Электронные книги по юридическим наукам бесплатно.

Присоединяйтесь к нашей группе ВКонтакте.

 


 

 

Рыхтикова Л.Ю. Конституционно-правовые основы имплементации норм международного права в Российской Федерации - М., 2004.

 

Об авторе

Рыхтикова Лина Юрьевна, соискатель кафедры государственного строительства и права Российской академии государственной службы при Президенте Российской Федерации, специалист-эксперт отдела международного права Правового управления Аппарата Совета Федерации Федерального Собрания Российской Федерации, член Российской ассоциации международного права, учредитель фонда «Интерзащита», разработчик электронной версии правил проведения экспертизы национальных законопроектов на соответствие международным обязательствам Российской Федерации, автор публикаций по вопросам имплементации норм международного права.

Аннотация

В настоящей монографии исследуются конституционно-правовые основы имплементации норм международного права в Российской Федерации.

Теоретические аспекты посвящены исследованию положений Конституции РФ, касающихся норм международного права, проведению сравнительно-правового анализа относительно роли и места норм международного права в правовых системах государств.

Практические аспекты связаны с изучением процедуры признания обязательности международного договора и выработкой рекомендаций по совершенствованию данной процедуры, исследованием роли законодательной ветви власти в процессе взаимодействия международного и внутригосударственного права и обеспечения правовых механизмов для реализации международных договоров Российской Федерации, изучением конституционных полномочий Конституционного Суда РФ и выработкой предложений для использования потенциала полномочия данного органа государственной власти по предварительному нормоконтролю на предмет соответствия Конституции РФ международного договора не вступившего в силу.

 


Содержание

ВВЕДЕНИЕ

ГЛАВА I. ИМПЛЕМЕНТАЦИЯ НОРМ МЕЖДУНАРОДНОГО ПРАВА: КОНСТИТУЦИОННО-ПРАВОВОЙ АСПЕКТ И СРАВНИТЕЛЬНО-ПРАВОВОЙ АНАЛИЗ

1. Конституционное закрепление имплементации норм международного права в Российской Федерации

2. Имплементация норм международного права: опыт зарубежных стран

ГЛАВА II. ПРАВОВОЙ МЕХАНИЗМ ИМПЛЕМЕНТАЦИИ НОРМ МЕЖДУНАРОДНОГО ПРАВА В РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

1. Конституционный порядок признания обязательности международного договора в Российской Федерации

2. Роль законодательной ветви власти в имплементации норм международного права

3. Проблемы реализации полномочия Конституционного Суда РФ относительно проверки не вступившего в силу международного договора на соответствие Конституции РФ

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

 


ВВЕДЕНИЕ

Основы международно-правовой концепции Российской Федерации заложены её Конституцией, которая по своему характеру представляет собой конституцию члена международного сообщества. В Конституции РФ нашла выражение общая тенденция развития конституционного права государств – рост числа одинаковых положений несмотря на всё многообразие национальных правовых систем. В первую очередь это относится к демократическим стандартам, к правам человека, а также к статусу международного права в правовой системе страны. В этом видится проявление определённой интеграции конституционного и международного права при растущей роли последнего. Представляется, что приоритет международных норм определяется общими принципами правового государства. Это мнение подтверждается и Постановлением Конституционного Суда РФ от 31 июля 1995 г., в котором говорится: «В соответствии с принципами правового государства, закреплёнными в Конституции РФ, органы власти в своей деятельности связаны как внутренним, так и международным правом. Общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры должны добросовестно соблюдаться, в том числе путём их учёта внутренним законодательством»[1].

Новая функция международного права – содействие становлению и развитию демократического, правового государства, а также совершенствованию его законодательства, о чём наглядно свидетельствует закрепление в Конституции РФ основного комплекса прав и свобод, в определении которого международное право сыграло немаловажную роль. Влияние международного права нашло прямое выражение в Конституции РФ, согласно которой «признаются и гарантируются права и свободы человека гражданина согласно общепризнанным принципам и нормам международного права и в соответствии с настоящей Конституцией» (часть 1 статьи 17). В результате общепризнанным нормам о правах человека придан особый статус в правовой системе страны по сравнению с иными нормами международного права. Они стоят не ниже конституционных норм, что подтверждается рядом других положений Конституции РФ. Так, согласно части 1 статьи 55 Конституции РФ, перечисление в ней «основных прав и свобод не должно толковаться как отрицание или умаление других общепризнанных прав и свобод человека и гражданина». Расширение комплекса общепризнанных прав и свобод на международном уровне непосредственно влечёт за собой соответствующие перемены в российском праве. Растут объем и сложность международных обязательств, что обязывает государство в целом обеспечить принятие его органами необходимых мер к осуществлению норм международного права. Вступление в Совет Европы – наиболее авторитетную гуманитарную организацию – Российская Федерация ставила тем самым перед собой цель влиться в европейское пространство, идти по пути демократических институтов, отвечающих исторически выработанным стандартам и критериям и имеющих в своей основе признание прав и свобод человека в качестве высшей ценности.

Одним из важнейших шагов на пути реализации обязательств, взятых при вступлении в эту организацию стала ратификация Российской Федерацией 5 мая 1998 года Конвенции о защите прав человека и основных свобод, что впервые предоставило право российским гражданам на обращение с индивидуальными жалобами в Европейский суд по правам человека в Страсбурге.

Нашей стране удалось многое сделать по имплементации европейских норм в российское законодательство. Однако, как показывает практика, чтобы европейские нормы действовали полноценно и эффективно, необходимо создание соответствующего механизма реализации этих норм. Стоит наконец задуматься, являются ли прецеденты Европейского суда по правам человека частью правовой системы Российской Федерации.

Государство несет ответственность за нарушение норм международного права в лице всех органов государственной власти, независимо от того, к какой власти - законодательной, исполнительной, судебной - относится этот орган и какое он занимает положение: высшее или подчиненное.

Значительную роль в выполнении международных договоров играет исполнительная ветвь власти, велика роль Конституционного Суда РФ в применении общепризнанных принципов и норм международного права; также нарабатывается практика в применении норм международного права Высшим Арбитражным Судом Российской Федерации.

Важнейшим событием в исследуемой области явилось принятие Пленумом Верховного Суда РФ Постановления от 10 октября 2003 года.

«О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации», что отчасти восполнило недостаточную правовую урегулированность положения суда в системе органов, применяющих международное право.

Эффективное применение судами общей юрисдикции норм международного права потребует упрочения их независимости. Пока суды общей юрисдикции не готовы к применению норм международного права на постоянной основе.

В этих условиях возрастание роли законодательной ветви власти в имплементации норм международного права определяется тем, что главным в содержании исполнения международных обязательств является то, что принятие соответствующего национального законодательства должно признаваться одной из фундаментальных обязанностей государства-участника международного договора. Национальное законодательство должно составить основную часть от общего массива мер, принимаемых для гарантирования должной имплементации международного права, так как конечная цель, которая должна быть при этом достигнута, это полная согласованность национального законодательства с международным правом для выполнения, использования и применения последних. Вместе с тем, несмотря на столь большое значение имплементационного законодательства, роль имплементации на внутригосударственном уровне не ограничивается только мерами правового характера. Немаловажную роль играют и меры организационного характера. В основе этих мер лежит связанная с дополнительным государственным нормотворчеством оперативно-исполнительная деятельность государственных органов и индивидов по воплощению в жизнь предписаний международного права. Также государство вправе принимать меры политического, экономического и административного характера.

Наукой конституционного и международного права и теорией государства и права разработаны концептуальные положения о роли и месте общепризнанных принципов и норм и международных договоров в сфере внутреннего права, исследованы вопросы действия норм международного права в правовой системе Российской Федерации, а также изучены вопросы соотношения норм международного и национального права.

Вместе с тем, статья 15(часть 4) Конституции РФ, провозгласившая общепризнанные принципы и нормы и международные договоры частью правовой системы Российской Федерации, а также примат применения правил международного договора в случае коллизии с национальным законом, обязывает законодательную ветвь власти более эффективно использовать данное конституционное положение и развивать его путем нахождения новых форм правового обеспечения согласования международного и внутригосударственного права. Положение статьи 15 Конституции РФ о приоритете международных договоров перед нормами национального законодательства и об их вхождении наряду с общепризнанными принципами и нормами международного права в правовую систему страны обязательно для правотворческих и правоприменительных органов не только Российской Федерации в целом, но и её субъектов. В определённом смысле данное конституционное положение косвенно способствует и укреплению российской государственности как таковой.

При этом действует ряд факторов. Во-первых, все субъекты РФ вынуждены, исполняя требования статьи 15 Конституции РФ, ориентироваться на одни и те же общепризнанные принципы и нормы международного права, что способствует сближению их правовых систем. Во-вторых, международный договор РФ обладает статусом федерального закона и в этом качестве (в силу части 5 статьи 76 Конституции РФ) имеет приоритет над законами субъектов РФ. И, наконец, в-третьих, сближению законодательства в масштабах Российской Федерации способствует также участие в работе по подготовке международных договоров, наряду с федеральными органами государственной власти, и компетентных органов субъектов РФ.



[1] См.: Конституционный Суд Российской Федерации. Постановления, определения.1992-1996. – М., 1997. – С. 502.


ГЛАВА I. ИМПЛЕМЕНТАЦИЯ НОРМ МЕЖДУНАРОДНОГО ПРАВА: КОНСТИТУЦИОННО-ПРАВОВОЙ АСПЕКТ И СРАВНИТЕЛЬНО-ПРАВОВОЙ АНАЛИЗ

1. Конституционное закрепление имплементации норм международного права в Российской Федерации

Конституция Российской Федерации 1993 года сделала большой шаг вперёд в деле признания международного права не только в регулировании отношений между субъектами международного права, но и в регулировании правовых отношений внутри страны. Она пронизана ссылками на международное право.

В Главе 2 «Права и свободы человека и гражданина» содержаться:

Статья 17 пункт 1. Права и свободы человека и гражданина признаются и гарантируются в Российской Федерации согласно общепризнанным принципам и нормам международного права.

Статья 46 пункт 3. Право граждан Российской Федераций обращаться в международные органы для защиты их прав и свобод в соответствии с международными договорами Российской Федерации.

Статья 63. Предоставление политического убежища в Российской Федерации иностранцам и апатридам в соответствии с общепризнанными нормами международного права (пункт 1). Выдача обвиняемых в совершении преступления или передача осужденных для отбытия наказания в других государствах на основе международного договора (пункт 2).

Кроме того, в Главе 2 содержится ряд положений, отражающих нормы международных договоров по правам человека, решения по которым можно принимать лишь на основании или с учетом международного права (например, статья 56 о чрезвычайном положении и ограничении в связи с этим прав и свобод человека).

В Главе 3. Федеративное устройство:

Статья 67 пункт 2. Российская Федерация обладает суверенными правами и осуществляет юрисдикцию на континентальном шельфе и в исключительной экономической зоне в порядке, определяемом федеральным законом и нормами международного права.

Статья 69. Гарантия прав коренных малочисленных народов в соответствии с общепризнанными принципами и нормами международного права и международными договорами Российской Федерации.

Статья 79. Право Российской Федерации участвовать в межгосударственных объединениях и передавать им часть своих полномочий в соответствии с международными договорами (с некоторыми ограничениями).

В Главе 4. Президент Российской Федерации:

Статья 86. Президент осуществляет руководство внешней политикой, ведет переговоры и подписывает международные договоры Российской Федерации, ратификационные грамоты, принимает верительные и отзывные грамоты иностранных послов.

Статья 87. В случае агрессии или непосредственной угрозы агрессии Президент РФ вверит на территории Российской Федерации или в отдельных ее местностях военное положение (вопросы агрессии, право на самооборону, режим военного положения регламентируются международным правом).

Статья 88. В случае введения Президентом РФ чрезвычайного положения на территории Российской Федерации или в отдельных ее местностях необходимо соблюдать определенные правила, установленные международным правом.

Статья 89. При решении вопросов гражданства необходимо учитывать нормы международного права.

В Главе 5 Федеральное Собрание РФ:

Прямых ссылок на международное право нет. Однако излагаются вопросы, решение по которым можно принимать лишь с учетом или на основании международного права. Это статья 102, в которой указывается, что к ведению Совета Федерации Федерального Собрания РФ относится решение вопроса о возможности использования Вооруженных Сил Российской Федерации за ее пределами (пункт 1"г"); статья 106, в которой раскрывается перечень законов, которые подлежат обязательному рассмотрению в Совете Федерации Федерального собрания РФ (после принятия их Государственной Думой Федерального собрания РФ): это - ратификация и денонсация международных договоров (пункт"г"), статус и защита государственной границы Российской Федерации (пункт"д"), вопросы войны и мира (пункт"е").

В Главе 6. Правительство Российской Федерации:

Прямых ссылок на международное право нет. Однако излагаются вопросы, решения по которым можно принимать лишь с учетом или на основании международного права. Это статья 114 относительно проведения правительством единой политики в области экологии (регламентируется нормами международного права - пункт 1 "в"), осуществления мер по обеспечению обороны страны, государственной безопасности, реализации внешней политики (пункт 1 "д"), обеспечения прав и свобод граждан, борьбы с преступностью (сотрудничество между государствами в этой области регламентируется международными договорами (пункт 1 “е”).

В Главе 7. Судебная власть:

Прямых ссылок на международное право нет. Однако излагаются вопросы, решения по которым можно принимать лишь с учетом или на основании международного права. Это статья 125 о том, что Конституционный суд РФ разрешает дела о соответствии Конституции РФ не вступивших в силу международных договоров Российской Федерации (пункт 2"г"), о проверке жалоб на нарушение конституционных прав и свобод граждан (пункт 4 ). Поскольку Конституционный Суд РФ наделен широкими правами толкования Конституции РФ (статья 125 пункт б), то рассмотрение вопросов международного права, затрагиваемых в различных статьях Конституции РФ, входит в его компетенцию.

Таким образом, обязанность руководствоваться нормами международного права закреплена во многих статьях Конституции РФ.

Однако центральным положением в этой области является норма о соотношении международного и внутригосударственного права, закреплённая в части 4 статьи 15 Конституции РФ. Согласно этой норме «общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью её правовой системы. Если международным договором установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора». Впоследствии эта норма была воспроизведена в Федеральном законе «О международных договорах Российской Федерации» от 15 июля 1995 года (Закон о международных договорах). Норма части 4 статьи 15 Конституции РФ ставит вопрос об иерархии общепризнанных принципов и норм международного права в системе внутригосударственного права. Вместе с тем возникает вопрос об иерархии общепризнанных принципов и норм международного права и Конституции РФ. В силу пункта 1 статьи 15 Конституция РФ имеет высшую юридическую силу, прямое действие и применятся на всей территории России. Поэтому нормы Конституции имеют приоритет перед общепризнанными принципами и нормами международного права. Конституция Российской Федерации имеет приоритет перед международными договорами РФ. Согласно пункта 6 статьи 125 Конституции РФ не соответствующие её положениям международные договоры Российской Федерации не подлежат введению в действие и применению. Пленум Верховного Суда в постановлении «О некоторых вопросах применения Конституции РФ при осуществлении правосудия» от 31 октября 1995 г. (далее – постановление), по существу, дал толкование того, как следует понимать положения части 4 статьи 15 Конституции РФ. В пункте 5 Постановления указывается, что суд должен руководствоваться нормами международного договора, решение о согласии на обязательность которого для Российской Федерации было выражено в форме федерального закона, то есть имеются в виду в основном ратифицированные международные договоры.

В этой связи возникают два вопроса. Первый: правомерно ли такое толкование Конституции Пленумом Верховного Суда РФ? Ведь Закон о судоустройстве РСФСР от 8 июля 1981 г. (далее – Закон о судоустройстве) с последующими изменениями, внесёнными законами от 29 мая 1992 г., от 3 июля 1992 г., от 28 ноября 1994 г., закрепляет за ним право давать руководящие разъяснения относительно практики российского законодательства, а не толкования Конституции Российской Федерации. Второй: какое значение может иметь постановление Пленума Верховного Суда РФ для иных правоприменительных органов, за исключением судов? По-видимому, постановление является обязательным для всех правоприменительных органов, так как, согласно ст. 56 Закона о судоустройстве, руководящие разъяснения Пленума Верховного Суда обязательны для судов, других органов и должностных лиц, применяющих закон, по которому дано разъяснение.

Норма части 4 статьи 15 Конституции РФ имеет большое значение для внутренней жизни нашего государства. Так как нормы международного права стали составной частью российской правовой системы, они должны применяться на территории Российской Федерации. В Российской Федерации конституционно закреплена международно-правовая концепция об общепризнанных принципах и нормах и международных договорах как части правовой системы России, то есть как части совокупности явлений правовой действительности, которыми выступают:

1) правовые нормы Российской Федерации,

2) правовая деятельность, выражающаяся в осуществлении органами, государственной власти Российской Федерации функции создания и реализации правовых норм,

3) правовые доктрины, концепции, теории.

Частью каждого из компонентов правовой системы Российкой Федерации должны в соответствии с Конституцией Российской Федерации стать нормы международного права – общепризнанные принципы и нормы и международные договоры. Это означает, что общепризнанные принципы и нормы и международные договоры Российской Федерации в соответствии с Конституцией Российской Федерации становятся частью правовых норм Российской Федерации, правовой деятельности по реализации правовых норм, правовых доктрин.

Конституция РФ вводит в российскую правовую систему общепризнанные принципы и нормы международного права. В международном праве не существует акта, который бы содержал бы исчерпывающий перечень общепризнанных принципов. Такие принципы закреплены в Уставе ООН, Декларации о принципах дружественных отношений и сотрудничества между государствами в соответствии с Уставом ООН от 24 октября 1970 года, Хельсинском заключительном акте Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе от 1 августа 1975 года. Необходимо отметить, что не существует полного единогласия относительно того, какие принципы международного права являются общепризнанными. Поэтому следует говорить о том, что Конституция РФ включила в правовую систему России только те общепризнанные принципы, которые Россия признаёт в качестве таковых. В первую очередь – закреплённые в Уставе ООН, являющимся универсальным многосторонним международным договором.

Сказанное полностью относится к понятию «нормы международного права». Обычная норма международного права создаётся в результате повторяющейся практики государств и становится международно-правовой нормой для тех стран, которые признают её в качестве таковой. Примером этого является Всеобщая декларация прав человека 1948 года, принятая резолюцией Генеральной Ассамблеи ООН, положения которой в результате их применения государствами стали обычными нормами международного права. Вместе с тем в международном праве существуют нормы, которые не признаются всеми государствами или толкуются ими неодинаково. Например, в современном международном праве существует обычная норма об иммунитете государства. Однако государства по-разному подходят к вопросу об объёме иммунитета. Ряд стран исходи из того, что в современном международном праве существует норма о необходимости выплаты иностранному инвестору быстрой и эффективной компенсации в результате национализации. Иные же государства эту норму не признают. В этом случае, как мы полагаем, следует говорить о том, что Конституция РФ включила в правовую систему только те обычные нормы международного права, которые наше государство признаёт в качестве таковых. Общепризнанные принципы представляют собой разновидность норм международного права. Это его универсальные нормы. Они, как и иные общепризнанные нормы, имеют наиболее общую форму выражения и признаны всеми или абсолютным большинством государств в качестве обязательных. Более узкая группа общепризнанных принципов (норм) -основные принципы международного права. Это - нормы, отражающие коренные, фундаментальные интересы государств и народов. Они представляют собой нормативную основу всей системы международного права, служат его фундаментом. Этому способствует одно из отличительных свойств основных принципов - их императивность (jus cogens - неоспоримое право). Это означает, что отклонение от императивных норм, обладающих высшей юридической силой по отношению к другим международно - правовым нормам, признается международным сообществом государств как недопустимое, поскольку нарушение такой нормы может причинить ущерб правам и интересам всех государств.[1] Одним из свойств основных принципов является также их взаимообусловленность, то есть содержание каждого из них должно рассматриваться в контексте содержания других.

Такое толкование, бесспорно, может создать трудности для судов при применении общепризнанных принципов и норм международного права внутри правовой системы России. В некоторых государствах, например, в Германии, суд должен прибегнуть к решению Федерального Конституционного Суда в случае, если в связи с судебным делом возникнет сомнение, является ли какая-либо норма международного права частью федерального права и создаёт ли она непосредственно права и обязанности для отдельных лиц (п. 2 ст. 100 Основного закона ФРГ). Конституция РФ подобной нормы не содержит. Не закреплена она прямо в Федеральном конституционном законе «О Конституционном Суде Российской Федерации» от 21 июля 1994 года (далее – Закон). Согласно Закону (части 4 статьи 3) Конституционный Суд РФ даёт толкование Конституции РФ. Очевидно, что вопрос о толковании может возникать в судах и в связи с применением «общепризнанных принципов и норм международного права». Конституция РФ (статья 125) устанавливает, что правом на обращение в Конституционный Суд РФ с запросом о толковании обладают Президент РФ, Совет Федерации и Государственная Дума Федерального Собрания РФ, Правительство РФ, органы законодательной власти субъектов Федерации. Суды же, рассматривающие конкретные дела, в Законе не упомянуты. Представляется целесообразным дополнить Закон нормой, предоставляющей суду, который рассматривает конкретный спор, право обратиться в Конституционный Суд РФ с запросом о толковании, является какая-либо норма международного права частью российской правовой системы.

Представляется, что в соответствии со статьей 15 Конституции РФ следует признать приоритет общепризнанных принципов и норм международного права, международных договоров РФ в отношении национального закона. Конституция РФ одновременно ставит международные договоры выше закона, в том числе конституционного. Поэтому законодатель, принимающий федеральный конституционный закон, обязан соотнести его с международными нормами, составляющим часть правовой системы РФ.

Иногда высказывается мнение, что статья 15 Конституции РФ устанавливает приоритет только международных договоров, а место общепризнанных принципов и норм международного права в иерархии внутреннего законодательства не определено. Действительно, Верховный суд РФ, давая разъяснение судам общей юрисдикции, в постановлении от 31 октября 1995 г. «О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия» пояснил, что суд при рассмотрении дела не вправе применять нормы закона, регулирующего возникшие правоотношения, если вступившим в силу международным договором, решение об обязательности которого для России было принято в форме федерального закона, закреплены иные правила. Вместе с тем Верховный Суд РФ рекомендовал судам при осуществлении правосудия учитывать, что общепризнанные принципы и нормы международного права могут быть зафиксированы в международных пактах, конвенциях и иных документах (например, во Всеобщей декларации прав человека, Международном пакте о гражданских и политических правах, Международном пакте об экономических, социальных и культурных правах).[2]

Однако отметим, что общепризнанные принципы и нормы международного права в итоге воплощаются именно в международных договорах, а если этого не происходит, они становятся международно-правовыми обычаями.

Конституция РФ своими правоположениями призвана способствовать закреплению сложившихся общественных отношений, их дальнейшему совершенствованию. По существу, это два неразрывных конституционных свойства: с одной стороны, Конституция РФ – это вершина в развитии законодательных работ в стране, воплощение достижений правовой теории и практики предшествующего времени, а с другой стороны – основа для совершенствования права в будущем. Исходя из смысла положений Конституции РФ, взаимодействие международного и внутригосударственного права должно осуществляться при помощи строго определенных правовых форм. Конституция РФ не только воспринимает текстуально многие положения международного права, но и направляет на это всю правовую систему. Именно в таком контексте необходимо толковать формулировку части 4 статьи 15, то есть как «санкцию» Конституции РФ на заимствование в сфере правотворчества международных норм и принципов.

Конституция Российской Федерации наделила важным полномочием Конституционный Суд РФ – проверкой не вступившего в силу международного договора, и определила круг субъектов по реализации данного полномочия.

Конституция Российской Федерации наделила полномочием обязательного рассмотрения Советом Федерации Федерального Собрания РФ федеральных законов о ратификации и денонсации международных договоров после принятия их Государственной Думой Федерального Собрания РФ. Глубокое осмысление данных конституционных полномочий и новый взгляд на положение Конституции РФ об общепризнанных принципах и нормах и международных договорах РФ как части правовой системы дало возможность найти новые подходы к реализации вышеупомянутого конституционного положения.

Четко сформулированные в Конституции Российской Федерации принципы и порядок осуществления международной деятельности Российской Федерации позволили укрепить позиции нашего государства на международной арене, расширить ее участие в международных организациях, выступить инициатором создания международных организаций нового типа на территории бывшего СССР.

Однако для эффективной реализации указанных принципов Конституции РФ недостаточно было принять ФЗ «О международных договорах Российской Федерации» в том виде, в котором он действует в сегодняшнем дне, поскольку данный закон регулирует реализацию внешней политики Российской Федерации и еще порядок выработки и выполнения международных договоров Российской Федерации.

Новая роль международного права, как основы для развития внутригосударственного права на современном этапе требует включения в процесс реализации внешнеполитического курса Российской Федерации органов государственной власти, наделенных Конституцией РФ полномочиями участия в процессе взаимодействия международного и внутригосударственного права, но играющих на сегодняшний день малозначительную роль.

