей» (сотских, старост, судных мужей). Высшей инстан­цией для вотчинного суда были государственные судебные органы.

В практике сместных судов, рассматривавших спорные дела между подданными великого князя и удельных князей, проявилась явная тенденция к передаче большинства дел в юрисдикцию Москвы, что свидетельствовало об усилении централизации.

Наряду с государственными и вотчинными судами особня­ком стояла группа «данных», или третейских судов. Эти суды


Русское (Московское) государство в XV—XVII вв.

назначались властями в случаях, когда стороны просили об этом, а данное дело не относилось к числу «приказных», т. е. прямо входящих в компетенцию судебного органа. Такие суды назначались из числа низших чиновников и отрабатыва­ли только отдельные стадии судебного процесса, после чего докладывали результаты назначившему их судье, служившему в конкретном приказе. Решение принималось уже на уровне приказного суда.

Первые третейские суды появились уже в середине XIV в. Они рассматривали частные, но не казенные или государст­венные дела. Решения по спорам между частными лицами основывались на доброй воле (совести) сторон, носили миро­вой характер. Соборное Уножение 1640 г. закрепило силу тре­тейского решения правовой нормой. Устанавливались мате­риальные санкции за его нарушение, порядок оформления и ответственность третейских судей. Решение третейского суда не подлежало апелляции.

19. ЦЕРКОВНАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ

И ЦЕРКОВНОЕ ПРАВО ХУ-ХУП ВВ.

В XV в. церковь была важным фактором в процессе объеди­нения русских земель вокруг Москвы и укрепления централи­зованного государства. В новой системе власти она заняла соответствующее место. Сложилась система органов церков­ного управления — епископаты, епархии, приходы. С 1589 г. в России было учреждено патриаршество, что усилило при­тязания церкви на политическую власть. Они вылились в кон­фликты патриарха Никона с царем Алексеем Михайловичем, а на более широком уровне — в раскол, столкновение старых и новых политических позиций церкви.

Высший церковный орган — «Освященный Собор» — в полном составе входил в «верхнюю палату» Земского собора. Духовенство как особое сословие наделялось рядом привиле­гий и льгот: освобождением от податей, телесных наказаний и повинностей.

Церковь в лице своих организаций являлась субъектом земельной собственности, вокруг которой уже с XVI в. разго-


70

релась серьезная борьба. С этой собственностью было связа­но большое число людей—управляющих, крестьян, холопов, проживающих на церковных землях. Все они подпадали под юрисдикцию церковных властей. До принятия Соборного Уложения 1649 г. все дела, относящиеся к ним, рассматрива­лись на основании канонического права и в церковном суде. Под эту же юрисдикцию подпадали дела о преступлениях про­тив нравственности, бракоразводные дела, субъектами кото­рых могли быть представители любых социальных групп.

Власть патриарха опиралась на подчиненных церковным организациям людей, особый статус монастырей, являвших­ся крупными землевладельцами, на участие представителей церкви в сословно-представительных органах власти и управ­ления. Церковные приказы, ведавшие в опросами управления церковным хозяйством и людьми, составляли бюрократичес­кую основу этой власти.

Свою судебную власть церковь осуществляла через суды епископов, своих наместников и монастырские суды во главе с игуменом. Епископ назначался митрополитом или госуда­рем.

В конце XV в. место духовных судей начинают занимать чиновники — архирейские и митрополичьи бояре, наместни­ки и дьяки. Мелкие дела рассматривали десятинники.

Юрисдикция церковного суда распространялась на духо­венство, церковных крестьян и монашество.

Все дела, рассматриваемые духовными судами, делились на церковные и светские. В число первых включались «гре­ховные» дела и рассматривались они епископом с архиманд­ритами и игуменами без участия митрополичьих бояр, т. е. светских чиновников. Суд вершился на основании Новокано-на, церковных правил. Светским судам прямо запрещалось вторгаться в эту сферу, что подтверждали судебники и Сто-глав(сборник постановлений церковного Собора 1551 г.), за исключением наиболее тяжких уголовных правонарушений.

К светским делам относились гражданские и малозначи­тельные уголовные дела духовных лиц, а также споры, связан­ные с семейным правом. Суд вершили светительские бояре и десятинники, поповские старосты и целовальники, избран­ные населением.

Из подсудности духовному суду постепенно был изъят



Русское (Московское) государство в XV—XVII вв.

71

целый ряд дел: «татины», разбойные и убийственные дела, 1^   святотатство, споры о земле, споры между лицами разной подсудности. С середины XVI в. десятинники уже не могли вести расследование единолично — им помогали поповские старосты и десятские священники. Деятельность наместни­ческого духовного суда также контролировалась поповскими старостами, пятидесятниками, градскими старостами, цело-вальниками и земскими дьяками, т. е. представителями мест­ного самоуправления.

С 1589 г. центральным судебным органом церкви стано­вится суд патриарха. В XVII в. разбором церковных дел зани­мались Патриарший двор, Тиунская изба или Приказ церков­ных дел. Гражданские дела принял на себя Приказ Большого дворца, ведавший до 1625 г. монастырскими и церковными имуществами. Позже из него выделяются Монастырский приказ, на который было возложено рассмотрение граждан­ских дел всех духовных лиц и организаций. Апелляционной инстанцией приказа была Боярская Дума.

Церковь в своей деятельности опиралась на целую систе­му норм церковного права, содержащихся в Кормчей книге, Правосудье митрополичьем и Стоглаве.

Семейное право в XV—XVI вв. в значительной мере осно­вывалось на нормах обычного права и подвергалось сильно­му воздействию канонического (церковного) права. Юриди­ческие последствия мог иметь только церковный брак. Для его заключения требовалось согласие родителей, а для кре­постных — согласие их хозяев. Стоглав определял брачный возраст: 15 лет для мужчин, а для женщин — 12 лет. «Домо­строй» (свод этических правил и обычаев) и Стоглав закреп­ляли власть мужа над женой и отца над детьми. Устанавлива­лась общность имущества супругов, но закон запрещал мужу распоряжаться приданым жены без ее согласия. Влияние обычая сказывалось на такой особенности имущественных отношений супругов, как семейная общность имущества. При этом общее право супругов распространялось на имущество, предназначенное на общие цели семьи, а также совместно приобретенное супругами в браке. Независимо от источника (принесенное супругами в семью или совместно нажитое в браке) семейное имущество подлежало сохранению и после­дующей передаче детям-наследникам. Имущество, ранее при-


•72                                                                                      IV.

надлежавшее одному из супругов, будучи включенным в ком­плекс семейного имущества, меняло свой характер и станови­лось общим. В интересах общего семейного бюджета, чтобы гарантировать сохранность приданого, принесенного женой, муж вносил своеобразный залог — «вено», обеспечи­вая его третьей частью своего имущества. После смерти мужа вдова владела веновым имуществом до тех пор, пока наслед­ники мужа не выплачивали ей стоимость приданого.

После XV в. актом, обеспечивающим сохранность прида­ного, становится завещание, которое составлялось мужем сразу же после заключения брака. Имущество, записанное в завещании, переходило к пережившей супруге, чем и компен­сировалась принесенная ею сумма приданого. В случае смер­ти жены к ее родственникам переходило право на восстанов­ление приданого. При отсутствии завещания переживший супруг пожизненно или вплоть до вступления во второй брак пользовался недвижимостью, принадлежавшей покойному супругу.

В течение брака приданое оставалось в общем распоряже­нии супругов. Общность имущества подтверждал также уста­новленный порядок распоряжения им, при котором все за­ключавшиеся с этим имуществом сделки подписывались одновременно обоими супругами.

Преступления против церкви до середины XVII в. состав­ляли сферу церковной юрисдикции. Наиболее тяжкие рели­гиозные преступления подвергались двойной каре: со сторо­ны государственных и церковных инстанций. Еретиков стега­ли по постановлению церковных органов, но силами государ­ственной исполнительной власти (Разбойный, Сыскной при­казы).

С середины XVI в. церковные органы своими предписа­ниями запрещают светские развлечения, скоморошество, азартные игры, волхование, чернокнижие и т. п. Церковное право предусматривало собственную систему наказаний: от­лучение от церкви, наложение покаяния (епитимья), заточе­ние в монастырь и др.

Внутрицерковная деятельность регулировалась собствен­ными правилами и нормами, круг субъектов, им подчинен­ных, был достаточно широким. Идея о «двух властях» (духов­ной и светской) делала церковную организацию сильным


Русское (Московское) государство • XV—XVII вв.     •)»

конкурентом для государственных органов: в церковном рас­коле особенно очевидно проявилось стремление церкви встать над государством.

Эта борьба продолжалась вплоть до начала XVIII в.

20. СОБОРНОЕ УЛОЖЕНИЕ 1649 Г. КАК СВОД ФЕОДАЛЬНОГО ПРАВА

ё 1648 г. вспыхнуло массовое восстание в Москве. В этой сложной ситуации был созван Земский собор, который про­должал свои заседания довольно долго. В 1649 г. на нем было принято знаменитое Соборное Уложение. Составлением проекта занималась специальная комиссия, его целиком и по частям обсуждали члены Земского собора («по палатам») по­сословно. Напечатанный текст был разослан в приказы и на места. Была сделана попытка впервые создать свод всех дей­ствующих правовых норм, включая Судебники и Новоуказ­ные статьи. Материал был сведен в 25 глав и 967 статей. На­мечается разделение норм по отраслям и институтам, хотя казуальность в изложении сохраняется.

Источниками Уложения стали Судебники, указные книги приказов, царские указы, думские приговоры, решения Зем­ских соборов (большая часть статей была составлена по чело­битным гласных собора). Стоглав, литовское и византийское законодательство. Уже после 1649 г. в комплекс правовых норм Уложения вошли Новоуказные статьи о «разбоях и ду­шегубстве» (1669 г.), о поместьях и вотчинах (1677 г.), о тор­говле (1653 г и 1677 г.).

В Соборном Уложении определялся статус главы государ­ства — царя, самодержавного и наследного монарха. Утверж­дение (избрание) его на Земском соборе не колебало установ­ленных принципов, напротив, обосновывало, легитимирова­ло их. Преступный умысел (не говоря о действиях), направ­ленный против персоны монарха, жестоко наказывался.

Уложение содержало комплекс норм, регулировавших важнейшие отрасли государственного управления. Эти нормы можно условно отнести к административным. При-


74                                                                                       Г».

крепление крестьян к земле (гл. XI, «Суд о крестьянах»), по­садская реформа, изменившая положение «белых слобод» (гл. XIX), перемена статуса вотчины и поместья в новых усло­виях (гл. XVI, XVII), регламентация работы органов местного самоуправления (гл. XXI), режим въезда и выезда (гл. VI) — эсе эти меры составили основу административно-полицей­ских преобразований.

Судебное право в Уложении составило особый комплекс норм, регламентировавших организацию суда и процесса. Еще более определенно, чем в Судебниках, здесь происходи­ла дифференциация на две формы процесса: «суд» и «ро­зыск».

Гл. Х Уложения подробно описывает различные процеду­ры «суда»: процесс распадался на собственно суд и «верше-Тше», т. е. вынесение приговора, решения. «Суд» начинался с «вчинания», подачи челобитной жалобы. Затем происходил вызов приставом ответчика в суд. Ответчик мог представить поручителей (явный пережиток, идущий от послухов Русской Правды). Ему предоставлялось право дважды не являться в суд, если на то имелись уважительные причины (отсутствие, болезнь), но после третьей неявки он автоматически проиг­рывал процесс. Выигравшей стороне выдавалась соответст­вующая грамота.

Доказательства, которые использовались и принимались во внимание судом в состязательном процессе, были много­образны — свидетельские показания (практика требовала привлечения в процесс не менее десяти свидетелей), пись­менные доказательства (наиболее доверительными из них были официально заверенные документы), крестное целова­ние (допускалось при спорах на сумму не свыше одного рубля), жребий.

Процессуальными мероприятиями, направленными на получение доказательств, были «общий» и «повальный» обыск: в первом случае опрос населения осуществлялся по поводу факта совершенного преступления, во втором — по поводу конкретного лица, подозреваемого в преступлении.

Особыми видами свидетельских показаний были «ссылка из виноватых» и общая ссылка. Первая заключалась в ссылке обвиняемого или ответчика на свидетеля, показания которо­го должны абсолютно совпасть с показаниями ссылающего-



Русское (Московское) государство в XV—XVII вв.    75

ся: при несовпадении дело проигрывалось. Подобных ссылок могло быть несколько, и в каждом случае требовалось полное подтверждение. Общая ссылка заключалась в обращении обеих спорящих сторон к одному и тому же свидетелю или нескольким свидетелям. Их показания становились решаю­щими.

Довольно своеобразным процессуальным действием в «суде» стал так называемый «правеж». Ответчик (чаще всего неплатежеспособный должник) регулярно подвергался судом процедуре телесного наказания — его били розгами по обна­женным икрам. Число таких процедур должно было быть эк­вивалентным сумме задолженности (за долг в сто рублей по­роли в течение месяца): здесь явно звучит архаический прин­цип замены имущественной ответственности личностной. «Правеж» был не просто наказание — это мера, побуждающая ответчика выполнить обязательство (у него могли найтись поручители или он сам мог решиться на уплату долга).

Судоговорение в состязательном процессе было устным, но протоколировалось в «судебном списке». Каждая стадия оформлялась особой грамотой.

Розыск, или «сыск», применялся по наиболее серьезным уголовным делам. Особое место и внимание отводились пре­ступлениям, о которых было заявлено: «Слово и дело госуда­рево», т. е. в которых затрагивался государственный интерес. Дело в розыскном процессе могло начаться с заявления по­терпевшего, с обнаружения факта преступления (поличного) или с обычного наговора, не подтвержденного фактами обви­нения («язычная молва»). После этого в дело вступали госу­дарственные органы. Потерпевший подавал «явку» (заявле­ние), и пристав с понятыми отправлялся наместо происшест­вия для проведения дознания. Процессуальным действием был «обыск», т. е. допрос всех подозреваемых и свидетелей.

В гл. XXI Соборного Уложения впервые регламентирует­ся такая процессуальная процедура, как пытка. Основанием для ее применения могли послужить результаты «обыска», когда свидетельские показания разделялись: часть в пользу подозреваемого, часть — против него. В случае когда результа­ты «обыска» были благоприятными для подозреваемого, он мог быть взят на поруки, т. е. освобожден под ответствен­ность (личную и имущественную) его поручителей.'>/


•№


IV.


 


 


Применение пытки регламентировалось: ее можно было применять не более трех раз с определенным перерывом. Показания, данные на пытке («оговор»), должны были быть перепроверены посредством других процессуальных мер (до­проса, присяги, «обыска»). Показания пытаемого протоколи­ровались.

Впервые термины «преступление» и «вина» появляются в юридических текстах в конце XVI в. Однако критерием, кото­рым определялся уголовно-правовой характер деяния, была не столько злая воля преступника, сколько степень наруше­ния общественного интереса.

Необходимость выяснять форму вины предписывалась уже в судебных актах XVI в. Более строгие наказания влекли либо особый статус преступника («ведомо лихой человек»), либо особые обстоятельства деяния (насилие и хитрость при совершении преступления).

Отягчающими вину обстоятельствами были убийство «в разбое», ночная татьба, преступление, совершенное в цер­кви, на государевом дворе или в отношении должностного лица, «скоп и сговор», во время стихийного бедствия или совокупность преступлений.

Смягчающими вину обстоятельствами являлись малый возраст, воровство вследствие «нужды» и «простого ума». С 1550 г. обстоятельством, освобождающим от наказания, ста­новится необходимая оборона. Соборное Уложение 1649 г. вводит такие понятия крайней необходимости и «неведе­ния», наличие которых освобождает от наказания.

С XV в. преступные деяния начинают классифицировать­ся по составам (хотя и сохраняют общее определение — «во­ровство»). Преступления против церкви и религии и наказа­ния за них содержатся уже в церковных канонах. Практика определенно опережала законодательство: упоминание о со­жжении на костре «волшебников» содержится уже в текстах XIII в. Церковный Собор 1504 г. предписывал карать обвиня­емых еретиков урезанием языка, тюремным заключением и сожжением. Однако массовых сожжений, как это имело место в Западной Европе, в России XV—XVI вв. не наблюда­лось.

Впервые противоцерковные преступления включаются в Судебник 1497 г. К первым из них относилась «церковная


Русское (Московское) государство в XV—XVII вв.

татьба», которой были присущи черты «святотатства». Сто­глав вводит понятие «церковного мятежа», т. е. нарушения церковного благочиния, порядка. Соборное Уложение добав­ляет «обиду» священнослужителя и очень важное понятие «богохульства», включающее в себя неверие, отрицание пра­вославной веры, поношение, оскорбление святынь. Предус­матривалось наказание за «совращение в бусурманство», при­чем на практике за вовлечение не только в магометанскую или иудейскую веру, но и лютеранскую и римско-католичес­кую.

Понятие государственного преступления, отсутствующее в Русской Правде, сформировалось на практике уже в XI—XII вв. Его синоним «крамола» вначале обозначал «отъезд» бояр и князей с великокняжеской службы, за что они лишались боярского чина и прав на имущество. С середины XV в. в договорных грамотах великих и удельных князей стала пред­усматриваться обязательная выдача властями преступников, бежавших в другое княжество. Появилось понятие «рубеж-ник», т. е. нарушитель границы.

Уже в XII в. появляется понятие «земской измены», «тай­ного перевета», сношения с врагом (ранее всего оно появи­лось в приграничных регионах — Новгороде и Пскове). С расширением понятия измены в него стали включать узурпа­цию власти («самозванство»), передачу города врагу (Судеб­ники 1550 и 1589 гг.), оказание помощи «государеву недругу».

Судебники 1497 и 1550 гг. вводят новые составы государст­венных преступлений: «предмет» (распространение прокла­маций, призывающих к мятежу) и «зажигание» (злостный поджог в городе). Последнее преступление Соборное Уложе­ние 1649 г. выделило в отдельный состав, связывая его с целью сдачи города врагу. Вместе с тем Уложение дифферей-цирует действия «городского сдавца» в зависимости от спосо­ба сдачи — открытым и тайным впуском врага в город.

С конца XVI в. появляется понятие бунта, мятежа, восста­ния против власти. Соборное Уложение выделяет также такие действия, как заговор и скоп. Заговор чаще всего рас­сматривали, как направленный против государя, в ущерб его здоровью могли применяться зелья, волхование и иные способы напускания «порчи». Бранные и злые слова в адрес государя рассматривались как политическое преступле-


78



 


ние, так же как и «выяснение отношений», беспорядки и столкновения на государевом дворе (о чем специально гово­рит Соборное Уложение). В скопе и заговоре субъектом пре­ступления была объединенная сговором группа, толпа, а не отдельные лица.

В XVII в. устанавливается публично-правовая обязанность в отношении такого действия, как «извет», т. е. сообщения о готовящемся государственном преступлении. Соборное Уло­жение выделяет специальный состав — недоносительство, на­казываемое смертной казнью. «Извет» обязывались выпол­нять все члены семьи злоумышляющего против государя лица. «Извет» могли приносить люди всех чинов, даже «ведо­мо ..шхие люди», подавая его в любую инстанцию, вплоть до государя. За недоказанный и особенно за ложный извет пред­усматривалось суровое наказание, за доказанный — возна­граждение.

Появление групы преступлений против порядка управле­ния связано с общими процессами государственной центра­лизации. Одним из наиболее серьезных правонарушений было фальшивомонетничество — деяние, направленное про­тив денежной монополии государства. Соборное Уложение обстоятельно регламентирует этот состав по субъекту и под­судности.

Известное еще церковному законодательству «корчемст­во» запрещалось Стоглавом, а Соборное Уложение предус­матривало уголовную ответственность не только для незакон­ных изготовителей и продавцов вина, но и для его потребите­лей (<'питухов»).

Судебник 1550 г. вводит новый состав — «подписку», или подделку актов, печатей, документов. Судебник 1589 г. под­разделяет это деяние по объекту (рукописные документы и акты, оформленные в официальном порядке). Соборное Уло­жение 1649 г. обстоятельно и детально описывает этот со­став: предусмотрены составление поддельных грамот, печа­тей, подделка грамот и приказных писем, постановка настоя­щей печати на фальшивые документы.

Среди должностных преступлений на первом месте стоя­ло лихоимство, чаще всего понимаемое как нарушение уста­новленного порядка судопроизводства. «Посул» был закон-


русское (Московское) государство в XV—XVII вв.     79

ным актом еще в XV в : для большего прилежания судья полу­чал плату от подсудимого. Нормирование размеров «посу­лов» превращало излишки в предмет «лихоимства», и посул превращается во взятку. Запреты взимания тайных посулов содержатся в Псковской судной грамоте. Судебник 1550 г. связывает с получением посула вынесение неправосудного решения судом, за что предусматривалось уголовное наказа­ние.

Наряду с этим составом судебники предусматривали такие виды преступлений, как отказ в правосудии (1497 г.) и подлог (1550 г.), а Соборное Уложение дополняло эту группу статья­ми о волоките, нарушении порядка судопроизводства и ис­пользовании труда подсудимых в хозяйстве судьи.

К группе преступлений против суда как наиболее опасное (по судебникам 1497 и 1550 гг.) относилось ябедничество или ложный донос на заведомо невиновного. По указу 1582 г. ви­новные в этом преступлении подразделялись на ябедников, крамольников и составщиков, т. е. лживых обвинителей, лжи­вых доносчиков (обвиняющих в государственном преступле­нии) и составителей лживых гражданских исков.

С XVI в. в практике судов появляется такой состав, как лжеприсяга. В Кормчей книге и Стоглаве это преступление оценивалось как антирелигиозное, Соборное Уложение переводит его в разряд светских, приблизив к лжесвидетель­ству Там же предусматривалось уголовное наказание за ос­корбление судей, пристава, поделыцика, понятых и других судебных должностных лиц. К оскорблению судей приравни­валось нарушение порядка судебного заседания.

К преступлениям против правосудия относилась подача ложной жалобы на должностное лицо, побег от судебного пристава, сопротивление при изъятии поличного, неявка от­ветчика в суд.

К группе воинских преступлений относились: самоволь­ное оставление службы (часто — «посул»), «наезды», потравы посевов ратными людьми, насилие по отношению к мирному населению, кража оружия, уклонение от воинских смотров и т. д. Соборное Уложение впервые ввело понятие «дезертирст­во» и положило начало систематизации воинских преступле­ний. Особыми субъектами в этой группе преступлений были


80


ш1


 


 


сборщики и «окладчики», т.е. лица, ответственные за прове­дение мобилизации. Тяжесть наказаний за воинские преступ­ления усугублялась в обстановке боевых действий.

Преступления против личности включали большую груп­пу составов, среди которых были убийство, нанесение телес­ных повреждений, побоев и оскорблений.

В XVI в. наряду с понятием «неумышленное убийство», которое было известно еще в Русской Правде, появляется, понятие «случайное убийство», не влекшее за собой ответст­венности.                                            I

В Судебнике 1497 г., как уже говорилось, вводится понятие' «государский убийца». В XVI в. убийство в законодательстве! уже отделяется от разбоя, но в практике Разбойного приказа оба состава все еще проходят вместе. Их окончательную диф­ференциацию осуществляет только Соборное Уложение.

Уложение более подробно, чем судебники, разрабатывает систему квалифицирующих убийство признаков, включив в| нее убийство женой мужа, убийство родителей, сестер и неза­коннорожденных детей. В этих преступлениях соучастники отвечали наравне с прямыми виновниками. К квалифициро­ванным видам убийства (по способу совершения) Уложение относило отравление.

К группе умышленных убийств Уложение относило пре­ступления, совершенные «насильством, скопом и загово­ром», что рассматривалось как отягчающие обстоятельства. Уложение дифференцирует убийства на хитростные и бес­хитростные. Последние (случайные, совершенные «греш­ным делом») наказанию не подлежали. Следует отметить, что грань между неосторожностью и случайностью оставалась размытой.

В отличие от Литовского статута Соборное Уложение дает новое понятие необходимой обороны: допускается убий­ство в порядке самообороны и защиты имущества, защиты соседа и хозяина. Закон не требует соразмерности средств обороны и нападения. Правомерным считалось убийство вора не только в момент совершения им преступления, но и позже — во время погони за ним или при его задержании.

Увечье выделяется из группы членовредительных пре­ступлений в Законе судном. Уложение формулирует особый состав, называя его «мучительское поругательство» (отсече-


Русское (Московское) государство в XV—XVII вв.    81

ние носа, уха, ноги, руки, глаза), за которое, кроме штрафа, полагалось нанесение аналогичного увечья (принцип «талио­на»).

С XII в. в судебной практике известны преступления про­тив чести. В Уставе Ярослава (XI в.) предусматривалась ответ­ственность за оскорбление словом, в Русской Правде — за оскорбление действием. Дифференциацию штрафов за бес­честье устанавливает Судебник 1589 г. (32 статьи, предусмат­ривающие наказание за бесчестье). При этом понятие бесчес­тья расширяется: теперь к нему относятся не только оскор­бления действием или словом, но и ложные обвинения. Со­борное Уложение к оскорблению действием относит также побои, совершенные умышленно, после подготовительных действий, а не в простой драке (в целом Уложение перечисля­ет 72 случая бесчестья).

Отдельную группу составляли преступления против нрав­ственности и семьи. Прелюбодеяние известно уже Русской Правде и Церковному уставу Ярослава. Соборное Уложение дополняет эту группу понятием сводничества. Изнасилова­ние упоминалось еще в XII в., в Уставе Ярослава речь шла о групповом изнасиловании. Соборное Уложение ужесточает наказание для пособников в изнасиловании.

Среди имущественных преступлений еще в Русской Прав­де был известен разбой, а с начала XVII в. борьба с разбоями объявляется «государевым делом». Практика постепенно раз­водит разбой с убийством и связывает его с понятием грабежа и насилия. К признакам разбоя относятся открытость нападе­ния и организованный (шайка) характер. При определении разбоя Соборное Уложение не пользуется уже понятием «лихой человек» (как в судебниках), но вводит новое — реци­див. Разбой часто соединяется с отягчающими обстоятельст­вами — убийством или поджогом.

Самым распространенным видом имущественного пре­ступления оставалась татьба, еще в Русской Правде подразде­лявшаяся на простую и квалифицированную (из закрытых помещений, конокрадство). Понятие рецидива относитель­но татьбы впервые появилось в Псковской судной грамоте. Тяжесть наказания за кражу постоянно нарастала: смертной казнью вначале наказывалась третья кража. Судебник 1550 г.


82



 


устанавливает эту меру со второго случая, а Судебник 1589 г. закрепляет смертную казнь даже в отношении лица, не при­знавшего своей вины.

К квалифицированным видам кражи Псковская судная грамота относила кражу в Кремле, судебники дополняют со­став церковной кражей, а Стоглав и Уложение связывают эту последнюю со святотатством. В ситуации с «головной тяж­бой» Соборное Уложение в качестве отягчающего обстоя­тельства упоминает убийство, которым сопровождается тать-ба. Хищение имущества во время стихийных бедствий рас­сматривалось как грабеж. В общем тяжесть наказания за хи- ^ щение зависела не от размеров похищенного, а от факта ре- ^ цидива.

Порча и уничтожение чужого имущества упоминаются еще в Русской Правде: порча межевых знаков прослеживает­ся как особый состав преступления в судебниках и Уложении (здесь уже регламентируется порядок разрешения межевых споров). Наиболее тяжким преступлением в этой группе оста­вался^ поджог.

В области уголовного права Соборное Уложение уточняет понятие «лихое дело», разработанное еще в судебниках. Субъ­ектами преступления могли быть как отдельные лица, так и группа лиц. Закон разделяет их на главных и второстепен-,-ных, понимая под последними соучастников. В свою очередь, соучастие может быть как физическим (содействие, практи­ческая помощь, совершение тех же действий, что совершал главный субъект преступления), так и интеллектуальным (на-г> пример, подстрекательство к убийству — гл.XXII). В этой связи субъектом стал признаваться даже раб, совершивший преступление по указанию своего господина. От второсте­пенных субъектов преступления (соучастников) закон отли­чал лиц, только причастных к совершению преступления:

пособников (создававших условия для совершения преступ­ления), попустителей (обязанных предотвратить преступле­ние и не сделавших этого), недоносителей (не сообщивших о подготовке и совершении преступления), укрывателей (скрывших преступника и следы преступления).

Субъективная сторона преступления обусловливалась сте­пенью вины: Уложение знает деление преступлений на умыш­ленные, неосторожные и случайные. Характерно, что за не-

1


83


Русское (Московское) государство в XV—XVII вв.


 


осторожные действия совершивший их наказывается так же, как за умышленные преступные действия. Здесь сохраняется архаический (и репрессивный) принцип объективного вме­нения: наказание следует не за мотив преступления, а за его результат. В признаках объективной стороны преступления закон выделяет смягчающие и отягчающие обстоятельства. К первым относятся состояние опьянения, неконтролируе­мость действий, вызванная оскорблением или угрозой (аф­фект), ко вторым — повторность преступления, размеры вреда, особый статус объекта и предмета преступления, сово­купность нескольких преступлений.

Закон выделяет отдельные стадии преступного деяния:

умысел (который сам по себе уже может быть наказуемым), покушение на преступление и совершение преступления. Закон знает понятия рецидива (совпадающее в Уложении с понятием «лихой человек») и крайней необходимости, кото­рая является ненаказуемой только при соблюдении соразмер­ности ее реальной опасности со стороны преступника. Нару­шение соразмерности означало превышение пределов необ­ходимой обороны и наказывалось.                 ^

Объектами преступления Соборное Уложение считало церковь, государство, семью, личность, имущество и нравст­венность. Впервые в истории русского законодательства в светскую кодификацию были включены преступления про­тив религии, ранее находившиеся в юрисдикции церкви. В системе преступлений они были поставлены на первое место. Подобный пересмотр системы имел двоякое значение: с одной стороны, церковь как основная идеологическая сила и ценность занимала в ней особое место, что свидетельствова­ло о росте ее влияния, с другой — принятие церкви под защиту государственных институтов и законов указывало на их при­оритет в политической системе, развивающейся по пути к абсолютной монархии.

