Электронные книги по юридическим наукам бесплатно.

Присоединяйтесь к нашей группе ВКонтакте.

 


 

 

В. В. Ведерников, В.А. Китаев, А.В. Пуночкин

КОНСТИТУЦИОННЫЙ ВОПРОС В РУССКОЙ ЛИБЕРАЛЬНОЙ ПУБЛИЦИСТИКЕ 60'80-х гг. XIX ВЕКА


В26 В.В. Ведерников, В.А. Китаев, А.В. Луночкнн. Кон­ституционный вопрос в русской либеральной публицистике 60-80-х гг. XIХ века. - М-ИЧП "Изда­тельство Магистр", 1997. - 40 с

В брошюре характеризуются взгляды крупней­ших идеологов российского либерализма 1860-1880-х гг. (К.Д. Кавелина, Б.Н.Чичерина, А.Д. Градовского, И.И.Петрункевича и др.) по вопросам конститу­ционных преобразований, прослеживаются измене­ния, которые произошли в понимании либералами проблемы ограничения самодержавия в России.


Результатом процессов длительной обществен­ной эволюции на западе Европы стало возникновение общества, "в котором рядовые граждане могут мирно жить, в котором можно мыслить и действовать ответ­ственно, радостно принимая эту ответственность"*. Предпосылками возникновения такого общества, на­званного К. Поппером открытым», является мировоз­зренческий рационализм, признание самоценности человеческой личности, проявляющееся в гарантиях как гражданского равенства и права собственности, так и политических прав. Признание права человека не только на политическую свободу, но и на достой­ное существование закреплено в концепции со­циального правового государства, которая получает распространение в странах Запада по крайней мере со второй половины ХIХ в. Несомненно, что эти нор­мы в своей совокупности образуют либеральную сис­тему ценностей, формирование которой является важным фактором в деле модернизации традицион­ных обществ, переходе к открытому обществу. Отме­тим, что в отличие от консерватизма либерализм ви­дит гарантию хорошо устроенного общества не столько в моральных или религиозных качествах пра­вителя, сколько в институтах, действующих на осно­ве закона. Критериями "правильности" существующе­го правопорядка для либералов является не только аб­солютизируемая консерваторами историческая тра­диция, но и исторический опыт, который показывает, какие нормы утратили свое значение, стали реликта­ми прошлого. Заметные различия отделяют либера­лизм и от радикального революционаризма. Для ра­дикалов, как правило, коллективистские нормы и ценности доминируют над индивидуальными правами и свободами. Кроме того, либералы, не отрицая в прин­ципе возможности революционного перехода от "закрытого" общества к правовому государству, все же рассматривают революцию, как крайне опасный путь, чреватый многими издержками, и отдают предпочте­ние постепенной трансформации социально-полити-

* Поппер К Открытое общество и его враги. М, 1992. Т. 1. С 7.


ческих институтов общества, тому, что К. Поппер на­звал «социальной инженерией».

Сложности процесса становления либерализма в России во многом обусловлены особенностями исто­рического развития страны. В силу ряда причин веду­щую роль во всех сферах русской жизни играло госу­дарство, в то время как общественные институты на­ходились в зачаточном состоянии. В России не сложи­лась аристократия, отстаивающая свои сословные права. До середины ХVII в. даже дворянская собствен­ность не была гарантирована от возможности произ­вольных конфискаций. Крепостническая система яв­лялась мощным препятствием для формирования гражданского равноправия. Поэтому вплоть до сере­дины XIX в. можно говорить лишь о предыстории российского либерализма.

Ситуация изменилась с началом царствования Александра II, когда были проведены важнейшие ре­формы, давшие толчок процессам ускоренной модер­низации России. Крестьянство было освобождено от крепостной зависимости и получило гражданское равноправие, были созданы органы местного самоуп­равления (земства), частично ограничивавшие произ­вол бюрократии, гражданские и имущественные пра­ва гарантировала система независимых судебных ор­ганов, университеты получили автономное устрой­ство. В годы подготовки отмены крепостного права русский либерализм оформляется как часть обще­ственного движения. Либералы активно включились в процесс подготовки реформ, сотрудничая с рефор­маторами из правительственного лагеря (т.н. либе­ральной бюрократией), осваивали поприще земской деятельности. Важную роль в становлении либерализ­ма сыграла периодическая печать, которая после от­мены ряда цензурных ограничений приобрела ярко выраженный политический характер. Журналы «Отечественные записки», «Атеней», «Русский вест­ник», «Вестник Европы», газеты «Голос», «Русские ведо­мости» и другие знакомили читателя с историей и со­временным положением стран Запада, давали оценку внутриполитической ситуации в России.

Следует отметить, что, несмотря на важное зна­чение, реформы все же носили крайне непоследова­тельный характер. В частности, гражданские права крестьян были крайне ограничены - право свобод­


ного передвижения было стеснено паспортной систе­мой, созданные реформой волостные и сельские уч­реждения крестьянского самоуправления являлись скорее  фискально-полицейскими  органами, подчиненными местной администрации. Реформа 1861 г. вместо частной крестьянской собственности на землю сформировала общинное землеполь­зование, ограничивавшее проявления личной иници­ативы и исключенное из рыночного оборота. Нако­нец, создав в ряде губерний земское самоуправление, власть так и не решилась на привлечение выборных от населения к деятельности высших государствен­ных учреждений Российской империи.

Поэтому вопрос о продолжении реформ зани­мал важное место в публицистике российских либе­ралов. С разочарованием в реформаторских потенци­ях власти, на которые в 60-е гг. XIX в. возлагались ог­ромные надежды, в либеральном лагере растет число сторонников ограничения самодержавия.

Истории обсуждения конституционной пробле­мы в русской либеральной публицистике 1860-1880-х гг. и посвящена предлагаемая брошюра. Авторы на­деются, что их работа послужит углублению пред­ставлений о либеральной программе первых поре­форменных десятилетий. Разработка конституцион­ной темы русскими либералами представляет не толь­ко академический интерес. Процесс либеральной модернизации, становления конституционализма в современной России находится еще в начальной ста­дии, и потому идейное наследие сторонников свобо­ды и законности второй половины прошлого века остается непреходяще актуальным для тех же обще­ственных сил на исходе XX столетия.

* * *

Уже во второй половине 1850-х гг. конституци­онный вопрос наряду с проблемой ликвидации кре­постничества оказался в центре общественных дис­куссий о путях реформирования России. Начало ре­форм в 1861 г. еще более обострило интерес к судьбе самодержавия в России Среди сторонников его огра­ничения определились две линии - либерально-де­мократическая и дворянско-олигархическая.


Заметное место в общественном движении нача­ла 60-х гг. занимал журнал «Отечественные записки*. В нем активно сотрудничали видные либеральные публицисты С.С.Громека, Н.В.Альбертини, К.К.Арсеньев Заметно симпатизируя славянофильству*, «Отечес­твенные записки» вместе с тем решительно расхо­дились с ним в понимании того, каким образом дол­жны были выстраиваться отношения между обще­ством и государством в современной России. Славяно­фильство 60-х гг. не отказалось от своего традицион­ного аполитизма. В «Отечественных записках» диви­лись той непозволительной, на их взгляд, наивности, с которой славянофильство в лице И.Аксакова откре­щивалось от политических гарантий народной свобо­ды. Порывая со славянофильской боязнью политики, журнал не собирался дожидаться той поры, когда на­род почувствует себя подготовленным для новых уч­реждений, в том числе и политических. В спорах о том, что же должно идти впереди - воспитание наро­да или учреждения, «Отечественные записки» посто­янно придерживались того убеждения, что «прогресс в учреждениях» должен предшествовать «прогрессу в людях».

От понимания практической бесплодности нравственного протеста против всесилия бюрократи­ческого абсолютизма оставался всего один шаг до тре­бования политических реформ. «Отечественные за­писки» не боялись делать его и последовательно от­стаивали в 1861-1863 гг. идею конституционного представительства. Конституционные мотивы весьма часто находили место в статьях Н.В.Альбертини и «Со­временной хронике России», которую вел С.С.Громека. Обозреватель внутренней жизни России, во мно­гом определявший политическое направление журна­ла, открыто заявлял, что «здание» реформ будет нео­конченным, если правительство не решится на «уста­новление, при помощи которого могли бы правиль­но выражаться и своевременно удовлетворяться ра­зумные желания страны» (1862, №6, II, 80). Устранение произвола бюрократии «силою закона» было, по убеж­дению Громеки, той ближайшей целью, во имя дости-

• См. об этом; Китаев В А. «Отечественные записки» в идейной борьбе начала 60-х годов XIX в.// «Эпоха Чернышевского» Революционная ситуация в России в 1859-1861 гг. М, 1978. С 162-170.


жения которой могли и должны были объединиться все течения русского общественного движения.