Это - Федеральное Собрание РФ и Конституционный Суд РФ.

Именно этим органам государственной власти предначертано Конституцией РФ быть имплементационными органами в процессе взаимодействия международного и внутригосударственного права, осуществлять обеспечение всего правореализационного процесса норм международного права.



[1] Тиунов О.И. Конституционный Суд Российской Федерации и международное право// Российский ежегодник международного права. 1995г.

[2] Постановление № 8 Пленума Верховного Суда РФ от 31 октября 1995 г. «О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия».//БВС РФ. 1996. - № 1.

2. Имплементация норм международного права: опыт зарубежных стран

Для понимания, как эффективно в связи с конституционным принципом осуществлять имплементацию норм международного права в Российской Федерации, необходимо изучить различные теории имплементации норм международного права, которые приобрели большое теоретическое и практическое значение в мире.

Возникшая в английской юридической практике в 18 веке теория адаптации устанавливает принцип - международное право являет[1]. Суть теории сводится к тому, что международное право автоматически признается составной частью внутригосударственного права. Происходит, таким образом, инкорпорация международного права. Так, английские суды часто разрешали споры на основании международного права. Необходимо оговориться, что формула [2].

Теория адаптации была [3]. Так, только то международное право признается в качестве части национального законодательства, которое не противоречит конституции и позднее принятым внутренним законам, а также признается судами. Суды обязаны признавать международный договор внутренне применимым правом уже в силу самой конституции.

Существенным признаком и особенностью теории адаптации является то, что рецепция международного права происходит без изменения содержания норм. Государство посредством нормативного акта открывает международному праву путь во внутригосударственный правопорядок, не превращая его во внутреннее право[4]. В течение всего ХХ века дискуссии по тому вопросу не прекращались[5].

Монистическая концепция, утверждающая примат внутригосударственного права уходит своими корнями в философию Гегеля, который утверждал что международное право - это сумма [6], иными словами, выражение воли государств. Теория признает суверенную волю государств единственным источником обязательности (vis obligandi) как национального, так и выведенного из последнего международного права. Самостоятельность международного права отрицается данной теорией, что в свою очередь ведет к противоречиям методологического характера. Ведь источник обязательности международного обычного права, например, невозможно выводить из воли одного государства, здесь требуется признание обычая большинством субъектов международного права[7].

Большее [8]. Сторонники этой теории рассматривают в качестве источника обязательности права не государственную волю, а “правовое чувство” и “практический разум”, которые последовательно должны предопределять обязательность к[9]. А раз у [10]. Международное право противопоставляется национальному праву по двум основаниям. Первое из них - регулируемые ими отношения. Национальное право регулирует отношения внутри государств, т.е. между физическими и юридическими лицами, а также между последними и самим государством. Предметом же международного права являются отношения между последними и самим государством. Вторым основанием являются источники обязательности обоих правопорядков: если источником нормативности внутригосударственного права является государственная воля, то в международном праве нормативность зависит от общности воль государств, определяется “общей волей”[11]. [12]. Кроме того, Трипель вводит в оборот требование толкования внутригосударственного права с точки зрения его соответствия, согласования с международным правом. Нераскрытым остается в теории Трипеля вопрос об основании превосходства международного права над национальным[13].

Господствующей в лагере дуалистов доктриной стала, однако, не радикальная теория Трипеля, строго разводящая международное и внутригосударственное право как непересекающиеся правопорядки, а умеренный дуализм, разработанный его последователями уже в середине XX века [14]. В силу этого между международным и национальным правом возникает тесное взаимодействие. Оба правопорядка могут отсылать друг к другу, причем отсылка может быть осуществлена либо в материальной форме рецепции, иначе говоря, заимствования международно-правовой нормы с частичным изменением ее содержания, а также адресатов, источника обязательности, либо в ходе формальной [15]. Таким образом, допускается участие международного права в формировании и регулировании отношений, являющихся предметом национального права. При этом международное право может юридически связывать внутригосударственные правопорядки при условии внутригосударственного [16].

Разгоревшийся в середине XX столетия научный спор относительно соотношения международного и национального права в настоящее время теряет свое значение, что признается многими авторами[17]. Это вызвано, по крайней мере, двумя факторами. Во-первых, позиция умеренного дуализма, нашедшая признание в доктрине многих континентальных государств, в своих результатах сходна с выводами умеренного монизма в том, что касается практических последствий для повседневной практики. Обе теории утверждают приоритет международного права над национальным правом и поэтому допускают внутригосударственную [18]. Во-вторых, если различия между монизмом и дуализмом и сохраняли практическую значимость, то только во времена противостояния двух политических лагерей, когда исповедуемый советским правом дуализм пытался скрыть намерение подчинить соблюдение норм международного права высшим политическим требованиям государства и исключить применение международного обычного права во внутригосударственной сфере[19]. Прекращение противостояния свело научный спор до юридической схоластики.

Следует отметить, что в теоретических работах, посвящённых исследованию имплементации норм международного права, вопрос о юридическом содержании процесса подключения национального права к обеспечению процесса достижения целей, заложенных в международно-правовых нормах, практически не исследован. Однако в рамках обсуждения таких центральных межотраслевых проблем международного права, как реализация его правовых предписаний и соотношение международного и национального права, этому вопросу отводится значительное в научных работах. Более того, вопрос о юридическом содержании процесса подключения национального права был и до настоящего времени остаётся одним из наиболее дискуссионных среди юристов-международников из бывшего СССР, стран Восточной Европы. В концентрированном виде эти дискуссии выражаются в обсуждении концепции трансформации, в само понятие которой разными авторами вкладывается отнюдь не адекватный смысл.

Обычное международное право, как и договорное право, чтобы быть непосредственно применимым внутри страны, подлежит инкорпорации в национальное право. Д[20]. Обычное международное право вводится, таким образом, в состав источников права во внутренней сфере и подлежит непосредственному применению судами[21]. Принцип этот был подвергнут значительному ограничению за счет сужения сферы действия обычного международного права. В английском и американском праве было создано несколько прецедентов, согласно которым применение обычных норм международного права возможно, если они не противоречат положениям внутренних законов. Кроме того, общее право имеет приоритет по отношению к обычному международному праву[22]. Американский юрист [23]. В случае коллизии между обычной нормой международного права и внутренним статутом или прецедентом, суд будет руководствоваться последними.

Наконец, отдельные договоры особой важности, такие как договоры об учреждении Европейского Сообщества, иногда занимают такое место в правовой системе государства, которое зачастую дает им верховенство над отдельными положениями конституции (Италия).

В странах континентальной Европы трансформация обычных норм происходит в большинстве случаев на конституционном уровне. Так, статья 25 Основного Закона ФРГ провозглашает общие правила международного права составной частью федерального права. Они обладают приоритетом перед законами и создают права и обязанности для жителей федеральной территории непосредственно. Статья 10 Конституции Италии определяет: “Правовой порядок Италии согласуется с общепризнанными нормами международного права”[24]. Идентичные формулировки содержатся в статье 9 австрийской и в статье 7 испанской Конституций.

В ФРГ Федеральному Конституционному суду предоставлено право толковать ту или иную правовую норму для разрешения вопроса, принадлежит ли она к общим правилам международного права[25]. Обычное право инкорпорируется в национальное право с целью интенсификации взаимодействия двух правовых систем, исключения такого воздействия внутригосударственного права, которое бы могло противоречить общепризнанным правилам мирного сосуществования[26]. Генеральная трансформация является единственным средством инкорпорации обычных норм и с точки зрения юридической техники, так как, сам момент возникновения обычной нормы, как правило, чрезвычайно трудно определить[27]. В ФРГ международный договор воспроизводится в законе об одобрении парламентом договора и приобретает с момента его официального опубликования силу национального закона[28]. В Швейцарии нет специальной конституционной нормы о соотношении международного права и внутригосударственного. Соотношение его с договорным правом и внутренним законом своеобразно. Дело в том, что по силе обычные нормы приравниваются к договорам, последние же имеют по крайней мере силу закона

В большинстве стран [29]. Как правило, происходит введение договора в действие во внутренней сфе[30] и соответственно [31], скорее последний в силу постулата pasta sunt servanda должен превалировать над законом. В США, где по Конституции договор и внутренний закон имеют равную силу, коллизионный вопрос решается также, что в случае издания позднего внутреннего акта, противоречащего договору, применению судом подлежит внутренний закон, при условии, что невозможно разумное согласование расходящихся положений.

Как указывал известный американский юрист-международник Л. Хенкин, "независимо от того, признаются ли международные договоры самоисполнимыми или нет, они юридически связывают Соединенные Штаты. Независимо от того, самоисполнимы или нет положения таких договоров, они представляют собой верховный закон страны.[32] Дж. Маршалл отмечал, что если нормы международных договоров несамоисполнимы, то они не могут представлять собой "юридические правила для суда". Но он ничего не говорил о том, что они не будут таковыми для Президента или Конгресса. Обязанность этих органов как раз и заключается в том, чтобы обеспечить полноценную имплементацию договорных положений, сделать все необходимое для того, чтобы они обрели в суде юридическую силу.

Кроме проблемы разграничения самоисполнимых и несамоисполнимых международных договоров американская юридическая практика постоянно сталкивается с вопросом о том, имеют ли положения международных договоров преимущество перед нормами федеральных законодательных актов США в случае возникновения противоречия между ними. Ведь формально в соответствии со статьей 6 Конституции Соединенных Штатов они обладают одинаковой юридической силой. Указанная проблема решается в США при помощи выработанного судебной практикой правила "последнего по времени акта", основные тезисы которого сводятся к следующему: если более поздний по времени принятия договор вступает в противоречие с ранее принятым федеральным законом, то договорные положения отменяют действие соответствующего национального правового акта, но только в том случае, если нормы договора являются самоисполнимыми. В том же случае, когда нормы международного договора несамоисполнимы, они не будут иметь никакого преимущества до тех пор, пока Конгресс США не примет в рамках процесса имплементации этого договора новый федеральный законодательный акт. Ситуация становится гораздо более сложной, когда последний по времени принятия федеральный закон вступает в противоречие с ранее принятым международным договором. В подобных случаях американская юридическая практика, как правило, исходит из того, что Конгресс США вправе отвергнуть или аннулировать внутригосударственный эффект международных обязательств США. При этом, однако, специально подчеркивается, что, хотя положения международного договора перестают обладать обязывающей силой для американских судов или административных органов, они сохраняют свою юридическую силу в международном плане. Существует несколько особенностей применения в подобной ситуации правила «последнего по времени акта». Первая- узкая и техническая. Она заключается в том, что более поздний по времени принятия закон, который прекращает действие ранее принятого договора, не может аннулировать любые права, возникшие в соответствии с этим международным соглашением. Вторая - наиболее важная и принципиальная. В соответствии с ней нормы акта Конгресса никогда не следует толковать в качестве положений, нарушающих международное право, до тех пор, пока возможно их другое толкование. Это правило остается в настоящее время признанным принципом законотворческой деятельности. Этот принцип означает, как минимум, что закон не в состоянии отменить действие ранее принятого международного договора (или обычной международно-правовой нормы) до тех пор, пока намерение Конгресса прекратить действие соответствующего международного обязательства не будет выражено четко и ясно. Очевидность подобного намерения выступает в качестве противоядия возможной невнимательности законодателей и одновременно требует высокого уровня политической решимости от Конгресса при принятии законопроекта, вступающего в противоречие с международным правом. Необходимо сказать несколько слов и о последствиях прекращения или нарушения действия норм международных договоров какой-либо из сторон договора. Американская юридическая практика исходит из того, что подобные действия не влекут автоматического прекращения действия договора в качестве "верховного закона страны" и он будет выступать в этом качестве до тех пор, пока компетентный государственный орган исполнительной власти США не примет решения об окончании или приостановлении его действия. В американской правовой доктрине и правоприменительной практике всегда существовало четкое разграничение между отношением к положениям международных договоров и нормам международного права обычного характера. Более того, сам термин "международное право" использовался, да и сейчас используется в юридической литературе и нормативных документах Соединенных Штатов для идентификации, главным образом, обычных международно-правовых норм. Договоры и другие международные соглашения представляют собой международные инструменты, нормоустанавливающий характер и статус которых зависит от их места в системе источников международного права. Но международная правовая система включает также значительное количество норм обычного права, большинство из которых имеет древнее происхождение, а другие представляют собой результат современной практики государств. Деятельность по развитию и установлению обычного международного права находится в сфере ответственности Президента США, однако Конгресс и американские суды также призваны следить за выполнением Соединенными Штатами своих обязательств по обычному праву". В Конституции США почти ничего не говорится об обычном международном праве. Конституция Соединенных Штатов Америки ничего не говорит о том, является или нет обычное международное право частью права, как оно соотносится с конституционными положениями и политическими институтами; представляет ли оно из себя федеральное право или право штатов; имеют ли федеральные суды юрисдикцию по рассмотрению споров и противоречий, возникающих на основе международного права. Конституция также не определяет соотношение международных договоров и обычного права друг с другом: Ее положения не содержат и прямых указаний для судов относительно того, каким правом должны руководствоваться последние в случае, когда акты Конгресса или действия Президента вступают в противоречие с положениями международных договоров и принципами международного права. Именно поэтому, как и в случае с международными договорами, существующий в настоящее время в США механизм реализации обычных международно-правовых норм в рамках американской правовой системы был сформирован судебной практикой. "Наиболее предпочтительной точкой зрения в современных условиях, - отмечает Д. Бедерман, - является точка зрения о том, что обычное международное право представляет собой часть федерального права. Это означает, как минимум, что исковые заявления, касающиеся прав и обязанностей, возникающих на основе обычных норм международного права (например, в сфере дипломатических иммунитетов или привилегий, существующих в морском праве), будут рассматриваться федеральными судами"[33]. По его мнению, подобный подход позволил бы привести в порядок нормы общего федерального права США, сформировавшиеся в области международных отношений, сделать их менее противоречивыми и подготовить для последующего законодательного оформления. Вслед за Д. Бедерманом английский профессор М. Шоу не только признает справедливость утверждения о предпочтительности рассмотрения обычного международного права в качестве составной части федерального права США, но и относится к этому утверждению как к неоспоримому факту. "В настоящее время общепризнанно, - пишет он, - что обычное международное право выполняет внутри США функцию федерального права и его определение федеральными судами распространяет свое обязывающее влияние на суды отдельных штатов"[34]. Однако в справедливости данного тезиса М. Шоу существуют некоторые сомнения. Это касается, по крайней мере, его второй части, так как обычное международное право в качестве федерального права США не всегда порождает безусловные обязательства для отдельных штатов руководствоваться его положениями в законотворческой или правоприменительной деятельности. Признание обычного международного права в качестве составной части федерального права США не предполагает безусловного приоритета обычных международно-правовых норм над другими федеральными источниками. Поэтому американские суды при возникновении соответствующей коллизии могут разрешить конкретный спор не на основании обычной нормы международного права, а в соответствии с вынесенным ранее судебным решением или действующим нормативно-правовым актом Соединенных Штатов Америки.Взаимодействие между правом США и обычным международным правом стало предметом особого внимания юристов и политиков в Соединенных Штатах два десятилетия назад в процессе рассмотрения федеральным апелляционным судом второго округа дела Filartiga v. Pena-Irala. Его предметом стали исковые требования, предъявленные супружеской парой из Парагвая к своему соотечественнику в связи с фактами пыток и последующей за ними смерти их сына. Исковое заявление супругов базировалось на положениях американского Закона 1789 года, предусматривавшего, что "окружные суды будут иметь оригинальную юрисдикцию по рассмотрению дел с участием иностранцев в сфере обязательств из причинения вреда, в отношении которых есть основания предполагать, что они нарушают право государств". Апелляционный суд в своем решении установил, что применение пыток представляет собой нарушение обычного международного права и поэтому деяние ответчика должно квалифицироваться именно таким образом, а сам он был признан виновным. При этом судом было отвергнуто заявление ответчика о том, что рассмотрение подобных дел не входит в компетенцию американского суда, так как обе стороны спора являются иностранцами, а фактические обстоятельства дела, рассматриваемые в суде, происходили на территории Парагвая. Интересно отметить, что в процессе рассмотрения данного дела судом, в целях определения наличия и содержания соответствующих принципов и норм обычного международного права, были изучены в качестве доказательств труды юристов-международников, Устав ООН, решения американских судебных органов, Всеобщая декларация прав человека. В этом деле федеральный суд применил нормы обычного международного права на основании полномочий, которые были ему предоставлены национальным законом. Однако данная возможность не является единственной. В соответствии с одним из основополагающих принципов американской правовой системы обычные международно-правовые нормы могут быть также применены федеральными судами при разрешении правовых споров, возникающих на основе права или международных договоров Соединенных Штатов, с участием, в частности, иностранных граждан или государств, а также иностранных дипломатов.

Итальянская законодательная практика пошла по пути издания специального [35]. Таким путем законодатель предвосхищает возможные коллизии договора с положениями внутреннего права. Английская правовая практика выдвигает более высокие требования к [36].

Практике государств известно и непосредственное применение договорного права во внутригосударственной сфере. По голландскому конституционному праву договоры, которые по своему содержанию могут обязывать всех лиц, становятся обязательными во внутригосударственной сфере с момента их опубликования[37]. Речь идет о приоритете договора, создающего права и обязанности непосредственно для субъектов национального права, перед национальным законом, хотя бы последний и был принят после вступления в действие договора[38]. При этом договор не требует специального [39].

Приоритет международного договора перед национальным законом установлен во французской правовой системе. Согласно статье 55 Конституции надлежащим образом ратифицированный международных договор превалирует перед национальными законами с момента опубликования, при условии, что договор применяет партнером по договору. Условие взаимности презюмируется, что ведет к тому, что договору в большинстве случаев должно быть дано предпочтение в процессе правоприменения. Если договор конкурирует с положением позднее принятого закона, то применению подлежит договор. В случае же коллизии договора с ранее принятой нормой национального права применяется последняя, при условии невозможности такого ее толкования, которое бы элиминировало коллизию.

Целый ряд государств закрепили приоритет норм пактов и конвенций, к которым они присоединились, перед национальным законодательством. В некоторых государствах признавался приоритет общепризнанных принципов международного права перед их национальной правовой системой.

Однако многие страны такого приоритета до сих пор не признают; к их числу относятся страны Северной Европы. В этих странах общепризнанные принципы международного права, заключаемые договоры, пакты, к которым они присоединились, должны быть имплементированы в текущее законодательство.

Сказанное относится не только к такой стране, как Норвегия, где до сих пор действует Конституция 1814 года, хотя и со значительными изменениями и дополнениями, но и к странам, где конституции приняты в послевоенное время (Конституция Дании в 1953 года; «Форма правления Швеции» 1974 года; Основной закон Финляндской Республики 1999 года).

Аналогичный подход отмечается в других странах Северной Европы. Так, Регламент Эдускунты (парламента) предусматривает, что при обсуждении предложения о международных обязательствах Финляндии и проекта закона об их вступлении в силу предложение о международных обязательствах проходит лишь в одном чтении, в то время как законопроект требует второго чтения.

По этому поводу Председатель Верховного административного суда П.[40].

В конституциях Дании и Исландии указаний на приоритет национального законодательства перед нормами международного права не содержится. Но отдельные положения основных законов этих стран определяют, что те или иные вопросы могут регулироваться только законом. Существующая во всех Скандинавских странах практика исходит из того, что одновременно с направлением на ратификацию в парламент международного договора правительства передают в него законопроекты об [41]. В более поздних поправках к «Форме правления» гарантии прав были усилены. Так, в отношении частной собственности установлено, что нормами права не могут вводиться такие условия, которые принуждали бы собственника недвижимости отказываться от нее либо от ее части (§18 глава 2). «Форма правления» закрепила также право этнических, языковых и религиозных меньшинств сохранять и развивать собственную культурную и общественную жизнь.

Конституция Швеции закрепила не просто свободу слова, а свободу высказываний во всех ее проявлениях в соответствии с новыми техническими достижениями и запретила принуждение к использованию прав и свобод человека и гражданина. В то же время в ней нет перечня социальных прав человека, если не считать указания в главе 1 на обязанность государства заботиться о защите таких прав.

Надо отметить, что стандарт социально-экономических прав, прав в области образования и культуры в северных странах значительно выше, чем в других европейских странах. Но все же своеобразна их регламентация. Необходимость высокого стандарта на уровне конституций потребовала включения специальных оговорок при вступлении в Европейский союз Швеции, Финляндии и [42].

Что касается реальной практики, можно видеть, что суды северных стран стали чаще ссылаться на международные документы. Так, при рассмотрении в 1984 г. дела, касающегося высылки из Шв[43].

Таким образом, практика зарубежных стран наглядно показывает, что государства осуществляют следующие процедуры:

-предварительная проверка, особенно со стороны конституционных судов, конституционности положений договора с тем, чтобы в случае возникновения коллизий между договором и положениями конституции, в конституцию можно было бы внести поправки до принятия международного обязательства (Франция, Венгрия, Италия, Болгария, Испания, Румыния);

-включение в конкретные законодательные акты положения, предусматривающего, что эти акты будут лишь использоваться в том случае, если они не будут противоречить регулирующим этот же самый вопрос или вопросы международным конвенциям, участниками которых является соответствующее государство (Румыния, Чехословакия, Албания);

-толкование актов административными органами, и особенно судами таким образом, чтобы они согласовывались с положениями договора, что является свидетельством решимости государства уважать международные обязательства и обеспечить почетное место для этих обязательств во внутренней правовой системе.

-государства оставляют за собой прерогативу определять объем трансформируемого обычного международного права. Именно внутреннее право определяет статус международных норм во внутригосударственной сфере;

-страны континентальной правовой системы признают приоритет обычного международного права перед национальным законом. Общепризнанные нормы международного права признаются универсальным ориентиром, неким идеологическим маяком для развития национальных правовых систем. Поэтому государства признают особый статус обычных норм.

Правопорядки англосаксонской правовой системы подчиняют обычное международное право внутреннему праву;

Общепринятым является принцип толкования национальных норм в соответствии с международным правом. Интерпретация законов, демонстрирующая дружественное отношение к международному праву, заключается в презумпции, что законодатель не имеет намерения нарушать международные обязательства; во избежание возможных коллизий между международным и внутренним правом обычно в первую очередь прибегают к интерпретации норм позволяющей решить противоречие в пользу международного права.



[1]См:Rudolf W. Op.cit. S. 152, Kimminich O. Op. Cit. S. 263.

[2]См:Лукашук И.И. Международное право в судах государств. Спб., 1993. С. 141; Kimminich O. Op. Cit. S. 263.

[3]См:Е.Борчард так писал об этом: “... международное право в принципе подлежит прямому применению судами государства, если отсутствует препятствующий этому закон. Так, где возможно согласование международного и внутреннего права, суд должен его осуществить. Если имеется закон, противоречащий международному,. суд должен применить закон даже вопреки международному договору. ЦитГинсбургс

[4] Triepel H. Volkerrecht und Landesrecht. Leipzing, 1899. S.8, 111 ff.

[5] См., например, систематичный труд: Rudolf W. Volkerrecht und deutsches Recht. Tudihgen, 1967. S 129 ff.

[6] Мюллерсон Р.А. Соотношение международного и национального права. М., 1982, С. 11; Kimminich O/ Einfuhrung in das Volkerrecht. 5 Auflage. Tubingen, Basel, 1992; Volkerrecht und deutsches Recht. Tubingen, 1967. S 132.

[7] Kimminich. O. Op. Cit. S. 261-262.

[8] Kelsen H. General Theory of Law and State. Cambr., 1945. З. 349. Цит. По Мюллерсон Р.А. Ук.соч. С.12.

[9] Подробнее см.: Rudolf W. Op. Cit. S. 136.

[10] Triepel H. Op.cit. S.136.

[11] См.: Rudolf W. Op.cit. S. 139-140.

[12] Triepel H. Op.cit. S.299.

[13] Rudolf W. Op.cit. S. 141.

[14] Анцилотти Д.Курс международного права. М., 1961. С. 31.

[15] Rudolf W. Op.cit. S. 142.

[16] Ibid. S. 150.

[17] Kimminich O. Op. Cit. S. 263; Браво Л.Ф. Применение международного права в правопорядке европейских стран //Российский Ежегодник международного права. 1995. Спб., 1996. С. 131.

[18] Rudolf W. Op.cit. S. 143.

[19] Браво Л.Ф. Ук.соч. С.131.

[20]См:Лукашук И.И. Указ.соч. С. 139; Браво Л.Ф. Ук. Соч. С. 132; Мюллерсон Р.А. Указ. Соч. С.96.

[21]См:Гинсбургс Дж. Указ.соч. С. 150.

[22]См:Лукашук И.И. Указ.соч. С. 141.

[23]См:Гинсбургс Дж. Указ.соч. С. 151

[24]См:Конституции буржуазных стран. М., 1968, С. 64.