Система преступлений по Соборному Уложению выглзде-ла следующим образом:

а) преступления против церкви: богохульство, совраще­ние православного в иную веру, прерывание хода литургии в храме;

б) государственные преступления: любые действия (и даже умысел), направленные против личности государя или


82



 


устанавливает эту меру со второго случая, а Судебник 1589 г. закрепляет смертную казнь даже в отношении лица, не при­знавшего своей вины.

К квалифицированным видам кражи Псковская судная грамота относила кражу в Кремле, судебники дополняют со­став церковной кражей, а Стоглав и Уложение связывают эту последнюю со святотатством. В ситуации с «головной тяж­бой» Соборное Уложение в качестве отягчающего обстоя­тельства упоминает убийство, которым сопровождается тать-ба. Хищение имущества во время стихийных бедствий рас­сматривалось как грабеж. В общем тяжесть наказания за хи­щение зависела не от размеров похищенного, а от факта ре­цидива.

Порча и уничтожение чужого имущества упоминаются еще в Русской Правде: порча межевых знаков прослеживает- | ся как особый состав преступления в судебниках и Уложении (здесь уже регламентируется порядок разрешения межевых споров). Наиболее тяжким преступлением в этой группе оста­вался^ поджог.                                        !

В области уголовного права Соборное Уложение уточняет понятие «лихое дело», разработанное еще в судебниках. Субъ­ектами преступления могли быть как отдельные лица, так и группа лиц. Закон разделяет их на главных и второстепен­ных, понимая под последними соучастников. В свою очередь, соучастие может быть как физическим (содействие, практи­ческая помощь, совершение тех же действий, что совершал главный субъект преступления), так и интеллектуальным (на­пример, подстрекательство к убийству — гл.ХХП) В этой связи субъектом стал признаваться даже раб, совершивший преступление по указанию своего господина. От второсте­пенных субъектов преступления (соучастников) закон отли­чал лиц, только причастных к совершению преступления:

пособников (создававших условия для совершения преступ­ления), попустителей (обязанных предотвратить преступле­ние и не сделавших этого), недоносителей (не сообщивших о подготовке и совершении преступления), укрывателей (скрывших преступника и следы преступления).

Субъективная сторона преступления обусловливалась сте­пенью вины: Уложение знает деление преступлений на умыш­ленные, неосторожные и случайные. Характерно, что за не­


Русское (Московское) государство в XV—XVII вв.

осторожные действия совершивший их наказывается так же, как за умышленные преступные действия. Здесь сохраняется архаический (и репрессивный) принцип объективного вме­нения: наказание следует не за мотив преступления, а за его результат. В признаках объективной стороны преступления закон выделяет смягчающие и отягчающие обстоятельства. К первым относятся состояние опьянения, неконтролируе­мость действий, вызванная оскорблением или угрозой (аф­фект), ко вторым — повторность преступления, размеры вреда, особый статус объекта и предмета преступления, сово­купность нескольких преступлений.

Закон выделяет отдельные стадии преступного деяния:

умысел (который сам по себе уже может быть наказуемым), покушение на преступление и совершение преступления. Закон знает понятия рецидива (совпадающее в Уложении с понятием «лихой человек») и крайней необходимости, кото­рая является ненаказуемой только при соблюдении соразмер­ности ее реальной опасности со стороны преступника. Нару­шение соразмерности означало превышение пределов необ­ходимой обороны и наказывалось.                 ^

Объектами преступления Соборное Уложение считало церковь, государство, семью, личность, имущество и нравст­венность. Впервые в истории русского законодательства в светскую кодификацию были включены преступления про­тив религии, ранее находившиеся в юрисдикции церкви. В системе преступлений они были поставлены на первое место. Подобный пересмотр системы имел двоякое значение: с одной стороны, церковь как основная идеологическая сила и ценность занимала в ней особое место, что свидетельствова­ло о росте ее влияния, с другой — принятие церкви под защиту государственных институтов и законов указывало на их при­оритет в политической системе, развивающейся по пути к абсолютной монархии.

Система преступлений по Соборному Уложению выгляде­ла следующим образом:

а) преступления против церкви; богохульство, совраще­ние православного в иную веру, прерывание хода литургии в храме;

б) государственные преступления: любые действия (и даже умысел), направленные против личности государя или


84


IV.


 


 


его семьи, бунт, заговор, измена (по этим преступлениям от­ветственность несли не только лица, их совершившие, но и их родственники и близкие);

в) преступления против порядка управления: злостная не­явка ответчика в суд и сопротивление приставу, изготовление фальшивых грамот, актов и печатей, самовольный выезд за границу, фальшивомонетничество, содержание без имеюще­гося разрешения питейных заведений и самогоноварение, принесение в суде ложной присяги, дача ложных свидетель­ских показаний, «ябедничество» или ложное обвинение (в последнем случае к «ябеде» применялось то наказание, кото­рое было бы применено к человеку, ложно им обвиненному, — здесь явно действовал древний принцип талиона «око за око, зуб за зуб», т. е. модификация кровной мести);

г) преступления против благочиния: содержание прито­нов, укрывательство беглых, незаконная продажа имущества (краденого, чужого, неоформленного должным образом), не­дозволенная запись в заклад (к боярину, в монастырь, к поме­щику), обложение пошлинами освобожденных от них лиц;

д) должностные преступления: лихоимство (взяточниче­ство, неправомерные поборы, вымогательство), неправосу­дие (заведомо несправедливое решение дела, обусловленное корыстью или личной неприязнью), подлоги по службе (фальсификация документов, сведений, искажения в денеж­ных бумагах и пр.), воинские преступления (нанесение ущер­ба частным лицам, мародерство, побег из части);

е) преступления против личности: убийство, разделяв­шееся на простое и квалифицированное (убийство родите­лей детьми, убийство господина рабом), нанесение увечья (тяжелого телесного повреждения), побои, оскорбление чести (в виде обиды или клеветы, распространение пороча­щих слухов); не наказывалось убийство изменника или вора, пойманного на месте преступления.

ж) имущественные преступления: татьба простая и квали­фицированная (церковная, на службе, конокрадство, совер­шенная в государевом дворе, кража овощей из огорода и рыбы из садка), разбой (совершаемый в виде промысла) и грабеж обыкновенный или квалифицированный (совершен­ный служилыми людьми или детьми в отношении родите­лей), мошенничество (хищение, связанное с обманом, но без


Русское (Московское) государство в XV—XVII вв.

насилия), поджог (пойманного поджигателя бросали в огонь), насильственное завладение чужим имуществом (зем­лей, животными), порча чужого имущества;

з) преступления против нравственности: непочитание детьми родителей (отказ содержать престарелых родите­лей), сводничество, «блуд» жены (но не мужа), половая связь господина с рабой.

Самыми распространенными видами наказаний были смертная казнь, телесные наказания, тюремное заключение, ссылка, конфискация имущества, отстранение от должности, штрафы.

По Псковской судной грамоте смертная казнь (без указа­ния вида) назначалась за пять составов преступлений, по су­дебникам — в двенадцати случаях, по Уложению — в тридцати шести (но за счет расширения «жестоких и нещадных» нака­заний — фактически в шестидесяти случаях). «Лихие люди» подвергались этому наказанию независимо от состава совер­шенного ими преступления.

Наиболее распространенными видами смертной казни были повешение и отсечение головы. В документах XV в. упоминается утопление в реке. К квалифицированным видам смертной казни относились: четвертование, сожжение в срубе, железной клетке или открытом костре, копчение на медленном огне. Законодательно сожжение было закреплено Соборным Уложением и практиковалось до конца XVIII в. (по делам религиозным и к поджигателям).

Уже в первой половине XVI в. в приговорах судов упомина­ется о таком виде казни, как залитие горла расплавленным металлом (фальшивомонетчикам).

Уложение устанавливает для женщин-мужеубийц особый вид казни — закапывание живой по горло в землю (обычно смерть наступала через два-три дня). С XVI в. широко приме­нялось посажение на кол, заимствованное из польско-литов­ского уголовного законодательства.

Членовредительные наказания (часто основанные на принципе талиона) включали отсечение руки (за кражу, долж­ностной подлог, покушение на господина), клеймение, уреза­ние ушей, ноздрей и носов (за повторную татьбу, продажу табака), языка (за ложную присягу). Виновных в убийстве родителей разрывали клещами.


86                                                                                       IV.

Болезненные наказания включали битье кнутом и батога­ми публично у приказа, на торгу. Это наказание начинает практиковаться с XV в.; в Судебнике 1550 г. оно применяется в шестнадцати статьях, в Удожении — в ста сорока случаях. Торговая казнь, как правило, соединялась с другими наказа­ниями—тюремным заключением, высылкой, штрафом, иног­да предваряя смертную казнь.

Битье кнутом могло длиться до трех дней, число ударов оставалось на усмотрение судьи. Этот вид наказания сохра­нялся до середины XIX в. На практике обычно наносили тридцать— пятьдесят ударов, часто это наказание приводило к смерти. Иногда в приговоре прямо предписывалось: «за­бить до смерти».

Битье батогами (тонким гибким прутом) также бывало простым или нещадным («вместо кнута»). Эта процедура на­зывалась «правеж» и первоначально являлась средством при­нуждения к исполнению судебного решения по имуществен­ным искам. Длительность «правежа» зависела от искомой суммы долга (обычно за 100 рублей на «правеж» стояли месяц). На правеж ставился ответчик, либо его поручитель, либо зависимые от ответчика люди (крестьяне и холопы).

Тюремное заключение упоминается еще в XI—XII вв., когда в темницы заключались еретики. Вначале тюремное заключение применялось лишь как предварительная мера, но с XVI в. (Судебник 1550 г.) становится самостоятельным нака­занием. В Уложении этот вид наказания упоминается более сорока раз и как мера предварительная, и как основное нака­зание. Срок наказания колебался от трех дней до пожизнен­ного заключения. Тюрьмы были земляные, деревянные и ка­менные, монастырские и опальные (для политических заклю­ченных). В монастырских тюрьмах, как и в других, осущест­влялись охрана заключенных и их использование на тюрем­ных работах, в политических тюрьмах полностью исключа­лись любые контакты с заключенными.

Тюремные сидельцы кормились либо за счет родственни­ков, либо на подаяние, получаемое ими во время прохода под стражей по городу. Собранное подаяние делилось между всеми заключенными.

Ссылка упоминается еще в Русской Правде («поток»), в XIII в. известны эпизоды ссылки в монастыри, отдаленные


Русское (Московское) государство в XV—XVII вв.     87

районы Руси и за границу. Политическая ссылка (впервые примененная в конце XVI в. по делу царевича Дмитрия) пред­полагалась пожизненной. Отбывших тюремный срок и «гуля­щих» людей ссылали в пограничные отдаленные города.

Разновидностью ссылки, применяемой к представителям аристократической верхушки, была опала: в начале XVI в. несколько сотен знатных родов подверглись опале по указу великого князя. Об опале упоминают Судебник 1550 г. и Со­борное Уложение.

В Соборном Уложении впервые появляются бесчестящие наказания, начиная с самых мягких (выговор в присутствии понятых) и кончая «выдачей головой». Сюда входило «отня­тие чести», т.е. лишение званий или понижение в чине (на­пример, перевод из бояр в дворяне). Исполняемое наказание регистрировалось в Разрядной книге.

Судебник 1550 г. специально определил такой вид наказа­ния, как отрешение от должности и запрет занимать такую должность в будущем, а Стоглав и Соборное Уложение расши­рили сферу применения этого наказания (помимо судейских чинов, к поместникам и волостелям).

Штрафы разных размеров и видов применялись Русской Правдой. Там они были компенсационной (за ущерб) мерой, а с XIV в. становятся средством для искупления вины. Убытки истца возмещались из имущества преступника (татя, разбой­ника и их соучастников). Характерно, что сумма иска опреде­лялась самими разбойниками на пытке, как минимум она со­ставляла четверть предъявленного иска.

Русская Правда говорит о «продаже», как о штрафе за пре­ступление, поступившем в казну или суд. Размер «продажи» определялся судом. Судебник 1550 г. вводил в качестве штраф­ной санкции «пеню», взыскиваемую с должностных лиц за лихоимство, за понесение бесчестья. Вместе с тем виновный уплачивал еще вознаграждение потерпевшему; судебники эту санкцию применяли по многим видам преступлений. Уложе­ние ограничивает ее применение (в восьми случаях) только в преступлениях, посягавших на имущество, честь и здоровье частного лица.

Размеры платы за бесчестье были дифференцированы:

было бесчестье простое, двойное и тройное. К этому добавля­лась сложная шкала штрафных санкций за каждый вид телес-


88


IV.


 


 


ного повреждения. При невозможности расплатиться с ис­тцом ответчик либо выдавался ему «головой на продажу», т.е. холопство до отработки долга (Судебник 1497 г.), либо под­вергался «правежу» (Соборное Уложение).

Наиболее тяжелым имущественным наказанием была кон­фискация имущества («разграбление» по Русской Правде). В XIV в. эта мера стала применяться к имуществу «отъехавших» от великого князя бояр, в XVI в. она стала называться «вели­ким разорением». Судебники вводят конфискацию в качестве дополнительного наказания для «лихих людей», за злоупот­ребления по должности. Порядок конфискации регламенти­рован в Соборном Уложении: конфискации подвергалось как движимое, так и недвижимое имущество, имущество жены политического преступника и его взрослого сына. Все посту­пало в государственную казну (судебники предусматривали передачу части конфискованного имущества судьям).

Соборное Уложение предусматривало конфискацию в от­ношении обвиненных в разбое, в укрывательстве разбойни­ков, в нарушении правил продажи табака, в дезертирстве со службы.

Целями наказания по Соборному Уложению были устра­шение и возмездие; изоляция преступника от общества со^ ставляла дополнительную и второстепенную цель.

Для системы наказаний были характерны следующие при­знаки:

1. Индивидуализация наказания. Жена и дети преступни­ка не отвечали за совершенное им деяние. Однако пережитки архаической системы наказаний были еще живы и вырази­лись в сохранении института ответственности третьих лиц:

помещик, убивший чужого крестьянина, должен был пере­дать понесшему ущерб помещику другого крестьянина; сохра­нялась процедура «правежа», в значительной мере поручи­тельство походило на ответственность поручителя за дейст­вия правонарушителя (за которого он поручился).

2. Сословный характер наказания. Он выражался в том, что за одни и те же преступления разные субъекты несли разную ответственность (так, за аналогичное деяние боярин наказывался лишением чести, а простолюдин — кнутом, гл. X).

3. Неопределенность в установлении наказания. Этот при-


Русское (Московское) государство в XV—XVII вв.          89

знак был связан с целью наказания — устрашением. В приго­воре мог быть указан не сам вид наказания и использовались такие формулировки: «как государь укажет», «по вине» или «наказать жестоко». Если даже вид наказания был определен, неясным оставался способ его исполнения («наказать смер­тью») или мера (срок) наказания (бросить «в тюрьму до госу­дарева указа»). Принцип неопределенности дополнялся принципом множественности наказаний. За одно и то же пре­ступление могло быть установлено сразу несколько наказа­ний — битье кнутом, урезание языка, ссылка, конфискация имущества. За кражу наказания устанавливались по нарастаю­щей: за первую кражу — битье кнутом, урезание уха, два года тюрьмы и ссылка; за вторую — битье кнутом, урезание уха, четыре года тюрьмы; за третью — смертная казнь. Неопреде­ленность в установлении наказания создавала дополнитель­ное психологическое воздействие на преступника. Целям уст­рашения служила особая символика наказаний: преступнику заливали горло расплавленным металлом, к нему применяли то наказание, которое он желал бы для оклеветанного им человека («ябедничество»), т.е. применяли архаический принцип талиона, «эквивалентного возмездия». Публич­ность казней имела социально-психологическое назначение:

многие наказания (сожжение, утопление, колесование) слу­жили как бы аналогами адских мук.

В Соборном Уложении применение смертной казни пред­усматривалось почти в 60 случаях (даже курение табака нака­зывалось смертью). Смертная казнь делилась на квалифици­рованную (колесование, четвертование, сожжение, залитие горла металлом, закапывание живьем в землю) и простую (отсечение головы, повешение).

Членовредительные наказания включали отсечение руки, ноги, урезание носа, уха, губы, вырывание глаза, ноздрей. Эти наказания могли применяться как дополнительные или как основные. Увечащие наказания, кроме устрашения, вы­полняли функцию означивания преступника, выделения его из окружающей массы людей.

К болезненным наказаниям относилось сечение кнутом или батогами в публичном месте (на торгу).

Тюремное заключение как специальный вид наказания могло устанавливаться сроком от трех дней до четырех лет или на неопределенный срок. Как дополнительный вид нака-


90

зания (иногда как основной) назначалась ссылка (в отдален­ные монастыри, остроги, крепости или боярские имения).

К представителям привилегированных сословий приме­нялся такой вид наказания, как лишение чести и прав, варьи­рующийся от полной выдачи головой (т. е. превращение в холопа) до объявления «опалы» (изоляция, остракизм, госу­дарева немилость). Обвиненного могли лишить чина, права заседать в Думе или приказе, лишить права обращаться с иском в суд (условно говоря, это напоминало частичное объ­явление вне закона).

Широко применялись имущественные санкции (гл.Х Уло­жения в семидесяти четырех случаях устанавливала града­цию штрафов «за бесчестье» в зависимости от социального положения потерпевшего). Высшей санкцией этого вида была полная конфискация имущества преступника.

Наконец, в систему санкций входили церковные наказа­ния: покаяние, епитимья, отлучение от церкви, ссылка в мо­настырь, заточение в одиночную келью и др.

Вещное, обязательственное и наследственное право. Сфера гражданско-правовых отношений, регулируемых спе­циальными нормами, может быть выделена в системе Собор­ного Уложения г достаточной определенностью. К этому за­конодателя побуждали вполне реальные социально-экономи­ческие обстоятельства: развитие товарно-денежных отноше­ний, формирование новых типов и форм собственности, рост гражданско-правовых сделок. Однако внутри системы Уложения нормы, регулирующие гражданско-правовые отно­шения, тесно соприкасались со смежными. Так, положения о правомочиях собственников (вотчинников, помещиков) близко соприкасаются с нормами государственного и адми­нистративного права (о службе), нормы обязательственного права смыкаются с уголовно-правовыми санкциями (выдача головой, постановка на правеж).

Недифференцированность гражданско-правовых норм проявлялась в самом языке права: один и тот же правовой источник мог давать несколько не только альтернативных, но и взаимоисключающих решений по одному и тому же во­просу. Так, установленный законом срок приобретательной давности, доказывающий право собственности на недвижи­мость, оказывался только дополнительным условием, а закон-


русское (Московское) государство в XV—XVII вв.

ность владения устанавливалась из других источников. Не­четкость определения той или иной категории часто создава­ла ситуацию, в которой происходило смешение разнородных норм и обязательств: на практике нередко договор купли-про­дажи, когда он осуществлялся не посредством денег, а других эквивалентов, сливался с меной, договор займа — с договором ссуды и т. п.

Субъектами гражданско-правовых отношений являлись как частные (физические), так и коллективные лица. В XVII в. определенно отмечался процесс постепенного расши­рения юридических прав частного лица за счет уступок со стороны прав лица коллективного. Высвобождаясь из-под жесткого контроля родовых и семейных союзов, частное лицо в то же время подпадает под сильное влияние других коллективных субъектов, прежде всего государства (особен­но в сфере вещного и наследственного права).

Для правового мышления данной эпохи было характер­ным рассмотрение устанавливаемых отношений как отноше­ний вечных. В частности, с этим были связаны трудности перехода от фактически установленных имущественных от­ношений (признаки которых—давность, реальное обладание ими, обычай) к отношениям, юридически оформленным, когда их законность не могла быть установлена только на основании документа, но нуждалась в подтверждении фактом (в том числе свидетельскими показаниями, присягой).

В юридической интерпретации переход к абстрактным нормам проявился в своеобразном их толковании. На пер­вый план выдвигалось не представление об ихустановленнос-ти, а идея о вечном существовании этих норм. Задачей зако­нодателя являлось их адекватное прочтение. Такой подход поднимал ценность обычая, традиции и камуфлировал под традицию даже совсем новые установления.

Для правоотношений, возникавших на основе норм, рег­ламентирующих сферу имущественных отношений, харак­терной стала неустойчивость статуса самого субъекта прав и обязанностей. Прежде всего это выражалось в расчленении нескольких правомочий, связанных с одним субъектом и одним правом. Так, условное землевладение придавало субъ­екту права владения и пользования, но не распоряжения предметом (последнее правомочие осуществлялось только


92                                                                                       IV.

через систему внешних и полуфиктивных мер: запись на служ­бу несовершеннолетних сыновей, выдача дочери замуж за человека, принимающего служебные обязанности ее отца). Кроме того, «расщепленный» характер феодальной собст­венности делал затруднительным и ответ на вопрос, кто был ее полноправным субъектом. Перенесение ответственности по обязательствам с одного субъекта (отца, помещика) на другого (детей, крестьян) также усложняло ситуацию и осо­знание субъектом права своего статуса.

Субъекты гражданского права должны были удовлетво­рять определенным требованиям, таким, как пол, возраст, социальное и имущественное положение. Возрастной ценз определялся в пятнадцать-двадцать лет: с пятнадцатилетнего возраста дети служилых людей могли наделяться поместья­ми, с этого же возраста у субъекта возникало право самостоя­тельного принятия на себя кабальных обязательств. За роди­телями сохранялось право записывать своих детей при дости­жении пятнадцатилетнего возраста в кабальное холопство. Двадцатилетний возраст требовался для приобретения права принимать крестное целование (присягу) на суде (гл. XIV Со­борного Уложения).

Вместе с тем такие нормы, как брачный возраст, законода­тель оставлял практике и обычаю. Вообще, факт достижения определенного срока (будь то возраст или давность) не рас­сматривался им как решающий для правового состояния субъекта. Известно, что даже по достижении совершенноле­тия дети не выходили полностью из-под власти отца, а истек­ший срок давности в обязательстве еще не был его финаль­ным моментом. В сфере уголовных санкций, применявшихся иногда за гражданские правонарушения, неопределенность сроков воспринималась как вполне обычное явление.

Что касается полового ценза, то в XVII в. наблюдалось существенное возрастание правоспособности женщины по сравнению с предыдущим периодом. Так, вдова наделяется по закону комплексом правомочий, процессуальными и обяза­тельственными правами. Нужно отметить и существенные изменения в сфере и порядке наследования женщинами не­движимых имуществ.

Взаимодействие различных субъектов гражданских отно­шений в одной сфере (особенно в области вещных прав) не­


русское (Московское) государство в XV—XVII вв.          93

избежно порождало взаимное ограничение субъективных прав. При разделе родового имущества род как коллективный субъект передавал свои права коллективным субъектам, со­хранял за собой право распоряжаться имуществом. Это иму­щество могло быть отчуждено только с согласия всех членов рода. Род же сохранял право выкупа проданного родового имущества в течение установленного законом срока.

Пожалование земли в поместье (акт передачи имущества государством помещику) принципиально не меняло субъекта собственности — им оставалось государство. За помещиком закреплялось только право пожизненного владения. Однако если земля попадала (при выполнении дополнительных дей­ствий) в наследственное владение и пользование, то земле­владение по своему статусу приближалось уже к вотчинному, т. е. принимало форму полной собственности. Это приобре­тало особую значимость в случае превращения поместья в вотчину (при обмене или передаче по наследству). Разделе­ние правомочий собственника и владельца отмечалось и при выделении земельного надела отдельной крестьянской семье, пользующейся им, из земель крестьянской общины, которой принадлежало право собственности на данный надел.

Дробление правомочий способствовало значительному усложнению той сети связей, которые складывались между различными субъектами. Превращение одного правомочия в другое, вызванное волевым актом (пожалование, завещание) или фактом (смерть, поступление на службу), расшатывало границы правового статуса лица или вещи, обеспечивало внутренний динамизм гражданского оборота, одновременно приучая оперировать более четкими категориями, ранее ему неизвестными, т. е. совершенствовать юридическую технику.

Вещи по русскому праву XII в. были предметом ряда право­мочий отношений и обязательств. Основными способами приобретения вещных прав считались: захват (оккупация), давность, находка и пожалование. Наиболее сложными были вещные имущественные права, связанные с приобретением и передачей недвижимой собственности. Впервые точное по­нятие об отвлеченном праве собственности, связанном с оп­ределенным субъектом, встречается уже в жалованных грамо­тах московских князей. В более поздний период в порядке


94                                                                                       IV.

юридического закрепления субъективных имущественных прав отмечается постепенный переход от фактических форм завладения землей (основанных на захвате) к формально очерченному порядку, закрепляемому жалованными грамота­ми, зафиксированному межевыми знаками и пр. В высокой степени формализованный порядок установления вещных прав был знаком уже Псковской судной грамоте, откуда он постепенно проникает в московское законодательство XVI— XVII вв.

Пожалование земли представляло собой сложный ком­плекс юридических действий, включавший выдачу жалован­ной грамоты, составление справки, т. е. запись в приказной книге определенных сведений о наделяемом лице, на кото­рых основывается его право на землю: обыск, проводимый по просьбе наделяемого землей и заключающийся в установле­нии факта действительной незанятости передаваемой земли (как фактического основания для просьбы на ее получение), ввод во владение, заключавшийся в публичном отмере земли, проводимом в присутствии местных жителей и сторонних людей. Раздачу земли в рассматриваемый период наряду с Поместным приказом осуществляли и другие органы — Раз­рядный приказ, Приказ Большого дворца, Малороссийский, Новгородский, Сибирский и другие приказы.

В акте пожалования субъективное волеизъявление вызы­вало объективные последствия — появление нового субъекта и объекта собственности, для точной корректировки кото­рых требовались дополнительные, достаточно формализо­ванные действия (регистрация, обоснование нового право­мочия, ритуализированные действия по фактическому наде­лению землей), с помощью которых новое право «вписыва­лось» в систему уже существующих отношений.

Права на пожалованные земли впервые были сформули­рованы в Указе 1566 г. и сводились к праву менять земли, сдавать их внаем и передавать в приданое.

Давность (приобретательная) становится юридическим основанием для обладания правом собственности, в частнос­ти, на землю при условии, что данное имущество находилось в законном владении в течение срока, установленного зако­ном: пятнадцать лет (по закону, принятому при сыне Дмит­рия Донского великом князе Василии, начало XV в.), двад-


Русское (Московское) государство в XV—XVII вв.         96

цать, тридцать или сорок лет (по церковным законам). Впе­рвые законодательно срок давности владения недвижимостя-ми был определен в Псковской грамоте (четыре и пять лет). Судебники установили трехлетний срок давности в отноше­ниях между частными лицами и шестилетний в отношениях частных лиц с государством. Соборное Уложение не опреде­ляет общего срока давности и специально оговаривает сроки для выкупа родовых имуществ.

Как и справка при пожаловании, давность владения игра­ла вспомогательную роль при установлении законных осно­ваний для права собственности. Например, Судебник 1497 г. назначал трех-четырехлетнюю давность по искам, связанным с земельной собственностью, тогда как в судебной практике учитывались более длительные давностные сроки — двадцать-тридцать лет. Законодатель постепенно уступал требованиям практики: в Судебнике 1550 г. при сохранении трех-четырех-летней давности по некоторым делам устанавливался сорока­летний срок для выкупа имений, а Соборное Уложение рас­пространило этот срок и на другие земельные сделки и отно­шения. Если в постановлениях начала XVII в. срок приобрета-тельной давности формулировался достаточно неопределен­но («многие лета»), то по Соборному Уложению он уже фик­сируется как сорокалетний.

Законодательная тенденция XVII в., связанная с установ­лением фиксированных сроков давности, совпадала с други­ми важными тенденциями в сфере регулирования поземель­ных отношений, а именно с оттеснением на второй план в спорах по этим делам свидетельских показаний (как доказа­тельств права собственности) и выдвижением на первый план документальной обоснованности права землевладения.

Поскольку факт существования того или иного имущест­венного отношения стал терять свою правоустановительную силу (если он не был подтвержден соответствующими фор­мальными актами), постольку давность меняла свой традици­онный характер (давность как длительность, обычность, факт, «пошлость») на черты формализма, установленное™, искусственного введения.

Наконец, нужно заметить, что категория давности была заимствована русским правом XVII в. из различных по харак­теру и времени возникновения правовых источников. Если в


96


ге


 


 


юго-западной Руси этот институт возникает из польских обы­чаев, западноевропейского законодательства и римского права, то в Москве и Пскове прежде всего из русского обыч­ного права. Различия в источниках возникновения сказались и на сфере применения института: если в юго-западной Руси давность владения распространялась на движимое и недви­жимое имущество и не только по сделкам купли-продажи, но и по долговым обязательствам и наследованию, то в северо­восточной и северо-западной Руси она применялась, прежде всего, к сделкам, предметом которых была возделанная земля.

Само качество предмета правоотношения определяло его формальные аспекты, в том числе пределы давности. В срав­нении с пожалованием как правоустановительным актом, всегда идущим «извне» и нуждающимся поэтому в формаль­ных подтверждениях, давность всегда шла «изнутри» право­отношения, от нормы, а внешние факторы (власть) только варьировали ее признаки (длительность, круг объектов).

Договор в XVII в. оставался основным способом приобре­тения прав собственности на имущество, и в частности на землю, он появился в таком качестве ранее института пожа­лования. Развитие этой формы проходило на фоне постепен­ной замены комплекса сопутствующих ей формализованных действий (участие свидетелей при заключении договора) письменными актами («рукоприкладством» свидетелей без их личного участия в процедуре сделки). Замена проходила несколько этапов: вначале договорные грамоты подписыва­лись покупателями и послухами, затем все чаще в них стали встречаться подписи продавцов, наконец, грамоту стали под­писывать одновременно и продавец, и покупатель. Само «ру­коприкладство» чаще всего выражалось в том, что вместо подписей стороны ставили различные знаки и символы. Одновременно теряли значение ритуальные атрибуты дого­вора, связанные с произнесением определенных формул, присутствием послухов-поручителей и т. п. «Рукоприкладст­во» утрачивало символический характер и превращалось в простое свидетельство о соглашении сторон в договоре.