Общественные настроения, порожденные польским восстанием и внешнеполитическими ос­ложнениями 1863 г., давали возможность еще энер­гичнее требовать созыва земского представительства. «В необыкновенном положении находятся и прави­тельство, и общество в настоящую минуту, - писал Громека весной 1863 г., - Правительству хорошо из­вестно, что достаточно было бы одного слова с его стороны, одного смелого шага, чтоб скрепить свою связь со всеми силами общества и обновить могуще­ство государства на самых прочных основаниях» (1863, №4, II, 50).

Если продолжить перечисление тех содержатель­ных моментов, из которых складывался конституци­онный облик журнала, то следует сказать, что не пос­ледняя роль принадлежала здесь статьям А.П.Щапова и Н.И.Костомарова. Идея народного представительства пронизывала всю земско-областническую теорию, раз­вивавшуюся Щаповым в начале 60-х гг. Статьи в «Оте­чественных записках» не составляли в этом смысле исключения Дорогая для Щапова мысль о не утрачен­ной в России «способности народосоветия» была очень созвучна основным идеям исторической концепции Костомарова. «Народоправление» и у него выступает как важнейший принцип удельно-вечевого политического порядка, приверженцем которого он был.

Истинный характер намерений «Отечественных записок» в области политики хорошо угадывался со­временниками. Так, цензор А. В. Никитенко сразу же обнаружил в предназначавшихся для журнала стать­ях «мысли о перемене образа правления»*.

На каком фланге конституционного движения находились «Отечественные записки»? Есть все осно­вания утверждать, что журнал склонялся к демократи­ческому варианту представительства. Одним из под­тверждений именно такого выбора может служить от­ношение «Отечественных записок» к английским по­литическим учреждениям. Устами Б. И. Утина журнал признал их негодными для подражания, поскольку они воплощают «дух только господствующего класса» (1862, №8, I, 431).

*. Никитенко А.В. Дневник. В 3-х т. Т.2. Л, 1955. С350.


Демократические тенденции проступали и в ре­шении вопроса об имущественном цензе. «Отечественные записки* самым заинтересованным образом включились в полемику, которая разгорелась в «Дне» между Кошелевым и Аксаковым, и решительно под­держали точку зрения последнего, считавшего недо­пустимым внедрение цензового начала в новые рус­ские учреждения «Способность принимать участие в общественных делах, - писал Арсеньев, - обусловли­вается сознанием важности этих дел и знакомством, хотя бы и самым элементарным, с сущностью их. И то, и другое дается образованием» ( 1862, №2, III, 5).

Об избирательном праве, основанном на цензе по образованию, говорил, как известно, и Дж. Ст. Милль, имя которого произносилось в журнале с не­изменным уважением. Но в данном случае «Отечес­твенные записки* шли дальше рекомендаций высоко чтимого ими автора «Представительного правления*. "Образование высшее, среднее, - указывал Арсеньев, - составляет почти исключительную принадлежность верхних слоев общества; основать на нем избиратель­ное устройство значило бы лишить права голоса всю массу народа" (там же, 8). Более справедливым, по мне­нию Арсеньева, основанием избирательного права была просто грамотность, т. е. умение читать и писать. Но применительно к России даже такое решение мог­ло лишить права голоса «почти все крестьянское сосло­вие». Единственное средство, способное предупредить это зло, сотрудник «Отечественных записок» усматри­вал в установлении двухстепенной системы выборов.

Вдохновляясь почерпнутыми из Милля идеями представительства, «Отечественные записки» так же, как и их главный авторитет в области политической теории, были далеки все-таки от признания принци­пов «чистого* народовластия. «Плохо пришлось бы той стране, где учреждения находились бы только в руках людей из массы», - утверждал в одной из статей Альбертини (1862, №12, III, 160). Не случайно на ре­цензента, писавшего о французском переводе «Пред­ставительного правления», произвело такое большое впечатление стремление Милля упрочить за мень­шинством пропорциональную ему часть в общем представительстве, защитить его от «злоупотреблений перевешивающей партии, злоупотреблений абсолю­тизма численного превосходства* (1862, №7, III, 144).


Как бы то ни было, журнал преодолевал распро­страненную среди части русских либералов боязнь политических преобразований и выдвигал требова­ние политической реформы. Не лишенный демокра­тического духа конституционализм выводил «Отече­ственные записки» на левый фланг либерального дви­жения.

Видное место в дискуссиях о политическом раз­витии России занимали издания М.Н.Каткова, принад­лежавшего на рубеже 1850-1860-х гг. к либеральному лагерю. Англомания Каткова, характерная для его пре­жней публицистики, к 1862 г. приняла отчетливо выраженный конституционный характер. Под влия­нием активизировавшегося в среде дворянства кон­ституционного движения он расстается со скептичес­ким мнением относительно возможности представи­тельных учреждений в России. Польское восстание 1863 г. укрепило редактора «Московских ведомостей» в требовании представительства. Уступки в конститу­ционном духе, сделанные одновременно для России и Польши, должны были, по его мнению, поправить пошатнувшееся положение правительства и стать ос­нованием для окончательного разрешения польского вопроса. Взгляд на характер представительства был высказан в статье «Что нам делать с Польшей?*, кото­рой Катков придавал значение программной*.

Статья Каткова не содержала сколько-нибудь оп­ределенных высказываний относительно состава представительства. Более конкретно этот вопрос ре­шался Катковым в письмах министру внутренних дел П.А.Валуеву. «Достаточно было бы собрать для совеща­ния нынешних выборных людей, как дворянские предводители и головы», - писал он 29 апреля 1863 г.**. Однако Каткову казалось недостаточным созвать собрание, которое состояло бы из уездных предводи­телей дворянства (они же, в представлении Каткова, должны были стать и «уездными предводителями зем­ства»), «Земские предводители, - обращался он опять-таки к министру внутренних дел, - могли бы быть прямо собраны, и без сомнения они были бы верны­ми представителями страны, и России было бы не

* Подробнее об этом см; Катаев В А От фронды к охранительству. М, 1972. С. 119-121.

•* РО ИРЛИ Ф.559. Ед.др.41. Л. 1206, 3206.


стыдно за них. Но одного этого недостаточно. Долж­но быть другое собрание: иначе все дело будет ис­порчено в зародыше. Естественные элементы этого другого собрания - члены Государственного совета, Синода и Сената; к ним должен быть присоединен элемент в лице губернских предводителей дворянства (в выборах губернских предводителей с таким назна­чением дворянство получит вознаграждение за все ут­раченные привилегии, и затруднение - что делать с губернскими собраниями - разрешается этим само собою). Но этого мало. Необходим для здоровья политического тела элемент наследственного права. Несколько родов при высшем цензе поземельного владения (напр., до 10 000 душевых наделов) могли бы получить это право при условии удерживать его лишь до тех пор, пока имение не умалится. Вот вам верней­ший способ приручить богатых польских магнатов. Быть пэрами Российской империи - могло бы значи­тельно удовлетворить их честолюбие.... Они ни в ка­ком случае не могут быть вредны; к тому же их число во множестве другого рода членов верхней камеры было бы слишком незначительно. Но в их лице впер­вые вошел бы в наш общественный строй элемент полной политической независимости*'.

Заверения Каткова в своей преданности самодер­жавию носили формальный характер, а отдающий славянофильством верноподданнический антураж в обосновании идеи представительства понадобился редактору «Московских ведомостей» для прикрытия действительных, гораздо более серьезных политичес­ких намерений. В противном случае невозможно най­ти объяснение целому ряду других заявлений, одно из которых необходимо здесь привести. «Польше, равно как и России, - писал Катков в «Московских ведомос­тях», - нужны теперь не какие-либо так называемые меры: той и другой стране в совокупности нужны бо­лее всего твердые и крепкие основы законного по­рядка. Нужно, чтоб общественная жизнь держалась на таких основаниях, которые не могли бы подвергать­ся никаким сомнениям и передвигаться по произво­лу ни в дурную, ни в хорошую сторону»»*. Вряд ли была совместима неограниченная монархия с «твер-

* ОР РГБ. Ф.120. П.49. Ед.хр. 6. Л.14 - 15.

•• Московские ведомости 1863, 5 мая


дым и крепким* «законным порядком», увенчанным двухпалатным дворянским представительством.

Характерна реакция Каткова на очередной кон­ституционный демарш московского дворянского со­брания в январе 1865 г. Его отказ напечатать в своей газете адрес московского дворянства может даже со­здать впечатление, что редактору «Московских ведо­мостей* был уже чужд дворянский конституциона­лизм Однако автора январских передовиц нельзя от­нести к числу равнодушных наблюдателей московс­ких событии. Именно в день принятия конституцион­ного адреса Катков писал, что, совершив историчес­кий подвиг крестьянской реформы, русское помест­ное дворянство «становится тем единственным клас­сом... которого интересы сливаются с интересами всех других сословий и который не может иметь сво­их отдельных интересов, более дорогих ему, чем го­сударственные». Показав несостоятельность разгово­ров о будто бы имеющем место «сословном эгоизме» дворянства, Катков тут же опроверг другое расхожее мнение - о «политической неспособности русского народа», которое выводилось из отсутствия в нем «вла­столюбия и порождаемых им политических страс­тей». «Политическая жизнь, - писал Катков, - течет ус­пешно не там, где политические интересы вызывают­ся стремлением к власти, а там, где они основаны на чувстве обязанности, где политические права стоят на втором плане, а политические обязанности есть цель и причина, а право только средство и следствие. Толь­ко там политический интерес соединяет людей, и только там есть твердая почва для здоровой полити­ческой жизни»*.

