Электронные книги по юридическим наукам бесплатно.

Присоединяйтесь к нашей группе ВКонтакте.

 


 

 

хо

ПРОБЛЕМЫ

ТЕОРИИ

ГОСУДАРСТВА

И ПРАВА

УЧЕБНОЕ ПОСОБИЕ

_Под редакцией^

доктора юридических наук, профессора М.Н. Марченко

Москва 1999

ДИС-ОННО

слу-;рава, и на-i АРУ-

:виде-гнные >азное гации,

обще-эснове эовали i авто-

5ий по зидиче-

iHO    ОТ-

з годы, э и да-чебных х каче-•о соче-авового ми для азработ-

ia пере-ревших, в нашей равовых

тшегося

1.ИОЛОГОВ,

1редстав-шшь как

ББК 67.99(2)3

ПРОБЛЕМЫ ТЕОРИИ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА

Учебное пособие подготовлено авторским коллективом в составе:

М. Н. Марченко, докт. юрид. наук, проф. — введение, главы I, III, V, VII, VIII, X

XVII;

О. Э. Лейст, flojcr. юрид. наук, проф. — главы И, XIX, XX;

B. Д. Попков, докт. юрид. наук, проф. — глава XVIII;

C. А. Комаров, докт. юрид. наук, проф. — глава IV;

А. В. Малько, докт. юрид. наук, проф. — глава XIV, XV, XVI; А. А. Кененов, канд. юрид. наук, доц. — глава XI; А. Г. Бережнов, канд. юрид наук, доц. — глава XIII; [А. П. Глебов], канд. юрид. наук, доц. — глава VI; Т. Р. Орехова, канд. юрид наук, ст. н. с. — глава IX; И. Ф. Мачин, канд. юрид. наук, доц. — глава XII; Рецензенты: доктор юридических наук, профессор Т. Г. Шамба, кандидат юридических наук, доцент Ю. А. Агешин.

Проблемы теории государства и права. Учебное пособие. — М.: «ПРОСПЕКТ», 1999. — 504 с.

ISBN 5-8369-0007-8

В учебном пособии рассматривается ряд наиболее важных проблем теории государства и права Особое внимание уделяется вопросам теории государства и права переходного типа, проблемам разделения властей, методологическим вопросам юридической ответственности, проблемам правопонимания и содержания права и др.

Рекомендовано в качестве учебного пособия для студентов высших учебных заведений обучающихся по направлению и специальности «Правоведение».

Лицензия ЛР № 066365 от 09 03 99

Подписано в печать 09 04 99 Формат 60x88 '/,6

Печать офсетная Печ л 31,5. Тираж ЮОООэкз Заказ№6343

ООО «Проспекть-Н» 115201, Москва, Каширский пр., д. 3

Отпечатано с готовых пленок в филиале Государственного Ордена Октябрьской революции, Ордена Трудового Красного Знамени Московского предприятия

«Первая Образцовая типография»

Государственного комитета Российской Федерации по печати. 113114, Москва, Шлюзовая наб, 10

Тел 71S-20-30 ISBN 5-8369-0007-8

© Коллектив авторов, 1999. © ООО «Проспекть-Н», 1999.

785836"900076

ВВЕДЕНИЕ

В системе отечественных и зарубежных юридических дис­циплин вопросам теории государства и права традиционно уделялось и уделяется значительное внимание. И это не слу­чайно, ибо от уровня развития теории государства и права, от эффективности использования ее методологического и на­учного потенциала во многом зависит уровень развития дру­гих, особенно отраслевых юридических, дисциплин.

О большом внимании к теории государства и права свиде­тельствуют разные показатели. Среди них многочисленные монографии, опубликованные в разных странах и в разное время, защищенные кандидатские и докторские диссертации, подготовленные учебники и учебные пособия.

Начавшаяся в 1985 г. перестройка и демократизация обще­ственно-политической и государственной жизни на основе новых принципов и социальных ценностей стимулировали процесс создания данной работы и подтолкнули многих авто­ров к написанию новых учебников.

Особенно большое число учебников и учебных пособий по теории государства и права, равно как и по другим юридиче­ским дисциплинам, было подготовлено и опубликовано от­дельными авторами и коллективами авторов за последние годы. Одновременно весьма остро встал вопрос не только и да­же не столько о количестве изданных учебников и учебных пособий по теории государства и права, сколько об их каче­стве. Весьма важной оказалась проблема оптимального соче­тания современного, новейшего государственно-правового материала с традиционными, ставшими классическими для отечественного государствоведения и правоведения разработ­ками.

Не менее важной и актуальной оказалась проблема пере­осмысления и одновременной переоценки ряда устаревших, хотя и сложившихся лишь за последние десятилетия в нашей стране, государственно-правовых взглядов, политико-правовых и духовных ценностей.

В частности, необходима "корректировка" укоренившегося в сознании юристов, политологов, философов, социологов, специалистов в области других общественных наук представ­ления о государстве, праве, политике и демократии лишь как

3

о чисто классовых явлениях, институтах и учреждениях, тогда как они сочетают в себе наряду с классовыми также нацио­нальные, групповые, клановые, этнические, личные и многие другие цели и интересы.

Речь идет также об изменении отношения под влиянием выявившихся новых фактов и обстоятельств к таким полити­ко-юридическим по своей природе явлениям, институтам и учреждениям, как правовое государство, принцип разделения властей, институт частной собственности, многопартийность и множественность (плюрализм - американский вариант) идео­логий, деление права на публичное и частное, и др. Раньше они воспринимались, как правило, лишь в сугубо критиче­ском, точнее, негативном, плане, тогда как опыт России и других государств показывает, что их следует рассматривать и в позитивном плане. В каждом из них наряду с отрицатель­ными сторонами есть и несомненные положительные стороны.

Следует отметить, что процесс переоценки некоторых цен­ностей и изменения отношения к отдельным явлениям, ин­ститутам и учреждениям в нашей стране и в других, ранее именовавших себя социалистическими, странах не всегда проходил гладко, безболезненно. Иногда он сопровождался со стороны отдельных авторов приступами самобичевания и раскаивания в совершении ими неких теоретических "грехов" в прошлом и столь же эмоциональными заверениями и за­клинаниями быть "правильными", политически и идеологиче­ски непогрешимыми в настоящем и будущем.

Однако, несмотря на отдельные эмоциональные, зачастую порожденные новой политической конъюнктурой в России и других странах "всплески", в целом вполне естественный, обусловленный объективными изменениями в экономике, обществе и государстве процесс пересмотра некоторых преж­них взглядов и подходов, а также зарождения и становления новых государственно-правовых воззрений и доктрин прохо­дил вполне естественно и достойно.

И это понятно, поскольку в данном случае речь идет не о крушении каких-то политических или идеологических идеалов и нереализованных амбиций, затрагивающих значительные слои населения или отдельные группы людей, а о закономер­ном процессе непрерывного развития и совершенствования юридической науки и образования. Последние имеют свои непреходящие, фундаментальные академические и образова­тельные ценности, не подверженные ни конъюнктурной эро-

4

зии, ни влиянию со стороны непрерывно возникающих в обществе и по истечении определенного времени канущих в Лету сиюминутных политических и государственно-правовых

идей.

Это касается, в частности, фундаментальных, основопола­гающих представлений о государстве и праве, законности и конституционности, правотворчестве и правоприменении, правонарушении и правомерном поведении, наконец, о месте и роли государства и права в жизни общества и политиче­ской системы.

Разумеется, по мере развития общества определенные из­менения претерпевают и фундаментальные знания о государ­стве и праве и соотносящихся с ними явлениях. Однако при этом имеют место лишь эволюционные, но отнюдь не ради­кальные, революционные изменения. Они не колеблют обще­го, сложившегося на протяжении веков представления о го­сударственно-правовых явлениях, институтах и учреждениях, а также об их месте и роли в жизни общества.

Наряду с эволюцией имеющихся фундаментальных знаний в рамках теории государства и права, равно как и других юридических дисциплин, непрерывно идет процесс накопле­ния новых знаний о государственно-правовой материи. Объ­ективно он является отражением реально происходящих в жизни общества, государства, права, экономики и политиче­ской системы общества процессов.

Последние особенно бурно и, как правило, весьма хаотич­но протекают после развала СССР на всем постсоветском и постсоциалистическом пространстве. Помимо всего прочего, это вызывает необходимость глубокого и всестороннего ос­мысления происходящих в нашей стране и других странах, именовавших себя социалистическими, процессов. Это на­стоятельно требует также внесения соответствующих коррек­тировок в научные программы и учебные планы юридиче­ских вузов, имеющих дело исключительно с государственно-правовой материей внесения соответствующих изменений, в частности, в программу обучения по теории государства и права.

Имея в виду сложность, многоаспектность, а нередко и противоречивость старых и особенно новых государственно-правовых явлений, институтов и учреждений, в настоящее время было бы вполне оправданным и логичным введение с целью их более глубокого и всестороннего изучения во всех

5

юридических вузах наряду с общим курсом по теории госу­дарства и права также и проблемного курса. В 70 - 80-е годы такой курс читался практически во всех юридических вузах СССР. В настоящее время он преподается лишь в некоторых, в основном в ведущих юридических вузах.

Предлагаемое учебное пособие "Проблемы теории государ­ства и права" не претендует на охват всего курса теории го­сударства и права, рассматриваемого в проблемном плане. В нем акцентируется внимание лишь на некоторых, наиболее важных, на взгляд авторов, в теоретическом и методологиче­ском плане темах. Особое внимание уделяется проблемам "переходного" государства и права, проблемам разделения властей, методологическим вопросам юридической ответст­венности, проблемам правопонимания и содержания права и др.

Авторы выражают искреннюю благодарность официаль­ным рецензентам, оказавшим огромную помощь в подготовке рукописи настоящего пособия к изданию.

Глава I. МЕСТО И РОЛЬ ТЕОРИИ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА В СИСТЕМЕ ДРУГИХ НАУК

§ 1. ПОЛИТИКО-ЮРИДИЧЕСКИЙ ХАРАКТЕР ТЕОРИИ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА

Название каждой научной отрасли знаний и учебной дисциплины от­ражает не только особенности их предмета, но также их характер и содержание. Это касается как естественных, технических, так и гума­нитарных, общественных наук.

Теория государства и права в этом отношении не является исключе­нием. Характер и содержание ее, находясь в органической связи и бу­дучи обусловленными предметом этой науки, в значительной мере от­ражаются в ее названии.

О чем говорит название рассматриваемой отрасли знаний и учебной дисциплины?

Во-первых, о том, что это - теория. А теория понимается как "система обобщенного знания", объяснения различных сторон иссле­дуемого явления. Она воспринимается также как "форма научного зна­ния, дающая целостное представление о закономерностях и существен­ных связях действительности" .

Во-вторых, о том, что это не абстрактная теория, а "система обоб­щенного знания" о конкретных явлениях, в качестве каковых выступа­ют государство и право.

В-третьих, о том, что это не изолированные друг от друга явления и соответствующие им институты и учреждения, а взаимосвязанные, взаи­мозависимые и дополняющие друг друга.

И в-четвертых, о том, что рассматриваемые феномены в виде госу­дарства и права по своему происхождению являются не естественными, техническими или природными, а сугубо общественными, социальными явлениями.

Исходя из того, что государство как социальное явление общеприня­то (a priori) считать и политическим явлением, а право, естественно, -юридическим явлением, в результате приходим к логическому выводу о том, что рассматриваемая отрасль знаний и учебная дисциплина под названием "теория государства и права", имеющая дело с данными фе­номенами, должна рассматриваться не иначе как одновременно в каче­стве политической и юридической отраслей знаний и дисциплины. По­литико-правовой характер теории государства и права отражается, таким образом, в ее названии.

1 Советский энциклопедический словарь. М., 1980. С. 1330.

7

Однако, допуская возможность определения характера теории госу­дарства и права, равно как и любой иной дисциплины, по названию, следует обратить внимание вместе с тем на известную условность и да­же поверхностность такого подхода и "метода" определения.

Дело прежде всего в том, что данная отрасль знаний и учебная дис­циплина не везде и не всегда именовалась и именуется теорией государ­ства и права или общей теорией государства и права, как она сейчас иногда называется1.

В ряде случаев она ассоциируется, например, с тем, что раньше на­зывалось энциклопедией права. Раскрывая характер и содержание дан­ной, довольно древней дисциплины, в которую, по словам Г.Ф. Шерше-невича, в конце XVIII - начале XIX в. ворвался "новый философский дух", автор говорит о том, что в этот период энциклопедия права пред­ставляла собой "соединение элементов юридического, философского и исторического". В ее содержании в данный, как и в последующие, пе­риод выделялись две основные тенденции. С одной стороны, стал замет­но сокращаться традиционный для данной дисциплины "обзор различ­ных частей положительного права". А с другой - "стал выдвигаться очерк основных понятий о праве. Энциклопедия права начала прибли­жаться к философии права"2.

Несмотря на то что в российских и западноевропейских университе­тах данной дисциплине первоначально уделялось значительное внима­ние, что ее нередко называли "наукой наук" и считали, что она "служит необходимым введением в изучение специальных юридических наук"3, все же состоятельность энциклопедии права как самостоятельной от­расли знаний и учебной дисциплины подвергалась со стороны ряда из­вестных в тот период ученых-юристов сомнению4. Со временем в Рос­сии энциклопедия права по своему названию и содержанию постепенно "перешла в теорию права" , а на Западе наряду с ней и под ее опреде­ленным влиянием набрала силу такая дисциплина, как современная юриспруденция.

Нужно отметить, что юриспруденция как наука и учебная дисципли­на возникла задолго до появления энциклопедии права. Юриспруденция, писал в связи с этим Л. Петражицкий, это "весьма древняя наука и уче­ная профессия". Существование и "обильное развитие этой ученой профессии" является "характерным спутником правовой жизни" уже на

См., напр.: Марксистско-ленинская общая теория государства и права. Ос­новные институты и понятия. М., 1970; Комаров С.А. Общая теория государст­ва и права. Курс лекций. М., 1995.

2 Шершеневич Г.Ф. Общая теория права. Учебное пособие. Т. 1. М., 1995. С. 54.

3 Суворов С. Лекции по энциклопедии права. СПб., 1907. С. 4.

4 Шершеневич Г.Ф. Общая теория права. Учебное пособие. Том 1. М., 1995. С. 55-58.

' Там же.

8

таких ступенях развития культуры, когда о появлении и развитии науч­но-теоретического знания и исследования, "о добывании и разработке научного света ради него самого, ради знания и объяснения явлений еще нет и не может быть речи"1. В настоящее время, как и раньше, среди авторов, занимающихся проблемами юриспруденции, нет едино­го мнения ни о предмете, ни о методе, ни о характере этой весьма важной юридической отрасли знаний и дисциплины.

Отмечая это обстоятельство и подчеркивая "неопределенность" даже самого термина и названия этой науки и дисциплины, американские юристы считают, например, что юриспруденция представляет собой: а) систему знаний и "умений" в области права; б) науку, изучающую "писаные и неписаные права человека как таковые"; в) "систему права и самое право"2. Канадские ученые определяют юриспруденцию как "науку о праве, которая исследует принципы позитивного и реально существующего права, а также правовые отношения". Основными ее задачами являются: установление принципов, на основе которых созда­ются и реализуются нормы права; классификация этих принципов и установление их субординации; выделение в каждом из принципов наи­более важных, существенных элементов и отделение их от несущест­венных и др.3

Японские исследователи рассматривают юриспруденцию в качестве научной и учебной дисциплины, занимающейся "изучением природы права, причин и условий его возникновения и развития". К основным направлениям ее исследования они относят: проблемы методологии пра­ва; изучение причин и условий возникновения и развития права; исто­рию развития политической и социальной мысли; теорию государства и права с особым выделением демократических и тоталитарных доктрин; основные принципы организации деятельности органов юстиции и др.

Наконец, отечественные ученые-юристы, отождествляя юриспруден­цию с правоведением и юридической наукой, рассматривают ее как "общественную науку, изучающую право как особую систему социаль­ных норм", правовые формы организации и деятельности государства и политической системы общества5. Сравнивая различные сложившиеся в юридическом мире представления о юриспруденции как о науке и учеб­ной дисциплине с содержанием теории государства и права, нетрудно заметить, что между ними существуют значительные черты сходства. Речь идет, разумеется, о содержании теории государства и права и

1  Петражицкий Л.И. Теория права и государства в связи с теорией нравст­венности. Т. 1. СПб., 1907. С. 213-214.

2 Yamer В. A Dictionary of Modern Legal Usage. N.Y., 1987. P. 323.

3 Canadian Law Dictionary. Toronto, 1980.

4 Kodansha Encyclopedia of Japan. Tokyo, 1983. Vol. 4. P. 85.

5 Юридический энциклопедический словарь. М., 1984. С. 412.

9

юриспруденции, а не об их названии. Аналогично дело обстоит и с эн­циклопедией права, у которой сходное с теорией государства и права содержание, но, как видим, разное название.

Из этого следует, что, несмотря на то что, по общему правилу, на­звание той или иной отрасли знаний и дисциплины, включая теорию государства и права, адекватно отражает ее содержание, из этого 'прави­ла имеются' исключения. Поэтому при определении характера теории государства и права как самостоятельной отрасли знаний и учебной дисциплины гораздо важнее и надежнее использовать не ее название, а предмет и содержание.

Отвечая на вопрос, каков характер теории государства и права и что она представляет собой в социальном плане, следует обращать внима­ние прежде всего не на ее название, а на то, чем она занимается, какие стороны или аспекты государства как политического феномена и права как юридического явления она изучает, что составляет ее предмет и содержание.

Важно исходить также из того, какие по характеру цели стоят перед теорией государства и права и какие задачи она решает. Ведь от того, на что направлено изучение охватываемого ее предметом материала, для решения каких по своему характеру (политических, юридических, сугу­бо научных, образовательных и пр.) задач используются получаемые при исследовании государства и права с позиций данной дисциплины научные знания, также в значительной степени зависит характер теории государства и права.

Разумеется, в реальной жизни четкое деление задач или целей, кото­рые преследуются в процессе научных исследований и при изучении теории государства и права, на чисто политические, академические и другие далеко не всегда представляется возможным, ибо зачастую они переплетаются друг с другом и взаимно дополняют друг друга.

Такое деление является весьма условным и относительным, но тем не менее оно имеет смысл. Дело в том, что выделение даже смешанных (политических с юридическими, академических с политическими и т.д.) целей и задач, которые решаются в рамках теории государства и права, помогает наряду с ее предметом и содержанием лучше понять характер данной дисциплины.

Какие же задачи по своему характеру решает теория государства и права и какие цели она при этом преследует? Отвечая на данный во­прос еще в начале XX в. в отношении теории права, известный русский ученый И. Михайловский писал, что общая теория права ставит перед исследователем, по крайней мере, две академические задачи. Первая из них заключается в том, чтобы построить "логически законченную систему понятий, лежащих в основе всех специальных юридических наук, и обобщить все результаты этих наук в одно гармоническое целое, проникнутое не только внешним, но и внутренним единством".

10

А вторая задача состоит в том, чтобы "изучить методы, при помощи которых разрабатываются специальные науки". При этом, пояснял автор, то, что "эта последняя задача не входит в область ни одной из специальных наук, совершенно очевидно: вопросы методологии являют­ся общими для всех наук"1.

Аналогичные академические, точнее, методологические по своему характеру, задачи решала раньше и теория государства. На ранних стадиях развития общества, когда, с одной стороны, не проводилось деления между государством и политикой, когда, по выражению Г. Ел-линека, "под влиянием античных воззрений" практиковалось употребле­ние терминов "наука о государстве" и "политика" в качестве "равнозна­чащих" , а с другой - не прослеживалась достаточно четкая и последо­вательная взаимосвязь и взаимозависимость между государством и пра­вом, задачи теории государства и задачи теории права ставились и ре­шались обособленно.

Наука о государстве классической древности, констатировал в связи с этим Г. Еллинек, "не различала строго учений о государстве и о пра­ве", тем более что для нее "все вообще человеческое общежитие имело государственный характер". Прогрессирующая специализация, пояснял автор, обязанная своим происхождением развитию науки о праве у рим­лян, возвысила общее правоведение, в рамках которого стали изучать не только вопросы государства, но и вопросы права, "на ступень самостоя­тельной области знания" . В более поздний период развития общества и государства, включая современный, когда наряду с продолжавшейся и продолжающейся дифференциацией юридических наук и систем права на новые отрасли, подотрасли и институты возникла одновременно по­требность в "обобщающей" науке, каковой логически стала теория го­сударства и права, задачи теории государства и задачи теории права приобрели известную общность и стали решаться не обособленно друг от друга, а вместе.

Поскольку в реальной жизни и в теории, отражающей эту жизнь, "науки о государстве и о праве находятся в тесной систематической связи", писал еще в XIX в. Г. Еллинек, то существуют дисциплины, которые должны быть отнесены к той и другой, именно дисциплины, изучающие "юридические свойства и отношения" как самого государст­ва, так и права. "Они являются науками как о государстве, так и о пра­ве" . Одной из таких наук наряду с историей государства и права, исто­рией политических и правовых учений и др. является теория государст­ва и права.

1  Михайловский И.В. Очерки философии права. Т. 1, Томск, 1914. С. 6.

2 Еллинек Г. Общее учение о государстве. СПб., 1908. С. 5.

3  Там же.

Еллинек Г. Общее учение о государстве. С. 5.

11

Решая общие для теории государства и для теории права методо­логические задачи, она тем самым решает и политико-юридические задачи. Ибо так. же как нет методологии в "чистом", социально или классово нейтральном виде, так нет и соответствующих социально или классово "чистых" методологических задач.

Например, решая такой методологически важный вопрос, как вопрос о понятии и определении права - этого "высшего и основного понятия" в юридической науке, по представлению Г.Ф. Шершеневича1, или же решая аналогичный вопрос о понятии и определении государства, мы тем   самым   решаем   одновременно   и   соответствующие   политико-юридические вопросы. А именно вопросы о том, чьи социальные, а точ­нее, социально-политические и правовые, ценности и интересы данные понятия и определения отражают; по каким социально-политическим и юридическим представлениям (чертежам) создаются те или иные госу­дарственно-правовые конструкции; наконец, в чьих политических и иных интересах они функционируют, чьи интересы и ценности они при этом выражают и защищают.

Наряду с методологическими задачами теория государства и права одновременно решает и мировоззренческие вопросы. Мировоззрение согласно сложившемуся о нем представлению выступает как "система обобщенных взглядов на объективный мир и место человека в нем, на отношение людей к окружающей их действительности и самим себе, а также обусловленные этими взглядами их убеждения, идеалы, принципы

познания и деятельности"2.

Мировоззрение в широком смысле слова включает совокупность всех самых разнообразных взглядов человека на окружающий мир. Это и философские, и политические, и правовые, и этические, а также иные взгляды и представления. В решающей мере мировоззрение формирует­ся под влиянием окружающего человека материального и духовного бытия, а также под воздействием получаемой им в процессе жизнедея­тельности многообразной информации и различных знаний.

Немаловажную роль среди последних играют знания, формирующие­ся в рамках теории государства и права и получаемые в процессе ее

изучения.

Будучи научными по своей природе, объективно отражающими ок­ружающий человека государственно-правовой мир, они тем не менее выражают вполне определенное (философское, политическое, этическое и пр.) видение государственно-правовых явлений, институтов и учреж­дений.

В советской юридической литературе такое видение именовалось классовым подходом к рассмотрению проблем государства и права,

1  Шершеневич Г.Ф. Общая теория права. С. 23.

2  Советский Энциклопедический словарь. С. 820.

12

объективным восприятием их сквозь призму классовых интересов, цен­ностей и отношений. Нередко оно сопровождалось ссыпками на много­кратно подтвержденное самой жизнью, в принципе правильное, но не­сколько одностороннее ввиду своей ориентации только на классовое восприятие положение В.И. Ленина о том, что "люди всегда были и всегда будут глупенькими жертвами обмана и самообмана в политике, пока они не научатся за любыми нравственными, религиозными, поли­тическими, социальными фразами, заявлениями, обещаниями разыски­вать интересы тех или иных классов"1.

Односторонность такого ориентированного только на классовые ин­тересы и ценности утверждения и подхода к оценке и восприятию госу­дарственно-правовых явлений, институтов и учреждений заключается в том, что при этом не учитываются все иные (групповые, индивидуаль­ные, национальные и пр.) интересы и ценности. Это, несомненно, явля­ется крайностью.

Однако другой, не менее ярко проявляющейся особенно в настоя­щее, постсоветское время крайностью является представление о госу­дарстве, праве, законности, конституционности и пр. как о неких "сво­бодных" от каких бы то ни было интересов и ценностей, кроме "обще­мировых", "общечеловеческих" и других феноменов. За такими утвер­ждениями на бытовом прагматическом уровне чаще всего скрывается невежество или лукавство, а на политическом и идеологическом уров­нях - элементы фарисейства и демагогии. Дело в том, что в мире не бы­ло и нет ни "чисто" классовых, ни "чисто" надклассовых, "общечелове­ческих" ценностей и интересов, а соответственно и отражающих их представлений и понятий о государственно-правовых явлениях, институ­тах и учреждениях. Все они взаимосвязаны и взаимозависимы. И все они в той или иной мере отражаются в их понятиях и определениях.

Теория государства и права, вырабатывая эти понятия и формулируя их определения, с неизбежностью (хотя и в разной степени) учитывает во избежание их явной субъективности и общественной неприемлемо­сти все эти социальные ценности и интересы, создает тем самым объек­тивно необходимые предпосылки для формирования как отдельных по­литико-правовых взглядов граждан, так и всего их мировоззрения. В этом также, помимо ранее названных факторов, проявляется политико-юридический характер данной отрасли знаний и учебной дисциплины.

§ 2. МЕСТО И РОЛЬ ТЕОРИИ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА В СИСТЕМЕ ГУМАНИТАРНЫХ НАУК

Теория государства и права, как было уже отмечено, является дале­ко не единственной наукой и учебной дисциплиной, объектом исследо-

1 Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 23. С. 47.

13

вания которой являются государство и право. Изучением последних за­нимаются также и другие дисциплины. Среди них важное место зани­мают неюридические отрасли знаний и дисциплины, такие, как фи­лософия, политология, экономические науки, социология и социальная

психология.

В процессе исследования государства и права вполне естественно и неизбежно возникает вопрос о соотношении их друг с другом, а также с теорией государства и права.

Как соотносится, например, теория государства и права с филосо­фией, имеющей также отчасти дело с государственно-правовой матери­ей? Отвечая на данный вопрос, следует сказать прежде всего, что фило­софия является наукой о всеобщих закономерностях, которым подчиня­ется как бытие человека (природа и общество), так и человеческое мышление, процесс познания. С теорией государства и права у нее весьма глубокая и многогранная связь, которая прослеживается по раз­ным направлениям.

Теория государства и права широко использует, в частности, фило­софские категории и всеобщие понятия, выработанные в течение мно­гих столетии представителями этой науки. В свою очередь, философия в процессе своего развития и совершенствования постоянно опирается на тот материал, который вырабатывается теорией государства и права вместе с другими юридическими науками и который помогает ей фор­мулировать общие принципы государственно-правового развития обще­ства.

Среди философских категорий и понятий, которые активно исполь­зуются в теории государства и права, в качестве примеров можно на­звать такие, как "отношение", "функция", "прогресс", "свобода", "раз­витие", "эволюция", "связь", "целое" и др. Широкое использование философских категорий и понятий в рамках теории государства и права имеет не только сугубо теоретическое, но и огромное методоло­гическое значение.

Большое значение для развития теории государства и права имеет также широкое использование ею философских законов и закономерно­стей, а кроме того, огромную важность для нее представляет философ­ский, мировоззренческий аспект. Ведь не следует забывать, что фило­софия является одной из важнейших форм общественного сознания, направленной на выработку определенного мировоззрения как отдельно­го человека, так и всего общества, на формирование системы идей, взглядов и представлений об окружающем мире и о месте в нем челове­ка. И от того, на каких мировоззренческих позициях стоит исследова­тель, в значительной мере будут определяться и результаты его исследо­ваний.

В учебной и научной литературе совершенно справедливо в связи с этим указывается на то, что "обращение к передовым достижениям фи-

14

лософии при изучении проблем государства и права" позволяет иссле­дователям избегать мировоззренческих ошибок, способствует правиль­ной постановке новых проблем и более осознанному решению "вечных" вопросов государства и права1.

Прямая и остро ощутимая зависимость государственно-правовых теорий и взглядов от тех или иных философских воззрений прослежи­вается на всех этапах развития человеческого общества.

Идеалистические основы мировоззрения зачастую способствовали выработке и насаждению антидемократических государственно-право­вых теорий и идей. Например, идеалистическая по своему характеру философская система Гегеля объективно способствовала распростране­нию консервативно-реакционных взглядов на государство и право. Рас­сматривая государство как идею разума, свободы и права, а его сущест­вование и функционирование - как "шествие бога в мире", Гегель предлагал в качестве образца такой "идеи разума" считать конституци­онную монархию. Развивая свои взгляды в далеко не демократических условиях Прусской монархии, Гегель рьяно отстаивал суверенитет на­следственного конституционного монарха, отвергал демократическую идею народного суверенитета, восхвалял чиновничество как главную опору государства "в отношении законности и интеллигентности".

Материалистические основы мировоззрения в отличие от идеали­стических чаще всего способствовали возникновению и развитию про­грессивных, демократических государственно-правовых теорий и идей. В качестве примера можно сослаться на материалистические основы мировоззрения Дж. Локка, способствовавшие выработке представления о государстве как о "социальном институте", призванном обслуживать интересы не отдельных лиц, а всех слоев общества, о неотчуждаемости человеком "ни при каких обстоятельствах" ряда естественных прав и свобод (право на жизнь, право владения имуществом и др.), о необхо­димости и важности установления и реализации принципа разделения властей и др.

Справедливости ради следует отметить, однако, что не всегда идеа­лизм в философии приводил к появлению консервативных, антидемо­кратических теорий и идей в сфере государственной и правовой жизни. И наоборот. Материалистические философские воззрения не всегда вы­ступали в качестве надежной основы для выработки и реализации про­грессивных, демократических государственно-правовых теорий и идей.

В подтверждение сказанного можно сослаться на идеалистические основы мировоззрения Т. Мора, сочетавшиеся с его твердыми религиоз­ными убеждениями, которые не только не привели его, как это можно было ожидать, исходя из его мировоззрения и социального положения

1 Теория государства и права / Отв. ред. В.М. Корельский, В.Д. Перевалов. Екатеринбург, 1996. С. 19.

15

(известный государственный деятель, канцлер Англии в 1529-1532 гг.), к оправданию существовавшего в то время в Англии антидемократиче­ского по своей природе монархического строя, но, наоборот, подтолк­нули его к завуалированной критике этого строя, к описанию им в сво­ей знаменитой "Утопии" некоего идеально-демократического, фантасти­ческого по своему духу государственного строя.

В ртличие от других стран, повествовал автор устами своего героя Гитлодея, где "повсюду говорящие об общественном благополучии забо­тятся только о своем собственном", при данном, единственном в своем роде, общественном строе, "где нет никакой частной собственности, они фактически занимаются общественными делами". Далее. Если каж-дьш знает, что "как бы общество ни процветало, он все равно умрет с голоду, если не позаботится о себе лично", то в силу необходимости он "должен предпочитать собственные интересы интересам народа".

Что же касается данного общественного строя, то здесь, "где все принадлежит всем, наоборот, никто не сомневается в том, что ни один частный человек не будет ни в чем терпеть нужды, стоит только поза­ботиться о том, чтобы общественные магазины были полны". Тут не надо тревожиться, продолжал автор, насчет своего пропитания, "не при­ходится страдать от жалобных требований жены, опасаться бедности для сына, беспокоиться о приданом дочери". Каждый может быть спокоен "насчет пропитания и благополучия как своего, так и всех своих близ­ких"1.

Говоря о роли философского мировоззрения в разработке государст­венно-правовых теорий и идей, нельзя забывать о том, что оно способ­ствует не только развитию научных исследований, но и лучшему усвое­нию изучаемого в курсе теории государства и права материала.

Наряду с философией теория государства и права имеет тесные связи и с политологией. Политология - это наука, занимающаяся изу­чением всего многообразия политологического мира, именуемого поли­тикой. В поле зрения исследователей-политологов находятся общие за­коны развития политических явлений, институтов и учреждений, вопро­сы политической власти, политической системы, политической идеоло-

____                                                                                           2

гаи, политического режима, политических отношении и др.

Используя политологические данные, теория государства и права рассматривает государственно-правовые явления не только с точки зре­ния их внутреннего строения, формы, сущности и содержания, но и под углом зрения их места и роли в системе других политических по своему характеру явлений, институтов и учреждений. Это дает возможность исследовать их не только самих по себе, но и в контексте их связей с

1  Мор Т. Утопия. М., 1947. С. 211-212.

2  См.: Политология. Курс лекций / Отв. ред. М.Н. Марченко. Изд. 2-е. М.,

1997. С. 13-42.

16

окружающей политической средой. В результате такого подхода, на­пример, к исследованию государства или его отдельных органов появля­ется возможность видения государства и его аппарата не только "изнутри", но и "извне" - со стороны его связей с политической систе­мой общества или же с ее отдельными элементами, такими, как поли­тические партии, общественно-политические организации, союзы и пр.

Между теорией государства и права и политологией существуют не только прямые, но и обратные связи. Это означает, что не только поли­тология оказывает влияние своими знаниями на развитие теории госу­дарства и права, но и наоборот. Последнее проявляется, в частности, в том, что в процессе проведения политологических исследований и изу­чения курса политологии широко используются наряду с собственно политологическим материалом также положения и выводы, сделанные специалистами в области теории государства и права. Это касается, например, вопросов понятия государства и государственного механизма, проблем определения политической власти, соотношения политического и государственного режимов, форм и функций государства, соотноше­ния государства, политических партий и регулирующих их деятельность норм права.

Неразрывная связь существует также между теорией государства и права и экономическими науками. Последние, выступая в качестве важнейшей составной части общественных наук, включают политиче­скую экономию, историю экономической мысли, экономическую стати­стику, экономику труда, экономику отдельных отраслей хозяйства, фи­нансы и кредит и др. Теоретическую и методологическую основу эко­номической науки составляет политэкономия.

Экономические науки, занимаясь изучением различных средств и способов производства, форм собственности, методов управления эко­номикой, характера производительных сил и производственных отноше­ний, проблем труда и заработной платы и т.п., решают тем самым не только сугубо экономические, но и социально-политические вопросы.

Ведь от того, например, как, на какой основе решаются проблемы производства, накопления и распределения материальных и иных благ, вопросы соотношения производственных и распределительных отноше­ний, во многом зависит не только состояние экономики, но и состояние самого общества, а вместе с ним и государства.

Не случайно поэтому данным вопросам в экономических науках традиционно уделялось повышенное внимание. А проблему определения законов, которые "управляют" процессами производства и распределе­ния, известный английский экономист XVIII в. Д. Рикардо считал "главной задачей политической экономии".

Продукт земли, писал он, "все, что получается с ее поверхности пу­тем соединенного положения труда, машин и капитала", делится меж­ду тремя классами общества, а имешдо^клЯдШыдаШГзвмли, собственни-

ками денег или капитала, необходимого для ее обработки, и рабочими, трудом которых она обрабатывается.

Но доли всего продукта земли, продолжал автор, достающиеся каж­дому из этих классов, именуемые "рента", "прибыль" и "заработная плата", весьма различны на разных стадиях общественного развития, "в зависимости главным образом от уровня плодородия почвы, накопления капитала и роста Населения, от квалификации и изобретательности ра­ботников и от орудий, применяемых в земледелии. Определить законы, которые управляют этим распределением, - главная задача политиче­ской экономии"1.

Опираясь на основные выводы и положения, сформулированные экономическими науками, теория государства и права исходит из пред­посылки, что экономика - материальный базис общества оказывает в конечном счете решающее воздействие на процесс формирования и раз­вития соответствующей ему надстройки, одной из составных частей ко­торой является государство и право.

Многовековой опыт существования общества показывает, что каж­дому типу или разновидности экономики (рабовладельческого, феодаль­ного или иного общества) должен соответствовать вполне определенный тип государственной и правовой системы. В этом смысле допустимо, с известными оговорками о несовпадении в мелочах, деталях, говорить об экономической обусловленности и даже об экономической заданности государственно-правовых явлений, институтов и учреждений.

Из этого следует, что не преувеличивая, а тем более не абсолютизи­руя характер прямой связи и обусловленности государственно-правовой материи экономической материей, тем не менее его не следует и пре­уменьшать. Опыт России и многих других стран со всей убедительно­стью показал, что даже в рамках одного и того же типа экономики и государственно-правовой системы учет характера этой связи и обуслов­ленности имеет огромное не только теоретическое, но и практическое значение.

Это означает, помимо всего прочего, что успешное проведение ради­кальных политических или государственно-правовых преобразований в той или иной стране с неизбежностью предполагает одновременное про­ведение и соответствующих экономических преобразований, и наобо­рот.

Теория государства и права исходит также из того, что не только экономика, а вместе с ней экономические науки влияют на государство и право, а следовательно, и на юридические науки, но, в свою очередь, последние оказывают значительное влияние на первые. В юридической литературе правильно указывалось на этот счет, что стихийное, не опо­средствованное государственно-правовым регулированием развитие эко-

1 Рикардо Д. Сочинения. Том I. M., 1955. С. 30.

18

комических процессов может привести к расстройству и упадку всей системы материального производства. Мировой опыт показывает, что политическая власть, не принимающая необходимых мер для целена­правленного развития экономики, может причинить экономическому развитию величайший вред, подорвать и попусту разбазарить экономи­ческий потенциал страны. Результаты такого пагубного воздействия, например, российской государственной власти на экономику бывшего СССР и нынешней России "стали очевидным и безрадостным фактом"1, подтверждающим справедливость данного положения.

Большое академическое и политико-практическое значение имеют постоянные связи теории государства и права с социологией. Соглас­но сложившемуся в научном мире представлению, социология является гуманитарной дисциплиной, занимающейся изучением общества как целостной системы, а также его отдельных составных частей и институ­тов, различных социальных слоев и групп. В центре внимания социоло­гов неизменно находятся вопросы организации и управления обществом, закономерности и тенденции развития и функционирования различных социальных систем.

Понятие социологии - это "обобщенное", точнее, общеродовое, по­нятие, которым охватывается целый ряд ее отраслей, включая такие, например, как социология политики, социология отдельных составных частей экономики (промышленности, сельского хозяйства и т.п.), со­циология образования, социология права и др.

Теория государства и права опирается в своем развитии как на общую социологическую теорию и методологию, изучающую зако­номерности функционирования всего общества, так и на частные со­циологические теории, имеющие дело с закономерностями развития отдельных сфер жизни общества.

С теоретической точки зрения весьма важное значение имеет ис­пользование в процессе изучения государственно-правовых явлений, институтов и учреждений выводов и обобщений, сделанных в рамках социологии политики и социологии права. Особую значимость при этом приобретают даже те весьма спорные и противоречивые суждения и понятия, которым за пределами социологии, вне социологического кон­текста и фона уделялось бы гораздо меньше внимания. В качестве при­мера можно сослаться на довольно спорное и одностороннее рассмотре­ние (в социологическом плане) государства и права как исключительно силовых, принудительных институтов.

Современное государство, доказывал еще в начале XX в. известный немецкий социолог М. Вебер, есть "то человеческое сообщество, кото­рое внутри определенной области" претендует на "монополию леги-

1 Теория   государства и права / Отв. ред. В.М. Корельский, В.Д. Перевалов. С. 20.

19

тимного физического насилия". Ибо для нашей эпохи характерно то, что "право на физическое насилие приписывается всем другим союзам или отдельным лицам" лишь настолько, насколько государство допуска­ет со своей стороны это насилие: единственным источником "права" на насилие считается государство.

И далее. Государство, равно как и другие политические союзы, ис­торически ему предшествующие, есть "отношение господства людей над людьми", опирающееся на легитимное (во всяком случае, считаю­щееся легитимным) насилие как средство. "Таким образом, чтобы оно существовало, люди, находящиеся под господством, должны подчинять­ся авторитету, на который претендуют те, кто теперь господствует"1.

Подход к государству, а соответственно и к исходящему от него по­зитивному праву как к институтам (средствам) господства и подчине­ния, насилия и принуждения в определенной мере адекватно отражает реальную действительность.

Однако при этом не учитываются другие стороны государства и пра­ва. В частности, вне поля зрения исследователей остаются охранитель­ные, протекционистские, защитительные, воспитательные и иные функ­ции государства и права. Не учитывается, в частности, тот факт, что государство в повседневной жизни и многообразных отношениях может выступать не только в качестве суверена, устанавливающего общеобяза­тельные для всех "своих" граждан и организаций - физических и юри­дических лиц - правила поведения. Во многих отношениях с ними оно может выступать также в качестве равноправного партнера.

Это относится в первую очередь к гражданско-правовым отношени­ям. Согласно, например, ст. 124 Гражданского кодекса РФ, "Российская Федерация, субъекты Российской Федерации: республики, края, облас­ти, города федерального значения, автономная область, автономные ок­руга, а также городские, сельские поселения и другие муниципальные образования выступают в отношениях, регулируемых гражданским за­конодательством, на равных началах с иными участниками этих отно­шений - гражданами и юридическими лицами"2. К государству в целом, равно как и к другим связанным с ним субъектам гражданско-правовых отношений, согласно действующему законодательству, применяются нормы, определяющие участие юридических лиц в отношениях, регули­руемых гражданским законодательством, "если иное не вытекает из за­кона или особенностей данных субъектов"3.

Рассмотрение государства и права с социологических позиций помо­гает глубже и разностороннее понять его и с других позиций, в частно­сти с точки зрения теории государства и права.

1  Вебер М. Избранные произведения. М., 1990. С. 645, 646.

2   Гражданский кодекс  Российской  Федерации.  Часть  первая.  М.,   1995.

Ст. 124, п. 1.

Там же. Ст. 124, п. 2.

20

Этому же способствует и широкое использование теоретиками госу­дарства и права конкретных социологических исследований жизнедея­тельности государственно-правовых институтов. Помимо академической важности, они имеют определенную практическую значимость. Данные социологических исследований позволяют успешно решать, например, проблемы совершенствования государственного аппарата, дальнейшего развития форм и содержания (функций) государства, повышения эф­фективности права.

Постоянная и последовательная связь теории государства и права прослеживается с социальной психологией. Сформировавшись как самостоятельная отрасль знаний (отрасль психологии) и самостоятель­ная дисциплина в начале XX в., социальная психология представляет собой науку, занимающуюся выявлением и изучением закономерностей поведения людей, обусловленных фактом их принадлежности к опреде­ленным социальным слоям и группам, а также изучением психологиче­ских характеристик отдельных человеческих сообществ и групп.

Имея предметом своего изучения общие закономерности возникно­вения, становления и развития государства и права, теория государства и права не может решать свои задачи без учета достижений социальной психологии, без знания социально-психологических особенностей от­дельных социальных групп (властных и прочих структур) и всего обще­ства в целом. Попытки определения уровня правового сознания общест­ва, степени развития правовой культуры населения, эффективности пра­вотворчества и правоприменения в той или иной стране можно успешно осуществить лишь при условии широкого использования достижений социальной психологии.

При рассмотрении проблем возникновения, становления и развития государства и права весьма важно иметь в виду также, что это не фор­мальные, социально индифферентные или социально выхолощенные процессы, протекающие сами собой, вне поля зрения и участия в них отдельных слоев или всего общества. Это социально обусловленные, общественные процессы, протекающие в рамках как отдельно взятых стран, так и всего мирового сообщества.

От состояния социальной психологии, выражающегося в социально-политической активности или, наоборот, в перманентной пассивности населения, в душевной приподнятости и целенаправленности народа и нации или, наоборот, их психологической подавленности, социальной апатии и безразличии к судьбе общества и государства; в историческом оптимизме народа и нации или же в их неверии в будущее существую­щей общественной и государственно-правовой системы, историческом пессимизме; в уверенности перед грядущим будущим или в страхе за будущее своей страны, государства и общества; в полном доверии и уважении к властям предержащим или же, наоборот, в полном неверии в их способности управлять страной и их общественном презрении, - от

21

всего этого и многого другого в значительной степени зависит не только стабильность и эффективность существующего государства и права, но и реальные перспективы их существования и развития. От этого же за-виси! их жизнеспособность и конкурентоспособность на мировой арене.

Современный опыт России, так же как и многих других стран, со всей очевидностью доказывает, что наряду с системой иных факторов именно психологическое состояние общества оказывает весьма важное воздействие на процесс становления и развития, а также на характер (демократический, псевдодемократический, олигархический и т.п.) вновь возникающего государственно-правового и общественного строя.

Известный французский социолог, психолог и историк Гюстав Ле-бон, живший на рубеже XIX-XX вв., считал даже, что на процесс воз­никновения, становления и развития государственно-правовых и обще­ственных институтов решающее влияние оказывают не только временно возникающие и исчезающие социально-психологические факторы, но и постоянно существующий у каждого народа, расы и нации свой ду­шевный настрой, своя душа.

Наиболее яркое впечатление, вынесенное из продолжительных пу­тешествий по разным странам, писал автор в своей знаменитой работе "Психология народов и масс", - это то, что в работе "каждый народ обладает своим душевным строем, столь же устойчивым, как и его ана­томические особенности, и от него-то и происходят его чувства и его искусства" .

Многие мыслители древности и современности, продолжал автор, "думали найти в учреждениях народов причину их развития. Я же убеж­ден в противном и надеюсь доказать", что учреждения имеют на разви­тие цивилизации крайне слабое влияние. "Они чаще всего являются следствиями, но очень редко бывают причинами"2.

Без сомнения, подытоживал Г. Лебон, история народов определяется различными факторами. Она полна особенными событиями, случайно­стями, которые были, но могли и не быть. Однако рядом с этими слу­чайностями, с этими побочными обстоятельствами существуют "великие неизменные законы", управляющие общим ходом каждой цивилизации. Эти неизменные, самые общие и самые основные законы вытекают из душевного строя народов и рас. Жизнь народа, его учреждения, его ве­рования и искусства суть только видимые продукты его невидимой ду­ши. "Для того чтобы какой-нибудь народ преобразовал свои учрежде­ния, свои верования и свое искусство, он должен сначала переделать свою душу. Для того чтобы он мог передать другому свою цивилизацию, нужно, чтобы он был в состоянии передать также свою душу"3.

1  Лебон Г. Психология народов и масс. СПб., 1995. С. 12.

2 Там же.

3  Там же. С. 13.

22

Говоря о влиянии душевного настроя народов и рас на процесс воз­никновения, становления и развития государственно-правовых и обще­ственных институтов, Г. Лебон повествует также и о значительном (зачастую в негативном плане) воздействии на данный процесс толпы.

Под термином "толпа" автором понимается "собрание индивидов", отличающееся по своим специфическим признакам и особенностям, с одной стороны, от народа, который под действием ряда факторов иногда становится толпой, а с другой - от каждого из отдельных индивидов, формирующих эту толпу.

В собрании индивидов, именуемом толпой, поясняет ученый, созна­тельная личность исчезает, причем чувства и идеи всех отдельных лиц, образующих толпу, "принимают одно и то же направление". Образуется "коллективная душа", хотя и имеющая временный характер, но вместе с тем приобретающая "очень определенные черты". Собрание индивидов в таких случаях, считает Г. Лебон, становится тем, что называется "организованной толпой или толпой одухотворенной, составляющей единое существо и подчиняющейся закону духовного единства толпы"1.

Характерными признаками толпы, оказывающими хотя и кратко­временное, но вместе с тем нередко весьма ощутимое воздействие на государственно-правовую и общественную жизнь, согласно учению Г. Лебона, являются следующие.

Прежде всего это психологическое подавление индивида и полное его подчинение разбушевавшейся в своих страстях толпе. Порази­тельный факт, замечает в связи с этим автор, заключается в том, что каковы бы ни были индивиды, составляющие толпу, каковы бы ни были их образ жизни, занятия, их характер или ум, одного их превращения в толпу достаточно для того, чтобы "у них образовался род коллективной души, заставляющей их чувствовать, думать и действовать совершенно иначе, чем думал бы, действовал и чувствовал каждый из них в отдель­ности"2.

Преобладание в толпе бессознательного над сознательным. Созна­тельная жизнь ума в этих условиях, по наблюдению Г. Лебона, "составляет лишь очень малую часть по сравнению с его бессознатель­ной жизнью". В толпе индивид "перестает быть самим собой и стано­вится автоматом, у которого своей воли не существует". Его состояние "очень напоминает состояние загипнотизированного субъекта". Такой субъект вследствие "парализованности своей сознательной мозговой жизни становится рабом бессознательной деятельности своего спинного мозга, которой гипнотизер управляет по своему произволу". Созна­тельная личность у загипнотизированного совершенно исчезает, так же

1 Лебон Г. Психология народов и масс. СПб., 1995. С. 156-157.

Там же. С. 159.

23

как воля и рассудок, и все чувства и мысли направляются волей гипно­тизера1 .

Исчезновение в толпе любых выдающихся, незаурядных качеств индивида и доминирование общих для всех самых заурядных ка­честв. Такое "соединение заурядных качеств в толпе" и объясняет нам, по мнению автора, почему толпа никогда не может выполнить действия, требующие., возвышенного ума. Решения, касающиеся общих интересов, принятые собранием даже знаменитых людей в области разных специ­альностей, мало чем отличаются "от решений, принятых собранием глупцов", так как и в том и в другом случае "соединяются не какие-ни­будь выдающиеся качества, а только заурядные, встречающиеся у всех. В толпе может происходить накопление только глупости, а не ума" .

Чрезмерная легковерность толпы и податливость ее внушению. Всегда блуждая на границе бессознательного, толпа, "лишенная всяких критических возможностей", является весьма склонной к восприятию всякого рода легенд, "самых неправдоподобных рассказов", небылиц, а также к "коллективным галлюцинациям".

Не нужно даже, чтобы прошли столетия после смерти героев, писал Г. Лебон, для того чтобы "воображение толпы видоизменило их леген­ду". Превращение легенды совершается иногда в несколько лет . Так, например, при Бурбонах Наполеон изображался каким-то идиллическим филантропом и либералом, другом униженных. Тридцать лет спустя добродушный герой превратился в кровожадного деспота, который, за­владев властью и свободой, погубил три миллиона человек единственно только для удовлетворения своего тщеславия. Теперь мы присутствуем при новом превращении этой легенды. Когда пройдет еще несколько десятков столетий, то ученые будущего ввиду таких противоречивых повествований о герое, быть может, вообще подвергнут сомнению само его существование.

Явная склонность толпы к впадению в крайности, преувеличени­ям происходящих событий, к односторонности чувств и восприятия. Односторонность и преувеличение чувств толпы ведут к тому, что она не ведает ни сомнений, ни колебаний. "Как женщина, толпа всегда впа­дает в крайности". Высказанное подозрение тотчас же превращается в неоспоримую очевидность, Чувство антипатии и неодобрения, едва за­рождающееся в отдельном индивиде, "в толпе тотчас же превращается у него в самую свирепую ненависть"4.

В толпе "индивид приближается к примитивным существам". В тол­пе "дурак, невежда и завистник освобождаются от сознания своего ни-

Лебон Г. Психология народов и масс. СПб., 1995. С. 160, 163. 1 Там же. С. 161. 1 Там же. С. 177. 1 Там же. С. 178.

24

чтожества и бессилия, заменяющегося у них сознанием грубой силы, преходящей, но безмерной"1. Кроме названных черт и особенностей толпы, оказывающих определенное влияние на социально-правовую сферу жизни общества, следует указать также и на такие свойственные ей признаки, как "заразительность" толпы всякого рода митинговыми лозунгами и призывами, осознание ею чувства некой неодолимой силы, импульсивность, раздражительность, изменчивость в настрое­ниях и мнениях, консерватизм и нетерпимость2.

Кроме того, по мнению Г. Лебона и других представителей социаль­ной психологии, толпу отличает такой признак, как "авторитетность в своих суждениях". Это означает, с одной стороны, что толпа не терпит каких бы то ни было возражений и "прекословии". Индивид "может перенести противоречие и оспаривание, толпа же никогда их не перено­сит". Малейшее публичное прекословие "немедленно вызывает ярост­ные крики и бурные ругательства в толпе, за которыми следуют дейст­вия и изгнание оратора"3.

С другой стороны, это означает, что толпа сама бывает весьма по­датливой и восприимчивой по отношению к таким "определенным чув­ствам", как авторитетность и нетерпимость, "как только они будут ей навязаны".

Массы, поясняет в связи с этим Г. Лебон, "уважают только силу, и доброта их мало трогает", ибо они смотрят на нее как на одну из форм слабости. И далее. "Симпатии толпы всегда были на стороне тиранов, подчиняющих ее себе, а не на стороне добрых властителей". Самые высокие статуи толпа всегда воздвигает первым, а не последним. Если толпа охотно топчет повергнутого деспота, то это происходит лишь от того, что "потеряв силу, деспот этот уже попадает в категорию слабых, которых презирают, потому что их не боятся"4. На основе сказанного о специфических признаках и особенностях толпы, равно как и о других социальных феноменах, рассматриваемых в рамках социальной психо­логии, можно прийти к выводу, что для теории государства и права они имеют не только академическое, но и прикладное, политико-практическое значение. Они помогают глубже понять содержание и тенденции развития государственно-правовой и общественной жизни, суть происходящих в той или иной стране общественно-политических процессов, технологию управления государством и обществом, приемы манипулирования общественным мнением и сознанием.

В теоретическом плане они заставляют задуматься и попытаться ос­мыслить тот множество раз подтвержденный самой жизнью факт, что в

1 Лебон Г. Психология народов и масс. С. 179.

2 Там же. С. 162-183.

3  Там же.

4 Там же. С. 181-182.

25

 

судьбах страны, общества и государства, особенно при проведении все­возможных реформ и революций, в разрушении старых, неугодных стремящимся к власти слоям и классам общественно-политических и государственных структур огромное значение имеет не только созна­тельное участие масс в этих процессах, но и их неосознанное, зачастую подогреваемое и манипулируемое извне участие.

Огромную теоретическую и политико-практическую важность для глубокого 'понимания сути государства и права, а также проведения четкого различия между демократическим и псевдодемократическим государством, между "демократией" и "массократией", или, что одно и то же, "толпократией", имеет осознание тезиса, развиваемого Г. Лебо-ном и другими учеными о том, что "целый народ под воздействием из­вестных влияний иногда становится толпой"1. В качестве "известных влияний" могут выступать массированное воздействие на сознание масс со стороны официальной идеологии и пропаганды, оболванивание насе­ления средствами массовой информации, зомбирование его с помощью других находящихся в распоряжении правящих кругов средств.

§ 3. СООТНОШЕНИЕ ТЕОРИИ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА С ДРУГИМИ ЮРИДИЧЕСКИМИ НАУКАМИ

Теория государства и права занимает важное место не только среди гуманитарных неюридических, но и в системе юридических наук. В зависимости от предмета исследования и сферы научного познания все юридические науки и учебные дисциплины подразделяются на три ос­новные группы: историке- и теоретико-правовые, отраслевые и специ­альные (прикладные) юридические науки и дисциплины.