Договорная грамота, составленная заинтересованными лицами, приобретала законную силу только после ее завере­ния в официальной инстанции, что выражалось в постанов-


русское (Московское) государство в XV—XVII вв.     97

лении на грамоте печати. Контроль государства за этой про­цедурой значительно усилился после введения писцовых книг. Первым законом, в котором закреплялись обязательная явка и запись договора в регистрационную книгу, был Указ 1558 г., изданный в дополнение к Судебнику 1550 г. В XVII в. практиковалось составление договорных грамот площадны­ми подьячими, чаще всего получавшими свою должность «на откуп» или «на поруку». Написанные ими грамоты заверялись печатями в приказной палате.

Но даже утвержденная договорная грамота создавала новое правоотношение только при условии его фактической законности. Иногда для обеспечения законности требова­лись дополнительные юридические действия, непосредст­венно не связанные с содержанием основного обязательства. К ним относилась, например, передаточная запись на догово­ре, «кабале», переводящая обязательство на третье лицо, со­ставление справки и пр. Так, Соборное Уложение предусмат­ривало выдачу в дополнение к договорным грамотам, закреп­ляющим право на землю, также отказных грамот, которые направлялись в местности, где расположены земли, переда­ваемые по утвержденному договору. Процедура, связанная с выдачей «справки», была дополнительной гарантией при ус­тановлении факта законного перехода земли от отчуждателя к приобретателю. На «справку» законодатель смотрел как на административную меру (обеспечивающую службу владельца земли) и гарантию финансовых интересов государства, а также как на технический прием, необходимый для перерас­пределения государственного имущества (неправильно оформленное землевладение могло быть передано государст­вом другому служилому человеку).

Способы приобретения вещей, известные русскому праву XVI—XVII вв., указывают на то, что правовое мышление эпохи разграничивало в самом составе вещей фактическую, природную, хозяйственно-потребительскую стороны и при­знаки юридической, условной природы. Простой факт владе­ния вещью, господства над нею противопоставлялся более формализованному, условно очерченному праву собственнос­ти. Захват как способ приобретения соседствовал с пожало­ванием и договором, потребительская функция вещей в зна­чительной мере воздействовала на их юридическую сущность и юридическую судьбу.

4-607


98                                                                                      IV.

Представление о юридической судьбе вещей допускало как бесконечно длящуюся принадлежность вещи определен­ному субъекту (даже при переходе вещи к другому лицу пред­полагалась возможность ее возврата бывшему владельцу в пределах всевозрастающего срока выкупа), так и ее принад­лежность сразу нескольким лицам (в рамках одного рода, семьи либо в системе феодальной иерархии как «расщеплен­ная» собственность). Таким образом, представление об окон­чательном решении юридической судьбы вещей не было до­статочно четким и как бы отодвигалось в будущее. В значи­тельной мере даже акты и действия, подтверждающие сам переход вещи (послухи, присяга, судебный поединок), имели ритуально-символический характер, который придавался и более формализованным актам-доказательствам («рукопри­кладство», пометка договора символом). Только государст­венное вмешательство в действия, связанные с решением юридической судьбы вещей (сделки), выразившиеся в реги­страции и заверении договоров, как и в действиях, связанных с пожалованием, делало эти договоры более определенными и придавало им характер окончательности.

Факт регистрации в данном случае расценивается более высоко, чем субъективное право одной из сторон, нарушен­ное неправомерными действиями другой стороны. С подоб­ными представлениями связывались такие качества, как ин­тенсивность правового регулирования тех или иных отноше­ний и объектов и детальность регламентации отдельных пра­вомочий, принадлежащих частным и коллективным лицам.

Правовую регламентацию отдельных правомочий собст­венника (пользования, владения, распоряжения) в русском праве XVII в. все еще нельзя признать предельно выдержан­ной (как видно из примера с поместными владениями, пере­даваемыми по наследству и обмениваемыми на вотчину, что противоречило самому существу этой формы условного зем­левладения). Не случайно законодатель устанавливал опреде­ленный способ наделения правами собственника, предусмат­ривая различные дополнительные способы утверждения дан­ного права. Например, при захвате (как первоначальном спо­собе приобретения права собственности) пожалование игра­ло роль дополнительного средства, хотя и само по себе могло быть первичным источником установления права собствен­ности.


Русское (Московское) государство в XV—XVII вв.

При передаче земли одним лицом другому (через сделку), т. е. при вполне частном отношении, пожалование станови­лось закрепляющим сделку актом, свидетельствующим о не­полном объеме права распоряжения землей, принадлежаще­го отчуждателю и приобретателю. Сложный дифференциро­ванный характер правомочий становится еще более ясным из анализа личных прав на различные объекты земельной соб­ственности, такие, как родовые, выслуженные, купленные вотчины и поместья.

Вотчины по праву XVI—XVII вв. делились на несколько видов в соответствии с характером субъекта и способом их приобретения: дворцовые, государственные, церковные и частновладельческие. Специфика этой формы землевладе­ния (связанная, главным образом, с правом на наследствен­ную передачу) дает основание полагать, что практически все категории свободного населения Руси владели вотчинами или черными землями на праве, максимально приближенном по характеру к вотчинному. И только в Московском государ­стве обладание вотчинами становится привилегией ограни­ченного класса служилых людей.

Особенности юридического взгляда на обладание вещами (в первую очередь недвижимостью), характерные для данной эпохи с присущим ему предпочтением фактического облада­ния над «теоретической» правоспособностью, длящегося от­ношения над предполагаемым, постоянного над срочным, действительно делали вотчинное землевладение своеобраз­ной моделью, образцом для иных, близких ему форм. Прису­щие ему атрибуты (наследственный характер, сложный поря­док отчуждения, особый режим эксплуатации) в ходе эконо­мической и правовой эволюции различных форм землевладе­ния (в том числе поместных) чувствительно воздействовали на правовой статус и режим этих смежных форм. Некоторые из них, возникнув как условные, постепенно приобретали черты наследственных и постоянных форм, составлявших стабильную хозяйственно-правовую основу феодальных от­ношений XVI—XVII вв. Об этом свидетельствует судьба гакой формы, как поместное землевладение, которое в XVII в. по­степенно становится объектом наследственных притязаний.

Дворцовые вотчины формировались из еще не освоенных никем земель или из частных земельных фондов князей. Пос­ледние складывались чаще всего из приобретений, осущест-


100


ге


 


 


влявшихся в ходе и результате различных сделок: купли, по­лучения в дар или по завещанию (исключение здесь составля­ло законодательство Новгорода, запрещавшее князьям при­обретать земли в частную собственность в пределах новго­родских территорий). При этом законодатель и практика раз­личали правовой статус частновладельческих земель князя и земель государственных («казны»). Такое разделение сохра­нялось достаточно долго, пока в лице верховного субъекта собственности не слились государство и князь (как персона). Тогда на смену старому разделению пришло новое: государст­венные «черные» земли и дворцовые земли.

Коллизия публично-правового (государственные, «чер­ные», дворцовые земли) и частноправового (частновладель­ческие земли) элементов, прослеживаемая на всем протяже­нии XVI—XVII вв., была внутренне присуща всей системе фе­одальной иерархии с ее «расщепленной» собственностью, с привязанностью имущественного объекта одновременно к нескольким собственникам, запутанностью правомочий, от­ношениям». сюзеренитета-вассалитета. Она усложнялась вме­шательством корпоративных начал (семейного, родового, профессионально-корпоративного, общинного), вступавших в конфликт с частным началом и правовым индивидуализ­мом, наряду с публичными элементами.

Правовой статус церковных вотчин был, естественно, обусловлен особым характером субъекта собственности. Субъект здесь не был достаточно консолидирован, так как церковными имуществами (в том числе землей) в XVI—XVII вв. пользовались и распоряжались отдельные церковные уч­реждения: монастыри, епископаты, приходские церкви.

К числу источников, порождавших церковное землевладе­ние, кроме пожалований и захвата пустошей, относились да­рение и завещание со стороны частных лиц, игравшие важ­ную роль как в процессе формирования церковного землевла­дения, так и в ходе идеологической борьбы, развернувшейся в XVI—XVII вв. по вопросу о принципиальной допустимости институтов церковной собственности. Специфическим спо­собом передачи земли от частных лиц церкви были обяза­тельные вклады в монастырские владения при поступлении самих бывших собственников в монахи.

Размеры церковного землевладения возрастали достаточ­но быстро, и этот факт не мог не сказаться на отношении к


Жусское (Московское) государство в XV—XVII вв.   101

столь энергичному субъекту со стороны государства. Если го­сударственные земельные владения подвергались постоянно­му дроблению в ходе земельных раздач (прежде всего, в по­местья), то церковь, не имевшая права отчуждать свои земли, только концентрировала их в своих руках, приобретая из различных источников — из пожалований государства («чер­ные», публичные земли) и частных лиц (частновладельчес­кие земли).

Уже с XVI в. государство приняло меры, направленные на сокращение церковного землевладения. На Стоглавом собо­ре был сформулирован принцип, согласно которому все зе­мельные приобретения церкви (прежде всего, монастыр­ские) нуждаются в обязательном санкционировании со сто­роны государства. На Соборе 1572 г. было запрещено богатым монастырям приобретать землю по дарственным от частных лиц. Собор 1580 г. запретил также приобретения по завеща­ниям, купчим и закладным грамотам. Собор 1584 г., подыто­жив все это, сформулировал общий вывод, согласно которо­му церковь приобретала характер юридического субъекта, по своим качествам мало отличающегося от частного лица и прямо поставленного в зависимость от волеизъявления госу­дарства. Законодатель также стремился создать условия, при которых затруднялся переход земельных имуществ из частно­владельческого сектора в церковно-монастырский. Соборное Уложение вполне определенно запретило «увод» земель ли­цами, уходящими в монастырь.

Процесс концентрации земель в руках церкви был нару­шен мерами административно-правового вмешательства: с одной стороны, прямо запрещались определенные способы приобретения недвижимости, вполне допустимые для других субъектов, с другой — государство брало на себя право контро­лировать сформированный имущественный фонд церкви, мотивируя это своим сюзеренным правом.

Следующим этапом в процессе ограничения церковного землевладения стали прямые попытки секуляризации цер­ковных земель, проводимые Иваном IV и Лжедмитрием I. Они основывались на концепции, рассматривавшей в качест­ве субъектов монастырской собственности не персонал мо­настырей, а сами учреждения, институты. Такая идеологичес­кая установка отражала реальный процесс усиления государ-


IV.

ственного контроля над церковными имуществами, оконча­тельно завершившийся в начале XVIII в.

Вместе с тем различного рода ограничения церковной собственности идеологически связывались с принципом не­отчуждаемости церковных имуществ, т. е. их неотделимости от той или иной структурной единицы церкви, который фор­мулировался обеими сторонами (государством и церковью) в правовых терминах, мало похожих на гражданско-правовой язык. Государство, чтобы не признавать церковное имущест­во частновладельческим, должно было рассматривать его в качестве корпоративного (групповая собственность). В гла­зах государства принцип неотчуждаемости казался достаточ­ной гарантией для сдерживания роста церковного землевла­дения. В трактовке же церкви тот же принцип служил оборо­нительным средством против политики секуляризации: ут­верждалось, что поскольку церковные земли неотчуждаемы, то к ним нельзя подходить с общими мерками как к частно­владельческому имуществу и вообще рассматривать церковь в качестве ординарного субъекта имущественных правоотно­шений.

На практике принцип неотчуждаемости церковного иму­щества не проводился столь же последовательно, как в цер­ковных декларациях: церковные земли раздавались на правах жалованных вотчин или поместного владения людям, выпол­нявшим служилые функции для церкви; на церковных землях располагались крестьянские общины, наделявшиеся такими же землевладельческими правами, как и общины, обосновав­шиеся на «черных» государственных землях. В пределах цер­ковного землевладения складывалась целая система различ­ных условных прав, принадлежавших иным субъектам.

Общинные земли как объект вещных прав находились во владении, пользовании и распоряжении коллективного субъ­екта — волости или посада (городской общины). То, что об­щина пользовалась не только правом владения, но и распоря­жения землей, доказывалось фактом раздачи земли новым поселенцам. Однако чаще всего реализация общинных прав распоряжения землей носила внутренний (для общины) ха­рактер, проявляясь вовне преимущественно в сделках мены. Наиболее распространенной формой внутриобщинной реа­лизации прав распоряжения землей были земельные пере­делы.


103


Русское (Московское) государство в XV—XVII вв.


 


На право распоряжения общины своими землями указы­вало также наличие широких правомочий в исковой области и в сфере приобретения сторонних земель для самой общи­ны. В городах такие права реализовывались в процессе об­щинного выкупа земель у «белолистцев», т. е. лиц, купивших общинною землю, но не вступивших в члены общины. Зако­нодатель же постоянно в XVI — первой половине XVII в. стре­мился создать правовой порядок, в котором община состояла бы исключительно из владельцев — местных жителей и не смешивалась с соседними общинами. В частности, на это было направлено и положение о предельном (трехлетнем) сроке пользования земельным наделом на территории чужой общины.

Практика пошла по пути дальнейшего расширения прав индивидов в сфере пользования и распоряжения общинны­ми земельными наделами и вовлечения лично их в имущест­венный гражданский оборот. Возникшая на этой почве кол­лизия выразилась, прежде всего, в столкновении общинных, корпорашвных начал и начал индивидуальных, носителями которых стали, однако, не члены данной общины, а чужаки, сторонние члены других общин. В середине XVII в. конфликт разрешился поглощением частных начал корпоративными:

внедрение чужаков в общину компенсировалось переложени­ем на них части тягла, ранее выполняемого выбывшими чле­нами, а выход за пределы общины ее имущества (проданного на сторону) предупреждался установлением права общинно­го выкупа этого имущества. Преимущества обезличенного «овеществленного» подхода со стороны общины к решению данных вопросов сказывались в ее пользу.

Аналогичная картина наблюдалась и в городах, где коллек­тивными земельными собственниками были сами посады (в уездах) и сотни (в Москве). Процесс разрушения коммуналь­ных структур в городе, проходивший под напором частной хозяйс! венной инициативы, вызвал в начале XVII в. острую борьбу между общинными и внеобщинными (внетягловыми) элементами посада. Последние как представители служило­го, или «белого», сословия не несли государственного тягла и вместе с тем стремились к распоряжению общинным иму­ществом, которое через различные формы отчуждения пере­ходило к ним от посадских тяглецов.

Чтобы ослабить натиск частного элемента на общинные


104                                                                                     IV.

права и имущество, законодатель установил порядок общин­ного выкупа отчужденного белолистцами городского имуще­ства. Так как члены городских общин имели право распоря­жаться только принадлежавшими им строениями в городах, то они могли отчуждать их по своему усмотрению. Однако вместе со строениями к белолистцам отходили и земельные участки, на которых были возведены постройки. Поэтому, чтобы сохранить за собой земли, городские общины были вынуждены выкупать такие участки у белолистцев. В 1627 г. была сделана законодательная попытка вывести землевладе­ние белолистцев за черту посада, а в 1634 г. в развитие этого положения законодатель ввел для членов городской общины уголовные наказания за отчуждение городских имуществ бе­лолистцам. Вместе с тем посадские общинники лишались права распоряжаться по своему усмотрению городскими по­стройками. Тем самым за частными лицами сохранялось только право пользования городскими дворами. Принадле­жавшие тяглым людям дворы в случае наложения на них взыс­кания по долговым обязательствам могли продаваться с пуб­личных торгов лишь членам городской общины. Наконец, Соборное Уложение прямо предписывало белолистцам высе­ляться с территории, принадлежавшей городской общине (гл. XIX).

Борьба между коллективами (общинами) и частными соб­ственниками возобновилась в конце XVII в., когда законода­тель сделал ряд уступок частным лицам, вернув членам город­ской общины полное право собственности на строения и снова разрешив отчуждать посадские дворы белолистцам (правда, при условии принятия ими на себя тягла). В самом же начале XVIII в. этот вопрос был снят: законодатель предо­ставил право свободного отчуждения городских имуществ бе­лолистцам и иным посторонним (для общины) лицам. С включением по Соборному Уложению «белых слобод» в тягло началась унификация правового статуса городских иму­ществ, которая, однако, несколько позднее уступила место новой имущественной дифференциации, основанной уже на иных, сословных, началах.

По способам приобретения вотчинные земли делились на родовые, выслуженные и купленные.

В отношении родовых вотчин права рода в древнейшие времена включали общие для всех его членов правомочия по


Русское (Московское) государство в XV—XVII вв.    105

владению, пользованию и распоряжению. В XVI—XVII вв. единый комплекс родового имущества постепенно распадает­ся на составные части, по отношению к которым отдельные представители рода наделяются только правом пользования и владения, а право распоряжения остается за родом. На это указывало, например, такое ограничение личных прав, как обязательность согласия всех родичей при отчуждении родо­вого имущества отдельным членам рода.

Проданное имущество могло быть выкуплено членами рода, причем в качестве покупателей они имели явное пре­имущество перед другими лицами. Тем не менее в праве и на практике наметилась определенная дифференциация част­ных прав в рамках правового комплекса, которым регламен­тировались права всего рода. Так, приобретенное отдельным членом рода имущество становилось частной, а не родовой собственностью.

Права, связанные с родовыми вотчинами, составляли наи­более стабильную часть в комплексе имущественных прав их владельцев. Специально созданный затрудненный порядок распоряжения родовыми вотчинами (ст. 85 Судебника 1550 г.) являлся таковым только для отдельных членов рода, но не для рода в целом. Как отчуждение, так и приобретение (также вторичное приобретение или родовой выкуп) этих имуществ осуществлялось с учетом согласия всего рода. Однако кон­кретные лица могли быть устранены от сделки, когда она совершалась с частью родового имущества, находящегося во владении их семей (устранялись нисходящие при выкупе вот­чины, проданной их отцом или дедом). Такой порядок указы­вал на несомненно солидарный характер собственности в от­ношении родовых имуществ.

Уже к XVI в. родовые права на имущества ограничивались, главным образом, правом родового выкупа и правом родово­го наследования. Право родового выкупа впервые было офи­циально закреплено в Судебнике 1550 г. (ст. 85), а затем под­тверждено Соборным Уложением 1649 г. (гл. XVII) и перво­начально распространялось только на имущество, отчужден­ное посредством возмездных сделок: купли-продажи, залога, мены. Только во второй половине XVII в. оно было распро­странено на безвозмездные сделки.

Родовой выкуп технически осуществлялся одним лицом, но от имени рода в целом, а не выкупившего его лица. Цена


166


IV.


 


 


выкупной сделки обычно совпадала с ценой продажи, на что прямо указывалось в Соборном Уложении (гл. XVI). Особое внимание законодатель уделял регламентации круга лиц, ко­торые допускались к выкупу проданной или заложенной вот­чины: отстранялись от выкупа нисходящие родственники продавца, а также боковые, принимавшие участие в сделке.

Еще Судебник 1550 г. формулировал условия, обеспечи­вающие покупателю вотчины определенные гарантии его имущественного интереса перед лицами, прегендующими на выкуп у него вотчины (предполагался «полюбовный» выкуп, по цене, определенной владельцем). Выкупленная родичами вотчина подпадала под особый режим распоряжения. От­дельный член рода не мог распорядиться ею по своему про­изволу. Закон связывал это землевладение рядом ограниче­ний и условностей: родовая вотчина не могла быть выкуплена для третьего лица и на его деньги (в этом случае она возврат щалась владельцу безвозмездно), заложена без соблюдения определенных условий и т. п.

Субъектом права собственности на купленные вотчины была семья (муж и жена), этот вид вогчины приобретался супругами совместно на их общие средства. Следствием тако­го предположения был переход вотчины после смерти одно­го из супругов к пережившему его. Вместе с тем после смерти владевшей купленной вотчиной вдовы право на вотчину переходило не в род умершей, а в род мужа, что указывало на принадлежность этой формы землевладения не отдельному супругу, а именно супружеской паре.

Купленные вотчины, перешедшие по смерти приобрет­ших их лиц родичам, получали статус родовых. Тем самым индивидуальная сделка частных лиц превращалась в один из способов формирования родового имущественного комплек­са. Но при жизни супругов отчуждение таких вотчин не пред­ставляло особых сложностей и было ограничено лишь соли­дарной волей супругов.

Право родового выкупа не распространялось на куплен­ные вотчины, отчужденные при жизни их владельца. Здесь индивидуальная воля получала определенное преимущество:

«А до купель дела нет: кто куплю продас г, и детям и братьям и племянникам тое купли не выкупати» (ст.85 Судебника 1550г.).

Статус жалованной вотчины зависел от ряда конкретных


Русское (Московское) государство в XV—XVII вв.    107

фактов и не был однородным для разных видов этой формы землевладения. Чаще всего круг правомочий вотчинника прямо определялся в самой жалованной грамоте. Последняя являлась и формальным подтверждением законных прав вот­чинника на его имущество. В случае отсутствия грамоты вот­чина могла быть изъята у наследников государством. В целом же пожалованные вотчины приравнивались практикой к куп­ленным, а в начале XVII в. законодатель прямо уравнял пра­вовое положение жалованных вотчин с родовыми, со всеми проистекающими отсюда последствиями.

Наделение люда выслуженной (жалованной) вотчиной рассматривалось как средство поощрения вполне конкрет­ных индивидов. В таком качестве она по своему статусу при­ближалась к поместному землевладению и отделялась от ро­довой вотчины. Связанные с этой формой юридические труд­ности распоряжения исходили уже не от рода, а от пожалова-теля, т. е. государства. Индивидуальный характер данной формы землевладения был, однако, преодолен солидариз-мом рода в процессе уравнивания статуса вотчины и помес­тья, при сближении правомочий на выслуженные и родовые вотчины.

Поместное землевладение складывалось в качестве осо­бой, но в правовом отношении недостаточно определившей­ся формы землевладения уже в XVI—XVII вв. В тот период поместные выделы осуществлялись из княжеских (дворцо­вых) земель в пользу непосредственно связанных с княжес­ким двором лиц. Условность владения поместьем связыва­лась в правовом мышлении эпохи, прежде всего, с первона­чальным моментом его образования: за службу давалась земля. Однако по отношению к уже полученному поместью складывалась иная презумпция: наделенный землей относил­ся к ней как к своей собственности, с чем связывались и его ориентации в сферах эксплуатации и распоряжения помес­тьем. В системе хозяйственных отношений поместье ничем не выделялось из ряда других хозяйственно-правовых форм (например, вотчин), что вызывало сначала подспудно, а позд­нее уже открыто тенденцию к их сближению. Определенно такое сближение наметилось в XVII в., выразившись, в пер­вую очередь, в разрешении обменивать вотчины на поместья и приобретать (с особого дозволения) поместья в вотчину.


108                                                                                    IV.

Соответственно закон (ст. 9 гл. XVII Соборного Уложения) разрешил продавать поместья.

Поместья давались за самые различные виды государст­венной службы, поэтому необходимо было ввести определен­ные эквиваленты для оценки соответствующих заслуг. Ниве­лирующее влияние, которое оказала выработка практикой достаточно рутинного и стандартного порядка, связанного с регламентацией размеров и объектов, включенных в него, уже в XVI в. усиливается дополнительными факторами. Воен­ная реформа середины века, уравнявшая порядок верстания военнослужащих с вотчины и поместья (независимо от вида землевладения, а в зависимости от его размеров), была суще­ственным шагом в этом направлении.

Подошла очередь для правовой интерпретации статуса самого субъекта поместного землевладения, т. е. для опреде­ления, является ли таковым только лицо, получившее за свою службу поместье, или поместные права распространяются и на его близких. Большей четкости требовали регламентация всего комплекса прав по владению поместьем и решение во­проса о приобщении членов семьи помещика к этим правам. Для нужд экономической стабилизации поместного земле­владения наиболее приемлемой оказалась линия хозяйствен­ной преемственности в рамках одной семьи, а не частые пере­ходы поместья из одних рук в другие.

Первоначальным обязательным условием пользования поместьем была реальная служба, начинавшаяся для дворян с пятнадцати лет. По достижении этого возраста поступивший на службу сын помещика «припускался» к пользованию по­местьем. Ушедший в отставку помещик получал поместье на оброк вплоть до достижения сыновьями совершеннолетия, с середины XVI в. поместье на тот же срок оставалось в его пользовании. К наследованию поместьем стали привлекаться боковые родственники, женщины получали с него «на прожи­ток». Пенсионные выдачи женщинам (вдовам помещиков и их дочерям) производились до момента нового замужества (вдовы) или до совершеннолетия (дочери), а с начала XVII в. — уже вплоть до смерти вдовы и детей. Такие выдачи рассмат­ривались законом не как наследование, а лишь как пожалова­ние. Поэтому распоряжение этим имуществом было связано с рядом специальных ограничений. Например, вплоть до Со-


109


Русское (Московское) государство в XV—XVII вв.


 


борного Уложения разрешался только обмен поместья на по­местье, а с 1649 г. был допущен обмен поместий на вотчины (при соблюдении необходимых обменных эквивалентов), но только с санкции государства (ст.2—7 гл. XVII). К концу XVII в. устанавливается практика обмена поместий на денежные оклады («кормовые деньги»), что в скрытой форме означало уже фактическую куплю-продажу поместий. Официальная продажа поместий (за долги) была допущена в XVII в., тогда как сдача поместий в аренду за деньги разрешалась (ст. 12 гл. XVI Соборного Уложения).

Сближение правового статуса вотчины и поместья, завер­шившееся к середине XVII в., указывало на консолидацию имущественных прав, принадлежавших различным группам господствующего класса. Одним из признаков этого стало право обмена вотчины на поместье с соответствующей пере­дачей прав и обязанностей, лежавших на обмениваемом объ­екте. Но не менее важным симптомом сближения данных форм землевладения стал трансформированный порядок передачи поместий по наследству, в сущности, мало отлич­ный от вотчинного наследования. Расширение круга наслед­ников, отмеченное для обоих случаев (для вотчин и помес­тий), указывало на те же тенденции.

Обязательственное право XVII в. продолжало развиваться по линии постепенной замены личностной ответственности по договорам имущественной ответственностью должника. Вырабатываются еще более широкие пределы для переноса взысканий по обязательствам — сначала на дворы и скот, затем на вотчины и поместья, на дворы и лавки посадских людей. Процесс эмансипации личности должника совпадал с общей тенденцией к возрастанию индивидуальности субъек­тивных прав, вытекающих из сферы как вещных, так и обяза­тельственных отношений. Вместе с тем перенос ответствен­ности на имущество должника способствовал более интен­сивному и широкому развитию оборота, параллельно усили­вая чисто гражданско-правовые аспекты обязательственных отношений, отграничивая их от иных областей права (уго­ловного, «административного»).

Переход обязательств на имущество оказался связанным с их переходом по наследству. Соборное Уложение допускало такой переход в случае наследования по закону, оговаривая при этом, что отказ от наследства снимает и обязательства по


1И>


IV.


 


 


долгам (гл. X, ст.245). Переход обязательства вместе с частя­ми наследственной массы не только гарантировал имущест­венный интерес кредитора, но и сохранял в силе само обяза­тельство (или его часть, учтенную в определенных эквивален­тах и пропорциональную наследственной доле). Такой поря­док явно способствовал стабилизации системы обязательст­венных отношений. Он открывал путь свободному волеи­зъявлению нового субъекта обязательства (наследника) в во­просе о принятии или отказе от обязанности (в случае насле­дования по завещанию).

Закон и практика знали случаи принудительного и добро­вольного принятия обязательства третьим лицом. Переход права по обязательству к другому лицу (например, смена должника, произведенная со свободного согласия кредито­ра) означал, фактически, «обезличивание» обязательства и обеспечивал его сохранение. Для должника ситуация была иной: его личность должна была быть одобрена кредитором, т. е. персонифицирована. Кроме того, возможность регресс-ного иска создавала как бы своеобразную «солидарную» от­вете гвецность с первым должником (с которого переходило обязательство).

Одним из важнейших условий при заключении договора была свобода волеизъявления договоривающихся сторон. Однако это условие часто не выдерживалось ни в законе, ни на практике. В Соборном Уложении (гл. X, ст.190) делается намек па то, что хозяева квартир, где размещаются военные при исполнении своих обязанностей, становятся хранителя­ми вещей этих военных при выступлении последних в поход. Вообще, условия о свободе воли часто нарушались на практи­ке актами насилия одной из сторон, хотя закон и предостав­лял другой стороне возможность оспорить такую сделку в течение недели (гл. X, ст.251). В качестве гарантий против насилия и обмана законодатель предусматривал введение специальных процедурных моментов, таких, как присутствие свидс гелей при заключении сделки, ее письменная или «кре­постная» (нотариальная) форма. Обязательной «крепост­ная» форма сделки была для договоров о передаче недвижи­мое! и. Впервые об этом говорится в указе 1558 г., при этом законодатель ссылается в самом тексте на установившийся в юридической практике обычай. Для вступления договора в законную силу договорный акт, составленный площадным


111


Русское (Московское) государство в XV—XVII вв.


 


подъячим, скреплялся рукоприкладством свидетелей (до шести человек), а затем регистрировался в Приказной избе (ст. 39 гл. XVII Соборного Уложения).

Впервые в Соборном Уложении регламентировался ин­ститут сервитутов (юридическое ограничение права собст­венности одного субъекта в интересах права пользования другого или других). Законодатель знал личные сервитуты (ограничение в пользу определенных лиц, специально огово­ренных в законе), например, потрава лугов ратниками, нахо­дящимися на службе, право на их въезд в лесные угодья, при­надлежащие частному лицу (гл.УП). Вещные сервитуты (огра­ничение права собственности в интересах неопределенного числа субъектов) включали: право владельца мельницы в про­изводственных целях заливать нижележащий луг, принадле­жавший другому лицу; возможность возводить печь у стены соседского дома или строить дом на меже чужого участка (гл.Х).

Развитие сервитутного права свидетельствовало о форми­ровании четких представлений о праве частной собс I вс-шюс-ти, возникновении большого числа индивидуальны\- собст­венников и, как следствие этого, о столкновении их спГ.г тпен-нических интересов.

Наряду с этим право собственности ограничивало!, ь чибо прямыми предписаниями закона (например, вдовам '^проща­лось закладывать выслуженные вотчины, служащим — прини­мать залог от иноземцев), либо установлением праноного ре­жима, который не гарантировал «вечной» собственности (со­хранение срока в сорок лет для выкупа родовой общины). Таким образом, право частной собственности продолжало подвергаться ограничениям.