[25]См. решение ФКС 1968 г.: “Цель прямого действия общих норм международного права состоит в исключении противоречащего им внутреннего права или в обеспечении его применения в соответствии с международным правом. Поскольку общие нормы международного права постоянно эволюционируют, то количество возможных конфликтов между обычным международным правом и внутренним правом невозможно предвидеть. Процесс изменения внутреннего права в результате инкорпорации “международного федерального права» (федерального права международного по своей природе) происходит вне формальной законодательной процедуры, предусмотренной конституцией. Общие нормы международного права в большинстве случаев являются универсальным обычным международным правом, они дополняются общепризнанными принципами международного права”. См.: Entscheidungen des bundersverfassungsgerichtes. 1968.Bd.23. S.316-317.

[26] См. решение Верховного Суда Италии от 22 марта 1972 года: “Однако следует иметь в виду, что метод рецепции действует только в отношении общего международного права, которое состоит из обычных норм. Так[27] См:Caytas I.G. Vorrng des Volkerrchtes im Landerecht? Ungeloste Grundfragen der schweizerischen Position.Berlin, 1983. S.2.

[28] Rudolf W. Op.cit. S. 284.

[29] См:Браво Л.Ф. Указ.соч. С. 138.

[30] Такое толкование дал и ФКС в свое решении от 26 марта 1987 года. См.: EuGRZ. 1987. 203 (206).

[31] См., например: Bernhardt R. Die Europaische Menschenrechtskonvention und die deutsche // EuGRZ. 1996. S. 339.

[32] Henkin .L The Constitution and United State Sovereighli.// Harvard Law.

[33] Bederman D. Op. sit. P 165.

[34] Show M. International Law. Fourth Edition Cambridge.1997 p. 115

[35]См:Браво Л.Ф. Указ.соч. С. 139.

[36]См:Лукашук И.И. Указ.соч. С. 117.

[37]См:Lubberdink H. Some Observations on the Role of Constitutional Norms, International Norms and Legal Principles in the Netherlands legal System with Respect to the Inviolability of Statute Law//HRLJ. 1992. Vol. 13.. No. 3. P. 95.

[38]См:Op.cit.

[39]См:Caytas I.G. Op.cit. S. 6.

[40]См:Халлберг П., Яймя М. Система правовой защиты в Финляндии. Хельсинки, 1998 С31.

[41] Foerstaer skydd foer fri-jch raettinheter/ Statens offentliga utredningar. 1978.

[42]См:Тем не менее юристы северных стран отмечают, что при установлении социальных прав исходным пунктом являются экономические возможности. Поэтому в конституциях этих стран закреплено лишь право на минимальный стандарт социального обеспечения в качестве непосредственно действующих норм. А условия и размер социальной защиты определяются текущим законодательством.

[43]См:Халлберг П., Яймя М. Указ.соч. С.31.


ГЛАВА II. ПРАВОВОЙ МЕХАНИЗМ ИМПЛЕМЕНТАЦИИ НОРМ МЕЖДУНАРОДНОГО ПРАВА В РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

1. Конституционный порядок признания обязательности международного договора в Российской Федерации

Международно-правовые акты «входят» в правовую систему России после их ратификации, одобрения, присоединения. Таковы конституционный императив и процедуры, установленные в пункте 4 статьи 15, пункте «б» статьи 86, пункте «г» статьи 106 Конституции РФ[1] и в Федеральном законе «О международных договорах Российской Федерации», то есть федеральный закон служит формой “государственного удостоверения” включения международного акта в правовую систему. При заключении международных договоров приходится соблюдать общие и специфические юридические требования. В Регламенте Государственной Думы и Положении о Правовом управлении Государственной Думы содержится установленное требование определять соответствие международного договора законодательству Российской Федерации.

Работу в этом направлении также проводят МИД и Минюст России, но одинаковы ли критерии оценки такого соответствия, согласованы ли позиции и пакеты «сопровождающих документов», контролируется ли реальное изменение законов? Всегда ли международные стандарты вполне приемлемы? И здесь особо актуален вопрос как о строгих «критериях соответствия», так и о специальной юридической экспертизе с учетом этих критериев.

Конституционные процедуры имплементации норм международного права в национальную правовую систему включают проверку конституционности проектов международных договоров, признания обязательности международного договора, трансформацию в национальное законодательство, информирование о вступлении международного договора в силу.

Выражение согласия государства на обязательность для него международного договора является важнейшей стадией его заключения. С ним неразрывно связано вступление международного договора в силу. Государство может участвовать через своих представителей в процессе выработки текста договора, в установлении аутентичности текста, в подписании заключительного акта конференции или голосовании за резолюцию международной организации, которыми принимается текст договора, но оно не будет связано его положениями, пока не выразит свое согласие на обязательность для него договора. В статье 22 Федерального закона «О международных договорах Российской Федерации»[2] устанавливается особый порядок выражения согласия на обязательность для Российской Федерации международного договора, если он содержит правила, требующие изменения отдельных положений Конституции РФ. Статья 15 данного закона определяющая международные договоры, подлежащие ратификации, а также статьи 21-22 содержат положения, имеющие ключевой характер для распределения компетенции между органами законодательной и исполнительной власти в вопросах заключения международных договоров Российской Федерации. В статьях 9, 11, 20, 21 сформулированы нормы, позволяющие разграничить полномочия Президента и Правительства РФ, а также установить компетенцию федеральных ведомств в вопросах принятия решений о согласии на обязательность для Российской Федерации международных договоров. Нормы, определяющие соответствующую компетенцию органов государственной власти Российской Федерации, содержатся в Конституции РФ, иных федеральных законах, актах Президента РФ, решениях Правительства РФ. В частности, компетенция федеральных ведомств определяется в положениях о них. Вопросы распределения компетенции, определения порядка взаимоотношений государственных органов в процессе заключения, обеспечения выполнения и прекращения международных договоров - внутреннее дело каждого государства. Однако само по себе соблюдение государством своих внутренних законов при заключении международного договора не делает договор действительным. Действительность международного договора - это его международно-правовая полноценность, его соответствие международному праву. Международные договоры Российской Федерации образуют правовую основу межгосударственных отношений, в которых участвует Российская Федерация. Подготовка и заключение международных договоров, а в необходимых случаях их прекращение или приостановление, принятие мер к обеспечению выполнения международных обязательств, учет изменений в развитии международных договорных отношений, влияния этих изменений на законодательство и внутригосударственную жизнь предполагают осуществление взаимодействия исполнительной власти и парламента, реализуемого в различных направлениях.

Одно из них - информирование Министерством иностранных дел палат Федерального Собрания о заключенных от имени Российской Федерации и от имени Правительства международных договорах, а также о прекращении таких договоров или приостановлении их действия. Регламентом Государственной Думы Федерального Собрания - парламента РФ (раздел 5) и Регламентом Совета Федерации Федерального Собрания РФ (глава 24)[3] определен порядок рассмотрения внешнеполитических вопросов. Документы, подготавливаемые в этой области, как, впрочем, и в других сферах деятельности Государственной Думы и Совета Федерации, должны учитывать международные обязательства России.

Проявлением сотрудничества двух ветвей власти является и обеспечение Правительством предоставления по запросам палат парламента информации о готовящихся к подписанию международных договорах. В свою очередь каждая из палат может представить рекомендации о заключении международных договоров на рассмотрение (в зависимости от затрагиваемых вопросов) Президента или Правительства Российской Федерации. Реализация на практике положений статьи 7 Федерального закона «О международных договорах Российской Федерации» способствует проведению единой внешнеполитической линии Российской Федерации, помогает организовать взаимодействие органов исполнительной и законодательной власти с тем, чтобы участие этих органов, их должностных лиц в международной деятельности обеспечивало соблюдение принципа единства внешней политики и выполнение международных обязательств РФ.

Однако на практике данные положения реализации не получили, и в Федеральное Собрание РФ поступают уже подписанные договоры, а не готовящиеся к подписанию.

Процедура ратификации международных договоров имеют государственно-правовой аспект, важность которого нельзя недооценивать. Однако, основным недостатком ФЗ «О международных договорах Российской Федерации», является то, что исходя из конституционного принципа: международное право – часть права страны, к тому же часть, наделенная приоритетной силой, не определил порядок реализации этого принципа. Отсюда вытекают основные проблемы и в теории, и в практике. Более того, сам закон имеет не совсем четкие формулировки по этому вопросу. Так, он содержит те же положения, что существуют в Гражданском кодексе, некоторых других законах о том, что международные договоры применяются непосредственно.[4] Возникает вопрос: как непосредственно? Они, во-первых, применяются только потому, что Конституция включает их в правовую систему.

И действуют они не непосредственно, а как часть этой правовой системы, на основе ее принципов и в соответствии с ее процессуальными правилами. Правда, в дальнейшем закон как бы объясняет, что понимается под непосредственным действием. В законе говорится, что есть две категории договоров, а именно: самоисполнимые договоры, которые не нуждаются в издании законов, и несамоисполнимые, которые нуждаются в издании закона и уже после этого могут применяться. Очевидно, под этим и следует понимать, что непосредственно принимаются к работе только эти самоисполнимые законы.

Закон предусматривает обязательно ратификацию договоров, устанавливающие иные правила, чем внутренний закон. Это положение не совсем соответствует Конституции РФ. В Конституции этого нет.

Практика как бы вопреки Конституции РФ придерживается такой точки зрения, что только ратифицированный договор может устанавливать иные правила. Постановление Пленума Верховного Суда 1995 года, исходит из того, что иные правила договора подлежат применению лишь в том случае, если согласие на их обязательность было принято в форме федерального закона.[5] Данное постановление может опираться на часть первую статьи 15 закона, где предусматривается обязательная ратификация договоров, устанавливающая иные правила, чем правила, не предусмотренные законом.

Здесь явно есть несоответствие. Представляется, что решаться с учетом всех обстоятельств и международной практики оно должно следующим образом. Договор устанавливает общее правило, которое отменяет или изменяет аналогичное правило внутреннего закона, то есть меняет закон. Такой договор подлежит обязательной ратификации.

Но есть масса случаев, когда договор не отменяет норму закона, не изменяет ее общего действия, а делает исключение для определенного случая, то есть мы предоставляем нашему партнеру какие-то льготы по договору. Это не требует изменения закона, хотя в этом случае бесспорно есть отступление от общей нормы. Такая практика даст возможность и обеспечить национальные интересы более гибко и вместе с тем придерживаться принципа законности.

В статье 15 Федерального закона «О международных договорах Российской Федерации», говорится, что ратификации подлежат договоры, вносящие изменения в законодательство, выполнение которых требует изменения действующих или принятия новых федеральных законов.[6] Речь идет о более или менее существенных изменениях. Поэтому закон о международных договорах нуждается в определенных поправках, улучшении. Но главное внимание сейчас нужно обратить на разработку положений, которые относятся к исполнению, применению норм международного права как части нашей правовой системы.

Далее, в данном вопросе возникает проблема, насколько законно и правомерно заключение соглашений и договоров, которые подлежат ратификации, потому что это одна из форм обхода законодательной власти.

От процедуры зависит чистота принятия, рассмотрения, отклонения.

Как кажется, определенные проблемы применения этого закона, которые выявились на протяжении последних семи лет, вполне преодолимы путем согласованной правоприменительной работы в первую очередь федеральных органов исполнительной власти и конечно, в рамках взаимодействия между исполнительной и законодательной властью.

Некоторые вопросы из вышеобозначенных связаны с применением этого закона. Во-первых, вопрос о применении международных договоров, как ратифицированных, так и не ратифицированных, об их непосредственном или не непосредственном применении. В положение статьи 15 ФЗ «О международных договорах Российской Федерации» говориться том, что ратификации подлежат международные договоры, требующие внесения изменения в законы Российской Федерации, содержащие правила иные, чем те, которые предусмотрены законами Российской Федерации, не связаны напрямую с вопросом о применении международных договоров. Это положение является, гарантией целостности правовой системы Российской Федерации. Вопрос о том, какие договоры - только ратифицированные или не только ратифицированные, а все международные договоры Российской Федерации подлежат применению. Если они содержат правила иные, чем предусмотрено законодательством РФ, нужно ставить отдельные вопросы. И это вопрос не данного закона, а это вопрос правоприменительной практики. В первую очередь, конечно, судебной, но не только судебной, а и практики действия органов исполнительной власти, не только органов исполнительной власти, но и той же Генеральной прокуратуры.

Еще один вопрос, который требует исследований, как понимать термин "правило" применительно к российской Конституции, и закону о международных договорах, и других законодательных актов. Что считать правилом иным, чем то, которое установлено законом? Международные договоры связывают нас только с определенным числом государств и, соответственно, когда мы сталкиваемся с вопросом правоприменения в отношении физических граждан или юридических лиц, мы должны еще вспоминать о том, что международный договор нас связывает в отношениях с определенными государствами. Самый универсальный из известных договоров, это Конвенция о правах ребенка[7], 191 государство является его участником, но это тоже не все государства мира. Таким образом, всегда гипотетически есть отношения, которые не регулируются нормами соответствующего международного договора, продолжает действовать законодательство Российской Федерации, ничего не отменяется. Норма двухстороннего договора является правилом иным, чем предусмотрено законодательством Российской Федерации? Есть разные подходы к этому вопросу. Известны и доктринально различные точки зрения, нормоустанавливающие договоры, договоры сделки. Различие в доктрине существует до сих пор.

Очень большой вопрос, вынести дефинитивное суждение по вопросу о том, содержит ли международный договор правила иные, проект международного договора предусматривает ли правила иные, чем предусмотрены законом Российской Федерации, очень сложно. И мнения ведомств Российской Федерации расходятся по этим вопросам. Одно ведомство, чаще всего которое заинтересовано в заключении такого договора, утверждает, что в договоре нет иных положений и ратификация не нужна. Министерство иностранных дел говорит: нет, мы считаем, что здесь есть положения, из-за которых международный договор, суть его заключения будет подлежать ратификации.

Все эти вопросы находятся в сфере конституционного права.

Международный договор, подлежащий ратификации, вносится Президентом и Правительством Российской Федерации в Государственную Думу Федерального Собрания Российской Федерации вместе с пояснительной запиской и другими необходимыми документами и материалами. Рассмотрение Государственной Думой предложений о ратификации международных договоров осуществляется в соответствии с ее Регламентом, утвержденным постановлением Государственной Думы от 22 января 1998 года. N 2134-II. Совет Государственной Думы, исходя из содержания поступившего на рассмотрение договора, определяет ответственный комитет по подготовке его к ратификации и направляет ему на заключение договор с сопроводительными материалами. Одновременно договор и проект федерального закона о его ратификации направляется в комитет по международным делам и (или) в комитет по делам Содружества Независимых Государств и связям с соотечественниками в соответствии с их компетенцией. По итогам обсуждения с учетом поступивших предложений ответственный комитет представляет в Государственную Думу заключение и проект федерального закона о ратификации, а Комитеты по международным делам и по делам СНГ и связям с соотечественниками - свои заключения. Кроме того, в обязательном порядке должны быть представлены рекомендации других комитетов, если они содержат предложения воздержаться от ратификации или сопроводить ее оговорками. На заседании Государственной Думы при рассмотрении вопроса о ратификации международного договора с докладом выступает полномочный представитель Президента в Федеральном Собрании Российской Федерации, а также при необходимости, представители комитетов, участвовавшие в подготовке договора к ратификации. Государственная Дума принимает федеральный закон о ратификации международного договора простым большинством голосов и направляет его в течение пяти дней в Совет Федерации.

Федеральный закон о ратификации международного договора, принятый Федеральным Собранием РФ, направляется в соответствии с Конституцией Российской Федерации Президенту РФ для подписания и обнародования, и тот на основании этого закона подписывает ратификационную грамоту, которая скрепляется его печатью и подписью министра иностранных дел России. Если международный договор применяется временно до его ратификации, то он в соответствии со статьей 23 Федерального закона «О международных договорах Российской Федерации» должен быть представлен в Государственную Думу для ратификации не позднее шести месяцев с даты начала временного применения. К сожалению, этот срок не всегда соблюдается. Вступившие в силу для Российской Федерации международные договоры, решения о согласии на обязательность которых для России приняты в форме федерального закона, подлежат официальному опубликованию по представлению Министерства иностранных дел России в Собрании законодательства Российской Федерации, и в Бюллетене международных договоров.

После вступления в силу Конституции РФ 1993 года значимость ратификации резко возросла, так как с этого момента она стала уже не только формой выражения согласия Российской Федерацией на обязательность для неё международного договора, но и формой включения в её внутреннюю правовую систему новой составной части, имеющей весьма специфический характер.

В отличие от вступивших в силу законов, внесение поправок в отдельные статьи которых вполне допустимо и широко практикуется, содержание международных соглашений российская законодательная власть одним своим решением изменить уже не может. Это придаёт особую остроту вопросу о ратификации актов Совета Европы, поскольку они имеют ещё одну особенность: практически все они посвящены определению и защите прав человека, то есть в отличие от большинства других международных договоров Российской Федерации являются обязательствами властей России не только перед другими государствами, но и перед собственными гражданами.

Всё это требует предельной тщательности в прогнозировании и учёте как немедленных, так и отдалённых последствий договора и определения на этой основе целесообразности самой его ратификации или заявления оговорок, которые могут в определённой степени изменить положения договора в их применении Россией. Высокая ответственность каждого этапа процесса ратификации предполагает прежде всего, что с самого его начала Государственная Дума должна иметь в своём распоряжении полный комплект документов, позволяющих компетентно судить о целесообразности ратификации договора, необходимости оговорок к нему, воздействии его на внутреннее законодательство Российской Федерации.

Для этого проводиться лингвистическая и правовая экспертиза ещё до принятия решения о ратификации, поскольку практика проведения экспертизы показывает немало недочетов.

Необходимость правовой экспертизы вносимых на ратификацию актов Совета Европы подчёркивается тем обстоятельством, что представители Российской Федерации не участвовали в их подготовке и, естественно, не могли повлиять на их содержание, добиваясь соответствия европейских актов и Конституции РФ и законам Российской Федерации. В этой связи представляется чрезвычайно важным заблаговременно иметь предусмотренные статьей 19 Федерального закона «О международных договорах Российской Федерации» заключения Министерства юстиции Российской Федерации о соответствии положений договора законодательству Российской Федерации, которые, согласно смыслу части 4 статьи 16 вышеупомянутого закона, должны содержаться уже в предложении о ратификации.

Предметом правовой экспертизы может стать, например, оценка расхождений между положениями статьи 11 Конвенции о защите прав человека и основных свобод и статьи 31 Конституции Российской Федерации. Пункт 1 статьи 11 Конвенции гласит, что «каждый имеет право на свободу мирных собраний…». Статья 16 Конвенции[8] разрешает вводить ограничения данного права для иностранцев, но только в тех пределах, которые касаются их политической деятельности. Статья 31 Конституции Российской Федерации определяет, что право собираться мирно (в том числе и по неполитическим поводам) принадлежит совсем не «каждому», а только «гражданам Российской Федерации». Применение правил статьи 11 Конвенции определённо требует поправки к статье 31 Конституции Российской Федерации и, следовательно, согласно статьи 22 Федерального закона «О международных договорах Российской Федерации», ратификация договора возможна только после внесения такой поправки. Но эта почти тупиковая ситуация может быть преодолена либо путём заявления соответствующей оговорки при ратификации, либо путём обращения ещё до ратификации в Конституционный Суд РФ с просьбой дать толкование статьи 31 Конституции РФ в том смысле, что она не исключает использования в полном объёме предусмотренного этой статьёй права иностранцами, проживающими в Российской Федерации.

Как и в большинстве стран, в России действует правило, согласно которому международные договоры, действующие на её территории, не должны противоречить друг другу и должны составлять стройную систему, элементы которой логически дополняют друг друга, конкретизируют, изменяют либо отменяют действие норм международного права. При принятии законодательного акта Российской Федерации важно иметь в виду наличие международного договора, регулирующего аналогичные отношения, и таким образом установить целесообразность принятия того или иного внутригосударственного нормативного правового акта. Например, в 1998 году Конвенция о защите прав человека и основных свобод вступила в действие для России. Важное значение имело подписание от имени Российской Федерации 16 апреля 1997 года Протокола № 6 к указанной Конвенции относительно отмены смертной казни. В нём говорится о том, что государство, подписавшее вышеозначенный Протокол, не может привести в исполнение ни один приговор в отношении лица, осуждённого к смертной казни. При этом статья 18 Венской конвенции о праве международных договоров 1969 года[9], являющаяся составной частью российской правовой системы, обязывает государств-участников воздерживаться от действий от действий, которые бы лишили договор его объекта и цели, если государство подписало договор под условием ратификации. Протокол № 6 пока не ратифицирован, а потому принятие какого-либо закона о моратории на приведение в исполнение приговоров с исключительной мерой наказания не требуется.

Существует еще одна проблема, затрагивающая другой вопрос– каким образом правоприменителю, используя существующие на сегодняшний день официальные источники опубликования международных договоров (а это, согласно Федеральному закону “О международных договорах Российской Федерации”, Собрание законодательства Российской Федерации и Бюллетень международных договоров) и неофициальные (компьютерные базы данных), разобраться, какой текст международного договора должен применяться, если существует несколько международных договоров по одному и тому же вопросу, но имеющие расхождения, а в тексте последующего договора данный вопрос не урегулирован.

На рассмотрение в Государственную Думу был внесён проект федерального закона «О ратификации Соглашения между Правительством Российской Федерации и Правительством Финляндской Республики о международном автомобильном сообщении».[10] Вместе с тем, существует и действует аналогичный международный договор, который заключался ещё во время существования СССР. Оставался открытым вопрос, прекращается или приостанавливается действие старого договора в соответствии со статьи 59 Венской конвенции о праве международных договоров либо этот договор применяется в той мере, в какой его положения совместимы с положениями последую-щего договора согласно пункту 3 статьи 30 указанной Конвенции. Поэтому, наверное, было бы более предпочтительным предусматривать во вновь заключаемых международных договорах по тому же вопросу норму, регулирующего вопрос о судьбе предыдущего международного договора.

Конституционное положение о том, что законы и иные правовые акты, принимаемые в Российской Федерации, не должны противоречить Конституции Российской Федерации (статья 15 Конституции Российской Федерации), в полной мере относится и к терминологии, используемой в международных договорах. Международный договор призван согласовывать позиции по различным вопросам государств иногда с правовыми системами, значительно отличающимися друг от друга. Это требует очень тщательного, скрупулёзного подхода к выверки терминологии международного договора с тем, чтобы не допустить различного толкования терминов применительно, в частности, к Российской Федерации. Международному праву известны определённые приёмы и методы, при помощи которых удаётся снимать противоречия в случаях, когда какие-либо термины, известные одному государству-участнику договора, не известны другому или в них вкладывается иной смысл. Например, это так называемое правило альтерната, которое предусматривает соответствующее расположение и порядок терминов и названий. К сожалению, приходится констатировать, что практически этому вопросу не придаётся столь серьёзного значения.

В Соглашении об основах отношений между Российской Федерацией и Аргентинской Республикой используются понятия «регионы и административные единицы».[11] В Конституции РФ (статья 5) говорится о субъектах Российской Федерации. Причём данный вопрос имеет важное практическое значение. В зависимости от того, какое понимание будет вкладываться сторонами в термины «регионы и административные единицы», будет определяться, кто имеет право осуществлять международное сотрудничество соответственно с Российской Федерацией и Аргентинской Республикой. Кроме того, другие международные договоры, в том числе универсальные, например, Устав ООН[12], употребляет термин «регионы» ещё в одном значении, а именно как географическое понятие, объединение нескольких государств. Поэтому нельзя забывать и об универсальных международных договорах, занимающих в иерархии международных норм более высокую позицию по сравнению с двусторонними международными договорами.

Отсутствие в тексте международного договора внутренних противоречий – также важное условие его успешного применения. В частности, отсутствие согласованности между Преамбулой международного договора и его заключительной частью может иметь негативные последствия для международных отношений Российской Федерации с другими государствами. Для этого стоит привести следующий пример. В Преамбуле Протокола к Конвенции о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам от 22 января 1993 года отмечено, что государства-участники данной Конвенции договорились внести в неё изменения и дополнения[13]. Указанная Конвенция вступила в силу для Российской Федерации, Республики Белоруссия, Республики Таджикистан, Республики Узбекистан, Республики Армении, Украины, Киргизской Республики, Республики Молдова, Азербайджанской Республики, Грузии, Туркменистана. Вместе с тем, нет данных о том, что Туркменистан подписал Протокол к Конвенции. Тем самым, ратифицируя указанный Протокол, Россия признаёт Туркменистан его участником без его согласия, что является нарушением международного права. Суть проблемы заключается в формулировке Преамбулы. И здесь есть несколько способов выхода из сложившийся ситуации: либо перечислять в Преамбуле все государства, подписавшие Протокол, либо оставить формулировку «государства-участники Конвенции о правовой помощи и правовых отношений по гражданским, семейным и уголовным делам», дополнив её словами «за исключением Туркменистана», либо сопроводить ратификацию интерпретирующим заявлением, в котором разъяснить позицию России.