К историке- и теоретико-правовым дисциплинам относятся исто­рия отечественного государства и права, история государства и права зарубежных стран, история политических и правовых учений, теория государства и права, философия права, социология права и сравнитель­ное право, или сравнительное правоведение. К этой же группе юридиче­ских наук следует отнести также все более проявляющуюся как само­стоятельная отрасль знаний и дисциплина юридическую конфликтоло­гию.

К отраслевым юридическим наукам и учебным дисциплинам от­носятся конституционное право, административное право, коммуналь­ное право, гражданское право, финансовое право, коммерческое право, уголовное право, уголовно-процессуальное, трудовое, земельное, эколо­гическое право и другие юридические науки, имеющие в качестве объ­екта изучения различные отрасли права.

1 Лебон Г. Психология народов и масс. С. 157.

26

К специальным (прикладным) юридическим наукам и учебным дисциплинам относятся криминалистика, криминология, судебная ме­дицина, судебная психиатрия, судебная статистика и др.

Особое место в системе юридических наук занимает международ­ное право. Для того чтобы понять, какое место теории государства и права отводится в системе юридических наук и какую роль она при этом играет, необходимо соотнести ее с каждой из названных групп наук.

Обратимся вначале к историке- и теоретико-правовым наукам и дисциплинам. В данной группе наук и дисциплин объективно сущест­вует две подгруппы - историко-правовые и теоретико-правовые дисцип­лины. Относясь ко второй подгруппе, теория государства и права с каж­дой из них соотносится по-разному.

С историко-правовыми науками взаимосвязь и взаимодействие тео­рии государства и права проявляются, с одной стороны, в том, что при выявлении общих закономерностей возникновения, становления и раз­вития государственно-правового механизма, равно как и при проведении других теоретических исследований, представители теории государства и права не могут обойтись без конкретного исторического материала. Они не могут обойтись также без знания основных исторических собы­тий и процессов, без понимания того, что процесс развития государства и права изучается в рамках историко-правовых дисциплин под иным (по сравнению с теорией государства и права) углом зрения и в хронологи­ческом порядке.

С другой стороны, эта взаимосвязь и взаимодействие заключаются в том, что история государства и права в процессе познания тех или иных глобальных по своему характеру исторических явлений и событий не может зачастую обойтись без выводов и обобщений, сделанных в рам­ках теории государства и права. Речь идет, в частности, о выводах и обобщениях, касающихся форм правления и форм государственного устройства, государственного режима, аппарата государства, системы права и источников права, понятия и содержания рецепции права и др.

Затрагивая проблему соотношения теории государства и права, с од­ной стороны, и истории государства и права, с другой, многие авторы вполне резонно замечают, что если теория государства и права, имея дело с общими закономерностями развития государственно-правовой материи, отражает исторический процесс лишь в абстрактной форме, "освобожденной от всех исторических случайностей", и только с помо­щью логического метода, то в отношении истории государства и права дело обстоит иным образом.

Имея предметом' своего изучения "исторические процессы развития сложной системы государственных и юридических учреждений", исто­рия государства и права исследует их не "вообще", в абстрактной фор­ме, а в строго "определенной конкретно-исторической обстановке, в

27

хронологической последовательности", на основе выявления как обще­исторических закономерностей этих процессов, так и закономерностей, проявляющихся в пределах тех исторических эпох, которые являются важнейшими ступенями в развитии конкретных общественных систем .

При всем объективно существующем различии в подходах и приемах (методах) изучения государственно-правовых явлений, институтов и уч­реждений у теории и истории государства и права довольно много об­щего. Общность их проявляется, во-первых, в том, что они, акцентируя внимание на прошлом в развитии государства и права, не упускают из поля зрения и их настоящее. Во-вторых, уделяя значительное внимание причинам и условиям зарождения государства и права, они в то же вре­мя центральное место в своих исследованиях уделяют закономерностям их развития. И в-третьих, рассматривая процесс возникновения, станов­ления и развития государства и права в целом, они одновременно дер­жат в поле зрения и процесс развития государства и права отдельных стран. При этом исследователи всегда исходят из тезиса, что "конкретная история не только многообразна, но и сугубо индивидуали-зированна. Реальная история отдельных стран, народов и государств уникальна. События, происходящие в той или иной стране, нигде и ни­когда потом в точности не повторяются" .

Глубокие связи теории государства и права прослеживаются также и с теоретико-правовыми науками - философией права, социологией права, сравнительным правоведением, юридической конфликтологией. И это вполне понятно, имея в виду не только общность объектов и близость предметов их изучения, но и сходство методов их исследова­ния.

Следует, однако, заметить, что далеко не все ученые разделяют дан­ную точку зрения в отношении философии права и социологии права и относят их к системе юридических наук. Многие философы и социоло­ги издавна были склонны рассматривать их не иначе как в качестве составных частей философии и социологии3. Это тоже вполне понятно, имея в виду цеховые, корпоративные научные интересы.

Еще Гегель в своем известном произведении "Философия права" от­мечал, что "наука о праве - это часть философии. Она должна поэтому

1   История государства и права зарубежных стран. Ч.  1 / Под ред. О.А. Жидкова и Н.А. Крашенинниковой. М., 1996. С. IX, X.

2  Келле В.Ж., Ковальзон М.Я. Теория и история: Проблемы теории истори­ческого процесса. М., 1981. С. 4.

3  В начале XX в. в отечественной юридической науке бытовало даже мне­ние о том, что не только социология права, но и все правоведение является составной частью социологии. Основным аргументом при этом служило утвер­ждение, что "правоведение, как и социология, раскрывает законы развития об­щественной жизни"  (Гамбаров Н. Задачи современного правоведения. СПб., 1907. С. 31). Однако данное мнение не имело широкой поддержки.

28

развить идею, представляющую собою разум предмета, из понятия или, что то же самое, наблюдать собственное имманентное развитие самого предмета".

"Сословие юристов, - сетовал мыслитель по поводу философии пра­ва, - которое обладает особым знанием законов, считает часто это своей монополией, и кто к сословию не принадлежит, не должен иметь тут голос". Но, опрометчиво восклицал автор, как нет необходимости быть сапожником, чтобы знать, "хороши ли приходятся ему сапоги, так не надо принадлежать к цеху, чтобы иметь знание таких предметов, которые затрагивают общие интересы".

Весьма спорное утверждение. На него Г.Ф. Шершеневич, имея под­держку со стороны других своих коллег, вполне резонно отвечал: "Конечно, всякий может чувствовать, что сапог жмет, но всякий ли способен указать, как нужно сделать сапоги, чтобы они не жали ногу? Ощущение непригодности государственного устройства или правового порядка доступно каждому гражданину, но разве это есть понимание непригодности исторической формы, основанное на знании сущности государства и права?"

И в заключение: "Философы превратили философию права в прида­ток практической философии, и вместо того, чтобы строить представ­ление о праве и государстве, исходя из явлений действительности, от­крывающейся при изучении государственного устройства и государст­венного управления, содержания норм права и их осуществления при применении, философы хотят навязать правоведению свои представле­ния, построенные вне всякого соприкосновения с данными действитель­ной государственной и правовой жизни"1.

В настоящее время острота спора о принадлежности философии права, так же как и социологии права, уменьшилась. Этими науками и дисциплинами занимаются в основном юристы. Однако для ряда фило­софов и социологов вопрос остается все еще открытым.

Говоря о соотношении теории государства и права и философии права, следует заметить, что они органически сочетаются друг с дру­гом, взаимно дополняют друг друга, но вместе с тем они не взаимозаме-няют друг друга. Ибо если теория государства и права занимается выяв­лением и изучением общих закономерностей развития государства и права, то философия права согласно сложившемуся о ней представле­нию имеет дело в основном с процессом познания и объяснения сути правовой материи, с процессом изучения и философского объяснения правового бытия.

Предмет философии права, отмечает в связи с этим Д.А. Керимов, можно охарактеризовать как разработку логики, диалектики и теории

1 Шершеневич Г.Ф. Общая теория права. Т. 1. С. 21.

29

познания правового бытия . Философию права, подтверждает данное видение предмета этой дисциплины Ю.Г. Ершов, следует рассматривать как науку о познавательных, ценностных и социальных основах права2. Философия права, вторит им С.С. Алексеев, выступает как научная дисциплина, призванная "дать мировоззренческое объяснение права, его смысла и предназначения, обосновать его под углом зрения сути чело­веческого, бытия, существующей в ней системы ценностей"3.

Теория государства и права находится в тесной связи со сравнитель­ным правоведением. В отечественной юриспруденции сравнительное правоведение длительное время находилось, да и сейчас еще находится на далекой периферии научных исследований и юридического образова­ния. В западноевропейских университетах эта дисциплина изучается и преподается уже более 150 лет.

Объектом исследования сравнительного права (правоведения) явля­ются правовые системы разных стран и народов. Предметом изучения данной отрасли знаний и учебной дисциплины является "общее и осо­бенное в различных правовых массивах и системах, сферы и аспекты их динамичного соотношения между собой"4.

Появление и развитие сравнительного права - явление такое же ес­тественное и неизбежное на определенной стадии развития общества и государства, как и зарождение национального права. Оно обусловлено многими факторами, но наиболее важными из них являются те, которые ассоциируются с расширением и углублением между различными стра­нами и народами экономических, торговых и иных связей, требующих профессионального знания правовой системы не только своей страны, но и других стран, а также унификации механизмов правового регули­рования.

Жизнь народов, писал Р. Иеринг во второй половине XIX в., в пери­од интенсивного развития связей между разными странами "не есть изо­лированное стояние друг подле друга". Как и "жизнь отдельных лично­стей в государстве", она "есть общение, система взаимных соприкосно­вений и влияний - дружественных и враждебных, отдача и присвоение, заимствование и сообщение, короче - громадный обмен, охватывающий все стороны человеческого бытия". И это касается не только матери­ального мира, но и духовного, правового .

В процессе такого общения и обмена информацией возникает реаль­ная возможность не только оценить преимущества и недостатки право-

1   См.:  Керимов ДА. Предмет философии права // Государство и право. 1994. № 7.

2 Ершов Ю.Г. Философия права. Екатеринбург, 1995. С. 9-10.

3 Алексеев С.С. Философия права. М., 1997. С. 2.

4 Тихомиров Ю.А. Курс сравнительного правоведения. М., 1996. С. 30.

5  Иерин! Р. Дух римского права на различных ступенях его развития. Часть первая. СПб., 1875. С. 4-5.

30      ,

вых систем других стран, но и сквозь призму этих систем по-новому взглянуть на свою собственную правовую систему, увидеть все ее плю­сы и минусы, перенять все лучшее, что есть в правовых системах дру­гих стран.

Преуспевание любого народа, подмечал Иеринг, точно так же как и преуспевание "единичной личности", во многом связано с "непрерыв­ным заимствованием извне". Его язык, искусство, нравы, вся его куль­тура, одним словом, "его индивидуальность или национальность являет­ся, как и телесный и душевный организм единичной личности, продук­том бесчисленных влияний и заимствований из внешнего мира"1.

Если в древности, продолжал автор, в силу слабых связей и раздроб­ленности народов, каждый из которых "развивался сам по себе и для себя, независимо от других", не было и не могло быть общей науки права или истории права, а существовала лишь история прав отдельных народов, то в новое время, в новом мире все обстоит иначе.

В новом мире "история права получает высший полет; здесь возно­сится она поистине до истории права". В силу постоянной взаимосвязи и взаимодействия различных народов друг с другом "нити отдельных прав", отдельно развивавшиеся правовые системы "не бегут более ря­дом, не соприкасаясь друг с другом, но перекрещиваются, соединяются в одну ткань..."

В результате такого взаимодействия "соединения практики и науки самых разных народностей для общности действий" наряду с коопера­цией у юристов разных стран появилось одновременно и своеобразное разделение труда. То, что думал ученый в Испании, констатировал в связи с этим Иеринг, избавляло от аналогичного труда ученого в Герма­нии, "голландец строил на основании, которое положил француз, прак­тика итальянских судов оказывала определенное влияние на судогово­рение всех прочих земель"2.

В настоящее время потребность в кооперировании усилий юристов разных стран, необходимость в интеграции и унификации законодатель­ства, а следовательно, и в развитии сравнительного правоведения не только не уменьшается, а, наоборот, еще больше возрастает. Это связа­но как с порождаемыми самой жизнью теоретическими проблемами, так и с практическими потребностями в развитии сравнительного государ-ствоведения и правоведения.

Соотнося последнее с теорией государства и права, необходимо от­метить, что в одних случаях сравнительное право рассматривается как составная часть теории государства и права. Предполагается, что у них общий понятийный аппарат в виде таких категорий и понятий,

1   Иеринг Р. Дух римского  права на различных  ступенях  его  развития. С. 6.

Там же. С. 4-5.

31

как "право", "система права", "норма права", "правовые традиции", "правовая культура", "правосознание" и пр. Имеется в виду, что у них также общие цели и предмет. Сравнительное правоведение ставит своей целью, писал еще Г.Ф. Шершеневич, путем сравнения права разных народов "на разных ступенях культуры выяснить общие законы разви­тия права"1.

В других случаях сравнительное право представляется в виде само­стоятельной отрасли знаний и учебной дисциплины. В связи с этим Ю.А. Тихомиров вполне справедливо говорит "об особой связи сравни­тельного правоведения с общей теорией государства и права", имея в виду относительную самостоятельность первой дисциплины по отноше­нию ко второй.

Многим исследователям и практикующим юристам, пишет автор, до сего дня кажется возможным полностью охватить проблематику сравни­тельного правоведения рамками общей теории государства и права. "Да, такое поглощение возможно, но лишь в ограниченных пределах". Для общей теории государства и права важна иная, более высокая мера аб­стракции "нормативной концентрации", когда в отношении общего и особенного доминирующим является первый элемент в этой паре. Все правовое разнообразие трудно охватить подобным образом, и оно неми­нуемо требует своего "правового поля" .

Это означает, что сравнительное право как самостоятельная дисцип­лина имеет свой, отличный от теории государства и права, предмет, свой метод (сравнительный) и свой понятийный аппарат. Что же касает­ся "особых связей" с теорией государства и права, то суть их выражает­ся в том, что обе эти дисциплины действуют в одной и той же сфере -правовой, пользуются общими, выработанными в рамках теории госу­дарства и права понятиями, преследуют, по сути дела, одни и те же це­ли и решают весьма сходные между собой теоретически и практически значимые задачи.

Наряду с традиционными теоретико-правовыми дисциплинами теория государства и права имеет тесные связи и с нетрадиционными, вновь формирующимися дисциплинами, такими, например, как юридическая конфликтология. Под этой дисциплиной понимается раздел или направ­ление общей конфликтологии, предметом которого является изучение конфликтов, которые возникают, развиваются и разрешаются как в рамках внутригосударственного (национального), так и международного права3.

Юридическая конфликтология, будучи смежной, "стыковой" от­раслью знаний, имеет непосредственные связи с такими дисциплинами,

1  Шершеневич Г.Ф. Учебник русского гражданского  права. Т. I. M., 1914. С. 14.

2 Тихомиров Ю.А. Курс сравнительного правоведения. С. 31. Юридическая конфликтология / Отв. ред. В.Н. Кудрявцев.М., 1995. С. 4.

32

как социология, психология, социальная психология, отраслевые юри­дические науки. Тесные обоюдные связи прослеживаются у нее и с тео­рией государства и права.

Конкретное выражение эти связи находят, с одной стороны, в том, что юридическая конфликтология использует весь необходимый для ее нормального функционирования арсенал теоретических и методологи­ческих средств, вырабатываемых в рамках теории государства и права. Это касается, в частности, определения понятия интереса в праве и ме­ханизмов его реализации, определения принципа разделения властей и выработки согласительных процедур для разрешения конфликтов между различными ветвями власти, установления наиболее оптимальных усло­вий гармонизации и унификации законодательства и устранения возни­кающих при этом конфликтов и др.1

С другой стороны, конкретное выражение связь конфликтологии с теорией государства и права находит в том, что последняя, в свою оче­редь, может активно использовать положения и выводы, вырабатывае­мые в рамках первой2. Это относится, в частности, к разработке про­блем, касающихся толкования норм права, правотворчества и право­применения, усиления эффективности права, совершенствования форм правления и государственного устройства и др. Наиболее оптимальное, бесконфликтное решение этих и многих других проблем имеет огром­ное не только теоретическое, но и практическое значение.

Наряду с теоретико- и историко-правовыми дисциплинами теория государства и права имеет глубокие и многосторонние связи с отрас­левыми юридическими науками и дисциплинами. По отношению к каждой из них теория государства и права выступает в качестве своеоб­разной синтезирующей конкретный юридический материал и обобщаю­щей науки. Она способствует приведению в некую логическую систему всех накопившихся в течение веков знаний о государстве и праве, по­могает упорядочению всей сложившейся в мире государственно-правовой информации, содействует выработке определенного взгляда и подхода к анализу государственно-правовых явлений, институтов и уч­реждений.

Говоря о необходимости такой обобщающей, "гармонизирующей" разнообразные юридические знания науки, И.В. Михайловский писал в начале XX в., что при первом взгляде на правовую жизнь, на отдельные науки, изучающие эту жизнь, "может получиться впечатление хаоса". Однако более внимательное наблюдение наводит на мысль, что здесь мы "имеем дело с областью явлений однородных, связанных с общими на­чалами, представляющих одно гармоническое целое".

Социальные конфликты. Экспертиза, прогнозирование, технология разре­шения. Вып. 1. М., 1991.

2 См.: Запрудский Ю.Г. Социальный конфликт. Ростов, 1992. С. 26-38.

33

3-6343

Отсюда, делает вывод автор, возникает "логическая неизбежность такой науки, которая ставила бы себе задачей изучение не какой-нибудь одной части явлений правовой жизни, а всей совокупности этих явлений в их органическом единстве, которая стремилась бы найти гар­монию в кажущемся хаосе разрозненных специальных наук" .

Обобщающий и синтезирующий характер теории государства и права по отношению к отраслевым юридическим наукам проявляется в сле­дующем. .Во-первых, в отличие от отраслевых юридических наук, об­стоятельно занимающихся лишь отдельными составными частями, сто­ронами государственной и правовой жизни, теория государства и права имеет дело со всей, "синтезированной" государственно-правовой мате­рией.

Во-вторых, теория государства и права в отличие от отраслевых юридических дисциплин, занимающихся разработкой своего специаль­ного понятийного аппарата, вырабатывает общие для всех категории и понятия. Последние, как правило, служат исходной базой, основой для выработки менее общих, специальных понятий в рамках отраслевых юридических дисциплин.

В качестве примера можно сослаться на общее понятие правоотно-. шения, которое вырабатывается теорией государства и права, а приме­нительно к отдельным отраслям права конкретизируется и детализиру­ется соответствующими отраслевыми юридическими дисциплинами. В результате этого мы имеем дело не только с общим понятием правоот­ношения, но и с более конкретными - уголовно-правовыми, граждан­ско-правовыми, административно-правовыми, трудовыми и иными правоотношениями.

Аналогично обстоит дело и с другими общими для всех отраслей права и вырабатываемыми на их основе в рамках отдельных отраслевых дисциплин более конкретными понятиями, такими, как норма права, правонарушение, правоприменение, юридическая ответственность и др.

И в-третьих, теория государства и права вырабатывает общие для всех отраслевых юридических наук и дисциплин методы и принципы научного познания. Она служит методологической базой познания госу­дарственно-правовой материи. На этой основе в рамках каждой отдель­ной отраслевой науки и учебной дисциплины вырабатываются свои от­раслевые принципы и методы познания и реализации норм права.

Так, в рамках гражданского права России вырабатываются и реали­зуются такие принципы, имеющие огромное теоретико-методологиче­ское и практическое значение, как принцип дозволительной направлен­ности гражданско-правового регулирования, принцип равенства право­вого режима для всех субъектов гражданского права, принцип недопус­тимости произвольного вмешательства в частные дела, принцип свободы

1 Михайловский И.В. Очерки философии права. Т. I. Томск, 1914. С. 1.

34

договора, принцип свободного перемещения товаров, услуг и финансо­вых средств на всей территории Российской Федерации1.

Трудовое право России вырабатывает и использует такие отраслевые принципы, как принцип запрещения принудительного труда, принцип свободы труда, принцип свободы трудового договора, принцип равенства возможностей субъектов трудовых отношений (равной трудовой право­субъектности) и др.2

Теория государства и права имеет с отраслевыми юридическими науками не только прямые, но и обратные связи. Это означает, что теория государства и права не только оказывает влияние на эти отрасли знаний, но и в свою очередь подвергается определенному влиянию с их стороны. Достигается это в основном благодаря разработке и накопле­нию отраслевыми юридическими науками того огромного эмпирическо­го материала, который используется теорией государства и права при определении ею общих категорий и понятий, а также при выработке общей методологии.

Без использования этого материала и без опоры на отраслевые юри­дические науки теория государства и права неизбежно утратила бы свои академические и методологические позиции, выхолостилась бы как са­мостоятельная отрасль знаний и учебная дисциплина и в конечном сче­те ее существование и функционирование потеряли бы всякий смысл.

Теория государства и права имеет определенные связи со специ­альными (прикладными) юридическими науками и учебными дисци­плинами. Однако по сравнению с отраслевыми юридическими науками эти связи, как правило, являются менее интенсивными и преимущест­венно не прямыми, а косвенными. Объясняется это прежде всего тем, что специальные науки, хотя и относятся к разряду юридических, но в своем содержании имеют весьма широкий спектр естественных, техни­ческих и других наук.

1  Гражданское право. Изд. 2-е. Ч. 1 / Отв. ред. А.П. Сергеев, Ю.К. Толстой. М., 1997. С. 15-16.

2 Российское трудовое право / Отв. ред. А.Д. Зайкин. М., 1997. С. 47-60.

Глава П. ОБЩЕСТВО, ПРАВО И ГОСУДАРСТВО

§ 1. ПРАВО И ГОСУДАРСТВО В СОСЛОВНО-КАСТОВЫХ ОБЩЕСТВАХ

Государственно организованному обществу предшествовало перво­бытное (первоначальное) общество, основанное на кровно-родственных связях, совместном труде, общем владении и потреблении. Развитие производства и разделение труда породили разнообразие форм собст­венности, деление общества на классы, касты, сословия, обусловили возникновение права и государства1. Дальнейшее развитие общества шло в тесном взаимодействии права, государства, социальных структур, экономических основ различных обществ. При всех различиях взглядов на периодизацию государственно организованного общества (форма-ционный, цившшзационный и другие подходы) история такого общества делится на две большие эпохи: 1) эпоха кастово-сословных обществ, основанных на правовом неравенстве членов общества, и 2) "граждан­ское общество", основанное на юридическом равенстве.

Особенностью кастово-сословных обществ было прочное определе­ние юридического положения в обществе и государстве каждого чело­века, принадлежащего к тому или иному сословию2. Право древнего мира и средних веков всегда закрепляло основанную на открытом (юридическом) неравенстве социальную структуру, обусловленную в первую очередь разделением труда, а также этническими, религиозными и другими факторами.

Среди сословий (или каст, варн и иных социальных страт) обяза­тельно обозначались: 1) сословие, занятое земледелием и (или) ремес­лом; 2) сословие (каста) привилегированное: духовенство, аристократы, правители, к которым примыкало (частично совпадало) 3) администра­тивное сословие, состоящее из лиц, профессией которых являлось

1  Государство и право возникли одновременно; решающим моментом пере­хода от предправа к праву в процессе становления классового общества спе­циалисты считают создание "особого судебного аппарата власти", т.е. монопо­лизацию решений спорных дел вождями и другими носителями властных пол­номочий, и организацию органов исполнения судебных решений. См.: История первобытного общества. Эпоха классообразования. М., 1988. С. 448-459; Ва­сильев Л.С. Проблемы генезиса китайского государства (Формирование основ социальной структуры и политической администрации). М., 1983. С. 52-53.

2 Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 6. С. 311.

Проблема сходства и различия каст, варн и других сословно-подобных об­разований в исторической науке не нашла единого решения (см., напр.: Вига-син А.А., Самозванцев A.M. Архашастра. Проблемы социальной структуры и права. М., 1984. С. 131 и след.). Главное в том, что эти и аналогичные соци­альные группы имели различные и вполне определенные правовые статусы.

36

управление и (или) принуждение. Централизованная иерархическая ор­ганизация этих лиц в аппарат управления и принуждения образует госу­дарство1. Внутри названных сословий нередко обозначались свои под­разделения.

Каждое сословие имело разное правовое положение, различные пра­ва, обязанности, правовые статусы. Даже нарушения общих для всего государства запретов (запреты убивать, красть и др.) влекли разные (по порядку применения, по степени строгости) санкции по отношению к членам разных сословий.

На структуру общества и его связь с правом и государством сильно влияло сохранение ряда пережитков коллективной (общественной) соб­ственности (особенно на землю), собственности, подчиненной особому правовому режиму (общинная собственность, царская, храмовая, мона­стырская собственность, служебные наделы, поместья, вотчины, майо­раты и др.). Известно, что в классовом обществе отношения собствен­ности большей частью оформлялись и закреплялись в законах ; право­вое определение и регулирование отношений собственности, лежащих в основе классовой структуры общества, временами приводило к форми­рованию отношений власте-собственности3, когда государство фактиче­ски совпадало с сословием лиц, наделенных особенным видом собст­венности (служебные наделы, поместья и др.), т.е. когда по существу не было разницы между экономически и политически господствующими классами.

На всех этапах своего развития право тесно связано с историей об­щества, органически вплетено в его структуру, отражая существующее разделение труда, оформляя отношения собственности, закрепляя соци­альное неравенство, определяя способы решения споров и обществен­ных конфликтов. В этом смысле право не имеет своей собственной ис­тории4. Структура сословно-кастовых обществ прямо и открыто опре­делилась правом, а государство, влияющее на содержание права, соеди­нялось с привилегированными сословиями или кастами. Этим предопре­делялась зависимость социально-правового положения сословий и от внешних условий (нашествия, завоевания, победы, поражения), и от столкновений между сословиями, и от государственной политики. По­этому из-за распределения и перераспределения прав и обязанностей между сословиями (и внутри сословий) их социальное положение порой сильно менялось. Так, в период средних веков правовое положение кре­стьянства в России менялось от его "сословной неравноправности" до

1  О понятии государства (в связи с категорией "политическое отчуждение") см. Общая теория государства и права. Академический курс. В 2 т. Т. 1. Тео­рия государства. М., 1998. С. 350 и след.

2 Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 39. С. 15.

3 Васильев Л.С. История Востока. Т. 1. М., 1994. С. 69 и след.

4 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 3. С. 64.

37

самых грубых форм крепостничества, ничем не отличавшихся от рабст­ва1.

В сословно-кастовых обществах государство и общество частично сливались в том отношении, что государственный аппарат формировал­ся из представителей привилегированного сословия (кшатрии, благород­ные, свободные граждане, патриции, дворяне), а само общество держа­лось на государственно-правовой - регламентации и охране сословных границ и привилегий. "Старое гражданское общество, - писал Маркс, -непосредственно имело политический характер, т.е. элементы граждан­ской жизни, - например, собственность, семья, способ труда, - были возведены на высоту элементов государственной жизни в форме синьо-риальной власти, сословий и корпораций"2. Соответственно в древнем мире и в средние века существовали государства кастовые, варновые, деспотические (опирающиеся на бюрократию и армию), рабовладельче­ские (аристократические, тиранические, демократические, олигархиче­ские), феодальные, в которых господствующее сословие осуществляло функции государственной власти, монархические (самодержавные или сословно-представительные), республиканские, теократические и др. Некоторые государства как управление общества особым сословием, писал Энгельс, нередко развивались (неприкрыто и ясно) из формы хо­зяйства3. Особенностью всех этих государств4 и их правовых систем было поглощение общества государством, поддерживающим его сослов­ное деление, охраняющим границы между сословиями, вмешивающимся в отношения собственности, производства и быта. Общества древнего мира и средних веков были огосударствлены в том плане, что индивид был во власти ряда государственно-правовых запретов, приказов, огра­ничений, его производственная и иная деятельность, а также личная жизнь находились под постоянным контролем должностных лиц, кото­рые, в свою очередь, также были связаны множеством предписаний. Республиканский воздух средневековых городов делал свободным от

1  Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 3. С. 185; Т. 39. С. 70. Поэтому трудно найти ясную  границу между рабовладельческой и  феодальной  формациями. Иначе нельзя понять,  почему при формационном подходе рабство негров в США рассматривалось как феодальный пережиток. См. Там же. Т. 27. С. 141.

Заслуживает внимания концепция "большой феодальной формации", обос­нованная известным теоретиком исторической науки Ю.М. Кабищановым (Вопросы истории. 1992. № 4-5). Такая формация охватывает все сословно-кастовые общества, начиная с Древнего Китая. Трудно согласиться, однако, с включением в эту формацию тоталитарных обществ - государств XX в. (см. далее § 3).

2  Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 1. С. 403.

3  Там же. С. 412.

4  За исключением античных Афин и Древнего Рима, где существовали эле­менты гражданского общества.

38

крепостнического гнета, но не освобождал от гнета церкви, цеховой регламентации, сословных обязанностей и ограничений. Привилегиро­ванные сословия феодального общества имели многие права и преиму­щества перед представителями других сословий, но были обязаны слу­жить государству или господствующей церкви, обременены рядом со­словных условностей и запретов. Еще жестче была правовая регламен­тация социального положения и образа жизни разных каст в кастовых (или варновых) обществах.

Кастово-сословные общества имели иерархическое строение: разли­чались высшие, менее высокие по социально-правовому положению, низшие, непривилегированные, наконец, бесправные сословия; каждое из них имело особый правовой статус. Этим обусловливалась слож­ность, многослойность права сословного общества. Как и всякое право, оно охранялось государственным принуждением; нарушение многочис­ленных запретов влекло жестокие наказания. Содержание прав сослов­ного общества определялось рядом источников: государством, церковью, сословными традициями, обычаями, сложившимися в общинах.

Основным принципом реализации сословного права была законопос­лушность (законопокорность), т.е. сообразность поведения каждого чле­на общества статусу своего сословия, соблюдение запретов, безогово­рочное выполнение приказов власти. Опорой законопослушности (зако-нопокорности) часто были традиции, религиозно-нравственные нормы, но право сословного общества всегда было обязывающим приказом, данным сверху: правителем, его чиновниками, церковью, богом, хозяи­ном - тем, кто наделен властью.

В ряде государств, преимущественно деспотических или самодер­жавных, политико-административный режим состоял не только в де­тальном правовом регулировании отношений личной и общественной жизни, но и в почти неограниченном, произвольном вторжении в жизнь и отношения низших сословий со стороны облеченных властными пол­номочиями чиновников, владельцев вотчин и поместий, военных, жре­цов, объединенных общим классово-сословным интересом, покорностью велениям деспота или самодержца, угодничеством перед высшими чи­нами. Законопослушность населения в таких обществах заключалась не только в соблюдении действующих правовых норм, но и в беспреко­словном выполнении приказов и распоряжений чиновников и других лиц, облеченных властью, хотя бы эти приказы и распоряжения предпи­сывали что-то сверх действующего права или даже против права. Как правило, общим оправданием даже наиболее кричащих фактов чинов­ничьего произвола в случаях, когда о них становилось известно высшим (центральным) органам власти, были ссылки на целесообразность актов произвола, их соответствие предполагаемой воле и намерениям носите­лей высшей власти. Иными словами, чиновничий произвол в кастовых и сословных обществах допускался, если он был видом законопослушно­сти административного сословия.

39

Тем не менее уже в древнем мире возникала проблема соответствия управленческой деятельности чиновников праву и законам центральной власти. Эта проблема остро стояла в периоды больших реформ и пере­строек, когда возрастала социальная роль законов, декретов, указов, издаваемых центральной властью. Наряду с необходимостью идеологи­ческого обоснования реформ, взламывающих вековые традиционные устои общества, всегда возникала надобность обеспечить исполнение приказов 'власти административным аппаратом чиновничества, через который осуществлялась основная работа по проведению реформ и пе­рестроек. Так было, например, в период становления объединенного государства Древнего Китая (III в. до н.э.). Если в предшествующий этому период легасты ("законники") теоретически обосновывали и идеологически оправдывали сильное государство, опирающееся на сис­тему строгих, жестоких наказаний, но недооценивали социальную роль чиновничества и его способность разрастись и превратиться в правящее сословие1, то в процессе проведения реформ для обуздания своеволия разросшейся массы чиновников, подчинения ее приказам императора пришлось принимать специальные меры, дополнительные идеологиче­ские обоснования2. В этом аспекте проблема соотношения права и дея­тельности государства (должностных лиц) выступала как проблема го­сударственной дисциплины, законопослушности чиновничества, подчи­ненности оперативной государственной работы приказам верховной власти.

Второй аспект той же темы - соответствие закону действий верхов­ного правителя государства. Речь идет, разумеется, не о праве такого правителя изменить действующий закон, отменить его или принять дру­гой - такое право в неограниченных монархиях не ставилось под со­мнение, обсуждалось только соблюдение верховным правителем дейст­вующего, неотмененного закона. Древнекитайские легисты считали та­кое соблюдение не более чем нравственным долгом правителя, хорошим примером для подражания3.

Радикальнее были мысли о соотношении права и государства древне­греческого философа Платона (427-347 гг. до н.э.), изложенные в из­вестном трактате "Политик". За основу классификации форм государ­ства Платон взял отношение правителей к праву: "Бывает управление согласное с законами и противозаконное" . Мысль о необходимости подчинить правителей законам содержится и в его позже написанной книге "Законы"5. Однако между названными произведениями - немалая

1  Переломов Л.С. Конфуцианство и легитимизм в политической истории Китая. М., 1981. С. 129.

2 Там же. С. 180-181.

3  Там же. С. 116-117.

4  Платон. Соч. В 3 т. Т. 3. Ч. 2. М., 1972. С. 70.

5  Там же. С. 189.

40

разница. В первом из них речь идет о необходимости соответствия за­кону деятельности лиц, облеченных верховной властью. На соблюдении законов основаны царское правление, аристократия и некоторые демо­кратии; с законами не считаются тирании, олигархии и часть демокра­тий. Такой подход был созвучен политическим идеалам Афин, где су­ществовали элементы гражданского общества и граждане пользовались значительной свободой. Упорядочение общественно-политической жиз­ни афинской демократии остро ставило именно проблему стабильности законов и их соблюдения как народным собранием, так и должностны­ми лицами.

Иная концепция излагается и обосновывается в "Законах". Повторяя мысли, изложенные ранее, Платон пишет: "Есть два вида государствен­ного устройства: один, где над всем стоят правители, другой — где и правителям предписаны законы"1. Однако законам предназначена гораз­до большая роль, чем только обуздание произвола правящих. "Законодателю, - рассуждает Платон, - следует позаботиться о браках, соединяющих людей, затем - о рождении детей и воспитании как муж­чин, так и женщин, от ранних лет и до зрелых вплоть до старости. Он должен заботиться о том, чтобы почет, как и лишение его, были спра­ведливыми, наблюдать людей во всех их взаимоотношениях, интересо­ваться их скорбями и удовольствиями, а также всевозможными вожде­лениями, своевременно выражая им порицание и похвалу посредством самих законов. Равным образом о гневе и страхе, о душевных потрясе­ниях, происходящих от счастья или несчастья, о том, как отвратить их, обо всех состояниях, которые бывают с людьми во время болезней, вой­ны, бедности и при противоположных обстоятельствах, - всему этому законодателю следует и поучать граждан и определять, что хорошо и что дурно в каждом отдельном случае. Потом законодателю необходимо оберегать достояние граждан и их расходы и знать, в каком они поло­жении..."2. В том же духе в "Законах" рассуждается о регулировании численности населения, его занятий, ремесел, искусств, военном деле и благоустройстве, о хороводах, как необходимом условии истинного за­конодательства и основе мусического воспитания3.

Обоснование Платоном дотошной законодательной регламентации всех сторон личной жизни, хозяйственной и политической деятельности граждан, разделенных на классы и сословия, дало Марксу повод назвать идеал Платона "афинской идеализацией египетского кастового строя"4. Резкое противоречие между относительно свободной жизнью граждан

1  Платон. Соч. В 3 т. Т. 3. Ч. 2. М., 1972. С. 208.

2 Там же. С. 329-330.

3 Там же. С. 117, 248 и др.

4  Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 23. С. 379.

41

современных Платону Афин1 и идеалом, описанным в "Законах", стало причиной современных толкований политико-правовой концепции Пла­тона как идеологического обоснования тоталитаризма2. Однако между тоталитаризмом XX в. и сословно-кастовым правовым строем имеется ряд существенных различий. Сословная или кастовая организация древ­них и средневековых обществ имела своей основой или истоком естест­венно складывавшееся разделение труда, а потому была преходящей, но исторически необходимой формой организации производства и распре­деления. Тоталитаризм XX в. является искусственной системой, порож­даемой политическим экстремизмом в кризисные периоды развития гражданского общества. Кроме того, если предпосылки гражданского общества зарождались и стихийно развивались в сословных обществах, то тоталитаризм сознательно и целеустремленно стремится уничтожить и гражданское общество, и его предпосылки (см. § 3).

§ 2. ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО, ПРАВО И ГОСУДАРСТВО

Становление и развитие гражданского общества является особым пе­риодом истории человечества, государства и права. Гражданское обще­ство возникает в процессе и в результате отделения государства от со­циальных структур, обособления его как относительно самостоятельной сферы общественной жизни и одновременно разгосударствления ряда общественных отношений.

Категория "гражданское общество", отличная от понятий государст­ва, семьи, племени, нации, религиозной и других общностей, стала предметом изучения в XVIII - XIX вв. и обстоятельно разработана в "Философии права" Гегеля, определившего гражданское общество как связь (общение) лиц через систему потребностей и разделение труда, правосудие (правовые учреждения и правопорядок), внешний порядок (полицию и корпорации) . В "Философии права" отмечено, что право­выми основами гражданского общества являются равенство людей как

Виднейший идеолог либерализма Бенжамен Констан (1767-1830), проти­вопоставляя политическую свободу древних гражданской свободе современных народов, специально отмечал ту особенность античных Афин, что индивид не был подчинен почти неограниченной власти государства и общества, как было в остальных древнегреческих республиках. См.: Констан Б. Об узурпации // О свободе. Антология западноевропейской классической либеральной мысли. М., 1995. С. 212.

Поппер Карл. Открытое общество и его враги. Т. I. Чары Платона. М., 1992.

3 Гегель Г.В.Ф. Философия права. М., 1990. С. 227 и след.

42

субъектов права, их юридическая свобода, индивидуальная частная соб­ственность, незыблемость договоров, охрана права от нарушений, а также упорядоченное законодательство и авторитетный суд, в том числе суд присяжных. Под гражданским обществом Гегель понимал современ­ное ему буржуазное общество. "Гражданское общество, - писал он, -создано, впрочем, лишь в современном мире..."1.

Выводы Гегеля о самостоятельности гражданского общества как сферы частных интересов по отношению к государству (воплощению публичного интереса), о зависимости общественного строя от разделе­ния труда и форм собственности стали громадным шагом в развитии общественных наук. На исследовании гражданского общества как осо­бого этапа развития человечества основаны многие теоретические выво­ды современной социологии, политологии, теории государства и права, теории конституционализма и других общественных наук.

Формирование и развитие гражданского общества заняло несколько веков. Этот процесс не завершен ни в нашей стране, ни в мировом масштабе2. Его идеологические, экономические, политические предпо­сылки складывались в Западной Европе в период позднего средневеко­вья (примерно XV - XVI вв.); в борьбе против сословно-феодального неравенства и произвола идеи гражданского общества стали воплощать­ся в действительность. Исторической вехой становления гражданского общества была революция в Англии (1640-1649 гг.), от которой ведется отсчет Нового времени.

Становление и развитие гражданского общества связано с сущест­венным изменением социальных связей и структур, правовых и государ­ственных отношений. В отличие от предшествующих ему сословных и кастовых обществ гражданское общество основано на признании все­общего правового равенства людей, определившего качественно новое положение личности в обществе и государстве.

На смену вертикальным феодальным структурам пришло преоблада­ние горизонтальных отношений, основанных на юридическом равенстве и договорных началах свободных людей, отношений, составляющих суть гражданского общества. Громадное социальное значение имело именно то, что впервые в многовековой истории человечества все люди незави­симо от их социального происхождения и положения были признаны юридически равными участниками общественной жизни, имеющими ряд признанных законом прав и свобод, дающих каждому возможности про­явить себя как личность, наделенную свободной волей, способную отве­чать за свои действия и их правовые последствия.

1  Гегель Г.В.Ф. Философия права. М., 1990. С. 228.

2  Об особенностях гражданского общества в сопоставлении с государством см.: Четвернин В.А. Демократическое конституционное государство: введение в теорию. М., 1993. С. 34. и след.; Киров В.Ц. Парадоксы государственной вла­сти в гражданском обществе. М., 1992. С. 21 и след.

43

Если начало реальному бытию гражданского общества положило принятие и утверждение Билля о правах (Англия, США) или Деклара­ции прав человека и гражданина (Франция), то само гражданское обще­ство - это общество равноправных людей, свободно проявляющих свою личность, творческую инициативу, общество равных возможностей, ос­вобожденное от лишних запретов и дотошной административной регла­ментации.

Законодательное признание юридического равенства людей на осно­ве наделения их правами и свободами - едва ли не главный признак и основа гражданского общества. Если политическим выражением сред­невекового способа производства являлась привилегия, неравное для каждого из феодальных сословии право, то выражением современного способа производства, подчеркивали Маркс и Энгельс, является "просто право, равное право"1.

Важно отметить, что становление и утверждение в качестве основы общественной жизни юридического равенства людей, положившее нача­ло Новому времени, - столь же глубокий переворот в истории, как, скажем, разрушение первобытной общины доисторического времени и переход к классово-сословному строю древнего мира.

Становление гражданского общества сопровождалось существенным изменением государства. Важную роль в переходе от сословного обще­ства к гражданскому играли сложившиеся в позднее средневековье цен­трализованные национальные государства, стремившиеся к устранению разнообразия прав, существовавшего в период феодальной раздроблен­ности. "Новое государство призвано было совершить процесс уравнения общественных элементов и превратить сословное общество с его много­численными разделениями в общество гражданское, построенное на началах равной правоспособности"2.

От феодально-удельных государств средних веков национальные го­сударства Нового времени отличались сосредоточением власти в руках монарха, созданием государственной казны, централизованного аппарата управления и правосудия, постоянной армии, обособленностью государ­ства от сословных, религиозных, этнических и иных социальных групп.

В эпоху становления гражданского общества стали складываться ка­чества современного представительного государства, существенно отли­чающие его от государств сословно-кастовых обществ.

Само понятие государства, отличного от общества, получило широ­кое признание лишь в Новое время. Суть дела в том, что при докапита­листическом, сословно-кастовом строе государство практически совпа­дало с какой-то частью общества и было обособлено от основной массы населения. В кастовых и сословных обществах древнего мира и средних

1  Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 3. С. 320.

2  Новгородцев П.И. Сочинения. М., 1995. С. 20.

44

веков общественное неравенство было выражено и закреплено в праве, не равном для различных социальных групп; господствующая социаль­ная группа была организована в государство, которое поддерживало сословные границы и охраняло привилегии высших сословий, от имени которых (или их предводителя) и осуществлялась государственная власть. В сословных обществах государственная регламентация охваты­вала многие стороны экономической, хозяйственной, бытовой, религи­озной, духовной жизни общества.

Совпадение организационных структур общества и государства в ко­нечном счете определялось существовавшими в тот период истории формами собственности и разделения труда. Примитивные формы раз­деления труда, поясняли Маркс и Энгельс, порождали кастовый строй в государстве, вели к огосударствлению ряда сфер общественной жизни, так как первоначальные формы частной собственности несли на себе печать общности. «Выражение "гражданское общество" возникло в XVIII в., когда отношения собственности уже высвободились из антич­ной и средневековой общности. - писали Маркс и Энгельс. - Благодаря высвобождению частной собственности из общности (Gemeinwesen), государство приобрело самостоятельное существование наряду с граж­данским обществом и вне его...»1

Именно это обусловило теоретическую возможность раздельного ис­следования проблем общества и государства, возникновения и развития социологии, государствоведения, политологии и других наук, изучаю­щих структуру и динамику общества и государства как самостоятель­ных явленшг. Еще важнее социальные последствия обособления обще­ства от государства, государства от общества. Одной из острых проблем существования и развития гражданского общества является далеко не абстрактная возможность такого вмешательства государства в общест­венные отношения, которое, взламывая коренные устои общества, осно­ванного на равноправии, способно привести к возрождению сословно-образных иерархий. Поэтому понятие "гражданское общество" чаще всего используется именно в сопоставлении с понятием государства. "Государство, - пишет профессор Боннского университета И. Изензее, -существует в виде того, что противостоит "обществу" .

Отделение государства от общества и обособление общества от го­сударства выражены в различии их структур, принципов организации и строения.

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 3. С. 35, 62; см. также с. 20-21, 38 и др.

2  Некоторые современные политологи полагают даже, что государство поя­вилось в Западной Европе только в XIV-XVII вв. (см.: Пэнто Р., Гравитц М. Методы социальных  наук.  М.,   1972.  С.   122). Аналогичные предположения обосновывал П.А. Кропоткин (см.: Кропоткин П.А. Хлеб и воля. Современная наука и анархия. М., 1990. С. 397 и др.).

3  Изензее И. Государство // Вестник Московского университета. Серия 12. Социально-политические исследования. 1992. № 6. С. 36.

45

Любое государство организовано как руководимая единым центром вертикальная система, иерархия государственных органов и должност­ных лиц, связанных отношениями подчиненности и государственной дисциплины . Эта система содержится за счет общества (налоги, сборы, государственные займы). Постоянная и главная цель государства, его оправдание и легитимация - охрана общества и управление им.

В отличие от государства гражданское общество представляет собой систему .многообразных связей и отношений граждан, их объединений, союзов, коллективов, отношений, основанных на равенстве и личной инициативе, в том числе и в самостоятельности добычи средств к суще­ствованию (это относится и к объединениям, которые содержатся за счет добровольных взносов их участников). Цели граждан и их объеди­нений разнообразны и изменчивы в соответствии с их интересами.

Различие структур гражданского общества и государства налагает отпечаток на способы правового регулирования частных и публичных отношений, а тем самым - на систему права.

Государственные органы и должности создаются правом, существуют и действуют (должны действовать) строго на основе права. Жизнь и дея­тельность членов гражданского общества правом не предопределены и не обусловлены. Создание и деятельность их объединений могут регу­лироваться законом, но создаются и существуют эти объединения толь­ко по доброй воле их участников.

Граждане имеют правоспособность, дающую им самые широкие воз­можности совершать любые сделки, кроме запрещенных, в разных сфе­рах общественной и частной жизни. В отличие от граждан государст­венные органы и должностные лица наделены компетенцией, опреде­ляющей довольно узкие параметры их деятельности, предопределенные их целью, предметом ведения.

Права граждан - это гарантированные возможности пользоваться ка­ким-либо благом, которые они реализуют или не реализуют по своему усмотрению и желанию. Использование права не является обязанностью гражданина . Должностные лица и государственные органы наделены правомочиями, которыми они обязаны пользоваться при осуществлении своих функций для решения стоящих перед ними задач.

Вертикальная соподчиненность четко выражена в строении управленче­ского аппарата. Соотношение разных уровней органов правосудия (а также представительных органов центральной и федеративной законодательной власти в федерациях) определяется соотношением их компетенций и подзаконностью принимаемых ими правовых актов.

Едва ли не единственное исключение - использование родительских прав; это может считаться обязанностью уже по той причине, что пренебрежение такими правами может повлечь применение некоторых санкций (имуществен­ная ответственность за вред, причиненный несовершеннолетним, лишение роди­тельских прав лиц, пренебрегающих воспитанием своих детей).

46

Отношения между гражданами, их объединениями, союзами (и внут­ри этих объединений) основываются на соглашениях, договорах, строят­ся на началах равенства, свободы, координации. Образно говоря, граж­данское общество основано на горизонтальных отношениях равноправ­ных лиц.

Должностные лица и органы государственного управления связаны отношениями субординации; каждый из них подчинен прямому выше­стоящему начальству (органу, учреждению). Государственные отноше­ния восходят к единому центру (и (или) "подцентрам"), управленческие отношения носят вертикальный характер.

Гражданам разрешено все, что не запрещено законом1. Должностным лицам разрешено только то, что вытекает из компетенции или предпи­сано приказом.

Гражданин может быть привлечен к юридической ответственности только за правонарушение, т.е. виновное противоправное деяние. Долж­ностное лицо отвечает не только за правонарушения, но и за служебные упущения, обусловленные не столько виной, сколько недостаточной квалификацией.

Нормы публичного права охраняются от нарушений преимуществен­но штрафными, карательными санкциями (уголовными, административ­ными, дисциплинарными). Для охраны частно-правовых норм и отноше­ний первостепенное значение имеют правовосстановительные санкции и ответственность.

В отношениях между частными лицами или объединениями, регули­руемых частным правом, закон устанавливает правила лишь на будущее время; он не имеет обратной силы. В публичном праве закон может иметь обратную силу, если государство в чем-то улучшает правовое положение лиц; он обязательно должен иметь обратную силу, если этим

1 Это положение содержалось в статье 5 французской Декларации прав че­ловека и гражданина 1789 г.: "Закон может запрещать лишь деяния, вредные для общества. Все же, что не воспрещено законом, то дозволено, и никто не может быть принужден к действию, не приписываемому законом" (Конститу­ции и законодательные акты буржуазных государств XVII - XIX вв. М., 1957. С. 250). Уже из названия Декларации видно, что адресатом этого правила явля­ются граждане (члены гражданского общества). В том же духе сфера примене­ния этого правила определялась в нормативно-правовых актах начала перестро­ечных реформ (Ведомости Съезда народных депутатов СССР и Верховного Совета СССР. 1989. № 3. Ст. 52).

Тем не менее о сфере применения этого правила возник было теоретиче­ский спор о допустимости или недопустимости действий должностных лиц, не предусмотренных законом (см.: Батурин Ю.М., Лившиц Р.З. Социалистическое правовое государство: от идеи к осуществлению. Политико-правовой взгляд. М., 1989. С. 170-171; Гукасян Р.Е. Концепция слияния прав и обязанностей и административно-командные методы управления // Советское государство и право. 1989. № 7. С. 28 и след., 32 и след.).

47

законом смягчается наказание (или взыскание) за какое-либо правона­рушение либо устраняется противоправность этого деяния.

Обособление гражданского общества от государства привело к ряду государственно-правовых последствий, обусловливающих те особенно­сти современного государства, которые отличают его от государств кас-тово-сословной эпохи.

Во-первых, разграничение сфер личных (частных) и публичных (общих/ интересов находит отражение в системе права, в делении его на частное и публичное. Это деление, намеченное в праве Древнего Рима, где существовали элементы гражданского общества, получает широкое распространение в странах, вставших на путь капиталистического раз­вития. Именно в сфере частного права закрепляются идеи равенства членов общества, их личной свободы, безопасности и незыблемости собственности, самостоятельности, освобождения от свойственных со­словным обществам идей "соборности", покорности властям и коллек­тивам.

Во-вторых, развитие гражданского общества порождает представле­ние о конституции как о законе, определяющем не только устройство высших органов власти, но также права и свободы граждан (билль о правах, декларация прав). В результате сама конституция становится соглашением общества и государства о разграничении сфер их деятель­ности (государство - публичная власть, сфера общих интересов, обще­ство - сфера индивидуальных свобод, частных интересов). Исследовате­ли отмечают, что если исходным пунктом европейского конституциона­лизма как политического течения было свойственное еще эпохе абсо­лютизма крайне неопределенное истолкование конституции в качестве "основных законов всякого общества", не содержащее идей ограничения обществом власти государства , то эволюция конституционализма при­вела к резкому сужению этого понятия, "которое приобретает конвен­циональный (договорный) характер и определяет основной закон взаи­моотношений общества и государственной власти. Конституция интер-

1 В самодержавных государствах "основными" назывались законы, опреде­лявшие полновластие и богоустановленность монархов, а также порядок пре­столонаследия. В Российской империи Основные государственные законы от­крывались главой первой "О существе верховной самодержавной власти", где утверждалось: "Императору Всероссийскому принадлежит верховная самодер­жавная власть. Повиноваться власти его не только за страх, но и за совесть сам Бог повелевает... Особа государя императора священна и неприкосновенна" (Свод Основных государственных законов. Раздел первый. Основные государст­венные законы // Государственный строй Российской империи накануне кру­шения. Сборник законодательных актов. М., 1995. С. 15). Поэтому непонятно сожаление О.О. Миронова о том, что в названии Конституции в настоящее время отсутствует термин "Основной Закон" (см. Государство и право. 1998. № 4. С. 5).

48

претируется, по существу, как договор о распределении власти между ними" .

В-третьих, развитие конституционного законодательства состоит не только в закреплении прав и свобод членов гражданского общества, но и в предоставлении гражданам средств воздействия на государственную власть. Именно становление гражданского общества дало возможность теоретически осмыслить проблему "политического отчуждения" и соз­дало предпосылки его преодоления2. В структуре высших органов госу­дарства Нового времени появляются и устанавливаются в качестве по­стоянных общенациональные (а не только сословные) представительные учреждения парламентского типа, обладающие правами утверждения налогов и сборов, поступающих в казну государства, а также принятия наиболее важных нормативно-правовых актов (законов). Возникновение и развитие представительной демократии - явление, свойственное эпохе формирования гражданского общества. Представительные учреждения, избиравшиеся поначалу на основе имущественных цензов, всегда зако­нодательствовали от имени всего народа (нации).

Притязания представительных учреждений на участие в государст­венной власти (от имени общества) в ряде стран сталкивались с сопро­тивлением абсолютных монархов и приводили к революционным потря­сениям; отражением этих потрясений стала идея разделения властей в целях обеспечения прав и свобод членов общества. Одновременно поя­вились понятия "правовое государство"3 и "законность". Эти понятия возникли как политико-правовые идеи, направленные против "деспо­тизма" и "полицейского государства". Под тем и другим понималось бесправие податных сословий перед абсолютистским государством, а затем (в периоды революций и контрреволюций конца XVIII - начала XIX в.) - незащищенность личности от произвола должностных лиц различных правительств, чрезвычайных трибуналов, многочисленных агентов власти. Наряду с критической направленностью обе идеи имели глубокое позитивное содержание.

Как отмечено, одним из устоев гражданского общества является свобода личной инициативы, самостоятельность и предприимчивость граждан в добыче средств к существованию; эта свобода резко противо-

1  Медушевский А.Н. Гражданское общество и правовое государство в поли­тической мысли Германии // Вестник Московского университета.  Серия   12. Социально-политические исследования. 1992. № 5. С. 43. Аналогичные сужде­ния см.: Баглай М.В.,  Габричидзе Б.Н.  Конституционное право Российской Федерации. М., 1996. С. 19.

2  О политическом отчуждении и формах его преодоления в гражданском обществе см. подробнее; Общая теория государства и права. Академический курс. В 2 т. Т. 1. Теория государства. М., 1998. С. 350 и след.

3  Воротилин Е.А. Идеи правового государства в истории политической мыс­ли // Политология. Курс лекций. М., 1997. С. 76-91.