Ограничения и регламентация переходили и в сферу на­следственного права. Степень свободы в распоряжении иму­ществом была различной в случае наследования по закону или по завещанию (во втором случае она была большей). Прежде всего, воля завещателя ограничивалась сословными принципами: завещательные распоряжения касались лишь купленных вотчин, родовые и выслуженные вотчины перехо­дили к наследникам по закону.

Родовые вотчины наследовали сыновья, при отсутствии сыновей — дочери. Вдова могла наследовать только часть вы­служенной вотчины «на прожиток», т. е. в пожизненное поль-


112


IV.


 


 


зование. Родовые и жалованные вотчины могли наследовать­ся только членами рода, к которому принадлежал завещатель.

Купленные вотчины могла наследовать вдова завещателя, которая, кроме того, получала четверть движимого имущест­ва и собственное приданое, внесенное ею в семейный бюд­жет при вступлении в брак.

Поместье переходило по наследству к сыновьям, каждый из которых получал из него «по окладу». Определенные доли выделялись «на прожиток» вдовам и дочерям, до 1684 г. в наследовании поместья участвовали боковые родственники.

В области семейного права продолжали действовать принципы домостроя — главенство мужа над женой и детьми, фактическая общность имущества и т. п. Они раскрывались и в законодательных положениях.

Юридически значимым признавался только церковный брак. Закон допускал заключение одним лицом не более трех брачных союзов в течение жизни.

Юридический статус мужа, как и во времена Русской Прав­ды, определял юридический статус жены: вышедшая замуж за дворянина становилась дворянкой, вышедшая за холопа — холопкой. Закон обязывал жену следовать за мужем — на по­селение, в изгнание, при переезде.

В отношении детей отец сохранял права главы: он мог, когда ребенок достигал пятнадцатилетнего возраста, отдать его «в люди», « в услужение» или на работу. Отец мог наказы­вать детей, но не чрезмерно. За убийство ребенка грозило тюремное заключение (но не смертная казнь, как за убийство постороннего человека).

Закон знает понятие «незаконнорожденный», лица этой категории не могли усыновляться, а следовательно, прини­мать участие в наследовании недвижимого имущества.

Развод допускался в ограниченном числе случаев: при уходе одного из супругов в монастырь, при обвинении супру­га в антигосударственной деятельности («лихом деле»), при неспособности жены к деторождению.


V. Государство и право Российской империи в период абсолютизма

21. СТАНОВЛЕНИЕ АБСОЛЮТНОЙ МОНАРХИИ В РОССИИ


К

 концу XVII в. в России начинает складываться абсо­лютная монархия, которая возникла не сразу после об­разования централизованного государства, установле­ния самодержавного строя, т.к. самодержавие еще не есть абсолютизм. Для последнего требуется ряд условий и предпо­сылок.

К

Для абсолютной монархии характерно максимальное со­средоточение власти (как светской, так и духовной) в руках одной личности. Однако это не единственный признак. Со­средоточение власти осуществлялось египетскими фараона­ми, римскими императорами и диктаторами XX в. И все же это не было абсолютной монархией. Для возникновения пос­ледней необходим переходный период от феодальной к капи­талистической системе. Этот переход в разных странах про­исходил в разные исторические периоды, сохраняя при этом общие черты.

Для абсолютной монархии характерно наличие сильного, разветвленного профессионального бюрократического аппа­рата, сильной постоянной армии, ликвидация всех сословно-представительных органов и учреждений. Все эти признаки были присущи и российскому абсолютизму. Однако у него были свои существенные особенности:

если абсолютная монархия в Европе складывалась в ус­ловиях развития капиталистических отношений и отмены старых феодальных институтов (особенно крепостного


114

права), то абсолютизм в России совпал с развитием крепост­ничества;

если социальной базой западноевропейского абсолютиз­ма был союз дворянства с городами (вольными, имперски­ми), то российский абсолютизм опирался в основном на кре­постническое дворянство, служилое сословие.

Установление абсолютной монархии в России сопровож­далось широкой экспансией государства, его вторжением во все сферы общественной, корпоративной и частной жизни. Экспансионистские устремления выразились, прежде всего, в стремлении к расширению своей территории и выходу к морям. Другим направлением экспансии стала политика даль­нейшего закрепощения, принявшая наиболее жестокие формы в XVIII в. Наконец, усиление роли государства про­явилось в детальной, обстоятельной регламентации прав и обязанностей отдельных сословий и социальных групп. На­ряду с этим происходила юридическая консолидация правя­щего класса, из разных феодальных слоев сложилось сосло­вие дворянства.

Идеология абсолютизма может быть определена как «пат­риархальная». Глава государства (царь, император) представ­ляется как «отец нации», «отец народа», который любит и хорошо знает, чего хотят его дети. Он вправе их воспиты­вать, поучать и наказывать. Отсюда стремление контролиро­вать все, даже малейшие проявления общественной и част­ной жизни: указы первой четверти XVIII в. предписывали населению, когда гасить свет, какие танцы танцевать на ас­самблеях, в каких гробах хоронить, брить или не брить боро­ды и т.п.

Государство, возникшее в начале XVIII в., называют «по-лицейским»не только потому, что именно в этот период была создана профессиональная полиция, но и потому, что госу­дарство стремилось вмешиваться во все мелочи жизни, регла­ментируя их.

В отдельные периоды существования абсолютной монар­хии ее идеологией становилась идеология «просвещения»:

возникали правовые формы, напоминающие западноевро­пейские (французские, английские), предпринимались по­пытки создания правовых основ государственности («право­вого государства»), конституции, культурного просветитель-



1Ьсударство и право Российской империи в период абсолютизма       115

ства. Эти тенденции были об) словлены не только личностью того или иного монарха (Екатерины II, Александра I), но и социально-экономической и политической ситуацией. Часть дворянства отказывалась от традиционных и консерватив­ных методов хозяйствования и политики, искала более гиб­кие формы. Этому способствовало культурное и промышлен­ное развитие страны. «Просвещенный»абсолютизм возникал в периоды, когда старые (полицейские и патриархальные) методы управления становились неэффективными. Однако в любой момент мог быть осуществлен возврат к старым при­емам (либеральный период правления Екатерины II заканчи­вается после крестьянской войны Пугачева).

Для системы властвования, установившейся в эпоху абсо­лютизма, характерны довольно частые дворцовые переворо­ты, осуществляемые дворянской аристократией и дворцовой гвардией. Означало ли это ослабление и кризис системы аб­солютной монархии? Видимо, нет. Легкость, с которой про­исходила смена монархов, свидетельствует о том, что в уста­новившейся и укрепившейся системе абсолютистской монар­хии личность монарха уже не имела особого значения. Все решал сам механизм власти, в котором каждый член общества и государства был только «винтиком».

Для политической идеологии абсолютизма характерно стремление к четкой классификации социальных групп и ин­дивидов: личность растворяется в таких понятиях, как «сол­дат», «заключенный», «чиновник»и т.п. Государство с помо­щью правовых норм стремится регламентировать деятель­ность каждого подданного. Поэтому для абсолютизма харак­терен еще один признак — обилие писаных юридических актов, принимаемых по каждому поводу. Государственный ап­парат в целом, отдельные его части действуют по предписа­нию специальных регламентов, иерархию которых замыкает Генеральный регламент.

В сфере экономической идеологии господствующей ста­новится философия меркантилизма, ориентирующая эконо­мику на превышение экспорта над импортом, накопление, бережливость и государственный протекционизм.

Областью зарождения капиталистических элементов (без проявления которых невозможно установление абсолютиз­ма) в России стали мануфактурное производство (государст-


116

венное и частное), барщинное помещичье производство, от-ходные промыслы и крестьянская торговля (областью накоп­ления капитала, разумеется, оставалась и купеческая торгов­ля). В XVIII в. в России действовало около двухсот мануфак­тур (государственных, купеческих, владельческих), на кото­рых было занято до пятидесяти тысяч рабочих. Однако не было свободного рынка труда: на мануфактурах были заняты приписные крестьяне, отходники и беглые.

Складывается всероссийский рынок, центром торговых связей остается Москва. В состав торговцев входят купцы, помещики и крестьяне. Характерно отношение законодателя к торгующим крестьянам — наряду с установлением разреше­ний и льгот для них закон постоянно склонен ограничивать эту деятельность. В 1711 г. установлены льготы крестьянам, торгующим в городах, но уже в 1722 г. деревенским торговцам запрещается торговать в городах, в 1723 г. устанавливаются ограничения для записи крестьян в посад. С 1726 г. начинает­ся выдача паспортов крестьянам-отходникам. В 1731 г. крес­тьянам запрещается торговать в портах, выпускать промыш­ленные товары и брать подряды. В 1739 г. вводятся серьезные штрафы за деятельность неразрешенных мануфактур. Крес­тьянам не разрешается записываться добровольцами в армию (1727 г.) и приносить присягу (1741 г.). В 1745 г. издает­ся Указ, разрешающий крестьянам торговать в селах, а в 1748 г. они получают право записываться в купечество.

Несмотря на сопротивление дворянства и бюрократии, крестьянство как экономический фактор играло все более важную роль. Наряду с этим крепостной труд все еще прева­лировал над свободным. Этому способствовало и то, что силь­ный сектор государственной промышленности основывался на труде крепостных. Крестьянские повинности (барщинные дни) не были регламентированы законом, что усиливало про­извол. Эксплуатация непашенных крестьян (ремесленников, отходников) была невыгодна помещикам, поэтому они пре­пятствовали неземледельческой хозяйственной деятельнос­ти крестьян. Сильно ограничивалась миграция крестьян: пло­дородные южные земли осваивали помещики и беглые крес­тьяне, хуторская система там не развивалась (этому препятст­вовало правовое уравнивание однодворцев с государственны­ми крестьянами).


117


(Ьсударство и право Российской империи в период абсолютизма


 


Обязанность уплаты подушной подати и оброчного сбора была распространена, помимо владельческих (крепостных) крестьян, с 1719 г. и на черносошных крестьян, однодворцев, украинцев, татар и ясачных людей, а с 1724 г. — на всех попав­ших в переписные книги. Вся эта масса крестьян относилась к государственным.

Черносошные крестьяне, жившие общиной, сохраняли право собственности на пашни, покосы и угодья, которые они обрабатывали, могли продать, заложить, отдать в прида­ное. Они уплачивали государству денежный оброк и выполня­ли натуральные повинности. Крестьяне нерусского населе­ния Поволжья и Приуралья, кроме того, уплачивали ясак (на­туральную дань) государству. Особую группу государственных крестьян составляли однодворцы (не попавшие в состав дво-рянства-шляхтества, выходцы из московских служилых людей). Они платили подушную и оброчную подати, с 1713 г. служили в ландмилиции, выполнявшей полицейские функ­ции вплоть до 1783 г.

Государственные крестьяне имели право перехода в иные сословия, менять место жительства, участвовать в государст­венных совещаниях, нередко освобождались от налогов. Вместе с тем их земли оставались объектом посягательств со стороны помещиков. Раздача частным владельцам казенных земель была приостановлена в 1778 г. (в процессе межевых реорганизаций) и в 1796 г., когда было запрещено продавать казенные земли.

Частновладельческие крестьяне составляли в XVIII в. большинство крестьянского населения. Дворцовые крестья­не, проживающие на дворцовых землях, находились в управ­лении дворцовой канцелярии (с 1775 г. — казенных палат). Из среды дворцовых крестьян к началу XVIII в. выделялись крес­тьяне государевы, в 1797 г. переданные в ведение Департа­мента уделов.

Наиболее многочисленной была группа помещичьих крестьян. К источникам закрепощения относилось рожде­ние, запись по ревизии, закрепление незаконнорожденных подкидышей воспитателями, военнопленных нехристианского происхождения (до 1770 г.) и участников антиправительствен­ных восстаний. Крепостное состояние могло возникнуть и по Договорам: купли-продажи, мены, дарения (до 1783 г.).


118

Прекращение крепостного состояния связывалось с: от­быванием рекрутской повинности (освобождались также жена и дети рекрута), ссылкой крепостного в Сибирь, отпус­ком по отпускной грамоте или духовному завещанию, выку­пом, отобранием имения помещика в казну, возвращением крепостного из плена, бегством в отдаленные окраины и за­писью в государственные волости, фабрики и заводы (с 1759 г.). Крестьянин, донесший на своего помещика, утаивше­го при переписи крепостные души, получал право подыски­вать себе нового господина либо идти в солдаты.

Указом 1769 г. подчеркивалось, что земли, на которых проживали владельческие крестьяне, принадлежат не им, а их владельцам. Феодальные отработки крестьян выражались в барщине (начиная с XIX в. она была ограничена тремя днями в неделю), «месячине» (когда крестьянин всю неделю работал на господина, получая за это месячный провиант) и оброке в денежной форме. Большое число крепостных крестьян были дворовыми людьми помещика, находясь на содержании у общины. Часть владельческих крестьян отпус­калась на оброк или отдавалась внаем (на срок до пяти лет). Еще с конца XVII в. помещикам было предоставлено право продавать крестьян без земли, закладывать их, дарить, заве­щать, менять на имущество, расплачиваться ими за долги. Указы 1717 и 1720 гг., разрешившие выставлять в рекруты наемных людей, еще более активизировали торговлю людь­ми.

Помещики могли перемещать крепостных из одного со­стояния в другое (из дворовых в пашенные), из одного селе­ния в другое — для этого начиная с 1775 г. требовались подача заявления в верхний земский суд и уплата подати за год. По­мещики разрешали браки крепостных (Указ 1724 г. о запрете принуждать к браку фактически не применялся), вышедшие замуж без разрешения помещика считались беглыми. На по­купку женихов из других вотчин отпускались определенные суммы.

Покупку недвижимости крепостной мог осуществлять только на имя помещика. Имевший лавку или завод крепост­ной уплачивал помеыщку поземельный сбор. Крестьянское имущество наследовалось только по мужской линии и по со­


119


^всударство и право Российской империи в период абсолютизма


 


гласованию с помещиком. На имя помещика крестьяне могли приобретать населенные земли (с б0-х гг. XVIII в.).

Запись крепостных в гильдии (с 1748 г.) осуществлялась по отпускной грамоте, выдаваемой господином. С 1785 г. крес­тьянская торговля была ограничена продуктами собственно­го производства. Отлучка крестьянина с места проживания с 1774 г. разрешалась только при наличии паспорта, выданного губернатором. Сенатский указ 1758 г. предоставлял помещи­кам право штрафовать крестьян, подвергать их телесным на­казаниям (палки и розги), тюремному заключению в вотчин­ных тюрьмах. С 1760 г. помещики получили право при посред­стве местных властей отправлять крестьян в Сибирь, с 1765 г. — на каторжные работы на любой срок. Крестьян могли отдавать в смирительные дома и в рекруты. Возвраще­ние беглых крестьян сопровождалось (по указам 1661 и 1662 гг.) штрафной санкцией для принявших их помещиков — у него забирали нескольких крестьян. Для самих крестьян побег наказывался кнутом или каторжными работами. Злост­ные укрыватели беглых (помещики и приказчики) карались конфискацией имущества.

За возможность управлять монастырскими крестьянами, число которых в конце XVII в. было значительным, разверну­лась борьба между Синодом и Коллегией Экономии, завер­шившаяся лишь в 1764 г. Все церковные и монастырские крес­тьяне были переданы в ведение Коллегии Экономии и стали называться «экономическими»крестьянами. В отличие от частновладельческих они не могли подвергаться произволь­ному переселению, но, как и первые, отдавались в рекруты и наказывались плетьми. Из их среды выделились архиерей­ские и монастырские служители, отбывавшие вместо рекрут­ской и оброчной повинностей пожизненную барщину. В 1786 г. эта категория крестьян была уравнена с государствен­ными.

В 1721 г. был издан указ, разрешавший купцам и заводчи­кам приобретать населенные деревни, чтобы обеспечивать рабочими руками создаваемые предприятия. В 1752 г. указом было определено число крестьян, которых можно было при­обретать для работы на заводах, но уже в 1762 г. такая покупка была запрещена: на фабриках могли работать только вольно­наемные люди по паспортам. Затем последовало (в 1798 г.)


'120                                                                                     V.

новое разрешение на приобретение крепостных для произ­водства (в указе 1797 г. эти крестьяне получили название по- ' сессионных), действовавшее до 1816 г.                    |

С 1722 г. разрешается также приписка к фабрикам и заво- ^ дам работающих на них беглых и пришлых людей, в 1736 г. к предприятиям навечно приписывались работавшие на них мастера, их владельцам уплачивалась компенсация. Но в 1754 г. был издан указ, позволявший владельцам приписанных крестьян истребовать их обратно. За заводами оставались приписанные беглые, но принимать новых беглых крестьян впредь запрещалось. По инструкции 1743 г. к приписным (по­сессионным) приравнивались незаконнорожденные и «ша­тающиеся разночинцы».

Посессионных крестьян нельзя было продавать отдельно от фабрик, переводить с фабрики на фабрику, отпускать на волю, закладывать или отдавать в рекруты за крепостных. Они выполняли рекрутскую повинность, уплачивая подать, платили подушный налог, фабриканы могли применять к ним телесные наказания и ссылку в Сибирь. Указ 1754 г. предоста­вил право заводчикам отдавать мастеровых в рекруты, а Сенат в 1775 г. признал эту категорию крестьян частновла­дельческими.

По распоряжению Берг- и Мануфактур-Коллегий заводчи­кам передавалась часть государственных крестьян. В отличие от приписанных к заводам навечно, на срок (пять лет) припи-сывались некоторые категории неимущих и «гуля-щих»людей. Если эти последние была приравнены по поло­жению к крепостным, то бывшие государственные крестья­не, приписанные к фабрикам, с 1796 г. восстанавливают свой статус «казенных».

Изменения в социальной структуре российского общест­ва периода абсолютизма (на его ранних стадиях) приводили к появлению нового социального слоя, связанного с капита­листическим развитием экономики. Мелкие промыслы и ма­нуфактуры составили основу для его появления. Поскольку большинство мануфактур были частновладельческими, во­прос о рабочих руках приобрел особую остроту для нарожда­ющегося предпринимательства. Законодатель, учитывая го­сударственный интерес к развитию промышленности, при­нял ряд мер, направленных на решение проблемы. Был уста-


Государство и право Российской империи в период абсолютизма       121

новлен порядок приписки к мануфактурам государственных крестьян (в государственном секторе экономики) и покупки крестьян с землей при обязательном использовании их труда на мануфактурах (в частном секторе). Эти категории крес­тьян получили наименование приписных и посессионных (1721 г.). В 1736 г. предпринимателям дается разрешение по­купать крестьян без земли, специально для использования в промышленности, с 1744 г. их можно приобретать целыми деревнями. Рост заработной платы в промышленном произ­водстве стимулировал процесс приписки крестьян (значи­тельная часть их заработков поступала через налоги в казну и через оброк помещикам).

Но существовали меры, с помощью которых приписные крестьяне могли устраниться от работы на мануфактурах: от­купиться, уплатив определенные суммы, или выставить вмес­то себя нанятых людей. Большая часть приписных формиро­валась из частновладельческих крестьян и крестьян, закреп­ленных по Указу 1736 г.

Дифференциация крестьянства приводила к выделению из его среды мануфактуристов, ростовщиков и купцов. Про­цесс этого выделения наталкивался на многие препятствия социально-психологического, экономического и правового характера. Крестьянский отход ограничивался владельцами, заинтересованными в эксплуатации крестьян на барщине. Вместе с тем возрастание сумм оброка стимулировало поме­щиков к использованию труда крестьян на стороне, в отхо­дах. Запрет продавать крестьян без земли и в розницу (1721 г.) затруднял для промышленников использование их труда на предприятиях и мануфактурах. В том же 1721 г. купцы получи­ли право покупать крестьян целыми деревнями и приписы­вать их к мануфактурам. Управление этими крестьянами осу­ществлялось Берг-Коллегией и Мануфактур-Коллегией. Про­дажа этих крестьян разрешалась только вместе с мануфакту­рами. Такая организационная мера была возможна только в условиях крепостнического режима и по характеру напоми­нала прикрепление посадского населения к посадам, а крес­тьян — к земле, произведенное Соборным Сложением 1649 г. Она препятствовала перераспределению рабочей силы внут­ри отрасли и за ее пределами, не стимулировала повышение производительности труда и его качества. С другой стороны,


122

это оказалось единственным способом в тех условиях сфор­мировать контингент рабочей силы в промышленности, со­здать «предпролетариат».

Промышленные предприятия и мануфактуры организо­вывались вблизи крупных центров, где сосредоточивались торговые связи, товарные массы и рабочие руки. Вокруг вновь образованных предприятий, приисков, шахт и верфей начинали возводиться новые поселения городского типа.

Нарождающаяся городская буржуазия была довольно пе­строй по своему составу и происхождению. В целом она явля­лась податным сословием, но для некоторых ее групп (ману­фактуристов, купцов высших гильдий и др.) устанавливались особые привилегии и льготы.

Указами 60—80-х гг. XVII в. все дворы и слободы частных лиц, расположенные на территории посадов, отписывались в казну. Близлежащие к посадам слободы приписывались к по­садам, а их владельцы взамен получали другие, отдаленные имения. Белолистцам запрещалось приобретать на посаде новые дворы, Указом 1693 г. владельческих и беглых людей запрещалось принимать в тягло. В порядке исключения к ре­меслу и торговле с 1698 г. могли допускаться люди из «госуда­ревых волостей».

Таможенный устав 1653 г. и Новоторговый устав 1667 г. предоставили торговым людям посада право свободной тор­говли. На купечество стали возлагаться новые управленчес­кие и финансовые обязанное ги, например взимание «стре­лецкой подати»(1681 г.) или участие в работе Корабельной палаты.

В городах стали формироваться органы самоуправления:

посадские сходы, магистраты. Стало юридически оформлять­ся городское сословие. По регламенту Главного магистрата 1721 г. оно пало делиться на регулярных граждан и «под-лых»людей. Регулярные, в свою очередь, подразделялись на первую гильдию (банкиры, купцы, доктора, аптекари, шкипе­ры купеческих судов, живописцы, иконописцы и серебряных дел мастера) и втор)ю гильдию (ремесленники, столяры, портные, сапожники, мелкие торговцы). Гильдии управля­лись гильдейскими сходами и старшинами. Создавались по европейскому образцу цеховые организации, в которых со­стояли мастера, подмастерья и ученики, руководство осу-


Государство и право Российской империи в период абсолютизма        123

шествляли старшины. Появление гильдий и цехов говорило 1   о том, что корпоративные начала противопоставлялись фео­дальным (сюзеренно-вассальным) принципам хозяйствен­ной организации, возникали новые стимулы к труду, неиз­вестные крепостнической системе. Однако эти системы (гильдейская и цеховая), вышедшие из средневековья, на пер­вом этапе развития отнюдь не констатировали появление новых буржуазных и капиталистических начал. Они ужива­лись с крепостничеством и абсолютизмом.

Мануфактурное производство стимулировало рост торго­вого оборота. Основными формами торговой деятельности были ярмарки и торжки. Проникновение в состав купечества разбогатевших крестьян, отход от протекционистской поли­тики вызывали нестабильность положения старого традици­онного купечества.

Правящим классом оставалось дворянство. В период фор­мирования абсолютной монархии происходила консолида­ция этого сословия. Особое положение феодальной аристо­кратии (боярства) уже в конце XVII в. резко ограничивается, а затем и ликвидируется. Важным шагом в этом направлении являлся акт об отмене местничества (1682 г.). Аристократи­ческое происхождение утрачивает свои позициии при назна­чении на руководящие государственные посты. Его заменяют выслуга, квалификация и личная преданность государю и сис­теме. Позже эти принципы будут оформлены в Табели о ран­гах (1722 г.); функция государственной службы объединяет дворянство (поначалу Петр I хотел назвать это сословие «шляхетством») в политически и юридически консолидиро­ванную группу. Экономическую консолидацию завершил Указ о единонаследии (1714 г.), ликвидировавший правовые различия между вотчиной и поместьем и объединивший их в единое юридическое понятие «недвижимости». Дворянство становится единственным служилым сословием, а служба — главной сферой приложения сил и энергии. В 1724 г. были приняты законодательные меры для ограничения продвиже­ния по службе недворян. Табель о рангах перевернула старую идею местничества: титул и звание превращались из основа­ния для получения должности в результат продвижения по службе. Достигнув определенного чина, можно было превра­титься из недворянина в дворянина, т.е. получить личное или


124

потомственное дворянство. К концу 20-х гг. XVIII в. число дослужившихся до дворянства составило треть всего дворян­ского сословия.

В интересах дворянства продолжался процесс дальнейше­го закрепощения крестьян. В 1722—1725 гг. была проведена перепись, которая дала основу для закрепощения категорий крестьянства, имевшего до этого иной статус. В 1729 г. были прикреплены кабальные (лично зависимые, но не крепост­ные) и «гулящие»люди. Делались неоднократные попытки распространить крепостную зависимость на казаков и одно­дворцев, однако эти группы продолжали занимать промеж­уточное место между государственными крестьянами и слу­жилыми людьми.

Земельная собственность оставалась экономической ос­новой существования дворянского сословия. Землевладение наряду с государственной службой было его важнейшей соци­альной функцией. Однако между этими направлениями дея­тельности довольно часто возникали серьезные противоре­чия: дворянство, стремившееся использовать службу для при­обретения земли и чинов, начинает тяготиться обязательнос­тью государственной службы как таковой.

Обязанность государевой службы уже с середины XVII в. становится основным критерием при распределении земель­ного фонда. Перераспределение поместных и вотчинных зе­мель при непременном учете этого критерия было осущест­влено в 1678 и 1679 гг. В 1682 г. ликвидировалась система местничества и на первый план выдвигался принцип выслу­ги. С 1686 г. составляются новые родословные книги, с новы­ми фамилиями, поднявшимися из «нижних чинов». В 1680— 1700 гг. составляется новая номенклатура чинов: полковники, майоры, порутчики, прапорщики, ротмистры. К нижним дво­рянским чинам относились рейтары и драгуны.

Служилые землевладельцы были объединены в единое со­словие Указом о единонаследии (1714 г.) и Табелью о рангах (1722г.). Официально титул дворянства был утвержден, одна­ко, только Манифестом 1762 г., актами Косиссии 1767 г. и Жалованной грамотой дворянству 1785 г. В состав дворянст­ва (в 20-е гг. XVIII в. — шляхетства) вошли: придворные люди, дьяки и подъячие, владевшие вотчинами и поместьями, архи-рейские дворяне и дети боярские, члены семей малороссий-


125


Государство и право Российской империи в период абсолютизма


 


ской старшины (генеральной, полковой и сотенной), татар­ские князья и мурзы. Множество дворян и детей боярских, проживавших в отдаленных районах, не попали в шляхетское сословие и были зачислены в сословие однодворцев, близко стоявших (по положению) к казенным крестьянам. Переход в дворянство для них связывался с повышением по службе.

Табель о рангах 1728 г. впервые разделила службу на воен­ную и гражданскую, а последнюю — на статскую и придвор­ную. Воинские чины (их было 14, как и гражданских) были предпочтительнее, чем статские и придворные; так, высшему воинскому разряду генерал-фельдмаршала не соответствовал никакой гражданский чин. Дослужившийся до восьмого чина причислялся к потомственному дворянству («столбовому») с правом передавать чин детям. Жалованная грамота дворянст­ву 1785 г. распространила это право на личных дворян, у кото­рых отец и дед также обладали личным дворянством.

Для ведения делами дворянского сословия при Сенате была учреждена в 1722 г. должность герольдмейстера, надзи­равшего за составлением дворянских списков и обучением дворян-недорослей.

По Табели о рангах титул «благородие»получали все чины, вплоть до обер-офицера. Все сословие было определе­но как «благородное»в 1754 г. и окончательно утверждено в этом звании в 1762 г. (Манифест). С 1797 г. стал составляться общий свод дворянских гербов.

С 1714 г. устанавливается обязательное начальное обуче­ние для дворянских детей. Создаются специальные морские и военные школы, вводятся зарубежные командировки для обучения молодых дворян, претендующих на офицерское звание. В гвардейских полках (Семеновском и Преображен­ском) чины были на ступень выше, чем в армейских полках.

По Генеральному регламенту 1720 г. подготовка граждан­ских чинов производилась в коллегиях. Общее образование дворянские дети, желавшие затем поступить в гражданскую службу, получали в Кадетском корпусе, основанном в 1731 г. Эта система образования была закреплена специальным ука­зом 1748 г. С 1771 г. запрещался прием на гражданскую службу лиц податных сословий. С 1790 г. устанавливался ускорен­ный, по сравнению с недворянами, срок производства в выс­шие чины для дворян (в 1798 г. вводится прямой запрет на


126

производство в высшие чины лиц недворянского происхож­дения). Государственная служба для дворян становилась не только обязанностью, но и привилегией.

Воинский устав 1716 г. освободил дворян от пыток (если речь шла не о государственных преступлениях). Наказания кнутом, плетьми и батогами были отменены для дворян с 1754 г., что было еще раз подтверждено в Жалованной грамо­те 1785 г. Окончательно же телесные наказания для дворян были запрещены лишь в 1801 г.

Монополия дворян на землю закреплялась последователь­но актами 1714, 1754 и 1766 гг. (Указ о единонаследии и Ин­струкции межовщикам). Наиболее обстоятельно это право регламентировалось в Жалованной грамоте 1785 г.

До середины XVIII в. крепостных людей могли иметь люди всех сословий и званий, уплачивая за них подушную подать. Купцы покупали крепостных для использования их труда на предприятиях или для отдачи в рекруты (за себя). Купленные к заводам крестьяне прикреплялись к предпри­ятию, а не к личности владельца. Право приобретения засе­ленных земель оставалось монопольным правом дворянства.

По Указу 1714 г. младшие сыновья дворян получили право записываться в купцы, в 1726 г. дворяне получили право тор­говать сельхозпродукцией, в 1727 г. — монопольное право на винокурение и пользование векселями. В 1754 г. учреждается дворянский земельный банк. С 1762 г. дворянам разрешается экспорт и торговля хлебом за границу, в 1766 г. освобождение (временно) от экспортных пошлин. Жалованная грамота еще более расширила торгово-промышленные права дворянства (открывать фабрики в деревнях, участвовать в оптовой тор­говле и ярмарках, записываться в гильдии, входить в откупа и подряды, владеть лавками и амбарами и т.п.).