В уже упоминавшемся Соглашении об основах отношений между Российской Федерацией и Аргентинской Республикой содержится термин «двусторонние и международные отношения» (часть 1 статьи 3). Он, вероятно, является ошибочным, так как двусторонние отношения – это вид международных. Авторы, видимо, имели в виду двусторонние и многосторонние международные отношения. Буквальное толкование этого термина исключает отношения Аргентины и России из сферы международных отношений.

При обнаружении расхождений, противоречий или просто не удовлетворяющего одну из сторон пункта на стадии подписания, ратификации, принятия или утверждения договора или присоединения к нему, эта сторона может сделать оговорку, которое определено Венской конвенцией о праве международных договоров как одностороннее заявление в любой формулировке и под любым наименованием, посредством которого она желает исключить или изменить юридическое действие определённых положений договора в их применении к данной стороне. По мнению И.И. Лукашука, общепризнанным является право оговорки к многосторонним договорам. В них участвует большое количество государств, интересы которых могут иметь специфику. Однако в Венской конвенции зафиксировано положение об оговорках к договорам вообще. В доктрине, а в значительной мере и в практике, считается, что оговорка к двустороннему означает предложение о его пересмотре. Юридические последствия оговорки состоят в том, что она вносит соответствующие изменения в договор во взаимоотношениях стороны, её сделавшей, и сторон её принявших.

Кроме оговорок, государства делают заявления к договору, которые выражают понимание тех или иных положений. В отличие от оговорок они не изменяют содержание договора и не нуждаются в согласии других участников. Обязывают они лишь государство, которое его сделало.

Важным моментом, вытекающим из юридической природы понятия "оговорка", является то, что она может быть внесена только на стадии подписания, ратификации и присоединения, то есть не может быть принята государством после вступления договора в силу.

Однако вопрос об оговорках был признан международным сообществом важным, и он стал предметом обсуждения Комиссии международного права ООН и собственно Венской конференцией ООН по праву договоров 1968-1969 годов.

Так, статья 19 Венской конвенции о праве международных договоров четко оговаривает случаи, когда оговорки не могут формулироваться:

- данная оговорка запрещена договором,

- договор предусматривает, что можно делать только определенные оговорки, в число которых данная оговорка не входит, и

- в случаях, когда оговорка несовместима с объектом и целями договора.

Из сказанного выше следует, что акт подписания, ратификации или присоединения с оговоркой имеет существенные юридические последствия. В отношении государства, сделавшего оговорку, договор действует только в том измененном объеме, который вызван оговоркой. Оговорка применяется только к отношениям между сделавшим ее государством и теми участниками договора, которые ее приняли. Она совершенно не отражается на правах и обязанностях остальных участников договора. Для государств, отвергнувших оговорку, никакие обязательства из нее не вытекают, эти государства либо сохраняют свои правоотношения с государством, сделавшим оговорку, в рамках тех статей договора, которые она не затрагивает, либо вовсе могут отказаться от договорных отношений со страной, которая с оговоркой вступила в договор. В тех случаях, когда в самом договоре оговорки разрешены, они, естественно, не нуждаются в официальном принятии.

Проблемой является и очень тонкая грань между оговорками и заявлениями. К сожалению, принятый в 1995 году Федеральный закон Российской Федерации "О международных договорах Российской Федерации"[14] хотя и содержит определение понятия "оговорка", но не дает определения "заявление" и, более того, вообще не содержит раздела о толковании международных договоров, которое и происходит, как правило, посредством формулирования заявлений, хотя такой раздел и содержится в Венской конвенции о праве международных договоров. Интерес в свете рассматриваемого вопроса может представить проблема согласования национального права с нормами международного права путем внесения оговорок либо толковательных заявлений на стадии подписания, ратификации либо присоединения к международным договорам.

Договорная практика знает следующие виды заявлений:

- заявления, содержащие политическую оценку договора в целом либо его отдельных статей;

- заявления с указанием на процедуру реализации соглашения государством-заявителем с указанием ответственных органов;

- толковательные заявления.

Все эти заявления не влекут за собой юридических последствий и, возможно, по этой причине не привлекали особого внимания российских ученых. Однако очень часто при формулировании заявлений в силу нечеткости формулировок идет, как указывалось выше, подмена понятий "оговорка" и "заявление". Ниже попытаемся рассмотреть особенности указанных выше заявлений.

Менее всего споров вызывают заявления государств, содержащие внутреннюю процедуру реализации того или иного договора с указанием соответствующих органов, ответственных за эту реализацию.

Наиболее типичным примером является заявление, сделанное Государственной Думой при принятии Федерального закона "О ратификации Договора между Российской Федерацией и Китайской Народной Республикой о выдаче", подписанного в Москве 26 июня 1995 г. В этом заявлении устанавливается, что для целей Договора "компетентными органами со стороны Российской Федерации в соответствии со статьей 6 Договора являются Генеральная прокуратура Российской Федерации и Министерство юстиции Российской Федерации"[15]. Заявления такого рода не влекут последствий для собственно Договора.

Наибольшее число споров по вопросу юридической природы заявлений возникает по заявлениям, касающимся толкования договоров.

Вопрос о толковании договоров, в том числе и толкования, сделанного в форме заявления государства при подписании, присоединении и ратификации, был предметом дискуссий на конференции по разработке Венской конвенции о праве международных договоров 1969 года. Разработчики указанной Конвенции, признавая право государств на оговорки, вместе с тем выделили вопросы толкования договоров в отдельный раздел. Правовые нормы, относящиеся к толкованию договоров, составляющие самостоятельный раздел, по мнению ряда юристов, могут считаться декларирующими действующее право. Отсюда следует вывод, что любые толковательные заявления не должны выходить за рамки, определенные Конвенцией. Вместе с тем договорная практика свидетельствует о том, что иногда бывает очень трудно различить толковательное заявление и оговорку. Так, польский юрист Р.Сафаж утверждал, что в широком смысле оговорка включает и "так называемые толковательные декларации"[16].

В связи с этим, по нашему мнению, необходимо очень аккуратно подходить к формулированию толковательных заявлений. Для этого необходимо, чтобы толковательное заявление:

- строго соответствовало вышеуказанным положениям Венской конвенции о праве договоров, то есть основывалось на строго определенном перечне договоров и дополнительных средств толкования,

- не изменяло либо исключало юридическое действие договора ни в отношении государства-заявителя, ни в отношении его партнеров,

- четко определяло статью (статьи) договора, к которой оно относится,

- не имело юридических последствий для других международных договоров.

Любой отход от вышесказанного приводит к тому, что под использованием термина "заявление" к договорам делаются оговорки. что влечет за собой отклонение федеральных законов о ратификации на различных уровнях. Так, например, заявление Государственной Думы Российской Федерации следующего содержания: "Российская Федерация исходит из того, что упоминаемое в статье Соглашения между Российской Федерацией и Республикой Таджикистан о порядке комплектования и прохождения военной службы гражданами Республики Таджикистан в Пограничных войсках Российской Федерации, находящихся на территории Республики Таджикистан[17], Соглашение между Российской Федерацией и Республикой Таджикистан о статусе Пограничных войск Российской Федерации, находящихся на территории Республики Таджикистан, будет иметь силу для Российской Федерации только в части, не противоречащей Конституции Российской Федерации" - совершенно справедливо было отклонено Президентом Российской Федерации по следующим формальным признакам.

Это заявление исключает определенные положения Соглашения между Российской Федерацией и Республикой Таджикистан о статусе Пограничных войск Российской Федерации, находящихся на территории Республики Таджикистан, подписанного в Москве 25 мая 1993 года.[18] Следовательно, это заявление является оговоркой и, более того, оговоркой к третьему договору. Оговорка же к действующему договору противоречит статьи 2 Венской конвенции о праве международных договоров, которая предполагает возможность оговорок только на стадии подписания, ратификации, принятия либо присоединения.

Кроме того, заявление противоречит части 4 статьи 15 Конституции Российской Федерации, поскольку ставит федеральный закон выше международного договора.

Недостаточно изученным, разрешённым представляется вопрос о так называемых «завуалированных оговорках». Завуалированная оговорка может содержаться в тексте федерального закона о ратификации соответствующего международного договора как заявление государства или же вообще ничем не выделяться из текста федерального закона. С точки зрения международной дипломатической практики, завуалированные оговорки к двусторонним международным договорам недопустимы. Поскольку Россия является участницей Венской конвенции о праве международных договоров, она должна добросовестно исполнять принятые на себя обязательства. Пункт 1 статьи 23 указанной Конвенции предусматривает, что оговорка, определённо выраженное согласие с оговоркой и возражение против оговорки должны быть сделаны в письменной форме и доведены до сведения договаривающихся государств и других государств, имеющих право стать участниками договора.

Рассматриваемая проблема хорошо видна при анализе проекта Федерального закона «О ратификации Договора между Российской Федерацией и Республикой Казахстан о сотрудничестве в охране внешних границ», который был внесён рядом депутатов Государственной Думы. В самом договоре содержится статья 22, устанавливающая, что «по делам о преступлениях и иных правонарушениях, совершённых военнослужащими пограничных войск и членами их семей на территории государства пребывания, применяется законодательство этого государства». Однако ст.ст. 2 и 3 законопроекта о ратификации изменяют юридический смысл данного положения. В частности, п. 1 ст. 3 проекта предусматривает, что «военнослужащие Пограничных войск Российской Федерации или члены их семей – граждане Российской Федерации, совершившие уголовно наказуемые преступления на территории государства пребывания и подпадающие под действие п. 3 ст. 2, несут ответственность по законам Российской Федерации» и так далее.

В этой связи необходимо отметить, что в предлагаемой редакции законопроекта ст.ст. 2 и 3 не вошли бы в текст ратификационной грамоты Российской Стороны. Тем самым были бы нарушены нормы международного права, однако законопроект всё-таки не был принят Государственной Думой.

Известны также случаи, когда интерпретирующее заявление может быть расценено как оговорка к двустороннему договору. Так, Федеральный закон «О ратификации Соглашения между Правительством РФ и Правительством Южно-Африканской Республики об избежании двойного налогообложения и предотвращении уклонения от налогообложения в отношении налога на доход» содержит следующее заявление: «Российская Федерации исходит из того, что зоны вне территориального моря, упоминаемые в определении термина «Южная Африка» в п. 1 (b) ст. 3 Соглашения, означает исключительную экономическую зону и континентальный шельф Южно-Африканской Республики, определяемые и установленные в соответствии с Конвенцией ООН по морскому праву 1982 г.». Сама же норма Соглашения звучит так: «Термин «Южная Африка» означает Южно-Африканскую Республику и при использовании в географическом смысле означает её территорию, включая территориальное море, а также любую зону вне территориального моря, которые были определены или могут быть определены впоследствии в соответствии с законами Южной Африки и международного права как территории, в отношении которых Южная Африка может осуществлять суверенные права или юрисдикцию».

Проблема оговорок и интерпретирующих заявлений нуждается в дальнейшей проработке.

Отсутствие чёткой регламентации порядка опубликования вступивших в силу для Российской Федерации международных договоров позволяет такие странные вещи как, например, отсутствие официальной публикации в Собрании законодательства Российской федерации или в Бюллетене международных договоров Устава Совета Европы, хотя со времени его вступления в силу прошло уже много времени. Это явно нарушает статью 30 Федерального закона “О международных договорах Российской Федерации”, а если подобное случится с конвенциями Совета Европы, касающихся прав человека, то в силу части 3 статьи 15 Конституции РФ они не смогут быть применяемы в России.

Внимание палат Федерального Собрания Российской Федерации к данной теме, равно как и интерес к ней со стороны других ветвей государственной власти необходимы для дальнейшего совершенствования механизма, обеспечивающего адаптацию внутреннего российского законодательства к требованиям, вытекающим из международных договоров Российской Федерации, а также общепризнанных принципов и норм международного права.

Процесс включения норм международного права в правовую систему Российской Федерации значительно опережает процесс согласования норм международного права с нормами национального законодательства, что приводит к несоответствию российского законодательства международным обязательствам. Это в свою очередь порождает неисполнение международных обязательств Российской Федерации.

Положение части 4 статьи 15 Конституции Российской Федерации о примате применения международного договора в большинстве случаев остается бездейственным, так как информация о принятых международных договорах не всегда доступна правоприменителю. Именно поэтому Федеральному Собранию Российской Федерации необходимо совершенствовать или даже реформировать свою правотворческую деятельность, используя конституционное полномочие, являющееся с одной стороны, одной из форм парламентского контроля в области внешней политики, а с другой – законодательным и информационным отображением международных обязательств. Разработаны методические рекомендации по экспертизе федеральных законов о ратификации, в которых предлагается экспертам законодательной ветви власти новая методология работы с законами о ратификации, а также предложено более тщательно урегулировать вопросы прохождения процедуры ратификации, для чего внести изменения в Регламенты обеих палат Федерального Собрания РФ до внесения соответствующих изменений в ФЗ «О международных договорах Российской Федерации».

На основе глубокого анализа, автор монографии приводит аргументы в пользу того, что федеральные законы о ратификации международных договоров, положения которых изменяют правовую систему РФ, должны приниматься одновременно с федеральными законами о внесении изменений и дополнений в текущее законодательство, когда того требует международный договор Российской Федерации. В этой связи диссертантом также констатируется, что большинство ратифицируемых международных договоров не требует внесений изменений и дополнений в действующее законодательство Российской Федерации или требует внесения незначительных изменений. Однако, ряд «базисных», основополагающих конвенций таких как Конвенция ООН по морскому праву и Соглашение об осуществлении части 11 данной Конвенции, Конвенции о запрещении разработки, производства, накопления и применения химического оружия и о его уничтожении, Конвенции о защите прав человека и основных свобод, Европейская конвенция по предупреждению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания, Европейская хартия местного самоуправления, Рамочная конвенция о защите национальных меньшинств, требует внесения в действующее законодательство очень серьезных изменений. С тем, чтобы не оставить данные международные обязательства Российской Федерации без должного внимания, рекомендуется при внесении в Государственную думу Федерального Собрания РФ на ратификацию подобного рода конвенций сопровождать их специальными подготовленными планами по осуществлению такого рода деятельности с установлением сроков исполнения и определения исполнителей. После завершения процедуры ратификации международных договоров Российской Федерации Государственная Дума и Совет Федерации Федерального Собрания практически лишены полномочий по контролю за их выполнением – в соответствии со статьей 32 ФЗ «О международных договорах Российской Федерации» обеспечение выполнения международных договоров возложено на исполнительную власть. Видится необходимым включать в федеральные законы о ратификации положения, обязывающие органы исполнительной власти направлять отчеты о выполнении соответствующих договоров, что будет являться единственным способом принятия участия законодательной ветви власти в контроле за процессом взаимосогласования норм международного права и внутригосударственного права.



[1] Конституция Российской Федерации. – М., 1993 г.

[2] ФЗ « О международных договорах Российской Федерации»

[3] Регламент Государственной Думы Российской Федерации, Регламент Совета Федерации Федерального Собрания Российской Федерации.

[4] Гражданский кодекс Российской Федерации.1995 г.

[5] Постановление № 8 Пленума Верховного Суда РФ от 31 октября 1995 г.

[6] О международных договорах Российской Федерации: Федеральный Закон от 15 июля 1995 г.//Собрание законодательства Российской Федерации, 1996. - №25. Ст. 2757.

[7] Конвенция о правах ребенка 1989г.

[8] Конвенция о защите прав человека и основных свобод 1950 г.// Центр информации и документации Совета Европы в Российской Федерации. – М., 1996.

[9] Венская конвенция о праве международных договоров 1969 г.

[10] Соглашение между Правительством Российской Федерации и Правительством Финляндской Республики о международном автомобильном сообщении. Подписано 27 октября 1995 г.

[11] Соглашение об основах отношений между Российской Федерацией и Аргентинской Республикой. Подписано 25 июня 1998 г.

[12] Устав Организации Объединенных наций – Сан-Франциско, 1945.

[13] Конвенция о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам от 22 января 1993 г.

[14]См: Собрание законодательства Российской Федерации. – 1995. - № 29.Ст.2757

[15] Собрание законодательства Российской Федерации 1996-№25 Ст.2957

[16]См:Szafarz R.Zastrzezenia do traktatow wielostronnych. – Warszawa. 1974. – S.21.

[17] Подписано 30 марта 1994 г. в Душанбе. См: Бюллетень международных договоров. - 1994. - № 11. - С.12-22.

[18] См: Бюллетень международных договоров. - 1994. - № 11. - С.12-22.

2. Роль законодательной ветви власти в имплементации норм международного права

Представляется, что приоритет международных норм определяется общими принципами правового государства. Это мнение подтверждается и Постановлением Конституционного Суда от 31 июля 1995 г., в котором говорится: «В соответствии с принципами правового государства, закреплёнными в Конституции РФ, органы власти в своей деятельности связаны как внутренним, так и международным правом. Общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры должны добросовестно соблюдаться, в том числе путём их учёта внутренним законодательством».[1] С отраслями национального права перекликаются соответствующие отрасли международного права (международное гуманитарное, экологическое, образовательное, избирательное право и другие отрасли), становясь в известной степени их источником. В свою очередь, отраслевая система национального права воздействует на отраслевую специализацию международного права. Да и общую теорию государства и права теперь нельзя развивать на сугубо национальной основе, ибо международное право и сравнительное правоведение расширяют ее источниковедческую базу.

Принципиальное признание приоритета международного прав ещё не означает его последовательной реализации в правовой системе страны. Большинство законов России содержат стандартное положение, воспроизводящее норму Конституции РФ о приоритете применения правил международного договора.

В законодательстве России нашёл отражение принцип неприменения силы. Закон об обороне 1996 года установил, что Вооружённые Силы предназначены только для отражения агрессии (в данное понятие Закон включил и непосредственную угрозу России, что, впрочем, не совсем соответствует Уставу ООН), для защиты целостности и неприкосновенности территории страны, а также для выполнения задач в соответствии с международными договорами.

В отношении применения ядерного оружия позиция России аналогична позиции остальных ядерных держав и не противоречит международному праву: Россия не применит ядерное оружие против любого государства-участника Договора о нераспространении ядерного оружия, таким оружием не обладающего, кроме случаев, когда на Россию совершено вооружённое нападение неядерного государства, связанного с ядерным государством либо юридически, либо фактически.

О значении, придаваемом Россией участию в миротворческих операциях, говорит сам факт принятия специального закона – Закона о порядке предоставления РФ военного и гражданского персонала для участия в деятельности по поддержанию или восстановлению международного мира и безопасности 1995 года предоставление Вооружённых Сил для участия в принудительных действиях вне территории России должно осуществляться на основе ратифицированного договора и постановлении Совета Федерации в каждом случае, в то время как вопрос об участии Вооружённых Сил в миротворческих операциях отнесён к компетенции исполнительной власти.

Принципы территориальной целостности, равноправия и самоопределения отражены в ряде положений Конституции (преамбула, ст.ст. 4, 5, 13). Принцип самоопределения сыграл важную роль в ликвидации колониальной системы, хотя в новых условиях он приобрёл несколько иную направленность: сейчас его задачей является обеспечение прав народов и национальностей в пределах сложившихся государств, а в результате расширилась сфера его действия, охватив все государства. Принцип равноправия и самоопределения, взаимодействуя с принципом демократии, утверждает право всех народов свободно выбирать и развивать свои политические, социальные, экономические и культурные системы. С учётом принципа территориальной целостности можно утверждать: если государство обеспечивает народу право на самоопределение, то есть право самому определять свою политическую, экономическую, социальную систему, гарантирует всему населению (то есть всем этническим, религиозным и языковым меньшинствам) общепризнанные права и свободы, то расчленение такого государства по воле того или иного меньшинства является противоправным. Российское государство является многонациональным, а потому для него вышеуказанные принципы чрезвычайно важны. После вступления России в Совет Европы (28 февраля 1996 года), присоединения к Уставу этой организации и другим основополагающим документам прошло более шести лет.

Входя в Совет Европы – наиболее авторитетную гуманитарную организацию – Российская Федерация ставила тем самым перед собой цель влиться в европейское пространство, идти по пути демократических институтов, отвечающих исторически выработанным стандартам и критериям и имеющих в своей основе признание прав и свобод человека в качестве высшей ценности.

Одним из важнейших шагов на пути реализации обязательств, взятых при вступлении в эту организацию стала ратификация Российской Федерацией 5 мая 1998 года Конвенции о защите прав человека и основных свобод, что впервые предоставило право российским гражданам на обращение с индивидуальными жалобами в Европейский суд по правам человека в Страсбурге. Одновременно Российская Федерация присоединилась к Европейской Конвенции по предупреждению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания. Ратифицированы Рамочная Конвенция о защите национальных меньшинств и Европейская хартия местного самоуправления.

Таким образом, была заложена основа для реализации в Российской федерации фундаментальных норм и стандартов европейского права.

Место Конвенции о защите прав человека и основных свобод в национальной правовой системе государств может определяться по-разному. В Австрии данная конвенция имеет статус конституционного закона. В Германии Конвенция, ратифицированная актом парламента, имеет силу обычного федерального закона, однако Федеральный Конституционный Суд применяет ее положения при толковании Конституции и таким образом фактически поднимает их значение на конституционный уровень. До недавнего времени Великобритания не признавала конвенцию частью внутреннего права, однако, 9 ноября 1998 года было осуществлено включение Конвенции и прецедентов Европейского суда по правам человека Актом о правах человека.[2]

Нашей стране удалось многое сделать по имплементации европейских норм в российскую правовую систему. В результате ратификации Российской Федерации основных европейских конвенций по защите прав человека фактически все их принципы и нормы стали составной частью российского законодательства, регулирующего судопроизводство. Им, как и положениям других международных договоров и соглашений, участником которых является Россия, отдается предпочтение по сравнению с нормами федерального законодательства. Однако, как показывает практика, чтобы европейские нормы действовали полноценно и эффективно, необходимо непосредственное включение их в российские законодательные акты и создание соответствующего механизма реализации этих норм.

За шесть лет радикально обновилось гражданское, уголовное, административное и арбитражное процессуальное законодательство, направленное на совершенствование судопроизводства, усиление судебной ответственности органов государственной власти и должностных лиц за соблюдение прав человека, наделение судов более широкими полномочиями контроля, повышение доступности правосудия.

В связи с этим предстоит решить ряд приоритетных задач, ориентированных на усиление надежности судебной защиты российских граждан, в том числе:

обеспечить законодательные гарантии права на защиту законом и правосудием;

расширить право на справедливое судебное разбирательство;

конкретизировать и уточнить нормы, касающиеся порядка задержания или ареста, нахождения под стражей, обыска лиц, подозреваемых (обвиняемых) в совершении преступлений;

урегулировать правовые механизмы сокращения сроков досудебного и судебного производства;

усилить правовую защиту личности от незаконного и необоснованного обвинения, осуждения и ограничения ее прав; обеспечить право потерпевшего на полную компенсацию в случае судебной ошибки.

Во второй половине ХХ в. в европейском практике сформировалась достаточно эффективная система законодательной и судебной защиты прав человека. В ее основу положены нормы Конвенции о защите прав человека и основных свобод, принятой под эгидой Совета Европы в 1950 года (далее – Конвенция или Европейская конвенция): все люди равны перед законом и имеют право на равную защиту закона; каждый человек в случае нарушения его основных прав, представленных ему конституцией или законами, имеет право на восстановление его в правах национальным компетентным судом; никто не может быть подвергнут произвольному аресту, задержанию или изгнанию; каждый человека имеет право на справедливое судебное разбирательство и на эффективные средства правовой защиты; наказание должно быть исключительно на основании закона; нельзя осуждать человека за уголовное преступление, которое на момент его совершения таковым не считалось, и другие. К европейской судебной защите относится и европейское прецедентное право, значительную часть которого представляет толкование конвенционных норм, содержащееся в решениях Европейского Суда по правам человека (далее – Европейский Суд).

Согласно статьям 6, 7 и 13 Конвенции и Протоколов к ней ; 43 (статья 1) и № 7 (ст. 2, 3, 4) каждый в случае спора о его гражданских правах и обязанностях имеет право на признание его правосубъектности, то есть право на защиту законом, а в случае предъявления ему любого уголовного обвинения – право на справедливое и публичное судебное разбирательство, определенное национальным законодательством и европейским правом.

Конституция РФ, которая учла общепризнанные принципы и нормы области защиты прав человека, в том числе и положения Конвенции о защите прав человека и основных свобод, гарантирует каждому судебную защиту его прав и свобод, в том числе и тех, которые определяются международными нормами (статья 46). Этот принцип конкретизируется в федеральных конституционных законах «О Конституционном Суде Российской Федерации» и «О судебной системе Российской Федерации», в Гражданском процессуальном, Арбитражном процессуальном, Уголовно-процессуальном кодексах и в других законодательных актах.

В российском законодательстве закреплено положение, предоставляющее каждому право обратиться с жалобой в суд, если он считает, что неправомерными действиями (решениями) или бездействием государственных органов местного самоуправления, учреждений, предприятий и их объединений, общественных объединений и должностных лиц нарушены его права и свободы как гражданина, созданы препятствия для осуществления его прав и свобод, незаконно на него возложена какая-либо обязанность или незаконно он привлечен к какой-либо ответственности[3].