Высказанное Катковым в связи с московским со­бранием желание видеть в России начала «политичес­кой жизни» вместе с характеристикой дворянства как представителя общенациональных интересов доста­точно убедительно свидетельствует о том, что у него не пропал еще интерес к проблеме представительства. Оно, как и прежде, мыслилось Катковым двухпалат­ным, опирающимся на «земский правительственный класс* и землевладельческую аристократию**.

Таким образом, еще более укрепившись с нача-

* Московские ведомости 1865, 12 янв.

•• Там же, 20 янв, 24 янв.


лом восстания 1863 г. в мнении о необходимости представительного учреждения, Катков не оставлял его до середины 60-х гг., пока не разочаровался в по­литических способностях дворянства. Это сближало его с олигархической оппозицией. Но, в отличие от нее, редактор «Московских ведомостей» постоянно исходил из идеи подчинения сословных интересов дворянства государственным задачам.

Дворянский конституционализм Каткова нашел весьма последовательного критика в лице известного историка и публициста К.Д. Кавелина. Представитель­ное правление получало смысл только в том случае, считал он, если его установлению предшествовала готовность общества к политической жизни. Иначе оно превращается «в театральные декорации, в нама­леванные кулисы, ничего не значащие, ничего не сто­ящие»*.

Конституционный порядок предполагал нали­чие готовых элементов представительства в народе. Ничего подобного, по мнению Кавелина, не было в России. Ни одна из двух «составных стихий» народа не могла служить твердым основанием конституции. Крестьянство Кавелин считал неготовым к тому, что­бы сознательно воспользоваться политической свобо­дой, а исключительно дворянское представительство было для него неприемлемо. По его мнению, матери­ально расстроенное и враждебное основной массе народа дворянство не могло справиться с ролью об­щенационального лидера. Наиболее соответст­вующим возможностям дворянства поприщем было местное самоуправление. Деятельное участие в земс­ких учреждениях обещало, по мысли Кавелина, значи­тельное увеличение политического капитала дворян­ства, имело бы своим результатом освобождение его от сословного эгоизма.

Политическая программа Кавелина в начале 60-х гг. полностью умещалась в русле инициативы «сверху», «Крепко и здорово устроенный суд, да свобода печа­ти, да передача всего, что прямо не интересует един­ства государства, в управление местным жителям -вот на очереди три вопроса, - писал Кавелин Герце­ну весной 1862 г. - Ими бы следовало заниматься вместо игры в конституцию. За разрешением их кон-

* Кавелин КД Собр-соч. Т.П. СП&, 1898. Сгё. 137-138.


ституция пришла бы сама собою как необходимое последствие dans une couple d'annees»*. Прочный и законный порядок, введение которого должно было предшествовать политическим гарантиям, мог стать принадлежностью любой формы правления, будь то республика или неограниченная монархия Этот те­зис Кавелина служил теоретическим ограждением са­модержавия в России На протяжении первой полови­ны 60-х гг. он неоднократно высказывался в пользу аб­солютной монархии Давняя и постоянная неприязнь Кавелина к попыткам ограничения самодержавия в России усиливалась в начале 60-х гг. за счет более трезвой, чем в середине 50-х, и всесторонней оценки роли бюрократии. Критически отзываясь о дворян­стве и отказывая ему в сколько-нибудь серьезном политическом значении, Кавелин не находил ни од­ного общественного элемента, способного противо­стоять правительственной администрации.

Складывавшаяся пока явно не в пользу общества тяжба его с бюрократическим государством была тем более неуместной потому, что развернулась она в до предела накаленной атмосфере начала 60-х гг., когда под угрозой крушения оказались основы существую­щего экономического и политического порядка. В этой ситуации Кавелин вынужден был признать, что «бюрократия есть страшная, громадная сила, сильней всего остального, и что с этой силой надо считать­ся»**.

Итак, Кавелин предпочитал неограниченную мо­нархию конституционным переменам, не сулившим, как ему казалось, ничего, кроме представительства с неизбежным перевесом дворянства. Такая кон­ституция явно не соответствовала требованиям мо­мента. Вместо того чтобы способствовать закрепле­нию результатов крестьянской реформы и стабилиза­ции положения в стране, она, превратившись в орудие дворянской реакции, могла привести только к ново­му взрыву народного недовольства,

В числе противников конституции был и другой известный деятель либерального движения - юрист, историк и публицист Б.Н. Чичерин. Наиболее полно

* Письма К Дм. Кавелина и Ив. С Тургенева к Ал Ив. Герцену. Женева, 1892. С48.

*• Кавелин КД Собр-соч. T.II Огё.153.


его позиция была аргументирована в работе «О на­родном представительстве» (1866 г.). Она вобрала в себя весь политический опыт, вынесенный из бурной эпохи «шестидесятых годов».

Чичерин соглашался с тем, что политическая сво­бода являлась прямым следствием развития свободы личной. Но в то же время предупреждал против абсо­лютизации этих начал, ибо свобода не была един­ственным и главным элементом общественной орга­низации. «Входя в состав политического организма, писал он, - свобода подчиняется высшим, господству­ющим в нем началам. А потому большее или меньшее ее развитие зависит от других элементов государ­ственной жизни: от потребностей власти, порядка, закона, от разнообразных интересов, которыми уп­равляет государство, и от тех условий, среди которых оно живет»*.

Самым трудным и чаще всего невозможным ока­зывалось соглашение политической свободы с выс­шей целью государства, которую Чичерин определял как «общее благо», «благо целого союза*. Основанная на господстве большинства над меньшинством, поли­тическая свобода разрушала народное единство. По­этому представительное правление приобретало свойственное ему значение только тогда, когда уже ус­тановлено было единство между элементами, составлявшими общество. Пример России как нельзя лучше иллюстрировал справедливость этого общего соображения.

Острота сословного антагонизма была одной из главных помех на пути к конституции в России. По­нятие конституции применительно к России служи­ло Чичерину синонимом социальной катастрофы. В письмах к своему брату, относящихся к 1863 г., он ха­рактеризовал конституционный порядок не иначе как «несчастие», «величайший вред», «величайшее безу­мие», способное «переворотить Россию вверх дном»**.

По мнению Чичерина, одностороннее развитие правительственной деятельности лишало русский на­род духа инициативы, делало его неспособным к по­литической свободе. «Он естественно стремится к аб­солютизму», - заявлял Чичерин***_____

• Чичерин Б.Н. О народном представительстве. М, 1866. С 33.

•• ОР РГБ. Ф.334. П.Ш.ВДдр. 1.

••• Чичерин Б.H. О народном представительстве. С 388.


Сохранения самодержавия требовал не только исторически сложившийся тип отношения общества к государству. Географические условия России, осо­бенности русского национального характера более всего соответствовали абсолютистскому режиму Об­ширные страны с преобладанием земледелия, а тако­вой и была Россия, медленнее других двигались к сво­боде и нуждались в «более сосредоточенной власти». Русский народ к тому же не обладал качествами, необходимыми для успеха представительных учреж­дений, для «разумного и умеренного потребления сво­боды*. «Те великие достоинства русского народа, - пи­сал Чичерин, - которые сделали Россию одною из первенствующих европейских держав, несокрушимое терпение, безропотное перенесение всевозможных лишений и тяжестей, готовность всем жертвовать для царя и для отечества - прямо противоположны духу личной свободы... Для самоуправления они менее все­го пригодны»*. Общество, в течение веков терпевшее безграничную власть над собой, не в состоянии было совершить скачок к политической свободе. Делая та­кую попытку, оно рисковало, по словам Чичерина, "произвести всеобщее потрясение и надолго устра­нить возможность прочного порядка***. Неумение держаться в известных пределах, отличавшее русскую натуру, сыграло бы в этом случае роковую роль

Понятно, что автор работы, где оказалось со­бранным такое количество доводов против конститу­ции в России, не мог надеяться на сохранение и тем более упрочение за собой репутации поклонника сво­бодных учреждений. Теоретическая, умозрительная любовь к политической свободе, о которой писал в своей книге Чичерин, мало что значила для живого русского движения. А он между тем недоумевал, поче­му многие современники приняли его за противника представительства.

Идеальной формой правления Чичерин дей­ствительно считал конституционную монархию. Есте­ственным и надежным ее основанием могли стать только «средние классы*. Какое содержание несла в се­бе эта социальная категория? Отталкиваясь от опре­деления «средних людей* в «Политике» Аристотеля,

* Чичерин Б.Н. О народном представительстве. С 412-413.

••Там же С 417.


Чичерин, на наш взгляд, дополнял его конкретно-ис­торическим содержанием. «Средние классы» приобре­тали под его пером черты, свойственные буржуазии. Поскольку же, по мнению Чичерина, буржуазии в России еще не существовало, то и вопрос о конституци­онном переустройстве страны являлся преждевре­менным.

