Электронные книги по юридическим наукам бесплатно.

Присоединяйтесь к нашей группе ВКонтакте.

 


 

 

Институт государства и права Российской академии наук

В. В. Лунеев

Преступность XX века

Мировые, региональные и российские тенденции

Мировой

криминологический анализ

наукова бібліотека

Ш. В. Г,

НОРМА

Москва, 1997


ББК   67.99(2)8 Л 82


 


 


 

Лунеев В. В. Преступность XX века. Мировые, региональные

_ _„  и российские тенденции. Предисловие академика Российской '  академии наук В. Н. Кудрявцева — М.: Издательство НОРМА, 1997. — 525 с.

ISBN 5-89123-205-7

В книге на обширном фактическом материале дается анализ мировых, региональных и российских тенденций преступности. Криминологические сведения охватывают большой период: по отдельным показателям с начала века и до настоящего времени. Многие данные публикуются впервые. Кроме общих тенденций преступности в книге рассматриваются ее различные виды: политическая, насильственная, корыстная, организованная, воинская, элитная (криминальность правящих элит), межнациональная. Контроль над преступностью исследуется на основе тенденций выявленных правонарушителей, судимости и численности заключенных.

Для научных и практических работников (юристов, социологов, политологов), преподавателей, аспирантов и студентов юридических вузов и факультетов, а также для широкого круга читателей, интересующихся данной проблематикой.

Работа подготовлена и опубликована

при финансовой поддержке Российского гуманитарного фонда Номер проекта —97—03—16001


ISBN 5-89123-205-7


© В. В. Лунеев, 1997

© Издательство НОРМА, 1997


Предисловие

Проблема состояния преступности и борьбы с ней всегда привлекала внимание не только специалистов, но и достаточно широкого круга читателей-непрофессионалов в этой области. Одна из причин такого интереса — острота вопроса, его жизненность, подчас "детективность" сюжетов, разворачивающихся при освещении данной темы. Но чем ближе к нашему времени, тем внимание к проблеме преступности становилось все более прагматическим. Эта тема, непосредственно затрагивающая важные сферы существования граждан и государства, переросла рамки книжного, "академического" изучения и стала одной из наиболее острых и животрепещущих практических проблем. Массовое ограбление населения, заказные убийства, захваты заложников, открытое насилие на улицах, рэкет, терроризм — все это стало чуть ли не привычными приметами повседневной жизни российских граждан и не может не волновать тех, кто ответственней за правопорядок в стране. Но нельзя поправить дело, не зная подлинной картины явления и не понимая его причин.

Такую картину впервые в нашей, а пожалуй и в мировой литературе рисует предлагаемая вашему вниманию монография доктора юридических наук, профессора В. В. Лунеева. Будучи плодом многолетнего труда, книга содержит поистине энциклопедический материал о состоянии и динамике преступности и ее видах в СССР (России) и в мире на протяжении всего XX века. Надо напомнить, что достоверные данные о преступности в СССР и России ранее не публиковались (они были секретными); тем более никто и никогда не предпринимал попытки сопоставить их с мировыми показателями и тем самым выявить глобальные закономерности. Автор данной книги сделал такое сопоставление, но этим не ограничился: он детально анализирует антиобщественный "фон" криминальных явлений, т. е. статистику административных и других правонарушений; он изучает преступность в годы Второй мировой войны, а также современную преступность, скрытую в пламени межнациональных войн и конфликтов, происходящих в разных регионах СНГ; его интересует и преступность политической элиты страны, данные о которой всегда хранились за "семью печатями". Не ограничиваясь сказанным, В. В. Лунеев естественно переходит к проблеме социального и правового контроля за движением преступности в стране и в мире, рисуя едва ли не исчерпывающую картину состояния пенитенциарной практики в России (и в СССР) в сравнении с мировыми показателями.

Здесь возникает мысль о том, что такую всеохватывающую по содержанию и титаническую по объему работу российский исследователь не мог написать раньше. К тому есть три причины. Во-первых, никакие реальные сведения об отечественных криминальных явлениях не могли быть в свое время получены и опубликованы. Во-вторых, процессы XX века надо было иметь возможность всесторонне осмыслить, а это требует времени. И в-третьих, долж-


VI


Предисловие


ны были вырасти хорошо подготовленные для такой работы специалисты. Автор, эксперт ассоциированного с ООН Европейского института (HEUNI) по анализу мировой преступности, прошедший прекрасную школу практической, преподавательской и научно-исследовательской работы, оказался как нельзя более на месте.

Не предвосхищая содержания книги, с которой познакомится читатель, я бы сказал, что ценность ее, по меньшей мере, двоякая. Прежде всего, она образует уникальную исследовательскую базу для всех последующих работ (а теперь их будет немало) о состоянии, структуре, динамике, причинах и мерах борьбы с преступностью в России и в мире на переломе XXXXI веков. Тем самым российская криминологическая наука приобретает редкую исследовательскую возможность как для ретроспективной оценки движения преступности в нашей стране за 70 с лишним лет ее существования, так и для прогнозирования ее динамики в будущем, а также для изучения ее социальных, экономических и политических причин. Но еще более значимыми мне представляются собственные выводы и обобщения автора. Их немало в каждой главе монографии, но я остановлюсь только на трех.