В марте 2001 года с вступлением в силу Федерального закона
«О внесении изменений и дополнений в некоторые законодательные акты Российской Федерации в связи с ратификацией Конвенции о защите прав человека и основных свобод» были введены нормы, регулирующие ряд прав лиц, связанных с судебным производством. Так, более полно обеспечиваются права лиц в отношении применения к ним принудительных мер медицинского характера. Этим лицам и их близким родственникам, а также законным представителям и лечащим врачам предоставлено право требовать изменения вида принудительного лечения или его отмены. Регулируется порядок переписки осужденного с защитником или иными лицами, оказывающими ему юридическую помощь, а также с судом, прокуратурой, вышестоящим органом уголовно-исполнительной системы, Уполномоченным по правам человека в Российской Федерации и другими органами. Установлен порядок обеспечения обвиняемого (подозреваемого) защитником с момента предъявления обвинения или заключения под стражу, а также с момента фактического задержания по делам, связанным с производством по применению принудительных мер медицинского характера. Также уточнены некоторые правовые понятия, касающиеся судопроизводства[4].

Хотя основные принципы организации и функционирования судебных органов, содержащиеся в российском процессуальном законодательстве, отвечают европейским требованиям: независимость, несменяемость и неприкосновенность судей; запрещение создания чрезвычайных судов (даже в исключительных ситуациях); состязательность и равноправие сторон в процессе судопроизводства и другие –действия этих принципов в судебном процессе уточняются. При этом важно добиться, чтобы судебная власть на практике перестала быть под давлением исполнительных структур и стала действительно сильной и самостоятельной, находящейся только под контролем закона и общества.

Учитывая это, парламентом были приняты и вступили в 2001 г. в силу законы, вносящие изменения в действующие законы «О Конституционном Суде Российской Федерации», «О судебной системе Российской Федерации» и «О статусе судей в Российской Федерации». Введенные изменения призваны обеспечить: улучшение деятельности судов и функционирования механизма исполнения их решений; уточнение статуса судей; введение прозрачного (гласного) порядка назначения судей на должность, приостановления и прекращения их полномочий; повышение требований, предъявляемых к кандидатам на должность судей; определение оснований и порядка привлечения судей к дисциплинарной, административной и уголовной ответственности и другие необходимые нововведения[5]. Эти меры должны способствовать и преодолению проявлений коррупции в судейской среде.

Развив законодательные гарантии права граждан на защиту правосудием, Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации усилил правоохранительную и правозащитную роль суда, освободив его от обвинительных функций: «Суд не является органом уголовного преследования, не выступает на стороне обвинения или стороне защиты. Суд создает необходимые условия для исполнения сторонами их процессуальных обязанностей и осуществления предоставленных им прав» (статья 15). Следовательно, теперь суд лишь оценивает представленные доказательства в условиях состязательности сторон уголовного процесса и на этом основании выносит свое решение.

К числу других изменений в сфере уголовного процесса относятся: упразднение суда с участием народных заседателей; укрепление и развитие судебного института присяжных заседателей (с 1 января 2003 года суд присяжных вводится на всей территории страны); уточнение правового статуса, прав и обязанностей всех участников уголовного судопроизводства; введение дополнительных гарантий защиты граждан от необоснованного уголовного преследования; существенное упрощение уголовного судопроизводства по преступлениям небольшой и средней тяжести.

В российском законодательстве нашло отражение европейское положение, согласно которому право на судебную защиту является гарантией других прав и свобод и не подлежит каким-либо ограничениям. Даже в случае введения на территории России или ее части чрезвычайного положения там согласно статье 35 Федерального конституционного закона «О чрезвычайном положении» (2001 года) правосудие продолжает осуществляться обычными судами, учрежденными в соответствии с Конституцией Российской Федерации[6].

Сравнительно недавно в России родился и начинает действовать институт мировых судей. Закон «О мировых судьях в Российской Федерации (1998 года) определил, что они назначаются на должность законодательным органом субъекта Федерации либо избираются на должность населением соответствующего участка (15-30 тыс. человек) на срок не более пяти лет (при повторном и последующих назначениях или избраниях – на срок не менее пяти лет)[7]. Мировые судьи рассматривают гражданские споры и выносят приговоры по нетяжким преступлениям (максимальный срок наказания до трех лет лишения свободы), совершенным в конкретном районе. Они являются судьями общей юрисдикции субъектов Федерации и входят в единую судебную систему страны. В соответствии с Законом «О введении в действие Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации» (2001 года) с 1 января 2003 года на всей территории страны должен полноценно действовать институт мировых судей.

Если российские граждане считают, что их конституционные права нарушены, а суды общей юрисдикции по каким-либо причинам не смогли их защитить, то они могут в соответствии с частью 4 статьи 125 Конституции РФ непосредственно обратиться в Конституционный Суд РФ.

Порядок такого обращения установлен Федеральным конституционным законом «О Конституционном Суде Российской Федерации» (1994 года), который во многом учел опыт организации и деятельности европейских конституционных судов. Деятельность Контитуционного Суда РФ основана на принципе, согласно которому «государство обязано признавать, соблюдать и защищать права и свободы, создавая при этом эффективные правовые механизмы устранения любых нарушений, в том числе допущенных его органами и должностными лицами при осуществлении уголовного судопроизводства»[8]. Не менее важно и другое положение, которым руководствуется Конституционный Суд РФ: предусмотренные процессуальным правом процедуры должны гарантировать приоритет прав и свобод человека и гражданина, не допуская предпочтения им даже самых важных общественных, ведомственных или личных интересов.

Учитывая опыт работы административных судов в системе европейской судебной защиты прав человека, Россия в последнее время предприняла шаги по созданию этого фактически нового института судебной власти. В Государственной Думе дорабатывается принятый в первом чтении проект федерального закона «О федеральных административных судах в Российской Федерации» (ноябрь 2000 года), административные суды будут способствовать усилению ответственности должностных лиц перед гражданами. В их ведение перейдут дела, оспаривающие решения и действия органов государственной власти и местного самоуправления, общественных объединений и должностных лиц. Они также должны разрешить споры относительно применения законодательства о выборах и налогового законодательства, а также между органами государственной власти и органами местного самоуправления. В системе административных судов должно быть определено и место мировых судей.

Установление административной ответственности за все виды нарушения норм, предусмотренные федеральными законами и нормативными правовыми актами, определяет Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях (принят в декабре 2001 года, дата вступления в силу – с 1 июля 2002 года), Кодекс дает понятие виновности юридических и физических лиц и устанавливает ее критерии, предусматривает случаи применения мер административного наказания, включая административный арест и наложение административного штрафа. Однако ограничено применением меры административного ареста лишь некоторыми видами административных правонарушений (пункт 6 части 1 статьи 3.2)[9].

Конституция РФ предоставила гражданам право «в соответствии с международными договорами Российской Федерации обращаться в межгосударственные органы по защите прав и свобод человека, если исчерпаны все имеющиеся внутригосударственные средства правовой защиты» (часть 3, статьи 46). Это право должно обеспечиваться необходимыми юридическими средствами для его реализации на практике.

Российская Федерация, став участником Конвенции о защите прав человека и основных свобод, признала в соответствии с ее статьей 25 компетенцию Европейского Суда по правам человека в вопросах рассмотрения обращений от любых лиц, неправительственных организаций или групп лиц, которые утверждают, что они являются жертвами нарушения со стороны российского государства их прав, изложенных в Конвенции и в протоколах к ней. Для нашей страны согласно статьи 46 Конвенции стали обязательным положения решений Европейского Суда по правам человека, касающиеся толкования и применения Конвенции и протоколов к ней, в случаях предполагаемого нарушения Россией положений этих договорных актов.

Многочисленные жалобы, направленные в Европейский Суд по правам человека по правам человека российскими гражданами, подтверждают, что продолжают нарушаться практически на всей территории страны права человека, особенно социальные права. Допущено значительное число правонарушений как со стороны работодателей, так и государственных органов, в том числе в вопросах соблюдения конституционных норм.

Парламентская Ассамблея Совета Европы неоднократно обращала внимание на то, что Россия в период проведения широкомасштабной антитеррористической операции в Чеченской Республике в 1999-2002 гг. допускала массовые нарушения прав человека (право на жизнь, на безопасность, право на свободное передвижение и др.), ограничения прав в условиях, когда не объявлялось ни чрезвычайное, ни военное положение в районе боевых действий. Представители Совета Европы, посетившие Чечню, говорили о необходимости судебного расследования всех фактов нарушения прав человека, убийств и исчезновения людей.

Российское руководство предприняло определенные шаги по созданию механизма защиты прав человека в Чечне, по восстановлению в ней судебной системы. На основе выявленных фактов органы Прокуратуры Чеченской Республики приняли к производству 393 уголовных дела о преступлениях в отношении мирного населения. Эти сведения представлены в докладе Совместной рабочей группы из представителей Государственной Думы и Парламентской Ассамблеи Совета Европы на заседании ПАСЕ в Страсбурге 21-22 сентября 2001 года.

В европейском праве достаточно отрегулированы нормы, касающиеся защиты права человека на справедливое судебное разбирательство. Пункт 1 статьи 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод устанавливает процессуальные права человека и порядок их реализации: «Каждый в случае спора о его гражданских правах и обязанностях или при предъявлении ему любого уголовного обвинения имеет право на справедливое и публичное разбирательство дела в разумный срок независимым и беспристрастным судом, созданным на основании закона», а также на публичное оглашение судебного решения по его делу[10].

Европейское право толкует эту статью Конвенции в широком смысле, поскольку содержащаяся в ней норма имеет принципиальное значение для утверждения правового общества. Основой справедливого судебного разбирательства служит доступ к процедуре со всеми атрибутами судебного контроля, причем такой доступ должен быть реальным, а не формальным.

Рассматриваемое право начинает действовать еще в период предварительного следствия и судебного разбирательства. Европейский Суд в деле Голдера против Соединенного Королевства (1975 года) указал, что государство не может ограничить или устранить право на доступ своих граждан к правосудию за исключением некоторых случаев, когда это представляется «необходимым в демократическом общества»[11]. Не может этому препятствовать и отсутствие необходимые финансовых средств у пострадавшего на судебные издержки. Так, по делу Эйри против Ирландии (1979 года) Суд пришел к выводу, что отказ судебных инстанций предоставить правовую помощь не имеющей денежных средств женщине, добивавшейся постановления суда о раздельном проживании с супругом, склонным к насилию, являлся нарушением ее права на справедливое судебное разбирательство, которое предусмотрено пункт 1 статьи 6 Конвенции[12].

Признание и реализация права на справедливое судебное разбирательство имеет для российских граждан существенное значение. Ежегодно в России около 1,5 млн.человек оказываются вовлеченными в судебное производство.

Конституция РФ содержит положение о праве граждан на справедливое судебное разбирательство, а Уголовно-процессуальном кодексе РФ конкретизирует его и с учетом европейских требований определяет процедуру обеспечения справедливого судебного разбирательства.

Из российского процессуального законодательства в 2000 года была исключена норма, позволявшая суду надзорной инстанции рассматривать дела в отсутствие непосредственно заинтересованных в нем лиц, какими являются осужденный, оправданный, их защитники, законные представители несовершеннолетних, потерпевший и его представители, гражданский истец, гражданский ответчик и их представители. Эти лица могли приглашаться для дачи объяснений лишь «в необходимых случаях». Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации, закрепив равенство сторон в процессе при рассмотрении дел в надзорной инстанции, предоставил право юридическому лицу на законном основании требовать рассмотрения дела в его присутствии. Так, Уголовно-процессуальном кодексе Российской Федерации содержит положение об обязательном участии в суде апелляционной инстанции подсудимого или осужденного, государственного обвинителя, частного обвинителя, подавшего жалобу, защитника (статья 364), а в суде кассационной инстанции осужденный также вправе участвовать в судебном заседании непосредственно или изложить свою позицию путем использования систем видеоконференц-связи (статья 376).

Таким образом, каждый гражданин или юридическое лицо вправе на законном основании требовать рассмотрения дела в его присутствии, а участники судебного процесса в надзорной инстанции могут реализовать свои права, определенные законом: заявить отвод прокурору или судьям, обратиться с ходатайством, предоставить новые материалы и другие.

В принятых в ходе судебно-правовой реформы в России законодательных актах, регулирующих судопроизводство, в основном учтены европейские нормы, защищающие права человека на стадии досудебного расследования. В первую очередь это касается правового регулирования порядка задержания и содержания подозреваемого в местах предварительного заключения.

Конституция РФ содержит норму, согласно которой «арест, заключение под стражу и содержание под стражей допускаются только по судебному решению» (статья 22). Однако она должна была вступить в силу после приведения уголовно-процессуального законодательства в соответствии с Конституцией страны. И вот в Уголовно-процессуальном кодексе Российской Федерации устанавливается такое соответствие и вводится в силу, однако только с 1 января 2004 года, положение: «до судебного решения лицо не может быть подвергнуто задержанию на срок более 48 часов» (статья 10). До вступления в силу этого положения санкции на такие действия давал прокурор, что противоречило положению пункту 3 статьи 5 Европейской конвенции (каждый задержанный или заключенный под стражу незамедлительно доставляется к судье или к иному должностному лицу, наделенному в соответствии с законом судебной властью), Но по постановлению Конституционного Суда это было отменено, и все нормативные правовые положения, допускающие задержание до судебного решения на срок свыше 48 часов, а также арест (заключение под стражу) и содержание под стражей без судебного решения, с 1 июля 2002 года не подлежат применению. Федеральному Собранию надлежит немедленно внести в законодательство изменения, с тем чтобы обеспечить введение в действие норм, предусматривающих судебный порядок применения ареста (заключения под стражу), содержания под стражей, а также задержания подозреваемого на срок свыше 48 часов, с 1 июля 2002 года (Постановление Конституционного Суда РФ от 14 марта 2002 года № 6-П).

Уголовно-процессуальный Российской Федерации также установил, что только на основании судебного решения допускается обыск и выемка в жилище, наложение ареста на корреспонденцию и выемка ее в учреждениях связи, выемка и арест в отношении вкладов граждан и организаций в банках и иных кредитных организациях, контроль и запись телефонных и иных переговоров и другие процессуальные действия в ходе досудебного производства, ограничивающие права граждан (статья 29).

Наряду с этим Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации уточнил функциональные обязанности прокурора на этапе досудебного рассмотрения уголовного дела, которые заключаются в том, что он осуществляет уголовное преследование и надзор за процессуальной деятельность органов дознания и органов предварительного следствия, возбуждает уголовное дело и дает согласие дознавателю, следователю на возбуждение уголовного дела, несет ответственность за законность возбуждения уголовного дела и осуществляет другие полномочия (статья 37).

Пересмотр Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации ряда функций прокурора в уголовном процессе в определенной мере определяет направление реформы прокуратуры, проведение которой было одним из обязательств России при вступлении в Совет Европы.

Важным введением Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации на этапе досудебного расследования стало значительное расширение перечня мер пресечения, который теперь включает: подписку о невыезде, личное поручительство, наблюдение командования воинской части, присмотр за несовершеннолетним подозреваемым или обвиняемым, залог, домашний арест и заключение под стражу. Причем конкретизированы основания применения такой новой меры пресечения для российской правоприменительной практики, как залог, вида и размер которого определяются с учетом характера совершенного преступления, данных о личности подозреваемого, обвиняемого и имущественного положения залогодателя (статья 106).

Вместе с тем требуют дальнейшего правового регулирования вопросы защиты лиц, находящихся в местах временного заключения под стражей и в тюрьмах, а также улучшения условий их содержания, предотвращения возможностей пыток.

Одна из важнейших общепризнанных юридических норм защиты прав и свобод человека – презумпция невиновности – изложена в европейском праве в пункте 2 статьи 65 Конвенции: «Каждый обвиняемый в совершении уголовного преступления считается невиновным до тех пор, пока его виновность не будет установлена законным порядком». Отсюда следует, что доказывать вину должно обвинение, а сомнения толкуются в пользу обвиняемого. Презумпция невиновности предполагает наличие права быть судимым согласно этому принципу.

Принцип презумпции невиновности в несколько иной формулировке установлен в российском законодательстве. В Конституции РФ (часть 1 статьи 49) презумпция невиновности изложена следующим образом: «Каждый обвиняемый в совершении преступления считается невиновным, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном федеральным законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда». Согласно этой формулировке право обвиняемого быть судимым в соответствии с принципов невиновности становится обязанностью быть судимым, так как данная презумпция может быть опровергнута только приговором суда.

Согласно российской Конституции подозреваемый (обвиняемый) не обязан доказывать свою невиновность (часть 2 статьи 49), неустранимые сомнения в виновности лица толкуются в пользу обвиняемого (часть 3 статьи 49), никто не обязан свидетельствовать против себя самого (статья 51).

Еще более конкретно презумпция невиновности как один из основных принципов уголовного процесса закреплена в Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации (статья 14). Обязанность доказывать наличие оснований для уголовной ответственности и вины обвиняемого лежит на стороне обвинения – в лице прокурора, следователя, дознавателя, а на судебном заседании – в лице обвинителя.

В Федеральном законе «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений» (1995 года) регулируется порядок и определены условия содержания под стражей лиц, подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений, гарантии их прав и законных интересов. Пока вина этих лиц не доказана в соответствующем закону порядке и не установлена вступившим в законную силу приговором суда, они пользуются правами и свободами и несут обязанности, установленные для российских граждан, с некоторыми ограничениями, предусмотренными законодательством.

Содержание под стражей «осуществляется в соответствии с принципами законности, равенства всех граждан перед законом, гуманизма, уважения человеческого достоинства, в соответствии с Конституцией России, принципами и нормами международного права, а также международными договорами Российской Федерации и не должно сопровождаться пытками, иными действиями, имеющими целью причинение физических или нравственных страданий подозреваемым и обвиняемым в совершении преступлений содержащимся под стражей» (статья 4)[13].

Следовательно, положение презумпции невиновности в российском законодательстве соответствует европейским конвенционным нормам и прецедентному праву Европейского Суда по правам человека.

Конституция РФ предоставила каждому человеку «право пользоваться помощью адвоката (защитника) с момента соответственно задержания, заключения под стражу или предъявления обвинения» (статья 48).

Конституционное право на правовую защиту получило развернутое обоснование в принятых в последние годы законодательных актах, где определены общие правила защиты задержанных или заключенных под стражу. Так, в Федеральном законе «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений» указывается, что жалоба в суд в случае нарушения прав может подаваться не только подозреваемым и обвиняемым, но и их адвокатом, а «с момента задержания подозреваемым и обвиняемым предоставляются свидания с защитником наедине, причем количество и продолжительность свиданий не ограничиваются».

Как и в европейском процессуальном праве, в Уголовно-процессуальном кодексе Российской Федерации значительно расширены права защитника в доказательством процессе (статьи 49-53). Кроме того, ему предоставлено право на сбор доказательств, необходимых для оказания юридической помощи: опрашивать частных лиц, запрашивать справки, характеристики и иные документы из различных органов и организаций и другие (статья 86). К участию в деле в качестве защитников допускаются адвокаты, а по определению или постановлению суда в качестве защитников также могут быть допущены наряду с адвокатом один из близких родственников обвиняемого или иное лицо, о допуске которого ходатайствует обвиняемый (статья 49). Предусмотрены случаи обязательного участия защитника (статья 51).

Для российского судопроизводства весьма острой проблемой остается соблюдение сроков рассмотрения дел на досудебном и судебном расследовании, а также сроков содержания подозреваемых (обвиняемых) под стражей. Причин для нарушения сроков много, прежде всего они связаны с огромной загруженностью сотрудников судебных органов и с финансовыми трудностями.

В Конвенции о защите прав человека и основных свобод указывается, что каждый задержанный или заключенный под стражу имеет право на судебное разбирательство в течение разумного срока (статья 5). Применение термина «разумный срок» отражает право обвиняемого быть судимым без неоправданной задержки и в то же время представляет ему возможность избежать бессрочного заключения на период расследования дела. В данном случае под «разумным сроком» понимается продолжительность уголовного или гражданского процесса с момента предъявления обвинения (возбуждения истцом дела в суде) до вступления судебного решения в законную силу. Европейский Суд по правам человека в деле Девеер против Бельгии (1980 года) установил, что этот период начинается с того момента, когда лицу вручается официальное уведомление от компетентных органов о том, что в отношении него имеется серьезное подозрение в совершении уголовного преступления[14]. Судебное разбирательство не должно быть длительным. Европейский Суд определил, что одно лишь отсутствие финансовых средств у правоохранительных органов не является оправданием для затягивания процесса.

В деле Вемхоф против Федеральной Республики Германии (1968 года) Европейский Суд обратил внимание на то, что дело обвиняемого, находящегося под арестом, должно быть приоритетным по сравнению с делами обвиняемых, находящихся на свободе[15].

Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации определил, что срок содержания под стражей в период расследования преступления, который исчисляется с момента заключения подозреваемого (обвиняемого) под стражу до направления прокурором уголовного дела в суд, не может превышать два месяца. Однако в случае невозможности закончить предварительное следствие в течение этого времени срок может быть продлен до шести месяцев судьей районного суда или военного суда соответствующего уровня. Дальнейшее продление срока может быть осуществлено в отношении лиц, обвиняемых в совершении тяжких и особо тяжких преступлений только в случаях особой сложности уголовного дела судьей того же суда по ходатайству следователя, внесенному с согласия прокурора субъекта Российской Федерации или приравненного к нему военного прокурора, до 12 месяцев. Дальнейшее продление срока содержания под стражей может быть произведено только в исключительных случаях судьей суда субъекта Российской Федерации или военного суда соответствующего уровня по ходатайству следователя, внесенному с согласия Генерального прокурора Российской Федерации или его заместителя, до 18 месяцев. Продление свыше этого срока не допускается, кроме случая, когда обвиняемым и его защитником не завершено ознакомление с материалами уголовного дела и судья принимает решение продлить срок содержания под стражей до момента завершения этого ознакомления и направления прокурором уголовного дела в суд (статья 109).

В российском уголовно-процессуальном законодательстве установлено, что со дня поступления уголовного дела в суд и до вынесения приговора срок содержания под стражей подсудимого в качестве меры пресечения не может превышать шести месяцев. Продление срока содержания под стражей допускается только по уголовным делам о тяжких и особо тяжких преступления и каждый раз не более чем на три месяца. О продлении такого срока суд выносит решение (статья 255 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации).

Даже в случае введения чрезвычайного положения действуют нормы, не допускающие чрезмерного продления сроков содержания под стражей подсудимых. Так, Федеральный конституционный закон «О чрезвычайном положении» установил, что в соответствии с указом Президента Российской Федерации может быть предусмотрено продление срока содержания лиц, задержанных в соответствии с российским уголовно-процессуальным законодательством по подозрению в совершении актов терроризма и других особо тяжких преступлений, на весь период действия чрезвычайного положения, но не более чем на три месяца (статья 12).

В Федеральном законе «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации» (2001 года) зафиксирован предельный срок нахождения лица на психиатрической или медицинской экспертизе: «Лицо может быть помещено в медицинский стационар для производства судебно-медицинской или судебно-психиатрической экспертизы на срок до 30 дней». Судебным решением в случае необходимости этот срок может быть продлен еще на 30 дней, а в исключительных случаях – еще на 30 дней, но не допускается пребывания лица в указанном стационаре при производстве одной судебной экспертизы свыше 90 дней[16].

Таким образом, установленные в национальном законодательстве сроки содержания под стражей подозреваемых (обвиняемых) в целом отвечают европейскому понятию «разумные сроки». Однако в российской судебной практике эти сроки часто нарушаются.

В последние годы в России предпринимаются усилия по созданию с учетом европейских стандартов системы защиты прав потерпевшего, которым может быть как физическое, так и юридическое лицо. Физическое лицо признается потерпевшим, если ему преступлением причинен физический, имущественный и моральный вред. Это оформляется постановлением дознавателя, следователя, прокурора или суда. Подробный перечень прав потерпевшего раскрывается в Уголовно-процессуальном кодексе Российской Федерации. Так, потерпевшему предоставляется возможность воспользоваться правом давать показания, но он освобожден от обязанности свидетельствовать против самого себя, своего супруга (своей супруги) и других близких родственников (статья 42). От обязанности давать показания, изобличающие потерпевшего, освобождены его близкие родственники.

В Уголовно-процессуальном кодексе Российской Федерации введена норма, обеспечивающая безопасность потерпевших, свидетелей и их родственников.