Дворяне составляли значительную часть в структуре на­рождающегося бюрократического класса: в верхних его слоях (сенаторы, руководители коллегий, канцелярий, при­казов, губернаторы, вице-губернаторы) они были монополис­тами. Подавляющее большинство высших чиновников (от коллежских советников до асессоров) также состояло из дво­рян. Нижние чиновники в массе своей были выходцами из разночинных слоев.

Табель о р?нгах приравняла гражданскую службу к воен-


127


Государство и право Российской империи в период абсолютизма


 


ной. Продвижение по иерархической лестнице чинов было возможным только начиная с низшего чина. Служба для дво­рянина была обязанностью и продолжалась до конца его жизни. В 1714 г. была произведена перепись дворян в возрас­те от десяти до тридцати лет, с 1722 г. за неявку на службу назначалось шельмование. Уже в 1727 г. было введено частич­ное освобождение дворян от военной службы. С 1736 г. срок государственной службы стал ограничиваться двадцатью пятью годами. В 1762 г. обязательность дворянской службы отменяется, дворянину предоставляется свобода выбора.

Оформление новых социальных групп проходило на фоне ломки старых сословно-представительных учреждений. Последний Земский собор проходил в середине XVII в. После этого созывались сословные собрания, на которых обсужда­лись различные вопросы: о денежной системе, ценах, местни­честве и пр. (60—80-е гг. XVII в.). Ликвидация сословно-пред­ставительных органов была обусловлена позицией централь­ной администрации, реформой финансовой системы и во­оруженных сил.

Централизация власти, формирование профессиональ­ной бюрократии, с одной стороны, и усиление крепостничес­кой системы (т.е. ликвидация остатков крестьянского самоуп­равления) , с другой — разрушали систему земского представи­тельства. Дворянство становилось единственным правящим сословием, захватив в центре почти все места в государствен­ном аппарате и армии, а на местах став полноправным хозяи­ном над крестьянами. Почти столь же сильные позиции дво­рянство имело и в городах.

Существенные перемены в социальной структуре общест­ва конца XVII в. — начала XVIII в. выявились в ходе военных реформ. В конце XVII в. основу войска все еще составляла дворянская конница. Все сильнее она начинает дополняться, а затем и оттесняться новыми формированиями: стрелецки­ми частями и полками «иноземного строя» (рейтарскими и драгунскими). Эти части, находившиеся на жалованьи, чис­ленно превосходили дворянский контингент: в 1679 г. «по прибору» служили около семидесяти тысяч человек, в 1681 г. —уже свыше восьмидесяти тысяч. Дворянская конни­ца в то же время насчитывала не более шести тысяч. К 1681 г. восемьдесят девять тысяч из ста шестидесяти четырех были


128

переведены в «иноземный строй». Если стрельцы были еще полурегулярным войском (и были привязаны к своим дворам и огородничеству на посадах), то полки «иноземного строя»были зародышем профессиональной армии. Офицер­ский корпус уже в конце XVII в. быстро пополнялся иностран­ными специалистами. Этот путь военных реформ позволял центральной власти стать независимой от дворянства в деле формирования вооруженных сил, одновременно используя служилую роль дворянства при создании офицерских кадров.

В финансовой сфере конец XVII в. отмечен интенсивным преобразованием всей податной и налоговой системы. Оста­вавшаяся основным видом обложения «соха»пополняется длинным рядом дополнительных налогов. Важнейшим из них были таможенный сбор, кабацкие (косвенные налоги), данные (прямые налоги), оброчные, ямские, стрелецкие, неокладные сборы, соляной и табачный акцизы. Налоговые преобразования опирались на организационные меры, при­званные упорядочить, централизовать и регламентировать эти мероприятия. В конце XVII в. «соха»как единица обложе­ния уступает место новой единице — «двору». Происходит перенос фискального внимания с обезличенной территории на субъект, обложение начинает приобретать все более пер­сональный характер. В 1646 г. проводится подворная пере­пись, а в 1678 г. составляются переписные книги. В 1679—1681 гг. произошел переход от поземельного к подворному обло­жению.

Для персонального выявления круга налогоплательщиков

к вопросам финансового управления начинают привлекаться даже земские общества (активность которых на некоторое время вновь возрождается). Характерным является то, что уже в конце XVII в. осуществлялась сословная разверстка пря­мых налогов: принцип сословности возрождался при абсолю­тизме в новом качестве — для распределения сословных при­вилегий, обязанностей и службы.

В 1718 г. была проведена подушная перепись, и финансо­вые службы перешли к подушному обложению населения. В результате этой акции были выделены группы неподатных сословий (дворянство и духовенство) и фактически уравне­ны в податном отношении различные группы крестьянского населения (государственные, владельческие, посессионные,


П»сударство и право Российской империи в период абсолютизма        129

холопы). С точки зрения фискалитета разные группы населе­ния отличались друг от друга только степенью платежеспо­собности.

Усиление монархической власти неизбежно столкнулось с политическими интересами церкви. Соборное Уложение стало юридическим препятствием для концентрации земель­ной собственности церкви и расширения ее юрисдикции. Уже в конце XVII в. стали ограничиваться некоторые финан­сово-налоговые льготы церковных учреждений — на них стали распространяться разного рода подати: ямские, поло-няночные, стрелецкие. С 1705 г. на служителей церкви, не имеющих прихода, стали налагаться особые денежные сборы, приходы облагались сборами на военные и иные нужды. С 1722 г. вступление в духовное сословие стало жестко регламентироваться: из дворянских родов сан могли прини­мать только младшие сыновья, достигшие сорокалетнего воз­раста. За представителей податных сословий, поступивших в духовенство, подушный налог должны были уплачивать их родичи. С 1737 г. часть духовенства стала подвергаться воен­ному призыву, с 1722 г. на часть духовенства была распростра­нена подушная подать (этим повинностям подвергалось без­местное духовенство, не имевшее приходов).

Начиная уже с 1657 г. монастырские и церковные вотчины обязывались поставлять людей для государевой службы, с 1674 г. с патриарших, архиерейских вотчин и поместий стала регулярно взыскиваться подворная подать. Судебная юрис­дикция Монастырского и других приказов стала распростра­няться на все более широкие круги духовенства, с 1655 г. его представители исключаются из состава коллегий судебных приказов. С 1677 г. дворяне и дети боярские, проживавшие на церковных землях, переходят под юрисдикцию приказа Большого дворца.

В марте 1672 г. был принят указ, отменявший все жалован­ные тарханные грамоты, пошлинные привилегии монасты­рей, церковные откупа на сбор торговых и кабацких пошлин, запрещалось церковное винокурение. На промыслы и тор­говлю церкви распространялись статьи Новоторгового уста­ва 1653 г.

В 1718 г. Духовный регламент учредил высший орган цер­ковного управления (именуемый с 1721 г. Святейшим Прави-

5-607


1ЭО                                                                                    V.

тельственным Синодом). С 1722 г. контроль за деятельностью Синода был возложен на светского чиновника.

В 1762 г. создается специальная комиссия, распоряжав­шаяся всем церковным имуществом, проводится отмена тор­говых привилегий духовенства. В 1764 г. на Коллегию Эконо­мии возлагались все обязанности по управлению церковны­ми имениями и контроль за их доходами. С 1786 г. управление церковными землями окончательно перешло к органам, ве­давшим государственным имуществом.

Попытки секуляризации церковных земель, начавшиеся еще в конце XVI в., продолжались и в начале XVIII в. Подвер­гались секуляризации вотчины патриарха, монастыри обла­гались значительными податями. В 1701 г. был учрежден Мо­настырский приказ, ведавший церковным управлением, од­нако почти полный государственный контроль над церковью был установлен только после учреждения Синода как органа государственного отраслевого управления церковными дела­ми (1721 г.). Решающим актом секуляризации церковных зе­мель стал Указ 1764 г., лишивший церковь всех вотчин и пере­ведший монастыри и епархии на штатные оклады. Крестья­не, принадлежавшие ранее церкви, переводились в положе­ние государственных. Была восстановлена ликвидированная в ходе реформы Коллегия Экономии, и к ней приписаны все эти крестьяне — около восьмисот тысяч человек. За монасты­рями и архиерейскими домами оставались незначительные земельные наделы (несколько увеличенные в 1797 г.). В 1778 г. были утверждены новые приходские штаты, и в 1784 г. был проведен «разбор», в результате которого всем безместным священникам и детям священников предлагалось по выбору поступать в купечество, в цехи, в крестьянство или на воен­ную службу. Предоставлялось право перехода из духовного сословия в любое другое. Духовенство становилось откры­тым сословием.

Традиционно духовенство делилось на черное (монастыр­ское) и белое (приходское). Черное духовенство не было на­следственным и не входило в сословие. В 1667 г. Московский Собор принял решение о запрете постригать в монашество молодых и женатых людей. Духовный регламент 1721 г. уста­навливал возрастные критерии и обязательное согласие на­чальства для желающих принять постриг.


В>сударство и право Российской империи в период абсолютизма      131

В 1723 г. поступление в монашество запрещалось вовсе, однако в 1725 г. этот запрет отменяется, а решение вопроса в каждом отдельном случае передавалось на усмотрение Сино­да. С 1739 г. было разрешено постригать в монахи священни­ков-вдовцов, отставных солдат и дьяков, с 1778 г. было запре­щено постригать несовершеннолетних.

Белое духовенство состояло из священнослужителей (свя­щенников или дьяконов) и церковнослужителей (дьячков и пономарей). Дети духовенства были обязаны поступать в ду­ховные училища, в противном случае они шли в солдаты. С 1737 г. детям духовенства было разрешено выставлять вместо себя рекрутов. Духовные школы курировались архиерейски­ми домами, монастырями и Синодом.

С 1722 г. духовенство становится наследственным. В 1766 и 1769 гг. был подтвержден запрет лицам податных сословий вступать в духовное звание. Выход из сословия разрешался вдовым священникам, поступившим в гражданскую службу, цехи или гильдии (1767 г.). В 1797 г. детям монахов и священ­ников, вышедших из черносотенного крестьянства, разреша­лось поступать на службу в губернские учреждения. Дети, не обучавшиеся в духовных семинариях, с 1784 г. могли свобод­но выбирать профессию, все же семинаристы были обязаны идти в духовное звание.

Духовенство было неподатным сословием (церковнослу­жителями уплачивалась подушная подать и рекрутский налог). Лишь в начале XVIII в. по «разбору»на военную службу призывались некоторые категории священнослужителей и их дети. В 1769 г. Сенат особым указом усилил ответствен­ность за обиды и притеснения, чинимые духовенству. Послед­нее освобождалось от телесных наказаний, их гражданские иски в светских судах рассматривались в обязательном при­сутствии представителей от духовенства.

Вместе с тем указ 1698 г. запрещал духовенству заниматься торговлей и промыслами, вступать в подряды и откупа, за­креплять за собой крестьян, приобретать населенные име­ния.

5*


1Э2

22. ГОСУДАРСТВЕННЫЕ РЕФОРМЫ ПЕРВОЙ ЧЕТВЕРТИ XVIII В.

Характерным для абсолютизма является стремление рацио­нально регламентировать правовое положение каждого из существующих сословий. Такое вмешательство могло носить как политический, так и правовой характер. Законодатель стремился определять правовой статус каждой социальной группы и регулировать ее социальные действия.

Правовой статус дворянства был существенно изменен принятием Указа о единонаследии 1714 г. Этот акт имел не­сколько последствий:

1. Юридическое слияние таких форм земельной собствен­ности, как вотчина и поместье, привело к возникновению единого понятия «недвижимость». На ее основе произошла консолидация сословия. Появление этого понятия привело к выработке более точной юридической техники, разработке правомочий собственника, стабилизации обязательствен­ных отношений.

2. Установление института майората — наследования не­движимости только одним старшим сыном, не свойственного русскому праву, целью которого было сохранение от раздроб­ления земельной дворянской собственности. Реализация но­вого принципа приводила, однако, к появлению значитель­ных групп безземельного дворянства, вынужденного устраи­ваться на службу по военной или гражданской линии. Это положение Указа вызвало наибольшее недовольство со сто­роны дворян (оно было упразднено уже в 1731 г.).

3. Превратив поместье в наследственное землевладение, Указ вместе с тем нашел новый способ привязать дворянство к государственной службе — ограничение наследования за­ставляло его представителей служить за жалованье. Очень быстро стали формироваться многочисленный бюрократи­ческий аппарат и профессиональный офицерский корпус.

Логическим продолжением Указа о единонаследии стала Табель о рангах (1722 г.). Ее принятие свидетельствовало о ряде новых обстоятельств:

1. Бюрократическое начало в формировании государст­венного аппарата, несомненно, победило начало аристокра-


133


Государство и право Российской империи в период абсолютизма


 


тическое (связанное с принципом местничества). Професси­ональные качества, личная преданность и выслуга становят­ся определяющими для продвижения по службе. Признаком бюрократии как системы управления являются вписанность каждого чиновника в четкую иерархическую структуру влас­ти (по вертикали) и руководство им в своей деятельности строгими и точными предписаниями закона, регламента, ин­струкции. Положительными чертами нового бюрократичес­кого аппарата стали профессионализм, специализация, нор­мативность, отрицательными — его сложность, дороговизна, работа на себя, негибкость.

2. Сформулированная Табелью о рангах новая система чинов и должностей юридически оформила статус правяще­го класса. Были подчеркнуты его служебные качества: любой высший чин мог быть присвоен только после прохождения через всю цепочку низших чинов. Устанавливались сроки службы в определенных чинах. С достижением чинов восьмо­го класса чиновнику присваивалось звание потомственного дворянина, и он мог передавать титул по наследству; с четыр­надцатого по седьмой класс чиновник получал личное дво­рянство. Принцип выслуги тем самым подчинял принцип аристократический.

3. Табель о рангах уравнивала службу военную со службой гражданской: чины и звания присваивались в обеих сферах, принципы продвижения по службе были аналогичными. Практика выработала способ прохождения лестницы служеб­ных чинов ускоренным образом (в основном это касалось только дворян): уже после рождения дети дворян-аристокра­тов записывались в должность и по достижении ими пятнад­цатилетнего возраста имели достаточно важный чин. Такая юридическая фикция была, несомненно, обусловлена пере­житками старых принципов службы и основывалась на фак­тическом господстве в аппарате дворянской аристократии

4. Подготовка кадров для нового государственного аппа­рата стала осуществляться в специальных школах и академи­ях в России и за рубежом. Степень квалификации определя­лась не только чином, но и образованием, специальной под­готовкой. Обучение дворянских недорослей осуществлялось часто в принудительном порядке (за уклонение от учебы нала­гались взыскания). Дети дворян по разнарядке направлялись


134

на учение, от уровня их подготовки зависели многие личные права (например, право на вступление в брак).

Абсолютная монархия — форма правления, при которой монарху юридически принадлежит вся полнота власти. В этот период ликвидируются старые сословно-представитель-ные институты и происходит максимальная концентрация власти. С 1653 г. Земские соборы более не собирались, вместо них правительство созывало сословные совещания (1660, 1667, 1682 гг.). Но и они перестали собираться уже с начала XVIII в. В 1721 г. Сенат совместно с Духовным Синодом пре­поднес Петру I титул императора. Россия становится импе­рией.

Бюрократизация государственного аппарата проходила на разных уровнях и в течение длительного периода. Объек­тивно она совпала с процессами дальнейшей централизации властных структур. Уже во второй половине XVII в. исчезают остатки иммунитетных феодальных привилегий и последние частновладельческие города. Центральные органы управле­ния, такие, как Боярская Дума и приказы, прежде, чем транс­формироваться в новые структуры, проделали значительную эволюцию. Боярская Дума из органа, вершившего вместе с царем все важнейшие дела в государстве, к концу XVII в. пре­вращается в периодически созываемое совещание приказ­ных судей Она становится контрольным органом, наблюдав­шим за деятельностью исполнительных органов (приказов) и органов местного управления.

Численность Боярской Думы постоянно возрастала, и ее внутренняя структура начала дифференцироваться: уже в конце XVII в. из состава Думы официально выделилась «Ближняя дума» — прототип кабинета министров; выделяет­ся еще одна структура — Расправная палата, просуществовав­шая до 1694 г. Боярская Дума превращалась из политического совета в судебно-управленческий орган. В 1701 г. функции Боярской Думы переходят к Ближней канцелярии, координи­рующей работу центральных органов управления. Чиновни­ки, входившие в канцелярию, объединились в Совет, полу­чивший название Конзилии министров (8—14 человек).

В 1711 г. с образованием Сената прекратились дальней­шие трансформации Боярской Думы. Аристократический орган, основанный на принципе местничества, исчезает


Дэсударство и право Российской империи в период абсолютизма       135

окончательно. Его заменяет на вершине властной пирамиды новый бюрократический орган. Принципы его формирова­ния (выслуга, назначение) и деятельности (специализация, следование инструкциям и регламентам) существенно отли­чались от принципов организации и деятельности Боярской Думы (традиция, спонтанность).

Столь же сложный путь проделала система центральных отраслевых органов управления — приказов. В 1677 г. насчи­тывалось 60, в 1682 г. — 53, в 1684 г. — 38 приказов. При сокра­щении числа центральных приказов возрастала численность приказных губ, местных органов приказного управления, — к 1682 г. она достигла трехсот. В конце XVII в. было произведе­но укрупнение, объединение отраслевых и территориальных приказов. Во главе каждого из них стал один из видных бояр-аристократов, это усилило авторитет и влиятельность орга­на. Параллельно происходило создание специальных прика­зов, осуществлявших контрольную деятельность по отноше­нию к большой группе других приказов (например. Счетный приказ), соподчиняя их единому направлению государствен­ной деятельности, что, несомненно, способствовало даль­нейшей централизации управления. В ходе этого процесса число приказов уменьшалось, но общая численность штата чиновников возросла: если в 40-е гг. XVII в. приказный аппа­рат составлял около тысячи шестисот человек, то уже в 90-е годы он возрастает до четырех тысяч шестисот человек. В штате центрального московского аппарата в это время было задействовано около трех тысяч человек. При этом значи­тельно возросло число младших чиновников, что было связа­но с дальнейшей специализацией в деятельности приказов и их ведомственным разграничением.

Складывалась новая система чинов, единых для отраслей государственного управления, армии и местного управления. Таким универсальным чином становились стольники. Отме­на местничества постановлением 1682 г. изменила принципы подбора руководящих кадров, новые принципы их формиро­вания закрепила Табель о рангах 1722 г.

Процесс централизации затронул и систему местных орга­нов: с 1626 г. по всей территории государства рядом с органа­ми местного самоуправления (губные, земские избы, городо­вые приказчики) стали появляться воеводы. К концу XVII в.


136                                                                                      V.

их число возросло до двухсот пятидесяти, они сосредоточили всю административную, судебную и военную власть на мес­тах, подчиняясь центру. Воеводы уже к 80 гг. XVII в. вытесни­ли по всей территории страны выборные местные органы. Воеводы руководили вверенными им территориальными ок­ругами-уездами, а в конце XVII в. некоторые из них поднялись на более высокий уровень: были образованы более крупные административные единицы — разряды (предшественники будущих губерний).

Специализация привела к созданию некоторых админи­стративных органов, подчиненных непосредственно царю, а следовательно, являвшихся общегосударственными органа­ми. К ним относился Приказ тайных дел (1654—1676 гг.), вы­полнявший ряд разнообразных функций: хозяйственно-уп­равленческих, контрольных (за местными органами и воево­дами), надзорных (за посольствами). В лице этого приказа было создано учреждение, вставшее над всеми центральны­ми отраслевыми органами управления.

Усиление административной централизации выразилось в ряде мер организационного и финансового характера. В

1678 г. была проведена новая перепись земель и дворов, в

1679 г. было введено подворное обложение и упорядочено взимание прямых налогов (их соединение и централизация). С 1680 г. налогообложение было сосредоточено в Приказе большой казны, возглавившем систему финансовых прика­зов.

В 1680—1681 гг. была проведена перепись разрядов (воен­ных округов), что послужило базой для создания системы военно-административной организации, позже использован­ной Петром I для организации рекрутских наборов и полко­вых дворов (военно-административных органов).

Реформы высших органов власти и управления, прошед­шие в первой четверти XVIII в., принято подразделять на три этапа:

1699—1710 гг. — частичные преобразования в системе выс­ших государственных органов, в структуре местного самоуп­равления, военная реформа;

1710—1719 гг. — ликвидация прежних центральных орга­нов власти и управления, создание новой столицы, Сената, проведение первой областной реформы;


Государство и право Российской империи в период абсолютизма

1719—1725 гг. — образование новых органов отраслевого управления для коллегий, проведение второй областной ре­формы, реформы церковного управления, финансово-нало­говой реформы, создание правовой основы для всех учрежде­ний и нового порядка прохождения службы.

С 1699 г. прекратились новые пожалования в члены Бо­ярской Думы и в думные чины, вместо Расправной палаты была учреждена Ближняя канцелярия — орган администра­тивно-финансового контроля за деятельностью всех государ­ственных учреждений (к 1705 г. в заседаниях этого органа принимали участие не более двадцати человек). Ближняя канцелярия регистрировала все царские указы и распоряже­ния. После образования Сената Ближняя канцелярия (в 1719 г.) и Конзилия министров (в 1711 г.) прекращают свое существование.

Сенат был образован в 1711 г. как чрезвычайный орган во время нахождения Петра I в военном походе. По Указу Сенат должен был, основываясь на существующем законодательст­ве, временно замещать царя. Статус нового органа не был детализирован, это произошло несколько позже — из двух дополнительно принятых указов стало ясно, что Сенат стано­вится постоянно действующим органом. К компетенции Се­ната относились: судебная и организационно-судебная дея­тельность, финансовый и налоговый контроль, внешнетор­говые и кредитные полномочия. О законодательных полно­мочиях Сената ничего не говорилось.

Указом 1711 г. устанавливался порядок заседаний и дело­производства в Сенате. Все указы должны были собственно­ручно подписываться всеми членами Сената. В 1714 г. меняет­ся порядок принятия решений — вместо единогласного доста­точно было большинства голосов.

В 1711 г. формируется система фискального надзора, должность обер-Фискала учреждалась при Сенате. Послед­ний получал возможность осуществлять надзор за деятель­ностью госаппарата, используя систему фискалов (эти долж­ности учреждались при губернских правлениях, провинциях, городах).

Все поступающие в Сенат дела заносились в реестр, засе­дания протоколировалсь.

С 1722 г. Сенат посылал в провинции сенатора-ревизора.


138

Генерал-прокурор мог ставить вопрос перед Сенатом о ликви­дации пробелов в законодательстве и осуществлял гласный надзор за деятельностью Сената и коллегий.

Структура Сената включала присутствие (общее собрание сенаторов, на котором принимались решения) и канцеля­рию, которую возглавлял обер-секретарь и которая состояла из нескольких столов (секретный, губернский, приказный и пр.). В 1718 г. штат сенатских подъячих переименовывается в секретарей, канцеляристов и протоколистов (в 1722 г. канце­лярия Сената переподчиняется генерал-прокурору).

В 1712 г. при Сенате была восстановлена Расправная пала­та, рассматривавшая дела местных судов и администрации в качестве апелляционной инстанции.

В 1718 г. в состав Сената, кроме назначенных царем чле­нов, вошли все президенты вновь созданных учреждений-коллегий.

В 1722 г. Сенат был реформирован тремя указами импера­тора. Во-первых, был изменен состав Сената: в него могли входить высшие сановники (по Табели о рангах — действи­тельные тайные и тайные советники), не являвшиеся руково­дителями конкретных ведомств. Президенты коллегий не входили в его состав (за исключением предшественников военной, морской и иностранной коллегий), и Сенат превра­щался в надведомственный контрольный орган.

Для контроля за деятельностью самого Сената в 1715 г. была учреждена должность генерал-ревизора, которого не­сколько позже сменил обер-секретарь Сената. Для усиления контроля со стороны императора при Сенате учреждались должности генерал-прокурора и обер-прокурора. Им были подчинены прокуроры при коллегиях. Кроме того, при Сена­те образовывались должности рекетмейстера (принятие жалоб и апелляций) и герольдмейстера (учет служащих дво­рян).

Указом «О должности Сената»этот орган получает право издавать собственные указы. Устанавливался регламент его работы: обсуждение и принятие решений, регистрация и протоколирование. Круг вопросов, которые рассматривал Сенат, был достаточно широк: анализ материалов, представ­ляемых государю, важнейшие дела, поступавшие с мест (о войне, бунтах, эпидемиях), назначение и выборы высших го-


Государство и право Российской империи в период абсолютизма        139

сударственных чинов, принятие апелляций на судебные ре­шения коллегий.

Генерал-прокурор одновременно руководил заседаниями Сената и осуществлял контроль за его деятельностью. Гене­рал-прокурор и обер-прокурор могли быть назначены и от­странены только монархом.

Реформа 1722 г. превратила Сенат в высший орган цент­рального управления, вставший над всем государственным аппаратом (коллегиями и канцеляриями). В системе этих ор­ганов происходили существенные изменения.

В 1689 г. был создан особый, не вписывающийся в систему других приказов Преображенский приказ. С 1697 г. в нем оказались сосредоточенными розыск и суд по важнейшим политическим и воинским делам, он превратился в централь­ный орган политического сыска и был позже подчинен Сена­ту наряду с другими коллегиями. Упразднен в 1729 г.

В 1699 г. была учреждена Бурмистерская палата, или Рату­ша, с помощью которой предполагалось улучшить дело по­ступления в казну прямых налогов и выработать общие усло­вия промышленности и торговли в городах. В своей работе Бурмистерская палата опиралась на систему местных органов (земских губ). К 1708 г. Ратуша превратилась в центральное казначейство, заменив Приказ большой казны. В нее вошли двенадцать старых финансовых приказов.

В конце XVII — начале XVIII в. сокращается число прика­зов, и одновременно с этим происходит слияние нескольких приказов в один. В 1699 г. из 44 приказов образуется 25. Тре­бования новой политической и государственной жизни в стране вызвали появление новых отраслевых приказов: Ад­миралтейского (1696 г.), Провиантского (1700 г.). Приказа военных дел (образованного в 1701 г. на основе слияния Рей­тарского и Иноземного приказов).

Нерегламентированность деятельности приказов и отсут­ствие нормативной базы для их работы затрудняли их работу в новых условиях и особенно контроль за их деятельностью со стороны высших органов. В 1718—1720 гг. большинство приказов ликвидируется, на их месте учреждаются новые ор­ганы отраслевого управления.

В конце 1717 г. начала складываться система коллегий:

были назначены Сенатом президенты и вице-президенты, оп-


МО

ределены штаты и порядок работы. Кроме руководителей, в состав коллегий входили четыре советника, четыре асессора (заседателя), секретарь, актуариус, регистратор, переводчик и подъячие. Специальным указом предписывалось с 1720 г. начать производство дел «новым порядком».

Уже в декабре 1718 г. был принят реестр коллегий:

1) Иностранных дел; 2) Казенных сборов; 3) Юстиции;

4) Ревизионная (бюджетная); 5) Военная; 6) Адмиралтейская;

7) Коммерц (торговля); 8) Штатс-контора (ведение государст­венных расходов); 9) Берг-Мануфактур-коллегия (промыш­ленная и горнодобывающая).

В 1721 г. была учреждена Вотчинная коллегия, заменив­шая Поместный приказ, в 1722 г. из единой Берг-Мануфактур-коллегии выделилась Мануфактур-коллегия, на которую, кроме функций управления промышленностью, были возло­жены задачи экономической политики и финансирования. За Берг-коллегией остались функции горнодобычи и монет­ного дела.

Деятельность коллегий определял Генеральный регла­мент (1720 г.), объединивший большое число норм и правил, детально расписывающих порядок работы учреждения.

Создание системы коллегий завершило процесс центра­лизации и бюрократизации государственного аппарата. Чет­кое распределение ведомственных функций, разграничение сфер государственного управления и компетенции, единые нормы деятельности, сосредоточение управления финанса­ми в едином учреждении — все это существенно отличало новый аппарат от приказной системы.

С учреждением новой столицы (1713 г.) центральный ап­парат переместился в Санкт-Петербург. Сенат и коллегии со­здавались уже там.

В 1720 г. в Санкт-Петербурге создается Главный магистрат (на правах коллегии), координировавший работу всех маги­стратов и являвшийся для них судебной апелляционной ин­станцией. В 1721 г. принимается Устав Главного магистрата, регламентирующий работу магистратов и городской поли­ции.

Отраслевой принцип управления, свойственный колле­гии, не был выдержан до конца: помимо специальных колле­гий, судебные и финансовые функции возлагались на иные


1Ьсударство и право Российской империи в период абсолютизма       141

отраслевые коллегии (Берг, Мануфактур, Коммерц). Вне сферы контроля коллегий оставались целые отрасли (поли­ция, просвещение, медицина, почта). Коллегии не входили также в сферу дворцового управления: здесь продолжали дей­ствовать Приказ большого дворца и Канцелярия дворцовых дел. Такой подход к делу нарушал единство коллежской сис­темы.

Преобразование системы государственных органов изме­нило характер государственной службы и бюрократии. С уп­разднением Разрядного приказа в 1712 г. последний раз были составлены списки думных чинов, стольников, стряпчих и других чинов. В ходе создания новых управленческих орга­нов появились новые титулы: канцлер, действительный тай­ный и тайный советники, советники, асессоры и др. Все должности (штатские и придворные) были приравнены к офицерским рангам. Служба становилась профессиональ­ной, а чиновничество — привилегированным сословием.

Местное управление в начале XVIII в. осуществлялось на основе старой модели: воеводское управление и система об­ластных приказов. В процессе петровских преобразований в эту систему стали вноситься изменения. В 1702 г. вводится институт воеводских товарищей, выборных от местного дво­рянства. В 1705 г. этот порядок становится обязательным и повсеместным, что должно было усилить контроль за старой администрацией.

Характерно, что преобразование местных органов управ­ления началось в городах. В Москве была создана Бурмистер-ская палата, которой были подчинены все выборные органы местного управления (губы). В состав бурмистерских губ вхо­дили: бурмистры (выборные от купцов, слобод и сотни), во главе губ стояли президенты.