Первое — это выявление и констатация мировой (и российской) общей тенденции: неуклонный рост преступности и повышение степени ее общественной опасности. Те, кто недавно столкнулся с шокирующим ростом российского криминалитета, склонны объяснить его объективным процессом — переходом общества к рыночным отношениям. Здесь есть доля правды, но не вся. Автор правильно полагает, что в России действует сумма факторов: экономический, социальный и духовный кризис, неадекватная внутренняя политика властей, их недееспособность к правовому управлению обществом, ослабление правоохранительных органов, бедственное положение системы уголовной юстиции и др. (стр. 77). Но это в России, а ведь ситуация с преступностью ухудшается во всем мире. И здесь — второй вывод автора, который, вероятно, нельзя считать бесспорным; тем не менее он заслуживает пристального внимания и наводит на серьезные размышления. Состояние преступности, по В. В. Лунееву, определяется балансом между двумя составляющими: степенью демократизации общества и строгостью социального контроля. Общая тенденция роста преступности в мире при одновременном снижении наказуемости виновных квалифицируется им "как криминологически значимые признаки отставания социально-правового контроля от интенсивно растущей преступности, как желаемая гуманизация уголовного правосудия и как нежелательное ослабление борьбы с преступностью" (стр. 459). Мир демократизируется, но не компенсирует этот позитивный ход событий сознательной дисциплиной людей.

Из книги видно, что автор отнюдь не против демократизации общественной жизни и гуманизации мер борьбы с правонарушениями. Но он настойчиво и достаточно убедительно возражает против односторонности этого процесса, когда гуманизация оборачивается всепрощенчеством и анархией. Короче, он против слабостей


Предисловие                                                     VII

демократической власти. Выход из "криминального капкана", в который человечество загнало себя на пороге XXI века, полагает автор, "лежит в расширении и углублении социально-правового контроля над противоправным поведением, криминологического и уголовно-правового. У каждого народа такая преступность, насколько он способен к самоконтролю, насколько он хочет себя контролировать, насколько он умеет себя контролировать, насколько он осознал диалектику свободы и необходимости" (стр. 475).

Третий вывод: эта диалектика в первую очередь касается власть предержащих. Нельзя руководствоваться двойной моралью: свобода — для себя и необходимость — для других. Нужно покончить с коррупцией, злоупотреблениями чиновничества, его безразличием к нуждам народа. "Пока политическая и правящая элита не на словах, а на деле не осознает, что борьбу с преступностью следует начать с самих себя, трудно рассчитывать на какой-либо успех криминологического и уголовно-правового контроля (стр. 478). Есть все основания согласиться с этим утверждением.

Отечественный криминолог, воспитанный на тезисе о том, что для эффективной борьбы с преступностью нужно прежде всего устранить ее причины, мог бы, вероятно, упрекнуть автора в недооценке этого тезиса и переоценке контрольных (по сути дела, репрессивных) мер. Но В. В. Лунеев не обходит упомянутого тезиса; он только пессимистически оценивает его выполнимость. Он признает, что "радикальной стратегией борьбы с преступностью было бы предупреждение ее путем изучения и устранения криминогенных факторов". Однако дело в том, что "реальное устранение наиболее значимых причин преступности на современном этапе не под силу обществу в целом, поскольку они кроются во всех сферах общественных отношений и связаны с социальными противоречиями, которые пока остаются неразрешимыми" (стр. 476). Думаю, что это правдивая констатация положения вещей, во всяком случае для современной России.

Резюмируя, скажем, что в научно-исследовательском аспекте автор заложил основы того, что можно было бы назвать криминологией социального контроля. Или, скажем иначе, он соединил в своем исследовании динамику преступности и меры уголовной политики, которая в его изложении явно приближается к тому, чтобы стать заключительной частью общей криминологической теории. Возможно, что дальнейшие научные разработки проблем борьбы с преступностью пойдут именно в этом направлении.

Хорошо развитая в монографии исследовательская сторона дела не помешает читателю-непрофессионалу с большим вниманием прочитать всю эту обширную работу до конца. Она не только поучительна, но и интересна, так как поднимает завесу над многими процессами, ранее скрытыми от наших сограждан, и заставляет задуматься о том, чем каждый из нас мог бы содействовать борьбе со злом и несчастьем и укреплению хотя бы частицы добра в нашей стране и во всем мире.

Октябрь 1997                                                          В. Н. Кудрявцев,

академик РАН


Все прогрессы реакционны, Если рушится человек.

А. Вознесенский

От автора

Двадцатое столетие близится к концу. Его исторический опыт огромен и неоднозначен. Оно дало великие открытия в науке и технике. Человечество поставило себе на службу ядерную энергию, вырвалось в космос, проникло в собственное генетическое начало, осуществило ранее невиданный рост экономики, выработало либерально-демократические принципы государственного устройства, осознало великую значимость гуманитарных прав и многого достигло в их законодательном установлении, находит оптимальные формы сосуществования внутри себя и во взаимоотношениях с природой. Но для XX века были характерны и непрерывная цепь кровавых разрушительных войн, беспрецедентная гонка вооружений, вспышки социальной, расовой, национальной и религиозной нетерпимости, насильственные революции и контрреволюции, невиданный разгул терроризма, насилия, грабежа, обмана, экологических бедствий и других опасных форм преступности, подкрепляющие прежнюю убежденность в том, что дикость человеческого поведения, как и в прошлые века, остается нормой земного бытия и в нашу, претендующую на цивилизованность эпоху.