В западноевропейских странах получила широкое распространение в правоприменительной практике и действует как эффективный механизм судебной защиты юридическая норма о компенсации в случае судебной ошибки. В Конвенции предусмотрен механизм защиты прав потерпевшего, в том числе в результате судебной ошибки. Так, в статье 3 Протокола № 7 к Конвенции данная норма определе6на следующим образом: «Если какое-либо лицо на основании окончательного приговора было осуждено за совершение уголовного преступления, а вынесенный ему приговор впоследствии был отменен, или оно было помиловано на том основании, что какое-либо новое или вновь открывшееся обстоятельство убедительно доказывает, что имела место судебная ошибка, то лицо, понесшее наказание в результате такого осуждения, получает компенсацию согласно закону или существующей практике соответствующего государства, если только не будет доказано, что ранее неизвестное обстоятельство не было своевременно обнаружено полностью или частично по его вине»[17].

А согласно Конвенции право на компенсацию, обладающую исковой силой, имеет «каждый, кто стал жертвой ареста или заключения под стражу в нарушение положений настоящей статьи».

Российская Конституция прямо не устанавливает право гражданина на компенсацию в случае судебной ошибки, но признает в статье 53, что «каждый имеет право на возмещение государством вреда, причиненного незаконными действиями или бездействием) органов государственной власти или их должностных лиц».

В последующем в российское законодательство, регулирующее гражданское, уголовное, административное и арбитражное судопроизводство, были включены положения о компенсации лицам ущерба, причиненного в случае судебной ошибки.

В соответствии с Гражданским кодексом Российской Федерации (часть II) вред, причиненный при осуществлении правосудия, возмещается в случае, если вина судьи установлена приговором суда, вступившим в законную силу (статья 1070). Вред возмещается за счет соответственно казны Российской Федерации, казны субъектов Федерации или казны муниципального образования (статья 1069). Предусмотрена также и компенсация гражданину морального вреда в надежной форме (статьи 1100 и 1101)[18].

Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации предусматривает, что вред, причиненный лицу в результате нарушения его прав и свобод судом, а также должностными лицами, осуществляющими уголовное преследование, подлежит возмещению на основаниях и в порядке, которые установлены Кодексом (статья 11), Кодекс ввел определение понятия «реабилитация» - «порядок восстановления прав и свобод лица, незаконно или необоснованно подвергнутого уголовному преследованию, и возмещения причиненного ему вреда» (статья 5), раскрывает содержание таких положений, как основаниях возникновения и признания права на реабилитацию (статьи 133, 134) и порядок возмещения имущественного и морального вреда (статьи 135, 136), восстановления иных прав реабилитированного (статья 138).

Право на возмещение ущерба согласно Федеральному закону
«О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений» имеют лица, не только незаконно содержащиеся под стражей, но и незаконно задержанные.

В российском законодательстве, прежде всего в Законе
«О реабилитации жертв политических репрессий» (1991 года), установлено положение о восстановлении во всех правах и выплате компенсации лицам, которые были подвергнуты различным видам лишения свободы и ограничению прав по политическим мотивам[19].

В правовых актах предусматривается полная компенсация потерпевшему за причиненный вред. Однако в отличие от решений европейских судов о компенсационных выплатах российские суды часто определяют недостаточно соразмерную компенсацию тому материальному и моральному ущербу, который допущен в результате судебной ошибки и незаконного лишения свободы. Да и нередко потерпевшему трудно получить положенную по закону компенсацию в силу слабости механизма исполнения судебных решений и недостатка финансовых средств у государства.

В Уголовно-процессуальном кодексе Российской Федерации предусмотрено, что суд должен исправить допущенную собственную судебную ошибку как по неизвестным суду, так и по новым обстоятельства, появившимся после вынесения приговора, и предоставить несправедливо потерпевшему полную компенсацию за вред. Это касается и случая принятия Европейским Судом по правам человека решения, установившего нарушение положений Конвенции о защите прав человека и основных свобод при рассмотрении судом Российской Федерации уголовного дела, связанного с: а) применением федерального закона, не соответствующего положениям Конвенции; б) иными нарушениями ее положений (статья 413). Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации определяет в этом случае такое решение Европейского Суда по правам человека как новые обстоятельства для возобновления производства по данному уголовному делу.

Наличие в российском законодательстве жестко ограниченного по объему понятия «новые и вновь открывшиеся обстоятельства, позволяющие возобновить производство по уголовному делу», по существу освобождает государство об обязанности обеспечивать приоритетную защиту прав и свобод в случаях судебных ошибок, не выявленных в обычном надзорном порядке, и ограничивает право каждого защищать свои интересы в таких ситуациях всеми не запрещенными законом способами.

Одно из важнейших положений европейского права содержится в статье 2 Протокола № 7 к Конвенции – право на обжалование приговоров по уголовным делам во второй инстанции: «Каждый осужденный за совершение уголовного преступления имеет право на то, чтобы вынесенный в отношении него приговор или определенное ему наказание были пересмотрены вышестоящей судебной инстанцией. Осуществление этого права, включая основания, на которых оно может быть осуществлено, регулируется законом». Европейское право допускает исключение в применении этой нормы в отношении «незначительных правонарушений, признанных таковым законом, или признано виновным и осуждено в результате судебного пересмотра его оправдания» (пункт 2 статьи 2).

Европейским нормам отвечает содержание части 3 статьи 50 Конституции РФ, где указано: «Каждый осужденный за преступление имеет право на пересмотр приговора вышестоящим судом в порядке, установленном федеральным законом, а также право просить о помиловании или смягчении наказания».

Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации уточнил ряд процессуальных аспектов, связанных с пересмотром приговоров, определений и постановлений суда по уголовным делам. В нем содержатся нормы, предоставляющие право на пересмотр судебных решений, не вступивших в законную силу, в апелляционном или кассационном порядке (статьи 354-389) и на пересмотр судебных решений, вступивших в законную силу, в порядке надзора и в порядке возобновления производства ввиду новых или вновь открывшихся обстоятельств (статьи 402-419).

Право ходатайствовать о пересмотре вступивших в силу приговора, определения и постановления суда имеют осужденный, оправданный, их защитники или законные представители, а также прокурор, который должен обратиться в суд более высокой инстанции с надзорным представлением. Остальные ходатайствующие представляют в такой суд надзорные жалобы (статья 402).

Учитывая, что в последнее время в России постепенно расширяется апелляционное судопроизводство с полным или частичным исследованием доказательств, Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации ввел в уголовное право понятие «апелляционная инстанция» - «суд, рассматривающий в апелляционном порядке уголовные дела по жалобам и представлениям на не вступившие в законную силу приговоры и постановления суда» (статья 5) и уточнил, что право на обжалование в апелляционном порядке предоставляется на не вступившие в силу приговоры и постановления, вынесенные мировыми судьями (статья 354).

Но надо признать, что в России пока не утвердился институт апелляции в том виде, в каком он существует в европейской судебной практики.

Итак, основные положения европейской судебной защиты прав человека постепенно включаются в судебно-процессуальное законодательство и судебную практику России.

Именно с учетом европейских требований были подготовлены и приняты в последние годы Арбитражный, Гражданский, Уголовный и Уголовно-исполнительный кодексы, Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях, ведется работа по обновлению Арбитражного процессуального и Гражданского процессуального кодексов и других законодательных актов в области судебно-процессуального производства. С вступлением в силу нового Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации устраняются многие существующие в российском уголовном судопроизводстве несоответствия европе6йским нормам по правам человека.

Вместе с тем пока не снята острота значительного числа вопросов, касающихся действенности существующей в стране судебной защиты граждан. Многочисленные жалобы на нарушения прав человека часто своевременно не рассматриваются в связи с перегруженностью судов различных инстанций и особенно судов на местах. Нуждается в коренном улучшении адвокатская деятельность в досудебном и судебном разбирательстве. Необходима регламентация механизма исполнения принятых судебных решений.

Эти и другие недостатки, снижающие правовую защищенность граждан, порождающие нарушения их прав и несоблюдение европейских норм в области прав человека, призвана устранить осуществляемая реформа судебно-правовой системы, которая, собственно, и нацелена на то, чтобы наконец эффективно заработал в России механизм судебной защиты прав и законных интересов граждан.

Принятие Конституции РФ года выдвинуло перед Россией задачу политического реформирования общества, создания новых институтов и структур, призванных обеспечить свободу и демократию, права человека и достоинство личности.

Реформ, проводимых государством, явно недостаточно. Необходимо участие и инициатива каждого гражданина России, различных институтов гражданского общества в создании правового государства.

Несмотря на выполнение определенной части обязательств России перед Советом Европы в сфере совершенствования национального законодательства, пока рано говорить об эффективной адаптации России к европейским стандартам. Этому процессу мешает недостатки в правоприменительной практике, отсутствие национальной системы правового просвещения, ориентированной на ознакомление должностных лиц и граждан с основополагающими правами и свободами гражданина и человека.

Вступление России в Совет Европы, подписание Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод дают возможность любому гражданину, чьи права нарушены обратиться в Европейский Суд, являющимся на сегодняшний день самым эффективным механизмом международного контроля в области прав человека.

Последствиями принятых Европейским судом решений является изменение законодательства Российской Федерации и правоприменительной практики, поэтому уже сегодня можно говорить об эффективности данного «наднационального» органа. Однако существуют проблемы, не решенные государством в этой области.

Первая из них – недостаточный объем информации о деятельности Европейского Суда по правам человека, а также неточный перевод самих текстов решений, суть которых необходимо доводить не только до правоприменителя, но и до любого гражданина точно таким же образом, как и доводятся до сведения законы, принимаемые законодательным органом Российской Федерации. То есть, необходимо принятие закона «Об опубликовании решений Европейского Суда по правам человека».

Вторая проблема – при наличии достаточной информации не всякий гражданин чьи права нарушены, будет обращаться в Европейский Суд из-за того, что в массовом сознании данный путь сродни диссидентскому, так как Россия не присоединилась к Европейскому соглашению о лицах, участвующих в заседаниях Европейского суда по правам человека.

Таким образом, процесс имплементации Конвенции о защите прав человека и основных свобод в национальное законодательство путем принятия федерального закона о внесении изменений в законодательные акты России не предусмотрел всего спектра задач, стоящих перед государством по выполнению данного международного обязательства.

В качестве дополнительного способа взаимосогласования международного и внутригосударственного права необходимо проводить экспертизу национальных законов (ввести в практику новый способ имплементации норм международного права) на соответствие международным обязательствам, учитывая, что данная экспертиза должна состоять из трех составляющих:

1) проверка национального законопроекта на соответствие общепризнанным принципам международного права,

2) проверка национального законопроекта на соответствие общепризнанным нормам международного права,

3) проверка национального законопроекта на соответствие международным договорам Российской Федерации.

Экспертизу национальных законопроектов на соответствие общепризнанным принципам необходимо проводить исходя еще и из того, что таковые перечислены в Уставе ООН, который является для Российской Федерации международным обязательством.

Международное право включает в свой собственный актив следующие основные принципы – общеобязательные правила поведения всех участников международного общения – суверенное равенство государств, равноправие и самоопределение народов, невмешательство государств во внутренние дела друг друга. Равноправное международное сотрудничество, неприменение силы и угрозы силой, территориальная целостность и неприкосновенность, нерушимость границ, мирное разрешение международных споров, защита прав и свобод человека, добросовестное выполнение международных обязательств. Основные принципы являются критерием законности для любых действий государств, для всех заключаемых международных договоров. Общепризнанные нормы, на соответствие которым необходимо проверять национальные законы делятся на два вида – договорные и обычные. Причем, в последнее время, среди юристов-международников бытует мнение о том, что конвенционные нормы международных организаций необходимо «переводить» в обычные и считать их общепризнанными.

Для проведения экспертизы на соответствие международным договорам Российской Федерации необходимо понимание того, что не все международные договоры Российской Федерации являются критерием проверки для национальных законов. Поэтому правила экспертизы должны быть разработаны с учетом разделения международных договоров на договоры – «сделки», не оказывающие влияния на правовую систему Российской Федерации, и договоры-«законы», являющиеся нормоустанавливающими. В этой связи необходим мониторинг международных договоров с целью отслеживания и разделения их на международные договоры, оказывающие влияние на правовую систему Российской Федерации, и остальные.

Методические рекомендации проведения экспертизы национальных законопроектов на соответствие международным договорам Российской Федерации могли бы выглядеть следующим образом:

1) на основе анализа международных договоров Российской Федерации рекомендуется прежде всего определить объем международно-правовых норм, относящихся к предмету регулирования проекта национального закона;

2) определить предмет правового регулирования и целей, достигаемых принятием соответствующего национального закона;

3) определить соотносимость проекта национального закона с реализацией целей и задач международных договоров, относящихся к предмету регулирования национального закона;

4) сопоставить положения международного договора и национального законопроекта.

В процессе правотворчества и правоприменения, толкования права необходимо полностью и корректно учитывать соответствующие принципы и нормы международного права. Но при этом возникают немалые трудности, поскольку и национальные, и международные нормы сопоставляются, сравниваются и применяются не изолированно, а в контексте своих правовых систем.

Для проведения экспертизы необходимо: а) верное понимание международных нормативных понятий и терминов; б) обоснованное "приложение" принципов международного регулирования к предметам национально-правового регулирования;

в) строгое применение нормативных "связок", "ссылок", "отсылок" к национальным актам и действиям;

г) сочетание международных и национальных норм для согласованного регулирования однородных или смежных отношений.

Весьма отчетливо обнаруживается тенденция нарастающего влияния международного права на систему и отрасли внутреннего права. Причем это влияние в тех или иных отраслях права выражается неодинаково, с помощью различных международно-правовых средств. Заметна и разная степень их восприятия в отраслях права государств. Очевидно, новизной таких новых источников права объясняется и сдержанное отношение российских ученых-юристов к их использованию в учебниках и иных книгах по отраслям права.[20]

В конституционном праве России очень заметно влияние общих идей и принципов конституционализма. Акты Совета Европы и МПА СНГ о верховенстве права, разделении властей, о правах человека и демократических институтах все чаще преломляются в конституционном законодательстве. Этого не скажешь об административном праве, где внешнее влияние мало заметно и выражается пока, скорее, применительно к институтам госслужбы и административной юстиции, стандартам транспортных средств. Наиболее широкий спектр использования международных норм наблюдается в гражданском праве и МЧП. Привносимые ими стабильные институты, характерные для многих либо некоторых стран (гражданские и торговые кодексы Франции и Германии), активно переносятся на российскую почву. Последнее десятилетие дает пример влияния акционерного права ЕС и модельных законов СНГ. И, конечно, велика роль неформальных кодексов (корпоративный и т.п.) разных международных структур и институтов.

Более фрагментарным является влияние международных норм в других отраслях. Для финансового права - это стандарты международной бухгалтерской отчетности, примерный Гарвардский налоговый кодекс, рекомендации и нормативы ЕС, МБР, МВФ, для трудового права - эффективное "внедрение" конвенций МОТ, для экологического права - жесткие стандарты к природным ресурсам и рекомендации международных форумов 1992 г. об охране природной среды и об устойчивом развитии 2002 г., для уголовного права - международные принципы правосудия и прав участников процессов, а также деятельность Международного уголовного суда.

Реализация принципов и норм международного права и "вхождение" их в национальную правовую систему представляют собой сложный процесс. Верно отмечено: одни нормы реализуются только в международных отношениях, а другие - во внутренней сфере государств с помощью соответствующих процедур.[21] Во-первых, реально происходит выбор из всего массива норм и предпочтений, поскольку каждая страна несет бремя многих международных обязательств. По соображениям политическим и экономическим нередко отдается предпочтение нормам, которые связывают ее с разными государствами и межгосударственными объединениями. Во-вторых, приходится сопоставлять международные нормы с национальными. Несовпадение понятий и терминов обостряет проблему их содержательности и точности перевода. Полезным здесь представляется создание глоссариев.

В-третьих, международные нормы, требующие принятия, изменения или отмены национальных норм, оказывают весьма сильное влияние. Самостоятельные нормы "мягкого права" не утрачивают своей обязательности.[22] Она выражается в цепи последовательно выполняемых действий: а) в деятельности законодательных органов отражаются международные акты и их нормы при планировании законодательной работы, разработке концепций и текстов законопроектов; б) в системе исполнительной власти - путем изменений компетенции и структур, корректировки подзаконных актов, выделения министерств и др., ответственных за выполнение международных обязательств; в) в деятельности судов - в прецедентном значении решений международных судов, в ссылках на международные нормы, в толковании национальных законов, в юридической аргументации.[23] Конституционный Суд и Высший Арбитражный Суд РФ расширяют эту практику, и общие суды все чаще используют международные нормы.

В мире действует немало международных специализированных организаций. Их задача - содействие сотрудничеству государств в различных сферах жизни на основе единых принципов и норм. Международная организация труда (МОТ), ЮНЕСКО, Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ) и другие выполняют большой объем работы по реализации общих международно-правовых актов и собственных решений.

Так, МОТ в соответствии с Уставом принимает декларации (об основополагающих принципах и правах в сфере труда и др.), конвенции, резолюции, рекомендации (например, о сотрудничестве в отраслевом и национальном масштабе). Есть своего рода соподчиненность между этими актами, которая учитывается государствами-членами в процессе их реализации. После ратификации конвенций ими осуществляются законодательные меры, меняется практика, распространяется информация.[24] К сожалению, положения международных договоров и соглашений иногда просто дублируются в текстах национальных правовых актов. В некоторых случаях их вообще игнорируют. В русле этих процессов можно отметить и повышение удельного веса правил, норм и стандартов, разрабатываемых и принимаемых независимыми международными структурами. Высокое качество документов и авторитет этих структур придают их рекомендательным актам значение универсальных регуляторов. Конвенции, кодексы, общие принципы УНИДРУА (например, о международном финансовом лизинге ЮНСИТРАЛ, принципы Европейского контрактного права, типовые финансовые правила расчетов, кодексы корпоративного поведения и управления все шире используются для нормативной ориентации в процессе правотворчества и правоприменения, при осуществлении финансово-экономических операций.

Автором работы предлагается проведение правовой экспертизы на всех стадиях законотворческого процесса. Данная экспертиза проектов законов, рассматриваемых национальными парламентами дала бы возможность установить, соответствуют ли проекты национальных законов положениям международных договоров, осуществлять имплементацию положений международных договоров на стадии разработки законопроекта, создать систему парламентского контроля за выполнением обязательств, вытекающих из международных договоров. Автором обосновывается позиция о том, что ратификация международных договоров Российской Федерации является одним из контрольным полномочий Совета Федерации Федерального Собрания РФ в области внешней политики и таким образом обязывает данный орган найти новые подходы к использованию конституционного полномочия законодательной ветви власти в части нормативного обеспечения выполнения международных обязательств Российской Федерации путем выдвижения новых в исследуемой области законодательных инициатив, касающихся наиболее полного участия субъектов Российской Федерации в принятии решений в области внешней политики.

Федеральному Собранию РФ рекомендуется принять меры по завершению работы над законопроектами, прямо вытекающими из обязательств Российской Федерации, принятых ею при вступлении в Совет Европы, а также в целях эффективной реализации прав граждан Российской Федерации на обращение в Европейский суд по правам человека принять закон «Об опубликовании прецедентов Европейского суда по правам человека», в котором детально изложить основы и степень влияния на органы судебной власти Российской Федерации.



[1] Постановление Пленума Конституционного Суда РФ от 31 июля 1995 г.

[2] Бауринг Б. Долгий путь Великобритании к европейским правам человека.

[3] Закон РФ « Об обжаловании в суд действий и решений, нарушающие права и свободы граждан// Ведомости РФ 1993. 19 Ст. 685

[4] См.: Федеральный закон "О внесении изменений и дополнений в некоторые законодательные акты Российской Федерации в связи с ратификацией Конвенции о защите прав человека и основных свобод" // СЗ РФ. 2001. № 13. См. 1140.

[5] См.: Федеральный конституционный закон «О внесении изменений и дополнений в Федеральный конституционный закон «О Конституционном Суде Российской Федерации» //СЗ РФ. 2001. № 51. Ст. 4824; Федеральный конституционный закон «О внесении дополнения и изменений в Федеральный конституционный закон «О судебной системе Российской Федерации» // СЗ РФ. 2001. № 51. Ст. 4825; Федеральный закон «О внесении изменений и дополнений в Закон Российской Федерации «О статусе судей в Российской Федерации» // СЗ РФ. 2001. № 51. Ст. 4837.

[6] См.: Федеральный конституционный закон «О чрезвычайном положении» //СЗ РФ. 2001. № 23. Ст. 2277.

[7] См.: Федеральный закон «О мировых судьях в Российской Федерации» // СЗ РФ. 1998. № 51. Ст. 6270.

[8] ФКЗ «О Конституционном Суде Российской Федерации»//CЗ 1994. Ст1447.

[9] См.: Кодекс РФ об административных правонарушениях // СЗ РФ. 2002. № 1,

[10] См.: Конвенция о защите прав человека и основных свобод // СЗ РФ. 2001. № 2, ст. 163.

[11] См.: European Court of Human Rights: Judgments and Decisions. Strasbourg, 7 February 1975 (Golder|UK), Series A.No. 18. P.21-22. Paras. 44-45.

[12] См.: European Court of Human Rights: Judgments and Decisions. Strasbourg, 9 October 1979 (Airey|Ireland), Series A.No. 32. P.17. Paras. 32-33.

[13] СМ: Федеральный закон «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений» //СЗ РФ. 1995. № 29. Ст. 2759.

[14] См.: European Court of Human Rights: Judgments and Decisions. Strasbourg, 27 February 1980 (Deweer/Belgium), Series A.No. 35. P.24. Paras. 46.

[15] European Court of Human Rights: Judgments and Decisions. Strasbourg, 27 June1968 (Wemhoff/Germany), Series A.No. 7. P.23-24. Paras. 9. 1968 (Wemhoff/Germany), Series A.No. 7. P.23-24. Paras. 9.

[16] См.: Федеральный закон «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации» //СЗ РФ. 2001. № 23. Ст. 2291Российской Федерации» //СЗ РФ. 2001. № 23. Ст. 2291.

[17] Протокол № 7 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод // СЗ РФ. 2001. № 2. Ст. 163.РФ. 2001. № 2. Ст. 163. РФ. 2001. № 2. Ст. 163.РФ. 2001. № 2. Ст. 163.

[18] См.: Гражданский кодекс Российской Федерации. Часть первая и вторая (с внесенными изменениями и дополнениями по состоянию на 15 декабря 2000 года). М.: Юристъ, 2001. С.472, 487-488.

[19] См.: Закон РСФСР «О реабилитации жертв политических репрессий» //Ведомости РСФСР. 1991. № 44. Ст. 1728.//Ведомости РСФСР. 1991. № 44. Ст. 1728.//Ведомости РСФСР. 1991. № 44. Ст. 1728.

[20] Манохин М., Адушкин Ю.С. Российское административное право. Саратов, 2000

[21] Лукашук И.И. Нормы международного права в правовой системе России.1997г.

[22] Решетов Ю.А. К вопросу о «мягком праве»; Ромашов Ю.С. Об условиях формирования общепризнанных норм//Московский журнал международного права. 1999. вып 2.

[23] Лукашук И.И. Международное право в судах государств. СПб.,1993.

[24] Основные права человека в сфере труда и их защита. Основополагающие международные правовые стандарты документы-стандарты. Комментарий специалистов// библиотека «Российской газеты». Вып.№22-23. 1999,2000.

3. Проблемы реализации полномочия Конституционного Суда РФ относительно проверки не вступившего в силу международного договора на соответствие Конституции РФ

При провозглашении одновременно примата Конституции РФ и примата правил международного договора, по-видимому, необходимо говорить о праве органа конституционного судопроизводства давать заключения о соответствии Конституции РФ международных договоров до их ратификации и в то же время о соответствии законов общепризнанным принципам и нормам международного права и международным договорам. Поэтому дело о соответствии международной нормы положениям конституционного права должно быть предметом рассмотрения в Конституционном Суде РФ, а данный орган конституционной юстиции надлежит признать высшей инстанцией, решающей вопрос о том, является ли конкретная норма международного права частью российской правовой системы. Отметим, что в ряде государств суды вправе рассматривать споры относительно вхождения тех или иных международных норм во внутреннее право. Например, в Германии Федеральный конституционный суд вправе решать, является ли конкретная норма международного права частью федерального права и создаёт ли она непосредственно права и обязанности для отдельных лиц (п. 2 ст. 100 Основного закона ФРГ). Подобные полномочия имеет и Верховный специальный суд Греции (п. 1 ст. 100 Конституции).

Вопрос о приоритете общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров РФ приобретает особую актуальность в свете проблемы создания механизма исполнения статьи 46 Конституции РФ, провозглашающей право каждого человека обращаться в международные органы для защиты своих прав при условии, что им исчерпаны все имеющиеся внутригосударственные средства правовой защиты.

ФКЗ «О Конституционном Суде Российской Федерации» определил параметры принимаемых этим органом решений. Во-первых, они общеобязательны на всей территории страны для всех представительных, исполнительных и судебных органов государственной власти, органов местного самоуправления, предприятий, учреждений, организаций, должностных лиц, граждан и объединений. Во-вторых, решения Конституционного Суда окончательные и не подлежат обжалованию. В-третьих, они вступают в силу немедленно после их провозглашения. В-четвёртых, решения Конституционного Суда действуют непосредственно после их вынесения и не требуют подтверждения другими органами или должностными лицами. Таким образом, решения, принимаемые высшим органом конституционной юстиции, являются окончательными, не подлежат какому-либо утверждению иными государственными органами и не могут быть пересмотрены иначе как самим органом конституционного судопроизводства.