49 4-6343

речит сословно-кастовым ограничениям рода и вида занятий, существо­вавшим в предыдущие эпохи, а также притязаниям феодально-абсолю­тистских государств на выражение "общего блага", протекционизм и всеобъемлющее руководство промышленной и частной деятельностью.

И. Кант, "философ свободы", основоположник идеи правового госу­дарства, давал такое определение: "Свобода (члена общества) как чело­века, принцип которой в отношении устройства общества я выражаю в следующей формуле: никто не может принудить меня быть счастливым так, как он хочет (так, как он представляет себе благополучие других людей); каждый вправе искать своего счастья на том пути, который ему самому представляется хорошим, если только он этим не наносит ущерба свободе других стремиться к подобной цели - свободе, совмес­тимой по некоторому возможному всеобщему закону со свободой каж­дого другого (т.е. с таким же правом другого). - Правление, которое зиждилось бы на принципе благоволения народу, подобном благоволе­нию отца своим детям, иначе говоря, правление отеческое (imperium patemale), при котором подданные, как несовершеннолетние, неспособ­ные различать, что для них на деле полезно, а что вредно, принуждены оставаться сугубо пассивными, ожидая от главы государства суждения о том, как им надлежит быть счастливыми, и предоставляя это суждение его милостивому соизволению, - такое правление есть величайший дес­потизм, какой только можно себе представить (такое устройство, при котором уничтожается всякая свобода подданных, не имеющих в таком случае никаких прав)"1.

Приведенное суждение Канта точнее и полнее выражает сущность правового государства, чем еще встречающиеся обширные перечни раз­личных признаков последнего . Суть правового государства в том, что оно охраняет правопорядок, обеспечивающий свободу и равенство чле­нов общества, отнюдь не навязывая им общеобязательных представле­ний об общем благе и путях его достижения3. Соответственно соотно­шение права и государства в гражданском обществе с точки зрения правового режима определяется не только как законопослушность (законопокорность) населения, типичная для сословных и кастовых об­ществ, а сверх того, как законность действий государства, его органов и должностных лиц, охраняющих правопорядок и не переступающих ту границу, за которой граждане осуществляют свои свободы. "Существо правового государства не в том, что все здесь регулируется законом, -справедливо заметил Ф. Хайек, - а в том, что государственный аппарат принуждения пускается в ход только в случаях, заранее оговоренных

1  Кант И. Сочинения. Т. I. Трактаты и статьи. М., 1994. С. 285.

2  См., напр.: Общая теория права. М., 1995. С. 332 и след.

3  Воротилин Е.А. Идеи правового государства в истории политической мыс­ли // Политология. Курс лекций. М., 1997. С. 81, 85.

50

законом, причем так, что способы его применения можно заранее пред­видеть"1.

Аналогичное понятие законности обосновывалось в советской лите­ратуре некоторыми авторами, утверждавшими, что законность как ре­жим осуществления государственной власти возникла лишь в период буржуазно-демократических революций в результате низвержения фео­дализма . Н.Г. Александров определял законность ("в узком смысле") как принцип деятельности государственного аппарата, заключающийся в том, что все органы государства осуществляют свои властные функции в строгих рамках закона, соблюдая неукоснительно права граждан и их общественных организаций3. Такое понимание оспаривалось многими авторами, утверждавшими, в частности, что в социалистическом обще­стве нет свойственных капитализму противоречий между личностью и государством; поэтому законность является "единой", "всеобщей" и сводится к законопослушности, к требованию правомерного поведения всех вообще субъектов социалистического права4.

Природе гражданского общества соответствует принцип законности как строгого соответствия закону деятельности государства и его орга­нов.

Во-первых, лишь при таком понимании обозначается проблема за­конности самих законов, издаваемых высшими органами государствен­ной власти в смысле их соответствия общепризнанным и узаконенным правам и свободам граждан.

1 Хайек Ф. Дорога к рабству // Новый мир. 1990. № 7. С. 209-215. г Самощенко И.С. Законность и правопорядок в советском социалистиче­ском обществе // Общая теория советского права. М., 1966. С. 346 и след.

3  Теория государства и права. М., 1968. С. 383 и след.

Правонарушение, совершенное гражданином, пояснял Н.Г. Александров, за­конности не нарушает (правонарушитель наказывается, а причиненный им вред возмещается на основе права и закона). Правопорядок как результат осуществ­ления законности нарушается лишь при массовом попустительстве правонару­шениям со стороны правоохранительных органов либо при безнаказанном на­рушении законов должностными лицами или органами государства, облеченны­ми властными полномочиями. Законность нарушается также принятием "неза­конных законов" (законов, противоречащих конституции).

4  Вышинский А.Я. Революционная законность и задачи советской защиты. М., 1934. С. 6; Иоффе О.С., Шаргородский М.Д. Вопросы теории права. М., 1961. С. 288 и след.; Марксистско-ленинская общая теория государства и пра­ва. Основные институты и понятия. М., 1970. С. 501 и след.; Алексеев С.С. Общая теория права. Т. I. М., 1981. С. 217 и след.

Вполне обоснованны и справедливы сетования Н.В. Витрука на некритиче­ское и бездумное воспроизведение этих устаревших суждений в современной литературе (см.: Общая теория государства и права. Академический курс. В 2 т. Т. 2. Теория права. М., 1998. С. 509 и след.)

51

В сословно-кастовых обществах государство порой существенно ме­няло правовое положение различных сословий (например, поэтапно узаконивалось крепостное право в России, законами и указами учреж­дались, отменялись отдельные привилегии дворянства, духовенства, ме­щанства и т.п.), но законы, принятые по этому поводу, никак не нару­шали "законность", ибо любой закон, данный высшей властью, считался и был общеобязателен в соответствии с началами законопослушности (см. § l)v В гражданском обществе закон - это не только правило, уста­новленное верховной властью (хотя бы и всенародно избранной), но и норма, изданная в соответствии с конституционными границами обще­ства и государства, учитывающая права и свободы членов общества.

Во-вторых, только при таком подходе к понятию законности гражда­нин в случае нарушения его прав ставится на один правовой уровень с государством и его должностными лицами при рассмотрении и решении спора о нарушенном праве. "Член гражданского общества имеет право искать суда и обязан предстать перед судом и получить только через суд оспариваемое им право, - писал Гегель. - В эпоху феодализма мо­гущественные лица часто не являлись на судебное заседание, вели себя вызывающе по отношению к судебным инстанциям и рассматривали вызов в суд могущественного лица как неправое деяние. Это - состоя­ние, противоречащее тому, чем должен быть суд. В новейшее время правитель обязан по частным вопросам признавать над собой власть суда, и в свободных государствах он обычно проигрывает свои процес­сы"1.

§ 3. ОСНОВНЫЕ ЭТАПЫ, ТЕНДЕНЦИИ И ПЕРСПЕКТИВЫ РАЗВИТИЯ ПРАВА И ГОСУДАРСТВА В ГРАЖДАНСКОМ

ОБЩЕСТВЕ

Как отмечено, создание представительного государства и равного для всех права шло в ходе развития основанного на частной собственности, правовом равенстве, на свободе предпринимательства и торговли обще­ства и сопровождалось бурными социально-экономическими процесса­ми. В период промышленного переворота и становления капитализма разорение мелких и средних собственников и развитие пролетариата, стремительное обогащение промышленной, торговой и финансовой буржуазии происходили в обществе, не имевшем ни систем социальной помощи, ни массовых и влиятельных организаций рабочего класса, спо­собных бороться с промышленниками за сносные условия труда и зара­ботной платы. По социально обездоленным слоям общества больно били экономические кризисы и безработица. Росло относительное и абсо-

1 Гегель Г.В.Ф. Философия права. М., 1990. С. 258-259.

52

лютное обнищание пролетариата. Его разрозненные выступления свире­по подавлялись вооруженной силой.

Господствующей политико-правовой идеологией буржуазии того пе­риода был либерализм, требование невмешательства государства в част­но-правовые отношения, осуществление государством только лишь ох­ранительных функций. В осуществлении "позитивных функций" госу­дарства виделись препятствие свободному предпринимательству и кон­куренции, а также посягательства на права собственников-налогопла­тельщиков. Чисто формальной (да и формально ограниченной рядом цензов) долгое время была возможность участия народа (через выбор­ных представителей) в деятельности государства. В конкретных истори­ческих условиях XIX в. идея правового государства и либеральные ло­зунги о защите общества и личности от государственной власти по су­ществу означали требование "нейтральности" государства в неравной борьбе за существование наемных рабочих и владельцев капитала. Для первых государство в период формирования гражданского общества практически выступало как чисто карательная сила, для вторых - как страж богатства и связанных с ним социальных возможностей. Этим обусловлена развернувшаяся в XIX в. социалистическая и демократиче­ская критика ограниченного цензового представительства и идей право­вого государства ("государство - ночной сторож"), требование "социа­льного государства", осуществляющего не только охрану правопорядка, но и проводящего социальную политику в интересах неимущих и обще­ства в целом (законодательное регулирование продолжительности рабо­чего дня, ограничение и запрет детского и женского труда, социальное обеспечение нетрудоспособных и безработных, всеобщее образование за счет государства, бесплатное здравоохранение и др.).

Уже Гегель видел обремененность гражданского общества противо­речиями богатства и бедности: "При чрезмерном богатстве гражданское общество недостаточно богато, т.е. не обладает достаточным собствен­ным достоянием, чтобы препятствовать возникновению преизбытка бед­ности..."1 На том же основании Маркс вынес буржуазному обществу суровый приговор, обоснованный исследованием состояния экономики и классовой борьбы той эпохи. Однако история рассудила иначе. Движе­ние рабочего класса создало механизмы противодействия эгоизму пред­принимателей; промышленное общество сумело породить многочислен­ный средний класс; развитие представительных институтов власти соз­давало предпосылки для все более широкого учета в текущей политике государства не только классово-эгоистических интересов буржуазии, но и интересов других классов, а также всего общества в целом. Расши­рялся и усиливался контроль представительных и судебных учреждений

1 Гегель Г.В.Ф. Философия права. М., 1990. С. 272.

53

за деятельностью центральной и местной исполнительной власти; рос круг лиц, пользующихся избирательными и другими политическими правами; возникла и постоянно усиливалась зависимость представитель­ных учреждений от системы сложившихся в обществе политических партий и движений, в том числе притязающих на выражение и защиту интересов трудящихся, а также социально обездоленных членов обще­ства.

Рубеж XIX - XX вв. можно считать началом нового этапа развития гражданского общества. К этому времени ведущее место в промышлен­ности и торговле перешло от частных предпринимателей и торговцев к индустриальным, торговым и финансовым корпорациям. С другой сто­роны, организованный в профессиональные союзы рабочий класс сло­жился во внушительную силу, с которой вынуждены считаться пред­приниматели и на защиту интересов которого притязает ряд влиятель­ных политических партий и движений. В защиту демократических и социальных прав и свобод выступают широкие слои служащих, лиц свободных профессий, деятелей науки, культуры и искусства, научная интеллигенция, студенты, молодежь.

Государство выступает уже не только как "ночной сторож". Все большее место в его деятельности занимают такие позитивные функции, как организация социального обеспечения, управление народным обра­зованием, здравоохранением, и другие социальные функции. В XX в. существенно повысилась роль государства и в регулировании экономи­ческих отношений - государственный контроль и спорадическое вмеша­тельство в экономику создали возможности смягчения и изживания кри­зисных явлений. Большое место в правовых системах развитых стран XX в. занимает социальное законодательство. В результате расширения социальной деятельности государства увеличилась сфера действия пуб­личного права.

Современное гражданское общество ряда развитых стран трудно на­звать буржуазным1. Гибкое соединение в современной экономике раз­личных форм собственности, существование мощных организаций рабо­чего класса, развитие систем социальной помощи, успех широких де­мократических движений в поддержку прав, свобод личности и их га­рантий - все это поставило пределы первобытному эгоизму буржуазного общества, вынудило имущие классы считаться с общенациональными интересами, идти на компромиссы с другими классами.

Нормальное, цивилизованное государство современности - правовое и социальное государство с развитыми институтами представительной и

Н.Н. Деев удачно называет его "социализированным капитализмом", под­черкивая наличие высокоразвитой социальной функции государства и общест­венных институтов. См.: Государство и право. 1996. № 6. С. 154.

54

непосредственной демократии, с различными формами самоуправления, с подчиненностью всей системы должностных лиц закону и контролю со стороны представительных учреждений, выборностью ряда руково­дящих звеньев управленческого аппарата, с гласной государственной деятельностью и ответственностью должностных лиц перед общим су­дом.

Через институты демократии, через законодательство, основанное на признании и гарантиях прав и свобод человека, через общественное мнение, многопартийную систему, группы давления и свободную прессу гражданское общество стремится подчинить себе государство, которое становится не только орудием классового господства, но и средством достижения общественного компромисса, организации социального партнерства, снятия или смягчения социальных противоречий, механиз­мом управления делами общества. Созданное и охраняемое таким госу­дарством право отличается от права первой половины XIX в. тем, что оно, во-первых, содержит уже не только возведенную в закон волю буржуазии, но и волю, интересы, требования других общественных классов, групп, общества в целом; во-вторых, это уже не только фор­мально равное для всех право, но и в значительной мере социальное право, дающее ряд льгот и преимуществ обездоленным слоям общества, обеспеченное рядом материальных гарантий.

Однако путь человечества никогда не был прямым и ровным. Исто­рия знает не только рывки, скачки вперед, но и стремительные откаты назад. Гражданское общество не гарантировано от разрушения, сверты­вания горизонтальных связей автономных субъектов, их перестройки в вертикальные связи зависимостей от государства. Поэтому наряду с оп­тимистическими прогнозами и предположениями о перспективах разви­тия гражданского общества нет недостатка в противоположных по со­держанию прогнозах.

Во многих странах гражданское общество переживает опасный пе­риод. В одних регионах оно существует лишь в потенции как выраже­ние общей тенденции развития мировой цивилизации; в других оно на­ходится в стадии становления, но его формированию препятствуют влиятельные общественные группы, способные привлечь и повести за собой значительную часть народа; в третьих, уже существующее граж­данское общество подвергается нападкам внешних и внутренних сил. XX в. знает не только явные успехи демократии и пакты о правах чело­века, но и торжество тоталитарных режимов, упразднявших права и свободы, разрушавших гражданское общество, устанавливавших верти­кальные структуры, подобные военно-феодальным.

Решающая роль в замене гражданского общества тоталитаризмом принадлежит государству. Глава фашистского государства Бенито Мус­солини саму идею Stato totalitaro выражал так: "Все для государства,

55

ничего кроме государства, ничего против государства"1. Именно с по­мощью государства гражданское общество заменяется тоталитарным.

Разумеется, государство и общество - не враги. Но их интересы не тождественны, а иногда противоречивы. Государству, например, проще было бы обеспечить борьбу с правонарушениями и охрану правопоряд­ка, если ввести комендантский час, поголовное дактилоскопирование населения, наделить оперативный аппарат правоохранительных органов широкими .правомочиями проводить обыски, превентивные задержания, аресты, высылки, а дела о правонарушениях решать в ускоренном по­рядке в военных и других чрезвычайных судах. С другой стороны, бо­гатство и свобода в гражданском обществе будут быстрее расти и про­цветать, если граждане не будут обременены налогами, будут свободны от воинских и иных обязанностей, от акцизных сборов, таможенных пошлин и ограничений.

В нормальные, относительно спокойные периоды социального разви­тия эти и другие противоречия обсуждаются и решаются в представи­тельных учреждениях. Не было, нет и не будет демократических госу­дарств, где не велись бы нескончаемые дебаты о размере налогов, о способах борьбы с преступностью, о состоянии законности и других общественных и государственных проблемах. Однако противоречия ме­жду государством и обществом резко обостряются в кризисные перио­ды, особенно если к руководству государством стремится или приходит группа лиц, пытающихся использовать государство в групповых целях.

Государство способно стать орудием уничтожения гражданского об­щества, если власть перейдет в руки политических деятелей, учреж­дающих привилегии, противоречащие всеобщему равенству перед зако­ном, ограничивающих или отменяющих права и свободы, заменяющих диалог и поиск компромиссных решений принуждением и подавлением инакомыслящих, узаконивающих отношения власте-собственности, свойственные тоталитарным и полутоталитарным государствам2.

См.: Герасименко А.П. Очерки дихотомией типологии политических явле­ний. Благовещенск, 1997. С. 186.

"Фашистская концепция государства всеобъемлюща, - писал Муссолини, -вне его не существует ни человеческих, ни духовных ценностей, либо они имеют ценность значительно меньшую. Понимаемый таким образом фашизм тоталитарен, и фашистское государство - синтез и объединение, включающее в себя все ценности, - объясняет, развивает и придает силу всей жизни народа... Основание фашизма - концепция государства, его характер, его долг, его цель. Фашизм рассматривает государство как абсолют, в сравнении с которым все индивиды или группы относительны и должны рассматриваться только по от­ношению к государству" (Антология мировой политической мысли. В 5 т. Т. П. Зарубежная политическая мысль. XX в. М., 1997. С. 237, 248).

О разновидностях тоталитарных обществ-государств см.: Четвернин В.А. Демократическое конституционное государство: введение в теорию. М., 1993. С. 42 и след.

56

Опасность тоталитаризма исходит не только от реакционных или люмпенизированных слоев общества. Порой он безосновательно расце­нивается как скорый выход из кризисных состояний, социальных бедст­вий, антагонизмов и конфликтов, даже как этап на пути перехода к гражданскому обществу. Идейной и психологической опорой тоталита­ризма могут стать реальные опасения за судьбы человечества, порож­денные объективно существующими условиями современной жизни.

XX в. создал ряд серьезных угроз для дальнейшей истории человече­ства. Растет число стран, имеющих ядерное оружие, общего количества которого достаточно, чтобы уничтожить жизнь на Земле. Существует опасность перерастания локальных конфликтов и войн в термоядерные, ведущие к глобальной катастрофе. Развитие промышленности уже при­чинило невосполнимый ущерб природе; нарастает экологическая ката­строфа, грозящая вырождением и гибелью человечества. Само челове­чество переживает еще не виданный в истории стремительный рост на­родонаселения, особенно в развивающихся странах; социальные послед­ствия демографического взрыва дают основания крайне пессимистиче­ским прогнозам.

Порожденные всем этим, а также социальной и политической неста-' бильностью тревоги и опасения за будущее народов отдельных стран и человечества в целом служат социально-психологической основой для политических движений и программ авторитарного и тоталитарного толка, предлагающих экстремистские административно-военно-казар-менные средства решения острых социальных проблем. Одни из этих движений и программ продиктованы искренним стремлением использо­вать крайние средства для спасения народов своей страны и всего мира, для других эти мотивы - лишь прикрытие своих сугубо эгоистических целей1.

Для идейно-политических программ тоталитаризма характерны, во-первых, притязания на защиту общего блага, на выражение подлин­ных интересов нации или народа, на историческую необходимость при­менения крайних мер и отсутствие других способов спасения, кроме тоталитарных; во-вторых, обязательно ограничение (а затем отмена) завоеванных гражданским обществом равноправия, прав и свобод чело­века, запрет какой бы то ни было оппозиции и самостоятельной мысли; в-третьих, перестройка основанных на равенстве горизонтальных связей

Верные суждения автора о роли государства в становлении тоталитаризма не согласуются с его же попытками разграничить "государственность" и "тоталитаризм" (см.: Государство и право. 1992. № 5. С. 9-10), поскольку тота­литаризм и есть огосударствление общества.

1 О растущих тенденциях сползания нашего общества к тоталитаризму см.: Баглай М.В., Габричидзе Б.Н. Конституционное право Российской Федерации. М., 1996. С. 20-21.

57

членов общества в вертикальные структуры, подчиненные правящей иерархии, бесконтрольно распоряжающейся людьми, организациями, общественным и государственным имуществом.

В случае победы тоталитаризма восстанавливаются многие черты, свойственные сословно-кастовому строю, предшествовавшему граждан­скому обществу. Таковы иерархическое строение всех политических и социальных структур, установление привилегий должностных лиц соот­ветственно их месту в иерархии правящей партии и государства, свер­тывание сферы частного права, развитие отношений власте-собствен-ности, дотошное государственно-правовое регулирование многих сторон общественной и частной жизни, подмена принципа законности всеоб­щим законопослушанием (законопокорностью) и др. На этом основано определение современного тоталитаризма - "промышленный феода­лизм", "прорыв феодального прошлого в наше время"1. Это определение вызвало не лишенное оснований возражение. "Такое определение уме­стно лишь как пубяистическая метафора, - пишет Н.Н. Деев. - Для тоталитаризма и феодализма - при всем содержательном различии этих категорий - характерны некоторые аналогичные формы несвободы (кастовость, привилегии и т.д.). Но главное, что феодализм был естест­венной формой вызревания свободы в несвободе традиционного общест­ва, тогда как тоталитаризм - это бунт и бегство от обретаемой свободы или ее перспективы"2.

Такой взгляд представляется вполне обоснованным. Как выше отме­чено (§ 1), сословное или кастовое общество исторически складывалось как естественная (хотя бы и примитивная) организация общественного разделения труда; тоталитаризм является искусственной системой, на­сильственно навязанной обществу в кризисный период развития. Пред­посылки гражданского общества зародились и вызревали при феодализ­ме, во времена позднего средневековья (теория естественного права, протестантская этика, отдельные институты частного права, сословно-представительные учреждения и др.). Привилегированные сословия еще не осознавали опасностей, которые им несли идеи всеобщего равенства и свободы; поэтому феодализм порой допускал большую свободу мысли и слова, чем тоталитарные государства. Лишь после Великой француз­ской революции идеологи свергаемого феодализма, спохватившись, предприняли попытки развернутого опровержения идей, лежащих в ос­нове уже существующего гражданского общества3. Сторонники тотали­таризма прекрасно знают опасности, которые им несет свобода мысли, слова, печати. Поэтому именно в тоталитарных государствах XX в. дос­тигли наивысшего развития приемы и способы подавления инакомыс-

1  Вселенский М. Номенклатура. М., 1991. С. 596-598.

2 Государство и право. 1996. № 6. С. 155.

См.: История политических и правовых учений. М., 1997. С. 322-337.

58

лия, насаждение одной-единственной официальной политической док­трины как всеобщеобязательной1.

В кризисные эпохи гражданское общество не всегда способно про­тивостоять экстремистским тоталитарным партиям, захватившим руко­водство государством. Основные институты демократии, которыми об­лечено современное государство, выглядят как его необходимые части, но не являются таковыми, поскольку государство остается государством и без этих учреждений. Гражданское общество по самой своей природе недостаточно организовано для борьбы с государством, если последнее находит возможность избавиться от его власти и контроля. Представи­тельные учреждения подобны общественным организациям и потому способны вырождаться либо в митинговые собрания, говорильни, бес­сильные осуществлять реальную власть, либо в декоративные придатки бюрократической и военной иерархий. Общественное мнение может быть деформировано официозной печатью и государственными средст­вами информации, а народное волеизъявление подменено сфальсифици­рованными результатами референдумов и плебисцитов. В социальных спорах самым последним доводом всегда была сила, а организованная сила государства превосходит любую другую.

Решающим фактором сохранения гражданского общества, современ­ного государства и права или, наоборот, замены их тоталитарным стро­ем является состояние народа как особой социальной общности.

Почти во всех конституциях современных государств говорится о народном (как синоним - национальном) суверенитете, о народе как основе и источнике власти. Само понятие "народ" возникло в сфере политики: в античной Греции "демократиями" назывались те полисы (государства-города), в которых верховная власть принадлежала полно­правным свободным гражданам, составляющим большую часть населе-

1 История политических и правовых учений. М., 1997. С. 562-564.

Существенные отличия тоталитаризма XX в. от сословно-кастовых обществ и государств древности и средневековья не всегда учитываются в литературе. В.П. Пугачев, определяя тоталитаризм как "политический способ производства и всей общественной жизни", относит к идеологам тоталитаризма большую часть политических мыслителей древнего мира, авторов социальных утопий, а также Руссо и ряд других мыслителей (см.: Пугачев В.П. Тоталитаризм и авто­ритаризм // Основы политологии. М., 1992. С. 189 и след.

Об отождествлении рядом исследователей деспотических государств древно­сти и тоталитарных государств XX в. см.: Герасименко А.П. Очерки дихотом-ной типологии политических явлений. Благовещенск, 1997. С. 40-41, 134-135. Проведенное автором сопоставление демократических и тоталитарных режимов (там же, с. 75-84) показывает несостоятельность такого отождествления и по­этому не подтверждает мысли К. Поппера о существовании тоталитарных ре­жимов в древности (там же, с. 84).

59

ния. В этом аспекте (соотношение государства и большей части населе­ния) проблема исследовалась в политической и государственно-правовой литературе. Исходным пунктом исследования были и остаются государства Древней Греции и Древнего Рима, где существовали ростки, зачатки гражданского общества.

С самого начала в изучении проблемы обозначилось несколько ос­новных идей, сохранивших актуальность в современном государстве. В знаменитом суждении Цицерона "res publica est res populi" ("госу­дарство или республика - дело, достояние народа") народ рассматрива­ется как особая социальная общность. "Государство есть достояние на­рода, - писал Цицерон, - а народ не любое соединение людей, собран­ных вместе каким бы то ни было образом, а соединение многих людей, связанных между собой согласием в вопросах права и общностью инте­ресов" .

Политико-правовая идеология Нового времени и конституционное законодательство периода становления гражданского общества всегда соединяли понятия "народ" и "государство". В конце концов идея наро­довластия оказалась чуть ли не самым расхожим идеологическим штам­пом, к которому охотно прибегали и прибегают сторонники самых раз­ных политических режимов - от крайних реакционеров до самых левых экстремистов и демагогов.

Объединение множества людей в единый народ осуществляется через все формы общественного сознания, особенно, на наш взгляд, через осознание общности исторических судеб, т.е. действительное или пред­полагаемое единство прошлого, настоящего и будущего, в основе кото­рого лежат преемственность традиций и предвидение общих историче­ских перспектив . Основными идеологическими средствами сплочения населения государства в единый народ являются (помимо традиций) об­щая цель или опасность. Опасность может быть реальной (агрессия, стихийные бедствия) или мнимой (несуществующие "враги народа", мнимые агрессоры, "подозрительные"). Общая цель может быть дости­жимой (сохранение или улучшение высокого уровня жизни) или уто­пичной (нереальные проекты социального развития, планы мирового господства). Как правило, народ настроен консервативно, если много­числен "средний класс" - та часть общества, которая достаточно зажи­точна, чтобы не испытывать нужду в необходимом (квалифицированные рабочие, научно-техническая и иная интеллигенция, фермеры, лица, имеющие среднюю по размерам собственность, владельцы мелких пред-

1  Цицерон. Диалоги. О государстве. О законах. М., 1966. С. 20.

2  О соотношении государства и народа в гражданском обществе подробнее см.: Общая теория государства и права. Академический курс. В 2 т. Т. 1. Тео­рия государства. М., 1998. С. 357 и след.

60

приятии, в том числе в сфере обслуживания и т.п.), но не настолько богата, чтобы вызывать зависть малоимущих, стремление разделить их собственность.

Многочисленность "среднего класса" - основа основ прочности со­временного государства и стабильного гражданского общества. В пе­риоды нормального развития гражданского общества "средний класс" и большая часть народа настроены в духе сохранения и умножения ос­новных традиций, социально-нравственных связей, скрепляющих народ. В такие периоды отношение народа к государству выражается более всего в поддержке демократических институтов и ясных социальных перспектив развития, в скептическом отношении к социальному аван­тюризму, прожектерству и проявлениям диктаторства.

В кризисные периоды общественного развития, когда возрастает об­щая неуверенность в будущем и опасение за свои судьбы, усиливаются и противоречия в самом народе, и противоположности между государ­ственной властью и обществом. Социальная безысходность порождает и резко обостряет разочарование в надеждах (обычно преувеличенных), традиционно возлагавшихся на помощь со стороны государства, сеет недоверие и неуважение к правительству, подрывает его авторитет. Обычная демократическая процедура деятельности представительных органов власти начинает казаться раздражающе неторопливой, а сама власть - слабой и нерешительной. Если в периоды спокойного развития общества народ питает естественную неприязнь к диктаторству и авто­ритаризму, то в смутные времена бонапартизм начинает казаться един­ственным спасением. Выход правительства и государства из-под народ­ного контроля в таких условиях облегчается расколом самого народа, разорением и деградацией "среднего класса", рознью наций, богатых и бедных, борьбой партий, проповедями демагогов, зовущих к разделу имущества, выходом на политическую арену преимущественно недоволь­ных, критически настроенных наименее обеспеченных слоев общества, а также ростом "охлоса" (деклассированные, экстремистские, антисо­циальные элементы). Дальнейшее развитие общества и народа при стре­мительном росте бесконтрольной власти военного и чиновничьего аппа­рата более всего зависит в таких условиях от глубины общественного кризиса и от степени реальности позитивной программы политиков, возглавляющих государство.

Исторический опыт показал, что в случае победы над гражданским обществом и свойственной ему демократией тоталитарные режимы мо­гут существовать продолжительное время. Манипулируя общественным мнением, тоталитарная власть способна переформировать народ, спло­тив членов общества на новой идейной основе (война за "место под солнцем", борьба за "светлое будущее" и т.п.). Переформированный таким образом народ может долгое время оставаться опорой тоталитар-

61

ного режима, насаждающего неравенство, единомыслие и психологию полной зависимости человека от государства. Однако идея гражданского общества уже органически вплелась в общую культуру человечества как представление о его нормальном, цивилизованном бытии и состоя­нии, как о способе реализации и существования общечеловеческих ценностей. В истории стран и эпох многие надежды человечества ока­зались несбыточными утопиями. Но само существование человечества -доказательство несбыточности ряда крайне пессимистических прогнозов о конце истории, которым нет числа. До сих пор человечество сущест­вовало как саморегулирующаяся система с сильным инстинктом само­сохранения. Гражданское общество, права и свободы человека, правовое и социальное государство - основные ориентиры в этом саморегулиро­вании.

Глава Ш. МНОГОГРАННОСТЬ ГОСУДАРСТВА И ПРОБЛЕМЫ ОПРЕДЕЛЕНИЯ ЕГО ПОНЯТИЯ

§ 1. МНОГОЗНАЧНОСТЬ ПОДХОДОВ К ОПРЕДЕЛЕНИЮ ПОНЯТИЯ ГОСУДАРСТВА

На протяжении многих столетий идея государства занимала и про­должает занимать умы миллионов людей, пытающихся понять, что такое государство, как и для чего оно создается, в чем его смысл и назначе­ние. Многочисленные споры ведутся вокруг вопросов о том, как возни­кает и развивается государство, каковы его естественные границы, ка­ковы его сущность и пределы вмешательства в частную и общественную жизнь.

Эти и другие им подобные вопросы каждый раз по-особому встают и с неизбежностью будут вставать перед каждым новым поколением лю­дей - исследователей государственно-правового материала.

Уже древних, замечал по этому поводу известный русский ученый-юрист Б.Н. Чичерин (1828-1904), занимали подобного рода вопросы, уже древние оставили нам философское учение о государстве. Извест­но, писал он, что древнее государство отличалось от нового тем, что оно "в несравненно большей степени подчиняло себе личность. Древний гражданин жил для государства. Частная жизнь, обеспеченная рабством, служила ему только средством для исполнения гражданских обязанно­стей"1. Этот характер гражданского быта, проистекавший из всего ми­росозерцания античного мира, "в котором личность не получила еще полного своего развития", отразился и на учениях тех великих мысли­телей, которые всего полнее выразили собой античное воззрение.

Совершенно обратным порядком, делал вывод автор, идет мышление Нового времени. "Там мысль исходила от объекта и затем перешла к субъекту; здесь, напротив, она исходит от субъекта и затем переходит к объекту. Там точкой отправления было государство как объективный организм, созданный самой природой вещей; только в дальнейшем дви­жении поглощенная им личность предъявляет свои права и постепенно разлагает этот порядок. Здесь, наоборот, точкой отправления служат субъективные требования лица, которые постепенно ведут к восстанов­лению необходимого для их удовлетворения общественного строя и, наконец, к идее государства как высшего единства общественной жиз-ни"2.

Таким образом, неоднозначность восприятия государства - его идеи, представления о нем, о его понятии, роли и назначении - обу­словлена прежде всего самим временем, в рамках которого оно возни-

1 Чичерин Б.Н. Избранные труды. СПб., 1998. С. 231.

Там же. С. 232.

63

кает и развивается, а следовательно, уровнем развития общества, обще­ственного сознания и мышления.

Вместе с тем она в значительной мере предопределяется также сугу­бо субъективными факторами - неодинаковым восприятием одних и тех же государственно-правовых явлений разными людьми, а кроме то­го, сложностью и многогранностью самого государства как явления. Важно также иметь в виду, как справедливо отмечал известный авст­рийский юрист Г. Кельзен, что неоднозначность восприятия, а следова­тельно, и многозначность подходов к определению понятия государства обусловливаются и усугубляются еще и тем, что данным термином "обычно объясняются самые разнообразные предметы и явления"1.

Так, этот термин иногда используется в самом широком смысле, а именно "для обозначения общества как такового или же какой-либо особой формы общества". Нередко он применяется и в очень узком смысле, для обозначения какого-либо особого органа или органов об­щества, например органов управления или же субъектов управления, а также нации или территории, на которой проживает население той или иной страны. Неудовлетворительное состояние политической теории, являющейся в основе своей теорией государства, заключает автор, в значительной мере предопределяется тем фактом, что исследователи государства и права нередко "используют одни и те же термины в со­вершенно разных значениях или же рассматривают разные явления и понятия как идентичные .

В каких смыслах, например, по мнению Кельзена - одного из осно­вателей теории правового нормативизма, может употребляться и упот­ребляется понятие государства?

Во-первых, в юридическом смысле. Государство, с точки зрения ав­тора, может рассматриваться исключительно с чисто юридических по­зиций. Оно может быть представлено как юридическое лицо, "правовой феномен", как своеобразная корпорация. От других корпораций госу­дарство отличается при этом "лишь установленным в масштабе нации или страны правовым порядком". В силу этого "с юридической точки зрения проблемы государства в значительной мере проявляются как проблемы национального правового порядка"3. Государство при этом выглядит не иначе как "такой образ действий и порядок поведения лю­дей, который мы обычно называем правовым порядком".

При рассмотрении государства как юридического феномена предпо­лагается, что "отношения между ним и правом должны рассматриваться по аналогии с отношениями между правом и индивидуумом" . Это озна-

Kelsen H. General Theory of Law and State. : Kelsen H. Op. cit. P. 181. ' Ibid. 1 Kelsen H. Op. cit. P. 182.

64

чает, по мнению Г. Кельзена, что государство, несмотря на то что оно издает или санкционирует право, должно быть, как и индивид, "в своем поведении и действиях связано правом"1.

Во-вторых, понятие государства может употребляться в социологи­ческом смысле. В данном аспекте государство должно рассматриваться как некая "социологическая общность", "социальная реальность, суще­ствующая независимо от ее правового порядка и правовой реальности".

Для государства, рассматриваемого в социологическом смысле, ха­рактерной чертой является исходное (с момента его возникновения и функционирования) рассредоточение власти по различным органам. Фактически, замечает автор, "не существует таких государств, где все акты и действия (команды, подаваемые от имени государства) исходили бы первоначально от одного правителя. В обществе всегда существова­ло и существует несколько командных структур. В результате их дея­тельности всегда возникало значительное число доминирующих в обще­стве отношений, а также бесчисленное количество всякого рода актов управления и подчинения, совокупность которых отражала то, что на­зывается социологическим государством"2.

В-третьих, понятие государства может определяться как живой, "естественный организм". В соответствии с таким подходом оно рас­сматривается не иначе как "форма социальной биологии".

Подобный взгляд на понятие государства Г. Кельзена разделялся многими другими авторами, в основном сторонниками так называемой органической теории государства. Достигнув апогея в своем развитии на рубеже XIX-XX вв., данная теория пыталась объяснить всю социальную жизнь биологическими закономерностями. При этом общество полно­стью отождествлялось с организмом, а государство считалось "единст­венным институтом, предназначенным для обеспечения благополучия всех как ныне живущих, так и еще не родившихся граждан"3.

Наконец, в-четвертых, понятие государства определяется Г. Кельзе-ном и его сторонниками-нормативистами как "система норм", "норма­тивный порядок" или же как "политически организованное общество", как "государство-власть".

Государство, подчеркивал автор, имеет политический характер, про­является как политическая организация прежде всего потому, что оно устанавливает "порядок использования силы, потому, что оно обладает монополией на применение силы"4.

Итак, сложность и многогранность государства как явления и поня­тия, с одной стороны, и субъективность его восприятия различными

1  Kelsen H. Op. cit. P. 182.

2 Ibid. Р. 187.

3 Jierke О. Das Wesen der Menschlichen Verbande. Berlin. 1902. S. 34.

4 Kelsen H. Op. cit. P. 190.

65

5-6343

авторами, с другой, объективно обусловливают возможность и даже не­избежность его многовариантного понимания и не менее разнообразного его толкования.

Исходя из этого вполне понятным является сам факт возникновения в различные периоды развития общества множества определений поня­тия государства и их активного использования. "Сколько существовало государствоведов и философов, - писал по этому поводу Л. Гумпло-вич, - столько существовало и определений государства". Весьма за­метно при этом сказывался субъективизм.

Осуждая политическую предвзятость, тенденциозность в определении понятия государства, особенно сильно, по мнению автора, проявившиеся в XIX в., Л. Гумплович сетовал на то, что в определении государства иногда "изображают не то, что представляло и представляет из себя в действительности государство, но то, чем оно должно быть по субъек­тивному взгляду, по субъективной точке зрения, желаниям и идеалам каждого отдельного государствоведа, политика и философа"1. Всякая политическая партия, отмечал автор, имела как девиз свое собственное определение государства - такое, в котором она закрепляла свои жела­ния и требования и стремилась "лишь к тому, чтобы согласно с ними было преобразовано данное государство"2.

В качестве примеров подобного определения понятия, государства Л. Гумплович ссылался на определения, даваемые в работах отдельных авторов XIX в. и в словарях. В частности, критическому рассмотрению им подвергается весьма идеалистическое определение государства, в соответствии с которым оно представляется как "народное соединение, организованное для постоянной реализации, заведомо высшего закона, а также высшего блага". Или определение, согласно которому государст­во рассматривается как "суверенный, морально-личный, живой, свобод­ный общественный союз народа, союз, который по конституционному закону, в свободно-конституционной организации народа, под руково­дством конституционного и самостоятельного правительства стремится к правовой свободе и в ее пределах к назначению, а поэтому и к сча­стью всех своих членов"3.

Не касаясь вопроса о преимуществах и недостатках приведенных определений, а также о правомерности или неправомерности столь кри­тического к ним отношения со стороны автора, следует отметить лишь, что предвзятость и субъективизм никогда не были в почете - ни в XIX в., ни в других столетиях, ни в связи с определением понятия госу­дарства, ни в других отношениях. Однако это не должно означать табу, некий запрет под флагом борьбы с субъективизмом на творческие по-

Гумплович Л. Общее учение о государстве. СПб., 1910. С. 36. 1 Там же. ' Там же. С. 37.

66

иски в осознании и определении государства, на выработку о нем раз­ностороннего представления и его многовариантного определения.

Весьма важным при этом является одно непременное требование: чтобы поиски эти не носили умозрительного, оторванного от жизни, от государственно-правовой действительности характера, а адекватно от­ражали различные стороны и аспекты государства и права. Если это условие - признак научности и объективности исследования - соблюда­ется, то множественность определений понятия государства является не только оправданной, но и объективно необходимой. Она открывает ши­рокие возможности для более глубокого и разностороннего познания как самого государства, так и его понятия.

Как же определялось государство на различных этапах его развития?

Один из величайших мыслителей античности Аристотель (384-322 гг. до н.э.) считал, что государство - это "самодовлеющее общение граждан, ни в каком другом общении не нуждающееся и ни от кого другого не зависящее".

Выдающийся мыслитель эпохи Возрождения Никколо Макиавелли (1469-1527) определял государство через общее благо, которое должно получаться от выполнения реальных государственных интересов.

Крупный французский мыслитель XVI столетия Жан Воден (1530 -1596) рассматривал государство как "правовое управление семействами и тем, что у них есть общего с верховной властью, которая должна ру­ководствоваться вечными началами добра и справедливости. Эти начала должны давать общее благо, которое и должно составлять цель государ­ственного устройства".

Известный английский философ XVI в. Томас Гоббс (1588-1679), сторонник абсолютистской власти государства - гаранта мира и реали­зации естественных прав, определял его как "единое лицо, верховного владыку, суверена, воля которого вследствие договора многих лиц счи­тается волею всех, так что оно может употреблять силы и способности всякого для общего мира и защиты".

Создатель идейно-политической доктрины либерализма, английский философ-материалист Джон Локк (1632-1704) представлял государство как "общую волю, являющуюся выражением преобладающей силы", т.е. большинства граждан, "входящих в государство". Он рассматривал го­сударство в виде совокупности людей, соединившихся в одно целое под началом ими же установленного общего закона.

По-разному понималось государство и в более поздний период, вплоть до настоящего времени. В немецкой литературе, например, оно определялось в одних случаях как "организация совместной народной жизни на определенной территории и под одной высшей властью" (Р. Моль); в других - как "союз свободных людей на определенной тер­ритории под общей верховной властью, существующей для всесторонне-

67

го пользования правовым состоянием" (Н. Аретин); в третьих - как "естественно возникшая организация властвования, предназначенная для охраны определенного правопорядка" (Л. Гумплович).

В российской литературе разных периодов тоже можно найти нема­ло определений. Например, государство как "объективный факт нашей планеты" представлялось в виде "социального явления кооперативного выполнения" за счет населения и для населения страны непременных условий проявления и развития индивидуальной жизни1. Государство определялось и как организованное общение людей, связанных между собою духовной солидарностью и не только признающих эту солидар­ность умом, но поддерживающих ее силою патриотической любви, жертвенной волей, достойными и мужественными поступками2. Оно рассматривалось и в качестве союза "свободных людей, живущих на определенной территории и подчиняющихся принудительной и само­стоятельной верховной власти"3; и в качестве объединения людей, "властвующих самостоятельно и исключительно в пределах террито­рии"4.

Нередко, особенно в послереволюционный период (после 1917 г.), государство в России представлялось как "особая организация силы", "организация насилия для подавления какого-либо класса"5. В академи­ческих изданиях и в учебной литературе оно трактовалась не иначе как в строго классовом смысле, как "политическая организация классового общества, выражающая в концентрированной форме интересы и волю господствующих классов, материальным носителем политической вла­сти которых выступает публичная власть"6.

В течение последних лет, начиная с середины 80-х годов, когда на первый план в официальной политике СССР, а затем и России вместо сугубо классовых стали выступать "общечеловеческие ценности", клас­совая тональность в определениях государства и права стала постепенно вытесняться общесоциальной тональностью. Государство вновь пытают­ся определять как организацию или институт "всех и для всех".

Довольно типичным при этом является определение понятия государ­ства, где оно рассматривается как "единая политическая организация общества, которая распространяет свою власть на всю территорию страны и ее население, располагает для этого специальным аппаратом управления, издает обязательные для всех веления и обладает суверени­тетом"7.

1 См.: Паршин А. Что такое государство? СПб., 1907. С. 18.

2 См.: Ильин И. Путь к очевидности. М., 1993. С. 260.

3 Хвостов В. Общая теория права. М., 1914. С. 15.

4 Трубецкой Е. Лекции по энциклопедии права. М., 1917. С. 22.

5 Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 33. С. 24.

Хропанюк В.Н. Теория государства и права. М., 1993. С. 47. Теория государства и права / Отв. ред. М.Н. Марченко М., 1987. С. 40.

68

Узкоклассовый подход к определению понятия государства, а вместе с тем и к его сущности, несомненно, является крайностью. Однако дру­гой крайностью является и "общечеловеческий" подход к определению этого понятия. Отказываясь от одной, "чисто" классовой крайности, осознанно или неосознанно авторы - приверженцы общечеловеческих ценностей и интересов впадают в другую, не менее искажающую реаль­ную действительность, крайность.

В реальной жизни нет ни чисто классовых, ни чисто общечеловече­ских государственных институтов, а следовательно, соответствующих им определений понятия государства. Истина, как это нередко случает­ся, находится где-то на "золотой" середине.

Из этого следует, что при определении понятия государства важно учитывать не только его классовые элементы и соответствующие при­знаки, но и внеклассовые, "общечеловеческие" признаки и черты.

Важно учитывать также, что, помимо традиционно сложившихся в отечественной и зарубежной литературе подходов к определению поня­тия государства, существует множество и других подходов.

Так, еще в начале XX в. государство рассматривалось некоторыми авторами как формально-юридическое и фактическое явление, как су­губо социальное и политико-юридическое явление. Наконец, иногда оно представлялось даже как составная часть Космоса.

Государство, писал по этому поводу известный немецкий государст-вовед Г. Еллинек, занимает прежде всего определенное место в сово­купности мировых явлений. Оно представляется нам "частью Космоса и, следовательно, частью реального в смысле объективного, вне нас на­ходящегося" мира. Оно есть "совокупность событий, происходящих в пространстве и во времени" .

Кроме того, Г. Еллинек рассматривал государство как "естествен­ный" и "духовно-нравственный" организм, а также исследовал его как "состояние властвования" .

В настоящее время наряду с традиционными подходами к исследова­нию государства, отражающими его сложность и многогранность, в юридической литературе нередко используются и нетрадиционные для отечественной науки подходы. В западной юриспруденции, например, государство зачастую рассматривается не только под законодательным углом зрения - как "правотворец", "источник" права, но и в админист­ративном аспекте - как "административное государство". Причем неко­торые авторы считают даже, что существование и усиление администра­тивного государства являются чуть ли не самой "примечательной тен­денцией развития государства и права в последнее столетие" .

1  Еллинек Г. Общее учение о государстве. СПб., 1908. С. 98.

2 Еллинек Г. Указ. соч. С. 102-106.

3  Mistakes, Precedent, and the Rise of the Administrative State:  Toward a Constitutional Theory of the Second Best. Cornell Law Review, 1994. № 1. P. 1.

69

Аналогичным образом представляется некоторыми авторами разви­тие государства и в связи с нарастающими в современном мире процес­сами глобализации. Нарастание данных процессов в различных сферах жизни общества, в особенности в сфере экономики, политики, инфор­матики, технологии, неизбежно ведет, по мнению ряда авторов, к изме­нению природы и характера государства, к глобализации его функций и постепенному снижению его суверенитета1.

В современных условиях, в условиях сокращения сферы влияния в различных странах идей социализма и соответственно расширения сфе­ры влияния капитализма, отмечается в западных изданиях, "глобальные компании" (транснациональные корпорации) создают такие мощные экономические и социально-политические институты, которые по своим возможностям превосходят отдельные государства и фактически стоят "над различными нациями и государствами"2.

"Глобальный" подход к изучению государства и тенденций его разви­тия является относительно новым подходом, хотя перекликающиеся с ним "наднациональные" и "надгосударственные" идеи - идеи "всемир­ного государства", "мирового правительства" и "наднационального пра­ва" - являются далеко не новыми в научной и популярной литературе. Как и в момент их возникновения, более столетия назад, они в опреде­ленной мере отражают происходящие в мире интеграционные процессы. Однако тем не менее они в значительной степени рассчитаны все же на политический и идеологический эффект.

§ 2. ОСНОВНЫЕ ЧЕРТЫ И ОСОБЕННОСТИ ГОСУДАРСТВА

Государство как институт и организация всегда выделялось среди других окружающих его негосударственных институтов и организаций своей ключевой ролью в политической системе общества, а также своими специфическими признаками, чертами.

Констатируя данное обстоятельство, известный русский ученый-юрист Н.М. Коркунов еще в конце XIX в. писал, что среди разнообраз­ных форм человеческого общения "первенствующее значение должно быть бесспорно признано за государством". Было время, рассуждал ав­тор, когда государство охватывало собой все без исключения стороны человеческой жизни, так что в античном мире человек "совершенно поглощался гражданином государства". Да и в настоящее время, делал

Evans P. The Eclipse of the State? Reflections on Stateness in Era of Global­ization. World Politics. 1997. № 1. P. 62-87.

2 Scholte J. Global Capitalism and the State. International Affairs. 1997. № 3. P. 427.

70

вывод Н.М. Коркунов, хотя наряду с государством существует немало других форм общественного единения людей, "государство все-таки так или иначе распространяет свое влияние на все стороны общественной жизни. Во всяком случае, история человечества творится главным обра­зом государственной деятельностью"1.

Исходя из центральной роли, которую неизменно, на протяжении всей истории своего развития, играло государство, оно всегда привлека­ло к себе самое пристальное внимание многочисленных исследователей, пытавшихся понять специфические особенности государства, выявить и раскрыть его основные признаки и черты.

За всю историю развития человечества сложилось множество раз­личных представлений об основных признаках государства и права, ко­торые были высказаны великими мыслителями и политическими деяте­лями разных времен.

Древнегреческий ученый и философ Демокрит (460-370 гг. до н.э.) считал, например, специфической особенностью государства то, что в нем должны быть представлены всеобщее благо и справедливость. "Хорошо управляемое государство, - писал он, - есть величайший оп­лот: в нем все заключается и, когда оно сохраняется, все цело, а поги­бает оно, с ним вместе и все погибает".

Знаменитый римский оратор, государственный деятель и мыслитель Цицерон (106-43 гг. до н.э.) рассматривал государство как дело, "достойное народа". Причем под народом им понималось "не любое соединение людей, собранных вместе каким бы то ни было образом, а соединение многих людей, связанных между собою согласием в вопро­сах права и общностью интересов".

Выдающийся мыслитель эпохи Возрождения Н. Макиавелли видел признак государства в политическом состоянии общества. В чем оно заключалось? Говоря кратко, в установлении и поддержании отношений между властвующими и подвластными; в наличии органов юстиции и законов; в существовании тем или иным образом организованной поли­тической власти. "Все государства, все державы, обладавшие и обла­дающие властью над людьми, были и суть либо республики, либо госу­дарства, управляемые единовластно", - писал он в своем знаменитом сочинении "Государь".

Каковы же основные признаки, отличающие государственную орга­низацию от догосударственной и негосударственной (политических пар­тий, общественных организаций и пр.)?

Прежде всего это наличие выделенного из общества и нередко стоя­щего над ним аппарата власти и управления. Он состоит из особого слоя людей, основным занятием которых является выполнение власт­ных и управленческих функций. Они не производят непосредственно ни

Коркунов Н.М. Лекции по общей теории права. СПб., 1898. С. 235.

71

материальных, ни духовных благ, а лишь управляют. Свои должности эти люди занимают путем избрания, назначения, наследования или за­мещения. Основными составными частями аппарата власти и управле­ния, т.е. аппарата государственной власти, являются органы законода­тельной власти, исполнительной власти, суда, прокуратуры и др.

Каждое общество надеется иметь в государственных органах, у госу­дарственного руля своих лучших представителей. Еще древнегреческий мыслитель; философ Платон (427-347 гг. до н.э.) мечтал об идеальном государстве как справедливом правлении "лучших и благородных". Главную отличительную особенность такого государства Платон видел в том, что в нем преодолевается раскол на бедных и богатых, на безраз­дельно властвующих и полностью подвластных. Обычное государство он рассматривал в виде "множества государств", в котором "заключены два враждебных между собой государства: одно - бедняков, другое - бога­чей; и в каждом из них опять-таки множество государств".

Основным признаком государства является также наличие аппарата принуждения. Он состоит из особых отрядов вооруженных людей в виде армии, полиции, разведки, контрразведки, всякого рода принуди­тельных учреждений (тюрьмы, лагеря и т.п.).

Аппарат власти и управления вместе с особыми отрядами вооружен­ных людей в литературе нередко называют публичной властью, прида­вая ей первостепенное значение.

Следует отметить, что в науке нет одинакового понимания и одно­значного толкования публичной власти. Обычно ее рассматривают в качестве одного из основных признаков государства, иногда как сино­ним государства.

Однако, несмотря на подобные расхождения, все авторы едины в том, что наличие публичной власти имеет принципиальный характер для любой государственной организации, в корне отличающей ее от догосударственной, первобытно-общинной организации.

В условиях первобытного строя власть имела общественный харак­тер. Она целиком совпадала непосредственно с населением. В общест­ве не было людей, которые не занимались бы производительным трудом, а только властвовали и управляли. Непосредственно производительный труд органически сочетался и совмещался с управленческим трудом. Властные функции по управлению делами рода, племени, союза племен, фратрий и других объединений, существовавших в рамках первобытно­общинного строя, выполнялись не выделяющимися из общества и не ставящими себя над ним людьми, как это имеет место в условиях госу­дарственной организации, а самими занятыми производительным трудом взрослыми членами этого общества.

Властные функции осуществлялись как через систему органов само­управления - советы родов, фратрий, племен и др., так и непосредст­венно, путем участия в собраниях родовых и иных объединений. Ста-

72

рейшины родов, военачальники, жрецы и другие лица, выполнявшие властные функции, были выборными и сменяемыми. Они избирались из числа самых уважаемых членов рода. Не в пример государственным чиновникам, за которыми стоит государство с его разветвленным аппа­ратом и принудительными органами, любой вождь, жрец или старейши­на рода опирался лишь на моральный авторитет, уважение и поддержку членов этого объединения.

Общественная власть, возникшая и укрепившаяся в условиях перво­бытного общества, основанного на материальном и социальном равенст­ве всех его членов, не могла успешнр функционировать на более позд­них этапах, в условиях общества, расколотого по материальному и дру­гим признакам на имущие и неимущие классы, социальные слои и группы. Общественная власть неизбежно должна была быть заменена публичной властью. Говоря о социальной роли публичной власти, необ­ходимо отметить, что, распространяясь и охватывая своими велениями все общество, она всегда и во всех государствах обслуживала в первую очередь интересы господствующих кругов. При этом она неизменно бы­ла яблоком раздора между противостоящими друг другу классами.

Среди основных признаков государства выделим такой признак, как разделение населения по территориальным единицам. В отличие от первобытного строя, где общественная власть распространялась на лю­дей по кровно-родственному признаку, в зависимости от их принадлеж­ности к тому или иному роду, фратрии, племени или союзу племен, при государственном строе власть распространяется на них в зависимости от территории их проживания. С образованием государства жители, по меткому замечанию исследователей, "в политическом отношении пре­вращались в простую принадлежность территории".

Независимо от кровно-родственных связей они выступают на терри­тории государства либо как граждане (в условиях республики), либо как подданные (в условиях монархии), либо лица без гражданства или иностранцы, подпадающие под юрисдикцию государства, под действие его законов.

Территория государства - своего рода материальная база, без кото­рой оно не может существовать. Это естественное (а не какое-либо иное, в том числе общественное) условие существования и функциони­рования государства.

Каждое государство обладает на своей территории всей полнотой власти и исключает какое бы то ни было вмешательство в дела "своего" общества и государства иностранных властей. В правовых системах различных стран, а также в международном праве общепризнанными являются принципы территориального верховенства, территориальной целостности и неприкосновенности.