Войны как продолжение амбициозной политики кровавым путем доминировали в истории человечества. И апогеем был XX век. Два мировых и десятки региональных столкновений унесли сотни миллионов человеческих жизней и причинили чудовищные разрушения материальным носителям мировой культуры. Дикость и абсурдность военных решений современных проблем стали очевидными, а наличие ядерного оружия и страх перед самоуничтожением человеческой цивилизации давно и настоятельно толкают мировое сообщество к выработке правового механизма предупреждения, пресечения или приостановления войн, а также наказания их организаторов и активных участников. Агрессивные войны, победными они были или нет, преступны по своей сути. Агрессия — самое тяжкое преступление против мира, и это подтверждается Уставом Нюрнбергского трибунала и проектом Кодекса о преступлениях против мира и безопасности человечества (1991 г.).

И вот если мировому сообществу удастся как-то решить проблему предотвращения войн, то самой большой опасностью для человечества, его демократического и экономического развития останется интенсивно растущая национальная и транснациональная преступность, которая в настоящее время включает в себя и


От автора                                                         IX

традиционно уголовные, и военные, и экологические, и генетические, и прочие угрозы. Борьба с ней может оказаться долгой, позиционной, разрушительной и не менее кровопролитной, чем переживаемые человечеством войны.

Доминирующей криминологической тенденцией в начале нового тысячелетия останутся продолжающийся рост преступности в мире, повышение ее тяжести и общественной опасности с одновременным отставанием социально-правового контроля от растущей мобильной и мимикрирующей криминализации общественных отношений.

Заметного облагораживания человеческой мотивации в текущем столетии не наступило. Она стала еще более прагматичной и утилитарной. Не менялось и сущностное содержание криминальных побуждений. На основе научно-технических, гуманитарных и коммуникативных достижений мобильно совершенствовались лишь методы и способы осуществления противоправного целеполагания.

"Искоренение" преступности происходило главным образом путем декриминализации религиозных, идеологических и других надуманных форм преступного поведения, их модификации, конкретизации, дифференциации и обобщения. В основе процесса декриминализации лежат исторически обусловленная переоценка ценностей, гуманистические тенденции и повышение терпимости народов к тому или иному отклоняющемуся поведению. Но параллельно с этим шел более интенсивный процесс криминализации новых форм общественно опасной деятельности, связанных с научно-техническим развитием.

В связи со складывающимися криминологическими условиями человечество в конце XX века оказалось в сжимающемся криминальном капкане, выбраться из которого без критического пересмотра традиционных стратегий и преодоления собственной инерционности не удастся. Решение проблемы выживания потребует расширения и углубления социального контроля над многообразной и динамично меняющейся преступностью в рамках соблюдения фундаментальных прав человека. Борьба с ней в грядущем столетии призовет под свои знамена значительную часть не только социальной, но и естественной науки и практики.

Попытки осмысления преступности нашего столетия осуществляются давно. Есть многотомная популярная энциклопедия "Преступления века", подготовленная А. Халлом, в которой описываются самые дерзкие злодеяния века. Моя книга преследует другие Цели: в меру своих сил и возможностей я попытался выявить фактический уровень криминального поведения в мире, его тенденции, закономерности и перспективы. Их анализ базируется на мировой статистике ООН, статистике ведущих и иных стран Северной Америки, Западной Европы и Азии (США, Великобритании, Франции, Германии, Японии, Италии, Швеции, Финляндии и др.), стран Центральной и Восточной Европы, СССР, России и других государств,


X


От автора


образованных на его территории. При анализе мировых и региональных тенденций автора в первую очередь интересовали наши отечественные криминологические проблемы. Их собственный анализ, построенный на сопоставлении с криминальным "опытом" других стран и мира в целом, доминирует в книге. Поэтому она главным образом обращена к российскому и русскоязычному читателю, проживающему на территории бывшего СССР.

Криминологические сведения охватывают большой период: по отдельным показателям различных стран — с начала века и до настоящего времени; по данным ООН — за все время их сбора (с 1970 г.); по отечественной статистике — с начала века и до 1917 года (царская Россия), за период с 1917 по 1991 гг. (СССР) и за 1960— 1996 гг. (Россия и другие постсоветские страны). Анализ завершается 1996 годом — последним годом действия УК РСФСР 1960 года, когда тенденции преступности исследовались на относительно сопоставимых данных. С января 1997 года начал действовать новый УК, более или менее адекватно отражающий новую эпоху в России на начало третьего тысячелетия. Имеющиеся данные анализируются системно на качественном и количественном уровнях и приводятся в более или менее сопоставимых таблицах и графиках. Абсолютное большинство данных либо вообще не публиковалось в нашей стране, либо публиковалось только автором.

При написании этой книги я сознавал имеющуюся неполноту и даже искаженность сведений официальной криминальной статистики, мировой и нашей отечественной, и делал попытки путем различных методов, оценок и расчетов объективировать анализируемые показатели в целях приближения своих выводов к реальной криминологической обстановке. Достижение этой цели несколько облегчалось тем, что я стремился выявить не столько фактический уровень преступности в те или иные годы, сколько ее объективные тенденции.

Работа над книгой, в которой исследуются мировые тенденции, в наше трудное время, когда библиотеки страны почти не закупают зарубежную литературу, не могла быть успешной без помощи коллег и добрых людей из разных стран. Она началась после Восьмого Конгресса ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями (Гавана, 1990 г.), участником которого был автор, а затем и с сотрудничества со Славомиром Редо, одним из руководителей отделения по предупреждению преступности и уголовной юстиции Международного центра ООН в Вене, и Матти Йотсеном — директором ассоциированного с ООН Европейского института по предупреждению преступности и борьбе с ней, откуда я получал необходимую опубликованную и неопубликованную информацию из банка данных ООН о преступности в разных странах и на разных континентах, за что я им искренне признателен.