* * »

Попытка покушения Д.Каракозова на царя в апре­ле 1866 г. стала заметным рубежом во внутриполити­ческой жизни России. Александр II явно охладел к сто­ронникам реформ в правительстве, последовавшие же вскоре кадровые перестановки в высших эшелонах власти закрепили поворот самодержавия к старой по­литике жесткого административного контроля над обществом. В этих условиях некоторые из представи­телей «либеральной бюрократии» начинают переоце­нивать свои недавние взгляды на способность цариз­ма самого по себе, без контроля общества, обеспечить проведение в жизнь начал самоуправления, правово­го порядка и личных свобод, лежавших в основе кур­са «Великих реформ». Так, по свидетельству бывшего министра просвещения A.B.Головнина, в марте 1868 г. о необходимости конституции ему говорил министр финансов М.Х.Рейтерн, «который еще весьма недавно был одним из сильных и глубоко убежденных против­ников этой идеи». Да и сам Головнин, еще несколько лет назад уповавший на державную волю монарха, те­перь признал в не предназначавшихся для публика­ции записках прогрессирующую с каждым днем несо­стоятельность самодержавия и необходимость введе­ния «центрального народного представительства с от­ветственными перед ним министрами»*. Однако и прежние настроения еще были распространены довольно широко. Среди изданий, продолжавших ве­рить в реформаторский потенциал самодержавия, наиболее крупной и влиятельной являлась столичная газета «Голос», принадлежавшая известному литера­турному предпринимателю А.А.Краевскому и с 1871 г. фактически редактировавшаяся видным историком В.А.Бильбасовым. «Голос» с самого своего основания в

• РГИА. Ф.851. Onl. Д8Лл.24об,26,30.


1863 г был тесно связан с либерально настроенными правительственными деятелями, в частности, с А.В.Головниным. Это предопределило сочетание двух эле­ментов в политической программе редакции. С одной стороны, это были чисто либеральные идеи «обще­ственной самостоятельности, законности и расшире­ния прав гражданских и политических». Конечный идеал авторы видели в формировании порядка, гаран­тирующего свободное и полноправное развитие чело­веческой личности. С другой стороны, главной силой в движении к этому идеалу выступало государство, по своей инициативе проводящее необходимые рефор­мы. Русское же общество, настаивали авторы «Голоса», еще не созрело для «самостоятельного почина во всем, что касается его интересов» (1869.3.01). В этом их убе­дил опыт «Великих реформ», когда «правительство возбуждало общественную самодеятельность, а обще­ство напрягало свои силы, чтобы идти в уровень с пра­вительственными реформами» (1872.6.01). Логическим выводом из последнего тезиса стало утвержде­ние о необходимости сохранения в России неограни­ченной власти царя как единственного источника преобразований и ненужности введения конститу­ции. Аргумент о своеобразии российской политичес­кой и общественной истории получил наибольшее обоснование в статьях ведущего автора «Голоса», про­фессора С.-Петербургского университета АД. Градовского. Его перу принадлежало большинство публика­ций газеты по проблеме реформ, носивших про­граммный характер, его взгляды легли в основу внут­риполитической программы редакции.

События русской истории виделись Градовскому в духе теории последовательного закрепощения и рас­крепощения сословий. Под влиянием внешних факто­ров (необходимость борьбы с многочисленными вра­гами, собирания исконных земель) самоуправляющи­еся общины пожертвовали своими правами для уси­ления могущества государства и в результате были низведены на уровень административных и хо­зяйственных единиц. Высшим пределом подчинения общин государству стало закрепощение сословий в XVI - XVII вв. Все сословия несли государственное тяг­ло. Московское государство еще до Петра Великого, утверждал публицист, расходясь в этом со славянофи­лами, было не общинным, а приказным, бюрократи-


ческим. Но в конце концов материальное могущество страны было создано, и наступило время возвращения государством своего долга обществу. В середине XVIII в. первое из сословий, дворянское, было освобождено от государственного тягла, получило личные и корпо­ративные права, было призвано к участию в местном управлении. Начался процесс освобождения сосло­вий, затянувшийся на столетие. Лишь после Крымской войны освобожденные сословия сливаются в «единое земское тело», и общественный элемент снова возвра­щается к деятельному участию в государственной жизни ( 1878.28.05 ).

Разделял Градовский и распространенное в поре­форменное время мнение об отсутствии в России, в противоположность Европе, каких-бы то ни было враждебных друг другу классов. Поэтому он отрицал необходимость создания представительных органов. В Западной Европе, считал публицист, парламенты служат для выражения интересов различных обще­ственных классов. Поскольку же в России общество оставалось социально однородным, а наиболее мно­гочисленный слой населения - крестьянство - сохра­нил приверженность самодержавию, нужды в обще­российском народном собрании не имелось, и монар­хическая власть вполне могла служить и «даже служи­ла» интересам всего народа.

Скептическое отношение к представительным учреждениям было связано у Градовского не только с его пониманием русского исторического процесса. Государственно-правовые изыскания привели его к убеждению в недостаточности традиционного для либерализма подхода к задачам государства. Цели го­сударственной власти, писал ученый, заключаются не только в охранении «условий общежития» - внешней и внутренней безопасности, но и во «внешнем улучше­нии» условий «народной жизни», и даже в осуществ­лении «почина (инициативы) в деле общественного прогресса». Государство, таким образом, должно было заботиться о решении социальных вопросов. Поэто­му Градовский высоко оценивал современную ему за­падноевропейскую социалистическую мысль. Социа­листы, писал он, дополнили взгляд на задачи государ­ства, внеся в них положительный элемент: «Государ­ство не только охраняет порядок, но идет со своею помощью навстречу общественным бедствиям и несо­


вершенствам, заботится о народном образовании, организует общественную благотворительность, улуч­шает условия всестороннего развития всех и каждо­го»*. Постоянное внимание к социальным вопросам было характерной особенностью Градовского. Он одним из первых представителей русского либерализ­ма предвосхитил появление теории «социального правового государства».

Оценка института неограниченной монархии в России была у А.Д.Градовского явно некритичной. На основании движения законодательства он доказывал эволюцию самодержавия в XVIII-XIX вв. от «произ­вольного» к режиму, основанному на соблюдении су­ществующих законов Русский царь, считал публицист, отличается от восточного деспота тем, что не может нарушить существующее законодательство. Такую форму государственного устройства, соединяющую самодержавие с формально осуществляющимся прин­ципом законности, Градовский называл «правомер­ным государством». Нереалистичность подобного подхода очевидна. Но следует заметить и другое. За­кон, по мнению Градовского, должен определять не только обязанности подданных перед властью, но и обязанности самой власти перед подданными.

Вопрос о государственном строе Градовский во­обще считал не самым существенным. Гораздо важнее спора о формах правления ему представлялась про­блема «способов управления», т.е. возможности прак­тического осуществления гражданами своих прав и участия в делах государства. И возможностей для это­го в условиях самодержавия он видел не меньше, чем в западных конституционных государствах. По его мнению, «право петиций, сходок, адресов, свобода пе­чати» являлись куда более надежными средствами до­вести до власти народное мнение, нежели «преслову­тые палаты»**. Свобода «сходок и адресов», считал публицист, не посягала на основы самодержавия и была вполне достижима в России. Первостепенное же значение он придавал свободе печати, явно преувели­чивая влияние прессы в пореформенной России. Не­подцензурная печать казалась Градовскому даже сво­еобразной альтернативой представительным учреж-

* Градовский АД Собр. соч. В 9 Т. T.VI. СПб., 1903. С.57,126.

••Там же. Т.Ш. С 130.


дениям, поскольку именно на ее страницах общество могло «защищать свое убеждение, обсуждать ... дей­ствия правительственных лиц, рекомендовать то или другое направление*. Такой порядок допускал воз­можность легальной оппозиции, «того, что в Англии известно под именем «оппозиции ее величества»» (1869. 5.12.).

Помимо свободы печати другими важнейшими формами привлечения общества к государственным делам публицист считал суд присяжных и местное са­моуправление. Нетрудно увидеть в этой программе сходство со взглядами К.Д.Кавелина. Это не было слу­чайным - историческая концепция Градовского во многом повторяла построения Кавелина. Подобно Кавелину, Градовский видел в земстве хорошую шко­лу гражданского воспитания, способную сплотить все сословия в единую «разумную и нравственную силу». Независимость земских органов от администрации, заложенная в принципах земской реформы 1864 г., казалось, давала для этого все основания. Новые судеб­ные установления, помимо участия представителей общества в процедуре судопроизводства, помогали бороться с незаконными действиями администрации и в известной степени контролировать ее деятель­ность. Пытаясь создать некую систему защиты про­стых граждан от произвола власти, Градовский с осо­бой тщательностью разрабатывал вопросы о праве жалоб на действия администрации, об условиях за­конности распоряжений начальников и т.п.