Территориальное деление населения и распространение государст­венной власти лишь на население определенной территории неизбежно

73

влекут за собой административно-территориальное деление. Вся тер­ритория государств разбивается на ряд административно-территориаль­ных единиц. В разных странах они называются по-разному: округа, про­винции, области, края, дистрикты, графства, районы и т.д. Но их назна­чение и функции едины - организация государственной власти и управ­ления на занимаемой ими территории.

Одним из основных признаков государства является суверенитет. Что он означает? Во-первых, верховенство государственной власти внутри страны. И во-вторых, независимость ее на международной арене.

Верховенство проявляется в способности государственной власти самостоятельно издавать общеобязательные для всех членов общества правила поведения, устанавливать и обеспечивать единый правопорядок, определять права и обязанности граждан, должностных лиц, государ­ственных и партийных, общественных органов и организаций.

В суверенитете государства находит свое политическое и юридиче­ское выражение полновластие господствующих кругов. В нем же выра­жается способность государства независимо от других государств фор­мировать и проводить в жизнь свою внутреннюю и внешнюю политику.

В мире всегда существовали и существуют государства с формаль­ным или ограниченным суверенитетом.

Формальным суверенитет государства считается тогда, когда он юри­дически и политически провозглашается, а фактически, в силу распро­странения на него влияния других государств, диктующих свою волю, не осуществляется.

Частичное ограничение суверенитета может быть принудительным и добровольным.

Принудительное ограничение суверенитета может иметь место, на­пример, по отношению к побежденному в войне государству со стороны государств -победителей.

Добровольное ограничение суверенитета может допускаться самим государством по взаимной договоренности с другими государствами, например, ради достижения определенных, общих для всех них целей. Добровольно суверенитет ограничивается и тогда, когда государства объединяются в федерацию и передают ей часть своих суверенных прав.

Известный французский теоретик государства и права М. Ориу ус­матривал факт самоограничения государственного суверенитета и в том, что государственная власть должна подчиняться праву, действовать в рамках права. "Все согласны, - писал он, - что самоограничение долж­но быть", т.е. что политическая власть должна самопроизвольно подчи­няться положительному праву "и столь же самопроизвольно исполнять лежащее на ней обязательство создания положительного права с целью связывания им своей деятельности". Вопрос лишь в том, продолжал М. Ориу, следует ли рассматривать такое самоограничение как "акт

74

или решение субъективной воли государства или же это есть результат объективной государственной организации?"1

Ответ на данный вопрос автор искал в разделении государственного суверенитета как понятия "весьма богатого", непосредственно связанно­го с "равновесием между правом в действии, каковым является полити­ческая власть, и осуществившимся правом, которое есть положительное право", на юридический и политический, или "правительственный", су­веренитет. Ответ он искал и в неодинаковом характере соотношения данных видов суверенитета с правом.

Наряду с государственным суверенитетом существуют суверенитет народа и суверенитет нации.

Суверенитет народа означает его верховенство в решении коренных вопросов организации своей жизни - общественного и государственного строя, основных направлений развития внутренней и внешней политики, экономических установлений и осуществления полного и всестороннего контроля за деятельностью государственных органов и всего государ­ства.

Под суверенитетом нации понимается полновластие нации, ее воз­можность и способность определять характер своей жизни, осуществ­лять свое право на самоопределение вплоть до отделения и образования самостоятельного государства.

Основным признаком государства наряду с отмеченными являются займы и налоги. Первоначально они были необходимы лишь для того, чтобы содержать армию, полицию и другие принудительные органы, а также государственный аппарат. Позднее они стали использоваться и на различные осуществляемые государством образовательные, медицин­ские, культурные, воспитательные и иные программы.

На протяжении всей истории развития государства особо важное значение для его содержания имели налоги. Они всегда были главным источником пополнения казны. Под налогами обычно понимаются обя­зательные платежи, устанавливаемые и взимаемые государством с граж­дан и юридических лиц.

По способу взимания они делятся на прямые и косвенные. Прямые налоги взимаются с доходов и имущества граждан и юридических лиц прямо, непосредственно. Косвенные - опосредованно, путем включения их в стоимость производимой продукции или путем прибавления их к цене товаров.

Виды, размеры и количество налогов могут быть самыми разнооб­разными, они зависят от типа и характера самого государства и общест­ва, а также от существующих в той или иной стране традиций и нравов.

В числе основных признаков государства в отечественной и зару­бежной юридической литературе иногда называется такой признак, как наличие населения.

1 Ориу М. Основы публичного права. М., 1929. С. 46.

75

Этот признак особо выделял, например, Г. Еллинек. Он писал: "Люди, входящие в состав государства, образуют в своей совокупности его население. Подобно территории население имеет в государстве двоякую функцию"1.

Отождествляя, по существу, два разных понятия - "население" и "народ", автор рассматривает население (народ), с одной стороны, как субъект государственной власти, а с другой - как ее объект. В этом, собственно, и заключается, по мнению Г. Еллинека, двоякая функция, точнее, роль, населения (народа) в любом государстве.

Не вдаваясь в анализ рассуждений автора относительно места и роли населения в государстве, по существу поставленного им вопроса о на­селении как об одном из основных признаков государства можно ска­зать следующее. Данная постановка вопроса, точнее, ее оправданность, вызывает определенные сомнения, поскольку она не отражает специфи­ки государства как института и организации. Поскольку население яв­ляется "составной частью" не только государственной, но и догосудар-ственной организации, то с таким же успехом можно сказать, что оно (население) выступает в качестве основного признака как государствен­ного, так и первобытно-общинного строя. Из этого следует, что населе­ние само по себе не может выступать в качестве отличительного при­знака государства. Любое иное утверждение является весьма спорным.

Таковым же представляется и мнение авторов, считающих, что в ка­честве основного признака государства может выступать наличие у го­сударства "самостоятельной принудительной власти".

Одним из авторов, разделяющих данную точку зрения, являлся Н.М. Коркунов. В работе "Лекции по общей теории права" он настаивал, что "действительной отличительной особенностью государства" является то, что "оно одно осуществляет самостоятельно принудительную власть". Все иные союзы, пояснял автор, "как бы они ни были само­стоятельны в других отношениях, функцию принуждения осуществляют только по уполномочию и под контролем государства". Так, если цер­ковные органы "осуществляют иногда и принуждение, в каждом данном государстве они пользуются принудительной властью лишь в тех преде­лах, в каких это допускает местная государственная власть"2.

Таким образом, заключал Н.М. Коркунов, государство является "как бы монополистом принуждения". Государственный порядок тем прежде всего и отличается от любого иного порядка, "что это мирный порядок, не допускающий частного насилия, самоуправства". При нем только государственные органы наделены "самостоятельным правом принужде­ния. Частные лица и другие общественные союзы допускаются к осуше-

Еллинек Г. Общее учение о государстве. С. 295. Коркунов Н.М. Лекции по общей теории права. С. 239.

76

ствлению принуждения лишь настолько, насколько это допускает госу­дарство, и под его контролем"1.

Данное мнение о наличии "самостоятельной принудительной власти" у государства как основном признаке государства вызывает сомнение по следующим двум причинам.

Во-первых, в силу того, что оно характеризует государство исклю­чительно как принудительный инструмент, не принимая во внимание, что государство в своей деятельности использует не только принужде­ние, но и убеждение. А поэтому нет никаких оснований при рассмотре­нии основных черт и особенностей государства выделять в качестве такового принуждение, забывая при этом об убеждении.

А, во-вторых, по той простой причине, что рассматриваемое мнение игнорирует тот факт, что "самостоятельная принудительная власть" свойственна не только государству, но и в определенных пределах каж­дой негосударственной организации.

Политической партии, отраслевому или любому иному профсоюзу, молодежной ассоциации или любой иной негосударственной организа­ции нет необходимости испрашивать у государства разрешение на при­менение принудительных мер (исключение из своих рядов и пр.) в от­ношении своих членов, нарушающих уставной порядок. Принудитель­ные меры в данном случае осуществляются негосударственными органи­зациями самостоятельно, без какого бы то ни было "государственного уполномочения" и вне всякого государственного контроля.

Из всего сказанного можно сделать вывод о том, что применение принудительных мер не является только прерогативой государства. Они широко используются и негосударственными объединениями. А поэтому рассматривать "узаконенное принуждение" или "самостоятельную при­нудительную власть" как специфический, к тому же основной, признак государства представляется неправомерным.

Кроме основных признаков, каждое государство характеризуется своими символами, памятными датами, атрибутами. У каждого госу­дарства свои гимн, флаг, установившиеся правила официального пове­дения, традиции, формы обращения людей друг к другу и приветствия. Они, как правило, отличаются краткостью, экспрессивностью и легкой произносимостью. Вместе с присущими каждому государству основны­ми признаками они позволяют провести достаточно четкую грань между государственной организацией, с одной стороны, и догосударственной и негосударственной организациями - с другой.

Коркунов Н.М. Лекции по общей теории права. С. 239.

Глава IV. ПРОБЛЕМЫ ТИПОЛОГИИ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА

§ 1. КРИТЕРИИ ТИПОЛОГИИ

Познание государственно-правовых явлений требует поиска общих принципов подхода в их исследовании, отражающих переход государств и правовых систем из одного состояния в другое.

Типология, или классификация по типам государств и их правовых систем, отмечает М.Н. Марченко, представляет собой объективно необ­ходимый, закономерный процесс познания государственно-правовой материи, отражает логику естественно-исторического процесса развития государства и права, исторически неизбежной смены одних типов госу­дарства и права другими, является одним из важнейших приемов и средств познания исторического процесса развития государства и пра­ва1.

Категория "тип государства и права" занимает самостоятельное ме­сто в теории государства и права, так как дает возможность более пол­но отразить изменяющуюся сущность государства и права, особенности их возникновения и эволюции, увидеть естественно-исторический про­гресс общества в целом, как в бытии, так и в развитии государственно-организованного общества.

Первые попытки рационально-теоретической типизации государства и права с позиции их социально-политической характеристики были предприняты еще Аристотелем, который считал, что основными крите­риями разграничения государств являются количество властвующих в государстве, их имущественное положение и осуществляемая государст­вом цель. Он различал правление одного, правление немногих, правле­ние большинства, а государства делил на правильные (где достигается общее благо) и неправильные (где преследуются частные цели)2.

Право же, как и государство, Аристотель рассматривает как явление политическое, он считает невозможным существование неполитическо­го права. "Политическое право" есть частью естественное, частью ус­ловное (волеустановленное, позитивное) право. Естественное право -то, которое везде имеет одинаковое значение и не зависит от признания или непризнания его. Условное право - то, которое устанавливается законами (писаными и неписаными) и всеобщими соглашениями3.

1  Марченко М.Н. Теория государства и права. М.: Юрид. лит., 1996. С. 87.

2  Политические учения: история и современность. М., 1976. С. 145-156.

3  История политических и правовых учений / Под ред. О.Э. Лейста. М.: Юрид. лит., 1997. С. 53-58; Нерсесянц B.C. Философия права. М.: Инфра - М, 1997. С. 416-418.

78

Попытку соединить формально-догматическое и социологическое понимание государства и права предпринял Г. Еллинек, утверждая, что государство и право имеют разные аспекты и определения. Он писал, что, несмотря на постоянное развитие и преобразование, можно устано­вить некоторые признаки, придающие определенному государству или группе государств на всем протяжении их истории черты определенного типа. Он выделяет идеальный и эмпирический типы государств, где пер­вое - это мыслимое государство, которое в реальной жизни не сущест­вует, оно лишь должно существовать, выступая мерилом реального государства. То, что соответствует этому критерию, "имеет право воз­никнуть и существовать, что не соответствует ему, должно быть отверг­нуто и упразднено"1. Практическая значимость идеального типа госу­дарства и права усматривается в том, что он выступает в качестве не­коего эталона для подражания и совершенствования. Что же касается его теоретической значимости, то она фактически приближается к ну­лю. "Теоретически научному познанию ... идеальные типы государства и права дают весьма мало". Ибо объектом научных исследований служит и всегда будет служить сущее, а не должное, а именно "тот мир, кото­рый уже дан, а не тот, который еще имеет быть созданным"2.

Эмпирический тип получается в результате сравнения реальных го­сударств друг с другом (древневосточное, греческое, римское, средневе­ковое и современное).

Понимая, что не существует типов государства и права в чистом ви­де, Г. Еллинек вводит понятие "среднего типа", которое сможет снять противоречия в процессе типологизации государственно-правовых явле­ний. Кроме этого, он выделяет типы развития и типы существования государственно-правовых явлений (динамические и статические типы государства и права)3.

Г. Кельзен считал, что в основе типизации современных государств лежит идея политической свободы, поэтому выделяются два типа госу­дарственности: демократия и автократия. Отождествляя государство и право, считая, что государство как организация принуждения идентично правопорядку, Г. Кельзен пришел к выводу, что любое государство, включая авторитарное, является правовым. Этот вывод резко контрасти­ровал с доктринами либеральной демократии середины XX в., в кото­рых правовое государство рассматривалось как альтернатива тоталитар­ным политическим режимам4.

1  Еллинек Г. Общее учение о государстве. СПб., 1908. С. 26.

2  Общая теория государства и права. Академический курс в 2-х т. / Отв. ред. М.Н. Марченко. Т. I. Теория государства. М.: Зерцало, 1998. С. 115.

3  Там же. С. 116.

4  История политических и правовых учений / Под ред. О.Э. Лейста. М.: Юрид. лит., 1997. С. 553-554.

79

Л. Гумплович классифицировал современные ему государства в за­висимости от размеров территории и численности населения, подразде­ляя их на мировые с территорией более 1 млн. кв. км и населением более 50 млн. человек, великие - от 200 тыс. до 1 млн. кв. км и насе­лением от 30 до 50 млн. человек, малые - с территорией менее 200 тыс. кв. км и населением до 30 млн. человек1.

Американский профессор Р. Макайвер также делит все государства на два типа: династические (антидемократические) и демократические. Отличия между ними заключены в степени отражения государственной властью воли общества.

Немецкий политолог Р. Дарендорф, подразделяя все государства на антидемократические и демократические, утверждает, что в результате постепенной демократизации общество классовой борьбы становится обществом граждан, в котором хотя и не исключено неравенство, но создана общая для всех основа и которое делает возможным цивилизо­ванное общественное бытие.

§ 2. ФОРМАЦИОННЫЙ ПОДХОД В ТИПОЛОГИИ ГОСУДАРСТВ

До последнего времени в теории государства и права вопросы типо­логии государств рассматривались преимущественно с позиции форма-ционного подхода. Суть его состоит в том, что в основе типизации госу­дарств лежит категория "общественная формация", основанная на том или ином способе производства, отражающая соотношение базиса и надстройки, классовой сущности, целей, задач и функций государства с позиции его социального назначения.

Марксистский подход в исследовании исторического процесса (известная "триада" К. Маркса) предполагал деление мировой истории человеческого общества на три больших периода (макроформации): первичный (архаичный), вторичный (экономический) и третичный (ком­мунистический), получившие название общественных ("Gesellschaft-formation", "formation de la societe"), которые применяются для обозна­чения глобальных исторических эпох.

Под первичной (архаичной) и третичной (коммунистической) обще­ственными формациями К. Маркс понимал общества, в которых отсут­ствуют отношения эксплуатации. Под определение первого попадает и община в том ее виде, в каком она существовала в азиатских общест­вах. Однако, как отмечает В. Иноземцев, "так как и азиатское общест­во, и земледельческая община являлись не только последними фазами первичной общественной формации, но и первыми элементами форма-

Гумплович Л. Общее учение о государстве. СПб., 1910. С. 254-256.

80

ции вторичной, можно утверждать, что началом переходного периода от первичной формации ко вторичной явилась эксплуатация, но не челове­ка человеком, а касты кастой, полностью же этот переход был закончен тогда, когда кристаллизовалась эксплуатация человека человеком, то есть тогда, когда община была разрушена, распространилось производ­ство, ориентированное на обмен, возникло обращение товаров, появи­лись закон стоимости и другие экономические закономерности. Таким образом, имеются все основания считать период, сменивший эпоху гос­подства личных форм зависимости, формацией именно экономиче­ской"1.

Таким образом, первичная и коммунистическая формации могут быть охарактеризованы как общественные, но не имеющие характери­стики "экономическая".

Основными критериями такой классификации являются наличие или отсутствие частной собственности, эксплуатации человека человеком, антагонистичных классов, товарного производства. В этом случае впол­не можно считать, что макроформации идентичны делению на доклас­совое, классовое и бесклассовое общества. Термин "экономическая об­щественная формация" наиболее дискуссионный в марксовой формаци-онной концепции, имеющий огромное методологическое значение. В предисловии "К критике политической экономии" К. Маркс отмечал, что "в общих чертах можно обозначить азиатский, античный, феодаль­ный и современный, буржуазный, способы производства как прогрес­сивные этапы экономической общественной формации"2. Следователь­но, государственно-организованное общество есть элемент экономиче­ской общественной формации, в рамках которой выделяются соответст­вующие исторические периоды, расположенные внутри нее, так назы­ваемые: азиатский, античный, феодальный, буржуазный способы произ­водства. Заметим, что термин "общественная формация" в хронологиче­ском аспекте шире понятия "способ производства".

Понятие "экономическая общественная формация" свидетельствует о том, что главной чертой, свойственной всем включенным в нее перио­дам, К. Маркс считал экономический характер жизнедеятельности об­щества, т.е. такой способ взаимодействия между членами социума, ко­торый определяется не религиозными, нравственными или политиче­скими, а в первую очередь хозяйственными, экономическими фактора­ми, иными словами, период, характеризующийся господством в общест­венной жизни отношений, базирующихся на частной собственности, индивидуальном обмене и возникающей как следствие этого эксплуата­ции. Как и в случае с применением понятия "общественная формация"

1  Иноземцев ВЛ. К теории постэкономической общественной формации. М.: Таурус, Век, 1995. С. 121.

2 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 13. С. 7.

81

6-6343

(и это еще раз подчеркивает систематизированность марксовой методо­логии), К. Маркс и Ф. Энгельс используют термин "экономическая об­щественная формация" как для обозначения отдельного исторического периода, так и для описания ряда исторических состояний, каждое из которых обладает теми же основными признаками1.

В силу этого следует говорить о трех способах производства внутри экономической общественной формации: античном, когда господствовал ростовщический капитал, феодальном, когда доминировал торговый капитал, капиталистическом, когда функционировал производительный капитал.

При формационном подходе в основу деления истории социального развития положена идея естественно-исторического процесса смены одной общественной формации другой. Первичная (архаичная) общест­венная формация заменяется вторичной (экономической), охватываю­щей ряд обществ, с присущими ей способами производства, уступаю­щей затем место третичной (коммунистической), которая характеризу­ется воспроизведением основных черт общинной организации на каче­ственно новом уровне и является более высоким типом архаической общественной формации2.

Таким образом, каждая последующая общественная формация логи­чески и исторически вытекает из предыдущей, в которой подготавлива­ются все экономические, социальные и политические предпосылки пе­рехода к новой, более высокоорганизованной формации.

Первой общественной формацией считается первобытно-общинная, которая не знала ни частной собственности, ни классов, ни товарного производства. Способ производства, как мы уже отмечали, основан на общей (общинной, коллективной) форме собственности, а власть опира­ется на авторитет, выражает интересы всего общества в целом. Переход к государственно-организованному обществу связан с изменениями в базисе первобытного общества, с несоответствием характера производ­ственных отношений уровню развития производительных сил, ч^о пред­полагает эпоху социальной революции. Изменения в способе произ­водства, основывающиеся на возникшей частной собственности, появле­ние классов и различных социальных групп с противоположными эко­номическими и социальными интересами требовали их политического оформления в виде государства. Выделяются рабовладельческий, фео­дальный, буржуазный (капиталистический) и социалистический типы государства и права.

Каждая новая общественная формация на первом этапе становления обеспечивает прогресс в развитии производительных сил в силу того,

1 Иноземцев ВЛ. К теории постэкономической общественной формации. С. 126.

2 Там же. С. 136.

82

что производственные отношения по своему характеру опережают их уровень. Второй этап характеризуется соответствием характера произ­водственных отношений уровню развития производительных сил обще­ства, что выражается обычно в его расцвете. Однако действующий за­кон постоянного развития производительных сил общества приводит к тому, что на третьем этапе уровень их развития перестает соответство­вать "старым" производственным отношениям, это вызывает формиро­вание "новых" производственных отношений, постепенно складываю­щихся внутри этого общества, все более и более становящихся домини­рующими в процессе производства. Количественное их накопление при­водит к качественным изменениям, видоизменяются формы собственно­сти, что связано с появлением новых классов и социальных групп с противоположными интересами, а это, в свою очередь, требует их по­следующего государственного и правового оформления. Происходит политическая революция, рождается иная по своей сущности, целям, задачам и функциям политическая организация, возникают другое госу­дарство, иное право. "Эти революционные изменения являются более поверхностными, чем социальные революции, и прослеживаются внутри экономической общественной формации, оказываясь средством перехо­да от одного способа производства к другому. Политические революции, порожденные противоречием между развивающимися экономическими отношениями и политической структурой общества, решают задачу ос­вобождения общества от отживших организационных форм"1.

Необходимо учитывать, что каждое государство и право развиваются в конкретном обществе, в конкретное время и в конкретных историче­ских, географических, внешних условиях. Категория "тип государства и права" абстрагируется от них и включает наиболее общие черты их возникновения, развития и отмирания.

В настоящее время делаются попытки рассматривать в качестве са­мостоятельных формаций еще две: "азиатский способ производства" и "прафеодализм". Первый характеризуется как сочетание производитель­ной активности сельских общин и экономического вмешательства госу­дарства, которое одновременно и управляет, и эксплуатирует сельские общины.

Действительно, в государствах восточной деспотии деятельность по организации общественных работ приобрела широкий размах и большое значение в силу особых условий общинной формы собственности. В этих государствах данный вид деятельности следует выделить в качестве самостоятельной внутренней функции рабовладельческого деспотиче­ского государства. К. Маркс в статье "Британское владычество в Ин­дии" писал: "Климатические условия и своеобразие поверхности, осо-

1 Иноземцев ВЛ. К теории постэкономической общественной формации. С. 126.

83

бенно наличие огромных пространств пустыни... сделали систему ис­кусственного орошения при помощи каналов и ирригационных соору­жений основой восточного земледелия... Эта элементарная необходи­мость экономного и совместного использования воды... повелительно требовала вмешательства централизующей власти правительства. Отсю­да та экономическая функция, которую вынуждены были исполнять все азиатские правительства, а именно функция организации общественных работ". «

Представляется, что данное обстоятельство только подтверждает многовариантность бытия государств рабовладельческого типа, но не влияет на главные и определяющие его признаки: сущность, социальное назначение.

"Прафеодализм" возникает в результате разложения первобытно­общинного строя, но не ведет непосредственно к феодализму, т.е. к об­разованию частной собственности на землю и закреплению крестьянст­ва. Это был длительный, охватывающий многие столетия период, в ходе которого знать выделилась в особую группу, обеспечила себе привиле­гии в отношении пользования землей, в то же время и крестьяне сохра­нили как свободу, так и собственность на землю. И только в результате изживания отношений такого порядка рождается феодализм. Если сле­довать такой логике, то тогда можно говорить о "пракапитализме", "прасоциализме" и т.п. Представляется, что в любые времена и эпохи существовали, существуют и будут существовать переходные периоды.

А. Рабовладельческое государство и право

Рабовладельческое государство - первый исторический тип государ­ства, возникший на рубеже IV и III вв. до н.э. (Месопотамия, Египет). Рабовладельческий строй существовал в странах Азии, Европы и Афри­ки вплоть до III-V вв. н.э. В Китае он был заменен феодальным строем раньше, чем в других странах (еще во II-I вв. до н.э.), а высшего (классического) развития достиг в Древней Греции и в Древнем Риме. У славян возникновение государства относится к эпохе феодализма, по­этому они миновали рабовладельческий строй.

Рабовладельческое государство является предметом изучения ряда наук. Если история государства и права рассматривает особенности от­дельных рабовладельческих государств, то теория государства и права выявляет общие закономерности различных рабовладельческих госу­дарств, раскрывает сущность и основные черты этого типа государства.

Актуальность изучения рабовладельческого государства и права обу­словливается не только необходимостью анализа прошлого для выясне­ния закономерностей развития государственно-правовых явлений в на­стоящем и будущем, но еще и тем, что в современном мире рабство сохранилось. В связи с этим был образован специальный Комитет по

84

вопросам рабства в ООН, в 1956 г. была созвана Международная кон­ференция по борьбе с рабством, принявшая дополнительную Конвенцию об упразднении рабства, работорговли, институтов и обычаев, сходных с рабством.

Экономическую основу рабовладельческого государства составляли производственные отношения, характеризуемые тем, что частной собст­венностью рабовладельца были не только орудия и средства производст­ва, но и рабы, которых нещадно эксплуатировали, продавали, покупали, могли безнаказанно убивать и т.д. В Китае рабов называли "чу-минь", что в переводе означает "скот и раб".

В основе рабовладельческой эксплуатации лежит прибавочный про­дукт, создаваемый посредством внеэкономического принуждения. Толь­ко при помощи физического воздействия, бича можно было заставить раба работать на хозяина. Как вол не продает своей работы крестьяни­ну, так и раб не продает свой труд рабовладельцу. Раб вместе со своим трудом принадлежит своему господину. Он - товар, который может пе­реходить из рук одного собственника в руки другого, но труд не являет­ся его товаром.

Рабовладельческое хозяйство строилось на отношениях господства и подчинения. Быстрое изнашивание рабочей силы рабов и их массовая гибель вследствие беспощадной эксплуатации не беспокоили рабовла­дельцев, так как в период расцвета рабовладельческого строя "гово­рящее орудие труда" легко и быстро могло быть заменено новым. Ис­точниками пополнения рабов были войны, превращение должников в рабов (долговая кабала), провинции и колонии также поставляли "живой товар". Это обеспечивало относительную дешевизну рабочей силы. Количество рабов во многих городах Греции и Рима превосходи­ло количество свободного населения. В Спарте на 32 тыс. свободных граждан было 220 тыс. рабов.

Рабство широко применялось как в частном, так и в государствен­ном хозяйстве (строительство ирригационных сооружений, дорог, работа на золотых и серебряных рудниках). Рабовладельцы все больше пере­кладывали на рабов тяготы физического труда и в конечном счете отка­зались от производительной деятельности. Таким образом, рабовладель­ческий строй породил противоположность между умственным и физи­ческом трудом, которая с самого начала носит антагонистический ха­рактер. Отрыв умственного труда от физического, превращение умст­венной деятельности в монополию господствующих классов нанесли огромный ущерб интеллектуальному развитию человечества.

Другой конкретной формой непримиримых противоречий рабовла­дельческого общества была противоположность между городом и де­ревней, порожденная вторым крупным разделением труда - отделением ремесла от земледелия и скотоводства. В городах население преимуще­ственно занималось ремеслом, торговлей, ростовщичеством.

85

Отделение города от деревни стимулировало динамику производи­тельных сил прежде всего тем, что содействовало расширению торгов­ли, но вместе с тем являлось тормозом общественного развития, так как привело к разорению и жестокой эксплуатации крестьянства и мелких производителей, которые облагались большими налогами. Обезземели­вание крестьян и разорение мелких ремесленников привели к образова­нию многочисленного слоя нищенствующего населения - люмпен-пролетариев, порвавших с производством.

Но самым главным противоречием рабовладельческого общества, неминуемо ведшим его к гибели, было противоречие между рабской формой труда и рабовладельческой формой собственности, между рабами и рабовладельцами.

Производственные отношения рабовладельческого общества харак­теризовались тем, что важнейшей отраслью хозяйства было земледелие. Собственность на землю являлась приоритетной формой собственности, куда входили публичные (государственные имения, рудники, храмы и т.д.) и частные земли. Имелась и государственная общинная собствен­ность.

Таким образом, рабы являлись основным производящим классом ра­бовладельческого общества, противостоящим классу собственников орудий прризводства и рабочей силы - рабовладельцам. Помимо них, в рабовладельческом обществе были и другие социальные группы, слои со своими интересами: ремесленники, мелкие землевладельцы (крес­тьяне), люмпен-пролетарии. Эти слои формально были свободными, но их отношения с рабовладельцами были антагонистическими.

Из всего сказанного о рабовладельческом обществе можно сделать вывод: рабство - основа всего производства, рабы - главный произво­дящий класс, противоречие между рабами и рабовладельцами - цен­тральное противоречие общества.

Основной экономический закон рабовладельческого общества выра­жается в производстве добавочного продукта путем эксплуатации рабов в условиях полной собственности рабовладельцев на средства производ­ства и на рабов.

Возникает вопрос: каким образом относительно малочисленный класс рабовладельцев мог так беспощадно эксплуатировать огромные массы рабов и держать их в повиновении? Это достигалось посредством создания и использования специальной организации, особой силы, стоящей над обществом и все более и более отчуждавшейся от него, -государства.

Рабовладельческое государство представляло собой орган классового господства и насилия класса рабовладельцев над рабами и мелкими производителями - крестьянами и ремесленниками. Это была гигант­ская машина военно-политического характера, располагавшая всеми средствами принуждения: вооруженной силой, полицией, тюрьмами,

86

аппаратом чиновничества, которые являлись орудием диктатуры класса рабовладельцев.

Основная задача рабовладельческого государства состояла в охране частной собственности и рабовладельческой формы эксплуатации, по­давлении сопротивления огромной массы рабов и неимущей части сво­бодного населения. С помощью государства обеспечивалось сохранение выгодных для рабовладельцев производственных отношений.

Классовая сущность государства проявлялась в его функциях.

Первая внутренняя функция рабовладельческого государства - по­давление сопротивления рабов - осуществлялась главным образом вне­экономическим принуждением: методом открытого вооруженного по­давления восстаний рабов, физическим уничтожением непокорных без суда и следствия. Практиковались массовые, подчас регламентируемые истребления рабов просто "для профилактики". В Спарте это было убийство илотов (фактически государственных рабов) без всякого пово­да. В Риме в 10 г. н.э. был принят закон, по которому убийство рабом своего господина каралось уничтожением всех рабов, проживающих в данном хозяйстве. Эта сторона деятельности рабовладельческого госу­дарства выражает его социальное назначение по отношению к классу рабов и другим слоям населения.

Вторая функция - охрана рабовладельческой собственности на ору­дия и средства производства - была направлена на обеспечение эконо­мической основы рабовладельческого государства - на поддержание рабства, рабовладельческой системы хозяйства, рабовладельческих про­изводственных отношений. Эта сторона деятельности обеспечивала эко­номические интересы господствующего класса, способствовала преум­ножению его богатства. Осуществлялась эта функция методом правовой регламентации имущественных отношений между свободными гражда­нами при помощи права, методом организации работорговли, общест­венными работами по строительству ирригационных и иных сельскохо­зяйственных сооружений, без которых рабовладельцы не могли увели­чивать свои доходы.

Третья функция рабовладельческого государства - идеологическое воздействие и создание культурных ценностей - рассматривается в ка­честве самостоятельной потому, что духовное порабощение осуществ­лялось системой специальных мероприятий. Наибольшее значение име­ла система отправления религиозных культов, на которые расходова­лись огромные средства. Особую роль играли жрецы, входившие в госу­дарственный аппарат. Так, в Риме религиозные нововведения устанавли­вались Сенатом, в Афинах не было свободы совести, религия носила государственный характер и обеспечивалась государственным принуж­дением. К этой функции относится и организация зрелищ для люмпен-пролетариев, имевшая классовую подоплеку. Большую роль в реализа­ции данной функции играло то, что для идеологического порабощения

87

 

народных масс существенное значение имело культивирование взглядов на физический труд как на удел только рабов и трудового люда. Эта деятельность проводилась в широком объеме и имела своим предметом выгодное рабовладельцам идеологическое воспитание населения.

Идеологическое обслуживание класса рабовладельцев осуществля­лось в ходе развития науки, в создании древней культуры. Причем эта деятельность носила преимущественно публичный, а не частный харак­тер. Содействие рабовладельческого государства развитию науки и культуры выражало его прогрессивную роль в процессе общего истори­ческого развития.

Таким образом, в сфере внутренней жизни рабовладельческое госу­дарство осуществляло следующие функции: подавление сопротивления рабов и других слоев общества, организация эксплуатации трудового населения; охрана и преумножение частной собственности рабовладель­цев, поддержание системы рабства; идеологическое воздействие на уг­нетенные массы и создание древней культуры, развитие науки; в госу­дарствах восточной деспотии осуществление общественных работ. Все эти функции реализовывались в единстве и взаимосвязи.

В области внешней деятельности рабовладельческое государство осуществляло следующие функции: оборона страны и мирный контакт с другими народами; захват чужих территорий (провинций); управление захваченными провинциями.

Функция обороны страны и мирного контакта с другими народами была направлена на деятельность по укреплению армии и проведению в ней реформ, которые заключались в замене военного ополчения, сохра­нившегося как пережиток родового строя, постоянной или наемной ар­мией. Сюда следует отнести и имевшую в рабовладельческих государст­вах большое значение внешнюю торговлю, а также дипломатическую деятельность, широко практиковавшуюся рабовладельческими государ­ствами для приобретения союзников в последующих военных столкно­вениях с другими рабовладельческими государствами.

Функция захвата чужих территорий включала деятельность рабовла­дельческих государств по организации и проведению военных походов с целью захвата не только новых земель, но и самого главного - военно­пленных для пополнения армии рабов, а следовательно, поддержания системы рабства. Кроме того, посредством завоевания других земель имелась возможность увеличить средства государственной казны.

К третьей внешней функции рабовладельческого государства следует отнести деятельность по управлению завоеванными территориями, кото­рые не вошли в собственные земли данного рабовладельческого госу­дарства. В основном это были города-полисы. Завоеванные территории превращались в провинции, управляли которыми наместники - ставлен­ники центральной власти. Эти провинции имели большую самостоя­тельность, свой быт и свои органы. Управление ими заключалось глав-

88

ным образом в организации сбора налогов и податей. Отметим, что дан­ная функция не являлась постоянной. В период осуществления центра­лизации и образования рабовладельческих империй эти провинции включались в их состав не как внешние земли, а как часть собственной территории.

Подчеркнем, что внутренние и внешние функции рабовладельческо­го государства осуществлялись комплексно, выражали его классовую сущность как организации класса рабовладельцев.

Для практического осуществления функций рабовладельческого го­сударства необходимы были государственные органы, государственные учреждения, специальные органы насилия и подавления, которые в сво­ей совокупности составляли механизм рабовладельческого государства. Он представлял собой, во-первых, совокупность преимущественно угае-тательных органов: вооруженные силы, полиция, тюрьмы, суды, а также органы государственной власти, управления, жреческие и другие орга­низации рабовладельцев.

Занятие должностей в государственном аппарате было доступно лишь знатной, состоятельной части населения. Должности (назначаемые и выборные) были безвозмездными. Рабы не могли занимать никаких должностей и даже состоять в армии. Солдаты рекрутировались из не­имущей части свободного населения.

Во-вторых, отличительной чертой механизма рабовладельческого го­сударства является его эксплуататорский характер, ибо все органы го­сударственного аппарата служили цели закрепления классового нера­венства и эксплуатации рабов, а также неимущей части свободного на­селения.

В-третьих, механизм рабовладельческого государства отличался про­стотой. Он не был таким громоздким, как это свойственно, например, механизму современного государства. Применительно к рабовладельче­скому государству можно выделить три ведомства: военное, финансовое и общественных и сельскохозяйственных работ. Несложность механиз­ма рабовладельческого государства объясняется тем, что соотношение классовых сил было явно в пользу рабовладельцев, несмотря на их от­носительную малочисленность по отношению к количеству рабов. Кро­ме того, простота механизма объяснялась также и относительной одно­родностью политических сил, стоящих у власти, отсутствием различных группировок и подразделений, что не вызывало потребности в много­численных органах, выражающих их интересы.

Механизму рабовладельческого государства не были известны пред­ставительные органы (парламент, муниципалитеты и т.д.). Их отсутствие объясняется открыто классовым характером диктатуры рабовладельцев. Следует оговориться относительно такого пережитка родового строя, как народные собрания. Некоторое время они еще сохранялись, хотя содержание их деятельности уже изменилось. Они охватывали лишь

89

свободное население, причем только его мужскую часть. Как правило, вопросы выносились не решением общества, а по инициативе магист­ров. Постепенно они были вытеснены органами собственно государст­венного аппарата. Народного представительства как такового эпоха ра­бовладения не знала, там, где была демократия, она была демократией лишь для малочисленного слоя населения - рабовладельческой знати.

Анализируя отдельные части механизма рабовладельческого государ­ства, отметим, что наибольшую роль играли вооруженные силы, кото­рые в первую очередь использовались для подавления сопротивления трудящихся масс, а также пополняли армию рабов военнопленными. Господствующий класс всеми силами стремился укрепить армию и сформировать общественное мнение в пользу службы в ней. В Риме, например, только служба в армии могла открыть дорогу к карьере на политическом поприще. Огромное значение имела воинская дисципли­на, которая поддерживалась суровыми мерами, особенно в походе. Ши­роко применялись телесные наказания, вплоть до смертной казни. Не­малую роль играла заинтересованность солдат в пополнении числа сво­их рабов и и увеличении своих земельных владений.

С развитием рабовладельческого государства совершенствовалась и армия. Наиболее крупной реформой была военная реформа Мария (Рим, 107 г. до н.э.), вводившая добровольную вербовку наемников в постоянную армию вместо прежнего гражданского ополчения из сво­бодного населения (землевладельцев). Добровольцами пошли люмпен-пролетарии, так как им стали платить жалованье и давать полное сна­ряжение. Это, несомненно, повысило боеспособность армии, освободив ее от пережитков первобытного строя, обеспечив рабовладельцев по­слушной наемной силой.

Другой не менее важной частью механизма рабовладельческого госу­дарства был чиновничий аппарат, который состоял из различных учреж­дений, ведающих отдельными областями управления. Должности в нем, как уже отмечалось, занимали лишь имущие. В Риме к органам адми­нистративного аппарата относились Сенат и магистратуры, в афинском государстве - Совет пятисот. В Риме, например, Сенат осуществлял и законодательную, и судебную власть. В магистратурах особое значение имели должности претора, эдила, квестора. Претор мог командовать войсками, но главной его обязанностью была охрана порядка в городе, уголовная и гражданская юрисдикция, ставшая впоследствии основной его деятельностью. Цензор ведал финансами, а также производством общественных работ. Появление эдилов и квесторов свидетельствует о расширении бюрократического аппарата. В их ведение входили: забота о продовольствии, наблюдение за рынками, устройство общественных игр, вопросы пополнения государственной казны, ведение архивов и приходно-расходных книг, распределение военной добычи.

Основная тенденция развития механизма рабовладельческого госу­дарства - создание централизованного аппарата на принципе назначе-

90

ния. Процесс централизации наиболее ярко выражен в рабовладельче­ских государствах восточной деспотии. В руках монарха-царя сосредо­точивалась вся полнота власти, причем он был одновременно предста­вителем и светской, и духовной власти, главнокомандующим и высшей судебной инстанцией. Главные ведомства возглавлялись высшими са­новниками. В Китае, например, один из них ведал армией и назывался "укротителем повстанцев", другой - "начальником земледелия" и ведал работами и повинностями в пользу государства.

Все рабовладельческие государства были одинаковыми по классовой сущности, но отличались друг от друга по форме организации диктату­ры рабовладельцев: это была либо монархия, либо республика - демо­кратическая или аристократическая. Несмотря на то что формы прав­ления различались, суть оставалась одна: рабы не имели никаких прав и были угнетенным классом. Разнообразие форм рабовладельческого го­сударства объясняется наличием при одинаковой экономической основе и классовой природе отдельных конкретно-исторических условий суще­ствования каждого государства (соотношение классовых сил, внешняя обстановка, географические и климатические условия, способствовав­шие, например, развитию большого ирригационного хозяйства в мас­штабах всей страны, созданию сильной централизованной власти).

Рабовладельческие монархии имели место в большинстве государств Древнего Востока (Египет, Вавилон, Индия, Китай), где сложились так называемые восточные деспотии. Их особенности заключались в нали­чии сельской общины, отсутствии частной собственности на землю, установлении сильной централизованной власти для проведения общест­венных работ по строительству ирригационных сооружений. Древние общины составляли в течение тысячелетий основу самой грубой госу­дарственной формы - восточного деспотизма, где вся полнота государ­ственной и духовной власти сосредоточивалась в руках монарха.

Таким образом, в государстве древнего Востока с пережитками пер­вобытно-общинного строя в виде сохранившейся земельной (сельской) общины, слабым развитием частной собственности на землю, коллек­тивным рабовладением (государственные, храмовые рабы), которое дол­гое время существовало параллельно с частным владением, требовалась неограниченная власть деспота (фараона, царя т.д.). Развитие монархи­ческой формы правления во многом связывается с совершенствованием частной собственности, вытеснением совместной собственности на зем­лю и рабов, обострением классовой борьбы; структура общества, а вме­сте с ней и народовластие приходят в упадок в той же мере, в какой развивается недвижимая частная собственность.

Рабовладельческая демократическая республика в наиболее типич­ной форме сложилась в Древней Греции (V в. до н.э.). Соотношение классовых сил требовало от господствующего класса объединения всех слоев свободного населения против рабов и метеков. Эта демократия была демократией для ничтожного меньшинства, для кучки рабовла-

91

дельцев, составлявших 10—12% населения. Да и в отношении свободных граждан допускались изъятия: лишались политических прав женщины, фактически не пользовались ими неимущие слои (крестьяне и ремес­ленники). Для занятия должностей был установлен высокий имущест­венный ценз.

Афинская демократия характеризовалась такими чертами, как все­общее (для граждан) избирательное право, ежегодное переголосование всех законов и переизбрание должностных лиц, выборность и оплата всех должностей, наличие института народного собрания.

Рабовладельческая аристократическая республика была известна Древнему Риму и Спарте. В выборах высших органов участвовала толь­ко привилегированная часть рабовладельцев.

Древнегреческие и древнеримские политические деятели, философы, юристы отстаивали естественность рабства. В работе "Республика" Платон, хотя и отмечал несправедливость состояния рабства, тем не менее не предлагал его уничтожить. Он считал его полезным, поскольку рабский труд обеспечивал досуг людям, занимавшимся умственным тру­дом. В другом произведении - "О Законах" он ратовал за сохранение рабства, но советовал лучше обращаться с рабами, чтобы они приноси­ли больше пользы и в то же время были безопасны для рабовладельцев.

Аристотель рассматривает рабство как порождение природы, разде­ляя людей на две группы: на людей, избавленных от унизительных забот о средствах существования, и на людей низшего сорта - рабов, являю­щихся лишь орудиями производства, вынужденных заниматься произ­водством средств к существованию. По мнению Аристотеля, как приро­да знает деление на высшие и низшие существа, так и человеческое общество закономерно делится на рабовладельцев и рабов. Среди сво­бодных он выделяет особый слой людей - граждан. Государство, заме­чает Аристотель, - понятие сложное. По своей форме оно представляет известного рода организацию и объединяет определенную совокупность граждан. Каждой форме государства соответствует свое определение понятия гражданина, свои основания наделения того или иного круга лиц совокупностью гражданских прав. Вместе с изменениями понятия гражданина и, следовательно, формы государства изменяется и само государство.

Среди современных западных ученых получили распространение теории под названием "модернизм исторического процесса", где рабо­владельческое общество рассматривается как капитализм древнего ми­ра. По их мнению, в древних государствах Греции, Рима господствовал капитализм, как и в современном западном обществе. Смысл этих взглядов состоит в том, что поскольку капитализм якобы вечен, по­стольку бессмысленна всякая борьба с ним, борьба за прогрессивное развитие, за общество без эксплуатации. Другая разновидность совре­менных взглядов на рабовладельческое государство состоит в его идеа-

92

лизации. Приверженцы этой точки зрения признаки афинской и рим­ской государственности ищут в современных государствах.

Б. Феодальное государство и право

На третьем этапе развития рабовладельческого общества наступает эпоха его кризиса. Рабовладельческие производственные отношения, прежде всего их характер, уже не полностью соответствуют уровню развития производительных сил, становятся тормозом для них. Рабский малопроизводительный труд постепенно заменяется трудом колонов, которым передаются в пользование определенные участки земли на ус­ловиях выполнения повинностей в пользу хозяина земли (нередко быв­шего рабовладельца).

Это свидетельствует о зарождении в недрах рабовладельческого об­щества новых, более прогрессивных феодальных производственных от­ношений, способствующих дальнейшему поступательному развитию производительных сил. В конечном счете они одерживают победу над старыми производственными отношениями, что отражается в надстрой­ке: рабовладельческое государство заменяется на феодальное, которое становится орудием господства крупных землевладельцев (помещиков, феодалов) над зависимым крестьянством. Возникнув на базе феодальной системы хозяйства и феодальной собственности, феодальное государст­во охраняет экономическую основу феодализма.

Способом присвоения феодалом прибавочного продукта становится земельная рента. Известны три ее формы: отработочная, продуктовая, денежная, которые условно соответствуют трем периодам в развитии феодального государства.

При отработочной ренте крестьянин находился под прямым надзором и принуждением собственника или его представителя, он жил в непо­средственной близости от него и отрабатывал определенное количество дней в неделю на его земле. При продуктовой ренте крестьяне сами располагали своим временем, выращивали урожай и расплачивались с хозяином продуктами. При преобладании денежной ренты отношения между крестьянами и земельным собственником складывались на дого­ворной основе, причем первые превращались либо в арендаторов земли, либо в собственников, либо в неимущих батраков, нанимавшихся за деньги.

Вся деятельность феодального государства сводилась в основном к одному - удержать власть помещиков над крепостными. На крестьянст­во ложилась вся тяжесть содержания класса эксплуататоров: князей, дворянства, духовенства. Крестьянин не признавался полной собствен­ностью помещика, но мог быть продан, куплен, наказан своим господи­ном. Помещик мог потребовать от крестьянина выполнения работы на себя. Крепостной без ведома хозяина не мог жениться, отлучиться из деревни, приобретать имущество, покупать землю и распоряжаться ею.

93

Для феодализма характерно деление на три сословия: духовенство, дворянство и третье сословие - будущую буржуазию, каждое из кото­рых имело свои права и обязанности. Первые два сословия составляли класс феодалов, господствующий, эксплуатирующий и угнетающий кре­стьян. Главной отраслью производства являлось земледелие, поэтому собственность на землю имела решающее значение. На Востоке в ряде стран наряду с землей исключительно важную роль играли ирригацион­ные сооружения, без которых земледелие было невозможно. Существо­вали и другие объекты собственности: сельскохозяйственный инвентарь, рабочий и продуктивный скот, семена, хозяйственные постройки, кото­рые находились в собственности не только помещиков или государства, но и крестьян, ремесленников.

Следовательно, экономической основой феодального государства яв­ляются феодальная собственность на орудия и средства производства и частичная собственность на крестьянина. Основной признак крепостно­го права - прикрепление крестьянства (оно составляло большинство населения, города были развиты крайне слабо) к земле. Отсюда про­изошло и само понятие "крепостное право". Крестьянин мог работать определенное число дней на себя на том участке, который выделял ему помещик, остальное время он работал на хозяина.

Сущность общества сохранялась: оно держалось на классовой экс­плуатации. Полноправными были только помещики, крестьяне остава­лись бесправными. Их положение мало чем отличалось от положения рабов в рабовладельческом государстве. Но все же крепостной крестья­нин не считался полной и непосредственной собственностью помещика, до известной степени принадлежал себе, и крепостное право при более широкой возможности развития обмена, торговых отношений все более и более разлагалось, расширяя возможности для освобождения кресть­янства.

В истории феодального общества можно также выделить три перио­да развития.

В Западной Европе феодализм занял более чем тысячелетнюю эпоху (V - XVII вв.). Экономический строй, взаимоотношения классов, госу­дарственные порядки и правовые институты нашли свое отражение в сословно-корпоративной структуре феодализма. Антагонистические противоречия между феодалами и угнетенными массами, борьба между различными группировками среди феодалов составляли характерные черты этого общества.

Эволюция социально-экономических и политических институтов приводила и к изменениям в государстве. На первом этапе раннефео­дального строя существует раннефеодальное государство (конец V -середина XI в.). Феодализм еще только консолидируется и упрочивается как новая общественно-экономическая формация; в рамках данного этапа государства сначала организуются в большие, но весьма слабые

94

по степени интеграции монархии (феодально-раздробленные государст­ва). Для второго этапа - периода полного развития феодального строя, фазы его расцвета (середина XI - конец XV в.) типичны централизован­ные сословно-представительные монархии. Для третьего этапа - периода позднего средневековья (конец XV - XVII в.), полосы заката, упадка феодализма и зарождения капиталистического способа производства характерны абсолютные монархии.

Первый этап феодализма характеризуется незрелостью феодального способа производства; его классовая структура обусловлена тем, что наряду с феодально-зависимым крестьянством сохранялась еще большая масса свободных крестьян-общинников и мелких земельных собствен­ников; с земледельцами-феодалами сливалась военно-дружинная знать; эксплуатация осуществлялась как в форме ренты, так и в виде взимания дани; завершение процесса становления феодального способа производ­ства связано с узурпацией общинных земель.

Второй этап отличается господством крупной земельной собственно­сти, незначительной ролью городского ремесла, торговли и товарно-денежных отношений при сохранении натурального хозяйства; народное ополчение заменено феодальным, что привело к ослаблению королев­ской власти, так как отдельные феодалы стали богаче королей; про­изошло полное слияние дружинной знати и земледельцев-феодалов; ко­роли становятся первыми среди равных (primus inter pans); при нату­ральном в основном хозяйстве прочные экономические связи отсутство­вали; существовали коллективные органы феодальной олигархии: коро­левская курия или совет, боярская дума (XIII - XFV вв.), съезды феода­лов, княжеские съезды.

Связь по вертикали от короля до простого рыцаря обеспечивалась иерархией собственности и политической власти, установлением вас­сальной зависимости менее крупных феодалов от более крупных, нали­чием системы сюзеренитета-вассалитета.

Сословно-представительной монархией называется такая централизо­ванная феодальная монархия, в которой формально полновластный мо­нарх, осуществляя власть, вынужден привлекать для решения важных вопросов в качестве совещательного органа собрание представителей господствующих сословий.

Преодоление феодальной раздробленности осуществлялось на почве интенсификации производства, возросшая способность сельского хозяй­ства производить больше продукции стимулировала развитие обмена между городом и деревней, товарно-денежных отношений и эволюцию городов как ремесленных центров. Без торговли интенсификация произ­водства становилась для феодала бесцельной. Развитие товарно-денежных отношений открывало возможность превратить ренту в сред­ство удовлетворения разнообразных потребностей и потому требовало повышения производительности труда и усиления эксплуатации кресть­янства в целом.

95

Усиливающиеся крестьянские войны требовали установления силь­ной государственной власти, чему в немалой степени способствовало также укрепление позиций среднего землевладения (стабильность мона­стырского землевладения) и появление служилого землевладения. По­этому объединение обширных областей в феодальные королевства явля­лось потребностью как для земельного дворянства, так и для городов.

На третьем этапе государство существует в виде абсолютной монар­хии, где верховная власть всецело и нераздельно (неограниченно) при­надлежит монарху, который издает законы, назначает чиновников, со­бирает и расходует народные деньги без всякого участия народа в зако­нодательстве и в контроле за управлением. Самодержавие есть поэтому самовластие чиновников и полиции при бесправии народа.

Феодальное государство принимает форму абсолютной монархии в переходный период, когда старые феодальные сословия приходят в упа­док, а из средневекового сословия горожан формируется современный класс буржуазии, когда ни одна из борющихся сторон не может взять верх над другой. Это четко прослеживается на примере Англии в прав­ление Тюдоров в XVI в., когда появилось новое дворянство - джентри.

Классовая сущность феодального абсолютизма не меняется, так как оно, по общему правилу, является государством самого могущественно­го, экономически господствующего класса. Абсолютная монархия ха­рактеризуется ликвидацией или полным упадком значения сословно-представительных учреждений, неограниченной властью монарха, уве­личением аппарата подавления.

Рассматривая сущность феодального государства, следует исходить из общей закономерности происхождения государства. Государство и право феодального типа возникают там, тогда и постольку, где, когда и поскольку классовые противоречия между феодалами и крестьянами объективно становятся непримиримыми.

Для того чтобы обеспечить классовое господство, используется сила, которая стоит над обществом, - феодальное государство, которое вы­ступает политической организацией экономически господствующих по­литических сил, стоящих у власти. Классовая сущность такого государ­ства - диктатура этих политических сил. Как при рабстве, так и при крепостничестве господство меньшинства над громадным большинством не может обходиться без принуждения. Для сохранения власти необхо­дим соответствующий аппарат - государство. Функции феодального государства делятся на внутренние (охрана феодальной собственности, подавление сопротивления крестьян, идеологическое воспитание народ­ных масс) и внешние (оборона страны, захват чужих территорий, пора­бощение других народов, например крестовые походы).

Механизм феодального государства в процессе его эволюции пре­терпевал существенные изменения: он был относительно прост на пер­вом этапе и становился все более сложным по мере развития государст-

96

ва. Абсолютизм доводит его до гигантских размеров. Исполнительная власть с ее громадной бюрократической и военной организацией, с ее многосложной государственной машиной, с войском чиновников рядом с армией, обвивающая точно сетью все тело общества и затыкающая все его поры, возникла в эпоху абсолютной монархии, при упадке феода­лизма. Основная роль в этой машине принадлежала карательным орга­нам: армии, полиции, жандармерии, суду, тюрьмам и т.п.

Большую роль в феодальном государстве играла церковь, догматы которой были одновременно и политическими аксиомами, а библейские тексты получали во всяком суде силу закона. Особенно сильное влия­ние христианская церковь имела в Западной Европе, где она безраз­дельно господствовала в сфере духовной жизни в период средних веков. Религия была ядром мировоззрения феодального общества, стержнем единой христианской культуры. В руках священнослужителей политика и юриспруденция, как и все остальные науки, оставались простыми от­раслями богословия, и к ним применялись те же принципы, которые господствовали в нем. "Нет власти аще не от бога, существующие же власти от бога установлены" - непререкаемая догма феодального строя. Происходила ожесточенная борьба между римско-католической церко­вью и светскими феодалами за главенствующую роль в обществе.

Большое влияние в период феодализма имела божественная теория Фомы Аквинского, носившего титул "ангельского доктора", которого в 1323 г. церковь причислила к лику святых. В 1879 г. папа Лев XIII объ­явил его учение "единственно истинной философией католицизма". Надо сказать, что в этот период велась активная борьба против заси­лья церкви, широкое распространение получили ереси, особенно в XI -XIII вв., которые были как плебейско-крестьянские, так и бюргерские. Последние проповедовали идеи объединения и создания сильной цен­трализованной власти. Доктор богословия, профессор Оксфордского университета в Англии Джон Уинклиф (1324 - 1384) и чешский теолог Ян Гус (1371 - 1415) провозглашали независимость английской церкви от папской, оспаривали принцип непогрешимости пап, возражали про­тив вмешательства церкви в дела государства, полагали частную собст­венность и деление на сословия идущими от бога.