В сборе криминологического материала других стран мне оказывали помощь профессора Хорст Шюлер-Спрингерум (Германия),


От автора                                           XI

Улла Бонденсон (Дания), Гер ван ден Берг (Нидерланды), Грэм Ньюмен и Рой Роджерс (США), Патрик Торнудд (Финляндия), Пер-Олоф Викстром (Швеция), Кан Уэда (Япония), Йордан Айдаров (Болгария) и другие. Я получал также статистические сборники от Харпера Уилсона, руководителя программы единого отчета о преступности Министерства юстиции США.

В России мне была предоставлена возможность пользоваться статистическими материалами многих подразделений МВД РФ (главного штаба, Главного информационного центра, Главного управления по борьбе с организованной преступностью, Главного управления исполнения наказания, Управления международных связей, Национального бюро Интерпола), и соответствующих управлений генеральной прокуратуры РФ и Министерства юстиции РФ. После распада СССР МВД Азербайджана, Армении, Беларуси, Казахстана, Кыргызстана, Латвии, Литвы, Молдовы, Таджикистана, Туркменистана, Узбекистана, Украины, Эстонии любезно предоставляли статистические материалы по моей просьбе.

Особую благодарность я выражаю академику В. Н. Кудрявцеву за большую помощь в работе над книгой и ее издании, а также моим коллегам по сектору уголовного права и криминологии Института государства и права РАН за постоянную поддержку и свободную творческую атмосферу.

Наглядное представление о сложных статистических тенденциях преступности и других криминологических явлениях дают около пятидесяти графиков и диаграмм, которые были разработаны и подготовлены моим сыном О. В. Лунеевым.

Современные издатели юридической литературы охотно издают пользующиеся большим спросом учебники для юридических вузов, но сдержанно относятся к монографиям, в которых нуждается более узкий круг читателей. Юридическое издательство "Норма", где выходит моя книга, проявляя заботу о развитии юридической науки, наряду с учебниками издает и монографическую литературу, что несомненно заслуживает большой поддержки и благодарности.

Подводя некий итог развитию преступности в мире и в нашей стране в текущем столетии, автор надеется на то, что выявленные тенденции, очищенные от прежних идеологических наслоений, могут послужить более или менее надежной фактической базой для более глубокого и детального исследования устрашающей нас криминальной реальности в целях разрушения как "пугательных", так и "убаюкивающих" мифов и выработки реалистичных форм социально-правового контроля над деструктивным человеческим поведением.

В. В. Лунеев


Введение

1. Прав ли был пессимист Лист?

Преступление так же вечно, как смерть и болезнь, наказание никогда не исчезнет, меры предупреждения никогда не победят преступности, точно так же как величайшее развитие гигиены никогда не победит смерти и болезней.

Франц фон Лист

Эта мысль, высказанная Ф. Листом в Лейпцигском докладе в 1889 году, т. е. более ста лет назад1, до сих пор представляется мне зловещей, лишающей человеческое общество оптимистической перспективы избавления от страшных собственных пороков. Современник Листа французский социолог Эмиль Дюркгейм пошел еще дальше, назвав преступность нормальным, необходимым и даже в определенной мере полезным явлением, без которого общество невозможно и избавиться от которого никому не удавалось и не удастся2. Итальянец Гарофало, введший в научный оборот термин "криминология" и стоящий на иных позициях, чем Лист и Дюркгейм, также полагал, что преступления не исчезнут даже в том строе, где совершенно не будет бедных23.

Много лет с кафедры юридического вуза я критиковал эти идеи. Очень хотелось верить и верилось (хотя между верой и наукой дистанция огромного размера), что действительно преступность — явление классовое, исторически преходящее, обусловленное несовершенством социальных отношений, обремененных пережиточными процессами дикого эксплуататорского прошлого, и что если их последовательно устранять, то будет "отмирать" и преступность3.

Было бы неправдой, если сказать, что эта вера была замешана только на партийном конформизме и прямых "указаниях" классиков марксизма-ленинизма. Хотя и то и другое было. Однако конформизм — явление социально-психологическое и наукой преодолеваемое, а высказывания классиков по этому вопросу были не так прямолинейны, как мы пытались их истолковать. Материалистически объясняя преступность, они, несомненно, понимали ее исключительную проблемность. Об отмирании преступности с устранением эксплуатации масс, нужды и нищеты их мимоходом писал лишь Ленин4 накануне революции 17-го года, и к этой идее он больше никогда не возвращался. Реальный социализм требовал от него жестокости и неотвратимости наказания. Последняя, как ныне известно из засекреченной части ленинского наследия, видимо, совсем не случайно стала именоваться одним из ленинских принципов уголовного права, но она также никогда не была полностью реализована.

В годы сталинизма, когда криминологическая наука и практика были парализованы, а криминальная информация никому не доступна,


Введение


XIII


 


вопрос о возможности искоренения преступности вообще не ставился, поскольку "считалось", что преимущество социализма над капитализмом и в криминологическом отношении бесспорно и доказано.

В постсталинский период криминология была "открыта", оставаясь практически лишенной фактической информации, необходимой для объективного и широкого общественного осмысления криминальных явлений. Уголовная статистика использовалась лишь институтами прокуратуры и МВД под грифом "секретно" и "сов. секретно" при строгой и вполне определенной идеологической ориентации. Поэтому и в данный период задача о ликвидации преступности "воспринималась" основной массой неосведомленных людей более или менее реалистичной. Н. С. Хрущев убеждал, например, что он самолично пожмет руку последнему преступнику. И если принимался его основной лозунг — "нынешнее поколение людей будет жить при коммунизме", то автоматически верилось и в последнего преступника.