В целом на протяжении первой половины 70-х гг. редакция «Голоса» и А. Д Градовский были полнос­тью удовлетворены масштабом и результатами прове­денных самодержавием преобразований. Никаких мер, выходивших за рамки «Великих реформ», ими не предлагалось. Следует заметить, что их упования на преобразовательную деятельность царизма имели под собой определенную почву. Реформаторские шаги правительства Александра II действительно означали некоторое продвижение России к правовому государ­ству. Была, очевидно, и другая причина, по которой редакция «Голоса» всячески подчеркивала незыбле­мость самодержавия. Для хорошо осведомленных журналистов не могло быть тайной стремление все­сильного в начале 70-х гг. шефа жандармов П.А.Шувалова и его окружения к введению в России аристок­


ратического представительства. Такая «конституция», дававшая политическую власть родовитому дворян­ству, неизбежно означала бы прекращение реформ и ревизию уже проведенных в духе восстановления со­словных привилегий дворянства и его власти над кре­стьянами. Подобная перспектива не могла устроить либералов, ратовавших как раз за стирание сословных перегородок. Неограниченная власть Александра II, с чьего решения начались «Великие реформы», казалась умеренным либералам единственной гарантией обуз­дания олигархических поползновений консерватив­ного дворянства. В своей поддержке Александра II ре­дакция «Голоса» заходила так далеко, что отрицала даже необходимость создания объединенного прави­тельства - меры бесспорно прогрессивной. В начале 70-х гг. стать таким премьер-министром мог только П.А.Шувалов, что также несло угрозу реформам. Ком­ментируя уход Шувалова с политической сцены ле­том 1874 г., обозреватель «Голоса» В.Р. Зотов с нескры­ваемым удовлетворением заметил, что толки о долж­ности «первого министра», какую якобы прочили шефу жандармов, беспочвенны, так как в России «сам государь есть первый министр своего правительства» (1874.27.07).

Конец 1870-х гг. стал временем значительного общественного подъема в России, вызванного ростом патриотизма в годы Восточного кризиса и русско-ту­рецкой войны, послевоенными экономическими трудностями и резким усилением революционного движения. Годы, прошедшие после «Великих реформ», показали их неполноту и противоречивость. Обо­стрившиеся социальные противоречия и явная неспо­собность правительства справиться с ними привели к росту оппозиционных настроений. Идея привлечения представителей общества к законотворческой дея­тельности снова стала актуальной. Ее отстаивали не только либеральные круги, но и некоторые прави­тельственные деятели. Правда, наиболее известный проект государственных преобразований, разрабо­танный «диктатором» М.Т.Лорис-Меликовым, не шел Далее привлечения представителей земств и городов


к предварительному обсуждению ограниченного кру­га административных и финансовых реформ, а в са­мих законосовещательных учреждениях чиновничий элемент преобладал бы над выборным. Такая умерен­ная реформа уже не могла удовлетворить русское об­щество. Господствующее настроение выразил извест­ный поэт-сатирик Д.Минаев, провозгласивший в сти­хотворном экспромте, адресованном Лорис-Меликову

«Вы дайте конституцию,

На первый раз хоть куцую!»

Надежды на преобразование государственного строя подпитывались и тем вариантом «экспортного конституционализма», который был осуществлен в Болгарии после освобождения от турецкого ига. Стра­на получила из рук русской администрации Органи­ческий устав (конституцию) с законодательным со­бранием и гарантиями политических прав. Считая, что вряд ли находившийся под многовековым гнетом болгарский крестьянин более подготовлен к предста­вительному правлению, чем русский мужик, и пресса, и земские деятели намекали на необходимость дать русскому народу то же, что и болгарам. Но, признавая необходимость реформы государственного строя, либеральные публицисты не были едины в оценке ее форм и методов.

Крайне правое направление либеральной мысли олицетворял Б.Н.Чичерин. Считая, что с окончанием крестьянской реформы наступила пора привлечь об­щественные силы к государственной жизни, Чичерин особую роль отводил дворянскому сословию. Это объясняется не какими-то «классовыми» или сослов­ными интересами публициста, а тем, что, по его мне­нию, дворянство было единственным сословием в бесправном обществе, «которое имеет какое-нибудь сознание своих прав»*. По его мнению, следовало бы постепенно распространять гражданские и полити­ческие права на «личные и свободные элементы обще­ства*, а не уравнивать дворянство в бесправии с толь­ко что освободившимся крестьянством. Поэтому в ра­боте «Конституционный вопрос в России», написан­ной в 1878 г., Чичерин, продолжая отстаивать интере-

* Чичерин Б.Н. Несколько современных вопросов. М., 1862. С 139.


сы «первенствующего сословия», одновременно зая­вил о необходимости предоставления политических прав всем образованным людям.

Цареубийство 1 марта 1881 г. побудило Чичери­на выступить с программной запиской, предназначен­ной для нового царя. Первоочередной задачей Чиче­рин считал совместную борьбу правительства и обще­ства с революционным движением. Одновременно он' признавал несвоевременными традиционные для ли­бералов требования о смягчении цензуры, дополни­тельном наделении крестьян землей, пересмотре уни­верситетского устава и т.д., поскольку радикалы сочли бы эти уступки за признак слабости правительства. Но в отличие от «охранителей», делавших ставку прежде всего на ужесточение репрессий, Чичерин подчерки­вал «воспитательную роль» государства, которое обя­зано постепенно приобщать здоровые силы общества к управлению страной. Практические предложения Чичерина сводились к приобщению выборных от дворянства ( по одному депутату от губернии) и от зе­мства (по два депутата от губернии) к деятельности Государственного совета - высшего законосовеща­тельного органа Российской империи. Это предложе­ние шло гораздо дальше лорис-меликовского рефор­мирования, так как, во-первых, в составе Государствен­ного совета оказалось бы более 100 выборных, а, во-вторых, представители общества были бы привлече­ны к обсуждению всей полноты законодательных мер, а не только тех мероприятий, которые сочло возмож­ным передать на их заключение правительство.

Взгляды Чичерина имеют еще один чрезвычай­но оригинальный аспект, отличающий его как от «ор­тодоксальных* либералов, так и от консерваторов. Он был сторонником сильной авторитарной власти, спо­собной направить общественное развитие в нужное русло. Считая, что самодержавие теряет обаяние исто­рической традиции, он полагал, что только обще­ственная среда может дать столь необходимую в кри­зисной ситуации «сильную личность». Показательны в этом смысле его слова из записки «...Одна парламен­тская жизнь в состоянии дать государственных деяте­лей, умеющих направлять свободное общество»».

* Чичерин Б.Н. Задачи нового царствования // К.П. Победонос­цев и его корреспонденты: Письма и записки. М, 1923. Т. 16, полутом 1.С 117.


Современники зачастую упрекали Чичерина в доктринерстве, нежелании считаться с реалиями жиз­ни и т.д. На наш взгляд, эти упреки лишены достаточ­ных оснований. В теории Чичерин отстаивал такую государственную систему, которая сопрягает интере­сы власти, поземельной аристократии и среднего го­родского сословия. Он считал законосовещательное представительство формой крайне неудачной. Одна­ко учитывая слабость "третьего" сословия» в порефор­менной России и притязания общества на управление страной Чичерин выступил с проектом законосовеща­тельного представительства, в котором преобладаю­щую роль играли бы дворяне, так как губернские зем­ства на 75% состояли из дворян. В такой урезанной форме представительства Чичерин, по-видимому, на­деялся взаимно уравновесить самодержавную бюрок­ратию и олигархические вожделения дворянства. По­добная реформа, по его мнению, в дальнейшем могла бы стать подготовительной школой для перехода к правильной конституционной монархии*.

В общем контексте развития общественной мыс­ли пореформенного времени фигура Чичерина выг­лядит все же одиноко. Для либералов была неприем­лема его апология дворянства и резкие нападки на со­циализм, консерваторы же не принимали западничес­кую ориентацию Чичерина и его убеждение в конеч­ном торжестве конституционной монархии. Харак­терна резолюция Александра III на записке Чичерина:

«Много и много правды и здравого смысла. Конец тре­бует всестороннего обсуждения»*".

Как видим, позиция Чичерина претерпела изве­стные изменения. Трансформировались и воззрения А.Д.Градовского. Недавний апологет "Великих ре­форм» стал признавать их существенные недостатки. Практика убедила публициста в несостоятельности надежд на независимость земских учреждений от ад­министрации. Теперь он пришел к выводу о желатель­ности их включения в общую систему государствен­ного управления, дабы придать земствам "правительственный авторитет», а коронным учреждениям - «об-

• Чичерин Б.Н. Конституционный вопрос в России. М., 1906. С 32.

*• Петров Ф.А. Земско-либеральные проекты переустройства государственных учреждений в России в конце 70-х-начале 80-х гг. XIX в. // Отечественная история. 1993. №4.