В. Буржуазное государство и право

Буржуазное (капиталистическое) государство возникает в ходе раз­ложения феодального строя, связано с победой новых капиталистиче­ских общественных отношений. Основной задачей его становится обес­печение господства диктатуры класса буржуазии. Экономической пред­посылкой появления этих отношений является универсализация сущест­вующей частной собственности, растущая степень ее обобществления. Экономическая структура капитализма вырастает из экономической

97

7-6343

структуры феодализма. В основе этого государства лежит капиталисти­ческая частная собственность на орудия и средства производства, но не на работника. На первый план выходит экономическое принуждение, отношения эксплуатации сохраняются. Появляется наемный труд в на­циональном масштабе, поэтому капиталистический способ производства возможен только там, где работник лично свободен, независим как лич­ность от капиталиста. На первых порах своего развития буржуазное государство выступает подчас компромиссом между старой властью в лице монарха и уходящего с исторической сцены класса и новым клас­сом - буржуазией, которая обладает экономической властью, а с помо­щью государства становится и политически господствующей силой.

Несомненно, в период возникновения буржуазного государства об­щество пережило качественный скачок в развитии. Это связано с серь­езными открытиями во многих науках, что вызвало рост промышленно­сти, а это, в свою очередь, привело к появлению новых форм организа­ции эксплуатируемых масс, осознанию ими себя как совокупности лич­ностей.

Буржуазное государство, выступая политической организацией всего класса буржуазии, в период своего становления, по мере развития капи­талистического общества, сужает свою социальную базу, выражает ин­тересы монополистической буржуазии, начинает активно вмешиваться в экономику, отказываясь от политики "государства - ночного сторожа".

Со временем произошло перерастание монополистического капита­лизма в государственно-монополистический, что означает сращивание государства с монополиями. Повышение экономической роли буржуаз­ного государства объясняется тем, что оно становится совокупным ка­питалистом, так как, будучи собственником целых отраслей промыш­ленности, проводит государственную политику, используя законодатель­ную, исполнительную и судебную власть. Причем активизация экономи­ческой деятельности происходит не только в интересах одной буржуа­зии, как это подчас упрощенно понималось.

Естественно, что необходимо углубленное научное осмысление за­кономерностей и перспектив развития буржуазного общества от про­стейших форм к более сложным на современном этапе. В литературе все чаще встречается мнение о том, что существование современного западного общества и его государства закономерно, что при достижении высшей точки развития в традиционном индустриальном направлении эволюционным путем появляется новая социальная система, сосущест­вующая с оставшимися социалистическими государствами. За капита­лизмом и его государственными формами наступает иная фаза развития, получившая название постиндустриального общества, в котором буржу­азное государство способствует трансформации капитализма в смешан­ную экономику; государство изображается как одинаково заботящееся об интересах всех слоев общества, а национализированный сектор эко­номики, его регулирование и программирование, государственная сис-

98

тема социального страхования есть свидетельство конвергенции двух социально противоположных систем.

Констатируя тот факт, что современное буржуазное государство яв­ляется сложным политическим организмом, учитывающим реалии со­временного развития, сглаживающим противоречия между различными социальными группами и слоями, классами общества (государственное регулирование экономики, установление минимального уровня заработ­ной платы, проведение социальных программ, осуществление пенсион­ного обеспечения), подчеркнем, что все это осуществляется в интересах имеющего политическую власть многочисленного слоя собственников, частного предпринимателя.

Г. Социалистическое государство и право

Социалистическое государство и право представляют собой четвер­тый тип государства, который может возникнуть только в ходе социали­стической революции, при соответствующих условиях, связанных с раз­витием буржуазного общества. Прав В.В. Лазарев, считающий, что со­циалистическое государство не тождественно совокупности государств, входивших ранее в так называемый социалистический лагерь. В теоре­тическом плане "социалистическое государство" означает некую абст­ракцию (а в политическом отношении - идеал), содержащую набор при­знаков, принципов и норм, отличающих данное государство от капита­листического. В первую очередь необходимо наличие материальных (экономических) предпосылок, связанных с обобществлением собствен­ности, концентрацией ее в руках меньшинства во все увеличивающихся размерах, что приводит к углублению классовых противоречий, которые разрешаются в ходе социалистической революции.

Государство по-новому диктаторское и по-новому демократическое выступает политической организацией большинства населения во главе с рабочим классом. Оно имеет ряд принципиальных черт, отличающих его от буржуазного государства.

Если все предыдущие государства были основаны на частной собст­венности, то экономической основой социалистического государства является общественная собственность в различных ее формах, что дает возможность ликвидировать эксплуатацию человека человеком, устра­нить причины, ее порождающие.

Социалистическое государство не есть государство в собственном смысле слова, так как оно не является орудием власти меньшинства над большинством. Реальный процесс эволюции советского государства ока­зался иным, чем должен был быть в идеале: в условиях сталинского режима неуклонно разрастался партийно-государственный аппарат, подминавший под себя все возможные формы самоуправления народа, неоправданно усиливались репрессивные функции государственной ма­шины, общественные организации стали практически полностью зави-

99

симыми от государства. Курс на укрепление "аппаратного государства" противоречил идее "полугосударства", наоборот, было создано мощное во всех отношениях государство.

В.В. Лазарев справедливо подчеркивает, что К. Маркс и Ф. Энгельс могли лишь прогнозировать коммунистическое будущее. Ставка дела­лась на бестоварный, безгосударственный, самоуправляемый образ жиз­ни. Переходное государство виделось по типу Парижской коммуны, без специального ^ппарата, без разделения властей, с допущением насилия только в отношении сопротивляющихся эксплуататоров. В.И. Ленин с учетом опыта послереволюционного развития России строит обновлен­ную модель социализма, где допускается использование закона стоимо­сти и товарно-денежных отношений; признается существование разных форм собственности; отдается предпочтение кооперативной форме про­изводства; делается упор на совершенствование государственного аппа­рата и на активное участие в его работе трудящихся; актуализируется проблема государственных форм решения национального вопроса.

Модель социализма 30-50-х годов базировалась на полном огосудар­ствлении основных средств производства, вмешательстве государства во все сферы общественной жизни; административно-командной организа­ции труда и других видов общественной деятельности; примате общест­венного интереса перед личным и свертывании на этой основе ряда прав и свобод граждан; первенстве партийного интереса и интереса государ­ственной безопасности над всякими другими; идеологическом давлении государства на граждан. Практическому воплощению данной модели сопутствовали тоталитаризм и вождизм, произвол и террор, конфор­мизм, догматизм и идеологический вакуум.

Современная модель социализма реально ставит человека с его по­требностями и интересами в центр всей общественной жизни; освобож­дает его от патерналистской политики государства; допускает разнооб­разие форм собственности; утверждает трудовой характер присвоения; гарантирует социальную справедливость в распределительных отноше­ниях, социальную защищенность малоимущих через государственные и общественные фонды; устанавливает экономические методы хозяйство­вания при демократизации планирования; отдает предпочтение регули­рующей роли рынка, развитию науки и культуры; обеспечивает форми­рование правового государства.

Перечисленные идеи совпадают с общечеловеческими ценностями, реализация которых может осуществляться, как представляется, в раз­личных государственных формах, что дает основание не противопостав­лять их, а находить как общее в реализации этих ценностей, так и осо­бенное. Современное цивилизованное государство - это институт, на­правленный на организацию нормальной жизни и развития общества в целом, защиту прав, свобод и законных интересов граждан и народов, орудие решения споров и конфликтов как внутри государства, так и за его пределами.

100

В силу этого под типом государства и права понимаются взятые в единстве наиболее общие черты различных государств и их правовых систем, совокупность их важнейших свойств и сторон, порождаемых соответствующей эпохой, характеризующихся общими сущностными признаками.

Опыт развития государственно-организованного общества, с одной стороны, показал важность и значимость экономических изменений, с другой - отразил необходимость учета многофакторности в развитии государства, права.

Следует присоединиться к точке зрения Г.Х. Шахназарова, отметив­шего, что в современных условиях следует расстаться с представлением, согласно которому за ключевой и, в сущности, единственный источник развития принимаются революционные изменения в производительных силах и производственных отношениях, придется также отказаться от взгляда на историю как процесс закономерной смены социально-экономических формаций, где каждая последующая "выше" предыду­щей. Даже если формы собственности сменяли друг друга именно в та­кой очередности, экономическая "ось" - всего лишь один из векторов общественного развития, а развитие производительных сил - один из источников. Во всем мире понятия "феодализм", "капитализм", "социа­лизм" в качестве обобщающих характеристик целостных общественных систем приобрели значение аксиом. Они настолько укоренились не только в научном, но и в обыденном сознании, что, кажется, убери их, и ничего не останется, рухнет само представление об истории как неко­ем связном и закономерном процессе. Подобно изменениям в экономи­ке не может приниматься за главный источник развития научно-технический прогресс. С этой точки зрения должны быть отведены по­пытки многих футурологов опрокинуть марксову схему, "подставив" вместо экономической оси индустриальную ось.

Например, концепция Д. Белла, поделившего историю на доиндуст-риальный, индустриальный и постиндустриальный периоды, а также многочисленные другие технологические теории вроде "технотронного общества", информатики, телематики и т.п. Не годится, не "тянет" на роль главного "толкача" общества, возбудителя перемен ни один другой фактор. Опыт XX столетия не опроверг многофакторный подход и убе­дительно показал, что на формирование той или иной общественной структуры и уклада жизни влияет много факторов: прогресс науки и техники, состояние экономических отношений, устройство политиче­ской системы, вид идеологии, уровень духовной культуры, геополитиче­ские условия, национальный характер, международная среда или суще­ствующий миропорядок .

1 Шахназаров Г. Цена свободы. Реформации Горбачева глазами его помощ­ника. М.: Россика, 1993. С. 594-595.

101

§ 3. ЦИВИЛИЗАЦИОННЫЙ ПОДХОД В ТИПОЛОГИИ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА

Наряду с формационным подходом к решению вопроса типологии государств широко применяется цивилизационный подход, в основе которого тоже лежит идея соотношения государства, права и соци­ально-экономического строя общества с учетом духовно-нравственных и культурных факторов общественного развития. Таким образом, вместо общественной формации критерием типизации выступает категория "цивилизация". Следует согласиться с утверждением, что последняя вы­глядит весьма аморфно и неопределенно. Она, по справедливому заме­чанию исследователей, принадлежит к числу тех явлений и понятий, которые не поддаются сколько-нибудь строгому и однозначному оп­ределению. Если попытаться как-то объединить различные значения ее определения, получим скорее "некий интуитивный образ, чем логи­чески выверенную категорию"1.

О.И. Чистяков вполне справедливо подчеркивает, что для истории вообщеу и истории государства и права в частности, характерна такая форма систематизации научного материала, как периодизация. В наше время колеблются устои привычной систематизации - по общественно-экономическим формациям и соответственно по типам государства и права. Прежняя четкая схема - рабовладельческое, феодальное, буржу­азное, социалистическое государство и право - заменяется другими ка­тегориями, строго говоря, исключающими всякую периодизацию. Наи­более модным стал так называемый цивилизационный принцип. При нем общества и государства характеризуются по внешним признакам культуры, порой трудноуловимым. Вместе с тем большинство авторов используют маленькую хитрость: они подменяют прежние формации новыми "цивилизациями". Рабовладельческое общество становится ан­тичным, феодальное - средневековым, буржуазное - "современным" и т.д. Очевидно, что такое новшество мало что дает науке2.

При цившгазационном подходе тип государства и права определяется не столько объективно-материальными, сколько идеально-духовными, культурными факторами. При таком подходе основное внимание уделя­ется анализу обществ, в меньшей степени - государства, правовых сис­тем.

В последнее время этот подход все чаще связывают с именем анг­лийского ученого-историка А.Дж. Тойнби. Прежде всего он подходит к исследованию истории как совокупности человеческих отношений, так как ее подлинный предмет - жизнь общества, взятая как во внутренних, так и во внешних аспектах. Внутренняя сторона есть выражение жизни

Общая теория государства и права. Академический курс. С. 119. 2 Чистяков О.И. Введение в историко-правовые науки // Вестник МГУ. Се­рия 11. Право. 1996. № 4. С. 6.

102

любого данного общества в последовательности глав его истории, в со­вокупности всех составляющих его общин, а внешняя - это отношения между отдельными обществами, развернутые во времени и простран­стве1.

А. Тойнби пишет, что культурный элемент представляет собой душу, кровь, лимфу, сущность цивилизации; в сравнении с ним экономиче­ский и тем более политический планы кажутся искусственными, несу­щественными, заурядными созданиями природы и движущих сил циви­лизации. Понятие цивилизации он сформулировал как относительно замкнутое и локальное состояние общества, отличающееся общностью религиозных, психологических, культурных, географических и иных признаков, два из которых остаются неизменными: религия и формы ее организации, а также территориальный признак. "Исследуя основания каждого отдельного общества, в одних случаях мы обнаруживаем, -пишет А. Тойнби, - что оно состоит в сыновнем родстве с более древ­ним обществом благодаря наличию вселенской церкви ... (которая) яв­ляется основным признаком, позволяющим предварительно классифи­цировать общества одного вида. Другим критерием для классификации обществ является степень удаленности от того места, где данное обще­ство первоначально возникло. Сочетание этих двух критериев позволяет найти общую меру для размещения обществ на одной шкале, с тем что­бы определить место каждого из них в непрерывном процессе разви­тия"2.

Эти общества принято называть цивилизациями (полностью незави­симых - около десяти), в отличие от примитивных обществ (около 650), которые обладают сравнительно короткой жизнью, они ограничены тер­риториально и малочисленны. Жизнь цивилизаций, наоборот, более продолжительна, они занимают обширные территории, а число людей, охватываемых цивилизациями, как правило, велико. Они имеют тенден­цию к распространению путем подчинения и ассимиляции других об­ществ - иногда обществ собственного вида, но чаще всего примитивных обществ3.

Из 21 цивилизации, считает А. Тойнби, сохранились лишь те, кото­рые смогли последовательно освоить жизненную среду на основе разде­ления труда, приобщиться к социальным ценностям на базе социального подражания, перейти из статического состояния в динамическое и раз­вить духовное начало во всех видах человеческой деятельности (египетская, китайская, иранская, сирийская, мексиканская, западная, дальневосточная, православная, арабская и т.д.). Каждая цивилизация придает устойчивую общность всем государствам, существующим в ее рамках. Интересно, что А. Тойнби характеризует и альтернативный

1  Тойнби А.Дж. Постижение истории. М.: Прогресс, 1996. С. 35.

2  Там же. С. 64.

3  Там же. С. 67.

103

способ возникновения цивилизации — "через отчуждение пролетариата от правящего меньшинства ранее существовавших обществ, утративших свою творческую силу. Правящее меньшинство такого рода обществ статично, и отделение пролетариата представляет собой динамическую реакцию именно на эту статичность, что в конечном счете оказыва­ется главным условием возникновения нового общества"1. Цивили­зации А. Тойнби связывает с наличием "универсального государства", в том числе и местного.

Представляется, что понятие "цивилизация" можно определить как социокультурную систему, включающую не только социально-экономические условия жизнедеятельности общества, но и этнические, религиозные его основы, степень гармонизации человека и природы. Цивилизация, ее ценности влияют не только на социальную, но и на государственную организацию общества.

§ 4. ЛИЧНОСТНЫЙ ПОДХОД В ТИПОЛОГИИ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА

В настоящее время для глубокого и всестороннего понимания про­цессов, происходящих в мире, весьма важным представляется не замы­каться в ограниченном кругу пусть даже самых проверенных и оправ­давших йебя подходов и идей, а идти дальше, открывая и закрепляя но­вые критерии и подходы в типологии государств и правовых систем.

Представляется, что одним из таких критериев типизации государств и их правовых систем могла бы стать степень экономической, соци­альной, политической и духовной (культурной) свободы личности, отражающаяся в идее человеческого достоинства. Такой подход вбирает в себя не только объективные критерии - социально-классовую сущ­ность, содержание и социальное назначение государства и права, харак­тер производственных отношений и соответствующих им уровней разви­тия производительных сил общества, принципы организации и функ­ционирования государственно-организованного общества и т.п., но и субъективный критерий - уровень человеческого в обществе.

Прав Е.Б. Рашковский, подчеркивая, что сколь бы ни были разнооб­разны конкретные проявления истории и каковы бы ни были конкрет­ные формы ее периодизации и членения (большие всемирно-истори­ческие эпохи, цивилизации, фазы социального развития и т.д.), история в своей целостности и в конкретных проявлениях имеет некоторое об­щее содержание. В чем это содержание? В том, что исторический опыт и историческое время не даны человеку как нечто внешнее, не даны в отрыве от его внутренней жизни - в отрыве от его личности. Объектив­ные процессы истории в значительной степени опосредованны челове­ческой личностью, ибо проходят через его внутренний мир, внутренний

1 Тойнби А.Дж. Постижение истории. С. 79.

104

опыт, внутренние конфликты. В этом смысле история персоналистична (от лат. persona - личность). История, всецело не подвластная человече­скому произволу, но развивающаяся через человека, внутренне обога­щающаяся через человека, имеет человеческий лик1.

В негосударственно-организованном обществе идет процесс станов­ления личности человека. Последний не отделяет себя от естественно возникшей коллективности - общества. Вся последующая история об­ществ - это история борьбы классов за свободу. В эксплуататорском рабовладельческом обществе большинство оказывается лишенным сво­боды, причем последней правящее меньшинство обладает также в не­равной степени - в зависимости от объема частной собственности. В феодальном обществе для эксплуатируемых крестьян допускается лич­ная свобода, появляются первые признаки человеческого достоинства, обусловленные наличием частичной собственности на результаты своего труда. Какие-либо политические права отсутствуют, появляются граж­данские права в рамках сословии общества.

Буржуазное общество возникает на основе идей "свободы", "ра­венства", "братства", в борьбе против феодальных привилегий. Провоз­глашается равенство политических, гражданских прав, декларирует­ся социальное равенство. Экономическая свобода личности обусловлена наличием и объемом частной собственности - результата как трудо­вой деятельности, так и эксплуатации человека человеком, присвоением результатов чужого труда. Влияние стран социалистического типа при­вело к изменению политики буржуазного государства. С его помощью были проведены меры по перераспределению доходов, внедрены много­численные средства социальной защищенности человека. Все большее значение приобретают идеи прав человека, плюрализм, демократия, раз­деление властей и т.п.

Социалистическое общество уничтожает экономическую основу эксплуатации - частную собственность на орудия и средства производ­ства, делает их общими для всех, провозглашает политическую свободу, социальное и культурное равенство. Свобода каждого есть условие раз­вития всех - это должно было бы стать главным стержнем развития об­щества. Однако практика социалистического строительства оказалась совсем иной: политические права и свободы были сопряжены с полити­ческими репрессиями, провозглашение экономических прав и свобод сопрягалось с узурпацией собственности в руках партийно-государст­венного аппарата, провозглашалась федеративная форма государственно­го устройства, а на деле государство по сути оставалось унитарным и т.п.

Представляется, что будущее государственности за общими идеями свободы в экономическом, политическом, социальном и культурном планах, всего лучшего* что содержится в разных государствах в интере­сах обеспечения свободы личности, прав человека во всех социально-экономических системах.

1 Тойнби А. Дж. Постижение истории. С. 532.

Глава V. ГОСУДАРСТВО И ПРАВО ПЕРЕХОДНОГО ТИПА

§ 1. НЕКОТОРЫЕ ОСОБЕННОСТИ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА ПЕРЕХОДНОГО ТИПА

В отечественной и зарубежной юридической литературе наряду с рассмотрением проблем, касающихся традиционных типов государств и правовых систем, определенное внимание уделяется также проблемам государства и права переходного типа. Терминологически эти государ­ства и правовые системы обозначаются по-разному, а именно как "переходные государства и правовые системы", "переходные состояния государств и правовых систем" и т.п., но суть вопроса от этого не меня­ется. Они были и остаются государственно-правовыми системами, нахо­дящимися "на переходе" от одного государства и права к другому: от рабовладельческого к феодальному, от феодального к капиталистиче­скому, от капиталистического к социалистическому и, наоборот, от социалистического (или псевдосоциалистического) к буржуазному, ка­питалистическому.

Переходные состояния государства и права не являются чем-то не­обычным," а тем более исключительным для какого-то региона или же отдельно взятой страны состоянием. Это явление - общее для всех го­сударств и правовых систем, объективно существующее во всех странах и регионах мира. Оно имеет место на протяжении всей истории разви­тия государства и права. Конкретное же выражение переходное состоя­ние государственно-правовой системы находит в период развития госу­дарства и права между двумя различными типами государства и права.

При этом не имеет принципиального значения то обстоятельство, что типология государств и правовых систем может проводиться или прово­дится не только на формационной оснЪве (на основе критериев, "привязанных" к общественно-экономической формации), но и на ци-вилизационной основе (на основе критериев, неразрывно связанных с цивилизацией). Разница при этом заключается лишь в том, что в по­следнем случае вместо "традиционных", ставших своего рода классиче­скими в мировой литературе рабовладельческого, феодального и других типов государства и права будут фигурировать иные их типы1. Межти­повое, переходное состояние государства и права как объективно суще­ствующее явление сохраняется в любом случае, независимо от того, как типы государства и права и само их переходное состояние понимаются или как они называются.

1 См.: Бродель Ф. Материальная цивилизация, экономика и капитализм XV-XVIII вв. М., 1992; Шемякин Я.Г. Проблема цивилизации в советской научной литературе 60-80-х годов // История СССР. 1991. № 5. С. 84-101.

106

Разумеется, не будет большого прегрешения, а тем более ошибки сказать, что государство и право, а вместе с ними общество, политиче­ская система и отдельные социально-политические институты находятся в переходном состоянии всегда, имея в виду их постоянное функциони­рование и развитие, сопровождающееся непрерывным их "перелива­нием" из одного качества в другое, постоянным переходом их из одного качественного состояния в другое. Однако, согласно сложившемуся в научной литературе представлению, под переходным типом (видом, со­стоянием) государства и права имеется в виду все же не процесс их развития вообще или их постоянное "переходное" состояние как тако­вое, а лишь их определенное, межтиповое состояние, возникающее у государства и права при переходе их от одного типа к другому.

Каждое государство и право, равно как и любая политическая сис­тема, отмечалось в связи с этим в отечественной литературе, будучи историческими категориями и определенными типами социально-политических явлений, институтов и учреждений, существуют и функ­ционируют в рамках определенных общественно-экономических форма­ций.

Вместе с тем в их развитии, так же как и в развитии всего человече­ского общества, "как в прошлом, так и в настоящем встречаются пере­ходные состояния, т.е. периоды перехода от одной общественно-экономической формации к другой"1.

Именно такие переходные состояния привлекают к себе внимание исследователей, занимающихся проблемами государства и права не только в обычных, относительно стабильных условиях их развития и функционирования, но и в экстремальных, кризисных ситуациях.

Ведь у государства и права, так же как и у любого иного социально­го организма, бывают периоды не только взлетов, бурного роста и раз­вития, но и периоды затяжных кризисов, болезней, наконец, периоды их постепенного угасания и падения.

Отмечая это обстоятельство, французский юрист М. Ориу писал в начале XX в., что каждое государство в любые эпохи подвержено бо­лезням и кризисам. Болезнями государства, писал он, мы называем те причины, которые возникают внутри самого государства и которые в общем являются результатом "или особого властолюбия, вызывающего заговоры, или чрезмерного развития какого-либо из идеальных принци­пов, гармоническое равновесие которых образует нормальный режим государства"2.

Что же касается кризисов, зачастую провоцирующих переходное со­стояние государства и права, то они подразделяются автором "с истори­ческой точки зрения" на две категории. А именно кризисы, возникаю-

1  Юдин Ю.А. Политические системы независимых стран Тропической Аф­рики. (Государство и политические партии). М., 1975. С. 4.

2  Ориу М. Основы публичного права. М., 1929. С. 723.

107

щие в период роста и централизации государств и правовых систем, когда еще молодое государство "самоутверждается, укрепляет свою власть и само является ареной жестокой борьбы за завоевание власти", и кризисы, "происходящие в период децентрализации" зрелых, давно сложившихся государств1.

Изучение причин и истории болезней государства и права, равно как и поражающих их кризисов, имеет весьма важное значение не только в теоретическим, но и в практическом плане. Оно помогает не только глубже и разностороннее понять сущность и содержание переходного состояния того или иного государства и права, но и установить пра­вильный диагноз их кризисных заболеваний, а вместе с тем и опреде­лить наиболее оптимальные пути и средства выхода из создавшегося положения.

Особо важное значение это имеет в настоящее время для России, находящейся на переходном этапе своего развития от псевдосоциализма к капитализму, а также для бывших социалистических стран Восточной Европы, республик Прибалтики и стран СНГ, проходящих такой же путь.

Ведь переходное состояние государства и права - это всегда весьма сложное, внутренне противоречивое, нередко весьма болезненное со­стояние государства, права и самого общества, связанное с критической переоценкой своего прошлого и с мучительным выбором своего (в оче­редной раз в истории "единственно правильного пути" развития) бли­жайшего и отдаленного будущего. Знание настоящих причин и условий, вызвавших кризисное состояние государства, правовой системы и обще­ства, имеет при данных обстоятельствах весьма важное, принципиальное значение.

Мое внимание, писал по этому поводу еще в середине XIX в. из­вестный русский историк Т.Н. Грановский, всегда приковывали к себе так называемые переходные состояния общества, переходные эпохи в истории человечества. Меня влекла к ним не только "трагическая кра­сота", в какую они были облачены, но и желание "услышать последнее слово всякого отходящего на начальную мысль зарождающегося порядка вещей". Мне казалось, подчеркивал автор, что только здесь "опытному уху можно подслушать таинственный рост истории, поймать ее на твор­ческом деле"2.

Переходное состояние современного общества, а вместе с ним го­сударства и права, несомненно, в значительной мере отличается от их переходного состояния более ранних веков. В отечественной литерату­ре в связи с этим совершенно справедливо отмечалось, что "современ­ные переходные процессы имеют целый ряд характеристик, существен-

1  Ориу М. Основы публичного права. М., 1929. С. 723-724.

2 Грановский Т.Н. Лекции по истории средневековья. М., 1986. С. 315.

108

но отличающих их от аналогичных социальных сдвигов в прошлые века истории человечества"1.

Среди этих особых характеристик указывается, в частности, на то, что: а) переходные явления и процессы в настоящее время имеют не локальный, как это было раньше, а глобальный характер; б) для пере­хода на новую ступень эволюции в силу особенностей развития совре­менного обществ уже недостаточно только политических и социально-экономических изменений, а необходимо учитывать и "новую модель взаимодействия человека и природы", принимать во внимание "не толь­ко социальные, но и ноосферные изменения"; в) угрозы, подстерегаю­щие современное общество в переломную эпоху, "создают объективные предпосылки как для объединительного процесса в политической, эко­номической, экологической и других общественных сферах, так и для выработки новых нравственных норм". В настоящее время нужны "универсальные нравственные императивы", способные облегчить суще­ствование человека в эпоху болезненной ломки ценностей, ориентиров, мироощущений; г) в переходный период на современном этапе развития общества неизмеримо возрастают, по сравнению с прошлым, возможно­сти "активного вмешательства человека в ход преобразовательных про­цессов"2.

Наряду с названными особенностями переходного состояния совре­менного общества, а вместе с ним государства и права в отечественной и зарубежной литературе указывается также и на другие особенности. О некоторых их\ них мы будем говорить позднее, при рассмотрении переходного состояния современного государства России, а также стран СНГ. А сейчас акцентируем внимание на общих чертах и признаках, а также на условиях возникновения и развития государства и права пе­реходного типа независимо от временных или любых иных факторов их существования и функционирования.

Что объединяет государства и правовые системы переходного типа, скажем, XX в. с аналогичными по своему характеру государствами и правовыми системами средневековья? Что между ними общего, позво­ляющего говорить о них как о переходных типах государства и права, и что у них особенного? И вообще, можно ли говорить об общности госу­дарств и правовых систем, существующих в разных временных измере­ниях, когда одни из них в XVII-XIX вв. представляли собой государства и правовые системы, переходящие от феодализма к капитализму, а дру­гие в XX в. официально провозгласили в качестве своей основной цели переход от социализма к капитализму?

Отвечая на данные и им подобные вопросы, следует обратить вни­мание прежде всего не на их конкретную, материализующуюся в их повседневной жизни социально-классовую сущность, их специфиче-

1 Мощелков Е.Н. Переходные процессы в России. М., 1996. С. 4.

Там же. С. 4-5.

109

ское, обусловленное строго определенными историческими рамками и условиями жизни содержание и назначение, а на их общие, присущие им как однородным, однопорядковым явлениям и понятиям призна­ки и черты.

Несомненно, государство и право переходного типа обладают всеми теми же признаками и чертами, которые свойственны любому госу­дарству и праву. Однако, в отличие от государств и правовых систем "классических'' типов (рабовладельческий, феодальный и т.п.), они об­ладают также и своими особенностями. Среди них можно назвать сле­дующие.

Первое. Все государства и правовые системы переходных типов возникают, по общему правилу, не иначе как в результате различных социальных.потрясений в виде революций, войн, неудавшихся ради­кальных реформ.

В качестве конкретных примеров, подтверждающих данный тезис, можно сослаться на революцию XVII в. в Англии (1640-1659 гг.), по­ложившую начало становлению первого буржуазного государства и пра­ва в Европе в этой стране; на буржуазную революцию XVIII в. во Франции (1789-1794 гг.), по праву названной Великой французской революцией, которая послужила мощным социальным импульсом для перехода государства и права Франции и многих других стран от фео­дализма к капитализму; на Октябрьскую революцию 1917 г. в России, положившую начало, согласно официальной и академической версии, перехода государства и права России, а затем и многих других стран от капитализма к социализму.

В зависимости от конкретно-исторических условий той или иной страны формы, темпы, средства воздействия революции или иных им подобных социальных явлений на государственную и общественно-политическую жизнь, равно как и обусловленные этим воздействием темпы становления нового государства и права далеко не одинаковы. В юридической литературе совершенно обоснованно в связи с этим указывается, в частности, на то, что в борьбе с феодальными порядками буржуазия как политически восходящий класс добивалась наибольших успехов в тех случаях, когда она "действовала в союзе с народом, опи­раясь на революционные выступления трудящихся масс" . В этих стра­нах, где антифеодальные настроения крестьянства и плебейских низов городского населения оказали непосредственное воздействие на полити­ческую позицию буржуазии, принципы буржуазной государственности и права реализовывались наиболее полным образом. Типичным примером в данном случае может служить Франция.

В тех же странах, где революции были недостаточно глубокими1, а их лидеры, склонные к компромиссу с феодальными силами, не стре­мились к радикальному сокрушению средневековых государственных и правовых учреждений, становление новых, буржуазно-демократических порядков, а вместе с ними и переходное состояние государства и права занимали более длительный период времени. Одним из подтверждений этому может служить Англия.

В отличие от Великой французской революции, вызревавшей и проистекавшей в условиях жесткой конфронтации экономически сильной, но политически бесправной буржуазии с феодальной монархи­ей, дворянством и поддерживающей их церковью, английская буржуаз­ная революция протекала совсем в иных условиях. А именно в услови­ях компромисса буржуазии с обуржуазившейся частью класса фео­далов, называвшейся в истории "новым дворянством". В результате это­го в стране длительное время сказывалась незавершенность революции, выразившаяся в сохранении крупного, феодального по своему характеру землевладения, удержании новой земельной аристократией значительной политической власти, в сохранении ряда феодальных институтов, вклю­чая довольно сильную королевскую власть.

Последовавшие за этой революцией в XVIII и XIX вв. аграрная и промышленная революции в Англии в конечном счете, как отмечалось в литературе2, обеспечили господствующее положение капиталистиче­ским производственным отношениям и лидерство промышленной бур­жуазии в осуществлении политической власти. Но для этого потребо­валось около двух веков, на протяжении которых полуфеодальная, ари­стократическая политическая система Британии медленно и постепенно превращалась в буржуазно-демократическую систему и соответственно полуфеодальное государство и право полностью трансформировались в буржуазные государственно-правовые институты.

Второе. Переходное состояние государства, права и самого обще­ства содержит в себе несколько возможных вариантов дальнейшей эволюции социальной и государственно-правовой материи, альтерна­тиву развития государства, права и общества по тому или иному пути.

Например, современное переходное состояние России и других быв­ших социалистических или псевдосоциалистических стран содержит в себе альтернативу их развития в направлении созидания общества, госу-

 

1 История государства и права зарубежных стран. Ч. П / Отв. ред. О.А. Жид­ков, Н.А. Крашенинникова. М., 1991. С. 3-4.

ПО

1  Справедливости ради следует сказать, что понятие "глубинности" револю­ций не всеми авторами разделяется. Так, известный русский философ и публи­цист В.Розанов, живший на рубеже ХГХ-ХХ вв., писал, что революция имеет только два измерения - "длину и ширину, но не имеет третьего измерения -глубины". И вот по этому качеству, заключал автор, "она никогда не будет иметь спелого, вкусного плода; никогда не завершится" (Розанов В.В. Границы закона // Сб. Сумерки просвещения. М., 1990. С. 106).

2 История государства и права зарубежных стран. Ч. П. С. 14-15.

111

дарства и права по образцу и подобию или раннего (дикого) капитализ­ма, или позднего ("монополистического") капитализма, или социал-демократизма, или же любого иного "изма". Вместе с тем оно предос­тавляет власть имущим, определяющим судьбы этих стран и народов на данном историческом отрезке времени, возможность выработки своего собственного видения пути развития государства, права и общества с учетом исторических и иных традиций своей страны, уровня развития экономики и культуры общества, особенностей быта народа, нации или доминирующих этнических групп.

Наличие реальной альтернативы в переходный период, возможность настоящего выбора пути развития государства и права определяется многими объективными и субъективными факторами. Среди них: эко­номические возможности государства и общества, соотношение проти­воборствующих сил, интеллектуальные возможности новоявленных во­ждей и политических лидеров, степень их политической ангажирован­ности и зависимости извне, характер идеологических установок власть имущих и оппозиции, способность их к компромиссам, а также к со­вместной выработке концепции развития переходного государства и права, к проведению основных ее положений в жизнь, уровень их поли­тической гибкости и степень их идеологической зашоренности и др.

Эти и иные им подобные факторы действуют в основном на обы­денном политическом, а точнее - политико-прагматическом уровне. Однако наряду с ними есть и другого рода факторы, проявляющиеся на более высоком, философско-историческом, интеллектуальном уровне.

Суть их заключается в том, что при определении пути развития го­сударства и права в переходный период, при выработке его концепции за основу берутся не только действующие на исторически ограниченном отрезке времени и пространстве факторы, краткосрочные выгоды и ин­тересы, но и философские воззрения, касающиеся всего исторического процесса развития государства и общества, а также представления ин­теллектуальной элиты данной страны о том, какой путь развития госу­дарства и общества следует считать прогрессивным, а какой - регрес­сивным.

Так, руководствуясь в процессе выбора пути развития советской "перестроечной" и постсоветской России марксистским мировоззрени­ем, власть имущие должны были бы прийти к выводу, что единственным "исторически верным" и прогрессивным путем развития страны являет­ся ее развитие по пути от капитализма к социализму, а затем - в на­правлении дальнейшего совершенствования социализма.

Собственно, этой концепции вплоть до 90-х годов и придержива­лись - по крайней мере официально, демонстративно - как все нынеш­ние государственные деятели России и стран СНГ, занимающие высшие посты, бывшие партийные функционеры, так и нынешние отставные ее легионеры.

112

Наиболее ярко и убедительно это звучало в многочисленных высту­плениях бывшего Генерального секретаря ЦК КПСС М.С. Горбачева, ратовавшего за проведение "перестройки" в нашей стране и за "даль­нейшее совершенствование развитого социализма".

Сегодня, говорил оратор на очередном Пленуме ЦК КПСС 23 апреля 1985 г., "мы вновь подтверждаем преемственность стратегического кур­са, разработанного XXVI съездом партии и последующими Пленумами ЦК. В ленинском понимании преемственность означает непременное движение вперед, выявление и разрешение новых проблем, устранение всего, что мешает развитию. Этой ленинской традиции мы должны сле­довать неукоснительно, обогащая и развивая нашу партийную политику, нашу генеральную линию на совершенствование общества развитого социализма"1.

Аналогичные заклинания Генерального секретаря и других высших партийных функционеров о "преданности линии партии" и делу совер­шенствования социализма следовали во множестве других их выступле­ний, вплоть до "полного и окончательного" развала СССР и последо­вавшего затем превращения их, с изменением ситуации в стране и угро­зой потери власти, из "преданных делу партии и народа" коммунистов в ярых антикоммунистов, из привилегированных социалистов в процве­тающих капиталистов. Налицо пример элементарного политического цинизма и не менее заурядной конъюнктуры. Это - предмет рассмотре­ния психологии, этики, социологии, отчасти уголовного права и других наук.

Нас же сейчас в рамках рассматриваемой темы интересует другое. А именно констатация того, что последовательно придерживающаяся мар­ксистского мировоззрения "элита" должна была бы в процессе выбора пути развития государства в переходный период следовать концепции отрицания капитализма как регрессивной, "отживающей стадии разви­тия общества" и совершенствования социализма как "прогрессивной стадии" развития государства и общества. Субъективные особенности этой "элиты" помешали ей выполнить в России ее "историческое пред­назначение".

Руководствуясь же в переходный период в процессе выбора пути развития государства и общества немарксистским мировоззрением, нынешние власть имущие в России и в других бывших социалистиче­ских странах идут по иному пути. А именно по пути созидания рыноч­ной экономики и "построения подлинно демократического" капитали­стического государства и общества.

Разновидность созидаемого при этом капитализма -- "народный", "олигархический", "с национальной спецификой" и т.п. - не имеет принципиального значения. Главное в том, что это - не социализм, а капитализм и что выбор пал не на первый, а на второй.

1 Горбачев М.С. Избранные речи и статьи. М., 1985. С. 8.

113

8-6343

При данном мировоззренческом подходе "плюс" поменялся на "ми­нус", и наоборот. То, что прокламировалось как прогрессивное, стало представляться в качестве регрессивного, а то, что официально представ­лялось регрессивным, стало настойчиво выдаваться за прогрессивное.

Разумеется, и в этом случае элемент политического цинизма и конъюнктуры, несомненно, имел место. Однако применительно к ин­теллектуальной элите, обладающей влиянием на процесс выбора пути развития общества и государства, а также средствами воздействия на саму власть, огромное значение имеют и сугубо мировоззренческие, философские факторы. Непреходящая значимость при этом отводится различному пониманию исторического процесса и социально-политического прогресса.

Прямолинейное, "хронологическое" понимание исторического процесса и социально-политического прогресса, согласно которому мир, непрерывно развиваясь по восходящему пути - "исторической" спирали1, последовательно движется от одной, менее совершенной и прогрессивной стадии своего развития к другой, более совершенной и прогрессивной, от рабовладельческой общественно-экономической фор­мации, в рамках которой возникает и развивается рабовладельческое государство и право, к коммунистической общественно-экономической формации, в пределах которой функционирует высшее по своему типу социалистическое государство и право, - такое понимание историческо­го процесса и прогресса с неизбежностью приводит к выводу о том, что социалистический путь развития России и других стран является более совершенным и прогрессивным, нежели капиталистический путь разви­тия.

Любое иное представление об историческом и социально-полити­ческом прогрессе логически приводит к совершенно иному выводу.

Так, например, взяв за основу своих рассуждений в процессе выбора пути развития государства и общества переходного типа "хронометри­ческое" представление об историческом процессе и социально-полити­ческом прогрессе, согласно которому вся мировая история, а вместе с ней и мировой прогресс развиваются не по прямой, точнее - спира­леобразной восходящей линии, а циклически, неизбежно придем к выводу о том, что во всем мире, равно как и в отдельно взятой стране, нет заранее предопределенных прогрессивных или регрессивных стадий развития государства и общества. Все относительно и условно, ибо ис­тория повторяется по истечении определенного времени, цикла.

Представление о циклическом характере развития истории не остав­ляет никаких шансов ни для марксистов Востока (включая бывший СССР и другие социалистические страны), еще совсем недавно гово­ривших с государственных и партийных трибун об исключительности, подлинной ценности и прогрессивности социалистического строя, ни

1 Гегель. Лекции по философии истории. М., 1993. С. 118-126.

114

для их противников на Западе, постоянно твердящих то же самое в от­ношении капиталистического строя.

И восточный, социалистический, и западный, капиталистический, пути развития с точки зрения циклического характера всемирной исто­рии отнюдь не являются эталонами общественного и государственного развития. Каждый из них заключает в себе и весьма прогрессивные, оптимистические начала, и не менее регрессивный, печальный конец.

В отношении социализма, а точнее псевдосоциализма, который на протяжении десятков лет усиленно практиковался в СССР и других странах Восточной и Центральной Европы, история довольно наглядно показала несостоятельность данной искусственно созданной псевдомар­ксистской модели. В отношении же противостоящей ей западной соци­ально-политической конструкции истории, по утверждению многих весьма маститых ученых, еще предстоит сказать свое веское слово.

Западный мир, писал вскоре после второй мировой войны широко известный английский историк А. Тойнби, "стал очень обеспокоен соб­ственным будущим, и наше беспокойство есть естественная реакция на угрожающую ситуацию, в которой мы оказались. А ситуация действи­тельно угрожающая". Обзор исторического пейзажа в свете известных нам данных, продолжал автор, показывает, что "к настоящему моменту история повторилась около двадцати раз, воспроизводя общества такого вида, к которому принадлежит наш Западный мир" и что, за вероятным исключением нашего собственного общества, "все представители этого вида обществ, называемых цивилизациями, уже мертвы или находятся в стадии умирания". Более того, когда мы детально рассматриваем эти мертвые шш умирающие цивилизации, сравнивая их между собой, "мы находим указания на повторяющуюся схему процесса их надлома, упад­ка и распада"1.

Ничто "не может помешать" западному миру, заключает ученый, по­следовать данному историческому прецеденту, "совершив социальное самоубийство"2.

Единственным путем спасения современной западной (капиталисти­ческой) цивилизации является, по мнению А. Тойнби, соединение ее лучших, прогрессивных черт с аналогичными чертами восточной (социалистической) цивилизации и создание на этой основе единого, способного отвечать на вызов истории мирового правительства и госу­дарства.

Что нам нужно делать, чтобы спастись? - вопрошал автор и тут же отвечал. В сфере политики - "установить конституционную коопера­тивную систему мирового правительства". В области экономики - найти работающие компромиссы "между свободным предпринимательством и

1 Тойнби А. Цивилизация перед судом истории. Сборник. М., 1995. С. 39.

Там же. С. 40.

115

социализмом". В области духовной - "вернуть светские суперструктуры на религиозное основание" .

Сегодня у нас, в западном мире, констатировал А. Тойнби, предпри­нимаются все усилия, чтобы найти пути к достижению всех трех целей. Но это - весьма амбициозное предприятие, которое потребует "тяже­лейшего труда и огромного мужества, прежде чем нам удастся заметить хоть какое-то продвижение к цели"2.

Третье. Переходное состояние государства, права и самого обще­ства, на базе которого они возникают и развиваются, неизбежно связа­но с резким изменением характера и масштабов традиционных эко­номических связей, временным расстройством экономики, ослаблени­ем материальной основы государства и правовой системы, резким падением уровня жизни значительной части населения.

Это - своего рода печальная закономерность, свойственная всем пе­реходным этапам, которая особенно ярко проявилась в последнюю де­каду, в период "развернутого строительства" рыночных отношений в современной России и других бывших социалистических странах, на пути их "обратного перехода" от социализма к "народному", или "олигархическому", капитализму.

Отмечая это обстоятельство, некоторые авторы вполне справедливо указывают на то, что такого рода эксперименты нередко приводят к гражданским войнам и другим негативным социальным последствиям. В таких условиях правительства ряда стран зачастую "оказываются неспо­собными остановить галопирующую инфляцию и нейтрализовать нега­тивные последствия, порожденные длительной экономической неопре­деленностью"3.

Четвертое. Для переходного типа государства и права свойственно временное ослабление их социальных и политических основ в силу происходящей в стране переоценке социально-политических ценностей среди значительной части населения, неизбежных при этом ее колеба­ний между старой и новой государственной властью и политической элитой, в силу возникающего нередко при этом социального напряже­ния, общественного смятения и хаоса.

Изучая состояние общества и умонастроение широких слоев населе­ния Франции в переходный период, порожденный Великой французской революцией, французский писатель-романтик Ф. Шатобриан не без го­речи отмечал также заметное падение в таких переходных и, как пра­вило, весьма неопределенных условиях общественных нравов веры в человеческую доброту, гуманность и справедливость.

Тойнби А. Цивилизация перед судом истории. Сборник. С. 40.

2  Там же.

3  Status of Economic Reforms in Cooperation Partner Countries in mid - 1990s; Opportunities,  Constrains,   Security  Implications.  Colloque.  28-30,  June,   1995. Bruxelles, 1995. P. 275.

116

Революции, констатировал он, сметают со своего пути не только старый мир, но и сокрушают нравственность1. Что стало бы с родом человеческим, рассуждал автор, если бы люди всегда "изощрялись в оправдании нравов, достойных осуждения, если бы они силились во­одушевить нас отвратительными примерами, пытались выдать за успехи века, за воцарение свободы, за глубину гения деяния натур низких и жестоких? Не смея ратовать за зло под собственным именем, люди при­бегают к уверткам".

Остерегайтесь, предупреждал Шатобриан, "принять эту тварь за духа тьмы, это ангел света!" Всякое уродство при этом считается красивым, всякий позор - почетным, всякая гнусность - возвышенной, всякий по­рок - достойным восхищения. В результате "мы вернулись к тому ма­териальному языческому обществу, где всякое извращение имело свой алтарь"2.

Подобное состояние общества оказывало в переходный период нега­тивное воздействие не только на многочисленную рать властей предер­жащих, но и на само французское государство.

В настоящее время мы имеем, с сожалением констатировал Шатоб­риан, "самое зрелое и передовое государство", обнаруживающее, одна­ко, все признаки переходной стагнации и упадка, "как смертельно больной человек озабочен тем, что ждет его в могиле, так вымирающий народ беспокоится о своей грядущей судьбе. Отсюда сменяющие друг друга политические ереси"3.

Старый порядок в Европе, продолжал автор, "близок к смерти". От него уже не осталось почти ничего. "Авторитет опыта и возраста, рож­дения и гения, таланта и добродетели - все отринуто; смельчаки, кото­рые, взобравшись на вершину развалин, объявляют себя исполинами, скатываются вниз пигмеями". За исключением двух десятков людей, которым назначено "держать факел над мрачными ступенями, куда мы вступаем, - за исключением этих немногочисленных людей, поколение, щедро наделенное умом, впитавшее знания, готовое к многообразным победам, потопило все свои задатки в суете, столь же неплодотворной, сколь бесплодна его гордыня". Безымянные толпы волнуются, сами не ведая отчего, как "волновались народы в средние века: изголодавшиеся стада, не знающие пастыря, мечутся с равнины на гору и с горы на рав­нину, пренебрегают опытом наставников, закаленных ветром и солн­цем"4.

На основе своих наблюдений Шатобриан отмечает, что в переход­ный период "все преходяще, вера и нравственность отринуты или

Шатобриан Ф. Замогильные записки. М., 1995. С. 579.

2 Там же.

3 Там же. С. 582. Там же.

117

понимаются всяким по-своему". В вещах менее возвышенных наблю­дается "неспособность убедить и выжить: сердце славы бьется от силы один час, книга стареет через день, писатели убивают себя в надежде привлечь внимание, но тщетно - никто не услышит даже их последнего вздоха"1.

При таком "расположении умов", приходит к выводу автор, естест­венно, что люди "не видят иного средства растрогать, кроме как живо­писать сцены казни и торжество порока". Они забывают, что "подлин­ные слезы - те, что исторгает прекрасная поэзия, те, где восхищение смешано с болью"2.

Находясь в смятении в переходный период, многие из прежних, весьма сознательных членов общества ищут себе душевное утешение и успокоение в вере в загробную жизнь, предаются во множестве своем несбыточным иллюзиям, впадают в попытках выхода из жизненного ту­пика во всевозможные пороки.

При этом они зачастую вовсе не замечают, как образно живописал еще Шатобриан, что "мы окружены монархами", которые лишь вооб­ражают себя монархами, министрами, которые мнят себя министрами, депутатами, которые принимают свои речи всерьез, хозяевами, которые, владея состоянием утром, полагают, что будут владеть им и вечером. "Частные интересы, честолюбивые помыслы скрывают от черни серьез­ность момента. Как бы ни казались важны насущные хлопоты, они не более чем рябь над пучиной - суете на поверхности вод не уменьшить их глубины. Не отказываясь от мелких, ничтожных лотерей, род чело­веческий играет по-крупному: короли еще не выпустили карты из рук, но игру они ведут от имени народов"3.

Пятое. Переходный тип государства и права, помимо названных особенностей, отличается, как правило, доминированием в системе разделения государственных властей исполнительно-распорядитель­ной власти.

Обусловливается это как объективными факторами, так и субъек­тивными. Среди объективных факторов выделяются прежде всего при­рода и характер исполнительно-распорядительной (или просто исполни­тельной) власти, а именно ее мобильность, оперативность, действен­ность, способность к быстрой концентрации и эффективному использо­ванию материальных, духовных, финансовых и иных средств.

В числе субъективных факторов важное значение имеют экономи­ческие, политические и иные интересы отдельных групп людей или конкретных лиц, оказывающих решающее влияние на исполнительную власть, а также профессиональные и личные качества людей - непо­средственных носителей исполнительной власти.

1  Шатобриан Ф. Замогильные записки. С. 582.

2 Там же.

3  Там же.

118

В подтверждение тезиса о доминировании исполнительно-распоряди­тельной власти в переходный период над всеми другими ветвями госу­дарственной власти можно сослаться, в частности, на исторический опыт Франции конца XVIII - начала XIX в., когда исполнительная власть (по Конституции 1799 г.) фактически сосредоточивалась в руках Первого консула Наполеона, а после реставрации Бурбонов, согласно Хартии 1814 г., - в руках короля.

Согласно Конституции 1799 г. Первый консул назначал и отзывал по "собственной воле" членов Государственного Совета, обнародовал зако­ны, назначал и отзывал министров, посланников и "других ответствен­ных внешних представителей", а также офицеров армии и флота, чле­нов местной администрации, правительственных комиссаров при судах. Кроме того, он назначал "уголовных и гражданских судей, равно как и судей мировых и кассационных, без права их отстранения от должно­сти"1.

В соответствии с Хартией 1814 г. король Франции как исключи­тельный носитель исполнительной власти, а также как глава государст­ва и "начальник всех вооруженных сил" имел право объявлять войну, заключать международные договоры, утверждать и обнародовать законы, издавать распоряжения и указы, "необходимые для исполнения законов и для безопасности государства", формировать правительство - Совет министров, назначать на любые должности в сфере государственного управления.

Следует отметить, что Хартия не предусматривала никакой ответст­венности короля и правительства перед представительным органом. Вместе с тем, выдвигая на первый план исполнительную власть, она акцентировала особое внимание на том, что король, будучи главой го­сударства и исполнительной власти, принимает активное участие, во взаимодействии с палатой пэров и палатой депутатов, в осуществлении законодательной власти2.

Доминирование исполнительной власти в переходный период над всеми остальными властями постоянно прослеживалось в последующие годы и в других странах.

Шестое. Наряду с отмеченными признаками и чертами государство и право переходного типа отличаются и другими особенностями. Среди них: повышение роли и значения субъективного фактора в развитии государства и права в переходный период; органическое сочетание в государственно-правовом механизме переходного периода элементов старого и нового; периодическая смена в процессе развития общества в переходный период государственных форм и режимов и др.

1  Хрестоматия по истории государства и права зарубежных стран / Под ред. З.М. Черниловского. М., 1984. С. 247.

2  История государства и права зарубежных стран. Ч. II / Под ред. О.А. Жид­кова и Н.А. Крашенинниковой. М., 1991. С. 65-66.

119

 

§ 2. ОСНОВНЫЕ ЗАДАЧИ И НАПРАВЛЕНИЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ГОСУДАРСТВА ПЕРЕХОДНОГО ТИПА

Переходный период в развитии любой страны, в том числе и России, это особый этап эволюции не только государства и права, но и самого общества, на базе которого они возникают и развиваются, экономики, политической и социальной жизни, идеологии. Процесс перехода от одного типа государства и права к другому уже в силу этого является весьма сложным, многогранным и довольно противоречивым процессом, происходящим как в сфере государственно-правовой, так и обществен­но-политической жизни.

Находясь в центре данного процесса и оказывая на него, как прави­ло, огромное влияние, государство в данный период решает две взаимо­связанные между собой и дополняющие друг друга комплексные за­дачи или, точнее, группы задач. Одна из них связна с реорганизацией самого государственного механизма - изменением его сущности, со­держания, форм организации, методов деятельности, структуры. Другая же группа задач касается изменения общества, реформирования эко­номики, установления новых ориентиров во внутренней и внешней по­литике, формирования новой официальной идеологии.

В прямой зависимости от характера и видов стоящих в переходный период перед государством задач находятся и основные направления его деятельности.

Естественно, что экономическое и социально-политическое содер­жание задач и основных направлений деятельности каждого отдельного государства обусловливается целым рядом объективных и субъективных факторов.

Огромное значение среди них имеет временной, точнее, историче­ский фактор. Суть его заключается в том, что, несмотря на общее на­звание "переходное состояние" и многие общие признаки и черты, свойственные любому переходному типу государства и права, все же конкретное их содержание, а следовательно, содержание основных на­правлений деятельности государства и решаемых им задач обусловли­ваются в каждом случае историческим опытом развития конкретного общества, уровнем развития экономики конкретной страны, характером и типом сложившихся в обществе отношений.

Вполне понятно в связи с этим, что на современном этапе развития международного сообщества основные направления деятельности и за­дачи, решаемые, например, государством переходного типа в странах Африки, Азии или Латинской Америки, будут значительно отличаться от основных направлений деятельности и задач, решаемых такого же типа государствами в странах Восточной и Центральной Европы.

Аналогично обстоит дело и с государствами, существовавшими в разные исторические эпохи. "Технология" и формы их перехода из од-

120

ного "типового" состояния в другое, несомненно, проявляются как внешне сходные, однопорядковые феномены, а конкретное содержание основных направлений их деятельности и решаемых ими задач будет далеко не одинаковым.

Исходя из всего сказанного, можно сделать вывод о том, что при изучении государства переходного типа, а также основных направлений его деятельности и решаемых им задач весьма важным представляется исходить не только и даже не столько из их общеродовых признаков и черт, свойственных любому государству, находящемуся в переходном состоянии, сколько из свойственных каждому государству экономиче­ских, социально-политических и иных особенностей.

Общая концепция государства переходного типа, его общеродовые признаки и черты определяют лишь общие ориентиры и направления исследования данной тематики, позволяют выявить общие закономерно­сти возникновения и развития "переходных" государств, увидеть каждое переходное состояние государства в свете других аналогичных ему го­сударств. Что же касается сущности и содержания каждого конкретного "переходного" государства, основных направлений его деятельности и решаемых им задач, то они определяются только в каждом отдельном случае, применительно к каждому конкретному обществу, экономиче­скому и технологическому уровню его развития, к каждой отдельной стране.