В 1702 г. отменяется институт губных старост, и их функ­ции передаются воеводам, управляющим делами совместно с выборными дворянскими советами.

В 1708 г. вводится новое территориальное деление госу­дарства: учреждались восемь губерний, по которым были рас­писаны все уезды и города. В 1713—1714 гг. число губерний возросло до одиннадцати.

Во главе губернии был поставлен губернатор или генерал-


142

губернатор (Петербургская и Азовская губернии), объединяв­шие в своих руках всю административную, судебную и воен­ную власть. Им подчинялись четыре помощника по отраслям управления.

В ходе реформы (к 1715 г.) сложилась трехзвенная систе­ма местного управления и администрации: уезд — провинция — губерния. Провинцию возглавлял обер-комендант, которо­му подчинялись коменданты уездов. Контролировать ниже­стоящие административные звенья помогали ландратные ко­миссии, избранные из местного дворянства.

Губернии образовались в следующем порядке: в 1708 г. — Московская, Петербургская, Киевская, Смоленская, Архан­гельская, Казанская, Азовская, Сибирская; в 1713 г. — Риж­ская, в 1714 г. — Новгородская, в 1717 г. —Астраханская.

В качестве основного административного, финансового и судебного органа в губернии выступала канцелярия. С 1713 г. при губернаторе учреждаются ландраты (советники) из мест­ных дворян. Однако, в отличие от городского самоуправле­ния, коллегиальный принцип управления в губерниях не при­жился.

Во главе провинции стоял обер-комендант, во главе новой административной единицы (возникла в 1715 г. в дополнение к трехзвенной системе) «доли» стоял ландрат.

Вторая областная реформа была проведена в 1719г. Суть ее заключалась в следующем: одиннадцать губерний были раз­делены на сорок пять провинций. Во главе этих единиц были поставлены также губернаторы, вице-губернаторы или вое­воды.

Делились провинции на округа-дистрикты. Администра­ция провинций подчинялась непосредственно коллегиям. Четыре коллегии (Камер, Штатс-контора Юстиции, Вотчин­ная) располагали на местах собственным разветвленным ап­паратом из камериров, комендантов, казначеев. Важную роль играли такие местные конторы, как камерских дел (раскладка и сбор податей) и рентерен-казначейства (прием и расходова­ние денежных сумм по указам воеводы и камериров).

В 1719 г. воеводам поручалось наблюдение «за хранением государственного интереса», принятие мер государственной безопасности, укрепление церкви, оборона территории, над-


(Ьсударство и право Российской империи в период абсолютизма

зор за местной администрацией, торгами, ремеслами и за соблюдением царских указов.

В 1718—1720 гг. прошла реорганизация органов городско­го самоуправления, созданных в 1699 г. вместе с Ратушей, — земских изб и земских бурмистров. Были созданы новые орга­ны — магистраты, подчиненные губернаторам. Общее руко­водство осуществлял Главный магистрат. Система управле­ния стала более бюрократической и централизованной. В 1727 г. магистраты были преобразованы в ратуши.

Централизация государственного аппарата при абсолю­тизме требовала создания специальных контрольных орга­нов. В начале XVIII в. сложилось две контрольные системы — прокуратура (во главе с генерал-прокурором Сената) и фиска,-литет. Уже при формировании Сената в 1711 г. при нем был учрежден фискал. Аналогичные должности устанавливались в губерниях, городах и центральных учреждениях. Вершину пирамиды занял обер-фискал Сената. Более четкая правовая регламентация института была осуществлена в 1714 г. Фиска­лам вменялось в обязанность доносить о всяких государствен­ных, должностных и иных тяжких преступлениях и наруше­ниях законности в учреждениях. В их обязанность входило выступление в суде в качестве обвинителей (задачи, позже принятые на себя прокурорскими органами).

Военная реформа была одним из важнейших звеньев в цепи государственных преобразований начала XVIII в. После неудачных походов на Азов (1695—1696 гг.) прекратило свое существование дворянское конное ополчение. Образцом для преобразования военных частей стали полки личной охраны Петра I — Преображенский, Семеновский и Бутырский. Стре­лецкое восстание 1698 г. ускорило ликвидацию старых стре­лецких подразделений и их расформирование. (Однако их отдельные части участвовали еще во взятии Нарвы в 1704 г. и Полтавской битве 1709 г.) В 1713 г. прекратили свое существо­вание полки московских стрельцов, городовые же патрульно-постовые части просуществовали до 1740 г.

С 1699 г. начинается формирование рекрутской системы набора в армию. Из числа владельческих крестьян, дворовых и посадского населения были сформированы два полка. К 1705 г. было собрано уже двадцать семь полков, набор осу­ществлялся по установленным рекрутским округам. С 1723 г.


144                                                                                      V.

на основе переписи была введена система подушной расклад­ки рекрутов (до 1725 г. было проведено пятьдесят три рекрут­ских набора, давших двести восемьдесят четыре тысячи сол­дат). Закрепленный порядок позволил сформировать много­численную, хотя и плохо обученную армию.

Управление армией осуществляли в начале XVIII в. Раз­рядный приказ и Приказ военных дел, созданный для руко­водства полками «нового строя». Были упразднены Инозем-ский и Рейтарский приказы. Обеспечением армии ведали Приказ генерал-комиссара. Приказ артиллерии (1700 г.) и Провиантский приказ (1700 г.). Стрельцами ведал Приказ земских дел. После создания Сената часть военного управле­ния переходит к нему, часть — к Военной канцелярии, создан­ной из слившихся военных приказов. Централизация военно­го управления завершилась созданием Военной коллегии (1719г.) и Адмиралтейства (1718г.).

В 1719 г. вводится изданный в 1716 г. «Устав воинский», регламентировавший состав и организацию армии, отноше­ния командиров и подчиненных, обязанности армейских чинов.

В 1720 г. был принят Морской устав.

В октябре 1721 г. в связи с победой в Северной войне Сенат и Святейший Синод присваивают Петру I титул «Отца Отечества, Императора Всероссийского», и Россия становит­ся империей.

Еще в ст.20 «Воинских артикулов»(1715 г.) положение го­сударя определялось следующим образом: «Его величество есть самовластный монарх, который никому на свете о своих делах ответу дать не должен; но силу и власть имеет свои государства и земли, яко христианский государь по своей воле и благомнению управлять». Аналогичные определения содержались в Морском уставе (1720 г) и Духовном регламен­те (1720 г.). Таким образом, правовой статус абсолютного мо­нарха был определен еще до провозглашения империи.

Произошедший разрыв со старыми правовыми традиция­ми самодержавия сказался на изменении порядка престоло­наследия. В силу политических мотивов законный престоло­наследник (царевич Алексей) был лишен права наследова­ния. В 1722 г. издается «Указ о наследии престола», утвердив­ший право монарха по собственной воле назначать наследни-


1Ъсударстно и право российской империи в период абсолютизма          145

ка престола. Произошел разрыв с принципом божественной благодати, нисходящей на монарха, ее заменила воля импера­тора. Идеологическое обоснование этой трансформации было сделано в изданной в форме официального акта «Прав­де воли монаршей» (написанной по поручению Петра I Фео­фаном Прокоповичем). Воля монарха признавалась единым юридическим источником закона. Законодательные акты из­давались либо самим монархом, либо от его имени Сенатом.

Монарх являлся источником всей исполнительной власти и главой всех государственных учреждений. Присутствие мо­нарха в определенном месте прекращало действие всей адми­нистрации, и власть автоматически переходила к монарху. Все учреждения империи должны исполнять указы и поста­новления монарха. Публичные государственные дела получа­ли приоритет перед делами частными. Монарх утверждал все основные должности, осуществлял производство в чины (в соответствии с Табелью о рангах), стоял во главе орденской и наградной системы империи. Монарх являлся верховным су­дьей и источником всей судебной власти. Он мог решать любые дела, независимо от решения любых судебных орга­нов. Его решения отменяли любые другие. Монарху принад­лежало право помилования и право утверждения смертных приговоров (дела, проходившие по Преображенскому прика­зу и Тайной канцелярии). Монарх мог решать дела, не урегу­лированные законодательством и судебной практикой, — до­статочно было его воли

Царь был верховным главнокомандующим армии, ведал формированием полков, назначением офицеров, устанавли­вал порядок и план боевых действий. Со смертью патриарха Адриана в 1700 г. решением Петра I было упразднено россий­ское патриаршество. Вместо патриарха церковную организа­цию возглавил «местоблюститель». Церковными делами ве­дали Духовная коллегия и Монастырский приказ — вполне бюрократические учреждения.

В 1721 г. был образован Святейший Синод, ставший выс­шим органом церковного управления. Синод возглавлял свет­ский чиновник — обер-прокурор, опиравшийся на штат цер­ковных фискалов. Управление церковными землями стал осу­ществлять Монастырский приказ, вошедший в Синод в каче­стве составной структуры. Монарх превратился в юридичес-


146

кого главу церкви. Он решал вопросы организации церков­ной жизни, назначения иерархов. Церковь потеряла свою роль идеологической оппозиции светским властям: любые решения монарха не подвергались обсуждению.

23. РАЗВИТИЕ ГОСУДАРСТВЕННОЙ СИСТЕМЫ ВО ВТОРОЙ ЧЕТВЕРТИ XVIII В.

После смерти Петра I роль Сената как центрального органа управления начинает снижаться. С 1711 г. по 1718 г. Сенат являлся коллективным регентом, заместителем государя в ре­шении всех вопросов государственного управления, главой исполнительной власти (в отсутствие государя). В 1718 г. на­чинает создаваться система коллегий, взявших на себя отрас­левое управление. Власть Сената переносится на координа­цию их деятельности, а сам он превращается в совещатель­ный орган при государе. С 1722 г. Сенат фактически приобре­тает функции ревизионной коллегии, возглавив систему кон­трольных органов.

В 1726 г. создается Верховный Тайный совет, сосредото­чивший в своих руках решение всех вопросов внутренней и внешней политики. Верховный Тайный Совет стал рассмат­ривать жалобы на действия Сената и подбирать кандидатуры сенаторов. При таком соседстве Сенат превратился в одну из коллегий. Верховный Тайный совет приобретает законода­тельные полномочия, законы подписываются либо императ­рицей (Екатериной I), либо Верховным Тайным советом.

В 1730 г. этот орган управления упраздняется, и в 1731 г. его место занимает Кабинет министров, выполнявший сове­щательные функции при императрице (Анне Иоановне). С 1735 г. Кабинет наделяется законодательными полномочия­ми, полный набор подписей министров (три) заменяет под­пись императрицы. Кабинет министров фактически возгла­вил исполнительную власть в стране, сосредоточив все госу­дарственное управление. Сенат, к этому времени состоявший из пяти департаментов, сотрудничал с Кабинетом, осущест­вляя его решения. В 1741 г. Кабинет министров упраздняется,


Государство и право Российской империи в период абсолютизма       147

и Сенат вновь превращается в высшее политическое учреж­дение, активно включившись в управление государством. В том же году, однако, создается другой центральный орган, решающий вопросы государственного управления, — Каби­нет ее величества, возглавляемый секретарем императрицы (Елизаветы Петровны).

За время своего существования высший совещательный орган при императоре (при всем многообразии его наимено­ваний) сохранял весьма широкие полномочия: в области внешней политики, налогообложения, законодательства, го­сударственного надзора, пересмотра судебных решений, на­значения на должности и т.п. Решения, как в древней думе, принимались единогласно.

С некоторых пор Сенат стал представлять в Верховный тайный совет кандидатуры на замещение высших админи­стративных должностей, а затем Совет начинает замещать и назначать сенаторов. При Петре II Верховный тайный совет выполнял функции регента, а после его смерти решал вопрос о преемнике престола. Анна Иоановна была вынуждена под­писать «Кондиции» (февраль 1730 г.), представленные ей Со­ветом (аналогичные навязанным боярами Василию Шуйско­му и королевичу Владиславу в XVII в.), которые жестко огра­ничивали ее полномочия, но уже в начале марта их отвергла, а Верховный тайный совет упразднила.

С этого момента вновь усиливается роль Сената, но рядом с ним (октябрь 1731 г.) создается Кабинет министров. В конце 30-х гг. появился проект упразднения Сената и создания Штате-Коллегии. Кабинет министров усиливает контроль над Сенатом. Кабинету представлялись все более широкие законодательные и контрольные функции, он фактически за­меняет собой Верховный тайный совет. При Кабинете учреж­далась Канцелярия, состоявшая из трех экспедиций (ино­странных, внутренних и секретных дел).

С 1744 г. оживляется деятельность Сената, восстанавлива­ется должность генерал-прокурора. Структура Сената вклю­чает четыре департамента: духовных, финансовых, торгово-промышленных, судебных дел.

В период царствования Ивана Антоновича и Анны Лео­польдовны значение Сената вновь снижается, над ним усили­вается контроль Кабинета (рекетмейстер принимает жалобы


148

на Сенат). Сам же Кабинет состоит из трех департаментов (внутренних, военных и морских, иностранных дел), во главе каждого из которых стоят кабинет-министры.

Роль Сената вновь резко возросла при Елизавете Петров­ны, которая передала этому органу все вопросы государствен­ного управления и часть законодательных и судебных полно­мочий. Несколько позже рядом с Сенатом возникает Конфе­ренция при Высочайшем дворе (1756 г.), активно вмешивав­шаяся в иностранные и внутренние дела государства.

В 1762 г. Петром III учреждается Императорский совет, состоявший из восьми человек, который в 1769 г. заменяется Советом при Высочайшем дворе, сосредоточившим свою де­ятельность на внутренней политике и включавшим всех руко­водителей центральных органов управления. Совет просуще­ствовал до 1801 г., затем был заменен Непременным Государ­ственным Советом.

Еще в период царствования Екатерины II Совет при Высо­чайшем дворе сделал попытку ограничить императорскую власть и ввести правило контрассигнаций (обязательного ви­зирования Советом законов, издаваемых верховной влас­тью). Императрица в своем указе подчеркнула, что Совет яв­ляется лишь совещательным органом.

Полномочия Сената при Екатерине II разделялись по трем направлениям: I департамент сосредоточил исполни­тельные функции, II — судебные, законосовещательные функ­ции взял на себя Совет при Высочайшем дворе. Последний стал утрачивать свое значение в царствование Павла I (к нему перешли цензурные дела и законопроектная работа в сфере промышленности и торговли).

Павел I стал рассматривать Сенат как сугубо судебное уч­реждение, предлагая разделить его всего на два департамен­та: уголовных и гражданских дел. Вместе с тем в ведение Се­ната входили казначейства, банки. Межевая экспедиция (де­партамент), Почтовый департамент и Тайная экспедиция. Трансформация Сената проходила сложно: судебные и адми­нистративно-финансовые функции его продолжали выпол­няться параллельно.

С 1763 г. Сенат превращается в высшее административно-судебное учреждение, состоящее из шести департаментов:

первый ведал государственными финансами и секретным де-


149


Государство и право Российской империи в период абсолютизма


 


лопроизводством, второй — собственно судебными делами (надзором, обобщением практики, кадровым подбором, пересмотром дел), третий - делами провинций (администра­цией, финансами), четвертый — военными делами, пятый — местной администрацией, шестой — местными судами.

С 1801 г. Сенат фактически и окончательно превращается в высшую судебную инстанцию.

При Екатерине II наряду с высшими бюрократическими учреждениями, стоящими у вершин власти, появляются уч­режденные непосредственно при императоре статс-секрета­ри (1763 г.). Их роль при Павле I еще более возрастает. Тогда же создается Собственная его императорского величества канцелярия, полномочия которой превысили полномочия Сената.

Столь частые изменения в структуре высших органов власти и управления были обусловлены борьбой двух начал власти — бюрократического и личного. Укрепление абсолют­ной монархии питало каждое из этих начал — власть монарха становилась неограниченной, но она должна была опираться на мощный бюрократический аппарат, который, в свою оче­редь, все более начинал работать на себя. Законы бюрокра­тии приводили к тому, что аппарат стремился стать господ­ствующим. В этой коллизии монарх был вынужден обращать­ся к «верным людям», узкому кругу лиц, которым он перепору­чал власть.

В 70—80-х гг. XVIII в. большая часть коллегий ликвидирует­ся или преобразуется, но в 1796 г. они вновь восстанавливают­ся на основе принципа единоначалия, во главе каждой стоял директор (позднее министр). Централизация и бюрократиза­ция государственного аппарата достигают предела, он пред­ставляет собой закрытую и самодостаточную систему.

В свою очередь, замкнутость правящей группы вызвала негативную реакцию других, более широких слоев правящего класса — придворных, гвардии, аристократии столичного и провинциального дворянства. Потеря правящей верхушкой социальной опоры вела к ее свержению через дворцовые перевороты. Гвардия начинает диктовать свои условия (кон­диции), которые вынуждены принимать монархи.

Возникшие еще при Петре I специальные политические репрессивные органы более интенсивно стали развиваться


150

во второй четверти XVIII в. Преобразования 1713-1718 гг. укрепили систему розыскных канцелярий, и в 1718 году обра­зуется центральный орган — Тайная канцелярия. После ее ликвидации в 1726 г. контрольно-розыскные и надзорные функции переходят к Верховному Тайному совету, а затем в 1731 г. — специально созданной Канцелярии тайных розыск­ных дел, контролируемой Сенатом. Это был действительный карательный орган, прототип тайной полиции. Знаменитая формула «слово и дело государево», указывающая на затрону­тый в деле государственный интерес, была достаточным ос­нованием, чтобы замешанные в деле оказались в Канцелярии тайных розыскных дел.

В 1762г. Канцелярия упраздняется (ее деятельность вызы­вала активное недовольство дворянства), и вместо нее учреж­дается Тайная экспедиция Сената (что указывало на возобно­вившуюся политическую активность Сената). Тайная экспе­диция по оперативной линии подчинялась генерал-губерна­тору и находилась под контролем императрицы (Екатери­ны II). Тайная экспедиция создавала специальные секретные следственные комиссии для расследования конкретных дел. Многочисленные секретные комиссии создавались в период крестьянской войны 1773—1775 гг. Комиссиям были приданы воинские команды, применявшие к арестованным и телес­ные наказания, и расстрел (с санкции следственной комис­сии). Эти органы носили чрезвычайный характер и образо­вывались в соответствии с политической ситуацией.

Постоянно действующими оставались полицейские уч­реждения, образованные еще в 1718 г. Во второй четверти XVIII в. на эти органы стали возлагаться функции экономи­ческого характера. В 1729 г. была создана Канцелярия кон­фискации, организующая и обеспечивающая конфискацион-ные акции (по приговорам суда). В 1730 г. образуется Долж­ный приказ, целью которого было проведение полицейских действий в отношении должников, неплательщиков и бан­кротов.

Принятый в 1649 г. Наказ о Градском благочинии стал действовать, помимо Москвы, на всей территории государст­ва. В крупных городах объезжим головам поручалось осущест­влять паспортный контроль, наблюдать за порядком, санита­рией, кормчеством и освещением. Они же формировали


Государство и право Российской империи к период абсолютизма      151

местную полицию и администрацию, организовывали патру­лирование улиц. С начала XVIII в. стали появляться регуляр­ные полицейские формирования.

На местах полицейские функции выполняли воеводы. В 1719 г. была издана инструкция чинам воинских команд, осу­ществлявших карательные операции и полевые суды.

Регламент, или Устав Главного магистрата, учреждал в 1721 г. регулярную полицию, Основными задачами этих орга­нов стали: охрана порядка, контроль за ценами, благоустрой­ство, снабжение продовольствием, организация здравоохра­нения, благотворительность. В 1732 г. в штат петербургской полиции вводится должность обер-полицмейстера, образует­ся канцелярия, состоявшая из советников, секретаря, роты драгунов для разъездов. В 1746 г. учреждается экспедиция по делам воров и разбойников, указами 1746 и 1747 гг. устанавли­ваются правила поведения в общественных местах. Указом 1750 г. регламентировались методы и приемы борьбы с про­ституцией и притонами. Указом 1740 г. регламентировалась патрульная служба в городах. Формирование регулярной по­лиции завершилось в процессе губернской реформы 1775 г.

С середины XVIII в. надзор за печатью осуществляли Сенат и коллегия, а в 1785 г. назначаются цензоры. В 1790 г. обязанности по цензуре возлагаются на Управы благочиния.

Непосредственно розыскные функции в 1730 г. были со­средоточены в Сыскном приказе, в 1733 г. создаются полиц­мейстерские камеры. Полицейская система сложилась к этому времени в следующем виде: губернатор, коменданты, генерал-полицмейстер, обер-полицмейстер, воеводы, со­тские, земские комиссары, магистраты и ратуши — все эти органы в той или иной мере выполняли полицейские функ­ции.

С 1775 г, полицейские функции в уездах перешли к исправ­никам и нижним земским судам. В городах полицейское уп­равление сосредоточилось у городничих, в Санкт-Петербурге и Москве — у обер-полицмейстеров.

По Указу благочиния с 1782 г. в городах начали создавать­ся специальные полицейские органы — Управы благочиния. В их состав вошли городничие (в столицах — полицмейсте­ры), приставы по уголовным делам, приставы по граждан­ским делам, два выборных ратмана.


152


V.


 


 


Территория города делилась на округа (части), полицей­ский надзор в которых осуществлял частный пристав. Часть подразделялась на кварталы, где назначались подчиненные приставу квартальные надзиратели и квартальные поручики. Кварталы делились на дворы.

В компетенцию Управы благочиния входили наблюдение за порядком, соблюдением законов, проведение решений гу­бернского правления, судебных палат и других судов, пресе­чение нарушений, осуществление дознания и розыска, задер­жание преступников и даже решение мелких уголовных дел (на сумму до двадцати рублей).

Городские тюрьмы находились в ведении полицейских органов (если это были не специальные тюрьмы и крепости для содержания политических и особо опасных преступни­ков).

С 1775 г. стали создаваться смирительные дома, в которых содержались лица, подвергнутые заключению в администра­тивном (не судебном) порядке и обвиненные в «непотребном и невоздержанном житии».

Для содержания неимущих (бродяг, мелких воров, беспри­зорников) создавались работные дома, включенные в систе­му мануфактурных и иных государственных производств.

24. ФОРМИРОВАНИЕ НОВОЙ СИСТЕМЫ ПРАВА

Основным источником права в период становления абсолют­ной монархии оставалось Соборное Уложение 1649 г., чья правовая сила неоднократно подтверждалась указами. В пер­вой четверти XVIII в. круг источников существенно изменил­ся: пополнился манифестами, именными указами, уставами, регламентами, учреждениями, объявленными указами (уст­ными актами), утвержденными докладами (резолюции мо­нарха) и другими формами актов.

В восьмидесятых годах XVII в. делались неоднократные попытки привести в систему и в соответствие с Соборным Уложением ряд «новоуказных статей». Давались указания по составлению проектов новых законов по делам, не урегулиро­ванным в действующем законодательстве.


153


Государство и право Российской империи в период абсолютизма


 


Частичная систематизация отраслевых норм проводилась еще ранее: в 1667 г. утверждается Новоторговый устав, в 1669 г. — Новоуказные статьи о разбойных, татебных делах и убийствах, в 1676 г. — Новоуказные статьи о поместьях, в 1680 г. — Новоуказные статьи о вотчинах, в 1681 г. — о вотчин­ных и поместных делах. В 1682 г. было принято Соборное деяние об отмене местничества — принципиально важный акт, изменивший систему формирования органов государст­венного управления.

В первой четверти XVIII в. можно отметить новые черты, свойственные законодательству, — оно становится более чет­ким по форме и менее казуальным, усиливаются черты юри­дического формализма и абстрактности. Письменное офор­мление законов и их публикация становятся обязательными. Впервые появляется указание на то, что закон обратной силы не имеет, подчеркивается неукоснительность его исполне­ния. В отдельных указах определялся порядок систематиза­ции (инкорпорации) нормативного материала.

Законодательная инициатива, принадлежавшая прежде всего монарху, постепенно (в первой четверти XVIII в.) рас­пространилась на центральные государственные учреждения и специальные комиссии. В составлении Табели о рангах 1722 г. приняли участие наряду с монархом Военная, Адмиралтей­ская и Иностранная коллегии и аппарат Сената. При состав­лении Устава воинского 1716 г. использовался целый ряд предварительно подготовленных актов: строевой устав пехо­ты (1700 г.), «Уложение Шереметьева» (1702 г.), «Краткий ар­тикул Меншикова» (военно-уголовный закон 1706 г.), с 1712 г. сам Петр I принял активное участие в разработке военно-уго­ловного законодательства.

Публикация и толкование законов возлагались на Сенат. Последний предлагал свое толкование императору, прини­мавшему окончательное решение по существу.

Большое число издаваемых актов требовало проведения систематизации и кодификации. С 1649 по 1696 г. было при­нято более полутора тысяч актов, имевших силу закона. За период правления Петра I было принято более трех тысяч правовых актов. Во второй четверти XVIII в. ежегодно в сред­нем издавалось около двухсот нормативных актов. Возникали серьезные трудности в обобщении и толковании этих разно-


154

родных и часто взаимоисключающих норм. Принцип закон­ности в этой ситуации не мог проводиться последовательно. Дополнительные трудности создавали недостаточная инфор­мация о новых актах, несвоевременная их публикация. Не­знание закона субъектами, в отношении которых он действо­вал, было обычным явлением. В целом публиковалось не более половины всех издаваемых актов, тираж был неболь­шим.

Монополия приказных людей на знание законов затрудня­ла процесс правоприменения. С конца XVII в. делаются по­пытки расширить круг лиц, знакомых с законодательством, составляется академический проект обучения «основам пра­восудия». Петровские преобразования потребовали более ре­шительного формирования корпуса правоведов — при этом был заимствован западный путь их подготовки: не через прак­тику и опыт правоприменительной работы, а через обучение теоретическим основам юриспруденции. Уже с конца XVII в. принимается ряд энергичных мер как для упорядочения зако­нодательства, так и для развития теоретической юриспруден­ции.

Уже в 20-х гг. XVIII в. было издано несколько сводных хронологических собраний нормативных актов: указные книги за 1714-1718 и 1719-1720 гг. Основная масса норматив­ных материалов направлялась в соответствующие учрежде­ния, канцелярии и архивы. Весьма слабо была поставлена работа по обобщению судебной практики.

Первая попытка (после Соборного Уложения 1649 г.) сис­тематизации правовых норм была сделана учрежденной в 1700 г. Палатой об уложении. Главной задачей органа стало приведение в соответствие с Судебниками и Соборным Уло­жением всего массива вновь принятых нормативных актов. Другая задача заключалась в обновлении судебной и управ­ленческой практики путем включения в нее новых норм права.

Работа Палаты продолжалась до 1703 г., когда в целом был закончен проект Новоуложенной книги. Проект сохранял структуру Соборного Уложения (двадцать пять глав), но его нормы существенно обновились. В целом работа, проведен­ная Палатой об уложении, была первым опытом по система­тизации права.


ТЬсударство и право Российской империи в период абсолютизма      155

Кодификационная работа началась позже. В 1714 г. гото­вится пересмотр Соборного Уложения, судьям предписыва­ется решать дела только на основе норм Уложения и не про­тиворечащих ему указов. Специальной комиссии поручалось свести все последующие (после 1649 г.) указы и приговоры в сводные сборники. Работу должна была проводить канцеля­рия Сената

В 1718 г. в докладе Юстиц-коллегии было предложено при­нять в качестве источника новых правовых норм шведские законы, включив в единый свод Соборное Уложение, новые указы и шведский кодекс. В области поземельных отношений предлагалось использовать лифляндские законы. Сенату было указано окончить кодификационную работу (с учетом иностранного законодательства) к концу 1720 г.

Источниками этой кодификации были Соборное Уложе­ние 1649 г, Кормчая книга, указы, Военный и Морской уста­вы, шведские и датские законы. Большинство новых статей оказалось в разделах о земельном и вещном праве, в разделах уголовного права и судопроизводства осталось много старых норм Главным направлением кодификационной работы в это время было выделение норм, направленных на укрепле­ние и защиту государственного интереса. Этой задаче были посвящены и подбор новых норм, и изменение принципов толкования и применения закона.

С 1720 по 1725 г Уложенной комиссией было проведено более двухсот заседаний Первоначально происходили парал­лельное слушание и разбор текстов Соборного Уложения 1649 г и шведского уложения. В 1721 г было составлено более двухсот новых статей: о государственных и частных (партику­лярных) преступлениях, о судебном процессе по граждан­ским делам, об уголовных преступлениях, о наследовании, о благочинии и городском управлении. В 1725 г. проект нового Уложения был закончен. Он включал четыре книги: «О про­цессе, то есть о суде, месте и о лицах, к суду принадлежащих»;

«О процессе в криминальных, розыскных и пыточных делах»; «О злодействах, какие штрафы и наказания следуют»;

«О цивильных или гражданских делах и о состоянии всякой экономии»(о земле, торговле, опеке, брачном праве, наследо^ вании). Всего было сто двадцать глав и две тысячи статей. Уже в 1726 г. (при Екатерине I) в состав комиссии были


156                                                                                      V.

введены сословные представители (от духовенства, военных, гражданских, магистрата), слушание проекта предполагалось в Верховном Тайном совете. Начавшаяся после смерти Петра I дворянская реакция изменила отношение к кодификацион­ной работе и ее целям: иностранным влияниям и волюнта­ризму законодателя была противопоставлена идея правовой отечественной традиции. В плане юридической техники на­метился поворот от кодификации (обновления) законода­тельства к его систематизации.

В 1728 г. Верховный Тайный совет указывает разобрать все законы «по-старому», т.е. по Соборному Удожению, до­полнив их положениями Указа о единонаследии. В организа­ции кодификационной работы принцип дворянско-сослов-ный возобладал над бюрократическим. В том же году была организована новая кодификационная комиссия Верховного Тайного совета, проработавшая до 1730 г.

В 1730 г. создается кодификационная комиссия Сената, считавшая основной своей задачей нормализацию судопрои­зводства и вотчинных отношений. К концу 1731 г. был подго­товлен раздел о вотчинах, составленный с учетом Устава о наследовании 1725 г. В 1737 г. комиссия подготовила проекты закона о частичной отмене пыток и нового Генерального регламента. Однако в 1744 г. комиссия прекратила свою дея­тельность.