В связи с вступлением России в Совет Европы, ратификацией Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод и признанием обязательной юрисдикции Европейского Суда по правам человека, что позволяет любым лицам, их группам и неправительственным организациям направлять жалобы непосредственно в Суд, ставится под сомнение окончательность принимаемых Конституционным Судом РФ решений по вопросам прав и свобод человека и гражданина. Ведь, согласно правилам Европейской конвенции, государства-участники обязуются не препятствовать реализации названными субъектами их права на обжалование в Европейский Суд.

Международные нормы, устанавливающие права человека независимо от закрепления аналогичных прав в конституции государства, подлежат непосредственному применению. Следовательно, каждый человек вправе защищать свои права в любых органах, в том числе международных, независимо от конституционного закрепления.

Европейская конвенция содержит требование об исчерпании всех внутригосударственных средств защиты, к каковым по смыслу относится и Конституционный Суд (как правоохранительный и судебный орган защиты прав человека). Следовательно, решения Конституционного Суда РФ по вопросам прав и свобод человека могут быть обжалованы в Европейский Суд, если заинтересованное лицо, группа лиц или неправительственная организация сочтут, что их права, нарушенные внутренним законодательством, не были защищены Конституционном Судом РФ.

В одном из своих решений по делу о проверке конституционности отдельных положений УПК РСФСР от 2 февраля 1996 г. в обоснование своей позиции о праве пересмотра Конституционный Суд РФ, учитывая норму ст. 46 Основного закона, констатирует, что «Конституция РФ, формулируя право на судебную защиту, не исключает, а, напротив, предполагает возможность исправления судебных ошибок и после рассмотрения дела в той судебной инстанции, решение которой отраслевым законодательством может признаваться окончательным в том смысле, что согласно обычной процедуре оно не может быть изменено».

Таким образом, Конституционный Суд РФ приходит к выводу, что решения межгосударственных органов могут приводить к пересмотру конкретных дел высшими судами РФ, и, следовательно, открывают дорогу для полномочий последних по повторному рассмотрению дела в целях изменения ранее состоявшихся по нему решений, в том числе принятых высшей внутригосударственной судебной инстанцией. Иначе говоря, использование права на обращение в межгосударственные органы по защите прав человека способно привести к пересмотру «окончательных» решений, принятых высшими судебными органами государства. Данное положение должно распространяться и на решения органа конституционного контроля. К сожалению, Конституционный Суд не распространил на свои решения приведённое разъяснение.

Из сложившейся ситуации видится два выхода. Во-первых, законодатель может детализировать норму статьи 46 Конституции РФ в текущем законодательстве, обеспечив тем самым практику её применения. Во-вторых, сам Конституционный Суд в одном из своих решений либо акте толкования может указать, что в случае несогласия с решением Суда каждый вправе обратиться в межгосударственные органы по защите прав человека. Думается, что это послужило бы дополнительной гарантией реализации не только статьи 46, но и статьи 15 Конституции РФ, а также способствовало бы выполнению обязательств государства в данной сфере.

В свете сказанного подчеркнём, что Конституционный Суд РФ вынужден будет не только принимать во внимание нормы Конституции РФ при защите прав человека, но и каждый раз соотносить их с нормами Европейской конвенции, а также решениями Европейского Суда (хотя решение Суда имеет обязательное значение только для страны, в отношении которой оно вынесено).

Надо помнить, что Конституционный Суд РФ наделён правом осуществлять предварительный конституционный контроль в единственном случае – в отношении международных договоров, не вступивших в силу. Признание международного договора частью внутренней правовой системы, начало его действия связаны с процедурой ратификации, которая определена Законом о международных договорах Российской Федерации. Ратификация в соответствии с Законом состоит в принятии Государственной Думой закона и одобрении его Советом Федерации, а также подписании и обнародовании Президентом. Но на какой стадии заинтересованные субъекты утрачивают право обращения в Конституционный Суд: с момента принятия Государственной Думой закона о ратификации (как требует того Закон о Конституционном Суде РФ), после его одобрения Советом Федерации или подписания и обнародования Президентом (как устанавливает Закон о международных договорах РФ)? Представляется, что в целях обеспечения единства правовой системы государства Конституционный Суд вправе рассматривать вопрос о конституционности международного договора в любой момент до вступления закона о ратификации конкретного международного договора в силу.

«Действия и решения компетентных органов государства в сфере имплементации его международно - правовых обязательств есть их конкретное участие в согласовании определенных положени внутригосударственных норм с требованиями соответствующих норм международного права».[1]

Любое правовое государство предполагает соблюдение иерархии норм правовой системы, на вершине которой находится конституция, законодательно закрепляющая неотъемлемые и неотчуждаемые права человека. Гарантом реализации конституционных норм, воплощения их в реальной жизни служат органы конституционной юстиции. Проверка конституционности законов и иных нормативных актов – основная деятельность органов конституционного контроля всех стран, в том числе Конституционного Суда РФ. Критерием проверки соответствия законов Конституции выступает она сама. Однако в связи с признанием приоритета норм международных договоров возникает вопрос об использовании в качестве такого критерия общепризнанных принципов и норм международного права, что имеет место в ряде европейских государств (например, ст. 145 Конституции Австрии предусматривает рассмотрение Конституционным Судом дел о нарушении норм международного права). Острее всего этот вопрос встаёт, когда речь идёт о распространении юрисдикции Конституционного Суда на защиту прав и свобод, не закреплённых в Конституции РФ, но провозглашённых в общепризнанных принципах и нормах международного права. В ст. 17 Конституции каждому гарантируются конституционные, а также иные права. Следовательно, Конституционный Суд, учреждённый в целях защиты основных прав и свобод, должен принимать жалобы по поводу их нарушения и в том случае, если они провозглашены в международных нормах.

Конституция Испании (ст. 95) гласит, что заключению международного договора, содержащего положения, противоречащие Конституции, но сформулированные по инициативе правительства или любой палаты парламента Конституционным Судом, должен в обязательном порядке предшествовать предварительный пересмотр Основного закона. Подобное положение закреплено в конституциях Албании (п. 4 ст. 24) и Украины (ст. 9). Таким образом, ратификация подобного международного договора возможна только в случае изменения соответствующих конституционных положений.

По Основному закону Венгрии Конституционный Суд проверяет законы постановления другие акты государственных органов с точки зрения соответствия их Конституции, а также международным договорам. Причём если содержание внутригосударственной нормы противоречит международному договору, Конституционный Суд может объявить её недействительной. Конституционный Суд Болгарии, кроме того, даёт заключения о соответствии законов общепризнанным нормам международного права и международным договорам, по которым Болгария является стороной (п. 4 ст. 49 Конституции). Сходными полномочиями наделён Конституционный Суд Словении (ст. 153 Конституции).

Своеобразно решается данный вопрос в Италии. Верховный суд этой страны не наделён прямым правом проверять конституционность договоров. Но он может подвергать сомнению на предмет конституционности законы, обеспечивающие введение договоров в юридическую силу. В Германии Федеральный конституционный суд тоже рассматривает конституционность не самого договора, а одобряющего его закона. Таким образом, в названных странах не исключён вариант отмены действия договора через признание неконституционности закона, его одобряющего.

Подобные нормы в конституциях зарубежных стран появились не случайно. В рамках международного сообщества общепризнанно, что, приняв на себя те или иные обязательства, государство должно неуклонно их соблюдать. Из этого следует, что законы и иные нормативные акты государства надлежит согласовывать с международными договорами, участником которых оно выступает.

Конституции ряда стран содержат положения, касающиеся соотношения международного и внутригосударственного права. Иногда в конституциях прямо указывается, что международные договоры – часть внутреннего права (США, Испания, Болгария, Греция, Украина), а в отдельных случаях международные договоры наделяются большей юридической силой, чем внутригосударственные нормы. При этом в Германии, например, действует общее правило: общепризнанные нормы входят в состав национального права страны и обладают приоритетом перед внутренними законами, но не перед Конституцией. Бесспорно, нормы внутригосударственного права должны соответствовать общепризнанным международным нормам и международным договорам, стороной в которых выступает соответствующее государство.

Таким образом, требование о приоритете общепризнанных принципов и норм международного права, международных договоров стало конституционной нормой, а это ещё раз показывает, что критерием проверки законов выступают и Конституция, и общепризнанные нормы международного права, а также международные договоры, подписанные РФ.

Таким образом, использование Конституционным Судом РФ в своих решениях общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации способствует как их имплементации норм международного права, так и совершенствованию действующего законодательства Проблема не реализованного до сегодняшнего дня полномочия Конституционного Суда относительно проверки не вступившего в силу международного договора требует осмысления с целью создания действенного механизма разрешения конфликтов между исполнительной и законодательной властью в части принятия внешнеполитических решений.

В Российской Федерации практика обращения в Конституционный Суд РФ на предмет проверки международного договора на соответствие Конституции Российской Федерации не наработана.

Для использования своего конституционного полномочия относительно проверки не вступивших в силу международных договоров на соответствие Конституции РФ необходимо дополнить существующую процедуру обращения в Конституционный Суд РФ, в которой пристальное внимание должно быть уделено согласованию сроков для каждой стадии прохождения данной процедуры.

Конституционный Суд РФ призван сыграть важную роль в обеспечении взаимодействия внутригосударственного и международного права, исходя из того, что «решения Конституционного Суда РФ обязательны для всех дел, связанных с применением нормы»[2] в отличие от прецедентных судебных решений судов общей юрисдикции, которые обязательны для решений только по аналогичным делам.

Однако сложность реализации решений Конституционного Суда РФ обусловлена отсутствием развернутого правового регулирования исполнения решений Конституционного Суда РФ, для чего назрела необходимость исследований исполнительской практики решений данного органа государственной власти и решения проблемы взаимоотношений Конституционного Суда РФ с федеральным законодателем, которая заключается с одной стороны в осуществлении компетенции Конституционного Суда РФ констатировать неконституционность нормы, а с другой стороны - отсутствие полномочия у Конституционного Суда вменить законодателю обязанность принять закон. Данная проблема, по-видимому, и является ответом на вопрос, почему до сих пор не наработана практика обращения с запросом в Конституционный Суд РФ относительно проверки международного договора не вступившего в силу на соответствие Конституции Российской Федерации.



[1] Тиунов Решения конституционного Суда РФ и международное право

[2] Судебный конституционный контроль в России: уроки, проблемы и перспективы: Обзор научно-практической конференции// Государство и право. -1997.- №5. С.8.


ЗАКЛЮЧЕНИЕ

В настоящее время мировое сообщество уделяет растущее внимание совершенствованию механизмов осуществления международного права - как международного, так и внутригосударственного.

Организация и деятельность органов государства по осуществлению норм международного права регламентируется национальным правом, в соответствии с которым должно происходить осуществление международных норм во внутригосударственной сфере.

Анализ законодательства и особенно судебной практики государств дает основания сказать, что судебная власть не контролирует соответствие законодательства международному праву.

Особое место занимают конституционные суды, которые имплементируют нормы международного права в рамках закона и на условиях, им установленных. В судебной практике, например, США утвердилось правило, согласно которому даже явные нарушения Конгрессом международных договоров или общих норм международного права не подпадают под юрисдикцию судов. Несмотря на это в судебной практике возникают вопросы о соответствии национального законодательства, а также законодательства иностранных государств международному праву. Проблема соотношения законодательной и судебной власти в вопросах международного права приобретает ряд новых аспектов.

Главное определяется тем, что законодательная власть все активнее распространяет свою деятельность на сферу внешней политики и международного права.

Общее руководство в области внешних сношений и их осуществление - компетенция исполнительной власти. Поэтому и в реализации международного права ей принадлежит главная роль. При этом опять-таки следует отметить возрастание роли законодательной власти в этом процессе, что определяется, в частности, повышением значимости национального права в осуществлении норм международного права. Таким образом, ответственность за осуществление обязательств, в том числе за поведение физических и юридических лиц, несет государство в целом. За действия, означающие нарушение международного права, такие лица в качестве общего правила несут ответственность по национальному праву. Повышение роли судов в реализации норм международного права - явление сравнительно новое и весьма сложное. Поэтому едва ли следует удивляться тому, что пока, пожалуй, ни одна страна не в состоянии похвалиться тем, что ее правовая система в достаточной мере урегулировала эту проблему. Судебная практика в этом аспекте также далека от совершенства.

Возрастание роли законодательной ветви власти в имплементации норм международного права, более тесное взаимодействие с исполнительной ветвью власти в осуществлении норм международного права на современном этапе является неоспоримым.

В процессе планирования законопроектной деятельности требуется строго учитывать международные обязательства Российской Федерации. Использование соответствующих банков данных Министерства иностранных дел Российской Федерации министерствами и ведомствами, аппаратом Правительства Российской Федерации, иными органами государственной власти, депутатами Государственной Думы Российской Федерации позволит сделать разрабатываемые ими национальные законопроекты более полновесными. Однако следует не забывать и о том, что принятие государством международных обязательств будет иметь внутренний эффект, оказывая значительное влияние на внутригосударственную правовую систему, из чего следует, что все участвующие в разработке и принятии международно-правовых актов лица и органы должны считаться с тем, что принятие государством международных обязательств может вести к изменению норм российской правовой системы. «Соответственно, необходим новый, более осторожный и взвешенный подход к выработке международных договоренностей, в особенности конкретных формулировок принимаемых норм, на что следует обратить самое пристальное внимание в том числе и дипломатических представителей России во время ведения международных переговоров и заключения договоров, подлежащих ратификации.»[1]

Конституционный Суд РФ обладает полномочием – проверкой не вступившего в силу международного договора Российской Федерации на соответствие Конституции РФ. Однако практика использования данного полномочия Конституционного Суда РФ не наработана. Данная проблема требует осмысления с целью создания действенного механизма разрешения конфликтов между исполнительной и законодательной властью в части принятия внешнеполитических решений при помощи Конституционного Суда РФ. Также данное конституционное полномочие Конституционного Суда РФ можно было бы использовать и в отношении имплементации Римского статута международного уголовного суда.

Основным способом выполнения норм международного права является непосредственное выполнение определённых правил поведения теми, для кого они предназначены. Не преуменьшая роль государства в правореализационной деятельности, тем не менее, следует отметить, что в конечном счёте «адресатом» абсолютного большинства норм международного права являются государственные органы и физические лица государства – участника международного договора. Однако нормы международного права порождают правоотношения только между субъектами международного права и не порождают одновременно таковых между субъектами внутреннего права. В связи с этим непосредственная имплементация норм международного права на национальном уровне не может быть достигнута только одними усилиями государства как субъекта международного права. В проекте статей об ответственности государств, рассматривая недозволенное действие, которое может быть приписано государству, Комиссия по международному праву ООН очень верно обратила внимание на эту ситуацию.

Государство – реальная организованная целостность, однако признание этой ”реальности” не означает отрицания элементарной истины, что государство как таковое не способно действовать физически. Следовательно, в конечном счёте поведение, рассматриваемое как ”акт государства”, не может быть ничем иным, кроме как действием или отсутствием действия, физически реализованным человеком или сообществом людей.

Поэтому в ряде случаев для того, чтобы превратить цели, заложенные в нормах международного права, в реальные действия или, в ряде случаев, бездействие находящихся под государственной юрисдикцией органов и физических лиц, необходимо принятие определённых мер на внутригосударственном уровне. Принятие этих мер возможно лишь в рамках внутригосударственного механизма имплементации. Под механизмом имплементации норм международного права на внутригосударственном уровне понимается совокупность национальных правовых и организационных средств.

Главным в содержании исполнения международных обязательств является то, что принятие соответствующего национального законодательства должно признаваться одной из фундаментальных обязанностей государства-члена международного договора. Национальное законодательство должно составить основную часть от общего массива мер, принимаемых для гарантирования должной имплементации международного права.

Национальный механизм имплементации норм международного права каждого конкретного государства обладает присущими только ему чертами, зависящими от особенностей внутренней правовой системы. Однако ряд признаков, прежде всего характеризующих его структуру, является общим для любого государства.

Российское государство осуществляет свою внешнюю политику через систему государственных органов, юридическую основу деятельности которых составляют прежде всего конституционные и другие правовые нормы. Совокупность этих взаимосвязанных и объединенных решением внешнеполитических задач органов образует организационную основу конституционно-правового механизма имплементации норм международного права, изучение которого является настоятельной необходимостью российской науки. Анализ правового статуса и практической деятельности взаимосвязанных государственных органов РФ, наделенных полномочиями по осуществлению норм международного права дает возможность с высокой долей уверенности утверждать, что упомянутый выше механизм включает в себя по крайней мере, организационную, регулятивную и функциональную составляющие. Несмотря на их тесную взаимосвязь, обусловленную принадлежностью к “конституционно-правовому механизму осуществлению норм международного права», упомянутые выше элементы данного понятия выступают одновременно и как относительно самостоятельные его части.

Организационная составляющая является ядром конституционно-правового механизма осуществления норм международного права, так как без системы организационных институтов невозможно говорить о воплощении в жизнь внешнеполитического курса страны. Организационное воплощение конституционно-правового механизма осуществления норм международного права проявляется в совокупности государственных органов, которая олицетворяет собой важнейшую часть государственной организации общества.

Обособление государственных органов, наделенных полномочиями по осуществлению норм международного права, в конституционно-правовой механизм осуществления норм международного права в известной степени условно, так как большинство государственных органов данного механизма наделены законодательством не только внешнеполитическими полномочиями. В данном случае критерием обособления государственного органа в конституционно-правовой механизм осуществления конституционных полномочий по осуществлению норм международного права является факт вовлеченности на основе правовых норм конкретного государственного органа в процесс осуществления норм международного права. Участие в осуществлении норм международного права может быть не главным предназначением государственного органа. Однако, реализуя предписанные ему законом полномочия в области данного полномочия, данный государственный орган вносит свой вклад в реализацию международных обязательств государства. Тем самым он функционально вовлекается в конституционно-правовой механизм осуществления норм международного права.

Организационная составляющая конституционно-правового механизма имплементации норм международного права - это совокупность организационных государственных институтов- органов государственной власти, которые наделены полномочиями по проведению в жизнь основных направлений политики государства в области собственно политических отношений Российского государства с другими субъектами международных отношений и по имплементации норм международного права.

Органы государственной власти, входящие в конституционно-правовой механизм имплементации норм международного права, можно классифицировать следующим образом:

1.Высшие органы государственной власти общей компетенции, наделенные Конституцией РФ и законодательством, наряду с другими полномочиями, также и полномочиями в области осуществления внешней политики, - Президент РФ, Правительство РФ, Федеральное Собрание РФ, Конституционный Суд РФ.

2.Специализированный государственный внешнеполитический орган - Министерство иностранных дел РФ.

Органы государственной власти возглавляют организационную основу конституционно-правового механизма имплементации норм международного права.

Реализацию задач, стоящих перед органами государственной власти, образующими организационную основу конституционно-правового механизма осуществления, невозможно себе представить без регулятивной составляющей данного механизма. Регулятивная составляющая конституционно-правового механизма - это совокупность взаимосвязанных нормативно-правовых актов, регулирующих взаимоотношения и деятельность государственных органов в процессе имплементации норм международного права.

Регулятивная часть конституционно-правового механизма осуществления норм международного права представляет собой совокупность нормативно-правовых актов, закрепляющих организационную структуру, функции и полномочия органов государственной власти, в компетенцию которых входит решение вопросов внешней политики в узком значении этого термина.

Применительно к конституционно-правовому механизму осуществления норм международного права упомянутые нормативно-правовые акты представляется возможным объединить в относительно обособленные группы по различным основаниям. Основаниями для такой классификации могут служить: юридическая сила нормативно-правовых актов; предмет правового регулирования - отношения в области имплементации норм международного права; их принадлежность по содержанию правовых норм к области правового регулирования осуществления норм международного права; их роль в правовом регулировании деятельности органов государственной власти, наделенных полномочиями в области имплементации норм международного права.

Критерии обособления могут быть следующими: а) по юридической силе (акты конституционного характера, обыкновенные законы, подзаконные акты); б) по субъектам, их издающим (акты законодательной власти, акты исполнительной власти); в) по юридической природе (акты внутреннего права, акты международного права - выработанные и подписанные уполномоченными органами государств в результате переговоров); г) по особенностям правового воздействия на участников правоотношений в процессе формирования и функционирования организационных структур конституционно-правового механизма осуществления норм международного права(правоустанавливающие, регулятивные).

Главенствующее место среди этих актов принадлежит Конституции РФ, которая является основополагающим актом системы права Российской Федерации. Акт высшей юридической силы РФ - Конституция РФ - является основой правового регулирования всей совокупности общественных отношений, регулируемых правом, и в том числе отношений, связанных с осуществлением норм международного права.

В этой связи следует заметить, что в российском законодательстве нет специального законодательного акта, посвященного имплементации норм международного права. Существующие нормативно-правовые акты главным образом закрепляют компетенцию и функции органов государственной власти в области осуществления норм международного права. Однако слабо урегулированными остаются отношения в самом процессе осуществления норм международного права.

Представляется, что более детальная правовая регламентация повседневной работы органов государственной власти, их структурных подразделений и государственных служащих в области имплементации норм международного права так же необходима, как и в любой другой сфере функционирования государственного механизма России.

Функциональная составляющая конституционно-правового механизма имплементации норм международного права является отражением его динамической сущности как функционирующей системы, так как в справочной литературе понятие «механизм» рассматривается не только как внутреннее устройство, система чего-либо, но и как взаимодействие составных частей этой системы[2]. Следовательно, понятие «механизм осуществления норм международного права» можно рассматривать не только как систему органов государственной власти, ведающих осуществлением норм международного права, и систему нормативно-правовых актов государства, регулирующих отношения в области имплементации норм международного права, но и в другом аспекте, как совокупность взаимосвязей и процессов, из которых складывается комплексное выполнение международных обязательств.

Функциональная составляющая, являющаяся динамическим выражением конституционно-правового механизма осуществления норм международного права, складывается из совокупности как обусловленных, так и не обусловленных предписаниями правовых норм сложившихся устойчивых взаимосвязей между государственными органами - организационными элементами данного механизма.

В результате исследования уточнено понятие «имплементация норм международного права», которое наиболее полно соответствует закрепленному в части 4 статьи 15 Конституции Российской Федерации и которое подразумевает правовой инструментарий или правовые средства, обеспечивающие реализацию международных обязательств.

К правовым средствам обеспечения осуществления норм международного права на внутригосударственном уровне следует отнести способы восприятия национальным законодательством положений международных договоров Российской Федерации, а также законодательно закрепленные механизмы реализации норм международного права.

Национальная система нормативного обеспечения осуществления (имплементации) международного права составляет правовую основу осуществления международно-правовых предписаний на внутригосударственном уровне и включает в себя, во-первых, нормативно-правовые нормы общего характера о соотношении международного и внутригосударственного права, о порядке заключения, исполнения и денонсации международных договоров, об осуществлении правотворческой деятельности в рамках компетенции государственных органов в области имплементации и, во-вторых, национальные правовые нормы, принимаемые в целях обеспечения реализации международно-правовых обязательств по конкретным международным договорам (имплементационные правовые акты.

Наблюдающееся неуклонное сближение содержания ряда международно-правовых и конституционно-правовых институтов, особенно в сфере прав и свобод человека и гражданина дают возможность применять правовую модель той или иной нормы международного права и использовать потенциал источников международного права Конституционным Судом РФ. Требуется ориентация судов общей юрисдикции и арбитражных судов на применение Постановлений Европейского Суда по правам человека.

Одним из общих вариантов может быть разработка и принятие Федерального закона «О порядке реализации международно-правовых актов в правовой системе Российской Федерации». Подобное предложение вносилось в прошлые годы и выдвигается в настоящее время. По нашему мнению, именно в названном законе можно урегулировать порядок опубликования и вступления в силу международных актов, полномочия федеральных и региональных органов, способы реализации международных актов, приведение в соответствие с ними национальных актов, коллизионные процедуры.

“Действие норм МП наряду с нормами российского права в правовой системе страны должно стать нормальным повседневным процессом”. Об основных правилах действия норм международного права в правовой системе Российской Федерации упоминает Марочкин С.Ю. в своей работе «Действие международно-правовых норм в правовой системе Российской Федерации» и предлагает их в качестве основных положений , которые могли бы стать исходными при разработке вышеупомянутого акта. Вместе с тем, считаем, что для разработки и принятия полновесного и детально регламентирующего процесс реализации международно-правовых норм акта этого не достаточно. На наш взгляд, было бы также полезно провести исследования и сделать сравнительный анализ относительно существования подобных правовых актов практике государств.



[1] См: Комментарий к Конституции Российской Федерации – стр. 119-120.


СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

 

1.Нормативные правовые акты

1.Конституция Российской Федерации. М.: Изд-во «Известия», 1993.