В дальнейшем при рассмотрении основных направлений деятельно­сти государства переходного типа и решаемых им задач будем опирать­ся лишь на материал, касающийся переходного состояния современной России и других бывших социалистических государств.

На вопрос об основных направлениях деятельности и характере за­дач, решаемых данными государствами на современном этапе, ни в юридической, ни в иной научной литературе нет однозначного ответа. Последний обусловливается различными подходами к определению ме­тода и роли государства в переходный период, а также различными политическими и идеологическими воззрениями.

Западные авторы выделяют четыре таких подхода и воззрения. Пер­вый из таких подходов к установлению места и роли государства в переходный период сводится к тому, что государство рассматрива­ется как "все охватывающий" и "всюду проникающий" феномен. Та­кая трактовка государства переходного типа ассоциируется с тотали­тарным государством и, естественно, не имеет никакой перспективы.

Второй подход к определению места и роли переходного государст­ва сводится к тому, что оно, будучи "тотально коррумпированным государством", призвано выражать волю и защищать интересы пра­вящей коррумпированной элиты. Многочисленные примеры существо­вания такого государства демонстрируют страны "третьего мира" и час­тично новые, переходящие от социализма к капитализму государства.

121

 

Третий подход ассоциируется с формированием и функционирова­нием в переходный период развития общества либерального государст­ва, основные направления деятельности которого и задачи сводятся ис­ключительно к "обеспечению общества лишь всем самым необходи­мым"1.

Этот подход на Западе является наиболее распространенным и в по­литико-идеологическом плане считается одним из самых перспективных при переходе от плановой, централизованной экономики к рыночной, децентрализованной экономике, от социализма к капитализму.

Политической и идеологической базой такого подхода служат идеи либерализма, сформулированные еще в конце XVIII - начале XIX в. таким известным идеологом буржуазии, как англичанин И. Бентам (1748-1832), и адаптированные к новым условиям по мере развития об­щества.

Имея своим первоначальным объектом воздействия общественные отношения, складывающиеся при переходе от феодализма к капитализ­му и на ранних стадиях развития капитализма, идеи либерализма стали впоследствии активно переноситься и на другие отношения, вплоть до тех, которые возникают и развиваются в переходный период от капита­лизма к социализму.

С помощью идей либерализма в настоящее время стали не только активно оправдывать в России и других бывших социалистических го­сударствах существующие, порою разрушительно сказывающиеся на экономической, социальной и государственной структурах отношения, но и стимулировать возникновение новых, аналогичных по своему ха­рактеру общественных отношений.

Согласно основным постулатам либерализма, государству и праву в переходный период отводится, по сравнению со стихийными процессами саморегулирования, происходящими в различных сферах жизни общест­ва и экономики, довольно заурядная роль. В области экономических отношений оно должно выполнять лишь функции государства -"ночного сторожа", охраняя эту сферу извне и не вмешиваясь в возни­кающие в ее пределах общественные отношения. Согласно разработан­ной И. Бентамом на базе либеральных идей теории утилитаризма, исхо­дящей из того, что "природа подчинила человека власти удовольствия и страдания" и что "принцип пользы" подчиняет все наши действия и по­мыслы "этим двум двигателям", государство не должно вмешиваться ни в процесс производства, ни в процесс обмена, ни в процесс распределе­ния произведенных продуктов и товаров.

Оно не должно также вмешиваться в отношения между работодате­лем и работополучателем, ибо они сами, руководствуясь "моральной

1 Aslund A. The Role of the State in the Transition to Capitalism // Moore J. (ed.). Legacies Of the Collapse of Marxism. L., 1994. P. 181.

122

арифметикой", определяют характер своих отношений и условия дого­вора, исходя из "собственной пользы".

Позднее, как известно, этот постулат был существенно изменен. Принцип полного невмешательства государства в производственные от­ношения вначале был вытеснен принципом их частичного правового регулирования, а затем - принципом достижения и заключения тройст­венного соглашения между представителями работодателя, работополу-чателя и государства.

В области социальных отношений государство, согласно идеям И. Бентама, заложенным в основу либерализма, должно решать лишь одну главную, хотя и весьма общую по своему характеру, задачу. А именно задачу достижения "наибольшего счастья для наивозможно большего числа членов общества".

Основным целевым назначением государства и "предметом зако­нодательства", просвещал И. Бентам, "должно быть общественное бла­го". "Общая польза должна быть основой всякого рассуждения в облас­ти законодательства". Вся проблема, однако, состоит в том, пояснял автор, чтобы определить, "в чем заключается благо данного общества", и целое искусство состоит в том, чтобы "найти средства для осуществ­ления этого блага"1.

Будучи выражен "в общей и неопределенной форме", продолжал И. Бентам, принцип пользы или общего блага всего общества весьма редко оспаривается, ибо на него смотрят как "на некоторого рода общее ме­сто морали и политики". Но это единодушное согласие - только кажу­щееся. С этим принципом не всегда связывают одинаковые идеи. Ему не всегда придают одно и то же значение. Он не служит источником оп­ределенной системы рассуждения - последовательной и единообразной2.

Для того чтобы принцип пользы и общественного блага, делал вывод мыслитель, приобрел ту силу, которую он должен иметь, другими сло­вами - чтобы сделать из него основу общей теории, надо выполнить три условия.

Это, прежде всего, связать со словом "польза" понятия ясные и точ­ные, которые могли бы оставаться "совершенно одинаковыми у всех, кто им пользуется". Затем "установить единство и независимость этого принципа, строго выделив все, что ему чуждо". И наконец, "найти ме­тод моральной арифметики, при помощи которой можно было бы прий­ти к однообразным результатам"3.

Эти же условия наряду со многими другими нужно выполнить также, чтобы общая задача защиты принципа пользы и общего блага, стоящая перед государством, рассматриваемым во всей его многогранной дея-

Бентам И. Принципы законодательства // Зарубежная политическая мысль: истоки и эволюция. Т. I. M., 1997. С. 556.

Там же. 3 Там же.

123

тельности под углом зрения либерально-утилитарных идей, стала более предметной и осязаемой.

Наконец, четвертый подход к определению места и роли государ­ства в переходный период от социализма к капитализму ассоциирует­ся с созданием и функционированием вместо уходящего с политиче­ской арены социалистического, а точнее псевдосоциалистического, го­сударства социал-демократического.

Важнейшей особенностью последнего, по мнению западных экспер­тов, является прежде всего то, что оно по сравнению с либеральным или любым иным проектируемым для создания в переходный период госу­дарством, обладает максимально высоким уровнем социальной ответст­венности перед населением .

Данная теория неразрывно связана с такими родственными ей тео­риями, как доктрина "государства всеобщего благоденствия", "социаль­ного государства", концепция "народного капитализма" и ряд других ей подобных "измов". На практике они оказались в основе своей, как по­казывает опыт ряда высокоразвитых в промышленном отношении стран, где эти теории, по утверждению их сторонников и последователей, ус­пешно прошли апробацию, не чем иным, как чисто пропагандистскими, политическими доктринами. Основное их содержание сводилось к обос­нованию преимущества и правомерности существования капиталистиче­ского государства по сравнению со всеми другими государствами. В этом смысле все эти доктрины ничем не отличаются от прежней совет­ской доктрины "общенародного государства".

Что же касается теории социал-демократического государства и воз­можности ее внедрения в современной России и других странах, нахо­дящихся в переходном состоянии, то этот процесс если и имеет место, то находится лишь в зачаточном состоянии и никак не обнаруживает себя. В практическом же плане в сфере государственно-правовой жиз­ни господствует либерализм.

Он несомненно (по крайней мере теоретически) имеет определенные положительные стороны. Ибо еще Бентам с либеральных позиций ра­товал за то, чтобы любое государство имело своей единственной и безусловной целью обеспечение счастья людей.

Добрые нравы, писал он, так же, как и равенство, свобода, справед­ливость, могущество, обходительность и даже религия, - все это "вещи почтенные, которые законодатель должен иметь в виду", но которые слишком часто вводят его в заблуждение, так как он "рассматривает их не как средства, а как цель. Он заменяет ими искание счастья вместо того, чтобы подчинить их ему" .

Так, "в области политической экономики", пояснял автор, прави­тельство, будучи всецело занято заботами о торговле и богатствах,

1 Aslund A. Op. cit. Р. 181.

2  Бентам И. Указ. соч. С. 557.

124

"смотрит на общество только как на мастерскую, на людей - как на орудия производства и, довольствуясь тем, что обогащает их, мало забо­тится о том, что причиняет им страдания". Таможенники, банки, госу­дарственные бумаги поглощают все его внимание. "Оно остается равно­душным к массе бедствий, которые оно могло бы исцелить. Оно доби­вается только того, чтобы производилось как можно больше средств и орудий наслаждения, и в то же время беспрестанно ставит все новые затруднения самой возможности наслаждаться"1.

Эти и иные им подобные рассуждения Бентама и других зачинателей и продолжателей либеральных идей несомненно свидетельствуют о на­личии позитивных моментов в содержании последних. Однако применит тельно к государственно-правовому и общественному развитию России и других бывших соцстран эти позитивные моменты господствующего либерализма никак не проявляются вовне, а угадываются лишь теорети­чески.

В то же время весьма многие отрицательные его моменты проявля­ются в этих странах путем не прекрающейся за последние годы деграда­ции экономики общества и практически самого государства.

Не случайно поэтому в современном научном мире России, в част­ности на Московской международной научно-практической конферен­ции "Век отечественной социал-демократии (к 100-летию I съезда РСДРП)", проходившей 14 марта 1998 г., довольно актуально звучали слова о том, что "сегодня традиции отечественной и международной социал-демократии вновь оказываются востребованными после несколь­ких лет либеральной шоковой терапии. Потребности социальной сба­лансированности общества выдвигают социал-демократическую идеоло­гию на первый план в качестве стратегической модели социально-экономического развития России".

Следует отметить, что если либеральный путь развития страны в пе­реходный период ставит перед государством одни задачи и соответст­венно обнаруживает при этом одни направления его деятельности, свя­занные в основном с созданием благоприятных условий для реальных и потенциальных конкурентов в области экономики, а также с минималь­ным государственным вмешательством в жизненно важные сферы обще­ства, то социал-демократическая модель ориентирует переходное госу­дарство на несколько иные задачи и направления его деятельности.

В рамках этой модели государство прежде всего осуществляет всю ту деятельность, которая связана с переходом от централизованной пла­новой экономики к децентрализованной рыночной экономике, с созда­нием различных форм собственности и условий для "добросовестной" конкуренции. Но вместе с тем оно не остается безучастным к разнооб­разным процессам, которые происходят не только в экономической, но и во всех других сферах жизни общества.

Бентам И. Указ. соч. С. 557.

125

Важными задачами и соответствующими им основными направле­ниями деятельности государства социал-демократической ориентации в переходный период являются следующие: а) перестройка системы соци­ального страхования и социального обеспечения на новый, социал-демократический лад; б) введение в систему образования и медицинско­го обеспечения, которые до этого были и в значительной мере остаются прерогативой государства, наряду с публичными элементами частных элементов; в) совершенствование системы физического и духовного воспитания граждан с целью привития им новых социальных, политиче­ских, отчасти этических и иных ценностей; г) перестройка трудовых отношений в изменившихся условиях на новый, "партнерский" лад; д) сосредоточение внимания и усилий соответствующих государствен­ных органов в сфере экономики не только и даже не столько на макро­экономических, сколько на микроэкономических проблемах, и др.

Всей этой и иной ей подобной социально ориентированной деятель­ностью государство, с точки зрения сторонников его социал-демок­ратической модели, должно заниматься не само по себе, а во взаимосвя­зи и взаимодействии с другими, негосударственными организациями. Кроме того, разрешая "переходные", довольно специфические пробле­мы, государство социал-демократического толка не должно упускать из виду и других его повседневных для любого государства проблем. Име­ется в виду его деятельность по сохранению и поддержанию экономиче­ского, политического, социального, военного и иного потенциала стра­ны, по защите национальных и государственных интересов, по усиле­нию гарантий, обеспечению и защите прав и свобод граждан и др.

Органическое сочетание решения реформаторских задач и осущест­вления соответствующих направлений деятельности государства с тра­диционными для любого государства задачами и направлениями дея­тельности имеет принципиальное значение. Ибо перекос в сторону тра­диционной для государства повседневности и рутинности чреват кон­серватизмом и застоем. Перекос же в сторону радикального реформиз­ма, граничащего с официальным социально-политическим и экономиче­ским экстремизмом, независимо от того, в какие формы он облекается и как выражается, опасен подрывом национальной экономики, социаль­ной структуры системы образования и культуры, разрушением нацио­нальных обычаев и традиций, падением уровня жизни основных слоев населения, разрушением конституционно-правовой системы и государ­ственной структуры.

Ключевым критерием оценки полезности и прогрессивности всякого рода реформистских (эволюционных) и революционных преобразований, осуществляемых государством в переходный период, является благо­творное влияние их на дальнейшее развитие экономики, науки, культу­ры, создание и совершенствование новых технологий, усиление гаран­тий прав и свобод граждан, повышение их материального и духовного благосостояния.

126

Если же этого не происходит в процессе проводимых революцион­ных преобразований и реформ, то для общества они, независимо от то­го, с какими благими целями и намерениями проводятся, теряют всякий смысл. Более того, если они ухудшают положение в стране, ведут к падению промышленного и сельскохозяйственного производства, сни­жают жизненный уровень населения, разрушают вековые обычаи и тра­диции, дезорганизуют общество и само государство, ставят их в эконо­мическую, финансовую и иную зависимость от других держав, то такого рода преобразования нельзя считать полезными для данного общества и государства даже в том случае, если они проводятся под лозунгами де­мократического, прогрессивного и им подобного преобразования или создания идеального государственного и общественного строя в буду­щем.

Независимо от субъективных намерений и пожеланий властей пре­держащих при этом такого рода реформы и революционные преобразо­вания отбрасывают экономику страны, а вместе с ней государство и общество в современном мире на задний план и носят по отношению к ним откровенно реакционный характер.

Оценивая роль государства, а также характер и последствия эконо­мических и социально-политических преобразований в России в пере­ходный период, западные исследователи констатировали в середине 90-х годов,..что "первые попытки либеральной трансформации в России про­валились" и что в стране возникла такая ситуация, при которой "невозможно ни движение вперед по пути к демократии, ни возврат на­зад - по пути к автократии"1.

В академических и отчасти в политических кругах России и других бывших соцстран, находящихся в переходном состоянии, применительно к роли государства и права в этих условиях стала разрабатываться кон­цепция некой идеальной модели или "идеального типа перехода к демо­кратии" . По замыслу ее авторов, она должна сочетать в себе на разных стадиях ее реализации одновременно черты и либерализма, и социал-демократизма, и иных им подобных "измов".

Всего выделяется четыре стадии реализации данной модели: 1) либе­рализация политической жизни, предполагающая институционализацию гражданских свобод, контролируемое "приоткрытие" режима; 2) демон­таж устаревших институтов - составных частей прежней политической системы; 3) демократизация общественно-политической жизни страны; 4) принятие мер к "ресоциализации" граждан, то есть к позитивному восприятию новых ценностей и вновь создаваемой политической систе­мы3.

1  Gligorov V. The Great Transformation Revisited // Balkan Forum. Vol. 4. 1996. № 4. P. 25, 29.

2  Харитонова О.Г.  Генезис демократии.  Попытка реконструкции логики транзитологических моделей // Космополис. Альманах. М., 1997. С. 36-69.

3  Там же. С. 40.

127

Данная модель ориентирована в основном на политическую сферу жизни общества, на переход ее из одного, автократического состояния в другое, демократическое. Однако она может применяться и в других сферах.

Естественно, как и всякая модель, она является не более чем моде­лью. Реальная жизнь гораздо богаче и разнообразнее, тем более в пере­ходный период, чем ее концептуально изображают или же с помощью различных схем и моделей отражают.

Намного сложнее и разнообразнее задачи, решаемые государством в данный период, и его деятельность, осуществляемая на данном этапе. Они не вмещаются ни в рамки либерализма, ни в сложившиеся посту­латы социал-демократизма, ни в каноны любой даже самой идеальной "переходной" модели.

Независимо, например, от того, какая из этих концепций и моделей взята власть имущими в переходный период на вооружение, государст­во на этом этапе вынуждено не только заниматься преобразователь­ной деятельностью и решать соответствующие задачи, но и уделять повышенное внимание охранительным функциям, предохраняя самое себя, экономику и общество от распада. В особенности это касается, как показал печальный опыт бывших СССР и Югославии, государств с федеративным устройством.

Как верно подмечается в научной литературе, государство даже в обычных условиях "постоянно находится в некотором логическом поле между двумя опасностями". Одна возможность превратиться в "жесткую абстракцию абсолютного, проводящую унификацию, игнори­рующую разнообразие". Такое государство имеет шансы погибнуть в результате подавления живых сил общества, лишения его жизненно важных творческих ресурсов, разрушения механизмов диалога как ис­точника эффективных решений. Другая опасность заключается в том, что "бесконечное разнообразие элементов, частей общества будет ут­верждать себя, противостоя государству и тем самым дезорганизуя и в конечном счете разрушая его"1.

Подобная опасность разрушения государства и распада общества в переходный период многократно возрастает. Ибо именно в этот период "разброда и шатаний" в обществе и государстве, как никогда раньше, усиливаются центробежные силы, растет национализм и экстремизм, бурно развиваются дезинтеграционные процессы.

Такого рода явления имеют место во всех странах. Но особенно ак­туальными за последнее время, после развала СССР, они стали в Рос­сии. Заслуживают особого внимания предостережения западных экспер­тов относительно того, что одни и те же "центробежные силы", которые

Ильин В.В., Ахиезер А.С. Российская государственность: истоки, тради­ции, перспективы. М., 1997. С. 282.

128

раньше погубили горбачевские реформы и разрушили Советский Союз, в настоящее время "угрожают дезинтеграции реформируемой России"1.

Особые задачи стоят в переходный период перед государством и в других отношениях, а именно в связи с необходимостью создания новой монетарной и финансовой системы, обеспечением безопасности страны, коренным изменением правовой системы, установлением и поддержани­ем в новых условиях торговых, кредитных и иных отношений с окру­жающим (внешним) миром.

Внутренние изменения, происходящие в России и других странах, находящихся на пути перехода от социализма к капитализму, отмечает­ся в научной литературе, неизбежно ведут к изменениям в отношениях и с внешним миром2. Характер этих изменений в силу ослабления по­зиций "переходных" государств в значительной мере предопределяется полностью сохранившими и даже умножившими за этот период свой потенциал западными странами. Это касается не только малых по своим территориальным и иным возможностям государств, но и самой России.

Несколько категоричными представляются слова известного русско­го философа И.А. Ильина, сказанные задолго до реформирования Рос­сии, о том, что "европейцам нужна дурная Россия: варварская, чтобы "цивилизовать" ее по-своему; угрожающая своими размерами, чтобы ее можно было расчленить; завоевательная, чтобы организовать коалицию против нее; реакционная, религиозно-разлагающаяся, чтобы вломиться в нее с пропагандой реформации или католицизма; хозяйственно-несостоятельная, чтобы претендовать на ее "неиспользованные" про­странства, на ее сырье или, по крайней мере, на выгодные торговые договоры и концессии".

Однако в этой категоричности, как и в самих словах, есть огромная доля правды. Жизнь во многом подтверждает высказанные автором суж­дения. В силу этого перед государством в переходный период наряду с обычными, периодически возникающими в сфере внутренней и внешней политики проблемами стоят также и специфические проблемы. На него возлагаются задачи не только обеспечения динамизма в проведении эко­номических и социально-политических реформ и поддержания стабиль­ности внутри общества и государства, но и сохранения их полной само­стоятельности во всех сферах жизни и обеспечения их внешней незави­симости.

§ 3. ОСОБЕННОСТИ РАЗВИТИЯ КОНСТИТУЦИОННОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА В ПЕРЕХОДНЫЙ ПЕРИОД

Конституционное   законодательство   переходного   периода   пред­ставляет собой систему конституционных актов, законов, действую-

1  The New Russia. Troubled Transformation. Ed. by G. Lapidas. Oxford, 1995. P. 79.

2 Lane D. The Rise and Fall of State Socialism. Oxford, 1996. P. 152.

129

9-6343

щих на данном этапе в той или иной стране. Наряду с конституцией государства эта система включает в себя также все чаконы, с помощью которых вносятся в нее изменения, дополнения или же проводятся изъя­тия из нее отдельных положений. К системе конституционных актов относятся также законы, изучение которых предусмотрено самой кон­ституцией.

Согласно, например, Конституции России 1993 г., к числу таких за­конов относятся: федеральный конституционный закон, определяющий порядок деятельности Правительства РФ (ст. 114, п. 2); федеральные конституционные законы, устанавливающие полномочия, порядок обра­зования и деятельности Конституционного Суда Российской Федерации, Верховного Суда Российской Федерации, Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации и иных федеральных судов (ст. 128, п. 3); феде­ральный конституционный закон, устанавливающий порядок принятия в Российскую Федерацию и образование в ее составе новых субъектов Федерации (ст. 65, п. 2); федеральный конституционный закон, опреде­ляющий порядок и условия изменения статуса отдельного субъекта или нескольких субъектов Федерации (ст. 66, п. 5), и др.

Характер, сущность и содержание конституционного законодатель­ства, так же как и другие его отличительные параметры, никогда не оставались неизменными, застывшими. Они постоянно изменялись и развивались. Каждому этапу развития общества, его экономическому, социально-политическому, культурному и иному уровню всегда соот­ветствует определенный уровень развития конституционного законода­тельства.

Разумеется, абсолютного соответствия при этом нет и не может быть. Но стремление к наиболее полному соответствию конституцион­ного законодательства условиям жизни и уровню развития общества, к наиболее адекватному отражению в нем происходящих в обществе про­цессов у законодателя всегда имеется.

В особенности это касается отражения в конституции соотношения противодействующих друг другу и одновременно взаимодействующих друг с другом социально-классовых и иных общественных сил.

Любая конституция, доказывал еще в прошлом веке один из ранних немецких социалистов - Ф. Лассаль (1825-1864), есть не что иное, как "действительное соотношение сил страны" .

Существует ли в стране, задавался вопросом автор, какая-нибудь ре­гулирующая, постоянно действующая сила, которая оказывала бы влия­ние на все издаваемые в стране законы, "влияла бы так, чтобы законы эти в известных границах всегда были таковы, как они есть, и не могли бы быть иными?" И тут же отвечал: "На этот вопрос мы должны отве­тить утвердительно". Такая сила существует. И сила эта есть "то фак-

1 Лассаль Ф. О сущности конституции // Конституционное право. Общая часть. Хрестоматия / Авт. вступ. ст. и сост. Н.А. Богданова. М., 1996. С. 44.

130

тическое соотношение сил, которое существует в данном обществе. Эти действующие соотношения сил присущи всякому обществу. Они со­ставляют постоянно действующую силу, определяющую все законы и все правовые учреждения данного общества и делающую их такими, как они есть, и никакими другими"1.

Понятно, что речь при этом шла не о формальных конституционных законах, а о реальных конституционных актах. Ф. Лассаль, а вслед за ним и многие другие исследователи вполне оправданно различали два вида конституций: а) конституции действительные, отражающие "реа­льно существующее соотношение общественных сил страны", и б) кон­ституции писаные, которые, в отличие от первых, нередко представля­ли собой "лист бумаги"2.

Конституции действительные, реальные представляли собой, по мнению автора, не что иное, как "действительный общественный ук­лад". Они существовали во все времена и во всех странах.

Каждая страна, убеждал Ф. Лассаль, "не может не иметь какую-нибудь реальную конституцию, какой-нибудь общественный уклад, хо­роший или дурной все равно. И это так же верно, как верно то, что всякий организм, всякое тело имеет свое строение, свою, говоря иначе, конституцию. Это так понятно: ведь должны же в каждой стране суще­ствовать какие-либо реальные отношения между общественными сила­ми"3.

Что же касается новейшего времени, продолжал автор, то для него характерной является не эта действительная, а только писаная кон­ституция. Или, иначе говоря, "лист или листы бумаги". В новейшее время "повсеместно наблюдается стремление установить писаную кон­ституцию, собрать на одном листе бумаги, в одном акте основания уч­реждений и правительственной власти всей данной страны"4.

По мере развития общества и изменения в нем соотношения сил ме­няется и соотношение между этими видами конституций.

Писаная конституция, справедливо отмечал Ф. Лассаль, только тогда будет "хорошей и долговечной", когда она будет находиться "в полном соответствии с конституцией действительной", иными словами, если она будет адекватно отражать "фактически существующее в стране соотно­шение общественных сил"5.

Если же она не будет соответствовать конституции фактической, действительной, то между ними "неизбежно рано или поздно произойдет столкновение" и предупредить его "нет возможности". В результате писаная конституция, "этот лист бумаги, этот акт, неизбежно побежда-

1  Лассаль Ф. О сущности конституции. С. 41.

2 Там же. С. 45.

3  Там же.

Там же.

Там же. С. 46.

131

ется конституцией естественной, действительными соотношениями меж­ду общественными силами страны"1.

Рассуждения Ф. Лассаля о видах конституций и об их соотношении друг с другом несомненно распространяются на все конституционное законодательство и имеют значительное рациональное начало. С опре­деленными оговорками, например о понятии и содержании действитель­ной конституции, о ее вечности и принадлежности всем странам, обу­словленности ее,только соотношением общественных сил, о сведении любой писаной конституции a priori к "клочку бумаги" и др., эти суж­дения можно применить не только к анализу конституционного законо­дательства "традиционного" типа, но и переходного периода.

В переходный период, в силу его динамичности и относительной бы­стротечности, особенно ярко проявляется как реальный, так и формаль­ный характер конституции и других конституционных актов; обнаружи­вается совпадение или, наоборот, несовпадение формальной, писаной конституции с реальной, жизненной "конституцией" - самой жизнью со всеми ее сложностями и противоречиями; выявляется адекватность или же неадекватность отражения в конституции реальных экономических и социально-политических процессов, происходящих в обществе, а следо­вательно, ее жизненность или же искусственность.

В том случае, если конституция адекватно отражает и соответствен­но закрепляет сложившиеся и складывающиеся в обществе и государст­ве переходного типа отношения, она, несомненно, способствует и даже ускоряет развитие этих отношений, а вместе с ними - развитие общест­ва, государства и права. В противном же случае она искусственно тор­мозит их эволюцию.

В связи с особенностями переходного периода, и в первую очередь с его быстротечностью и динамизмом, в отечественной и зарубежной ли­тературе неоднократно вставал даже вопрос о реальной возможности и целесообразности принятия на этом этапе самих конституций.

Вполне логично и закономерно при этом ставился вопрос: а можно ли вообще в условиях резко и весьма радикально изменяющейся эконо­мической, социально-политической и иной среды создать фундамен­тальный, долго работающий, а не сиюминутный нормативно-правовой акт в виде конституции, который бы адекватно отражал и эффективно закреплял подобного рода быстротекущие общественные отношения.

Ответ на этот вопрос применительно к переходному состоянию об­щества и государства дается далеко не однозначный.

Противники безоговорочного принятия конституции переходного этапа исходят из того, что в таком акте есть теоретический и практиче­ский смысл лишь тогда, когда в стране профессионально отлажен меха­низм принятия поправок, внесения изменений и дополнений в конститу-

1 Лассаль Ф. О сущности конституции. С. 46.

132

цию, а также механизм толкования различных положений конституции. Такая ситуация складывалась, например, в США, где Верховный Суд имеет поистине непревзойденный опыт смысловой интерпретации кон­ституции страны, а также в других странах, где толкованием конститу­ции традиционно, на высокопрофессиональной основе занимаются кон­ституционные суды.

В противном случае, утверждают противники принятия конституции в переходный период, быстрое и вместе с тем весьма радикальное изме­нение закрепленных в конституции "переходных" отношений вызовет ее немедленное старение, отставание от реальной жизни и вновь возни­кающих в обществе отношений и как результат этого - ускоренное вы­холащивание и превращение ее из реальной конституции в формаль­ную.

Вместо принятия конституции переходного периода предлагается создать иной, более гибкий и динамичный, но временный конституци­онный акт. По мере завершения переходной стадии от социалистиче­ской, плановой экономики к капиталистической, рыночной экономике и установления в обществе на этой основе новых экономических и соци­ально-политических отношений предполагалась замена временного кон­ституционного акта постоянно действующим, фундаментальным, рас­считанным на многие десятилетия своего существования и функциони­рования конституционным актом.

В отличие от противников принятия конституции в переходный пе­риод, его сторонники уповают, и не без оснований, на то, что конститу­ция как фундаментальный юридический, экономический и социально-политический акт - это документ не только настоящего, но и будущего. В силу этого она не может ограничиваться лишь закреплением сложив­шихся отношений на переходном этапе, в настоящем. Не менее важное ее предназначение - создавать условия для возникновения и развития новых общественных отношений, отношений будущего.

Уже только этим, по мнению ряда ученых, оправдывается необходи­мость и возможность принятия конституции в переходный период. Уже только поэтому, согласно их логике, можно не придавать принципиаль­ного значения тем ее изъянам, которые являются следствием расхожде­ния данной, формально-юридической по своему характеру конституции как "переходного" документа с реалиями жизни в переходный период и конституции фактической.

Представляется, что это глубокое заблуждение, чреватое не только негативными академическими, но и аналогичными им практическими последствиями, а именно полным выхолащиванием конституции, отры­вом ее от реальной действительности, утратой доверия к ней со стороны основных слоев населения и как следствие этого падением ее эффек­тивности.

Яркие примеры такого рода последствий дают конституции России и ряда других бывших социалистических государств, принятые ими за

133

 

 

последние "перестроечные" или постперестроечные переходные годы. Поспешив объявить себя социальными, демократическими, правовыми государствами без достаточных для того условий и оснований, они тем самым не только выхолостили данные теоретически и практически важные по своим последствиям положения, превратили их в ничего не значащий пропагандистский лозунг, но и в значительной степени подор­вали доверие к самим конституциям как фундаментальным актам, адек­ватно отражающим происходящие в реальной жизни процессы.

В особенности это касается конституций бывших прибалтийских со­циалистических республик - Эстонии, Литвы и Латвии, - ныне незави­симых государств, объявивших себя демократическими республиками, но вместе с тем грубо нарушающих права некоренных жителей ("не­граждан"), огромной части населения этих стран - неэстонцев, нелитов­цев и нелатышей.

Что характеризует в целом процесс развития конституционного за­конодательства в переходный период? Чем он отличается от аналогич­ных процессов, происходящих в другие периоды? Что общего и особен­ного в "переходных" конституциях по сравнению с "непереходными"? Каковы основные цели принятия этих конституций и на решение каких задач они направлены?

Отвечая на эти и другие или подобные вопросы, обратимся к кон­ституционному законодательству и к самим конституциям - сердцевине этого законодательства России и ряда других государств - членов СНГ.

Однако прежде всего отметим, что большинство из них, так же как и большинство конституций бывших социалистических государств -стран Восточной и Центральной Европы, создавалось при материальном и ином содействии со стороны западных государств и поэтому несет на себе отпечаток их влияния. Следы такого влияния сказались на всех сторонах конституционных актов, и прежде всего на их сущности и содержании1.

В попытках сочетания национальных моментов, сложившегося ук­лада жизни внутри страны, обычаев и традиций с западным видением путей развития бывших социалистических стран, с его влиянием на весь "переходный" процесс, включая процесс правотворчества, заклю­чается, помимо всего ранее сказанного, одна из особенностей форми­рования и развития конституционного законодательства в переходный период.

Эта особенность имеет общий, глобальный характер по сравнению с другими особенностями процесса развития всего конституционного за­конодательства и самих конституций. Она заметно отражается и на всех остальных их более частных особенностях. Например, на таких, кото­рые связаны с созданием и функционированием в России, на Украине, в

Грузии, Туркменистане и ряде других республик весьма сильной прези­дентской власти. В значительной мере эта власть формировалась, так же как и сам институт президентства, по образу и подобию президент­ской власти в США и Франции. В качестве примера можно сослаться также на такую особенность конституций, принятых в переходный пе­риод к рыночным отношениям, которые связаны с определением статуса и созданием конституционного суда. Этот весьма важный и нужный институт создавался под непосредственным влиянием теории и практики функционирования конституционных судов Австрии, Германии, Италии и других западных стран.

Определенный отпечаток на процесс развития конституционного за­конодательства и на содержание самих конституций в переходный пе­риод в России и других бывших соцстранах наложило то обстоятельст­во, что вместе с проводимыми в них реформами это развитие было ини­циировано "сверху", со стороны правящих кругов, а не "снизу", со стороны широких слоев общества.

Рассуждая по этому поводу, некоторые авторы вполне резонно заме­чают, что во многих странах мира радикальные реформы также нередко инициировались "сверху". Однако "важное и принципиальное отличие, -справедливо отмечает А.Ю. Мельвиль, - заключается в том, что в этих случаях понуждение сверху выступает лишь в качестве первичного ка­тализатора глубинных процессов, впоследствии развивающихся в самой толще общества. Затем функции самой власти в основном сводятся к обеспечению институциональной поддержки этих процессов в соответ­ствии с общепринятыми демократическими процедурами"1.

Другое дело, резюмирует автор, - Россия. Здесь "подход новой вла­сти к реформам (прежде всего в силу ее генетической связи со старой номенклатурой) остается традиционным аппаратным администрировани­ем на всем протяжении посткоммунистического периода, что вызывает пагубное для демократической ориентации растущее отчуждение обще­ства от власти. Многочисленные социологические данные фиксируют в российском общественном мнении рост политического разочарования и безразличия, падения доверия к властным институтам и политическим лидерам, уход от общественных в частные интересы"2.

Аналогичные явления наблюдаются в переходных условиях и в дру­гих постсоциалистических странах. Первоначально, во время подготов­ки и принятия новых конституций, они заметно сказались на их содер­жании. Например, при разработке проекта Конституции России 1993 г. административистский взгляд (подход) на проводимые реформы, а также на методы удержания и осуществления государственной власти логиче­ски привели авторов этого проекта к необходимости придания институ-

1 Конституции и декларации о государственном суверенитете государств -участников СНГ и стран Балтии. М., 1994.

134

1 Мельвиль А.Ю. Демократический транзит в России - сущностная неопре­деленность процесса и его результата // Космополис. Альманах. М., 1997. С. 66.

Там же.

135

ту президентства сверхмощной "суперпрезидентской" власти; наделения президента правом роспуска нижней палаты парламента - Думы, пред­ставляющей через ее депутатов интересы всех слоев общества; предос­тавления президенту права вводить при определенных обстоятельствах на всей территории страны или в отдельных ее местностях чрезвычай­ное положение и др.

В последующем отсутствие широкой поддержки начатых по инициа­тиве "сверху" и проводимых административистскими методами в раз­личных сферах жизни общества реформ стало негативно сказываться на эффективности реализации конституционных актов, на их применении.

Не подлежит никакому сомнению тот факт, что в случае нарастания положительного потенциала проводимых в бывших соцстранах ради­кальных реформ и усиления их поддержки со стороны широких слоев населения эффективность конституционного законодательства, юриди­чески опосредствующего эти реформы, значительно возрастет.

Выявляя особенности конституционного законодательства переход­ного периода по сравнению с непереходным, обычным периодом его развития, нельзя не обратить внимание также на следующие обусловли­вающие их факторы и обстоятельства.

Первое. Необходимо отметить, что с помощью конституционного законодательства, и в первую очередь с помощью самих конституций, создаются условия для нового конституционного — государственного и общественного строя.

В конституциях всех постсоветских государств в косвенной форме содержится отказ от прежней концепции государства, государственной власти и общественного строя. И одновременно в прямой форме декла­рируется и закрепляется новая концепция. Прежняя концепция единой системы Советов народных депутатов как основы всей государственно­сти заменяется концепцией разделения властей.

Объявляя одним и тем же, причем единственным, источником власти народ, прежние советские конституции, как, например, Конституция СССР 1977 г., заявляли, что "народ осуществляет государственную власть через Советы народных депутатов, составляющие политическую основу СССР" и что "все другие государственные органы подконтроль­ны и подотчетны Советам народных депутатов" (ст. 2), тогда как пост­советские конституции "распределяют" ее на основе провозглашенного принципа разделения властей между различными государственными ор­ганами.

Так, согласно Конституции России, "народ осуществляет свою власть непосредственно, а также через органы государственной власти и органы местного самоуправления . В соответствии с Конституцией Грузии "народ осуществляет свою власть посредством референдума, других форм непосредственной демократии и через своих представите-

1 Конституция Российской Федерации. М., 1993. Ст. 3.

136

лей"1. Согласно Конституции Таджикистана, народ, являясь "носите­лем суверенитета и единственным источником власти, осуществляет ее непосредственно, а также через своих представителей"2.

В целях создания условий для формирования нового государственно­го и общественного строя конституции постсоветского периода закреп­ляют форму государственной власти - форму правления и форму госу­дарственного устройства; методы ее осуществления - государственный режим; определяют круг органов, осуществляющих государственную власть; устанавливают правовой статус граждан; закрепляют характер отношений государства с гражданами и негосударственными организа­циями3.

Второе. С помощью конституционного законодательства переход­ного периода создаются условия для формирования новой системы экономических отношений в обществе, для становления и развития экономической основы нового государственного строя.

Достигается это разными путями. Например, путем провозглашения и конституционного закрепления концепции перехода к рыночным от­ношениям. "Рынок, свободная экономическая инициатива, добросовест­ная конкуренция, - говорится в связи с этим в Конституции Республи­ки Молдова (ст. 9, п. 3), - являются основополагающими факторами экономики". "Государство обязано содействовать развитию свободного предпринимательства и конкуренции, - закрепляется в Конституции Грузии (ст. 30, п. 2). - Запрещается монопольная деятельность, кроме допускаемых законом случаев. Права потребителей защищаются зако­ном".

Создание условий для формирования экономических основ нового государственного и общественного строя достигается также путем кон­ституционного закрепления основных принципов (например, в ст. 9, п. 1, 2 Конституции Республики Молдова) и различных форм собственно­сти.

Закреплению последних уделяется особое внимание. Положение о признании и одинаковой защите различных форм собственности содер­жится практически во всех конституциях, принятых в переходный пе­риод.

Так, в Конституции России говорится о том, что в стране "приз­наются и защищаются равным образом частная, государственная, муни­ципальная и иные формы собственности" (ст. 8, ч. 2).

Наряду с законодательным закреплением различных форм собствен­ности существуют и другие пути создания экономических основ нового государственного и общественного строя. Среди них: расширение круга

Конституция Грузии. Тбилиси, 1995. Ст. 5. Конституция Республики Таджикистан. Душанбе, 1994. Ст. 6. См.: Комментарий к Конституции Российской Федерации. М., 1994. С. 6-9.

137

субъектов хозяйствования; упразднение государственной монополии в сфере внешнеторговых операций; введение в ранг принципиальной, стратегически важной государственной политики кампаний по привати­зации государственной (в России - "общенародной") собственности, по денационализации бывших общегосударственных объектов и по декол-лективизации народного хозяйства; совершенствование финансово-кредитной системы страны и др.

Следует отметить, что последнему на конституционном уровне особо важное значение придается в Основном Законе Республики Беларусь. В отличие от конституций других посткоммунистических стран, в Кон­ституции этой страны вопросам финансово-кредитной системы - ее по­нятию, содержанию, принципам ее формирования и деятельности по­свящается целый раздел. Финансово-кредитная система Республики Бе­ларусь при этом определяется как общая система, включающая в себя "бюджетную систему, банковскую систему, а также финансовые средст­ва внебюджетных фондов, предприятий, учреждений, организаций и граждан" (разд. VII, ст. 132).

Третье. В конституционном порядке закрепляются новые принципы организации и функционирования государственной и общественно-политической жизни.

Так, повсеместно в каждой постсоветской конституции закрепляется принцип разделения властей. Формулировки данного положения не всегда одинаковы, но суть их всегда одна и та же - власть не должна сосредоточиваться в одних руках или в системе каких-либо однородных -законодательных, исполнительных или судебных - органов, а должна быть сбалансированно распределена между ними.

Почти во всех конституциях, принятых в переходный период, закре­пляется принцип политического и идеологического плюрализма.

В Российской Федерации, говорится в Конституции России, "приз­нается идеологическое многообразие". Никакая идеология "не может устанавливаться в качестве государственной и обязательной". В Россий­ской Федерации "признаются политическое многообразие, многопар­тийность" (ст. 13, п. 1-3).

Конституция Таджикистана провозглашает, что в стране "общественная жизнь развивается на основе политического и идеологи­ческого плюрализма" (ст. 8).

Конституция Республики Беларусь закрепляет, что демократия в этом государстве "осуществляется на основе многообразия политиче­ских институтов, идеологий и мнений" и что "идеология политических партий, религиозных или иных общественных объединений, социальных групп не может устанавливаться в качестве обязательной для граждан" (ст. 4).

Кроме названных принципов, в конституциях постсоветских госу­дарств закрепляются также принципы верховенства закона, департиза-

138

ции государственной жизни, самоуправления, принцип граждан в управлении делами общества и государства, независимости церкви от государства и др.

Российская Федерация, декларируется, например, в Конституции России в связи с провозглашением принципа независимости церкви от государства, является светским государством. "Никакая религия не мо­жет устанавливаться в качестве государственной или обязательной". Религиозные объединения "отделены от государства и равны перед за­коном" (ст. 14).

Ни одна идеология, "в том числе и религиозная", утверждается в Конституции Таджикистана, "не может устанавливаться в качестве государственной". Религиозные организации "отделены от государства и не могут вмешиваться в государственные дела" (ст. 8).

Государство, провозглашается в Конституции Грузии, "признает ис­ключительную роль грузинской православной церкви в истории Грузии и вместе с тем провозглашает полную свободу религиозных убеждений и вероисповедания, независимость церкви от государства" (ст. 9).

Четвертое. В конституционном законодательстве переходного пе­риода более значительное внимание, по сравнению с прежним законо­дательством, уделяется основным правам и свободам граждан.

Явление это вполне естественное и легко объяснимое, если иметь в виду следующие два обстоятельства. Во-первых, то, что переход от лю­бой тоталитарной, авторитарной или иной им подобной системы к явно демократической (не на словах, а на деле) или к псевдодемократиче­ской системе с необходимостью должен сопровождаться реальным или же, что нередко случается, формальным декларированием основных прав и свобод. Переход от социализма, или, точнее, псевдосоциализма, ассоциируемого с тоталитаризмом, к капитализму, в политических и идеологических целях зачастую отождествляемому с системой отноше­ний, основанных на принципах демократизма, в этом плане не является исключением. А во-вторых, расширение прав и свобод граждан является для мировой цивилизации вполне естественным и исторически обуслов­ленным процессом.

В научной литературе вполне оправданно указывалось на то, что "процесс исторического творчества человека в значительной мере зави­сит от объема его прав и свобод, определяющего его социальные воз­можности и блага, обеспечивающего характер жизнедеятельности, сис­тему связей, взаимодействий, отношений людей в обществе"1. Совер­шенно справедливо утверждалось также, что "культурный прогресс об­щества невозможен, если он не вносит принципиально нового в поло­жение личности, если человек не получает с каждой новой ступенью развития минимум свободы, хотя бы классово-исторически ограничен-

1 Общая теория прав человека / Отв. ред. Е.А. Лукашева. М., 1996. С. 3.

139

ной, но все же расширяющейся от одной общественно-экономической формации к другой"1.

Среди основных прав и свобод, провозглашаемых в новых, переход­ного периода конституциях, по сравнению с прежними особо выделяют­ся политические права и свободы, право на жизнь, право на определе­ние и указание своей национальной принадлежности, право частной собственности, право на "свободное использование своих способностей и имущества для предпринимательской и иной не запрещенной эконо­мической деятельности, право на возмещение государством вреда, при­чиненного незаконными действиями (или бездействием) органов госу­дарственной власти или их должностных лиц", право на забастовку, право на подачу петиций и др.

Фактически каждая конституция, принятая в переходный период, со­держит в себе отдельную главу или даже раздел, посвященный основ­ным правам, свободам и обязанностям граждан. Принципиально важная проблема с правами и свободами в переходный период, равно как и в иное время, заключается в том, что они весьма широко декларируются, но далеко не всегда гарантируются и реализуются.

Пятое. В конституционных законах переходного периода, по срав­нению с конституционными актами прежних периодов развития обще­ства и государства, не только провозглашается более широкий круг прав и свобод граждан, но и более открыто и развернуто определяют­ся их ограничения.

Так, в Конституции России, объявляющей, что "человек, его права и свободы являются высшей ценностью" (ст. 2), вместе с тем говорится, что "права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены федеральным законом". Эти ограничения допускаются только в той ме­ре, "в какой это необходимо в целях зашиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства" (ст. 55, п. 3).

Ограничения прав и свобод граждан России "с указанием пределов и срока их действия" могут устанавливаться также в связи с введением чрезвычайного положения на всей территории страны или же в ее от­дельных местностях (ст. 56). В соответствии с законом допускаются и иные ограничения прав и свобод граждан России.

Согласно Конституции Грузии, "в соответствии с законом, в целях обеспечения необходимой для существования демократического обще­ства государственной и общественной безопасности, охраны здоровья, предотвращения преступности или осуществления правосудия" допус­каются ограничения прав граждан на свободное передвижение по терри­тории страны, на свободный выбор места жительства, на свободный въезд и выезд из Грузии (ст. 22).

Общая теория прав человека / Отв. ред. Е.А. Лукашева. М., 1996. С. 3.

140

В тех же целях, а также для обеспечения территориальной целостно­сти страны, защиты прав и достоинства граждан, "предотвращения рас­пространения информации, признанной конфиденциальной, или для обеспечения независимости и беспристрастности правосудия" в стране допускаются ограничения прав граждан на свободное получение и рас­пространение информации, на высказывание и распространение своего мнения в устной или письменной или иной форме. Допускаются также ограничения на свободную деятельность средств массовой информации (ст. 24).

Отдельной статьей Конституция Грузии предоставляет "правомочие" государству на установление "ограничения политической деятельности иностранцев и лиц без гражданства" (ст. 27). Законом устанавливаются и другие ограничения прав и свобод грузинских граждан.

Целый ряд ограничении прав и свобод граждан содержится также в Конституции Украины. Так, согласно ст. 34, "в интересах националь­ной безопасности, территориальной целостности либо общественного порядка с целью предупреждения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья населения, для зашиты репутации или прав других лю­дей, для предупреждения разглашения информации, полученной конфи­денциально, либо для поддержания авторитета и непредвзятости право­судия" законом может быть ограничено осуществление таких прав, как "право на свободу мысли и слова, на свободное выражение своих взгля­дов и убеждений". Может быть ограничено также право "свободно со­бирать, хранить, использовать и распространять информацию устно, письменно или иным способом - по своему выбору" (ст. 34).

В Конституции Украины содержатся также "ограничения относи­тельно членства в политических партиях", "ограничения относительно членства в профессиональных союзах" (ст. 36) и другие ограничения.

Шестое. Отличительной особенностью конституционного законо­дательства переходного периода является, помимо названных, также то, что многие из постсоветских конституций провозглашаются ос­новными законами прямого действия.

В качестве таковой рассматривается, например, Конституция Рос­сийской Федерации, которая, как отмечается в ст. 15, "имеет высшую юридическую силу, прямое действие" и применяется на всей территории страны.

Актом прямого действия считается Конституция Украины. В ст. 8 этого Основного Закона страны провозглашается, что "нормы Консти­туции Украины являются нормами прямого действия".

Аналогичные положения содержатся в Конституции Казахстана, декларирующей, что конституция этого постсоветского государства "имеет высшую юридическую силу и прямое действие на всей террито­рии республики" (ст. 4, п. 2), а также в конституциях других постсовет­ских и постсоциалистических государств. Например, в Конституции

141

Болгарии, принятой в 1991 г., говорится, что "положения Конституции действуют непосредственно" (ст. 5, п. 2)1.

Седьмое. Важной особенностью конституционного законодатель­ства переходного периода, по сравнению с прежним периодом, являет­ся признание приоритета международного права перед внутригосудар­ственным (национальным) правом,

Исторически вопрос о соотношении международного и национально­го права решался не всегда одинаково. В конце XIX - начале XX в. в юридической науке и практике доминировала точка зрения о безуслов­ном приоритете внутригосударственного права над международным пра- ' вом. В более поздний период и вплоть до настоящего времени преобла­дает мнение о примате международного права по отношению к нацио­нальному праву.

Разные подходы к решению проблемы соотношения международного и внутригосударственного права, как справедливо отмечается эксперта­ми в данной области, не являются случайными. Они отражают "не толь­ко личные позиции тех или иных авторов, но и вполне реальные инте­ресы тех или иных государств". Можно, по мнению экспертов, "даже проследить общую тенденцию: сторонники примата международного права чаще всего представляли интересы сильных держав, которые в течение длительного периода оказывали значительное влияние на разви­тие международного права и в силу этого в определенном смысле явля­лись международными законодателями. Таковыми выступали в первую очередь юристы США и в значительной мере Великобритании и Фран­ции"2.

В настоящее время, в связи с уходом СССР как сдерживающего фактора с международной арены и превращением двухполюсного, сба­лансированного мира в однополюсный мир, на верхушке которого нахо­дятся США и их союзники по НАТО, все "вернулось на круги своя".

Под лозунгами "коренным образом изменившегося мира" и измене­ния сущности международного права, якобы превратившегося из выра­зителя согласованной воли и интересов отдельных государств или групп государств, каким оно является на самом деле, в некоего выразителя общечеловеческих ценностей и интересов, сильными мира сего в лице "великих" держав и не менее великих их союзников методически про­водится мысль о необходимости установления и поддержания безуслов­ного приоритета международного права над национальным правом.

Многие современные государства в силу разных причин избегают вообще закрепления вопроса о приоритетности или же неприоритетно­сти международного права над национальным правом на конституцион-

1  Новые конституции стран Восточной Европы и Азии (1989-1992). Сбор­ник конституций / Под ред. ДЛ. Златопольского. М., 1992. С. 34.

2 Международное право / Отв. ред. Г.И. Тункин. М., 1994. С. 128-129.

142

ном уровне. Однако это не относится к конституциям постсоветских и постсоциалистических государств.

Подавляющее большинство из них в разной формулировке содержат в себе соответствующие нормы или даже статьи. Суть всех их сводится к закреплению безусловного приоритета международно-правовых норм над внутригосударственными правовыми нормами.

В Конституции России, например, "общепризнанные принципы и нормы международного права", так же как и международные договоры Российской Федерации, признаются составной частью ее правовой сис­темы. При этом оговаривается, что "если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотрен­ные законом, то применяются правила международного договора" (ст. 15, п. 4).

Согласно Конституции Казахстана, все "международные договоры, ратифицированные Республикой, имеют приоритет перед ее законами и применяются непосредственно, кроме случаев, когда из международного договора следует, что для его применения требуется издание закона" (ст. 4, п. 3).

Конституция Республики Молдова устанавливает, что при наличии "несоответствий между пактами и договорами об основных правах че­ловека, одной из сторон которых является Республика Молдова, и внут­ренними законами приоритет имеют международные нормы" (ст. 4, п. 2). При этом следует дополнение, согласно которому "вступлению в силу международного договора, содержащего положения, противореча­щие конституции, должен предшествовать пересмотр конституции" (ст. 8, п. 2).

Аналогичные положения содержатся в конституциях и других пост­советских государств. Они свидетельствуют о специфических особенно­стях конституций переходного периода по сравнению с конституциями прежних, непереходных периодов.

Глава VI. СУЩНОСТНО-СУБСТАНЦИОНАЛЬНЫЙ

И ФУНКЦИОНАЛЬНЫЙ ПОДХОДЫ

В ИССЛЕДОВАНИИ ГОСУДАРСТВЕННЫХ

И ПРАВОВЫХ ЯВЛЕНИЙ

§ 1. ПОСТАНОВКА ПРОБЛЕМЫ

Болей четверти века назад, в процессе исследования функций госу­дарства, в отечественной юридической науке был сформулирован ряд положений о необходимости рассмотрения фундаментальной в теории государства категории "функция государства" как сложного по своей структуре, внутренне противоречивого явления, было проанализировано содержание его с позиции философских категорий сущности и явления, основы и обоснованного, должного и сущего, структуры и элемента и др. Это помогло преодолеть господствовавшее в те годы в теории госу­дарства и права упрощенное понимание функции государства как "направление деятельности государства по выполнению стоящих перед ним задач", повторявшееся из одного учебника по теории государства и права в другой, из одной научной работы в другую.

Автором этой главы было предложено рассматривать функцию госу­дарства как сложное по своему содержанию явление, включающее со­циальное назначение государства как основу и сущностную сторону функции ("должное") и практическую деятельность государства по реа­лизации его назначения как динамичный элемент функции, выражаю­щий ее жизнедеятельность ("сущее").

Дальнейший анализ структуры функции государства показал, что каждый из названных компонентов функции, в свою очередь, имеет собственную сложную структуру.

Социальное (т.е. с точки зрения потребностей гражданского общест­ва) назначение государства включало такие компоненты, как его сугубо классовое и общесоциальное назначение. Выявились и другие уровни социального (например, "национальное"), также получившие отражение в понятии "социальное назначение государства". Оказалось, что именно общество как высокоорганизованная "органическая" (по К. Марксу) система задает (или, по крайней мере, должно задавать) параметры, на­правления деятельности государству, определяет его функции, "программу" его деятельности. Ибо государство - "слуга" общества, создаваемый обществом институт, главное назначение которого выпол­нять те задачи и функции, которые общество ему задает, адресует, дик­тует. Речь шла о служебной роли государства по отношению к общест­ву. Такая постановка вопроса о "социальном (всеобщественном) назна­чении" государства была нетрадиционной хотя бы потому, что офи­циальной идеологией пропагандировался тезис о классовой сущности государства ("диктатура господствующего класса"), а всеобщественная,

144

общеполезная сторона его сущности либо отвергалась, либо недооцени­валась, либо рассматривалась в качестве несущественного компонента его классовой сущности и назначения.

Сложным по внутренней структуре оказалось и другое слагаемое функции - фактическая деятельность государства по реализации его социального назначения, которая включала такие компоненты, как предметная (объектная) направленность этой деятельности (ибо бес­предметных функций не бывает), ее цели (бесцельных функций также не должно быть), формы (организованные, правовые и др.), методы, способы государственной деятельности. Функция государства предстала не как нечто нерасчлененное, а как сложное, богатое содержанием, внутренне противоречивое явление, включающее определенный набор элементов и связей, отношений между ними. Эти связи, отношения, противоречия обнаружились между социальным назначением государст­ва и его деятельностью, между деятельностью и целями функции, между целями и методами деятельности и т.д.

Такой подход, обозначенный здесь в общих чертах, позволил уг­лубиться в исследуемое явление, познать его природу.

В свою очередь, такой подход позволил сформулировать ряд ме­тодологических принципов функционального анализа, оказавшихся при­годными при функциональном исследовании других государственных и правовых явлений. В последующем они были использованы при иссле­довании таких явлений, как функции прокурорского надзора, функции права, функции правового воспитания, управления и др.