щественное доверие». Более того, чтобы как-то связать местное самоуправление с центральными государ­ственными органами, Градовский предложил создать при Государственном совете особый комитет по рас­смотрению ходатайств земских и городских собра­ний, который мог бы приглашать на свои заседания и делегатов, выбранных этими органами (1878.1.05.). Эта мысль была бесконечно далека от идеи централь­ного земского представительства, о чем уже активно говорили в либеральных кругах, но она свидетель­ствовала о поисках публициста, неудовлетворенного положением дел и в то же время еще не готового при­знать необходимость представительных учреждений для России.

Сам Градовский в это время уже не был принци­пиальным противником конституции и парламента­ризма. В декабре 1878г. он в качестве эксперта по пра­вовым вопросам участвовал в работе Особого совеща­ния по выработке проекта болгарской конституции, где активно добивался возможно большей демокра­тичности ее. Видимо, он понимал, что идея конститу­ции для России вызовет энергичное отторжение у Александра II и искал вариант связи органов местно­го самоуправления и центральной государственной власти, не так раздражающий самодержавную рев­ность императора.

Качественно новый этап в эволюции взглядов редакции «Голоса» на проблему народного представи­тельства начался в 1880 г., с приходом к власти М.Т. Лорис-Меликова. «Голос» стал самым близким либераль­ному диктатору изданием, поддерживая все его меры. Сам редактор и некоторые журналисты газеты были вхожи в кабинет графа и пользовались его расположе­нием. Одним из наиболее близких Лорис-Меликову людей стал А. Д Градовский. Умеренные взгляды про­фессора не могли не импонировать генералу, желав­шему действовать предельно осторожно. Видимо, ре­зультатом регулярных бесед с всесильным Лорис-Меликовым явилась программа преобразований госу­дарственного аппарата, выдвинутая А.Д.Градовским в сентябре 1880 г. Она предусматривала некоторое уп­рощение системы высших государственных органов (упразднение Комитета министров), установление ад­министративной ответственности министров и дру­гих высших сановников перед вновь создаваемым ад-


министративным трибуналом в лице Первого депар­тамента Сената и, наконец, расширение Государ­ственного совета за счет членов, «призываемых госу­дарем особо, на известный срок» (1880. 4,9,16. 09.). Примечательно, что два последних предложения по­явились в газете уже после того, как Лорис-Меликов потребовал от столичных журналистов не предавать­ся «мечтательным иллюзиям» об изменении государ­ственного строя, но не вызвали никакой его реакции. Видимо, либеральный диктатор считал предложения Градовского вполне осуществимыми и не нарушаю­щими его запрет.

Эволюция взглядов Градовского продолжалась В марте 1881 г. он подал записку правительству с изло­жением первоочередных мер, необходимых для успо­коения страны после убийства Александра П. В ней, кроме мер, высказанных на страницах «Голоса» в сен­тябре 1880 г., содержались и новые предложения: со­здание однородного правительства во главе с первым министром и образование при Государственном со­вете постоянной совещательной комиссии из лиц, избираемых губернскими земскими собраниями*. Последняя мера очень напоминает лорис-меликовский план созыва «временных подготовительных ко­миссий», но идет дальше - комиссия у Градовского постоянная, и элемент выборности становится глав­ным принципом. Само по себе предложение Градов­ского выглядит весьма умеренным, но в перспективе регулярное участие в работе высшего законосовеща­тельного органа выборных с мест могло стать преце­дентом для создания настоящего парламента.

Цареубийство 1 марта 1881 г. на первых порах не привело к смене ориентиров у редакции «Голоса». 4 марта она поддержала высказанную накануне либе­ральной газетой «Страна» мысль о разделении ответ­ственности за действия правительства между «бли­жайшими советниками и исполнителями державной воли*. Автор «Голоса» пошел еще дальше и призвал к установлению «тех органов общегосударственной жизни, пред которыми исполнители ответственны» (1881.4.03). Видимо, речь шла о приведенных выше предложениях А.Д. Градовского по созданию объеди-

• Шахматов АА. Краткий очерк жизни и деятельности АД Гра­довского. 1904. CLXXXin. Подпись; А.Ш.


ценного правительства и административного трибунала для высших чиновников.

* Еще раз редакция «Голоса» вернулась к идее уча­стия представителей земств в обсуждении законода­тельных вопросов в июне 1881г. 20 мая этого года со­циолог и публицист неославянофильского на­правления Н.Я.Данилевский выступил в «Московских ведомостях» с резкими нападками на либералов за их «конституционные вожделения». Ему возразил в газе­те «Порядок» К.Д. Кавелин, доказывавший, что либера­лы не желают введения в России конституции и пита­ют «вожделения» только к «законному, правомерному порядку* - ограждению частных и общественных прав от нарушений кем бы то ни было. Автор «Голо­са» полностью поддержал Кавелина и добавил:

«Самодержавная власть русского монарха нимало не потерпела бы ни в объеме своих священных прав, ни в своем величии, если бы в важных случаях государ­ственной жизни призывала на совет сведущих людей, представителей русской земли» (1881.3.06).

Как видно из текста, редакция «Голоса» и через месяц после отставки М.Т. Лорис-Меликова надеялась на возможность осуществления его программы. Одна­ко сменивший либерального «диктатора» министр внутренних дел Н.П.Игнатьев начал политику посте­пенного перехода к реакции. В условиях усиливших­ся цензурных гонений «Голос» перестал говорить о новых преобразованиях, и сосредоточил свое внима­ние на защите уже проведенных реформ от пересмот­ра справа. Оставаясь на умеренном фланге либераль­ного движения, газета фактически перешла в оппози­цию правительству. Не появилось новых предложе­ний по реформе государственного строя и у А.Д. Градовского. Ученый так и не перешел на позиции кон­ституционалистов, а предпочел вовсе прекратить свою политическую деятельность

Определенные изменения произошли и в пред­ставлениях К.Д. Кавелина. Своеобразным его ответом на рост конституционных настроений в русском об­ществе стала статья «Мысли о выборном начале», ко­торую он предложил «Вестнику Европы» летом 1880 г. Объясняя свой замысел, Кавелин писал редактору журнала М.М. Стасюлевичу «Я... имел в виду одна рас­сеять предубеждения тех, от кого зависит ввести пред­ставительство, и расхолодить тех, которые видят в


представительстве средство для ограничения само­державия»*. Неконституционное выборное предста­вительство предлагалось Кавелиным как естественное средство объединения «всех составных частей го­сударственного организма», «периодического обнов­ления государственного механизма притоком свежих сил»**. В письме М.Т.Лорис-Меликову от 19 февраля 1880 г. Кавелин говорил об исключительной спо­собности представительства «укрепить власть, ослаб­ленную теперь висящим на воздухе составом высших и низших чиновников»***. И в этом письме, и в статье Кавелин имел в виду не «особый орган», а всего лишь «элемент, пополняющий состав государственных ус­тановлений».

Но иногда, как это было в неопубликованном при его жизни «Разговоре» (1880 г.), Кавелин толковал представительство именно как особый орган, даже как систему органов: «Я начинаю с крестьянской общины, вполне автономной во всех делах, до ее одной касаю­щихся; затем союзы общин уездные и губернские со своими выборными представительствами: а целое за­вершится общим земским собором под председатель­ством самодержавного, наследственного царя»****. В программе же ближайших политических преобразо­ваний, адресованной Кавелиным Александру III, пред­ставительству нашлось место только в составе Госу­дарственного совета. Выборные от губернских земств должны были, по замыслу Кавелина, составить поло­вину численности этого органа на правах его членов

Журнал «Вестник Европы», основанный в 1866 г, продолжил ту конституционную линию в русской ли­беральной прессе, которая была начата «Отечествен­ными записками» в первые пореформенные годы Ли­беральная программа журнала в ее социально-эконо­мической части была существенно откорректирована на рубеже 70-80-х гг. под явным влиянием народни­чества. «Вестник Европы» полностью согласился с выводом народнического публициста В.В.Воронцова о том, что «для процветания капиталистического про-

* М.М.Стасюлевич и его современники в их переписке. Т. 2. СПб, 1912. С152.

*• Кавелин К.Д. Собрсоч. Т.Н. Ого.919.

••* Русская мысль 1906. №5. Отд. IL С 36

•*•• Кавелин К.Д. Собр.соч. Т.Н. Стб. 1012.


изводства у нас нет почвы» и что «настала пора изме­нить систему и направить в другую сторону усилия государственной власти» (1882. №5. С 419). Но, разде­лив надежду народнического автора на неутраченные еще возможности некапиталистического развития России, журнал решительно разошелся с его полити­ческими выводами. Для Воронцова отсутствие капиталистического производства (а следовательно, и буржуазии) означало бессмысленность конституци­онного либерализма европейского образца. «Вестник Европы» непоколебимо стоял на страже безусловной для него ценности политической свободы. Указание Воронцова на то, что в России нет и не может быть вообще буржуазии - носительницы либеральной иде­ологии, нисколько не смущало редакцию. В этой роли буржуазию могла заменить интеллигенция.

Цензурная характеристика «Вестника Европы», относящаяся к концу 1878 г., точно отражает существо его политической позиции: журнал «при всяком удоб­ном случае стремится выставить неудовлет­ворительность существующего устройства России и преимущества представительного образа правления»*.