В этих условиях вышедшие из "подполья" криминологи, воодушевленные строительством незапятнанного будущего в течение последующих двух десятилетий, придумали немало "доказательств" о постепенном и закономерном искоренении преступности в процессе строительства бесклассового общества. Если бы криминальная статистика была доступной, а свобода слова — реальной, то сомнительность вымышленных "доказательств" стала бы очевидной еще в 60-е годы, когда преступность устойчиво стала расти. Но и статистика, и свобода слова оставались за семью замками. И это было не столько виной возрождающейся криминологии, сколько ее бедой.

Реальные тенденции преступности в стране в полном объеме и в этот период времени были известны лишь ограниченному числу людей. Самый умеренный скепсис в отношении поставленной партией задачи о ликвидации преступности, основанный на базе логических умозаключений и отрывочных данных, был бы обречен на непонимание. Даже если и становились известными некоторые закрытые отрывочные сведения о росте преступности, они вполне логично объяснялись с позиций господствующей идеологии и методологии противоречивостью динамики искоренения преступности, диалектикой борьбы нового со старым.

Выход из плена этих иллюзий и научное преодоление веры в "закономерное" избавление от преступности в нашей стране были возможны лишь на основе объективной отечественной и мировой сопоставимой криминальной информации и фактического разрыва с системой господствующих идеологических установок. А это означало уход в диссиденты, а то и в "политические преступники". Однако и последние до конца 90-х годов не воспринимались властителями дум народных. Их понимали и чтили лишь некоторые интеллигентские слои. Даже А. Д. Сахаров, имеющий колоссальные заслуги перед Отечеством, и признанный за рубежом А. И. Солженицын большинством населения, оглупленного официальной пропагандой, расценивались как заблудшие вероотступники.

Следует иметь в виду и то, что концепция построения разумного общества социальной справедливости, свободного от преступ-


XIV


Введение


ных проявлений, разрабатывалась не только и не столько марксистской, сколько большой домарксистской литературой великих ученых, мыслителей, писателей и мечтателей. Им принадлежит доказательственный анализ преступных "наклонностей" капиталистических отношений и поиск более гуманного (беспреступного) общественного устройства. И этот поиск, видимо, никогда не иссякнет, каким бы утопичным он нам ныне ни казался. Даже у прагматичных и далеких от марксизма американцев существует склонность к наивному оптимизму в подходе к возможным методам решения проблем преступности. Многие остаются убежденными в том, что эксперты однажды все-таки пробьют "брешь" и это даст возможность освободиться от большей части преступлений5.

Наконец, наша отечественная вера в преодоление криминальности находила определенные подтверждения и в результатах криминологического анализа преступности в капиталистических и социалистических странах, в некоторых реальных успехах предупредительной работы, и это признавали зарубежные криминологи. Даже в настоящее время при интенсивном и очевидном росте преступности число учтенных преступлений в расчете на одно и то же количество населения на территории бывшего СССР в несколько раз ниже (при высокой и увеличивающейся латентности), чем в развитых капиталистических странах. Раньше это преподносилось как преимущество одной социальной системы над другой. В действительности все было сложнее и проще. Однако об этом речь ниже.

Можно было бы привести и другие "веские" аргументы в пользу бытовавшей веры в возможность преодоления преступности в процессе развития социалистического общества. Ныне стали очевидными и не менее вескими контраргументы, однако они в недалеком прошлом так не воспринимались.

Обращение к вышеназванным обстоятельствам обусловлено не желанием автора оправдаться (хотя в подсознании такое побуждение, видимо, существует), а стремлением показать имеющиеся трудности, которые необходимо учитывать в целях объективной оценки прежних взглядов и нынешних реальных перспектив борьбы с преступностью на территории бывшего СССР и тех независимых государств, которые образовались после его распада.

Мы можем повторить слова американки Джорджетты Бен-нетт:"Преступность. Мы боимся ее. Мы околдованы ею. Наши представления о преступности — сформированные главным образом на основе того, что мы читаем и слышим, — часто бывают искаженными. И все же такое восприятие определяет наше чувство безопасности дома и на улице, в магазине и учреждении; присутствует в тех капиталовложениях, которые мы делаем, и в том воздухе, которым мы дышим. Вследствие того, что мы чувствуем себя уязвимыми со всех сторон, нам необходимо понять состояние преступности сегодня и то, что оно говорит нам о наступающих временах"6.

"Ну и что, — спросит читатель, — пусть с трудом, но мы осознаем слова Листа и Дюркгейма о том, что преступность вечна, что ее искоренение в рамках существующей социальной панорамы не-


Введение                                                        XV

возможно, и слова Беннетт, что мы всюду уязвимы. Какой прок от этого человеческому обществу? Оно и так перегружено комплексами собственного бессилия".

Да, этот вызов времени сознавать тяжко. Более того, "пропаганда" объективных закономерностей "вечной" преступности для некоторых экстравертированных групп населения сама по себе может быть криминогенной. Продолжая листовскую параллель (преступность — болезнь — смерть), нельзя не вспомнить бытовые циничные, но реалистичные выражения:" Кто не курит и не пьет, тот здоровеньким умрет", "Один раз живем", "Все равно умрем" и т. д. Это мотивации (мотивировки) и пьянства, и курения, и наркомании, и других бесспорно вредных для здоровья человека "удовольствий". Криминологические аналоги: "Все воруют", "Все мы преступники, только одни попались, а другие нет" -— вполне достаточны для самооправдания преступного поведения различными субъектами. Однако это крайности. Доподлинно знать нынешние объективные возможности важнее обманного идеологического и психологического миража. Осознанные трудности толкают к поиску, а идеологическая самоуверенность закономерно ведет к насильственному переустройству мира, общества и человека под флагом этого миража.