Следует особо отметить, что понятия "структура функции", "эле­мент структуры функции", "связи элементов структуры функции", пред­ложенные применительно к функции государства четверть века назад, "прижились" в теории государства и права, пополнили понятийный ап­парат функционального метода исследования государственных и право­вых явлений. Эти понятия оказались пригодными для познания сложной природы, структуры, внутренней противоречивости функций государст­ва (как и права, управления и др.). Такой подход позволил углубиться в функцию государства, познать ее сущность первого, второго и так далее порядков.

Функциональный метод и деятельностный подход открыли новые возможности в исследовании такого феномена, как "сущность госу­дарства", - понятия, до сих пор в теории государства и права остаю­щегося дискуссионным. Привыкнув цитировать известное высказывание К. Маркса о том, что "...государство не может рассматриваться просто как действительность, оно должно рассматриваться как деятельность, как различенная деятельность"1, мы не всегда задумываемся над его методологическим смыслом. Данное положение К. Маркса, как пред-

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 1. С. 234.

145

Ю-6343

ставляется, нацеливает на исследование государства и как формы дея­тельности, и как формы бытия классового общества, но опять же через призму деятельности государства. Через призму государственной дея­тельности, его функции в новом ракурсе могут быть освещены многие традиционные в общей теории государства понятия: не только механизм государства, государственная власть и управление, деятельностная, функциональная природа которых очевидна всем, но и сущность, со­держание и форма государства, а также многие другие "моменты" (Гегель) государственности. Все они "деятельны", "функциональны", "работают", выполняя определенную роль в общей структуре государст­ва, в политической системе, в обществе в целом, а потому глубокий анализ их возможен прежде всего через исследование их назначения, функций, деятельности, реализацию их свойств1. Следовательно, функ­циональный метод и деятельностный подход позволяют глубже проник­нуть в сущность государства, исследовать ее различные уровни - от сущности первого порядка к сущности второго порядка и т.д.

Попытка исследования сущности государства через его деятельность в теории государства и права предпринималась Э.Л. Кузьминым. «Сущность государства, - отмечал он, - раскрывается не только в его деятельности (хотя именно она здесь главное, так сказать, "сущность первого порядка"), но и в способах, формах, посредством которых эта деятельность осуществляется, иными словами, в организации власти (назовем это "сущностью второго порядка")»2. В этом суждении при­влекает внимание мысль о том, что путь к познанию сущности государ­ства лежит через познание его деятельности и функций, что эта сущ­ность имеет несколько порядков, в процессе познания которых научная мысль все дальше и дальше уходит в глубинные пласты сущности. Хотя надо признать, что конкретные выводы автора как об уровнях сущно­сти, так и о последовательности их познания, не бесспорны. Дело в том, что "формы и способы" (как и "методы", "принципы") деятельности не следует отрывать от самой деятельности (чтобы не нарушить диалекти­ческого требования анализа явлений в единстве их содержания и фор­мы) и конструировать их самостоятельный порядок сущности.

Цельное представление о деятельности государства (которую мы со­гласно нашему пониманию структуры функции государства рас­сматриваем как "сущее" - внешнее проявление функции) можно полу­чить при анализе ее в единстве с формами, способами, методами, целя­ми осуществления. Поэтому функциональная деятельность государства в

См.: Глебов А.П. О деятельностном подходе в исследовании государства // Актуальные проблемы теории и практики государственной деятельности: Меж-вуз. сб. науч. трудов. Воронеж, 1990. С. 9.

Кузьмин ЭЛ. Демократия: Некоторые вопросы теории, методологии и практики. М., 1986. С. 151.

146

единстве ее содержания, форм, методов, способов, принципов и целей составляет один из уровней сущности государства. Причем это не сущ­ность "первого порядка", как полагает Э.Л. Кузьмин. Эта "различенная деятельность" (К. Маркс) представляет собой один из наиболее глубо­ких уровней сущности. Именно в функциональной деятельности госу­дарства отчетливее всего проявляется особая сущность государств раз­личных исторических типов.

По нашему мнению, сущность государства первого порядка является совокупностью его свойств, характеризующих государство как полити­ко-территориальную организацию власти - то, что у К. Маркса обозна­чено словами "просто как действительность", то, что наглядно и ближе лежит к поверхности.

Однако представления о государстве как политико-территориальной организации власти недостаточно для раскрытия всей его сущности. Логика познания сущности (и не только логика, но и гносеология) тре­бует исследования более глубоких пластов сущности - сущности второ­го и т. д. порядков.

Сущностью государства второго порядка следует признать его клас­совую сущность. На этом уровне мы познаем, интересы каких классо­вых сил или социальных групп выражает государство, каково соотно­шение в сущности государства сугубо классового и общесоциального начал.

Еще более глубокий уровень познания сущности государства - вы­явление его основы. По Гегелю, основание показывает, на чем держится сущность. Оно является самым глубоким моментом сущности: "...сущность определяет самое себя как основание"1. «Без понятия "основа" невозможно раскрыть сущность исследуемого объекта... Осно­ва - это базовый источник сущности и сущностных отношений объекта. Основа составляет главное в сущности. Другая часть сущности - со­вокупность необходимых свойств и отношений - есть обоснованное» .

Такой основой государства, по нашему мнению, выступает сово­купность производственных отношений, и прежде всего отношений соб­ственности, способ производства, обусловленная ими социальная струк­тура общества, а в целом - гражданское общество. Можно выделить и такой уровень сущности государства, как субстанциональный. Субстан­циональный "порядок" сущности на глубоком уровне вбирает в себя другие порядки сущности и замыкает их в единую сущностную целост­ность.

Этот срез позволяет осмыслить государство на уровне общества в целом, познать свойства государства, дает ключ к уяснению соци-

Гегель Г.В.Ф. Наука логики: М., 1971. Т. 2. С. 70.

2 Марксистско-ленинская диалектика: В 8 кн. Кн. 1 "Материалистическая Диалектика как научная система" / Под ред. А.П. Шептулина. М., 1983. С. 241.

147

ального назначения государства, его функций и роли в жизни общества, взаимодействия государства с окружающей средой. Не случайно у Ф. Энгельса в "Происхождении семьи, частной собственности и государст­ва" исходным и завершающим пунктами научного анализа государства было исследование соотношения общества и государства: причин воз­никновения государства, его признаков, форм, роли в обществе; а затем лишь анализировались условия, при которых произойдет обратное по­глощение государства обществом, отмирание государства и перспектива его ухода в "музей древности", где место ему будет "рядом с бронзовым топором и прялкой".

Разумеется, углубление в сущность государства не исчерпывается этими уровнями, ибо, по Цицерону, "углубление в науку может быть бесконечным''.

На субстанциональном "порядке" сущности государства наиболее четко проявляется взаимосвязь двух методов исследования социаль­ных явлений: сущностно-субстанционального и функционального. Функциональный метод настолько близко соприкасается с сущностно-субстанциональным, что частично сливается с ним, образуя единый сущностно-субстанционально-функциональный анализ. Функция госу­дарства сама по себе уже является выражением его сущности, и в тео­рии государства и права в определениях функции государства, как пра­вило, подчеркивается, что функции - это такие направления деятельно­сти государства, в которых выражается его сущность (М.И. Байтив, Н.В. Черноголовкин, М.Н. Марченко, В.Н. Хропанюк и др.). В фило­софской литературе соотношение функций и сущности объекта иссле­довалось Л.В. Удачиной, высказывавшей мысль о непосредственном выражении сущности в функциях1.

В юридической литературе иногда эта связь абсолютизируется. "Сущность государства выявляется при анализе его функций", - пишут Ю.А. Дмитриев и А.В. Мицкевич2. Мысль правильная, хотя и неудачно выраженная. Буквально можно понять и так, что сущность государства выявляется только путем исследования его функций. А это было бы крайней позицией, поскольку сущность государства выявляется не только через познание его функций. Возможно, авторы имели в виду, что из всего понятийного ряда теории государства (содержание государ­ства, форма государства, механизм государства и др.) именно функции государства ближе к его сущности. Так было бы правильнее, ибо функ­ции, по нашему мнению, важнейший компонент содержания государст­ва. Другой компонент, обусловленный функциями, - механизм государ­ства.

См.: Удачина Л.В. Структура и  функции как выражение сущности // Взаимосвязь категорий: Сб. статей. Свердловск, 1970.

2 Общая теория права / Под ред. А.С. Пиголкина. М., 1995. С. 55.

148

Связующим звеном между сущностно-субстанциональным и функ­циональным анализами является исследование свойств объектов (государства, права и т.д.) и реализация этих свойств в отношениях с другими объектами в функциях. Между сущностью объекта (в фило­софском смысле) и функциями объекта лежат его свойства. Это один из исходных принципов функционального исследования любых социальных и естественных объектов.

Введением в понятийный аппарат функционального исследования го­сударства (права и др.) понятий "свойство" и "отношение" мы хотим пополнить систему категорий функционального метода исследования, использовавшихся нами в ранее проведенных исследованиях. Дело в том, что философские категории "свойства вещи", "способность ве­щи" и "отношение" лежат в основании категории "функция". Их объ­яснительные возможности в познании функции государства, права и других явлений поистине огромны и уникальны. Именно с них, а не только с "социального назначения государства", как мы полагали ранее, должен начинаться функциональный анализ государственных и право­вых явлений. Они - базовый источник функции, ее основание.

По К. Марксу, "...свойства данной вещи не возникают из ее отно­шения к другим вещам, а лишь обнаруживаются в таком отношении..." .

Свойства вещи относятся к ее сущности. Эти свойства прояв­ляются в отношении вещи к другим вещам (предметам), обнаруживают­ся в ее функциях. Поэтому в философии "функция" в самом общем смысле определяется как "внешнее проявление свойств какого-либо объекта в данной системе отношений" . Данные свойства имплицитно (внутренне), генетически присущи объекту (государству, праву и т.д.). Они проявляются в процессе функционирования объекта, в его отноше­ниях с другими объектами. Причем в отношениях с другими объектами свойства данного объекта (предмета) проявляются не все, а какая-то их часть. Это обстоятельство лежит в основе выделения конкретных функ­ций объекта, построения их системы исходя, во-первых, из сущностных свойств самого объекта (например, государства, права и т.п.), его по­тенциальных способностей и, во-вторых, из характера предмета, с кото­рым этот объект вступает в отношения, на который он функционально воздействует.

В этом смысл отстаиваемого нами подхода к функции государства (и права) как к единству его социального назначения, определяемого "заданностью", императивами общества к государству и связанными с этой "заданностью" свойствами государства; объектной направленности функции (отношение к другим предметам - объектам функции) и про­цесса функционального воздействия.

1  Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 23. С. 67.

2 Философский словарь / Под ред. М.М. Розенталя, П.Ф. Юдина. М., 1968. С. 389.

149

Мысль о том, что функции обусловливаются прежде всего свойст­вами функционирующего социального явления, все более утверждается в научной литературе и, что важно, в исследованиях таких феноменов, которые до последнего времени еще не были (или почти не были) объ­ектом функционального анализа. "Функции государственной службы, -справедливо отмечает Ю.Н. Старилов, - обусловливаются ее внутрен­ними свойствами и принципиальными чертами, раскрывающими ее сущность и социально-правовые назначения" .

Возможно, в цитированном высказывании союз "и" в первом упот­реблении было бы правильнее заменить выражением "и другими", по­скольку "внутренние свойства" государственной службы относятся как раз к "принципиальным чертам" сущности этого явления.

Свойства государства, которые непосредственно порождают его от­ношения к объектам функционального воздействия, являются ос­нованием функции. Эти свойства объективно присущи государству, за­ложены в нем генетически. Пока нет объекта функционального воздей­ствия, указанные свойства существуют как возможность, предрасполо­женность, потенциальная способность.

По Аристотелю, свойства вещи не могут существовать в отрыве от самой вещи: свойства придают вещи определенность, являются ее при-знаками: Указанные выше "предрасположенность", "потенциальная спо­собность" в философии называются диспозиционными свойствами предмета.

В юридической литературе в исследованиях по функциям тех или иных государственных и правовых явлений можно встретить утвержде­ния, что свойства, например, государства или права якобы включают отношения с объектом и являются результатом взаимодействия феноме­на (государства, права и т.д.) с объектами функционального воздейст­вия. "Когда говорят о свойстве, - пишут К.Д. Лубенченко и А.А. Ма-тюхин, - то подразумевают имплицитно, что оно есть результат взаимо­действия данного объекта с другими явлениями, т.е. результат его функционирования"2. Выше отмечалось: свойства данной вещи не воз­никают из ее отношения к другим вещам, а лишь обнаруживаются в таком отношении (К. Маркс). Суждение К.Д. Лубенченко и А.А. Ма-тюхина неточно, ибо свойства права (и государства) есть нечто внут­ренне присущее праву. Они не возникают из взаимодействия права с другими объектами, а лишь обнаруживаются в них; они не результат взаимодействия, а только обнаруживаются в нем.

1  Старилов Ю.Н. Государственная служба в Российской Федерации. Воро­неж, 1996. С. 46.

2   Лубенченко   К.Д.,   Матюхин  А.А.   О   функциональном   подходе   к   ис­следованию социалистического права // Методологические проблемы юридиче­ской науки: Сб. науч. трудов / Под ред. М.Н. Марченко. М., 1985. С. 7.

150

Свойства права (государства) существуют в силу наличия, бытия са­мого права (государства). Они могут существовать как предраспо­ложенность, диспозиция, как принадлежащий праву (государству) при­знак, образуя лишь основание функций этих явлений. Переводя эти фи­лософские положения на язык права, предлагаем следующую цепь рас­суждений, ведущих к уяснению природы, генезиса функции.

Проиллюстрируем это на примере понятия функции права, давно и во многом успешно разрабатываемого как в общей теории права, так и в отраслевых юридических науках. Считаем, что предлагаемый подход к выявлению природы, генетических корней функции права применим для уяснения природы функций других феноменов, в частности государства и государственного управления.

Свойства права, например, быть регулятором общественных отноше­ний, заложенные в самом праве, его природе, выступают как предрас­положенность права к регулированию этих отношений, возможность и способность права воздействовать на общественные отношения и пове­дение людей, которые являются объектами функций права. Тем самым свойства права входят в его функции, но это еще не функции права как целое, а только их основание.

Для того чтобы свойство и потенциальная способность права воздей­ствовать на общественные отношения приобрели характеристики функ­ций права, включаясь в функцию, необходимо возникновение отноше­ния права к предмету его функционального воздействия. Для уяснения такого отношения в методологическом плане представляет интерес суж­дение К. Маркса о различии реального отношения и потенциального свойства при определении им понятия "способность веши": "Отношение одной вещи к другой есть отношение этих двух вещей ме­жду собой... способность вещи есть, наоборот, нечто внутренне прису­щее вещи, хотя это внутренне присущее ей свойство может проявляться только... в ее отношении к другим вещам"1.

Диспозиционные свойства права, понимаемые как потенциальные возможности права, его способность регулировать общественные отно­шения вместе с обусловленным потребностями гражданского общества социальным назначением права, составляют в функции права должное в правовом воздействии на объекты функции, ведущую (сущностную) сторону содержания функции права. Через эту способность и социаль­ное назначение права, заложенные в праве возможность и социальную потребность (должное) происходит "перелив" сущности права в его функциональную деятельность (сущее), в конкретные взаимодействия, в которые право вступает в процессе своего функционирования. Функция права в таком понимании несводима ни к социальному назначению пра­ва или его потенциальной способности, например, регулировать обще-

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 26. Ч. 3. С. 143.

151

ственные отношения, ни к содержанию функционального воздействия, деятельности. Указанные социальное назначение и способность права могут существовать в потенции, оставаться в большей или меньшей степени нереализованными. С другой стороны, правовое воздействие ("деятельность") не всегда бывает функциональным (может быть и дис­функциональным) и сущностным для права. Фактическая деятельность может нести в себе элементы субъективизма, волюнтаризма, бюрокра­тизма и других негативных проявлений, которые в особых условиях мо­гут сопровождать процесс функционирования права (как и государства). Сущностные свойства права, понимаемые как проявления его сущности, и социальное назначение права целенаправляют, упорядочивают, при необходимости корректируют правовое воздействие в соответствии с функцией, являясь ее элементом и тем самым придавая функции объек­тивный характер (тогда как другое слагаемое функции - деятельность -субъективна по своей природе). В функции права "способность" права и его социальное назначение (должное) соотносятся с функциональным действием (сущее) как сущность и проявление сущности.

Через свойства права и его социальное назначение функция связана с сущностью права. Сущность права обусловливает его свойства и вме­сте с ними образует его субстанцию. Как уже отмечалось, свойства права не могут существовать в отрыве от его сущности. "Из других ря­дов сущего ни один не может существовать отдельно, лишь одна сущ­ность может"1.

Другие ряды сущего - свойства и отношения права. Они придают праву определенность, являются его признаками. В процессе функцио­нирования права его свойства, способности и социальное назначение реализуются в реальные отношения. Превращаясь в реальные отноше­ния, диспозиционные свойства и проявляются в них.

В философской литературе отмечалось, что свойства недостаточно понимать только как потенциальные возможности, они суть и признаки, реально присущие предмету сами по себе. Отмечалась также способ­ность предмета приобретать новые свойства, новые отношения к другим предметам. Отношения между предметами и порождаются свойствами этих предметов, и порождают их свойства. Противоречие здесь кажу­щееся. Право, обладая свойством регулировать общественные отноше­ния, в процессе своего функционирования оказывает регулирующее воздействие на эти отношения. В свою очередь, в процессе функциони­рования право приобретает новые регулирующие свойства и способно­сти воздействовать на эти отношения.

С этими свойствами и способностями права связаны процессы до­стижения все большей эффективности и целостности правового воз­действия, а также происходящие в известных границах расширение и углубление правового регулирования.

1 Аристотель. Метафизика. М.Л., 1934. С. 188.

152

Реализуя свои регулятивные и иные свойства, право приобретает но­вые свойства, связанные с развитием его регулятивной (или иной) спо­собности. Развивая эти способности, право получает и способность при­обретать новые отношения к объектам правового воздействия, расши­рять свое воздействие на эти объекты вглубь и вширь. Этим методоло­гическим принципом можно объяснить широко распространенные на страницах юридической печати высказывания об усложнении функций права, возрастании его роли (что связано прежде всего с потребностями формирования правового государства и гражданского общества), под­вести под них, так сказать, методологическое обоснование.

§ 2. ПОЗИТИВНЫЙ ХАРАКТЕР МЕТОДОЛОГИИ ФУНКЦИОНАЛЬНОГО АНАЛИЗА

Сказанное позволяет сформулировать ряд выводов, относящихся к методологии функционального анализа, на примере исследования функ­ций права.

1. Определение функций права как проявлений его свойств в оп­ределенных системах отношений, формулируемое некоторыми ис­следователями на базе цитированного выше определения функции в философских словарях, малосодержательно, так как не раскрывает не­обходимые стороны, существо функции права как категории правовой науки. Поэтому утверждение вроде "именно проявление свойств" явля­ется ведущим элементом категории "функция права" и не отвечает на вопрос, что же следует понимать под этой категорией - функцию вообще или функцию права. Какие "проявления" и каких именно "свойств" пра­ва представляет собой функция права, не уточняется, хотя этот вопрос является принципиальным при функциональном исследовании права.

Дело в том, что право обладает бесчисленным количеством свойств, единство которых выражает его качество. Изучение отдельных свойств права служит ступеньками к познанию его качества. При этом у права свойства бывают общие и специфические, главные и неглавные, необ­ходимые и случайные, существенные и несущественные, внешние и внутренние и т.д. Свойства права чрезвычайно многообразны. Еще мно­гообразнее их проявление. Исходя из свойств права и полагая, что каж­дая функция есть проявление каких-то свойств права, некоторые уче­ные выделяют такие функции права, как рефлексивная, коммуникатив­ная, информационная, познавательная (гносеологическая) и др.

Действительно, право обладает свойством отражать объективную ре­альность. Однако является ли такое свойство для права одним из его основных сущностных свойств, обусловливающих самостоятельную рефлексивную функцию права? Выражает ли это свойство качествен­ную определенность права, которое отличало бы право от других обще­ственных явлений, например культуры, также обладающей рефлексив-

153

 

ным свойством в не меньшей мере, чем право? В рефлексии ли состоит социальное назначение права, его роль в обществе? Думается, что нет. Есть объекты, для которых рефлексия является одним из основных ка­чественных свойств и даже основным качественным свойством, назна­чением, например зеркало, и соответственно их функцией. Не отрицая рефлексивного свойства права, мы полагаем, что нельзя проявления этого второстепенного для права свойства возводить в степень его само­стоятельной функции. В противном случае границы и качественные характеристики функций права могут оказаться настолько нечеткими, размытыми, что будет закрыт путь и к выработке научного определения функции права, и к построению теоретической модели системы функ­ций.

В полной мере это можно отнести и к информационной, и к ком­муникативной функциям права.

Отсюда следует, что определение функции права через "проявление свойств" оказьшается недостаточным для выявления качественной опре­деленности функции именно права, в силу высокой абстрактности ука­занного философского определения функции, к тому же пришедшего из биологии, и отсутствия необходимых в данном случае переходных, кон­кретизирующих понятий.

Вместе с тем надо признать, что каждая функция права включает сущностные диспозиционные свойства права и его социальное назначе­ние, которые, являясь основанием функции, характеризуют ее с пози­ций "должного", "способности", "предназначения" права в регулирова­нии общественных отношений, в функциональном воздействии права на объекты функции.

2.  Наряду с такой стороной функции права, как его свойство, спо­собность воздействовать на общественные отношения, социальное на­значение права, необходимой стороной функции является реализация этих свойств, способностей и назначения в процессе правового воздей­ствия, в отношениях права с объектом функции, которая характеризует функцию с позиции "сущего", т.е. фактического действия. Такое функ­циональное действие права представляет собой специфические связи и отношения между правом, его свойствами и социальным назначением, с одной стороны, и объектом функционального воздействия права - с другой.

3.  Свойства права и его социальное назначение составляют сущност­ную сторону каждой из его функций. Ей коррелируют процесс и на­правленность правового воздействия. Ей должен соответствовать и ре­зультат действия права.

4.  Во взаимодействии друг с другом указанные компоненты функции приобретают новые для них качественные свойства: правовое воздейст­вие (действие права) приобретает характер и качество воздействия, со­ответствующего свойствам и социальному назначению права. Свойства

154

и социальное назначение права, в свою очередь, приобретают характер и качество реализующихся свойств и назначения и т.д.

5. Такой элемент функции права, как отношение, придает пред­метную ("материальную") содержательность функции права, ха­рактеризует его предметную направленность. Как направление правово­го воздействия и действие права в определенном направлении, каждая функция должна иметь свой объект, предмет. Объектная направлен­ность функций - один из основных критериев их классификации, а также построения теоретической модели их системы. При этом выраже­ние "направление воздействия права" (к чему во многих исследованиях безосновательно сводится функция права в целом) содержит три важные (но не исчерпывающие функцию) характеристики: 1) направленность функционального воздействия на определенный объект; 2) целевая на­правленность воздействия в рамках функции; 3) направленность воздей­ствия на определенный результат (им выступают в основном те же от­ношения, только в преобразованном в результате функционального воздействия виде). Цель и результат близки, но не совпадают полно­стью.

Для раскрытия содержания и структуры функции права возникает необходимость во введении новых ее характеристик: цели функции и целенаправленности деятельности (действия) в рамках той или иной функции.

В заключение отметим: введение в функциональный анализ госу­дарственных и правовых явлений таких категорий, как "свойство", "отношение", наряду с "социальным назначением", "деятельностью" позволяет полнее и глубже исследовать сложное (и противоречивое) содержание категории "функция", подвести более солидную методоло­гическую базу под сформулированные нами в 1971-1974 гг. выводы о структуре функции, дополнить эти соображения новой аргументацией. В частности, категории "свойство" и "отношение" должны рассматри­ваться в едином понятийном ряду с другими понятиями функционально­го метода: об объективной и субъективной сторонах функции, должном и сущем, социальном назначении государства как доминанте функции и функциональной деятельности, о структуре социального назначения государства и структуре функциональной деятельности (процесс дея­тельности, цели, методы, способы, формы, принципы деятельности), которые в единстве составляют значительную часть методологии функ­ционального исследования государства (как и других явлений).

Суждения о сложной внутренней структуре функции государства, высказанные автором данной главы, признал интересными М.И. Бай-тин. Вместе с тем им были высказаны и некоторые сомнения по поводу точности предложенного нами определения функции: «В целом удачный критический разбор различных точек зрения по вопросу о понятии функции государства в связи с анализом его структуры был проведен в литературе последнего времени А.Г. Глебовым. В заключение он, в

155

свою очередь, предложил определение функции государства, под кото­рой, по его мнению, "следует понимать социально-классовое назначение государства, реализующееся в целенаправленном воздействии государст­ва на общественные отношения (объекты функций)". Конструктивным представляется стремление автора отразить единство и взаимопроникно­вение двух начал категории функции государства: статическое и ди­намическое, его цель и целенаправленную деятельность»1. Здесь М.И. Байтин не совсем точно интерпретирует предложенное понимание функции. Дело в том, что "статическое начало" в функции, по нашему мнению, несводимо к цели, а включает в себя помимо цели социальное назначение государства, его свойства и способность функционально воздействовать на те отношения, которые составляют объект функции. Динамическое же начало действительно выражается в целенаправленной функциональной деятельности государства. Дисфункциональная дея­тельность, которая часто также сопровождает процесс функционирова­ния государства, не должна относиться к содержанию функции (хотя она и не должна выводиться за рамки функционального исследования).

"Несмотря на интересную идею, заложенную в этом определении функции, - продолжает М.И. Байтин, - сомнение вызывает то, что в первой своей части оно воспроизводит уже подвергавшийся критике взгляд о тождестве функций государства с его социальным назначением. Что же касается второй части, то в ней оно, по существу, сближается с пониманием функций как определенных направлений и сторон деятель­ности... государства. Ибо как же еще может реализоваться целенаправ­ленное воздействие государства на общественные отношения?" . Разу­меется, дело не в определениях, которые всегда неполны и несовершен­ны. И мы сегодня уточняем определение функции, предлагая внести дополнительные характеристики функции: "свойства", "отношение".

Следует согласиться с М.И. Байтиным и в том, что "научная по­лемика, одним из выражений которой и являются различные точки зре­ния, не самоцель, а средство постижения объективной истины. Сообраз­но этому, задача общей теории государства и права состоит не в том, чтобы идти по линии углубления расхождений в выяснении понятия функции государства.., как и других политико-правовых категорий, а в поисках путей сближения взглядов, в обобщении и использовании наи­более рационального, что внесено в научную разработку данной про­блемы исследователями-единомышленниками"3. Именно этому, совер­шенно правильному совету, как оказалось, мы и следовали, сближая в функции ее статику и динамику, интегрируя в своем подходе к понятию этой категории социальное назначение государства (И.С. Самощенко)

1  Байтин М.И.  Сущность и основные функции социалистического госу­дарства. Саратов, 1979. С. 193.

2 Там же. С. 196-197.

3 Там же. С. 197.

156

как объективную основу функции, которая, по словам М.И. Байтина, "обусловливает существенные направления, стороны деятельности госу­дарства, т.е. его функции" и направления деятельности государства, а по нашему мнению, деятельность государства в определенных направле­ниях по реализации его функций. Ибо функция всегда процессуальна. "Функция - это существование, мыслимое нами в действии", - говорил Гёте, и это высказывание цитировал К. Маркс, полностью его разделяя.

Следует отметить, что наше предложение рассматривать функцию государства как сложное по своей структуре явление, включающее в себя, по крайней мере, четыре элемента: объект (объектную направлен­ность) функции; социальное назначение государства; фактическую дея­тельность государства (в единстве с ее принципами, способами, метода­ми, формами) и цель, на достижение которой направлена функция, встретило не только поддержку многих авторов, но и возражение. Нам известно лишь об одном - профессора Н.В. Черноголовкина: "Для все­сторонней характеристики деятельности... государства недостаточно, однако, какой-то одной научной категории (речь идет о "функции". -А. Г.), как бы важна она сама по себе ни была. Глобальная (?) функцио­нальная характеристика требует раскрытия не только содержания дея­тельности государства, т.е. различных видов его функций. Необходимо, кроме того, рассматривать формы и методы, а также принципы государ­ственной деятельности... В этой связи привлекают внимание высказы­вания некоторых исследователей по проблеме функций государства". И далее Н.В. Черноголовкин приводит наше предложение рассматривать функцию как единство указанных выше четырех элементов, образую­щих содержание функции. Это предложение, по мнению Н.В. Черного­ловкина, "неприемлемо", хотя оно выражает "правильную в научном отношении тенденцию расширения не самого понятия функции государ­ства, а его функциональной характеристики. Последняя действительно должна включать в себя средства (методы), формы, цели государствен­ной деятельности"1.

Однако понятие "функциональная характеристика" в том смысле, которое в него вложил Н.В. Черноголовкин, не встретило широкой под­держки научной общественности, поскольку, по мнению большинства исследователей, функциональная характеристика включает: 1) понятие и содержание функции; 2) их систему; 3) возможные классификации функций.

Методы, формы, принципы, цели деятельности государства по реали­зации функций входят в содержание функции через такой компонент, как "деятельность". Их нельзя располагать "рядом" с функцией как не­что независимое от функции и вместе с функцией ("направлением дея-

Черноголовкин Н.В. Функциональная характеристика социалистического государства // Советское государство и право. 1973. № 7. С. 17.

157

тельности", по Н.В. Черноголовкину) конструировать в понятие "функ­циональная характеристика". То, что "функция" - это "деятельность", "работа", очевидно всем. Но это не любая деятельность. Это - деятель­ность, объективно обусловленная. Можно ли эту деятельность понять, объяснить, определить ее содержание в отрыве от целей, принципов, методов, способов этой деятельности? По нашему мнению, нельзя, по­скольку все эти понятия характеризуют деятельность, придают ей со­держательность и смысл.

В.Г. Тюленев, например, оговариваясь, что при исследовании хозяй­ственно-организаторской функции опирался на труды других исследова­телей функций государства, в том числе и на наши, вслед за нами ука­зывает на необходимость анализа "структуры функции и основных тен­денций ее развития, в том числе противоречий, заложенных в ней". Он признает, что важнейшими элементами структуры хозяйственно-организаторской функции, которые образуют ядро ее содержания, явля­ются социально-классовое назначение государства в экономической сфере; объект государственного воздействия; цель экономической дея­тельности государства; принципы, формы, способы, средства реализации функций1.

Нетрудно заметить, что суждения В.Г. Тюленева о сложной внутрен­ней структуре функции и элементном составе этой структуры в основ­ном совпадают с предлагавшимися нами. Кроме ряда нюансов. В содер­жание функции автор включил не саму деятельность государства в единстве с ее принципами, формами, способами, а лишь "принципы, формы, способы, средства реализации функции". Такой подход непри­емлем и необъясним, поскольку В.Г. Тюленев исходил из понимания функции как "направления (стороны) деятельности государства". "Направление деятельности" оказалось лишенным самого процесса дея­тельности. Ибо нельзя в содержание функции государства включать "объект государственного воздействия" и "средства реализации функ­ции". Объект (предмет) функции государства - общественные отноше­ния в той или иной сфере жизни: экономической, социальной и др. Они существуют независимо от государства (и права). Государство (и право) воздействует на них. Но это не значит, что они - элемент функции. К содержанию функции относится лишь объектная (предметная) направ­ленность функционального воздействия. Сказанное относится и к "средствам осуществления функции". Средством осуществления функ­ций государства являются государственный механизм (аппарат) как ма­териальный носитель функции, право как средство реализации функ­ций. Без них функция невозможна. Но это не значит, что они - струк­турный элемент самой функции.

Тюленев В.Г. Правовые формы осуществления хозяйственно-организа­торской функции советского государства на современном этапе. Автореф. канд. дисс. М., 1983. С. 9.

158

Ошибку такого рода применительно к "средствам осуществления функций" допустил в своей кандидатской диссертации и автор этих строк, включив средства в качестве структурного элемента в содер­жание функции. При этом мы проводили аналогию с трактовкой К. Марксом процесса труда, к простым элементам которого он относил целесообразную деятельность, или самый труд, предмет труда и средст­ва труда. По мнению А.Н. Ерофайлова, аналогичные элементы входят в структуру любых деятельных процессов, а потому понятие "деятель­ность" может употребляться и в широком смысле, включая все указан­ные выше компоненты, и в узком смысле, обозначая лишь саму дея­тельность. "При этом деятельность в узком смысле оказывается компо­нентом деятельности в широком смысле"1.

К содержанию функции, по нашему мнению, относится лишь про­цесс функциональной деятельности, деятельность государства (права и др.) в узком смысле.

Об этом можно было бы и не вспоминать, если бы и в новейших ис­следованиях по теории функций государства это ошибочное, на наш взгляд, суждение не повторялось.

Так, в учебнике "Теория государства и права", подготовленном кол­лективом авторов Московской государственной юридической академии, изданном в 1995 г., мы читаем: "Функция в теории государства и права означает направление, предмет деятельности того или иного политико-правового института, содержание этой деятельности, его обеспечение. Именно в этом смысле говорится о функции государства, правительства, министерства, других государственных органов.

Следовательно, функция государства - это рассматриваемые в ком­плексе предмет и содержание деятельности государства и обеспечиваю­щие ее средства и способы"2.

Выше мы отмечали, почему неприемлема столь широкая трактовка функции государства. Предмет функционального воздействия государст­ва, например экономические, межнациональные, внешнеполитические и другие отношения, лежит за пределами функции. Государство, осущест­вляя ту или иную функцию, воздействует на эти отношения. Но это не означает, что их следует включать в содержание функции. Функция всегда процессуальна, это процесс жизнедеятельности государства.

Не следует включать в содержание функции и "средства" государст­венной деятельности, которыми являются прежде всего система госу­дарственных органов, механизм государства. И предмет функции права - общественные отношения, которые регулирует и охраняет право, - не должен рассматриваться как элемент функции права, поскольку лежит за пределами собственного права.

1 Вопросы философии. 1985. № 5. С. 86.

2 Теория государства и права. Ч. 1 "Теория государства" / Под ред. А.Б. Вен-герова. М., 1995. С. 142-143.

159

 

"Способы" функционального воздействия действительно входят в со­держание функции, но не как "обеспечивающие деятельность", а как "способы (приемы)" самой деятельности.

И еще одно замечание в связи с вопросом о структуре функции и месте в этой структуре форм и методов функциональной деятельности. Применительно к функциям государства профессор Л.И. Загайнов предлагал использовать понятие "объем функции", который мог бы ха­рактеризовать содержание, организационные и правовые формы и мето­ды осуществления каждой функции1.

Понятие "объем" - понятие специальное, связанное с измерением тел. Чтобы оперировать этим понятием, вводить его в методологию функционального анализа, необходимо определиться с измерением объ­ема. У "функции" такой единицы измерения нет. Видимо, по этой при­чине предложение Л.И. Загайнова вызвало критические замечания не­которых ученых (Н. В. Черноголовкин).

Хотя понятие "объем функции" в теории функций государства вос­принято не было, отметим саму тенденцию, свидетельствующую о при­знании того, что традиционное для теории государства и права понима­ние функций как "направлений (сторон) деятельности"   бедно содержа­нием и не дает возможности подвергнуть изучаемый объект полному и всестороннему функциональному анализу. С этим связаны и предложе­ния ввести в теорию и методологию функционального анализа дополни­тельные понятия: "объем функции" (Л.И. Загайнов), "функциональная характеристика" (Н.В. Черноголовкин). В методологии функционально­го анализа государства эти понятия не прижились. Вместе с тем в мно­гочисленных исследованиях правоведов и государствоведов, в которых самые различные государственные и правовые феномены (государство, право, отрасль права, правоприменение, юридическая ответственность, государственное управление, орган государства, правосудие, прокурор­ский надзор,  государственная  служба и т.п.)  подвергались  функци­ональному анализу, ученые при функциональном анализе в рамках тра­диционного подхода (определение понятия функции и конструирование их "набора") обнаружили, что подобный анализ не давал полной карти­ны жизнедеятельности рассматриваемого явления. Отсюда попытки вый­ти за рамки традиционных представлений о функциях как "направле­ниях деятельности" (государства, его органа и т.д.) или "направлениях воздействия" (права, отрасли права и т.д.), споры о понятии "функции", их количестве, предложения внести в функциональный анализ новые понятия ("социальное назначение", "роль", "цели") и характеристики функции.

Все это отражало правильную тенденцию к углубленному иссле­дованию функций тех или иных государственных и правовых фено-

1 См.: Загайнов Л.И. Экономические функции советского государства. М., 1968. С. 91, 95.

160

менов. В русле этих тенденций были и наши предложения рассмат­ривать функцию не как нечто однозначное, нерасчлененное, а как сложное, внутренне противоречивое образование, богатое содержанием, имеющее множество граней, сторон, проявлений. В целом же рост ко­личества научных исследований функций государственных и правовых явлений, расширение сферы (круга проблем) функционального метода свидетельствуют о закономерной тенденции возрастания роли этого ме­тода в системе методов познания социальных явлений.

В современных условиях возможности широкого использования функционального метода возросли с отказом в нашей стране от офици­альной доктрины, согласно которой "функционализм" и "функциональ­ная школа в социологии" (Р. Мертон, Т. Парсонс, П. Сорокин и др.) "ненаучны", "метафизичны", "антиисторичны", тем более что сторон­ники этого направления в науке функциональное объяснение социаль­ной системы противопоставили марксистской науке об обществе. Но это предмет самостоятельного разговора.

11-6343

Глава VH. МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ ИЗУЧЕНИЯ ФОРМ ГОСУДАРСТВА

§ 1. ВОПРОСЫ ПОНЯТИЯ ФОРМ ГОСУДАРСТВА

1.  Среди множества проблем, касающихся государства, особое место занимают вопросы определения понятия форм государства. В научной и учебной литературе им традиционно уделяется особое внимание. И это не случайно, поскольку в зависимости от того, как понимается форма государства и как она соотносится с другими ее сторонами, во многом создается представление и о самом государстве в целом.

Форма государства всегда выступает как непосредственное выраже­ние его сущности и содержания. Каковы сущность и содержание (функции) государства, такова в конечном счете и его форма.

Исследовать государство с точки зрения сущности означает выявить, волю и интересы каких слоев общества, групп, классов оно в первую очередь выражает и защищает. Рассмотреть государство под углом зре­ния содержания означает установить, как и в каких направлениях оно действует. Изучить же государство с точки зрения его формы - значит в первую очередь изучить его строение, его основные составные части, внутреннюю структуру, основные методы становления и осуществления государственной власти.

2.  Форма государства, так же как его сущность и содержание, ни­когда не оставалась и не остается раз и навсегда установленной, не­изменной. Под влиянием множества экономических, социально-полити­ческих, идеологических и иных факторов она всегда изменялась и раз­вивалась. Постоянно менялось и представление о ней. Справедливо ут­верждение Л. Гумпловича о том, что "учение о различии государств или о государственных формах" является "столь же шатким и неустанов­ленным, как и определение понятия государства"1.

Чтобы убедиться в этом, достаточно сказать, что за всю историю развития государства и права были выдвинуты десятки, если не сотни различных теорий о форме государства. Предлагались самые различные подходы и варианты решения данной проблемы. Еще в Древней Греции и Древнем Риме философы и юристы высказывали самые различные, порой весьма противоречивые мнения и суждения по поводу того, что следует понимать под формой государства, какие формы государства существуют, чем они различаются.

Один из величайших мыслителей античности, древнегреческий фи­лософ Платон исходил, например, из того, что идеальной формой прав­ления "идеального государства" как государства "лучших и благород-

1 Гумплович Л. Общее учение о государстве. СПб., 1910. С. 221.

162

ных" является "законная власть немногих" - аристократия. Кроме того, им рассматривались "законная монархия" - царская власть и "незакон­ная" - олигархия.

Платон создал целое учение о динамике государственной жизни и смене, в силу "испорченности человеческой натуры", ее форм. Идеаль­ное государство и его аристократическая форма, согласно этому уче­нию, не вечны. Государство может деградировать и соответственно в этом же направлении изменять свою форму.

Аристократия, согласно учению Платона, приводящая к появлению частной собственности на землю и превращению свободных людей в рабов, может вырождаться в так называемую демократию. Последняя, представляющая собой критско-спартанский тип государства, господ­ство наиболее сильных воинов, может постепенно превращаться в оли­гархию. Олигархия же, основанная на имущественном цензе и власти немногих богатых, - в демократию. Наконец, демократия как власть народа и для народа, в силу опьянения последнего свободой сверх меры, в "неразбавленном виде" может вырождаться в свою противополож­ность - тиранию. Тирания - самая худшая форма государства, при ко­торой безраздельно господствуют произвол, бесправие широких масс и насилие. Глава государства - тиран захватывает власть от имени народа и выступает как "ставленник народа".

На многообразие форм государства имел свои взгляды и Аристо­тель - ученик Платона и вместе с тем его критик. Считая форму госу­дарства системой, олицетворяемой верховной властью в государстве, Аристотель определял ее в зависимости от числа властвующих (один, немногие или большинство) как монархию, аристократию или политию-демократию. Эти формы государства он назвал "правильными", ибо в них просматривалась общая польза правителей. Каждая из данных "правильных" форм могла легко искажаться и превращаться в соответ­ствующую "неправильную" форму - тиранию, олигархию или охлокра­тию. "Неправильные" формы использовались правителями, по мнению Аристотеля, лишь в личных целях.

Традиции древнегреческой мысли в исследовании форм государства развивались и в Древнем Риме. Цицерон, например, выделял в зависи­мости от числа правителей три простые формы государства (царскую власть - монархию, власть оптиматов - аристократию, народную власть -демократию) и смешанную форму.

Когда верховная власть находится в руках одного человека, писал он, мы именуем такую форму государства "царской властью". Когда она находится в руках у выборных лиц, то говорят, что "эта граждан­ская община управляется волей оптиматов. Народной же (ведь ее так и называют) является такая община, в которой все находится в руках на­рода".

Для того чтобы предотвратить искажение и вырождение той или иной простой формы государства, великий римский оратор и государст-

163

вовед предлагал использовать смешанную форму, складывающуюся в результате выделения и смешения положительных качеств всех простых форм.

Целые учения и отдельные идеи, касающиеся формы государства, развивались не только в Древней Греции и Древнем Риме, но и в других странах. Причем не только на ранних и средних стадиях существования и развития цивилизации, но и во все последующие столетия.

Значительное внимание исследованию формы государства уделяется в современной отечественной и зарубежной литературе. Разумеется, среди авторов-современников, так же как и среди предшественников, нет единого мнения о понятии, видах и содержании формы государства. Высказываются самые разные точки зрения. Имеют место самые раз­личные подходы к определению понятия и содержания формы государ­ства.

Традиционным, например, для отечественного государствоведения и правоведения 60-70-х годов было представление о форме государства как институте, складывающемся из формы правления и формы государ­ственного устройства. Позже, вплоть до настоящего времени, в научной литературе утвердилось мнение, согласно которому форма государст­ва состоит из формы правления, формы государственного устройства и государственного режима. Данное глубоко обоснованное мнение преобладает не только в отечественной, но и в зарубежной литературе. Этот подход используется и в настоящем учебнике.

3. Форма государства, независимо от того, какой своей стороной она проявляется (форма правления, форма государственного устройства или государственный режим) или как она выражается, всегда имеет са­мую непосредственную связь с государственной властью.

Отмечая это обстоятельство, еще дореволюционные российские ав­торы не без оснований указывали на то, что "в современную эпоху" любое государство есть не что иное, как "организация государственной власти", выступающая в ее различных формах и проявлениях .

При этом государственная власть "в юридическом смысле этого сло­ва" понималась не в общепринятом ее восприятии как воля государства, а как "известное отношение одной воли и другой, господство одной во­ли над другой"2.

Если бы воля государства, писал в связи с этим в начале XX в. Ф. Кистяковский, была властью, т.е. если бы оба эти понятия государ­ственной власти и государственной воли были тождественны, то госу­дарственная воля "оставалась бы властью и в тех случаях, когда госу­дарство вступает в частноправовые сделки. Но в действительности это

1  Котляревский С.А. Власть и право. Проблемы правового государства. М., 1915. С. 18.

2  Кистяковский Ф. Лекции   по   общему государственному праву. М., 1912. С. 190.

164

не так. В частноправовых сделках воля государства не является вла­стью, а стоит наравне с волей частных лиц. Поэтому определение вла­сти как воли явно несостоятельно"1.

Говоря о прямой связи формы государства с государственной вла­стью, следует обратить внимание также на то, что власть в данном слу­чае, равно как и во всех других случаях, рассматривается не в абст­рактном виде, как совокупность ее общих, родовых признаков и черт (верховенство, суверенность, территориальность и др.2), а в ее конкрет­ном, социально-классовом виде и проявлении.

Это означает, что при определении понятия форм того или иного го­сударства их как способ или своего рода модель организации власти соотносят с последней не вообще, а применительно к тому или иному типу государственной власти, к строго определенному в социально-классовом отношении государственному и общественному строю.

При рассмотрении, например, форм рабовладельческого государства и выявлении их особенностей данные формы можно соотносить лишь с соответствующим, т.е. с рабовладельческим, типом власти и таким же типом государственного и общественного строя.

Аналогично обстоит дело с процессом определения форм и выявле­ния их особенностей и у других типов государства. Попытки же игно­рирования данной закономерности и решения вопроса о формах госу­дарства безотносительно того или иного соответствующего им типа ни к чему позитивному, а тем более весомому, в научном плане не приведет. Все рассуждения и выводы о формах государства сведутся только к са­мым общим, весьма абстрактным выводам и рассуждениям, касающимся лишь их некоторых общеродовых черт.

Из всего сказанного следует, что, имея общее представление о фор­мах государства, их общеродовых признаках и чертах, для глубокого и разностороннего изучения необходимо соотносить данные формы с кон­кретным типом государства, наполнять их конкретным социально-классовым содержанием. Каждая из форм государства имеет свою поли­тико-практическую значимость лишь в том случае, когда она берется не сама по себе, вообще, безотносительно ко времени и пространству, а соотносится с конкретным, вполне определенным типом государства.

§ 2. ФОРМЫ ПРАВЛЕНИЯ. ПОНЯТИЕ И ВИДЫ

1. Форма правления характеризует способ организации государст­венной власти, включающий порядок образования и деятельности высших и местных государственных органов, порядок взаимоотно-

Кистяковский Ф.  Лекции   по  общему государственному праву. М., 1912. С. 190.

2

Там же. С. 192.

165

"

шений их друг с другом и с населением. Формы правления в значи­тельной мере различаются в зависимости от того, осуществляется ли власть одним лицом или же она принадлежит коллективному выборно­му органу. В первом случае, согласно сложившемуся представлению, имеет место монархическая форма правления; во втором - республи­канская.

При монархической форме правления источником власти и ее носи­телем является монарх. При республиканской источником власти объ­является народ, а ее носителем - выборные государственные органы.

Классификация форм правления государства в зависимости от чис­ла стоящих у власти, правящих является одной из старейших и широко признанных в юридическом мире классификаций. В процессе ее прове­дения используется количественный критерий. Если "высшее распо­ряжение государственной властью, - писал в связи с этим еще в конце XIX в. известный русский ученый-юрист Н.М. Коркунов, - принадле­жит одному лицу, это будет монархия, если многим лицам, это будет аристократия, если же всем, то это будет демократия"1.

Количественный критерий подкупает своей простотой и непосредст­венностью, но отпугивает упрощенностью. Руководствуясь только им, порой весьма трудно провести различие между отдельными формами государства и ответить на некоторые, принципиально важные вопросы.

Например, какая часть общества или правящих слоев должна стоять у власти для того, чтобы появилось основание называть такую форму правления аристократической республикой или аристократией? Это должна быть, как минимум, треть правящего класса? Половина его? Или весь правящий класс?

К тому же, как правильно подметил Н. Коркунов, кого, собственно, следует называть правящими? "Если тех, в чьих руках сосредоточено все распоряжение государственной властью", а все "другие учреждения являются лишь содействующими им или действующими по их полномо­чию", то под определение монархии как власти и правления одного ли­ца "подойдет только неограниченная, абсолютная монархия". Ибо в конституционной монархии "парламент не содействует только монарху и не от него получает свои полномочия". Напротив, парламент, являясь самостоятельным органом и опираясь на полномочия, данные ему наро­дом, всячески "ограничивает монарха"2.

Если же "под правящими, - продолжал автор, - разумеют тех, в чьих руках сосредоточено не все распоряжение властью, а только функции так называемой исполнительной власти, тогда большинство совре­менных республик, имеющих единоличного главу исполнительной вла­сти, президента, окажутся также подходящими под определение монар­хии".

С другой стороны, рассуждал Н. Коркунов, под определение демо­кратии как правления всех "не подойдет в сущности ни одно действи­тельно существующее государство". Ибо "нигде к участию в осуществ­лении функций власти не допускается все без исключения население"1.

Уже в древности, в период появления демократии и определения ее "как правление всех", к управлению делами государства допускалось далеко не все взрослое население, а только свободные граждане. Ос­тальная часть общества была вообще лишена правоспособности и поли­тических прав, находилась на положении рабов.

В современном государстве, где все объявляются свободными и рав­ноправными, также далеко не все "участвуют в функциях власти". Даже там, подчеркивал Н. Коркунов, где введена "так называемая всеобщая подача голосов, правом голоса на политических выборах пользуется в действительности не более одной четверти всего населения"2.

Из всего этого делался вполне оправданный вывод о том, что коли­чественный критерий (по числу правящих) классификации форм госу­дарства является далеко не совершенным, "слишком внешним и слу­чайным". Он не дает возможности провести четкую грань в ряде случа­ев между монархической и республиканской формой. Следуя ему, в частности, "пришлось признать, что Россия во время совместного цар­ствования Иоанна и Петра перестала быть монархией и сделалась ари­стократической республикой" .

2. Предостережения в отношении ущербности количественного кри­терия классификации форм правления постоянно следовали и от многих других авторов. Это подтолкнуло ряд исследователей к тому, чтобы не ограничиваться только данным критерием, а разрабатывать и другие критерии.

Так, еще Платон пытался свести различие форм правления к разли­чию трех добродетелей - мудрости, мужества и умеренности, из кото­рых каждая может преобладать то в одном, то в другом государстве.

Вслед за ним Аристотель, рассматривая форму государства как по­литическую систему, которая олицетворяется верховной властью, в процессе классификации форм правления использовал наряду с количе­ственным критерием также и другие критерии. В частности, он широко использовал такие критерии, как общая польза, благо и интерес.

В более поздний период Монтескье, рассматривая в качестве кри­териев классификации форм правления различные принципы организа­ции и деятельности государственной власти, считал, что добродетель лежит в основе демократии, умеренность - в основе аристократии, честь - в основе монархии и страх — в основе деспотии.

Коркунов Н.М. Лекции по общей теории права. СПб., 1898. С. 255.

' Там же. С. 256.

166

Коркунов Н.М. Лекции по общей теории права. СПб., 1898. С. 256. Там же. Там же.

167

Помимо названных критериев в отечественной и зарубежной литера­туре, в особенности ранних лет, довольно широко использовались так называемые юридические критерии. Суть их, по общему признанию, сводилась к тому, что в процессе классификации форм правления за основу брались не количественные или любые иные факторы, а юриди­ческое положение (статус) высших государственных органов и "правя­щих лиц".

Различие между монархической и республиканской формами прав­ления, констатировал в связи с этим Н. Коркунов, заключается не в наличии различного числа правящих или иных, второстепенных по сво­ему характеру, их особенностей, а в различном "юридическом положе­нии" правящих лиц.

При республиканской форме правления, пояснял автор, все лица, "участвующие в распоряжении властью", ответственны перед народом от "последнего избирателя до президента", стоящего во главе республи­ки и призванного действовать от ее имени. В монархии же все обстоит как раз наоборот, а именно - в условиях монархии "имеется и безответ­ственный орган власти", называемый монархом1. Именно в этом разли­чии ответственности и безответственности, подытоживал Н. Коркунов, заключается "различие президента республики и монарха, а не в объеме и характере их функций", как это иногда утверждается в литературе. В самом деле, президент США пользуется большей властью, нежели анг­лийская королева. Однако президент "ответственен перед конгрессом и потому не монарх". Английская же королева, напротив, "безответствен­на и потому, несмотря на всю ограниченность своей власти, остается все же монархиней"2.

Юридические критерии классификации форм правления широко ис­пользовались также известным русским ученым-юристом Ф. Кистяков-ским. В своих "Лекциях по общему государственному праву", изданных в 1912 г., он всячески подчеркивал, что "юридическое различие между монархией и республикой нужно искать не в компетенции правительст­венной власти, а в ее организации, именно, в юридическом положении носителя этой власти"3.

В чем конкретно выражается это "юридическое положение"? Со­гласно представлениям Ф. Кистяковского и других авторов, многократ­но подтвержденных самой жизнью и политико-правовой практикой, оно может выражаться, во-первых, в выборности (в условиях республики) или наследственности (в условиях монархии) высших органов государ­ства и самой государственной власти.

. Коркунов Н.М. Лекции по общей теории права. СПб., 1898. С. 257.

2 Там же. С. 257-258.

3  Кистяковский Ф.  Лекции   по  общему государственному праву. М., 1912. С. 298.

168

Указывая на то, что "обыкновенно отличительным признаком монар­хической власти считают наследственность ее монарха, а отличитель­ным признаком высшей правительственной власти в республике - ее выборность", Ф. Кистяковский в то же время вполне справедливо ут­верждал, что многие теоретики государства и права не разделяют дан­ную точку зрения. Основная причина этого заключается в том, что ис­тория знает не только наследственные, но и выборные монархии1.

Однако, замечает автор, выборные монархии составляют не столько само правило, сколько исключение из него. А кроме того, по наблюде­ниям автора, "избирательная монархия" везде, где бы она ни существо­вала, "оказывалась учреждением весьма неустойчивым и нецелесооб­разным". Она "или приводила к разложению государственного строя, или превращалась в наследственную монархию"2.

Выборность и наследственность как критерии подразделения форм правления государства на республики и монархии органически сочета­ются с такими их немаловажными признаками, как срочность пребыва­ния у власти главы государства в условиях республики и соответствен­но бессрочность - в условиях монархии.

Данные критерии, впрочем, как многие другие, имеют, естественно, относительный и к тому же формально-юридический характер, по­скольку в реальной жизни иногда бывает все наоборот. Однако тем не менее они довольно широко использовались раньше в процессе класси­фикации форм правления как дополнительные критерии. В качестве таковых они могут быть использованы и сейчас.

Во-вторых, различное юридическое положение носителей власти как общий критерий классификации форм правления может выражать­ся, по мнению ряда авторов, в ответственности их перед народом, нацией, парламентом и т.д. в условиях республики и "полной безот­ветственности" в условиях существования монархии.

Самостоятельность власти монарха и его безответственность, писал Н. Коркунов, имея в виду прежде всего "доконституционную" монар­хию, оказывают значительное влияние "на все формы проявления госу­дарственного властвования". Монархический принцип требует, чтобы "в государстве ничего не совершалось против и даже помимо воли монар­ха"3.