Результатами кодификационной работы первой четверти XVIII в. стали:

1. Утвержденные в 1714 г. и изданные в 1715 г. Воинские Артикулы, свод военно-уголовного законодательства, относя­щегося преимущественно к области материального, а не про­цессуального права. По своей структуре этот кодекс перенял родовую классификацию правовых норм (по роду деяния) с внутренней иерархией по важности деяния. Каждый артикул описывал отдельный вид правонарушения и назначал опреде­ленную санкцию.

2. Утвержденный в 1720 г. Генеральный регламент, или Устав коллегиям, охватывал всю сферу нового администра­тивного законодательства. При подготовке регламента была осуществлена рецепция иностранного права: в его основу был положен шведский Канцелярский устав 1661 г. Структура регламента ориентировала на объекты регулирования: поло-


Государство и право Российской империи в период абсолютизма    157

жения об обязанностях и должностях коллегий и государст­венных учреждений вообще, определенные сферы и формы их деятельности, установление состава и категории служа­щих, норм административной ответственности;

3. Кодификация норм частного права, почерпнутых из Указа о единонаследии и последующих актов о наследовании. Сводный документ, получивший название Пункты о вотчин­ных делах (1725 г.), был обобщением судебной практики и толкованием закона по вариантам правоприменения, допол­нявшим и изменявшим предшествующее законодательство о наследовании.

Опыт кодификационной работы первой половины XVIII в. показал, что развитие права стремилось к созданию отраслевого деления, для чего и создавались отдельные своды норм. Своды строились на систематизации, рецепции и обобщении практики правоприменения.

Время вступления нормативного акта в силу, как правило, не устанавливалось. В некоторых актах определялись про­странство действия закона и круг лиц, на которых распро­странялось его действие. Сфера действия правового акта за­висела от его формы. Уставы издавались для определенного ведомства (Воинский, Морской) или для регулирования оп­ределенной отрасли права (Устав о векселях, Воинский, Краткое изображение процессов или судебных тяжб).

Регламенты (акты учредительного характера) определяли состав, организацию, компетенцию и порядок делопроизвод­ства органов управления (Генеральный регламент 1720 г.. Ду­ховный регламент 1721 г.).

Указами оформлялось учреждение новых государствен­ных органов и должностей (указ об учреждении губерний 1708 г., указ о фискалах 1714 г.), введение в действие актов отраслевого законодательства (указ о форме суда 1723 г.), на­значение на должности (указ о назначении Позднякова обер-секретарем Сената 1721 г.). Петром I была сделана попытка разделить указы на временные и постоянные (присоединив последние к уставам и регламентам).

В петровский период в среднем в год издавалось около ста шестидесяти указов. Огромное число нормативных актов, регламентировавших все сферы жизни, нуждалось в система­тизации. В 1695 г. всем приказам было поручено составить


V.

выписки из статей, дополнявших Уложение и новоуказные статьи. В 1700 г. издается указ о составлении нового Уложе­ния. В 1714 г. распоряжение повторяется, однако без резуль­татов. Новые правовые акты дополняли Уложение 1649 г. и регламенты, в случае разногласий предпочтение отдавалось новым актам. Кодификационные работы вновь активизиру­ются в 1720—1725 гг. За этот период были подготовлены про­екты частей Уложения о суде, о процессе в криминальных, розыскных и пыточных делах, о наказаниях и о рассмотре­нии гражданских дел.

В начале царствования Елизаветы создается комиссия для пересмотра всего комплекса ранее изданных указов. В 1754 г. образуются центральная комиссия и подчиненные ей ведом­ственные и губернские комиссии для составления Уложения. Был подготовлен план Уложения, включающий четыре части — о судоустройстве и судопроизводстве, о сословных правах, о вещных и обязательственных правах, о розыске и уголовных наказаниях.

С 1761 г. к работе над Уложением подключаются выбор­ные от дворян и купцов. Были подготовлены части Уложения о суде, о розыскных делах и о состояниях подданных вообще.

Манифестом Екатерины II в декабре 1766 г. создается новая комиссия для составления нового Уложения, состояв­шая из представителей разных сословий (общее число 573 человека), которая должна была начать работу в 1767 году.

«Новоуказные статьи»к концу XVII в. составили полторы тысячи актов, часто зафиксированных лишь в одном списке и не опубликованных. Об их существовании знали только чиновники-приказные. Содержание и форма новоуказных статей оставались архаичными, на уровне юридической тех­ники, свойственной судебникам и Соборному Уложению. Рас­пространенными приемами оставались: дополнение старой нормы новым положением, замена отдельных терминов и фраз в правовом тексте, группировка норм по хронологичес­кому принципу. В «новоуказных статьях»нормы гражданско­го права оставались неотдифференцированными от норм уголовного права.

В 1728 и в 1730 гг. одна за одной создаются комиссии по систематизации законодательства. В ноябре 1731 г. учрежда­ется Сухопутный Шляхетский кадетский корпус, в котором


йсударство и право Российской империи в период абсолютизма         159

среди прочего преподавалось законоведение. В 1737 г. недо­росли-дворяне распределялись между Сенатом, коллегиями и канцеляриями Санкт-Петербурга для прохождения управлен­ческой практики и изучения законов. Это направление подго­товки правоведческих кадров существенно расширяется во второй половине XVIII в. в связи с образованием Московско­го университета.

Для законотворческой деятельности абсолютизма харак­терна весьма подробная, тщательная регламентация всех сто­рон общественной и частной жизни. Поэтому особое внима­ние уделялось формам правовых актов и правового регулиро­вания. Наиболее распространенными формами в первой чет­верти XVIII в. были:

Регламенты. Всего в этот период было утверждено семь регламентов — Кригс-комиссариату (о выдаче жалованья в полках, 1711г.), Штате-конторе (о государственных расходах, 1719 г.), Коммерц-коллегии (о торговле, 1719 г.). Камер-колле­гии (о государственных доходах, 1719 г.), Генеральный регла­мент (о форме и деятельности коллегий, 1720 г.). Главному Магистрату (о городском устройстве, 1721 г.). Духовный рег­ламент (о Синоде и церковном управлении, 1721 г.). Регла­менты были актами, определяющими общую структуру, ста­тус и направления деятельности отдельных государственных учреждений.

Манифесты. Издавались только монархом и за его подпи­сью и были обращены ко всему населению и всем учреждени­ям. В форме манифестов объявлялось о вступлении монарха на престол, крупных политических событиях и акциях, нача­ле войны или подписании мира.

Именные указы. Также издавались и подписывались монар­хом. В них формулировались решения, относящиеся и адре­сованные к конкретным государственным учреждениям или должностным лицам. Сенату, коллегиям, губернаторам. Именные указы дополнялись уставами, учреждениями или регламентами.

Указы. Могли издаваться монархом или от его имени Сена­том и были нацелены на решение конкретного дела или слу­чая, введение или отмену конкретных учреждений, норм или принципов деятельности. В них содержались правовые нормы и административные предписания. Адресовывались


160

они определенному органу или лицу и были обязательны только для них. В форме указа выносились судебные решения

Сената.

Уставы. Сборники, содержавшие нормы, относящиеся к определенной сфере государственной деятельности (1716 г — Воинский устав, 1720 г.-Морской устав, 1729 г.-Вексельный

устав).

Для системы правовых источников, в целом, в данный период было характерным очевидное преобладание законо­дательной формы над судебной практикой и особенно обыча­ем. Законодательная функция ассоциируется с волей монар­ха. Обилие норм требует серьезной работы по их системати­зации и кодификации. В 1700-1703 гг. формируются Новоу­казные книги, состоящие из актов, принятых после Новоуказ­ных статей. Попытка синтезировать вновь принятые право­вые нормы и нормы действующего Соборного Уложения осу­ществлялась на протяжении 1714—1718 гг. Необходимость ре­цепции норм иностранного права, связанная с изменением геополитической ориентации страны, потребовала значи­тельной работы по освоению и переработке иностранных (шведских, германских, французских, датских) кодексов в 1719—1720 гг. Изменения, произошедшие в политической и государственной системе России при ее вступлении в период абсолютизма, привели к изменениям в сфере уголовного права В начале XVIII в суды при разборе уголовных дел руко­водствовались Соборным Уложением 1649 г. и Новоуказными статьями. Первая петровская систематизация уголовно-пра-вовых норм была произведена в 1715 г. при создании «Арти­кула воинского».

Воинские артикулы состояли из двадцати четырех глав и двухсот девяти статей и были включены в качестве части второй в Воинский устав.

Артикулы содержали основные принципы уголовной от­ветственности, понятия преступления, вины, цели наказа­ния, необходимой обороны, крайней необходимости, пере­чень смягчающих и отягчающих обстоятельств. Юридичес­кая техника этого кодекса достаточно высокая: законодатель впервые стремится использовать наиболее емкие и абстракт­ные юридические формулировки и отходит от традиционной для русского права казуальной системы. Чтобы отдельная


161


Государство и право Российской империи в период абсолютизма


 


норма могла вобрать в себя максимально больше случаев, она дополняется особым толкованием. В «толке» либо конкрети­зируются правовые ситуации, уточняются обстоятельства, приводятся примеры и т.п. либо указывается на открытый характер нормы, дается свобода судебного толкования.

В декабрьском указе 1714 г. подчеркивался материальный характер преступного деяния: не только неисполнение воли государя, но наличие вреда для государства. В одном из при­ложений к Воинским артикулам отмечалось, что суды могут устанавливать наказания, применяя принцип аналогии. Ме­няется терминологическое определение преступного дея­ния: под ним стали понимать не «воровство», как ранее, а «злодейство», «проступок», «преступление». В Уставе Благо­чиния (1762 г.) впервые проводится разграничение между проступком и преступлением. В Манифесте 1763 г. подчерки­вается характер преступления как деяния, запрещенного за­коном.

В 1682 г. именным указом усиливалась ответственность за преступный умысел, в Воинских артикулах по некоторым видам преступлений (квалифицированное убийство, поджог) умысел наказывался наравне с законченным преступлением.

Преступления подразделялись на умышленные, неосторож­ные и случайные. Законодатель обращал внимание на сте­пень случайности — грань между неосторожным и случайным преступлением была весьма тонкой. Выделив субъективную сторону преступления, законодатель все же не отказывался от принципа объективного вменения — нередко неосторож­ные действия наказывались так же, как и умышленные: для суда был важен результат действия, а не его мотив. Вместе с преступником несли ответственность лица, не совершавшие преступления, — его родственники. Ответственность снима­лась или смягчалась в зависимости от объективных обстоя­тельств. К смягчающим обстоятельствам закон относил со­стояние аффекта, малолетство преступника, «непривычку к службе»и служебное рвение, в пылу которого было соверше­но преступление, а также неведение и давность.

Характерно, что к отягчающим обстоятельствам закон впервые стал относить состояние опьянения (прежде всегда бывшее обстоятельством, смягчающим вину).

Законодатель вводил понятия крайней необходимости

6-607


162

(например, кража от голода) и необходимой обороны. Для последней требовалось наличие ряда обстоятельств: степень соответствия примененной защиты угрожающему нападе­нию, факт наличия такого нападения и факт угрозы жизни защищающегося. Отсутствие одного из признаков могло по­влечь для защищающегося наказание, пусть даже смягченное. Понятия о превышении пределов необходимой обороны еще не существовало.

Преступление делилось на стадии: умысел, покушение на преступление и законченное преступление. В ряде случаев законодатель предусматривал наказание за один только умы­сел (в государственных преступлениях). Покушение на пре­ступление могло быть оконченным и неоконченным: закон Предусматривал возможность добровольного отказа от совер­шения преступления (например, отказ от завершения дуэли уже сошедшимися к барьеру дуэлянтами).

Институт соучастия в преступлении не был достаточно разработан: роли соучастников не дифференцировались за­коном. Однако по некоторым видам преступлений пособни­ки наказывались мягче, чем исполнители преступления (на­пример, пособник, помогавший составить «пасквиль», посо­бники, поддержавшие бунтовщиков и мятежников). В обоих случаях присутствовал политический мотив: в одном следова­ло ужесточить репрессию к пособникам, «чтоб неповадно было», а в другом — отделить их от главных исполнителей в интересах следствия.

В законе присутствует фактор повторности. Наиболее яркий пример — кража. Первая кража наказывается шпицру­тенами (прогон через строй шесть раз), вторая — удвоенной мерой, третья — урезанием носа, ушей и ссылкой в каторжные работы, четвертая — смертной казнью.

Артикулы включали следующие виды преступлений:

Против религии. В эту группу входили чародейство, идоло­поклонство, которые наказывались смертной казнью (сожже­нием) при условии, что будет доказано сношение обвиняемо­го с дьяволом. В противном случае назначались тюремное заключение и телесное наказание.

Собор 1681 г. передал светским судам дела о всех ослушни­ках церкви, вольномыслящих, еретиках, а также о привлечен­ных за волшебство, чародейство и суеверие. В 1689 г. прошел


163


Государство и право Российской империи в период абсолютизма


 


большой процесс над волхвами и чародеями, которые под­верглись сожжению. С 1772 г. дела о волшебстве были отнесе­ны к ведению полиции, что было подтверждено указами 1774 и 1775 гг.

С 1722 г. смертная казнь за «ложные чудеса»заменялась ссылкой на галеры, с 1754 г. — кнутом и плетьми.

Богохульство наказывалось усечением языка, а особая хула девы Марии и святых — смертной казнью. При этом учитывались мотив злостности в богохульстве и субъект пре­ступления (раскольник, иноверец и т.п.). Предполагалось различение богохульства устного и письменного (с 1754 г.), а также его отграничение от поругания православной веры, за которое подвергались церковному суду.

Несоблюдение церковных обрядов и непосещение бого­служений, нахождение в церкви в пьяном виде наказывались штрафом или тюремным заключением. Наказывалось и недо­носительство в богохульстве.

Большой Московский собор 1666—1687 гг. включил в поня­тие святотатства кражу священных реликвий, указом 1683 г. за святотатство устанавливалась смертная казнь.

Под церковным мятежом понимались появление в церкви в пьяном виде, ссоры в церкви, обнажение оружия, нанесе­ние побоев и оскорблений. Наказания предполагались стро­же — от тюремного заключения до каторги, перерыв церков­ной литургии — смертной казнью.

Наказывались неявка к причастию и на молитву, несоблю-|   дение поста, уклонение от исповеди. За разрытие могилы полагалась смертная казнь, в 1772 г. заменена торговой каз­нью и каторгой.

.      «Совращение в раскол» наказывалось каторгой, конфис-;   кацией имущества, а для священников — колесованием. Под-•   вергались наказаниям совращение в басурманскую веру — ма-:   гометанство, иудаизм и идолопоклонство, а с 1722 г. — и рас-|   кольничество. По Наказу 1686 г. иностранцам, проживающим '.   в России, предоставлялась свобода отправлять свои культы. |   Указами 1762 г. было положено начало прощать раскольни­ков, в 1765 г. они уравнивались с православными в рекрутской ;   повинности, а в 1782 г. — в податном обложении.

Божба, т.е. произнесение «всуе»имени божьего, наказыва­лась штрафом и церковным покаянием.


164


V.


 


 


Государственные. Простой умысел убить или взять в плен царя наказывался четвертованием. Так же наказывалось во­оруженное выступление против властей (одинаковое наказа­ние — четвертование — несли исполнители, пособники и под­стрекатели).

Оскорбление словом монарха наказывалось отсечением головы.

«Бунт и возмущение», т.е. стихийное выступление без четко сформулированной политической цели, наказывались повешением.

За измену, включающую тайную переписку и переговоры с неприятелем, сообщение ему пароля, военных сведений и распространение неприятельских воззваний, полагалась смертная казнь как исполнителю, так и недоносителю.

Смертной казни подлежали недоносители, знавшие о го­товящемся государственном преступлении, о подметных письмах, об издании «воровских книг».

Все государственные преступления разбирались в Тайной канцелярии и Преображенском приказе. Формула «слово и дело» означала присутствие государственного интереса в деле, по которому делался донос. Истинность доноса прове­рялась пыткой (1730 г.) или арестом (1762 г.). С 1762 г. запре­щалось произносить эту формулу вовсе.

К должностным преступлениям относили взяточничество, наказываемое смертной казнью, конфискацией имущества и телесными наказаниями.

Изменилось отношение законодателя к «посулам» (вреш-кам) — они из группы преступлений против судопроизводства выделяются в особый состав. Субъектами взяточничества становились также посредники и недоносители, должност­ные лица при зачислении на службу знакомились с соответст­вующими указами, карающими лихоимство. Закон различал три отдельных вида данного преступного деяния: врешка, нарушение служебного долга за врешку, совершение преступ­ления за врешку. К врешкам приравнивались различного рода поборы.

Особый состав должностных преступлений составило каз­нокрадство. В него входили разного рода (таможенные, ка­бацкие) недоборы, утайка подушного населения при обложе­нии налогами и рекрутов при наборе. Уклонение от уплаты


1осударство и право Российской империи в период абсолютизма       165

пошлин или поставка недоброкачественных товаров, за­вышение цен на экспортные товары или по поставкам для армии — все эти виды также включались в состав казнокрадст­ва. Указом 1715 г. предписывалось доносить в соответствую­щие инстанции о хищениях из казны.

Неплатежи налогов (в силу объективной невозможности) наказывались с начала XVIII в. не «правежом», как ранее, а принудительными работами. Уже в грамоте 1697 г. указыва­лось на такое специфическое правонарушение, как расточи­тельность: запрещалось служилым и посадским людям носить слишком дорогие вещи (золото, серебро, меха), а указом 1717 г. этот запрет подтверждался под угрозой штрафов.

К должностным преступлениям относились и попусти­тельство преступникам, небрежное отношение к службе и нарушение порядка работы административных и судебных органов.

Наказание грозило не только служилым людям, не пой­мавшим убийцу, которого можно было поймать, но и выбор­ным людям, по недосмотру которых в их поместьях появля­лись разбойники и воры.

Еще строже наказывались воинские чины (к ним приме­нялся принцип «талиона», они наказывались как непойман­ный ими преступник должен был бы быть наказан). Злостное нарушение судебного и розыскного делопроизводства (изъ-яние документов, несообщение сведений, неисполнение указа, выдача служебной тайны и т.п.), несвоевременное озна­комление заинтересованных лиц с законодательным матери­алом влекло за собой строгие наказания.

В группу должностных преступлений с конца XVII в. стали включаться местнические споры — запрет вступать в них в сложных для страны политических ситуациях прямо закреп­лялся в указах 1649 и 1653 гг. Соборное деяние 1682 г., запре­тившее местничество, дополнялось указом, регламентиро­вавшим уголовные санкции за употребление отмененного принципа.

На защиту новой бюрократии были направлены акты 1684 и 1686 гг., устанавливавшие уголовное наказание за посяга­тельство на жизнь и действия, препятствующие работе меже­вщиков и писцов. За побои посыльных и служащих людей, за сопротивление должностным лицам при исполнении ими


166

служебных обязанностей, караульных стрельцов устанавли­вались торговая казнь и штрафы.

Воинские преступления, включенные в Артикулы, про­должали действовать до XIX в. Наиболее тяжелым преступле­нием была измена (помощь неприятелю, самовольные пере­говоры и капитуляция, переписка с врагом, сообщение ему паролей и секретных сведений, распространение паники в войсках).

Уклонение от воинской службы с начала XVIII в. стало наказываться изъятием у виновных поместий. Возвращением бежавших со службы и привлечением неявившихся с 1700 г. стал руководить генерал-комиссар, которому с. 1711 г. стали подчиняться судебные и полицейские чины армии (генерал-аудитор, аудиторы, фискалы).

Преступления против порядка управления и суда. К ним отно­сились срывание и истребление указов, что наказывалось смертной казнью (здесь проявилось особое отношение абсо­лютистской психологии к писаным нормативным текстам, символам царской воли).

Инструкцией 1719 г. формируется новый состав — подлог, термин, позже использованный в Наказе земским дьякам (1720 г.) и Генеральном регламенте. Воинские артикулы включают в этот состав подлог с целью утайки казенных денег. Особое место занимала подделка частных актов: заем­ных писем, отпускных грамот, закладных, доверенностей,

векселей.

Фальшивомонетничество определялось в нескольких ва­риантах — использование чужого чекана для изготовления денег, смешение металлов при изготовлении монеты, умень­шение веса металла в монетах. Сюда же относились такие действия, как подделка печатей, писем, актов и расходных ведомостей, за что полагались телесные наказания и конфис­кация. За подделку денег — сожжение.

Указом 1725 г. к фальшивомонетчикам приравнивались подделыватели гербовой бумаги, позже — подделыватели ас­сигнаций и казначейских билетов. В 1695 г. при Приказе Большой казны была разрешена Еримочная палата для при­ема незаконно ввезенных в Россию денег. Таможенное зако­нодательство 1699 г. устанавливало уголовную ответствен­ность за прием русскими фальшивых денег у иностранцев,


167


Государство и право Российской империи в период абсолютизма


 


-для последних по указу 1735 г. устанавливалось телесное нака­зание.

С середины XVIII в. вводятся строгие меры наказания за вывоз за границу русских денег. Следствие по делам о фальши­вомонетничестве с 1711 г. осуществлялось на денежных се­ребряных дворах, в 1720 г. эту функцию принимает на себя Берг-Коллегия, в 1742 г. — монетная канцелярия.

К преступлениям против суда относились лжеприсяга, ко­торая наказывалась отсечением двух пальцев (которыми при­сягали) и ссылкой на каторгу, лжесвидетельство, наказывае­мое, как и лжеприсяга (кроме того, назначалось церковное покаяние). Лица, уличенные в этом более никогда не допуска­лись ни к должностям, ни в свидетели.

Преступления против «благочиния», близко стоят к предыду­щей группе, но не имеют прямой антигосударственной на­правленности. К ним относили: укрывательство преступни­ков, каравшееся смертной казнью, содержание притонов, присвоение ложных имен и прозвищ с целью причинения вреда, распевание непристойных песен и произнесение не­цензурных речей.

Еще указы 1682 г. запрещали носить оружие всем лицам, кроме воинских чинов, и устанавливали ответственность за участие в ссорах и поединках, а также за нецензурную брань. Браниться запрещалось в публичных местах, в присутствии благородных людей и женщин. В 1763 г. было запрещено упот­реблять бранные слова в указах и распоряжениях должност­ных лиц.

Наказанию подвергались лица, нарушающие порядок в церкви, во время крестного хода, открывающие в неуроч­ное время (до окончания обедни) кабаки, игрища, нару­шающие цензуру (без ведома Управы благочиния делающие объявления), снимающие распоряжения, вывешенные Уп­равой, самовольно организующие товарищества, общества, братства.

Закон запрещал азартные игры, с середины XVIII в. уста­навливаются практика конфискации всех денег, задейство­ванных в игре, и наложение штрафов на игроков. Наказыва­лись также содержатели игорных домов, кредиторы игроков и организаторы игры.

Уголовное наказание стало применяться за пьянство — в


168

зависимости от его преступных последствий устанавливалась и мера наказания (от штрафа до смертной казни). Запреща­лось нищенство — нищие посылались в монастыри, солдаты или на поруки (а затем на фабрики и заводы). Характерно, что даже подающие милостыню подвергались штрафу.

В дополняющих Артикулы указах предусматривались на­казания за буйство, пьянство, игру в карты на деньги, драки и нецензурную брань в публичных местах.

К этой же группе относились подделка мер и весов, обве­шивание и обман покупателей.

Преступления против личности включали преступления против жизни, телесной неприкосновенности, чести.

В этой группе главное место занимало убийство. Артикулы различали умышленное (каравшееся отсечением головы), не­осторожное (наказываемое тюремным заключением, штра­фом, шпицрутенами), случайное (ненаказуемое). К наиболее тяжким видам убийств законодатель относил убийство по найму, отравление, убийство отца, матери, младенца или офи­цера. Особая этическая окраска этих составов очевидна, за этим следовал и особый вид наказания — колесование.

Уклонявшиеся от службы или вербовки наказывались тор­говой казнью и ссылкой на галеры или на каторгу, их укрыва­тели — конфискацией имущества, которое могло передавать­ся доносчикам.

Дезертирство было предусмотрено еще в указе 1700 г., который в качестве санкции установил смертную казнь. В 1705 г. эта мера применялась к одному из трех преступников, позже — к одному из десяти. В Артикулах к дезертирству стали относить бегство с поля боя, дезертирство из гарнизона, ла­геря или похода (вторичный случай наказывался смертной казнью). Сдача крепости или отказ вступать в бой влекли для командиров смертную казнь, для рядовых — таковую для каж­дого десятого. Беглых ссылали на галеры, перебежчиков и невозвращенцев из плена подвергали смертной казни.

Неподчинение воинской дисциплине могло принимать разные формы: вооруженное нападение нижестоящего на вышестоящего по чину, избиение, грабеж, причинение вреда, оскорбление начальника, нанесение побоев, неподчи­нение, пропиленное в боевой обстановке.

11;г.^1.ч|,1|. 1;ик-ь неисполнение приказа, неуважительное от-


169


Государство и право Российской империи в период абсолютизма


 


ношение к указам, судьям, провиантским служителям и экзе­куторам и воспрепятствование исполнению их распоряже­ний. Одновременно с этим Артикулы предоставляли возмож­ность солдату не исполнять приказы начальника в случаях, когда они противоречили смыслу воинской службы и интере­сам государства (об этом следовало доложить вышестоящему начальнику).

К этой группе примыкали воинские должностные пре­ступления: отказ от исполнения работ в крепостях, лагерях или на кораблях, уход с работы или прогул. Вместе с тем офицерам под угрозой наказания запрещалось использовать солдат и матросов на работах, не относящихся к их службе. Специальный нормой Артикулов предусматривалась ответст­венность офицеров за превышение власти (оскорбление или побои солдата) или за злоупотребления, связанные со снаб­жением частей довольствием, жалованьем или обмундирова­нием.

Воинские преступления, совершаемые в районе боевых действий включали различные виды уклонений от службы (опоздание с явкой в полк, оставление места в строю, отказ исполнять приказ во время боя, оставление крепости, отказ воинской части вступать в бой, ее побег с места сражения). Сюда же относились разновидности мародерства: воровство или грабеж по отношению к мирным жителям, которые воз­мещались военным начальством (на нем лежала обязанность предотвращения этих преступлений); самовольное занятие квартир, несоблюдение правил общежития в лагерях.

Артикулы провозглашали право военных на разграбление имущества в захваченном пункте, но регламентировали поря­док пользования добычей и обращения с пленными. Запреща­лось разрушать строения общественного пользования (цер­кви, госпитали, школы), убийство стариков, детей и священ­ников, захват военной добычи до момента дачи на это разре­шения и нарушение правил дележа добычи. Устанавливалась ответственность за убийство пленных, которым была обеща­на свобода, за отобрание пленных у другого военного, за не­сдачу захваченных знамен и штандартов.

В разряд преступлений против жизни закон относил само­убийство. Если прежде самоубийца считался посягнувшим на божью волю, то в эпоху абсолютизма он посягал на государст-


170

венный интерес. Странной, на наш взгляд, была логика нака­зания в данном случае: неудачно покушавшийся на самоубий­ство после благополучного спасения, приговаривался к смертной казни.

Тот же мотив действовал в отношении дуэлянтов. Дуэль являлась самоуправством, игнорировавшим судебное (госу­дарственное) разбирательство спора. Оставшиеся в живых дуэлянты наказывались повешением, тела погибших на дуэли (как и самоубийц) подвергались надругательству. Покушение на преступление (вызов на дуэль) наказывалось мягче — кон­фискацией имущества.

Дуэль, как состав преступления, впервые упоминается в Праве военного поведения 1702 г. и может быть отнесена к преступлениям против порядка управления. Наказывался по­единок, замаскированный под драку, и дуэлянты, доброволь­но отказавшиеся от дуэли. Проект Уложения 1754 г. ограни­чил круг наказуемых инициаторами дуэли. Манифест 1787 г. предусматривал наказание не за действия, составляющие сам поединок, а за его последствия. По-прежнему наказывались секунданты и зрители дуэли. К началу XIX в. наказание за дуэль фактически перестали применять.

Ненаказуемым являлось убийство, совершенное карауль­ным на посту после необходимого предупреждения, не полу­чившего ответа. Не наказывалось убийство арестованного, сопротивлявшегося при аресте. Не нес ответственности че­ловек, убивший в состоянии необходимой обороны.

Воинские артикулы устанавливали смертную казнь за убийство жены и детей (по этим составам санкции Соборного Уложения были мягче), в проекте Уложения 1754 г. наказание ужесточалось (колесование).

Неумышленное убийство могло быть неосторожным или случайным (последнее оставалось ненаказуемым).

Неосторожное убийство не отграничивалось от умышлен­ного (по указу 1686 г. врач, неосторожно умертвивший боль­ного, подвергался смертной казни). Попытки дифференци­ровать стадии обдуманности убийств делались еще в Новоу­казных статьях, но тяжесть наказания чаще всего связыва­лась с материальным результатом деяния.

Преступления против телесной неприкосновенности де­лились на увечья и побои. При нанесении увечья назначалось


171


Государство и право Российской империи в период абсолютизма


 


отсечение руки преступнику (действовал архаический прин­цип «талиона»).

Отсечение руки назначалось за удар тростью (состав, на­ходящийся на грани между телесными повреждениями и ос­корблением действием). Ударившего рукой ударял публично по щеке профос (низший воинский чин, наблюдавший за чис­тотой отхожих мест, близость с ним была унизительной).

Нанесение удара ножом (легкие телесные повреждения) наказывалось по сложной процедуре: виновного ставили под виселицу, прибивали ему руки тем же ножом на час к плахе, после чего наказывали шпицрутенами.

Преступления против чести ассоциировались с клеветой. Клевета могла быть устной или письменной. Устная клевета наказывалась заключением в тюрьму (на полгода). Письмен­ная определялась как пасквиль, т.е. анонимное обвинение. Если оно было справедливым и факты, приведенные в пас­квиле, подтверждались, его автор наказывался тюрьмой и каторгой («ибо пошел неистинным путем»в своем обвине­нии). Если обвинение было заведомо ложным, пасквилянт подвергался тому наказанию, которое было предусмотрено за преступление, в котором он обвинял свою жертву. Принцип «талиона» причудливо сочетался здесь с откровенно абсолю­тистским подходом: обвинение может предъявить в установ­ленном порядке только компетентный орган государства.