Признание преступности тем, чем она есть в действительности, т. е. непреходящим и увеличивающимся продуктом современного человеческого общества, не означает, что она не может быть подчинена (в определенной мере!) социальному контролю, что она не поддается социальным воздействиям, что ее нельзя при тех или иных условиях как-то минимизировать и гуманизировать, что бесполезны общесоциальные и специально-криминологические меры предупреждения преступлений. Так же как извечность смерти и болезни не означает, что жизнь не продлеваема, а болезни фатальны. Человечество небезуспешно борется и с тем, и с другим, хотя хорошо сознает, что все люди смертны и подвержены болезням. Продлевая себе жизнь и результативно борясь с недугами, человечество не ставит своей целью искоренить смерть и сопутствующие ей болезни. Это привело бы людей к всеобщей фрустрации. Но оно добивается продления жизни и улучшения здоровья, опираясь на реальность выводов и средств. Я думаю, не случайно Э. Шур в число доказательств своего обличительного вывода — "американское общество преступно" — включал наряду с другими обстоятельствами нереалистичность мер борьбы с преступностью, под которыми он имел в виду репрессии7.

Идеологически-императивное требование КПСС — искоренить преступность — при невозможности это сделать подталкивало соответствующие структуры (партийные, государственные, правоохранительные) загонять криминальные болезни в глубь социальной жизни, плоды чего мы ныне пожинаем.

Идея Листа позволяет трезво смотреть на преступность как на побочный нежелательный, но закономерный продукт общества, как на его неизбежную, но в определенных пределах контролируемую патологию. Именно к такому выводу пришли эксперты ООН в


1977 году на основе еще первого обзора тенденций преступности в мире. Он подтвердил, что общество, в котором нет каких-либо отклонений от общепринятых норм поведения, существует лишь в теории и вряд ли возможно в действительности, о чем свидетельствует историческая и сегодняшняя реальность. Степень терпимости стран к отклонению от норм поведения различна, однако, вероятно, лишь немногие государства пойдут на такую борьбу, которая потребовалась бы для общества, "полностью свободного от преступности". С другой стороны, отмечается в документе, недостаточное внимание к проблемам преступности и неумение тесно увязывать их с более широкими национальными задачами содействуют росту преступности, которая может серьезно подорвать усилия по достижению национальных целей и обеспечению благосостояния народа8.

Итак, общество не в силах искоренить преступность, но оно в состоянии удерживать ее на более или менее социально терпимом уровне. Общество без преступлений утопично. И было бы большой ошибкой полагать, что социальная свобода, к которой человечество неистово стремится всю свою историю, может коррелировать с полной интериоризацией уголовных законов во внутренние императивы поведения. Такое возможно лишь в антиутопии Оруэлла, где "свобода — это рабство"9.

Преступность можно успешно контролировать и даже предупреждать в рамках объективно и субъективно возможного. К. Маркс справедливо писал, что человечество может ставить себе только такие задачи, которые оно в состоянии разрешить10. К сожалению, эти слова классика не оказались для нас, строителей коммунизма, значимыми. За 70 лет Советской власти была выработана иная, удивительно живучая схема: выдвижение утопичной новаторской идеи — ее мифологизация вне зависимости от реальных законов развития природы и общества — партийно-волевые методы ее воплощения в жизнь — дискредитация идеи — поиск виновных (не тех, кто выдвинул объективно невыполнимую идею, а тех, кто ее не в состоянии был реализовать) — придумывание новой захватывающей волюнтаристской концепции... Все укладывается в это построение: и социализм, и коллективизация, и мелиорация, и борьба с преступностью.

Широкое осознание порочности идеологизированной задачи искоренения преступности в условиях реального социализма наступило лишь во второй половине 80-х годов, когда стала очевидной превратность других революционно-волюнтаристских начинаний, таких как борьба с пьянством, поворот северных рек на юг и т. д., когда стало приходить глубокое понимание ценности закономерностей естественного эволюционного развития социальных явлений и процессов.

Говоря об этих изъянах, было бы неправдой все разрабатываемые и принимаемые меры по предупреждению преступности в СССР оценивать как порочную установку КПСС на ее искоренение. Партийные, государственные, правоохранительные органы и общественные организации, находясь на прагматических позициях, делали большую работу по практическому предотвращению преступлений на производстве, в школе, семье, на улице11. В конце 90-х


Введение                                         XVII

годов в СССР вплотную подошли к разработке конкретных государственных программ борьбы с преступностью, модельное содержание которых было теоретически обосновано моим коллегой С. В. Бородиным12. И эта работа не прошла даром. Она реализуется в первой государственной программе по усилению борьбы с преступностью в России в 1994—1995 годы и в федеральной целевой программе по усилению борьбы с преступностью на 1996—1997 годы. Другой вопрос •— как практически выполняются эти программы.

Нынешние некоторые демократические установки, направленные на огульное отрицание прежнего социалистического опыта, не менее разрушительны, чем прежние коммунистические. В стране за 60—80-е годы сформировалась более или менее работающая система профилактики, но она была разрушена под гул "очищающей" критики тоталитаризма, которая с водой не только выплеснула ребенка, но и выбросила саму ванну.