От его имени отправляется правосудие. Он назначает "всех высших должностных лиц суда и управления". В отношении к законам "ему принадлежит обыкновенно право абсолютного вето и всегда право их обнародования и обращения к исполнению". Разумеется, заключает ав-

Кистяковский Ф.  Лекции   по   общему государственному праву. М., 1912. С. 287.

2  Там же.

3  Коркунов Н.М. Лекции по общей теории права. СПб., 1898. С. 258.

169

 

тор, все эти функции могут принадлежать и президенту республики, но, конечно, огромная разница при этом состоит в том, осуществляются ли они "безответственным монархом или же ответственным перед народом должностным лицом"1.

Об ответственности государственных органов - носителей власти как признаке республики и безответственности носителя власти как призна­ке монархии говорится также в работах и других авторов. Так, в на­званной работе. Ф. Кистяковского при выявлении особенностей монар­хической формы правления наряду с наследственностью как "сущест­венным признаком монархической власти" безответственность, т.е. не­подотчетность ее носителя какой-либо иной власти или органу рассмат­ривается в качестве "ее обьиного признака".

При этом автор справедливо утверждает, что "исторически начало безответственности установилось задолго до конституционных учрежде­ний". Она стала результатом неограниченности власти монарха, с одной стороны, и "бессрочности его права - с другой". Однако безответствен­ность монарха "сохранилась повсюду и после введения конституционно­го строя" . Формально-юридически существует она в большинстве кон­ституционных монархий и по сей день.

Наконец, в-третьих, различное юридическое положение носителей власти в условиях республики и монархии проявляется в том, что в пер­вом случае, в организации и деятельности высших и местных государст­венных органов преобладают принципы коллегиальности, а во вто­ром - единоличности.

В монархической форме правления, замечает по этому поводу Н. Коркунов, "властвование по собственному праву плохо мирится с разделением этого властвования между несколькими лицами". Прави­тельство в монархии "всегда стремится принять единоличную форму". Республике же, напротив, "более соответствует коллегиальная органи­зация правительства, так как этим лучше обеспечивается подчинение делегированной правительственной власти народу". Там же, где при республиканской форме имеется "единоличная организация" правитель­ственной власти, это объясняется, по мнению автора, влиянием монар­хических идей3.

3. Подразделение форм правления на монархию и республику явля­ется исторически первой и самой общей их классификацией. Противо­положность монархической и республиканской форм проявляется уже на самых ранних ступенях развития государственной жизни. Та и другая выступают в истории как основные формы организации жизни государ­ства.

1  Коркунов Н.М. Лекции по общей теории права. СПб., 1898. С. 258.

2  Кистяковский Ф.   Лекции   по   общему государственному праву. М., 1912. С. 290.

3  Коркунов Н.М. Лекции по общей теории права. СПб., 1898. С. 259.

170

Уже орда, по справедливому замечанию известного немецкого госу-дарствоведа и правоведа Г. Еллинека, которая предшествовала террито­риальной организации государства, была организована либо на началах единоличного властвования, либо "на принципе товарищества". Руково­дящее и "решающее значение имеет либо воля одного лица, стоящего над всеми другими, либо воля всей совокупности полноправных членов орды"1.

Глубокое и разностороннее исследование форм правления с неиз­бежностью требует, во-первых, изучения их не вообще, а применитель­но к конкретным условиям жизни общества и государства. А во-вторых, - дальнейшего подразделения основных форм правления на от­дельные виды и подвиды.

Многочисленные и весьма весомые основания для такого подразде­ления дает сама жизнь. Применительно, например, к монархии в каче­стве оснований-критериев для ее классификации на разновидности мо­гут служить различная степень концентрации власти в руках одного лица - монарха, наличие или отсутствие конституционных актов, ока­зывающих сдерживающее влияние на проявление монархической вла­сти, функционирование в стране наряду с монархическими институтами республиканских институтов в виде парламента или других представи­тельных органов.

В силу этих и иных особенностей на современном этапе развития общества и государства различаются монархии двух видов - дуалисти­ческие и парламентарные. Характерной особенностью дуалистической монархии является формально-юридическое разделение государственной власти между монархом и парламентом. Исполнительная власть нахо­дится непосредственно в руках монарха. Законодательная - у парламен­та. Последний, однако, фактически подчиняется монарху.

Парламентарная монархия отличается тем, что статус монарха формально и фактически ограничен во всех сферах осуществления го­сударственной власти. Законодательная власть полностью принадлежит парламенту. Исполнительная - правительству, которое несет ответст­венность за свою деятельность перед парламентом. Примерами парла­ментарной монархии могут служить Англия, Голландия, Швеция и др. Парламентарные монархии в научной литературе зачастую именуют конституционными монархиями.

В парламентарных монархиях, являющихся наиболее распространен­ными формами монархии в настоящее время, правительство формирует­ся партией, получившей во время всеобщих выборов большинство голо­сов в парламенте, или партиями, располагающими в нем большинством голосов. Лидер партии, обладающий большинством депутатских мест, становится главой правительства. Власть монарха является весьма огра-

1 Еллинек Г. Общее учение о государстве. СПб., 1908. С. 493.

171

ничейной во всех сферах государственной жизни и деятельности и пре­жде всего в законодательной и исполнительной. Причем ограничение это имеет не формально-юридический, а фактический характер. Господ­ствующие слои рассматривают конституционную монархию как своего рода резервное средство воздействия на остальные слои населения, как дополнительное средство защиты своих интересов в случае предельного обострения социально-классовых конфликтов.

При конституционной монархии законы принимаются парламентом и утверждаются монархом. Однако данная прерогатива монарха, так же как и большинство других его полномочий, имеют формальный харак­тер. В силу сложившейся политической практики и конституционных обычаев монарх, как правило, не отказывается от подписания принятых парламентом законопроектов.

Применительно к республиканской форме правления в качестве ос­нований для ее подразделения на подвиды могут выступать различия в уровне их развития, неодинаковая степень причастности всего населе­ния или его части к процессу осуществления государственной власти, главенствующее положение в системе высших органов государственной власти тех или иных институтов, в частности института президентства или парламента, и др.

В зависимости от названных и иных особенностей республиканских форм современные республики разделяются на два вида: парламентар­ные и президентские.

Отличительными чертами парламентарной республики являются следующие: верховенство парламента; ответственность правительства за свою деятельность перед парламентом, а не перед президентом; форми­рование правительства на парламентской основе из числа лидеров поли­тических партий, располагающих большинством голосов в парламенте; избрание главы государства либо непосредственно парламентом, либо специальной коллегией, образуемой парламентом. В парламентарной республике глава государства не играет сколько-нибудь существенной роли среди других государственных органов. Правительство формирует­ся и возглавляется премьер-министром. Парламентарные республики в настоящее время существуют в Австрии, ФРГ, Италии, Швейцарии и других странах.

Президентская республика характеризуется такими признаками, как соединение в руках президента полномочий главы государства и прави­тельства; отсутствие института парламентской ответственности прави­тельства; внепарламентский метод избрания президента и формирования правительства; ответственность правительства перед президентом; со­средоточение в руках президента огромной политической, военной и социально-экономической власти; нередко отсутствие у парламента права на объявление вотума недоверия правительству. Наиболее типич­ными примерами президентской республики могут служить США и

172

Франция. Президентскую республику иногда именуют дуалистической республикой, подчеркивая тем самым факт сосредоточения сильной исполнительной власти в руках президента, а законодательной - в руках парламента.

Названные формы правления принадлежат современным капитали­стическим государствам. Что же касается форм правления, свойствен­ных другим типам, в частности рабовладельческому и феодальному го­сударствам, то они лишь по названию и общим признакам напоминают формы правления капиталистического государства. По своей же (оформляемой ими) сути и социально-классовому содержанию они да­леко не совпадают с ними. Чтобы убедиться в этом, обратимся соответ­ственно к каждой из форм правления рабовладельческого и феодально­го государства.

§ 3. ФОРМЫ ПРАВЛЕНИЯ РАБОВЛАДЕЛЬЧЕСКОГО И ФЕОДАЛЬНОГО ГОСУДАРСТВ

1. Будучи едиными по своей сущности, социальному содержанию и назначению, рабовладельческие государства отличались друг от друга значительным разнообразием методов государственного управления (по­литических режимов) и форм. Причины такого разнообразия коре­нились в различных конкретно-исторических условиях возникновения и развития каждого в отдельности рабовладельческого государства, в различном соотношении политических сил, степени остроты социаль­ных противоречий, в неодинаковом уровне развития производительных сил в той или иной стране, различных географических, климатических и иных условиях существования того или иного государства.

Основными формами правления рабовладельческого государства являлись: монархия, аристократическая республика и демократиче­ская республика.

Характерными особенностями рабовладельческой монархии являют­ся жесткая централизация и концентрация всей государственной власти в руках наследственного монарха, сосредоточение всей полноты законо­дательной, исполнительной и судебной властей у единоличного главы государства.

Рабовладельческие монархии имели свои разновидности. Одной из таких разновидностей рабовладельческой монархии была восточная деспотия. Форму деспотии имели многие государства Древнего Востока (Вавилон, Египет, Индия и др.). Существование этой формы было обусловлено необходимостью создавать и поддерживать в порядке ирригационные сооружения, длительным сохранением в странах Древ­него Востока общинного хозяйства, существованием коллективной соб-

173

ственности на воду, землю, на часть рабов. Созданию и укреплению деспотической власти во многом способствовало то обстоятельство, что во время ведения войн царь или фараон нередко становился во главе войска, обожествлялся и считался, как, например, в Древнем Египте, богом, сыном бога Солнца Ра. В древнем Вавилоне царь выполнял роль верховного отправителя религиозных культов. Его власть рассматрива­лась как исходящая от верховных божеств.

Царь или фараон выступал как крупный собственник. В его собственности находились огромные земельные угодья, многочисленные ирригационные сооружения, здания, рабы. Выполняя функции едино­личного правителя, роль верховного руководителя ирригационными сооружениями и всем хозяйством страны, царь выступал как связующая воедино все звенья политического и хозяйственного механизма страны сила, как высший собственник в стране. Постоянной опорой во всей деятельности царя были огромный военно-бюрократический аппарат, армия, полиция, чиновничество, жрецы. Последние, широко используя ограниченность сознания масс, скованность их традициями первобытно­общинного строя и сильную подверженность их влиянию со стороны родоплеменной знати и вождей, всячески насаждали и развивали культ фараона или царя.

Власть монарха в условиях восточной деспотии формально представ­лялась неограниченной. Однако в действительности она была ограни­ченной интересами и влиянием военно-чиновничьей знати и жрецов. В древнем Вавилоне власть деспота в значительной мере ограничивалась властью и влиянием крупной торговой знати. В истории Древнего Египта и ряде других государств Древнего Востока нередки были случаи организации заговоров и свержения фараонов, пытавшихся проводить политику, не соответствующую воле и интересам верхушки рабовладельческого класса, знати и жрецов.

В большинстве рабовладельческих государств Древнего Востока ограничение власти царя носило не формально-юридический, а факти­ческий характер. Лишь в некоторых из них оно нашло свое отражение в законодательстве. Примером правового ограничения власти царя могут служить законы Ману, составленные в Индии в период между II в. до н.э. и II в. н.э. В них прямо предписывалось царю держать в страхе своих подданных, налагать "неустанно наказание на заслуживающих его", "охранять подданных", проявлять "крайнее старание в обуздании воров", ибо "от обуздания воров его слава возрастает, и страна процветает", принимать ца себя "обязательство по исполнению правил добродетельного поведения человека", соответствующее занимаемому им положению, "ежегодно заставлять простой народ, живущий в стране (самостоятельным) промыслом, платить нечто, называемое налогом". "Царь который по неразумению беспечно мучает свою страну, • говорится в законах Ману,         немедленно лишается вместе с

родственниками страны и жизни".

174

От восточной деспотии значительно отличалась монархическая форма правления рабовладельческого государства Древнего Рима. Она

возникла в 27 г. до н.э. и существовала вплоть до 476 г. н.э. В своем развитии эта форма прошла два этапа: этап принципата (с 27 г. до н.э. и до 284 г. н.э.) и этап домината 284 г. н.э. до 476 г. н.э.). На первом этапе шел процесс становления и развития монархической формы рабовладельческого Рима, сочетающейся с процессом постепенной утра­ты своего значения республиканских учреждений, а на втором -процесс ее разложения, выступающий как следствие процесса разло­жения самого рабовладельческого общества и государства и зарождения новых, феодальных отношений.

В отличие от восточных деспотий монархическая форма рабовла­дельческого Рима основывалась на гораздо более развитых рабовла­дельческих производственных отношениях. От республиканской формы правления (509-27 гг. до н.э.) к монархической римское государство шло через переходные формы правления военные диктатуры. Отличительной особенностью монархической формы рабовладельчес­кого Рима было существование на первых стадиях ее развития наряду с монархическими институтами ряда республиканских институтов и учреждений. На более поздних стадиях развития рабовладельческого общества (III в. н.э.) в Риме установилась и длительное время функ­ционировала высокоцентрализованная военно-бюрократическая монар­хия.

Рабовладельческая аристократическая республика существовала в Риме в период с VI по I в. до н.э. С точки зрения экономического и социально-политического развития римского общества и соответствую­щих изменений, имевших место в государстве и праве, данный отрезок времени подразделяется на две составные части: период становления и упрочения республики (VI-IV вв. до н.э.) и период ее расцвета и упадка (III-I вв. до н.э.). Органами государственной власти в Римской республике формально считались народные собрания, которые право­мочны были принимать решения, имеющие юридическую силу. Однако эти собрания не обладали правом законодательной инициативы, а могли лишь принимать или отклонять предложения магистратов - должност­ных лиц, выбираемых из представителей класса рабовладельцев и уполномочиваемых на выполнение функций в области судопроизводства и управления.

К тому же решения народных собраний нуждались некоторое время в утверждении Сената. Последний состоял из представителей крупной земельной, торговой и военной аристократии. Избирался недемократи­ческим путем - консулами, а с IV в. до н.э. - цензорами, составляв­шими списки сенаторов. Сенат сосредоточивал в себе важнейшие государственно-властные прерогативы. Он обладал значительными пол­номочиями в различных сферах государственной деятельности. В

175

 

области законодательной, помимо утверждения законов, принятых собраниями, Сенат обладал в ряде случаев правом полной отмены или временного приостановления действия законов. В административной области он обладал полномочиями на издание общих распоряжений, касающихся укрепления общественного порядка, внутренней и внешней безопасности государства, религиозных культов, вопросов войны и мира. В области финансовой деятельности Сенат имел право распоря­жаться государственной казной, составлять планы государственных и военных расходов, устанавливать обычные и дополнительные налоги. В случаях обострения социальных противоречий, угрожавших устоям рабовладельческого общества, или в случаях нападения на страну извне Сенат имел право на учреждение диктатуры и предоставление чрезвычайных полномочий должностному лицу - диктатору.

Рабовладельческая демократическая республика, классическим примером которой было Афинское государство, отличалась тем, что в формировании ее высших государственных органов принимали участие не только представители господствующего класса рабовладельцев, но и свободные граждане. В Афинах сложились также демократические принципы замещения должностей: выборность, подотчетность, сменяе­мость и др. Выборы проводились путем голосования в народном собрании или при помощи жребия.

Высшим органом государственной власти Афинского государства было Народное собрание. К его ведению относился широкий круг вопросов. Оно принимало законы и издавало постановления по ряду частных проблем, решало вопросы войны и мира, заключало или расторгало договоры и союзы с другими государствами, рассматривало заявления о государственных преступлениях и выступало в качестве судебной инстанции. На деятельность Народного собрания значительное влияние оказывал высший орган управления государственными делами -Совет пятисот. Наряду с другими представительными органами Афин­ского государства он избирался на один год. Совет пятисот подготав­ливал законопроекты, а также другие относящиеся к ведению Народ­ного собрания дела, распоряжался финансами государства, давал заключения по ряду законодательных предложений, контролировал дея­тельность должностных лиц, проводил решения, принятые Народным собранием, в жизнь.

Порядок формирования и деятельности Народного собрания и других государственных органов, несомненно, свидетельствует о демократизме Афинского государства. Однако это был весьма ограниченный, узко­классовый демократизм. От участия в общественно-политической жизни он полностью исключал женщин, всех граждан, не достигших двадцати­летнего возраста, бывших рабов-вольноотпущенников и других членов афинского общества.

2. Наиболее распространенной формой правления феодального го­сударства на всех этапах его развития была монархия. Другой формой

176

 

была аристократическая республика, встречавшаяся, правда, довольно редко.

Широкое распространение монархической формы правления обус­ловливалось такими объективными факторами, как иерархический ха­рактер феодальной собственности, господство в условиях феодального общества отношений сюзеренитета-вассалитета, в соответствии с кото­рыми нижестоящий феодал, имевший в своем распоряжении меньше земельной собственности, был в вассальной зависимости от вышестоя­щего феодала (сюзерена или сеньора), имевшего в своем распоряжении больше земельной собственности; потребность господствующего класса в существовании единого политического центра, который помогал бы феодалам держать в повиновении крепостных крестьян и улаживать возникающие между отдельными феодалами конфликты.

Монархическая форма правления в условиях феодализма имела свои разновидности. В соответствии с этапами развития феодального строя следует различать раннефеодальную монархию, сословно-представитель-ную и абсолютную монархию. В ряде европейских стран раннефео­дальная монархия существовала с VI по IX в., сословно-представи-тельная монархия - с X по XV в. и абсолютная - с XIV по XIX в.

Раннефеодальная монархия соответствовала периоду становления и первоначального развития феодального строя. Ее отличительными чер­тами являлись: слабость центральной королевской власти; наличие в каждой стране ряда самостоятельных или полусамостоятельных госу­дарств, княжеств или герцогств; слабая связь и практическая независи­мость во многих случаях крупных феодалов от центральных государст­венных органов и др.

В политической и общественной жизни феодальных государств стро­го проводился принцип иерархического подчинения, согласно которому низший слой феодальной знати (зачастую называемый рыцарством) на­ходился в непосредственной зависимости от среднего (баронов во Франции, например), а средний, в свою очередь, - от высшего слоя (графов, князей, герцогов).

Высшая феодальная знать выступала в качестве вассала самого ко­роля. Каждый феодал находился в вассальной зависимости лишь от сво­его непосредственного сеньора и был полностью свободен по отно­шению ко всем другим. Относительно самостоятельными, внутренне замкнутыми, имеющими свои собственные обычаи, судебные органы и дружину, были также владения отдельных феодалов (домены). Взаимо­отношения между феодалами строились по формуле "вассал моего вас­сала не мой вассал". За нарушение отношений вассалитета между сред­ними и низшими слоями феодалов виновные подвергались штрафам и другим наказаниям.

Во многих феодальных государствах, находившихся на ранней ста­дии развития, например в ряде англо-саксонских государств и во Фран-

177

12-6343

ции, королевская власть в течение длительного времени была выборной. За убийство короля предусматривалась такая же мера наказания, как и за убийство архиепископа. Наиболее важные государственные дела ко­роль рассматривал с участием Совета мудрых, который состоял из представителей светской и духовной знати. Власть французских коро­лей, формально являвшихся верховными сеньорами, в течение Х-ХИ вв. фактически осуществлялась лишь на ограниченной территории их соб­ственной сеньории или домена. Королевская власть в значительной сте­пени ограничивалась властью крупных феодалов, не желавших даже юридически признавать ее и постоянно выступавших против усиления ее влияния.

Сословно-представительная монархия соответствовала периоду рас­цвета феодального экономического и социально-политического строя. В Англии, например, сословно-представительная монархия существовала с XII по XIV в., во Франции - с XIV по XV в., в Польше - с XIV по XV в.

Характерными особенностями данной формы правления феодального государства были значительное усиление (во Франции, Польше, России и других странах) центральной государственной власти, сосредоточение в руках монарха основных рычагов управления государственными дела­ми, опора его не только на крупное, но и на мелкое и среднее дворян­ство, а также на широкие слои городского населения.

В условиях феодальной раздробленности сам факт существования и последующего усиления центральной государственной власти имел ис­торически прогрессивное значение. Как отмечал Ф. Энгельс, монархи­ческая власть была "представительницей порядка в беспорядке, пред­ставительницей образующейся нации в противовес раздробленности на мятежные вассальные государства. Все революционные элементы, кото­рые образовывались под поверхностью феодализма, тяготели к королев­ской власти, точно так же, как королевская власть тяготела к ним"1.

Процесс становления и развития сословно-представительной мо­нархии был весьма сложным и противоречивым, поскольку на пути усиления власти монарха стояли феодальная раздробленность и оже­сточенное сопротивление крупных феодалов. В усилении центральной государственной власти были, однако, заинтересованы широкие круги господствующего класса, в особенности мелкое и среднее дворянство, которое не способно было самостоятельно справиться с антифеодаль­ными выступлениями крестьянства и рассматривало сильную царскую или королевскую власть как опору своего господства, гарантию своей безопасности от нападения извне.

За усиление королевской власти выступали также мелкие и средние землевладельцы, надеявшиеся с ее помощью освободиться от вассальной зависимости от своих непосредственных сеньоров, получить более об­ширные и выгодные рынки сбыта своей продукции. В результате такой

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 21. С. 411.

178

поддержки со стороны значительной части феодалов политическая и социально-экономическая власть монархов непрерывно укреплялась. Уже в Кутюмах Бовези говорилось, например, не только о том, каким статусом и привилегиями пользуются крупные феодалы, все те, "кто держит баронию", но и о том, что "король является сувереном над все­ми и на основании своего права охраняет все свое королевство", что "он может создавать всякие учреждения, какие ему угодно, для общей пользы" и что "нет над ним никого, столь великого, чтобы он мог прий­ти в его двор (творить суд) о правонарушениях или по жалобам на не­правильное решение и по всем делам, которые касаются короля".

О возвышении королевской власти и усилении влияния короля в различных сферах жизни феодального общества свидетельствовали: усиление его судебных прерогатив, выступление короля в виде кас­сационной инстанции по отношению к судам отдельных феодалов, уч­реждение (во Франции и некоторых других странах) должности коро­левского прокурора, выступавшего в качестве обвинителя в судебных процессах и отстаивавшего интересы короля, увеличение числа нор­мативно-правовых актов (эдиктов, ордонансов, указов и т.п.), изда­вавшихся королем единолично или при участии различных совещатель­ных или иных органов.

Следует отметить, что в условиях сословно-представительной мо­нархии наряду с довольно сильной властью монарха, опиравшегося на мощную армию и широко разветвленный полицейский аппарат, суще­ствовали различные органы, формировавшиеся из представителей ду­ховенства, зажиточных слоев городского населения, дворянства и обла­давшие широкими полномочиями. В России такими органами были Земские соборы, в Англии - парламент, в Польше - общегосударствен­ный Бальный Сейм, во Франции - Генеральные штаты и т.д. Сословно-представительные органы в известной степени ограничивали власть мо­нарха, который вынужден был считаться с мнением и решениями со­ставляющих их представителей духовенства и дворян.

В качестве одного из примеров подобного ограничения может слу­жить издание в 1357 г. дофином (наследником французского престола) Карлом под давлением Генеральных штатов "Великого мартовского ор­донанса". Издание его диктовалось особыми, неблагоприятными для всего класса феодалов Франции и особенно для короля обстоятельства­ми, вызванными парижским восстанием (1356-1358) и разгромом фран­цузской армии в Столетней войне, и рассматривалось как значительная уступка сословно-представительному органу - Генеральным штатам со стороны короля.

В ордонансе, в частности, говорилось о том, что данный акт, "издан­ный после собрания трех сословий королевства Франции", содержит в себе "многие постановления по разным вопросам". Среди них "поста­новления" об "исправлении и уничтожении" "таких больших недочетов, от которых страдает государство"; об устранении от государственных

179

дел тех лиц, которые "так дурно управляли государством", и привлече­нии к решению этих дел "хороших, честных людей, сведущих, рачи­тельных и верных"; о необходимости установления такого порядка, при котором бы дофином Карлом "и другими судьями и должностными ли­цами государства впредь отправлялся, поддерживался и охранялся пра­вый и справедливый суд, а всякие притеснения, вымогательства и неза­конные поборы, которые взыскивались в прежнее время с народа все­возможными способами и путями; займами, правом захвата, соляным налогом и другими обложениями, а также порчей монеты и иначе, впредь были совершенно прекращены".

Абсолютная монархия образовалась и функционировала в на­чальный период упадка и разложения феодализма и возникновения в недрах феодального общества зачатков капитализма. Она была послед­ней формой существования феодальных государств. Существование аб­солютной монархии соответствует периоду завершения процесса фор­мирования высокоцентрализованных феодальных государств.

Абсолютная монархия характеризуется чрезмерным усилением еди­ноличной власти монархии и значительным ослаблением или полной утратой сословно-представительными органами своей прежней роли. Монарх сосредоточивает в своих руках всю полноту законодательной, исполнительной и судебной власти, устанавливает полный контроль над всей территорией страны, обладает правом наложения и взыскания вся­кого рода пошлин, налогов, штрафов, содержания постоянной армии и принудительного призыва на военную службу своих подданных, правом произвольного назначения на государственные должности и смещения с них, вынесения окончательных судебных приговоров или помилования.

Сохраняющиеся некоторое время в условиях абсолютизма сословно-представительные органы превращаются в сугубо формальные, ока­зывающие очень слабое влияние на государственную жизнь учреждения. Таковым был, например, сохранившийся в государственной структуре Франции после роспуска Генеральных штатов парижский парламент. Данный орган не имел ни законодательных, ни управленческих, ни даже совещательных полномочий. Он обладал лишь регистрационными функциями в отношении указов короля, а также, согласно королевско­му эдикту 1641 г., полномочиями "давать правосудие нашим поддан­ным" наряду с учрежденными трибуналами. В специальном "Эдикте, запрещающем парламентам вмешиваться в государственные дела и ад­министрацию", король строжайше запрещал "нашему парижскому пар­ламенту и прочим нашим трибуналам" брать в свое ведение дела, "которые могут касаться государства, администрации и правительства". "Эти дела, - указывал король в своем эдикте, - мы оставляем исключи­тельно за нами и нашими преемниками, если только мы не дадим им нашими грамотами власти и специального поручения, сохраняя за собой право спрашивать мнение нашего парламента относительно государст­венных дел в тех случаях, когда мы сочтем это полезным для блага на­шей службы".

180

Выделяя наиболее типичные черты абсолютной монархии как формы государственного правления, В.И. Ленин писал, что "самодержавие (абсолютизм, неограниченная монархия) есть такая форма правления, при которой верховная власть принадлежит всецело и нераздельно (неограниченно) царю. Царь издает законы, назначает чиновников, со­бирает и расходует народные деньги без всякого участия народа в зако­нодательстве и в контроле за управлением. Самодержавие есть поэтому самовластие чиновников и полиции и бесправие народа"1.

Своеобразной формой феодального государства была аристократи­ческая республика. Она существовала лишь в отдельных странах и при этом распространялась на небольшую, относительно замкнутую терри­торию. Примерами таких республик могут служить торгово-промышлен­ные республики, существовавшие в некоторых городах России (Вели­кий Новгород и Псков), Италии (Венеция, Флоренция и др.), Нидерлан­дах, Германии и др. Высшими органами власти и управления феодаль­ных республик были городские советы, в состав которых входили в ос­новном представители городской знати. Важнейшие рычаги власти и управления при республиканской форме правления феодального госу­дарства находились в руках богатой верхушки населения - духовенства, купцов, зажиточных ремесленников, помещиков-феодалов. Советы ве­дали всеми делами городов-республик - военными, торговыми, ремес­ленными и др.

Каждый город-республика имел свою территорию, суверенную власть и денежную систему, свое войско, во главе которого нередко стоял приглашенный князь, свои городские трибуналы, ведавшие су­дебными делами, свой управленческий аппарат, свои обычаи и законы. В Новгороде и некоторых других городах-республиках существовало также свое вече - собрание всех свободных горожан, на которых обсу­ждались и решались многие вопросы организации внутренней жизни и деятельности всего города-республики. Однако решающее слово в управлении государственными делами неизменно принадлежало советам феодальной аристократии в лице духовенства, купечества, зажиточных ремесленников и бояр.

§ 4. ФОРМЫ ГОСУДАРСТВЕННОГО УСТРОЙСТВА: ПОНЯТИЕ, ВИДЫ, ОСОБЕННОСТИ

1. Форма государственного устройства представляет собой внут­реннее деление государства на составные части - административно-территориальные единицы, автономные культурные, политические образования или суверенные государства. Она отражает также ха­рактер соотношения государства в целом и отдельных ее частей.

1 Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 4. С. 251-252.

181

В современной юридической и политической литературе, как из­вестно, обычно выделяют две основные формы государственного уст­ройства - унитарное государство и федеративное государство (феде­рацию). В качестве особой формы государственного устройства в на­стоящее время рассматривается конфедерация. В конце XIX - начале XX вв. в виде особых форм государственного устройства выделялись так называемая "инкорпорация" и "сюзеренитет".

Характеризуя последние одновременно как формы государственного устройства и формы соединения государств, Ф. Кистяковский писал, что в соединениях государств - обычных явлениях политической жизни, суть которых заключается в объединении их между собою "юриди­ческой связью, так что в некоторых областях правовой жизни эти госу­дарства выступают, как одно целое", - "инкорпорация" и "сюзеренитет" занимают особое место1.

"Инкорпорация" представляет собой "полное поглощение одного государства другим или полное слияние нескольких государств в одно целое, в котором отдельные части совершенно утрачивают государст­венный характер"2.

В то же время "сюзеренитет" характеризуется как вассальное под­чинение одного государства (вассала) "в известных отношениях" власти другого государства (сюзерена).

Соотнося сюзеренитет с государственно-правовой практикой, следует заметить, во-первых, что это явление выступает скорее как межгосудар­ственное (международное), чем внутригосударственное. А во-вторых, что оно выступает как дань средневековой истории, но не современно­сти.

По своему происхождению и назначению сюзеренитет имел двоякий характер: а) служить "переходной политической формой при распаде­нии разноплеменного государства на его составные части" и б) высту­пать в качестве одного из средств "подчинения слабых государств силь­ным"3.

В отличие от "сюзеренитета", который является данью прошлого, "инкорпорацию" можно рассматривать и как явление настоящее. Пока­зательным примером в этом отношении может служить "воссоединение" но форме, а поглощение по сути и содержанию в 90-е годы Германской Демократической Республики (ГДР) Федеративной Республикой Герма­нии (ФРГ). Последнее стало возможным благодаря перестройке всей внутренней и внешней политики СССР во главе с М.С. Горбачевым, получившим титул "лучшего немца года" и ставшего почетным гражда­нином столицы Германии г. Берлина.

1  Кистяковский Ф. Лекции по общему государственному праву. С. 297.

2  Там же. С. 297.

3  Там же. С. 302.

182

2.  Среди основных форм государственного устройства наиболее про­стой и в то же время наиболее распространенной формой является уни­тарное государство.

В отечественной и зарубежной юридической литературе ее изучению уделяется огромное внимание. Среди авторов, специализирующихся на исследовании форм государственного устройства, нет принципиальных расхождений по поводу того, что представляет собой унитарное госу­дарство и каковы его основные признаки и черты.

Все исследователи исходят из того, что унитарное государство - это всегда единое государственное образование. Государство при этом де­лится лишь на административно-территориальные части. Для унитарного государства характерно существование общих для всей страны высших органов государственной власти и управления, единой правовой и су­дебной системы, единой конституции, общей финансовой и налоговой системы, единой централизованной системы национальной безопасно­сти, единого гражданства и др. Унитарными государствами в настоящее время являются Англия, Голландия, Дания, Венгрия, Китай, Монголия, Япония и др.

3.  Более сложной и в то же время менее распространенной формой государственного устройства в современном мире является федерация. Она является "менее распространенной" лишь по отношению к унитар­ному государству, в относительном плане, но не по отношению к дру­гим формам государственного устройства, в абсолютном плане.

Обращая внимание на это обстоятельство, отечественные исследова­тели отмечали, что "девятая часть государств мира - 21 государство -являются федерациями, в них проживает около трети населения Земли". Среди федеративных государств есть высокоразвитые гиганты (США) и малые индустриальные страны (Бельгия, ставшая федерацией в соответ­ствии с конституционными поправками 1993 г.), крупные (Бразилия) и небольшие государства (новая Союзная Республика Югославия), нахо­дящиеся на среднем уровне развития, разного рода бывшие колонии (Индия с почти миллиардным населением и малая Исламская Федера­тивная Республика Коморских Островов), страны со значительным удельным весом патриархальных порядков (Танзания в Африке, Папуа -Новая Гвинея в Океании). Они неодинаковы по характеру социальной напряженности, связанной, в частности, с несовершенством федератив­ной структуры (например, в Канаде), и с точки зрения государствовед-ческих, правовых характеристик, совокупность которых образует опре­деленную модель федерализма как особой формы государственного уст­ройства1.

Каждая из моделей имеет как позитивные, так и негативные сторо­ны. И это объективно. С этим нельзя не считаться.

1 Чиркин В.В. Модели современного федерализма: сравнительный анализ // Советское государство и право. 1994. № 8-9. С. 150.

183

На относительно широкую распространенность федеративной формы государства указывают и зарубежные авторы, подчеркивая, что "федера­лизм распространился по территории пяти континентов", охватив такие, например, страны, как страны Северной и Южной Америки; Канаду как "наиболее децентрализованную федерацию"; Швейцарию и Герма­нию в Европе как бывшие конфедерации, ставшие впоследствии феде­рациями; Южную Африку как единственную на Африканском конти­ненте федерацию и др.1

Сложность, важность и относительно широкая распространенность федерации как формы государственного устройства вызывают живой и постоянно растущий к ней интерес во всем мире. Не случайно поэтому вопросам федерации в последние годы в специальной отечественной и зарубежной литературе уделяется все большее внимание.

Свидетельством тому являются выпуск на Западе начиная с 1971 г. специализированного ежеквартального журнала "Паблиус: журнал по проблемам федерализма" (под ред. Д. Елазара и Дж. Кинсайда); образо­вание в 1976 г. в Швейцарии Объединенного центра по изучению феде­ральных и региональных проблем, публикация многочисленных книг, брошюр, справочников, например: "Федеральные системы мира" (1991), "Тенденции к централизации и децентрализации в федеративных госу­дарствах" (1988), "Федеральная демократия. На примере США и Евро­пы" (1986, отв. ред. Д. Елазар и И. Грэйлсммер), "Сравнительный ана­лиз федерализма: территориальный аспект политики" (1970, И. Дуча-сек) и др.2

Наконец, свидетельством повышенного внимания к проблемам феде­рализма в России и на Западе могут служить периодически проводя­щиеся на базе юридических и политологических институтов и факуль­тетов семинары, симпозиумы, конференции. Одним из примеров такого научного форума может служить проводившаяся в 1994 г. в г. Сантори-ни по инициативе и под эгидой Совета Европы конференция по пробле­мам федерации и конфедерации в объединенной Европе3.

Круг проблем, касающихся федерализма, весьма широк и разнообра­зен. Это, в частности, вопросы сущности, содержания и назначения фе­дерализма, его функций, места и роли в жизни общества и государства. Это также проблемы, касающиеся характера взаимоотношений центра и

.   l Modern Concept of Confederation, Santorini, 22-25 September, 1994. Council of Europe Publishing, 1995, p. 55.

2   D. Elazar (ed.) Federal Systems of the World: A Handbook of Federal, Confederal and Autonomy Arrangments. Longman Press,   1991;  L. Brown-John (ed.).   Centralizing   and   Decentralizing   Trends   in   Federal Systems. N.Y., 1988; I.   Duchacek.   Comparative   Federalizm:   The   Territorial   Dimension   of  Politics. Wash., 1970; Engdahl D. Constitutional Federalizm. N.Y., 1993.

3   См.: The Modern Concept of Confederation. Santorini,  22-25  September 1994. Council of Europe Publishing, 1995.

184

субъектов федерации, деятельности судебных органов в условиях феде­рализма, активности политических партий, различных общественных организаций и средств массовой информации. В исследованиях затраги­ваются и другие не менее важные вопросы, значительная часть которых относится к определению самого понятия федерализма, к установле­нию основных форм его проявления, выявлению его общих и специфи­ческих черт, его роли и назначения.

Вопрос нередко ставится таким образом: можно ли говорить о феде­рализме "в обобщенном виде", вообще, или же речь должна идти лишь в отдельности о понятии американского, российского, югославского и иного федерализма? Однозначного ответа на этот вопрос нет. В реше­нии его иногда проглядывают две крайности. Первая состоит в том, что в центр внимания при сравнительном подходе ставится только общее понятие федерализма. Вторая крайность заключается в том, что на первый план выдвигается лишь "особенное" представление о федера­лизме в той или иной стране.

Истина же, как всегда, по-видимому, находится посредине. В самом деле, можно ли, занимаясь сравнительным анализом, скажем, политиче­ских систем России или США, обойтись без общего понятия федера­лизма, точно так же как и без учета особенностей рассматриваемых федеральных систем? Вряд ли. Нужно в равной мере использовать то и другое - общее представление о федерализме и особенное.

Кроме того, весьма важным в методологическом плане представляет­ся иметь в виду, в частности, применительно к России, то, что глубокое и всестороннее понимание современных проблем и состояние Россий­ской Федерации с неизбежностью предполагает, с одной стороны, хотя бы беглый взгляд на ее прошлое - процесс ее возникновения и разви­тия , а с другой, - на ее настоящее и прошлое под углом зрения сравни­тельного анализа, сопоставления Российской Федерации с другими су­ществовавшими и существующими параллельно с ней федерациями.

При решении вопроса об определении понятия федерации, равно как и любого иного понятия, можно идти, как минимум, двумя путями: а) путем нахождения наиболее приемлемых или выведения своих собст­венных дефиниций "федерации" или же б) путем выделения и анализа ее специфических признаков и черт.

Первый путь, связанный, как правило, с "игрой" в дефиниции, не всегда продуктивен. Однако тем не менее он дает общее исходное пред­ставление о федерации.

1 См.: Чистяков О.И. Становление Российской Федерации. М., 1966; Злато-польский ДЛ. СССР - федеративное государство. М., 1967; Абдуллатипов Р.Г., Болтенкова Л.Ф., Яров Ю.Ф. Федерализм в истории России М., 1992; Кры­лов Б.С., Ильинский И.П., Михалева Н.А., Андриченко Л.В., Сукало А.Е. Про­блемы суверенитета в Российской Федерации. М., 1994.

185

Такое представление, в частности, можно получить из определения, в соответствии с которым федерация понимается как "единое государ­ство, состоящее из нескольких государственных образований, объеди­нившихся для решения центральной властью общих для всех членов федерации задач"1. В числе таковых можно рассматривать также дефи­ницию, согласно которой "федерализм - это такая форма организации правительства, которая стремится примирить региональное разнообразие с определенным уровнем коллективного единства и делает это таким путем, при котором региональные правительства играют вполне кон­кретную роль"2. Или определение, в соответствии с которым федерация рассматривается как такое "устройство политической системы государ­ства, где суверенная воля народа находит свое воплощение в конститу­ционном или договорном создании единого государства, где гармониче­ски сочетаются интересы всего федерального государства, его субъектов и граждан этого государства"3.

Второй путь решения вопроса об определении понятия федерации с помощью выделения анализа ее специфических признаков и черт пред­ставляется более продуктивным. Прежде всего потому, что он помогает избежать той, по выражению некоторых авторов, "семантической по своей природе путаницы", которая создается уже самим неоднозначно трактуемым термином "федерация". В силу этого некоторые западные авторы предлагают вообще отказаться от общих определений "федера­ция" и подходить к ее "идентификации" с помощью "более четких и определенных критериев".

Каковы эти критерии, не всегда указывается. Однако иногда в плане выделения таких критериев утверждается, что "наличие единого для всех субъектов министерства иностранных дел, единых вооруженных сил, единой службы безопасности и единой финансовой системы" вполне достаточно, чтобы считать подобное объединение субъектов фе­дерацией4.

Определение федерации путем выделения и анализа ее признаков и черт, разумеется, имеет и свои недостатки. Некоторые из них за­ключаются в том, что при таком подходе, с одной стороны, усиливается возможность проявления субъективизма, а с другой - возникает опас­ность "утопания" в эмпиризме.

Однако этих недостатков можно достаточно легко избежать, акцен­тируя внимание не на всех без исключения, а лишь на самых общих,

Федерация в зарубежных странах / Отв. ред. Д.А. Ковачев. М., 1993. С. 7.

2  Ричард П. Натан, Эрик П. Хоффманн. Современный федерализм: сравни­тельные перспективы // Международная жизнь. 1991. № 4. С. 35.

3  Лысенко В.Н. Основные черты и тенденции развития федеративных отно­шений в России на современном этапе. М., 1995. С. 5.

4  Tushnet M. (ed.) Comparative Constitutional Federalism. Europe and Amer­ica. L., 1990. P. VII.

186

точнее, общеродовых, свойственных всем вместе и каждой в отдельно­сти федерации признаках и чертах.

Что является типичным для федератизма как такового, отлича­ющего его от других форм государственного устройства - от конфеде­рации и унитаризма? Прежде всего то, что любая федеративная система независимо от ее специфических черт и особенностей выступает как единое союзное государство, состоящее из двух, или более относи­тельно самостоятельных государств и государственных образований. Каждое из них, будучи субъектом федерации, имеет свое собственное административно-территориальное деление. Имеет наряду с федера­тивными свои собственные высшие органы государственной власти и управления, судебные, правоохранительные, фискальные и иные органы. Располагает своей конституцией и текущим законодательством. Может иметь в нередких случаях свои собственные воинские формиро­вания и гражданство1.

Основополагающими принципами образования и функционирова­ния федеративной системы, с позиций которых следует рассматривать и оценивать любую, в том числе и российскую федеративную систему, представляются следующие:

добровольность объединения государств или государственных обра­зований в федерацию;

равноправие субъектов федерации независимо от величины их тер­ритории, численности населения, экономического потенциала и пр.;

плюрализм и демократизм во взаимоотношениях субъектов федера­ции между собой и с гражданами. Широкая возможность граждан ак­тивно и беспрепятственно участвовать в федеральных и региональных политических процессах;

наконец, принцип законности и конституционности, означающий строгое и неуклонное соблюдение федерацией и субъектами федерации, федеративными и всеми остальными органами и организациями обыч­ных и конституционных законов как в отношениях друг с другом, так и с гражданами и формируемыми ими партийными, профсоюзными и иными общественно-политическими органами и организациями.

Несомненно, правы те авторы, которые считают, что любая федера­тивная система может быть эффективной лишь тогда, когда ее деятель­ность осуществляется в строгих рамках конституции и текущего зако­нодательства, когда четко разграничены сферы деятельности и ком­петенция центральных и местных государственных органов, когда строго соблюдаются права и свободы граждан. В этом смысле можно только приветствовать характеристику федерализма как "договорного отказа от централизма", как "структурно оформленную дисперсию пол­номочий" между различными государственными органами - своего рода

Топорнин Б.Н. Конституционная реформа - путь к правовому государству // Советское государство и право. 1990. № 4. С. 3-14.

187

властными центрами,  "законные полномочия которых гарантируются конституцией" .

В процессе исследования федерализма под углом зрения его общеро­довых черт и особенностей важным представляется исходить из того, что федерализм должен рассматриваться не только и даже не столько с формально юридических позиций, как нечто формальное, сколько с реалистических позиций, как явление, фактически существующее в жизни, реальное. Формально-юридический образ федерализма необхо­дим лишь для того, чтобы четче разглядеть в реальной жизни, в практи­ке действительный его облик, решить вопрос о том, существует ли он в той или иной стране как явление фактическое, рральное или лишь как формально декларируемое.

Важно исходить также из того, что федерализм является не одно­мерным, а многомерным явлением, имеет не только статический, но и динамический характер. Когда речь идет о многомерности федерализма, имеется в виду существование различных, более или менее одинаково значащих его сторон или аспектов. Подразумеваются такие его аспекты, как исторический, политический, правовой или формально-юриди­ческий, социальный, фискальный, культурный, идеологический. Позна­ние всех этих сторон несомненно предполагает использование междис­циплинарного метода исследования или подхода.

Требуются совместные усилия юристов, политологов, философов, историков, социологов и представителей многих других общественных наук и дисциплин.

Предполагаются также усилия исследователей не только одной стра­ны или государства, но и многих других зарубежных стран. В этом пла­не можно только приветствовать многолетние устремления отечествен­ных и зарубежных авторов - так называемых "советологов" и "кремли-нологов", направленные на познание сущности, содержания и реального значения такого феномена, который в научной литературе известен под названием "советский федерализм"2.

Когда речь идет о федерализме как о динамическом явлении, име­ется в виду рассмотрение его не только как некоего застывшего, уста­новившегося в данный момент явления, но и постоянно развивающегося, изменяющегося в связи с изменениями экономических и социально-политических условий жизни общества явления. Федерализм, как пред­ставляется, это не только и даже не столько статика, сколько процесс, динамика. Причем не простой, а циклический процесс.

Наличие его в России и в других странах подтверждается перио­дически изменяющимся характером отношений между федерацией и ее

1  Elazar DJ. Exploring Federalism. Tuskaloosa, Ala., 1987. P. 34-35.

2  См.: L.Brown-John (ed.). Centralizing and Decentralizinq Trends in Federal States. N.Y., 1988.

188

субъектами. В разный период истории эти отношения могут быть в раз­ной степени жесткими, централизованными или децентрализованными.

Например, в годы войны или в периоды других социальных потря­сений, когда требуется концентрация и централизация ресурсов и уси­лий всей страны, вполне естественным будет ожидать рост тенденций к централизации власти и установлению более жестких отношений между федерацией и субъектами федерации. В нормальных условиях жизни общества и государства характер отношений между ними коренным образом изменяется.

Разумеется, это не стихийный и не автоматически происходящий процесс. Он обусловлен, как и характер всей федерации, множеством не только объективных, но и субъективных факторов.

4. Одной из важнейших, хотя и менее распространенных по сравне­нию с другими формами государственного устройства, является конфе­дерация. Она представляет собой объединение или союз государств, при котором государства, образующие конфедерацию, полностью сохраняют свою самостоятельность, имеют свои собственные высшие и местные органы власти, управления и правосудия. Для координации совместных действий государства - члены конфедерации создают объединенные ор­ганы. Последние функционируют лишь в строго определенном порядке и преследуют строго определенные цели.

Конфедерация нередко рассматривается как промежуточное звено на пути движения государств к образованию федерации. В настоящее вре­мя конфедерацией в формально-юридическом плане считается Швейца­рия, хотя фактически она является федерацией. Признаки конфедера­ции имеются и в Содружестве Независимых Государств (СНГ). В каче­стве конфедерации нередко рассматривается и Европейский союз.

В отечественной и зарубежной юридической литературе конфедера­ция как форма государственного устройства не всегда воспринимается однозначно. Традиционные споры время от времени возникают не толь­ко и даже не столько по поводу ее отличительных признаков и черт, сколько по поводу ее формально-юридической природы и характера. Дело в том, что если одними авторами конфедерация воспринимается исключительно как форма государственного устройства, то другими -как международно-правовое объединение, как субъект международного права. Сравнивая конфедерацию с федерацией, еще в начале XX в. Ф. Кистяковский задавался вопросом: чем же отличается союзное госу­дарство (федерация) от союза государств (конфедерации)?

При ответе на него автор исходил из следующих посыпок1. Во-пер­вых, из того, что конфедерация основана "на международных взаимных обязательствах соединенных государств, вытекающих из договора", а федерация - на "объективном праве, установленном путем всеобщего соглашения, и закона или обычая".

Кистяковский Ф. Лекции по общему государственному праву. С. 303.

189

Во-вторых, что государства, входящие в состав конфедерации, со­храняют суверенитет, в то время как члены федерации теряют сувере­нитет и подчиняются суверенной власти "сложного целого, которое они

образуют".

В-третьих, что федерация есть государство, "юридическое лицо пуб­личного права", тогда как конфедерация является субъектом права "лишь в международной жизни, но не обладает публичными правами

власти"1. '

И в-четвертых, что за членами конфедерации признается право вы­хода из союза, тогда как у субъектов федерации такого права нет. Чле­ны федерации, пояснял автор, "не могут актом своей односторонней воли прекратить свою связь с целым. Отделение их рассматривается юридически как акт бунта или мятежа против федеральной власти, и может повлечь за собой для них репрессии, помимо тех, которыми со­провождается война"2.

Подобного взгляда на конфедерацию как на исключительно между­народно-правовое объединение придерживались, помимо Ф. Кистяков-ского, и некоторые другие авторы. И в этом, несомненно, был и остает­ся свой резон. А именно наличие у конфедерации как признаков союз­ного государства, так и черт союза государств. Это необходимо учиты­вать и с этим нельзя не считаться.

Ведь не только раньше, но и сейчас конфедерация определяется не иначе как "объединение независимых суверенных государств, образо­ванное на основе договора или пакта для достижения вполне опреде­ленных, специфических целей"3.

Особо при этом подчеркивается "независимость", "суверенность" го­сударств - составных частей, членов конфедерации. Правда, при этом тут же оговаривается, что в условиях федерации ее составные части, субъекты федерации тоже нельзя рассматривать в качестве обычных административно-территориальных единиц. В отношениях между собой и с федеральным центром каждый из них на соответствующей террито­рии и в соответствующей сфере жизнедеятельности также неизменно выступает в качестве суверенного государственного образования4.

Таким образом, в условиях конфедерации ее субъекты сохраняют за собой полный суверенитет, а точнее, почти полный, имея в виду пере­дачу части своих полномочий в сфере предмета договора новому союз­ному образованию. В то же время у субъектов федерации сохраняется ограниченный или весьма ограниченный суверенитет.

В этом проявляется одно сходств и различий федерации и конфеде­рации. Сходство заключается в принципиальном наличии у их субъек-

1  Кистяковский Ф. Лекции по общему государственному праву. С. 303.

2  Там же.

3  Wheare К. Federal Government. N.Y., 1963. P. 10.

" Ibid.

190

тов суверенитета. Различие - в степени или уровне наличествующего суверенитета.

Первое сближает федерацию как форму государственного устройст­ва с конфедерацией. Второе отделяет их друг от друга, вынуждает рас­сматривать конфедерацию не как прототип союзного государства, а как некий перманентный союз государств.

Сходство федерации как формы государственного устройства с кон­федерацией проявляется и в других отношениях.

В зарубежных источниках вполне оправданно указывается, напри­мер, на то, что в основе образования и функционирования федерации и конфедерации лежат некоторые общие принципы. В частности, принцип совмещения воли (Superimposition) субъектов федерации и конфедера­ции с волей образуемого ими целого, с одной стороны, и принцип авто­номии субъектов федерации и конфедерации - с другой.

Поскольку конфедерация во многих случаях рассматривается как "отражение (выражение) федерализма", отмечается в связи с этим за­падными экспертами в области государственного устройства, и по­скольку конфедерализм отражает общность некоторых принципов фе­дерализма, таких, например, как принцип совмещения воль и автоно­мии, то можно говорить не только и даже не столько о различии феде­рации и конфедерации, сколько об их общности и сходстве. С той, од­нако, разницей, что в условиях федерации основной акцент делается на принципе согласования воль, тогда как в условиях конфедерации - на принципе автономии. Последнее вполне объяснимо, поскольку конфе­дерация всегда предполагает гораздо большую самостоятельность своих составных частей - субъектов, их более широкую автономию, чем фе­дерация1.

На общность принципов построения и функционирования федерации и конфедерации как факторов, объединяющих их, указывается также во многих других источниках2.

В них же нередко в утвердительной, констатирующей форме, а еще чаще в дискуссионном плане обращается внимание на то, что в усло­виях существования как федерации, так и конфедерации централь­ная власть может иметь прямую связь с населением.

Сторонники точки зрения существования прямой связи центральной власти с населением в условиях конфедерации рассматривают ее как фактор, сближающий конфедерацию с федерацией, считают конфедера­цию как форму объединения, стоящую ближе к национальной, нежели к

1  The Modern Concept of Confederation. Santorine, 22-25 September. 1994. Council of Europe Publishing, 1995. P. 46.

2  Zejeune Y. Contemporary Concept of Confederation in Europe - Lessons drawn from. The Experience of the European Umon. In: The Modern Concept of Confederation. P. 126-127.

191

международной, организации. Противники данной точки зрения счита­ют, что все обстоит как раз наоборот1.

В качестве объединяющего, а точнее, сближающего, конфедерацию с федерацией фактора рядом исследователей рассматривается то обстоя­тельство, что конфедерация, даже в том случае, когда она представляет­ся как "чисто" международная организация, нередко с течением време­ни перерастает в федерацию, являющуюся по своей природе "чисто" национальной организацией.

Примерами могут служить конфедерация, существовавшая до пере­растания ее в федерацию на территории США (с 1776 до 1789 г.), кон­федерация земель Германии (с 1815 по 1867 г.), а также конфедера­ция, состоявшая из кантонов Швейцарии (с 1815 по 1848 г.). Все эти государственные объединения, первоначально зародившись в форме конфедераций, в силу экономических, политических и иных многочис­ленных причин постепенно трансформировались в классические феде­рации2.

Имея в виду данное обстоятельство, многие западные исследователи отнюдь не случайно именуют конфедерацию "сверхнациональной" (supranational) организацией, "имеющей федеральный конец" или же рассматривают ее в качестве такого союза или ассоциации, который "не вписывается" в сложившиеся представления ни о национальной, ни о международной организации4.

С учетом всего сказанного конфедерацию можно весьма условно, с учетом принципов ее организации и перспектив ее развития, относить к формам государственного устройства, впрочем, как и к "чисто" класси­ческим международным организациям.

§ 5. ГОСУДАРСТВЕННЫЙ РЕЖИМ КАК СОСТАВНАЯ ЧАСТЬ ФОРМЫ ГОСУДАРСТВА

Помимо принадлежности к тому или иному типу, а также наличия определенных форм правления и государственного устройства, государ­ства отличаются друг от друга своими режимами.

Под государственным режимом понимается совокупность исполь­зуемых стоящими у власти группами, классами или слоями общества методов и способов осуществления государственной власти.

Как и другие составные части формы государства - форма правле­ния и форма государственного устройства, государственный режим

1  Zejeune Y. Op. cit. P. 128-129.

2   Albert I. The Historical Development of Confederation. In:  The Modern Concept of Confederation. P. 19-32.

3  Zejeune Y. Op. cit. P. 129.

Forsyth M. Towards a New Concept of Confederation. P. 60.

192

имеет непосредственную связь с властью. Однако в отличие от них он не ассоциируется напрямую ни с порядком формирования высших ме­стных органов государственной власти или организацией верховной вла­сти в государстве, как это имеет место в случае с формой правления, ни с внутренним строением государства, административно-территориа­льной и национально-государственной организацией власти, как это проявляется в форме государственного устройства. Государственный режим выступает как реальное проявление организационно-оформ-ленной власти, как процесс ее функционирования.

В научной литературе существует несколько определений государст­венного режима и представлений о нем. Одни из них незначительно отличаются друг от друга. Другие вносят весьма существенные коррек­тивы в традиционно сложившееся о нем представление.

Наиболее распространенным представлением о государственном ре­жиме в настоящее время является вышеназванное понимание его как совокупности средств, методов, способов или приемов осуществления государственной власти. Это на