2.Декларация прав и свобод человека и гражданина России. 22 ноября 1991 г. // ВСНД и ВС // РСФСР. 1991. № 52.

3.Постановление Президиума Верховного Совета СССР «О мерах по выполнению международных договоров СССР о правовой помощи по гражданским, семейным и уголовным делам» // Сборник международных договоров Российской Федерации по оказанию правовой помощи. М.: Изд-во «Спарк», 1996.

4.Закон РСФСР «О судоустройстве РСФСР» // Судебная и правоохранительная системы: Сб. основных нормативных актов. М.: Изд-во БЕК, 1994.

5.Закон «О гражданстве Российской Федерации» // ВСНД и ВС РФ. 1992.

6.Постановление Верховного Совета РФ «О ратификации Договора между СССР и США о сокращении и ограничении стратегических наступательных вооружений» // ВСНД и ВСРФ. 1992. № 46.

7.Закон РФ «О беженцах» // ВСНД и ВС РФ.1993. № 12.

8.Закон РФ «О вынужденных переселенцах» // ВСНД и ВС РФ. 1993. № 12.

9.Федеральный конституционный закон «О Конституционном Суде Российской Федерации» // СЗ РФ. 1994. № 13.

10.Федеральный конституционный закон «О судебной системе Российской Федерации» // Российская газета. 1997. 6 января.

11.Федеральный конституционный закон «Об уполномоченном по правам человека в Российской Федерации» // СЗ РФ 1997. № 9.

12.Федеральный конституционный закон «Об арбитражных судах в Российской Федерации» // СЗ РФ. 1995. № 18.

13.Арбитражный процессуальный кодекс Российской Федерации // СЗ РФ. 1995. №19.

14.Федеральный закон «Об общественных объединениях» СЗ РФ. 1995. № 21.

15.Федеральный закон «О международных договорах Российской Федерации» СЗ РФ. 1995. № 29.

16.Федеральный закон «Об использовании атомной энергии» // СЗ РФ. 1995. № 48.

17.Федеральный закон «Об обороне» // СЗ РФ. 1996. № 23.

18.Федеральный закон «Об основных гарантиях избирательных права и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» // СЗ РФ. 1997. № 38.

19.Федеральный конституционный закон «О правительстве Российской Федерации» // СЗ РФ. 1997. № 51.

20.Положение о Министерстве иностранных дел Российской Федерации. Утв. Указом Президента РФ от 14 марта 1995 г. № 271 // СЗ РФ. 1995. № 12.

Указ Президента РФ «О подготовке Российской Федерации к выполнению международных обязательств в области химического разоружения» // СЗ РФ. 1995. № 13.

21. Распоряжение Президента РФ «О первоочередных мероприятиях, связанных с вступлением Российской Федерации в Совет Европы» // СЗ РФ. 1996. № 8.

22.Указ Президента РФ «О координирующей роли Министерства иностранных дел Российской Федерации в проведении единой внешнеполитической линии Российской Федерации» // СЗ РФ. 1996. № 1

23.Распоряжение Президента РФ «О мерах по обеспечению участия Российсокй Федерации в Совете Европы» // СЗ РФ. 1996. № 16.

24.Указ Президента РФ «Об участии Российской Федерации в деятельности Международной организации уголовной полиции Интерпол» // СЗ РФ. 1996. № 32.

25.Положение о Комиссии по правам человека при Президенте Российской Федерации. Утв. Указом Президента РФ от 18 октября 1996 г. № 1457 // СЗ РФ. 1996. № 43.

26.Положение о посольстве Российской Федерации. Утв. Указом Президента РФ от 28 октября 1996 г. № 1497 // СЗ РФ. 1996. № 45.

27.Положение об аппарате Совета по внешней политике при Президенте Российской Федерации. Утв. Указом Президента от 31 октября 1996г. № 1510 // СЗ РФ. 1996. №45.

28.Положение о Межведомственной комиссии РФ по делам Совета Европы. Утв. Указом Президента РФ от 28 декабря 1996 г. № 1783 // СЗ РФ. 1997. № 1.

29.Письмо Министерства юстиции СССР «О недостатках в работе судов и органов юстиции по исполнению договоров о правовой помощи» от 25.04.86 г. № 5-200/86 овс.

30.Инструкция об организации работы органов внутренних дел Российской Федерации при рассмотрении вопросов гражданства Российской Федерации. Утв. Приказом МВД РФ от 30 июня 1994 г. № 330 // Гражданство и свобода передвижения. Нормативные акты и документы. М.: Юридическая литература, 1994.

31.Приказ Генерального Прокурора РФ «Об объявлении Соглашений о правовой помощи и сотрудничестве» от 26.01.96 г.

32.Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод. М., 1994.

33.Нью-Йоркская конвенция 1958 г. «О признании и приведении в исполнение иностранных арбитражных решений» // Вестник ВАС РФ. 1993. № 8.

34.Венская конвенция о праве международных договоров 1969 г. // ВВС СССР. 1986. №37.

35.Конвенция между Правительством СССР и Правительством МНР о предотвращении случаев возникновения двойного гражданства // ВВС СССР. 1984. № 17.

36.Конвенция о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам 1993 г. // Вестник ВАС РФ. 1994. № 2.

37.Регламент Арбитражного института Торговой палаты г. Стокгольма // Вестник ВАС РФ. 1994. № 3.

38.Регламент по арбитражу и примирению Международного арбитражного суда Федеральной палаты экономики, Вена // ВАС РФ. 1995. № 2.

39.Конвенция № 95 относительно защиты заработной платы // Бюллетень ВС РФ. 1995. № 5.

40.Соглашение между Российской Федерацией и Туркменистаном о регулировании процесса переселения и защите прав переселенца // БМД. 1995. № 12.

41.Конвенция СНГ о защите прав инвестора // Вестник ВАС РФ. 1997. № 8.

42.Лимбургские принципы применения Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах / Пер. послесловие Л.Н. Шестакова // Вестник Московского государственного университета. Сер. 11. Право. 1996. № 2.

2. Научная литература

43. Анцилотти Д. Курс международного права. Т. 1. М.: Изд-во иностранной литературы, 1961.

44.Аречага Э.Х. де. Современное международное право. М.: Прогресс, 1983.

45.Бирюков П.Н. Международное право: Учебное пособие. Воронеж: Изд-во Истоки, 1997.

46.Бирюков П.Н. Международное сотрудничество в борьбе с преступностью и правовая система РФ: Учебно-практическое пособие. Воронеж: Изд-во Истоки, 1997.

47.Блищенко И.П. Международное и внутригосударственное право. М.: Госюриздат, 1960.

48.Бутенко А. Примат международного права: концепция и реальности // Международное право // 1998 № 2.

49.Гаврилов В.В. Европейская конвенция о правах человека и правовая система России: некоторые проблемы взаимодействия // Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод: проблемы реализации в России. Т. 1. М., 1999.

50.Гасанов Э. Теоретические проблемы интеграции международно-правовых норм, регламентирующих противодействие наркотизму, в национальное законодательство // Уголовное право. 2000. № 1.

51.Игнатенко Г.В. Советское законодательство и международные договоры: опыт, тенденции и проблемы взаимодействия // Известия вузов. Правоведение. 1987. № 5.

52.Игнатенко Г.В. Коллизии международно-правовых и внутригосударственных норм (причины возникновения, юридическая природа, методы урегулирования) // Идеи мира и сотрудничества в современном международном праве: Сб. тр., посвящённых столетию со дня рождения В.М. Корецкого. Киев. 1990.

53.Игнатенко Г.В. Российская правовая система и международное право: законодательство Российской Федерации о применении общепризнанных норм принципов и норм международного права, международных договоров Российской Федерации (извлечения из правовых актов). Екатеринбург: Изд-во УрГЮА. 1997.

54.Карташкин В. Проблемы регулирования гражданства и прав человека в международном праве и в законодательстве некоторых стран мира // Проблемы становления институтов гражданства в постсоветских государствах. М., 1998.

55.Кузьмина О.В., Поцелуев Е.Л. Право на справедливое судебное разбирательство в международном и российском законодательстве // Права человека в условиях становления гражданского общества. М., 1997.

56.Лесниевски-Костарева Т.А. Концепция развития российского законодательства. М., 1998.

57.Литовченко О.И. Нормы международного и внутригосударственного права: механизмы применения и конфликты // Права человека в России и Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод. М., 1997.

58.Лукашук И.И. Международное право в судах государств. СПб: СКФ «Россия – Нева». 1993.

59.Лукашук И.И. Нормы международного права в международной нормативной системе. М.: Изд-во «Спарк». 1996.

60.Лукашук И.И. Нормы международного права в правовой системе России (Учебно-практическое пособие). М.: Изд-во «Спарк». 1997.

61.Панасюк В.В. Право европейское и внутригосударственное: практические аспекты функционирования двух правовых порядков // Юрист. 1998. № 5.

62.Петров А.В. Европейская конвенция о правах человека и Конституция России // Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод: проблемы реализации в России. Т. 1. М., 1999.

63.Плеханова Л.И. Универсальная модель Конституции: за и против // Современные проблемы юриспруденции. 1999. Вып. 1.

64.Пшеничников М.А. Юридико-технические средства обеспечения соответствия российского законодательства международному праву // Проблемы юридической техники. М., 2000.

65.Рязанова Ж.И. Механизм самоисполняющегося международного договора и теория трансформации в международном праве // Исследования по консерватизму. 1997. №4.

67. Синюков В.Н. Российская правовая система. Введение в общую теорию. Саратов: Полиграфист. 1994.

68.Талалаев А.Н. Право международных договоров. Общие вопросы. М.: Международные отношения, 1980.

69.Теория государства и права: Курс лекций / Под ред. М.Н. Марченко. М.: Зеркало, 1997.

70.Тиунов О.И. Принцип соблюдения международных обязательств. М.: Международные отношения, 1979.

71.Толстых В.Л. Конституционно-правовые основы международной деятельности субъектов Российской Федерации. Автореф. дис… канд. юрид. наук. Томск. 1997.

72.Томин В.Т. «Права и свободы человека» – большой блеф XX века (Уголовный процесс России: аспекты взаимодействия с международным правом) // Проблемы теории и истории российского государства и права. М., 1996.

73.Фёдоров Ю.И. О правосубъектности членов федерации в международном праве // Московский журнал международного права. 1994. № 4..

74.Хасянов Р. Механизм имплементации норм международного гуманитарного права // Распространение знаний о международном гуманитарном праве. М., 1997.

75. Худойкина Т.В. Некоторые аспекты совершенствования российского законодательства и правоприменительной практики в целях достижения их соответствия положениям Европейской конвенции о правах человека // Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод: проблемы реализации в России. Т.1. М., 1999.

76.Черниченко С.В. Международное право: современные теоретические проблемы. М.: Международные отношения. 1993г. 77.Шокумов Ю.Ж. Естественноправовые теории в международном праве и внутригосударственном праве. М., 1999.

78.Энтин М.Л. Суд Европейских Сообществ. Правовые формы обеспечения западноевропейской интеграции. М.: Международные отношения, 1987.

79.Явич Л.С. Сущность права. Л.: Изд-во Ленинградского университета. 1985.

3. Научные статьи и обзоры в периодических изданиях, авторефераты диссертаций

80. Абдулаев М.И. Соотношение международного внутригосударственного права (проблемы теории). Автореф. дис… канд. юрид. наук. С.-Петербург, 1992.

81.Аверков В.М. Теоретические проблемы унификации: [Унификация норм международного частного права] // Московский журнал международного права. 2000. № 3.

82.Алексеева Л.Б., Жуйков В.М., Лукашук И.И. Международные нормы о правах человека и применение их судами Российской Федерации: Практическое пособие. М.: Права человека. 1996.

83.Алкема Е.А. Юридические последствия ратификации Российской Федерацией Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод (включая 11-й протокол) // Российский ежегодник международного права.1995.

84.Андриченко Л.В., Белоусова Е.В. Международное и национальное законодательство в сфере регламентации прав национальных меньшинств // Основы правового статуса национальных меньшинств в Российской Федерации. М., 1995.

85.Артемов В.И. О некоторых вопросах применения судами положений ст. 15 Конституции Российской Федерации // Первая научно-практическая конференция по вопросам применения норм международного права российскими правоохранительными органами (7-9 февраля 1996 г.). М., 1996.

86.Базедов Ю. Возрождение процесса унификации права: европейское договорное право и его элементы // Гос-во и право. 2000.

№ 2

87.Бирюков П.Н. Выдача преступников: международные договоры и законодательство Российской Федерации // Российский ежегодник международного права. 1998-1999.

88.Браво Л.Ф. Применение международного права в правопорядке европейских стран // Российский ежегодник международного права. 1995.

89.Бутенко А. Примат международного права: концепция и реальности // Международное право // 1998 № 2.

90.Валеев Р.М. Формы и методы международного контроля в процессе реализации норм международного права // Проблемы реализации норм международного права: Межвуз. сб. науч. тр. Свердловск: СЮИ, 1989.

91.Гаврилов В.В. Теории трансформации и имплементации норм международного права в отечественной правовой доктрине. Московский журнал международного права. 2001 г №2.

92.Даниленко Г.М. Путь в «царство права и справедливости» [Вопросы имплементации международного права] // Московский журнал международного права. 1997. № 1.

93.Дмитриев Ю., Тарасов О. Европейская хартия местного самоуправления и российское законодательство // Право и жизнь. 1997. № 12.

94.Егиазаров В., Оксамытный В. Право СНГ и национальное право государств-участников // Право и экономика. 1998. № 2.

95.Ерпылёва Н.Ю. Судебное рассмотрение международных коммерческих споров (некоторые аспекты международного гражданского процесса) // Законодательство и экономика. 1996. № 21-22.

96.Зыбайло А.И. Судебный контроль за соответствием конституционного и международного права // Вестник Конституционного Суда Республики Беларусь. 1999. № 1.

97.Иванов С.А. Применение конвенций МОТ в России в переходный период. Некоторые проблемы // Гос-во и право. 1994. № 8-9.

98.Игнатенко Г.В. Советское законодательство и международные договоры: опыт, тенденции и проблемы взаимодействия // Известия вузов. Правоведение. 1987. № 5.

99.Игнатенко Г.В. Коллизии международно-правовых и внутригосударственных норм (причины возникновения, юридическая природа, методы урегулирования) // Идеи мира и сотрудничества в современном международном праве: Сб. тр., посвящённых столетию со дня рождения В.М. Корецкого. Киев. 1990.

100.Игнатенко Г.В. Международно-правовой статус субъектов Российской Федерации // Российский юридический журнал. 1995. № 1.

101.Игнатенко Г.В., Марочкин С.Ю., Суворова В.Я. Федеральный закон о международных договорах Российской Федерации // Российский юридический журнал. 1995. № 4.

102.Игнатенко Г.В. Российская правовая система и международное право // Развитие российской государственности и права в период перехода к рыночной экономике: Тез. докл. к Международной научно-практической конференции, посвящённой 10-летию юридического факультета Тюменского государственного университета. Тюмень. 1995.

103.Каланда В.А. О трансформации норм международного права в правовую систему Российской Федерации (конституционно-правовой анализ) // Московский журнал международного права. 1994. № 3.

104.Клепицкий И.А. Преступление, административное нарушение и наказание в России в свете Европейской конвенции о правах человека // Гос-во и право. 2000. № 3.

105.Комарова В. Международная правосубъектность и субъекты Российской Федерации // Право и жизнь. 1998. № 15.

106.Комментарий к Федеральному закону «О международных договорах Российской Федерации». М.: Изд-во «Спарк», 1996.

107.Конфорти Б. Международное право в практике европейских судов // Российский ежегодник международного права. 1995.

108.Кудрявец Ю. Некоторые проблемы реализации норм международных правовых актов во внутреннем праве государств // Белорусский журнал международного права и международных отношений. 1999. № 3.

109.Кукина А. Соотношение Принципов УНИДРУА и Венской конвенции международной купли-продажи товаров // Законодательство и экономика. 2000. № 4.

110.Лукашук И.И. Международное право в судах государств. СПб: СКФ «Россия – Нева». 1993.

111.Лукашук И.И. Экстратерриториальное действие уголовного закона и международное право // Российский ежегодник международного права. 1993-1994

112.Лукашук И.И. Конституция России и международное право // Московский журнал международного права. 1995. № 2.

113.Лукашук И.И. Конституция России и международное право // Российский ежегодник международного права. 1995.

114.Лукашук И.И. Нормы международного права в международной нормативной системе. М.: Изд-во «Спарк». 1996.

115.Лукашук И.И. Применение норм международного права в свете Федерального закона о международных договорах России // Российский юридический журнал. 1996. № 4.

116.Манасуев А.В. Действие и применение международных договоров // Московский журнал международного права. 1998. № 4

117.Марочкин С.Ю. Действие норм международного права в правовой системе Российской Федерации // Развитие российской государственности и права в период перехода к рыночной экономике: Тез. докл. к Международной научно-практической конференции, посвящённой 10-летию юридического факультета ТГУ. Тюмень. 1995.

118.Марочкин С.Ю. Международное право в правовой системе Российской Федерации // Правовая реформа в России: проблемы теории и практики: Материалы Всероссийской научно-практической конференции (18-19 апреля 1996 г.). Екатеринбург: Изд-во УрГЮА, 1996.

119.Марышева Н.И. Международная правовая помощь по гражданским и уголовным делам: Дис… д-ра юрид. наук. М., 1996.

120. Михалёва Н.А. Координация межгосударственного и национального права как основа интеграционных процессов // Вестник Межпарламентской Ассамблеи. 2000. № 2.

121.Москаленко К.А. Европейский Суд по правам человека // Юридический консультант. 1998. № 1.

122. О применении норм международного права правоохранительными органами Российской Федерации (Обзор материалов научно-практической конференции) // Гос-во и право. 1996. № 5.

123.Общая концепция развития российского законодательства: Разработка Ин-та законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве РФ / Подгот. Ю.А. Тихомиров // Журнал российского права. 1999. № 1.

124.Павлова Л. Международное право в правовой системе государств // Белорусский журнал международного права и международных отношений. 1999. № 3.

125.Панасюк В.В. Право европейское и внутригосударственное: практические аспекты функционирования двух правовых порядков // Юрист. 1998. № 5.

126.Поленина С.В. Теоретические и практические вопросы реализации в национальном законодательстве положений ст. 15 Конституции РФ // Российская правовая система и международное право: современные проблемы взаимодействия: материалы Всероссийской научно-практической конференции (20-22 сентября 1995 г.). Часть 1. Н. Новгород: Нижегородский юрид. институт МВД РФ. 1996.

127.Практика применения принципов УНИДРУА // Законодательство и экономика. 1999. № 12.

128.Принципы, пределы, основания ограничения прав и свобод человека по российскому законодательству и международному праву: материалы «круглого стола» // Подгот. Л.А. Морозова. Гос-во и право. 1998. № 7.

129.Раушнинг Д. Применение норм международного публичного права в рамках национальной правовой системы // Российский ежегодник международного права. 1998-1999.

130.Российская правовая система и международное право: современные проблемы взаимодействия (материалы Всероссийской научно-практической конференции) // Гос-во и право. 1996. №№ 2, 4.

131.Самовалов В.А. Согласование норм внутригосударственного права с нормами конвенций и рекомендаций МОТ. Автореф. дис… канд. юрид. наук. Киев. 1989.

132.Самович Ю.В. О соотношении российского законодательства в области защиты прав человека с основными международными стандартами // Московский журнал международного права. 2000. № 3.

133.Синюков В.Н. Российская правовая система. Введение в общую теорию. Саратов: Полиграфист. 1994.

134.Совместная программа сотрудничества между Российской Федерацией и Советом Европы. Доклад, подготовленный экспертами рабочей группы по реформе судебной системы РФ // Адвокат.1996. № 12.

135.Соковых Ю.Ю. Реализация международного гуманитарного права в законодательстве Российской Федерации: состояние и перспективы // Гос-во и право. 1997. № 9.

136.Талалаев А.Н. Соотношение международного и внутригосударственного права и Конституция Российской Федерации // Московский журнал международного права. 1994. №

137.Талалаев А.Н. Два вопроса международного права в связи с Конституцией РФ // Го-во и право. 1998. № 3.

138.Тиунов О.И. Конституционный Суд Российской Федерации и международное право // Российский ежегодник международного права. 1995.

139.Тиунов О.И. Непосредственное применение Конституции и международного права в практике Конституционного Суда // Правовая реформа в России: проблемы теории и практики: материалы Всероссийской научно-практической конференции (18-19 апреля 1996 г.). Екатеринбург: Изд-во УрГЮА, 1996.

140.Тиунов О.И. О применении Конституционным Судом Российской Федерации норм международного права // Первая научно-практическая конференция по вопросам применения норм международного права российскими правоохранительными органами (7-9 февраля 1996 г.). М., 1996.

141.Тихомиров Ю.А. Международные договоры Российской Федерации и российское законодательство // Законодательство и экономика. 1998. № 12.

142.Тихомиров Ю.А. Реализация международно-правовых актов в российской правовой системе // Журнал российского права. 1999. № 3-4.

143.Толстик В.А. Общепризнанные принципы и нормы международного права в правовой системе России // Журнал российского права. 2000. № 8.

144.Толстых В.Л. Конституционно-правовые основы международной деятельности субъектов Российской Федерации. Автореф. дис… канд. юрид. наук. Томск. 1997.

145.Усенко Е.Т. Соотношение международного и национального права и Российская Конституция // Московский журнал международного права. 1995. №2

146.Фёдоров Ю.И. О правосубъектности членов федерации в международном праве // Московский журнал международного права. 1994. № 4.

147.Хабаров С. Действие международных договоров по вопросам налогообложения // Законодательство и экономика. 1999. № 8.

148.Хлестов О.Н. Международное право и Россия. // Московский журнал международного права. 1994. № 4.

149.Черниченко С.В. Объективные границы международного права и соотношение международного и внутригосударственного права // Советский ежегодник международного права, 1984. М.: Наука, 1986.

150.Черниченко С.В. Права человека в контексте соотношения международного и российского права // Российская правовая система и международное право: современные проблемы взаимодействия: материалы Всероссийской научно-практической конференции (20-22 сентября 1995 г.). Часть I. Н. Новгород: Нижегородский юридический институт МВД РФ. 1996.

151.Шкатулла В.И. Современное российское и международное законодательство об образовании // Аналитический

вестник /Государственная Дума Федерального Собрания Российской Федерации. 1999. Вып. 17.

152.Шокумов Ю.Ж. проблемы соотношения международного и внутригосударственного права // Северо-Кавказский юридический вестник. 1999. № 1.

4. Практика

153.Информационное письмо Высшего Арбитражного Суда РФ от 1 марта 1996 г. № ОМ-230 «О перечне международных договоров, в исполнении которых участвуют арбитражные суды России» // Вестник ВАС РФ. 1995. № 11.

154.Информационное письмо Высшего Арбитражного Суда РФ от 1 марта 1996 г. № ОМ-37 «О применении международных договорах и исполнении решений арбитражных судов других государств» // Вестник ВАС РФ. 1996. № 12.

155.Информационное письмо Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ от 25 декабря 1996 г. № 10 «Обзор практики рассмотрения споров по делам с участием иностранных лиц, рассмотренных судами после 1 июля 1995 г.» // Вестник ВАС РФ. 1997. № 3.

156.Информационное письмо Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ «Обзор практики разрешения споров по делам с участием иностранных лиц, рассмотренных в 1996 г.»

157.Жуйков В.М. Судебная практика по применению конституции Российской Федерации и международных норм о правах и свободах человека и гражданина // Комментарий российского законодательства. М.: Российская правовая академия, 1997.

158.Постановление № 8 Пленума Верховного Суда РФ от 31 октября 1995 г. «О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия» // Бюллетень ВС РФ. 1996. № 1.

159.Постановление № 5 Пленума Верховного Суда РФ от 25 апреля 1995 г. «О некоторых вопросах применения судами законодательства об ответственности за преступления против собственности» // Бюллетень ВС РФ. 1996. № 1.

5. Литература на иностранных языках

160.Bederman D.J International Law Frameworks. N.Y., 2001;

161.Cairns W., McKeon R. Introduction to French Law. L., 1994;

162. Dessemontet E., Ansay T. Introduction to Swiss Law. Hague, 1995;

163. Henkin L. The Constitution and United States Sovereignty: A Century of Chinese Exclusion and Its Progeny // Harvard Law Review. Vol. 100. 1987;

164.Henkin L. Foreign Affairs and the United States Constitution. Second Edition. Oxford, 1996;

165.Janis M.W. An Introduction to International Law. Third Edition. Boston-Toronto, 1999;

166.Kelsen H. General Theory of Law and State. Cambridge, 1945;

167. Kerameus D., Kozyris J. Introduction to Greek Law. Deventer, 1993;

168.Lubberdink H. Some observations on the Role of Constitutional Norms, International Norms, and Legal Principles in the Netherlands’ Legal System with Respect to the Inviolability of Statute Law // HRLJ. 1992.

169.Shaw M.N. International Law. Fourth Edition. Cambridge, 1997.