Для того чтобы осознать порочность бездумного отношения к прошлому, обратимся к зарубежным авторам. Передо мной фундаментальная книга Дж. Грэхэм и Т. Беннетта о стратегиях предупреждения преступности в Европе и Северной Америке13, изданная ассоциированным с ООН Европейским институтом (HEUNI) в 1995 году, в которой подробно рассматривается предупреждение преступности в шести зонах социальной политики: городская зона, здравоохранение, семья, образование, молодежь, занятость. Все эти аспекты, кроме занятости (что было не актуально), в нашей стране исследовались на самом высоком научно-практическом уровне, и некоторые из них были практически реализованы. Ныне все разрушено и остается невостребованным, как в советское время осталось невостребованным научное наследие русских правоведов, криминологов и философов. А ведь если из советских книжек выбросить тогда обязательную идеологическую шелуху, то их основные рекомендации будут не менее практичны, как и много лет назад.

Когда я анализирую эти шарахания, я вспоминаю статью Леонида Утесова «"Тургенев" и легкая музыка», опубликованную в "Литературной газете" в конце 60-х годов. Он писал, что когда-то в Одессе был небольшой прогулочный пароход "Тургенев". Когда он стоял у причала и пассажиры толпились на борту, обращенном к городу, он накренялся на этот борт. При отправлении капитан командовал: "Всем на правый борт!" — и посудина опрокидывалась на другой борт. Потом слышалась команда: "Всем на левый борт" и т. д. Проходило много времени, пока пароход принимал устойчивое положение. Утесов сравнивал это с колеблющимися оценками легкой музыки. Но данное сравнение распространимо и на наши традиционные перебежки коньюнктурщиков в стан победивших "большевиков".

2. Открытие данных о преступности в СССР

С середины 60-х годов, как только криминологии было позволено

ВЫЙТИ ИЗ ЗабвеНИЯ, ученые, ИССЛеДуЮЩИе Проблемы бопт-fii-' ~ —

ностью, неоднократно ставит™ ——


XVIII


Введение


 


 


статистических сведений о преступности. Только в ЦК КПСС было направлено до десятка аргументированных обращений. Безрезультатно. Начавшаяся перестройка позволила постепенно и с большими мучениями исключить эти данные из числа государственных тайн.

В июне 1987 года были сняты ограничения на публикацию статистических сведений о количестве осужденных по семи видам опасных преступлений. В октябре Минюст СССР после шестидесятилетнего перерыва впервые опубликовал данные о судимости в первом полугодии 1987 года14. В Постановлении ЦК КПСС "О повышении роли марксистско-ленинской социологии в решении узловых социальных проблем советского общества" от 7 июня 1988 г. было признано необходимым наладить регулярное информирование широкой общественности по вопросам моральной статистики. В Госкомстате СССР был воссоздан упраздненный в 30-е годы отдел моральной статистики, в котором постепенно стала сосредоточиваться сводная информация о преступности и судимости, административных нарушениях и иных негативных явлениях15. И наконец в январе 1989 года было принято решение о снятии ограничений с публикаций сводных данных о зарегистрированных преступлениях и общем числе осужденных. Некоторое время табу оставалось лишь на сведениях о численности осужденных, находящихся в местах лишения свободы, и о количестве казненных. Но до сих пор фактически остаются закрытыми отдельные криминологические сведения.

С 1990 года вышел первый статистический сборник о преступности и правонарушениях с моим предисловием16. В последующем они стали выходить ежегодно17. В юридических журналах начали публиковаться криминологические анализы и комментарии18. Но период пользования криминальной статистикой в объеме Союза оказался недолгим. Последний раз, да и то неполно, она была собрана в 1991 году. После разрушения СССР распалось не только политическое, экономическое, но и информационное пространство. В ныне выпускаемых российских сборниках приводятся лишь отрывочные сведения о преступности в странах СНГ. В самой же России наметившиеся тенденции к открытию криминальных реалий были продолжены. 21 июня 1993 г. принят Закон о государственной тайне, а спустя два года (?) и Перечень сведений, ее составляющих. Согласно этим нормативным актам не подлежат засекречиванию сведения о преступности, фактах нарушения прав и свобод человека и гражданина, фактах нарушения законности органами государственной власти и должностными лицами. Несмотря на это, данные о преступности в Вооруженных Силах и ФСБ, а также о коррупции государственных служащих до сих пор остаются формально закрытыми.

Перечень лишь некоторых этапов открытия криминальной информации в нашей стране показывает, как болезненно проходит данный процесс. И это при том условии, что человечество около двухсот лет назад стало осваивать социальную значимость криминальной статистики как наиболее показательного индикатора общественного здоровья. С того времени во многих странах она начинает регулярно публиковаться. И "как бы ни выглядели сухо эти


Введение                                                      XIX

выстроенные тесными колонками в официально напечатанном документе цифры. — писал К. Маркс о показателях преступности, — они в действительности дают больше ценного материала для истории... нежели томы, полные риторической чепухи и политической болтовни"19. И с этим трудно не согласится.