Политическая позиция журнала отражена в рабо­тах программного характера, принадлежавших перу его редактора M.M.Стасюлевича и ведущего публици­ста К.К. Арсеньева. Когда в 1882 г. на страницах аксаковской «Руси» либерализм был обвинен в бесплод­ном «сочинительстве» реформ, Арсеньев посвятил два «Внутренних обозрения» изложению программы рус­ских либералов. «Сочинительство» он называл необ­ходимым элементом государственной жизни. Его сле­довало осуществить «не только для народа, но и с уча­стием народа». Много позже публицист разъяснил, что «сочинить надлежало, очевидно, способ перехода от абсолютизма к народному представительству» **. Впрочем, радикальная ломка государственного строя была для Арсеньева лишь отдаленной перспективой, так как первоочередными задачами он считал упроче­ние законности, гражданского равноправия, а также борьбу за свободу печати. Связь между конституцио­налистскими лозунгами и умеренной программой практических действий, едва намеченная в статье Ар-

• РГИА.Ф.77б.ОпЗ.Д87.Лд4б-4бОб

•• Вестник Европы. 1915. №11 CV.


сеньева, последовательно проведена в заграничной брошюре M.M. Стасюлевича. Поводом к его выступле­нию послужило известие об отставке Н.П. Игнатьева и замене его на посту министра внутренних дел ДА Толстым, имя которого стало знаменем торже­ствующей реакции. Стасюлевич, по-видимому, не по­терявший надежды на реформы сверху, попытался возложить вину за такое развитие событий на бюрок­ратию, якобы узурпировавшую власть царя Только со­образуясь с законом, верховная власть могла встать «в неограниченное положение по отношению к придворно-бюрократически-военным партиям, вечно борющимся около престола за обладание самодержа­вием». Но закономерность - это только первый шаг на пути к правовому государству. «...Анархия невозможна только там, где народ и Верховная власть... вполне са­модержавны и кроме взаимного ограничения не зна­ют никакого другого ... Для Верховной власти нет ис­тинного самодержавия там, где несамодержавен на­род», - заключал Стасюлевич*.

Итак, постепенный и добровольный переход от неограниченного самодержавия к самодержавию, ог­раниченному вначале законом, а потом и волей наро­да - таков политический идеал «Вестника Европы». Правда, оставался нерешенным вопрос о том, что же может побудить самодержавие к добровольному само­ограничению.

Представители леволиберального крыла земско­го движения шли гораздо дальше. В этом отношении показательна позиция И.И.Петрункевича. Став с 1866 г. гласным Черниговского земства, он примкнул к либеральному меньшинству, цель которого заключа­лась в том, «чтобы земские учреждения превратить в школу самоуправления и этим способом подготовить страну к конституционному государственному уст­ройству» •*. Отвергая революционный террор, Петрункевич вместе с тем считал, что единственным эф­фективным средством борьбы с ним может стать только продолжение политики реформ. Поэтому, ког-

• Стасюлевич М.М. Черный передел реформ Александра II. Берлин, 1882. С82.

*• Петрункевич И.И. Из записок общественного деятеля:

Воспоминания // Архив русской революции: В 22т. Т.21. С41-42.


да напуганное размахом революционного насилия правительство обратилось к обществу за содействием, черниговское земство под влиянием Петрункевича фактически отказало ему в доверии, заявив, что это было бы возможно только в том случае, когда русское общество будет располагать свободой слова и печати. Петрункевич был одним из инициаторов созыва в Москве весной 1879 г. нелегального съезда, объеди­нившего как радикально настроенных земцев, так и представителей либеральной интеллигенции. Съезд был единодушен в признании необходимости борь­бы за конституцию.

Еще до созыва московского съезда Петрункевич написал статью «Ближайшие задачи земства», которая предназначалась для публикации за рубежом. Отмечая кризисное состояние страны, автор считал первосте­пенной борьбу против административного произво­ла, за гражданское равноправие, законность, более справедливую систему налогообложения. Петрунке­вич не возлагал ни малейшей надежды на правитель­ство, справедливо полагая, что «никакое правитель­ство само не дает таких учреждений, которые бы на­девали действительную узду на его произвол». Един­ственным органом, которому должен принадлежать почин в политических преобразованиях, является, по мысли Петрункевича, бессословное земство, которое «роковым путем идет к своей политической миссии». Петрункевич желал, чтобы земство явочным порядком выступило как орган, гарантирующий права и свобо­ды граждан, «тогда весь народ будет на стороне зем­ства, победа которого станет обеспеченной*. Иными словами, земство должно было фактически вступить на путь антиправительственной борьбы. Такая борь­ба была возможна только при условии союза «всех сил русского народа», т.е., очевидно, революционеров и оппозиции. Петрункевич действительно прилагал не­мало усилий для объединения антиправительствен­ных сил. Еще в декабре 1878 г. по его инициативе со­стоялись переговоры группы земских деятелей и юж­норусских «бунтарей*. Однако эти переговоры окон­чились безрезультатно, так как революционеры отка­зались приостановить террор.

Черниговский земец явно опасался, что власть может пойти на созыв представительного органа, де­путаты которого будут избраны под давлением адми-


нистрации, а затем одобрят сохранение неограни­ченной самодержавной власти. По мысли Петрункевича, обеспечение политических свобод должно быть предварительным условием созыва действительно полновластной конституанты. Провозглашенная Петрункевичем конечная цель земской кампании поража­ет своей радикальностью: «... Мы не должны быть фи­гурантами конституционной комедии, а, отвергнув всякую конституцию, данную сверху, будем настаивать на созыве Учредительного собрания**. Именно Петрункевич возродил лозунг Учредительного собрания, призыв к которому можно встретить в программных политических документах 60-х гг., но совершенно за­бытый в 70-е гг.

Политическая ситуация, резко изменившаяся после убийства Александра II народовольцами, побе­да сил политической реакции - все это поневоле зас­тавляло либералов занимать оборонительные пози­ции. Основные усилия либеральной публицистики сводились к защите преобразований Александра II от нападок охранителей. Но победа реакции имела и иные последствия. Противники самодержавия из чис­ла как либералов, так и революционеров приходят к мысли о необходимости объединиться для достиже­ния политической свободы. Весьма характерна в этом отношении позиция С.М.Степняка-Кравчинского. Сторонник анархии, бунтарь, он после эмиграции в Англию выступает за создание широкого общеоппо­зиционного блока. «Наша программа, - писал он, -есть именно программа передовой фракции русских либералов»**. Интерес к такому союзу сохраняли и наиболее радикально настроенные представители ли­берального движения, о чем свидетельствует распро­странявшаяся в списках работа В.А. Гольцева «Земский собор»***.

В ранней молодости Гольцев примыкал к рево­люционному движению, но уже с середины 70-х гг. связал свое имя с либерально-конституционным на­правлением общественной мысли. С 1885 г. он факти-

* Петрункевич И. И. Ближайшие задачи земства// Архив рус­ской революции. Т.21. С453-456.

*• Сгепняк-Кравчинский СМ. Собрсоч. 4.VI. Пб, 1919. С45.

*•* ОР ИРЛИ. Разрад 2. ОпЗ. Ццхр.86.


чески исполнял обязанности редактора одного из ве­дущих либеральных журналов «Русская мысль*.

«Земский собор», созданный во второй полови­не 1886 г., представляет программу действий для всех оппозиционных сил Автор констатирует полное тор­жество реакции в России. В то же время и революци­онные организации не могут предложить надлежа­щих альтернатив, так как любой насильственный вы­ход из создавшегося положения (поражение во внеш­ней войне, революционный переворот) грозит воз­никновением военной диктатуры с ее неизбежными атрибутами - сыском и террором. Несколько более сложным представляется отношение Гольцева к воз­можности народной революции. Автор в принципе признает за народом «право вооруженным восстани­ем защищать себя от притеснения и гнета», но счита­ет, что из-за низкого уровня правосознания в стране возможен лишь «стихийный голодный бунт народной голытьбы, который либо будет подавлен, либо также приведет к возникновению поддержанного имущими классами правительства военной диктатуры». Между тем в пореформенный период в России произошел «прирост прогрессивных сил в обществе и народе», создающий необходимые предпосылки «для нового энергического движения вперед». К этим силам автор относит интеллигенцию и слой мелких служащих, которые являются посредниками между интеллиген­цией и народом. Наконец, и в народной среде возрос­ло число лиц, получивших элементарное образование и обладающих чувством личного достоинства. Таким образом, для прогрессивных преобразований имеет­ся прочная и надежная социальная база. Несмотря на разнородность оппозиции, ее можно объединить, вы­работав общую программу преобразований, которую и предлагает вниманию читателей автор. Гражданско-правовая реформа предусматривала отмену паспорт­ной системы, телесных наказаний, упразднение адми­нистративных преследований и суд присяжных по политическим преступлениям. В социально-экономи­ческой области Гольцев выступал сторонником подо­ходного налогообложения, частичной национализа­ции крупных предприятий, имеющих общенацио­нальное значение (железные дороги, металлургичес­кие заводы и т.д), ратовал за развитие мелкого креди­та. Предусматривалось увеличение крестьянского на-


дела путем дополнительного выкупа земли у помещи­ков и введение фабричного законодательства. Нацио­нальный и религиозный вопросы разрешались путем провозглашения свободы вероисповедания, предос­тавления широкого самоуправления Польше и отме­ны стеснений в использовании родного языка. Поли­тические преобразования предусматривали провозг­лашение свободы печати и собраний, а также разви­тие самоуправления.