Оскорбление словом должно было содержать элементы поношения, наказывалось как очное, так и заочное оскорбле­ние. Определение оскорблению было дано лишь в Манифес­те 1787 г. — в него включались словесные формы, действия, жесты, тон. Оскорбление женщины по Городовому положе­нию 1785 г. наказывалось вдвое строже, чем оскорбление муж­чины. Наказание за оскорбление должностных лиц возраста­ло пропорционально повышению их ранга.

За оскорбление словом виновный перед судом просил прощения у обвиненного. Если оскорбление было жестоким, то он дополнительно наказывался штрафом и краткосроч­ным тюремным заключением.

К имущественным преступлениям относили кражу, грабеж, поджог, истребление или повреждение чужого имущества. К квалифицированным видам кражи относилась кража из


172


V.


 


 


церкви, человека с целью его продажи, у господина или това­рища, во время стихийных бедствий, казенного имущества, караульным, в четвертый раз, с судов, потерпевших круше­ние, из разрытых могил, на сумму свыше 20 рублей.

Артикулы предусматривали наказание за покушение на кражу, за утаивание вещей, взятых на сохранение, присвое­ние находки или части краденых денег.

К смягчающим обстоятельствам кражи (уже указом 1669 г.) относились голод, малолетство и умопомешательст­во.

Наказание за кражу не применялось к лицам, совершив­шим ее в условиях крайней необходимости, малолетним и

умалишенным.

К краже близко примыкает мошенничество, включавшее прежде всего обмер и обвес. Указом 1781 г. подобные дей­ствия влекли за собой запрет дальнейшей продажи, конфис­кацию товара и штраф. Мошенниками указ 1755 г. называет карманников. Распространенными видами мошенничества были: подмена вещей, присвоение имущества, взятого на продажу, подлог частноимущественных документов и пр. Обобщенное определение мошенничества дается в Указе 1781 г.

Артикулы рассматривали различные способы уничтоже­ния чужого имущества. Санкции за порубку лесов предусмат­ривались еще в указах 80-х гг. XVII в., указами 1678 и 1703 гг. устанавливалась смертная казнь нарушителям. В 1712 г. она заменяется каторгой. В 1732 г. смертная казнь установлена для виновных в поджоге строевых лесов. С 1781 г. все без исключения леса, произрастающие в поместных землях, переходили в собственность владельцев, что подтверждалось в Жалованной грамоте дворянству 1785 г. Однако с 1798 г. большая часть лесов вновь становится казенной собственнос­тью, а меры по защите лесов снова ужесточаются.

Артикулы вводят имущественный (количественный) кри­терий для определения тяжести преступления — сумму в двад­цать рублей. За кражу на сумму меньше установленной в пер­вый раз преступник наказывался шпицрутенами (шесть раз проходя через строй), во второй раз наказание удваивалось, в третий раз ему урезали уши, нос и ссылали на каторгу. Украв-


17»


В>сударство и право Российской империи в период абсолютизма


 


шего имущество на сумму свыше двадцати рублей уже после первого раза казнили.

Смертная казнь назначалась также лицам, укравшим в чет­вертый раз, укравшим во время пожара или наводнения, из государственного учреждения, у своего господина, у своего товарища, на месте, где он нес караул, из военного склада. Эти лица наказывались смертью через повешение.

Отсечением головы наказывалась кража людей. Кража церковного имущества и святынь наказывалась колесова­нием.

Особо тяжкими видами имущественных преступлений были поджог или уничтожение чужого имущества путем под­жога. В обоих случаях виновный наказывался сожжением. Наказывались угроза поджога и покушение на поджог.

Наиболее тяжелым преступлением был разбой, участни­ками этого преступления были как сами разбойники, так и укрыватели, попустители, пристанодержатели, недоносите­ли и т.д. Со второй половины XVIII в. к разбойникам стали приравниваться пристанодержатели и становщики — по указу 1797 г. они рассматривались наравне со смертоубийцами и возмутителями покоя.

В отличие от разбоя грабеж включал вымогательства раз­ного рода, самовольный захват имущества в результате зе­мельных споров и пр. К концу 80-х гг. XVIII в. грабеж оконча­тельно отделяется от разбоя, связанного с опасностью для жизни потерпевших.

Грабеж подразделялся на совершенный с оружием (раз­бой) и без оружия. В первом случае грабитель наказывался колесованием, во втором — отсечением головы.

К преступлениям против нравственности относили изнаси­лование (факт которого, согласно закону, должен быть, кроме заявления, подтвержден данными экспертизы), муже-ложество (наказываемое смертной казнью или ссылкой на галеры), скотоложество (за которым следовало тяжелое те­лесное наказание), «блуд», кровосмешение или связь между близкими родственниками, двоеженство, прелюбодеяние (наказываемое тюремным заключением и каторгой).

По проекту Уложения 1754 г. монастырское заключение для совершивших прелюбодеяние дифференцировалось в за-


174

висимости от субъекта: замужние между собой или замужние с холостыми совершали преступление.

Уже с конца XVII в. устанавливалась ответственность за незаконное прижитие детей. По этим делам, переданным в светские суды, сохранились телесные наказания. Для неза­коннорожденных детей при церквах создавались специаль­ные госпитали, в 1763 г. в Москве учреждается Воспитатель­ный дом. В 1764 г. отменялось церковное наказание для жен­щин за прелюбодеяние. В 1787 г. этот состав фактически утра­чивает свой преступный характер.

В XVII в. под прелюбодеянием понимали также двоежен­ство, наказываемое по церковным законам. К нему приравни­валось заключение третьего или четвертого браков. Во избе­жание многоженства пленным иноземцам в 1741 г. было за­прещено вступать в брак в России. Отягчающими обстоятель­ствами преступления были вступление в брак с нехристиана­ми, раскольниками и кровесмешение.

Артикулы впервые вводят понятие проституции, проек­том Уложения 1754 г. и Уставом благочиния 1762 г. предусмат­ривалась ответственность за открытие и посещение публич­ных домов (плеть и штраф).

Еще Соборное Уложение 1649 г. предусматривало смерт­ную казнь за изнасилование, совершенное военным на служ­бе. Смягчающим обстоятельством (по проекту Уложения 1754 г.) являлось согласие потерпевшей выйти замуж за ви-Г новного. Отягчающим обстоятельством являлся тайный увоз с последующим изнасилованием. Близко к изнасилованию стояли увоз женщин для совершения развратных действий и сводничество.

Основной целью наказания по Артикулам являлось устра­шение, что явствовало из специальных оговорок типа «дабы через то страх подать и оных от таких непристойностей удер­жать».

Устрашение сочеталось с публичностью наказаний. Казнь производилась в людном месте, о ней предварительно объяв­лялось. Процедура казни превращалась в особый спектакль, где каждому была отведена своя роль.

Демонстративность — черта эпохи абсолютизма: власть демонстрирует свое всесилие над индивидом, над его телом. Для верховной власти не существует автономной личности,


Г75


Государство и право Российской империи в период абсолютизма


 


для нее все люди делятся на подданных, солдат, преступников и т. п. Она стремится все регламентировать, определить, «ус­тановить порядок». Исполнение наказания в данном случае только часть этих функций, часть ритуала по осуществлению власти.

Архаический элемент мести, возмездия становился допол­нительным по отношению к устрашению. Преступнику отсе­кали тот орган, посредством которого он совершил преступ­ные действия.

Изоляция, исключение из общества преступника, стано­вится определенно выраженной целью наказания. При этом предотвращается повторное совершение преступлений дан­ным лицом, его вредоносное влияние на окружающих, а сам он используется для участия в принудительных (каторжных) работах. Труд преступников использовали при строительстве Санкт-Петербурга, гаваней, дорог, каналов, при работе в руд­никах и на мануфактурах.

Наказание и его применение характеризовались рядом особенностей:

а) отсутствием индивидуализации: когда вместе с преступ­ником или вместо него наказывались его родственники;

б) неопределенностью формулировок («по суду наказан будет», «по обстоятельствам дела наказан будет»и т.п. — неоп­ределенность приговора усиливала общее состояние страха);

в) отсутствием формального равенства перед законом:

разная ответственность за одно и то же преступление предус­матривалась для представителей разных сословий — дворяни-яа и крестьянина, офицера и солдата.

Смертная казнь по Артикулам была предусмотрена в 122 случаях, причем в 62 случаях — с обозначением вида. Она подразделялась на простую и квалифицированную.

К простой смертной казни относились отсечение головы (упоминалось 8 раз), повешение (33 раза) и расстрел (аркебу-зирование — 7 раз).

К квалифицированным видам казни относили четвертова­ние (поочередно отсекались конечности, потом голова; иног­да конечности отрывались щипцами, упоминалось 6 раз), ко­лесование (по телу прокатывали окованное колесо, дробя его, упоминалось 5 раз), закапывание в землю заживо (зары­вали до плеч, осужденный умирал от жажды и голода), зали-


176                                                                                      V.

тие горла металлом, сожжение (на костре или в срубе, упоми­налось 3 раза), повешение за ребро на железном крюке.

Телесные наказания подразделялись на членовредитель-ные, клеймение и болезненные.

К членовредительным относили урезание языка или пр®-жигание его каленым железом, отсечение руки, пальцев или суставов, отсечение носа и ушей, вырывание ноздрей.

Клеймение заключалось в наложении каленым железом особых знаков на тело преступника (лоб, щеки, руки, спину). Цель этого наказания — выделить преступника из общей массы, привлечь к нему внимание.

К болезненным наказаниям относили битье кнутом (до 50 ударов и «нещадное»), батогами (прутьями, число ударов не регламентировалось приговором), плетью (число ударов также не регламентировалось), «кошками» (четыреххвост-ной плетью), линьками (на флоте, канат с узлами), шпицру­тенами (толстыми прутьями при прогоне через строй три, шесть или двенадцать раз; упоминалось в 39 случаях), роз­гами.

К болезненным видам относили также заковывание в же­лезо, ношение на себе седла и ружья, посажение на деревян"-ную (очень неудобную) лошадь, хождение босиком по дере­вянным кольям.

Каторжные работы назначались в виде ссылки на работу по строительству гаваней, крепостей, на работу в рудники и на мануфактуры, навечно или на определенный срок. К ка­торге приравнивалась ссылка на галеры гребцом.

Расширяется применение тюремного заключения, иногда сопровождающееся заковыванием в железо. Более мягкой формой заключения являлся арест у профоса (до двух не­дель).

Лишение чести и достоинства осуществлялось в виде по­зорящих наказаний и особой процедуры — шельмования. К позорящим наказаниям относились: повешение за ноги после смерти, удар, нанесенный профосом по щеке, прибитие имени на виселице, раздевание женщин донага, положение тела на колесо.

Процедура шельмования включала следующие действия:

имя преступника прибивалось к виселице, палач над колено­преклоненным преступником ломал шпагу, и его объявляли


Государство и право Российской империи в период абсолютизма       177

вором (шельмой). Преступник предавался церковной анафе­ме и объявлялся вне закона, отлучался от церкви и ее обря­дов, от таинств, брака и возможности принесения присяги. Он, фактически, исключался из общества. Это наказание предусматривалось в 11 случаях.

Близким к шельмованию видом наказания была полити­ческая смерть, заключавшаяся в конфискации имущества, ли­шении чести, всех прав, состояния и службы.

К имущественным наказаниям относили конфискацию имущества (полную или частичную), штраф (в пользу государ­ства или частных лиц), вычет из жалованья.

Кроме перечисленных светских наказаний, Артикулы предусматривали церковное покаяние.

Высшей судебной инстанцией был монарх. Его компетен­ция в сфере судопроизводства была неограниченной.

Следующей инстанцией был Сенат, подчинявший себе Юстиц-коллегию (в числе всех других) и всю систему судеб­ных учреждений. Сенат являлся высшей апелляционной ин­станцией, и его решения были окончательными.

Судебными функциями (по делам своих чиновников) на­делялись приказы и коллегии. Коммерц-коллегия рассматри­вала торговые и вексельные споры. Вотчинная коллегия — земельные споры. Мануфактур-коллегия — дела членов цехов (мастеров, рабочих и учеников). Камер-коллегия — финансо­вые правонарушения. Юстиц-коллегия была апелляционной инстанцией для нижестоящих судов, проводила для них рабо­ту по обобщению судебной практики и подбор кадров.

Судебные органы были многообразными. В 1713 г. в губер­ниях учреждались ландрихтеры (местные судьи).

С 1719 г. страна была разделена на судебные округа, в которых учреждались надворные суды, состоявшие из пре­зидента, вице-президента и двух—шести членов суда. Надво­рный суд рассматривал дела по доносам фискалов, уголовные и гражданские дела города, где он учреждался, руководил и выступал в качестве апелляционной инстанции к нижним судам.

В 1720 г. при надворных судах учреждались прокуроры, следившие за правильностью судопроизводства.

Надворному суду подчинялись нижние суды двух видов:

коллегиальные и единоличные. Их юрисдикция распростра-


иге


V.


 


 


нялась на дворянское сословие. Крестьян по малозначитель­ным делам судили помещики. Горожане судились в магистра­тах, духовенство — в консистории при епархиальных архие­реях, в духовных дел управлениях и в Синоде. Политические дела рассматривались в Преображенском приказе или в Тай­ной канцелярии.

В 1722 г. была проведена радикальная судебная реформа. Были упразднены нижние суды. В провинциях учреждались новые провинциальные суды, состоявшие из провинциально­го воеводы и асессоров.

В отдаленных от провинциального центра городах воево­да назначал судебного комиссара, получавшего право рас­сматривать незначительные уголовные и гражданские дела.

В качестве апелляционной инстанции для провинциаль­ных судов сохранялись надворные суды, исключительным правом которых являлось рассмотрение дел, по которым на­значалась смертная казнь.

Параллельно с гражданской судебной системой образовы­вались военные суды. Высшей инстанцией в этой системе являлся генеральный кригсрехт, рассматривавший наиболее важные дела, связанные с государственными и воинскими преступлениями. Нижней инстанцией стал полковой кригс­рехт, рассматривавший все остальные дела. Военные суды также были коллегиальными, при каждом из них состоял ау­дитор, наблюдавший за законностью правосудия. Приговоры генерального кригсрехта выносились на утверждение в воен­ную коллегию.

Новыми чертами организационной судебной системы в первой четверти XVIII в. стали:

коллегиальное устройство судов;

попытки (правда, неудачные) отделить судебную органи­зацию и функцию от административной;

учреждение контроля за деятельностью судов со стороны специально учрежденных органов (прокуроров, фискалов, аудиторов);

совмещение гражданской и военной юстиции (аналогич­ная ситуация складывалась в сфере местного управления, где наряду с гражданскими органами местного самоуправления действовали военные «полковые дворы»).

Абсолютистское государство первой четверти XVIII в. на-


Государство и право Российской империи в период абсолютизма       179

зывают полицейским. Причина не только в дотошном вмеша­тельстве государства во все сферы общественной и частной жизни, но и в том, что именно в этот период впервые были созданы профессиональные полицейские органы.

В конце XVII в. полицейско-карательные функции осу­ществляли Разбойный и Земский приказы. Наиболее серьез­ные дела разбирались в Приказе тайных дел. Несколько позже политические процессы переходят в Преображенский приказ.

В 1718 г. была образована Тайная канцелярия, ликвидиро­ванная в 1726 г. В 1729 г. ликвидируется Преображенский приказ, и розыскные функции передаются Верховному Тай­ному совету, а с 1731 г. — Канцелярии тайных розыскных дел.

Собственно, полицейские органы первоначально созда­ются в Петербурге и Москве: в 1718 г. в Петербурге утвержда­ется должность генерал-полицмейстера, в 1722 г. — должность обер-полицмейстера в Москве. В своей деятельности они опирались на канцелярии полицмейстерских дел, старост улиц и выборных десятских.

Уже в 1733 г. в 23 городах существовали полицмейстерские конторы во главе с полицмейстером. Полиция имела воору­женные формирования. В компетенцию полиции входили охрана порядка, борьба с преступностью, городское благоу­стройство, противопожарные мероприятия. В следственном процессе полиция выполняла функции дознания.

В области судебного процесса уже с конца XVII в. господ­ствуют принципы розыска, «инквизиционный»процесс. В 1697 г. принимается указ «Об отмене в судных делах очных ставок, о бытии вместо оных распросу и розыску...»

Розыскные начала вводились также в гражданские споры. Регламентация этого вида процесса давалась в специальном «Кратком изображении процессов или судебных тяжб».

Процесс делится на три части: первая начиналась фор­мальным оповещением о начале процесса и продолжалась до получения показаний ответчика; вторая — собственно, разби­рательство — длилась вплоть до вынесения приговора; тре­тья — от вынесения приговора до его исполнения.

Оповещение о явке всех заинтересованных в деле лиц в суд делалось официально и в письменной форме. Претензии


180

челобитчика и пояснения ответчика также были письменны­ми и протоколировались.

В процессе не допускалось представительство. Исключе­ние составляло представительство одной из сторон по причи­не болезни и невозможности откладывания слушания дела.

Закон допускал отвод судей при наличии на то особых оснований: нахождение судьи «в свойстве»с одной из сторон, наличие между судьей и стороной враждебных отношений или долговых обязательств.

Первая стадия заканчивалась на ответе ответчика. Такой ответ мог быть «повинным», ответчик мог «запереться»или признаться, но с указанием новых обстоятельств дела.

Вторая стадия процесса начиналась с анализа доказа­тельств. Различались четыре вида доказательств — собствен­ное признание, свидетельские показания, письменные дока­зательства, присяга.

«Царица доказательств» — собственное признание. Для его получения могла применяться пытка. Пытка не являлась внепроцессуальной мерой, она подвергалась законом тща­тельной регламентации: пытали соразмерно занимаемому чину и сословию (дворян как людей «деликатного сложе-ния»пытать следовало не так жестоко, как крестьян), возрас­ту (лиц старше семидесяти лет пытке не подвергали, так же как и недорослей, не достигших пятадцатилетнего возраста), состоянию здоровья (нельзя было пытать беременных жен­щин). Пытать можно только определенное число раз, после каждой процедуры испытуемому давали возможность опра­виться и подлечиться. Пытать могли и свидетелей.

Свидетельские показания не были равноценными. Преж­де всего, существовала возможность вовсе отвести свидетеля, например, по мотивам его родства с одной из сторон. Негод­ными свидетелями считались лица, не достигшие пятнадца­тилетнего возраста, и клятвопреступники, признанные тако­выми по суду, проклятые церковью, клейменые, шельмован­ные, судимые за разбой, воровство и убийство, прелюбодеи, иностранцы, о которых нет достаточных сведений.

Свидетелей допрашивал только судья и только в суде (знатным особам разрешалось давать показания на дому).

В рассматриваемый период господствующей становится


Государство и право Российской империи в период абсолютизма       181

«формальная теория доказательств»: ценность каждого дока­зательства определялась заранее и была неизменной. Так, по­казания мужчины считались более основательными, чем по­казания женщин, показания знатного человека оценивались выше, чем показания незнатного, ученого — ценнее, чем не­ученого, показания духовного лица — доверительнее показа­ний светского человека.

Дача ложных показаний наказывалась отсечением паль­цев руки. К свидетелям мог применяться допрос «с пристрас­тием» (побоями) или пытка, если судья считал это необходи­мым для выяснения обстоятельств дела.

В состав письменных доказательств могли входить раз­личные документы. Заслуживающими наибольшего доверия считались записи в городовых и судейских книгах, записи в торговых книгах оценивались ниже (если там не было лич­ной подписи должника), учитывались долговые обязательст­ва и деловые письма. Нередко письменные доказательства нуждались в подкреплении присягой.

Очистительная присяга была, кроме того, специальным видом доказательства, применяемом в случаях, когда иным способом доказать обвинение было невозможно. Принесший присягу ответчик считался оправданным, отказавшийся при­нести присягу признавался виновным. И все же, формально, дело в данном случае оставалось нерешенным, а его обстоя­тельства невыясненными. Присяга как бы переводила про­цесс из области юридической в иные — этическую и религи­озную.

После анализа доказательств суд переходил к «постановке приговора». Решение выносилось большинством голосов, при их равенстве перевешивал голос президента (председате­ля). При выяснении мнений опрос начинался с младшего члена суда.

Приговор составлялся в письменной форме и подписы­вался членами суда, президентом и аудитором. Секретарь в присутствии сторон публично зачитывал приговор. В нем должны были излагаться существо дела и основания для выне­сения данного решения.

Приговоры по делам, где применялась пытка, утвержда­лись высшим чиновником (фельдмаршалом или генералом), которые могли поменять меру наказания.


1в2                                                                               ,„, . у.

После вынесения приговора начиналась заключительная, третья стадия процесса.

На приговор низшего суда можно было жаловаться только в высший суд: порядок пересмотра был апелляционным, выс­шая инстанция заново рассматривала дело.

Затем приговор приводился в исполнение.

Гражданские дела рассматривались судами в ином поряд­ке. В 1723 г. принимается указ «О форме суда», наметивший поворот к состязательной форме судебного процесса. Тяже­ловесное и громоздкое письменное судопроизводство вновь заменялось устным судоговорением. Устанавливались сокра­щенные сроки явки сторон в суд. Неявившегося ответчика разыскивали с барабанным боем, зачитывая указ. Если же по прошествии недели он в суд так и не являлся, его дело счита­лось проигранным. Уважительными причинами неявки счи­тали болезни, наводнение, пожар, разбойное нападение, смерть близких или умственное расстройство.

Жалоба излагалась челобитчиком по пунктам, ответчик отвечал на каждый пункт по порядку.

Расширялось судебное представительство, которое могло применяться при разборе любых дел на основании доверен­ности или поручительства. Ответственность за действия представителя принимал на себя доверитель.

Хотя по указу «О форме суда»предполагалось рассматри­вать и уголовные дела (кроме дел об убийстве, разбое, татьбе с поличным, расколе и богохульстве), практика пошла по пути применения этого акта главным образом в гражданском процессе. Уже в 1725 г. вновь был расширен круг дел, рассмат­риваемых на основе «Краткого изображения процессов».

Главной тенденцией в развитии судебного процесса было усиление розыскных «инквизиционных»начал. Состязатель­ность ограничивалась и отходила на второй план, и это было вполне логично при усилении централизаторских, абсолю­тистских принципов петровской юстиции.

Гражданское право в первой четверти XVIII в. в значи­тельной мере восприняло многие западноевропейские пра­вовые традиции и институты. Поэтому начинает более опре­деленно прослеживаться индивидуализация частных имуще­ственных и обязательственных прав. Закон как источник


Государство и право Российской империи в период абсолютизма

прав и обязанностей становится доминирующим, а традици­онные и обычные нормы отходят на второй план. Формаль­ные моменты (форма сделки, регистрация) превалируют над традиционными и архаическими процедурами, письменные и заверенные акты — над свидетельскими показаниями.

Существенные преобразования произошли в области вещ­ных прав. В положении Указа о единонаследии 1714 г. уста­навливался единый правовой режим для разных форм земле­владения (вотчин и поместий) и вводилось единое понятие «недвижимость». Для сохранения комплектности дворянско­го земельного фонда затруднялся порядок отчуждения недви­жимости и запрещался ее заклад. Продажа осуществлялась лишь при наличии чрезвычайных обстоятельств («по нужде») и с уплатой высокой пошлины.

Сохранялось право родового выкупа, срок которого был сокращен в 1737 г. с сорока до трех лет. Таким сокращением законодатель обеспечивал большую устойчивость земельной собственности, гарантируя по истечении достаточно корот­кого срока стабильность прав на приобретенное имущество.

Введение порядка единонаследия сокращало круг лиц, участвующих в выкупе проданного имущества, что также бла­гоприятствовало приобретателю недвижимости.

Положение Указа о единонаследии, касающееся нераз­дельности имущества с вытекающими отсюда последствиями для оставшихся без земли дворян, стесняло свободу распоря­жения недвижимостью. Чтобы преодолеть ограничения, практика выработала ряд юридических фикций: введение подставных лиц, заключение дополнительных или незакон­ных сделок и т.п. Под давлением политических обстоятельств в 1731 г. это положение указа было отменено. Единственным ограничением для завещателя оставался запрет завещать не­движимость посторонним лицам.

Вместе с развитием промышленности на земельную собст­венность начинают вводиться новые ограничения. С 1719 г. добыча полезных ископаемых, обнаруженных на частных землях, становится прерогативой государства. Собственник получал право на незначительную долю от промысла и пре­имущественное право перед третьими лицами открывать производство по добыче ископаемых и их обработке. Такие


184

же ограничения относились к порубке ценных сортов дере­вьев, произрастающих в частновладельческих угодьях.

Государство поощряло развитие промышленности част­ными предпринимателями, обеспечивая кредит, налоговые льготы и подбор рабочей силы. Вместе с тем государство явно претендовало на промышленную монополию, не ограничива­ясь политикой протекционизма. Находившиеся в пользова­нии частных лиц промышленные предприятия считались собственностью государства. Гарантировалась только непре­рывность наследственного владения предприятиями, распо­ряжение ими осуществляло государство через свои органы. Государство являлось монополистом в приобретении у част­ных предприятий ряда продукции и добываемого сырья. Экс­порт этой продукции частными лицами также осуществлялся через Берг- и Мануфактур-коллегии.

Обеспечение предприятий рабочей силой регламентиро­валось указом «О покупке к заводам деревень» (1721 г.), суще­ственно нарушившим дворянскую монополию на приобрете­ние населенных земель. Право собственности приобретате­лей было и здесь ограничено: запрещалось закладывать эти деревни, а их приобретение разрешалось лишь с ведения вы­соких компетентных органов (Берг- и Мануфактур-коллегий). В целом же положения указа носили чрезвычайный характер и связывались с характером экономической политики госу­дарства. Их неустойчивость выявилась довольно скоро: в 1782 г. право промышленников, выходцев из мещан и крес­тьян, приобретать населенные деревни отменяется, и вновь монопольным собственником населенных земель становится дворянство.

Закон 1714г. разрешал закладывать имущество (движимое и недвижимое), находящееся в собственности (но не в поль­зовании и владении). Указ о единонаследии с его жесткой политической ориентацией запретил заклад недвижимос­тью. Только с 1731 г. этот правовой институт (закон) восста­навливается в прежнем виде.

Новациями в области обязательственного права стали нормы, регламентирующие ранее неизвестные формы дого­ворных отношений. Договор товарищества, вошедший в практику еще в 1698 г., получает широкое распространение. Организационные формы предпринимательской деятель-


Государство и право Российской империи в период абсолютизма       185

ности (компании, артели, товарищества) поощрялись госу­дарством, контролирующим их через Мануфактур- и Ком-мерц-коллегии. Наиболее распространенными видами това­рищеских объединений стали простые товарищества, това­рищества на вере. В акционерные компании российские предприниматели входили вместе с иностранными пайщика­ми. Б законе начинают формироваться понятия юридическо­го лица и корпоративной собственности.

Договор подряда, ранее уже известный русскому законода­тельству, в условиях государственного промышленного про­текционизма дополняется договором поставки, заказчиком в котором, как правило, являлись государство, его органы или крупные частные и смешанные компании. Поставка, как и подряд, обеспечивалась неустойкой или поручительством. При нарушении обязательства вместе с имущественными сан­кциями часто применялись уголовно-правовые и администра­тивные (тюремное заключение, телесные наказания).

Договор личного найма заключался для выполнения работ по дому, на земле, в промыслах, цехах, на мануфактурах, заво­дах и в торговых предприятиях. Свобода воли при заключе­нии договора была в ряде случаев условной: несовершенно­летние дети и женщины заключали его только с согласия мужа или отца, крепостные крестьяне — с согласия помещика, письменно определявшего, на какой срок он разрешает за­ключение такого обязательства. Круг лиц, вступающих в дого­вор личного найма, был достаточно широким, но охватывал главным образом крепостных крестьян, ремесленников (уче­ников, подмастерьев) и относительно небольшую группу вольнонаемных работников. Большая часть приписных крес­тьян работала в промышленности на иных правовых основа­ниях.

Договор имущественного найма, включающий операции с движимым и недвижимым имуществом, заключался крепост­ным (нотариальным) порядком: в свидетельстве указывались срок пользования и наемная плата, определяемые соглашени­ем сторон.

Договор купли-продажи регулировал перемещение любых объектов собственности (движимой и недвижимой). Ограни­чения, налагаемые монополистической политикой государ­ства, касались как предмета договора (запреты продавать ро-


-Ю6                                                                                     V.

довую недвижимость, некоторые виды полезных ископае­мых), так и его условий (установленные сроки для выкупа родовых имуществ, ограничение круга субъектов, приобрета­ющих недвижимость и крестьян). Форма договора могла быть устной (мелкие сделки), простой письменной и крепост­ной. Обязательными условиями договора были определен­ный предмет, цена, качество предмета. Обман, заблуждение и принуждение, допущенные при заключении договора, явля­лись основаниями для его аннулирования. Кроме того, прода­вец должен был гарантировать покупателю защиту от притя­заний на покупку со стороны третьих лиц. Предусматрива­лась купля-продажа с рассрочкой платежа («в кредит»), вы­платой аванса или предоплаты («деньги вперед»). Общие по­ложения договора купли-продажи распространялись на дого­вор поставки.

Договор поклажи на движимое имущество заключался лю­быми субъектами, кроме монахов, которым Духовный регла­мент запрещал брать на хранение деньги и вещи. Договор характеризуется как реальный, т.е. считался заключенным в момент передачи вещи на хранение. Только с этого момента возникала ответственность хранителя. С развитием торго­вых отношений договор получал все большее распростране­ние: товары хранились на складах, в портах и гаванях, лавках торговцев и на биржах.

Договор займа с развитием денежной системы и корпуса ценных бумаг (закладных, акций, купчих, векселей и пр.) при­обретает новые черты. Закон формально запрещал взимать проценты по займам, только в 1754 г. официально устанавли­ваются шесть процентов годовых. На практике же проценты взимались и раньше. Заем часто связывался с залогом, когда гарантией уплаты долга становился заклад земли или движи­мого имущества.