Разумеется, в таком виде программа носила весь­ма общий характер и нуждалась в конкретизации. Но нельзя не отметить ее отчетливо выраженную соци­альную направленность Программа, ставившая целью гражданское и политическое равноправие граждан в сочетании с широкими социальными реформами, была нацелена на модернизацию страны. Вместе с тем на программу Гольцева наложила отпечаток узость социальной базы процесса модернизации. Основная часть населения жила в деревне, а значительная часть городской интеллигенции, обеспокоенная теми дес­труктивными элементами, которыми сопровождалось индустриальное развитие страны, искала выход в те­ориях самобытного развития, общинного социализ­ма и т.д. Эти настроения учитывались либеральными публицистами. Гольцев намеренно придает своей программе народническую окраску, декларируя под­держку общины и мелких товаропроизводителей, приостановку развития капитализма.

Пропаганду этой широкой программы должна была взять на себя партия реформы, конечной целью которой провозглашался созыв Земского собора. Соб­ственно, Гольцев ведет речь скорее не о партии, свя­занной жесткой дисциплиной, а о широком обще­ственном движении, объединяющем широкие слои от «либеральствующих заводчиков и славянофильствую­щих землевладельцев» до групп революционной молодежи. Единство движения образуется на почве практической деятельности: помощь жертвам поли­цейского произвола, подача ходатайств и адресов, работа в легальных общественных организациях и т.д. Роль координатора усилий разных общественных групп по-видимому, должен был взять на себя журнал «Земский собор», издание которого следовало нала­дить за рубежом, организовав в России группы, зани­мающиеся его доставкой и распространением.


Закономерно возникает вопрос каким путем ав­тор хотел добиться поставленных целей. Гольцев де­монстративно подчеркивал, что деятельность новой организации должна носить мирный характер и не выходить за рамки того, что дозволено «во всех госу­дарствах, пользующихся политической свободой». Ра­зумеется, этот легализм условен, поскольку ни собра­ния, ни бесцензурные издания в России не были раз­решены. Но, вне сомнения, Гольцев отвергал террор, надеждами на возрождение которого жило революци­онное подполье. Какая же сила в таком случае заста­вит царя созвать Земский собор? Ответ Гольцева зву­чит неожиданно: ключ от государственного меха­низма находится в руках царя, но сам царь вовсе не является реакционером. Фатальные обстоятельства, такие, как трагедия 1 марта, изоляция от страны, бю­рократическое «средостение» между народом и пре­столом сделали царя заложником реакционной поли­тики. Но при условии широкого общественного дви­жения в поддержку реформ возможно и изменение внутриполитического курса. Конечно, надежды Голь­цева сейчас кажутся наивными: к 70-м гг. реформатор­ский потенциал самодержавия был исчерпан. Власть вплотную подошла к тому рубежу, переступив кото­рый, самодержавие трансформировалось бы в кон­ституционную монархию. Не будем забывать, однако, и того, что, учитывая такие исторические прецеденты, как реформы Петра Великого и Александра II, многие представители русской интеллигенции, начиная с Н.Г. Чернышевского и кончая А.Д. Градовским, отдали дань надеждам на радикальную «революцию сверху*.

Полагая, что судьба будущих реформ во многом будет зависеть от окружения царя и качественного со­става российской бюрократии, Гольцев видел одну из задач партии в том, чтобы обеспечить «приток свежих сил ... в некоторые роды административной деятель­ности». В то же самое время партия должна принять меры для обеспечения поддержки реформ снизу. Гольцев развивал широкий план просвещения наро­да путем основания народных школ, библиотек, распространения научно-популярной литературы и т.д. Такая деятельность, во-первых, отвлечет молодежь от террора и революционной пропаганды, а во-вторых, положит начало формированию в крестьянской среде слоя граждан, сознающих свои права. По-види-


мому, Гольцев, как и Петрункевич, был далек от народ­нической идеализации крестьянства и, зная о том ореоле, которым было окружено в сознании просто­го народа имя царя, опасался, что монархические ил­люзии будут использованы реакцией при выборе представителей на Земский собор. Примечательно, что полемизируя с представителями легального на­родничества Г.П.Сазоновым и И.И.Каблицем, которые пассивно склонялись к признанию «народной прав­дой» взглядов темной крестьянской массы, Гольцев писал: «Народ не есть только одно, теперь действую­щее поколение. Народная правда, как совокупность существующих взглядов и мнений большинства насе­ления не есть критерий истинного, доброго и пре­красного. ... Рабское подчинение мнению «большин­ства» в настоящее время было бы ничем не извиняе­мою изменою «народу» в широком и единственно правильном смысле этого слова»*. Возможно, что оп­ределяя в статье принципы будущего избирательного права как «общие», Гольцев намеренно избежал фо­рмулы «всеобщее, прямое, равное и тайное» избира­тельное право, так как хотел сохранить известные преимущества лиц, имеющих образовательный ценз, перед темной крестьянской массой. Итак, Гольцев попытался разрешить почти неразрешимую задачу:

объединить возможные реформаторские потуги вла­сти с движением радикальной интеллигенции. Воз­можно, именно в этом и следует искать ключ между достаточно ясно очерченной программой соци­альных реформ и оставленными без внимания вопро­сами компетенции Земского собора, его структуры и т.д. Обещание радикальных социальных реформ об­ращено было в первую очередь к народнической интеллигенции и не должно было напугать самодер­жца, экономическая политика которого, в оценке Гольцева, носила антикапиталистическую на­правленность. С другой стороны, ожидая реформ «сверху», Гольцев не желал связывать руки однознач­ными требованиями определенных политических форм и готов был принять как законодательное, так и законосовещательное представительство.

* Гольцев В. А Образованность и народная правда// Русский курьер. 1882. №82.


Первое пореформенное двадцатилетие занимает важное место в истории России. Великие реформы 60-х годов ХЕК в. стали тем рубежом, который ознаме­новал переход России от дореформенных патриар­хальных порядков к более динамичным экономичес­ким, социальным и политическим структурам «откры­того общества». По ряду причин эта трансформация не была завершена, а проведенные реформы носили печать компромисса со старым порядком. Отношение к реформам разделило представителей общественно­го движения и общественной мысли на ко­нсерваторов, либералов и радикалов. Если консерва­торы, вроде князя В.П. Мещерского, уже в начале 70-х гг. предлагали «поставить точку» к реформам, а радикально-демократическое крыло делало ставку на развязывание крестьянской революции, то либералы стремились сделать процесс модернизации России необратимым, закрепить преобразования 60-х гг., обеспечить эволюцию страны к демократическому правовому государству.

Либералы отдавали себе отчет в том, что конеч­ным пунктом преобразований, на путь которых вста­ло правительство, будет установление конституцион­ного строя. Однако наиболее авторитетная их часть выступала в 60-е гг. против форсирования конститу­ционной реформы. Так, по мнению К.Д.Кавелина, Б.Н.Чичерина и А.Д.Градовского, ограничение само­державия могло повернуть вспять едва начавшийся процесс реформирования, окончательно дестабили­зировать ситуацию в стране. В условиях переходного времени гораздо большее значение в их глазах имели постепенное накопление элементов правового поряд­ка, развитие институтов местного самоуправления, приготовление народа к политической свободе. В нео­граниченной монархии виделся пока наиболее на­дежный инструмент разрешения социальных проти­воречий.

Но политика ограничения уже проведенных ре­форм, недоверие правительства к общественной ини­циативе разрушали надежду на возможность либе­ральных преобразований в условиях господства авторитарного режима. Это не могло не вести к изжи­ванию в либеральной среде иллюзий относительно


реформаторских возможностей бюрократического самодержавия, преодолению скепсиса в отношении идеи представительства. К концу 70-х гг. Чичерин, Кавелин и Градовский были вынуждены признать не­обходимость  введения  выборного  законо­совещательного представительства, правда, оговари­вая при этом его неконституционный характер.

Заметный рост конституционных настроений в обществе на рубеже 70-80-х гг. нашел свое отражение в позиции журнала «Вестник Европы», последователь­но защищавшего идею конституции от нападок кон­сервативно-охранительных сил. Свидетельством радикализации либерально-конституционного движе­ния в этот период стало сформулированное И.И.Петрункевичем требование созыва Учредительного со­брания, которое означало принципиальное неприя­тие конституционной инициативы сверху. В самый канун революционных потрясений 1905 г. идея Учре­дительного собрания будет подхвачена левым крылом либерального движения, организовавшимся в Союз Освобождения.