Открытие уголовной и судебной статистики и публикация ее важнейших показателей создали реальные условия для изучения преступности и иных правонарушений в СССР, России, других странах, образованных на территории Союза, в тесной связи с политическими, социальными, экономическими, организационными и социально-психологическими процессами, а также в сопоставлении с преступностью в других странах и мире в целом. Однако данная возможность пока реализуется плохо. Органы внутренних дел, прокуратура, таможенный комитет, налоговая полиция и суды собирают огромный и неплохо разработанный материал (не будем говорить пока о степени его полноты и объективности) о преступности, судимости и иных правонарушениях. В официальных сборниках публикуются лишь наиболее общие данные. Но даже и они практически мало используются. Активными пользователями являются скорее журналисты, чем криминологи и криминалисты. Но журналистов интересуют сенсации. Конституционное право граждан России свободно искать, получать, передавать и распространять открытую информацию учеными-юристами почти не используется. Поэтому к большинству рутинных данных никогда не прикасалась и не прикасается рука исследователя. Создалась парадоксальная ситуация. Когда криминальная статистика была закрыта, о необходимости ее включения в научный оборот говорилось на каждом научном семинаре. Сейчас эти сведения стали общедоступными, но с ними мало кто желает профессионально работать. Скрупулезный сбор многочисленных показателей о преступлениях как стихийных, но очень дорогих социальных экспериментах пока не окупается. Минюст РФ воспринял эту ситуацию буквально. Каждую неопубликованную цифру он продает за большие деньги, фактически возвращая нас к прежней закрытости.

Можно предположить, что длительное замалчивание фактических данных, которые академик И. П. Павлов называл воздухом ученого, видимо, не прошло бесследно для общественных и юридических наук. Оно приучило исследователей опираться не на "фактическую", а "писанную" (законы, иные нормативные акты, постановления, книги и т. д.) реальность и работать на уровне не эмпирического, статистического и социологического анализа, а логико-правового, догматического. Он легче и не требует большого материального и технического обеспечения. В силу этого многие юристы, разрабатывающие проблемы борьбы с преступностью, до сих пор слабо владеют современными социологическими, статистическими и математическими методами системного эмпирического анализа правовой реальности. Даже в основе разработки нового ул Рф 1996 года не было никакого криминологического анализа и прогноза. Ни разработчики (специалисты уголовного права), ни законода-"ели, видимо, в них не нуждались. И это будет одной из серьезных причин его ближайших изменений и дополнений. Появились даже пси-


XX


Введение


хологозащитные утверждения, в которых в связи с неполнотой собираемых статистических сведений о преступности убежденно внушается мысль чуть ли не о бесполезности работы с фактическим материалом, презрительно именуемой "игрой в цифирь".

Да, учет преступлений и иных правонарушений в любой стране мира неполно отражает действительное положение дел в государстве, регионе, населенном пункте. Об этом известно со времен Кетле. Естественно, такое положение подрывает объективность уголовной статистики. Вопрос о ее совершенствовании имеет мировое значение. Не случайно он остро обсуждался на Шестом, Седьмом и Восьмом конгрессах ООН. Но это не должно снижать научно-практического интереса к ней. Наоборот, только на ее основе возможны глубинные сравнения преступности и связанных с ней явлений. Такие исследования немыслимы без измерений. А истинная наука начинается главным образом с измерений. Уголовная статистика — основная база для этих целей. Ее неполнота и даже искаженность улавливаются и корректируются. Поэтому, если статистика более или менее объективно отражает реалии, она ценна сама по себе. Если же она искажена, то, сопоставляя ее с другими данными, в том числе и добытыми социологическим путем, можно выявить объективные и субъективные причины статистического "мошенничества". Но и в этом плане ценность ее неоспорима. Она является бесспорным доказательством очковтирательства, укрывательства и прочих злоупотреблений. "Игра в цифирь", как правило, является результатом либо недобросовестного статистического анализа, либо дилетантского подхода к статданным. При профессиональном, грамотном и критичном пользовании статистическими сведениями "игры в цифирь" не получается.

Каждое преступление — уникальный социально-стихийный эксперимент по противоправному разрешению противоречий между человеком и обществом. Он очень дорого обходится последнему. Пренебрегать результатами таких экспериментов, исчисляемых тысячами и миллионами, значит еще более увеличивать цену преступлений. Для объективизации учета есть пускай не совсем совершенные, но более или менее надежные методы. Статистические сведения о зарегистрированной преступности, ее структуре и динамике требуют не только количественного, но и качественного анализа в соотношении с политическими, социальными, экономическими процессами, следственно-судебной практикой, объективными и субъективными возможностями правоохранительных органов. При этом всегда следует иметь в виду, что учет преступлений и связанных с ними явлений при всей своей относительности и даже искаженнос-ти является, согласно закону больших чисел, высокорепрезентативным количественным образованием, так как "производится" консервативной инерционной правоохранительной системой, работающей примерно с одинаковыми погрешностями, национальными и другими традиционными особенностями.

Статистический закон в этом случае реализуется как внутренняя тенденция, прокладывающая себе пути сквозь массу случайностей и проявляющая себя в них как средняя многочисленных


Введение                                          XXI

случайных отклонений. Поэтому годовые уровни учтенной преступности, неполно отражающие текущие криминологические реалии, взятые за много лет, адекватно передают основные тенденции и закономерности ее динамики и распределения, основные тенденции и закономерности нравственного здоровья общества. А это важнее сиюминутной полноты данных. Поэтому и сегодня прав Маркс: "Преступления, взятые в большом масштабе, обнаруживают по своему числу и своей классификации такую же закономерность, как явления природы..."20. Преступность является зеркалом, в котором мы можем более или менее объективно видеть, как функционирует наше общество. Она в настоящее время становится решающим фактором при оценке качества нашей жизни.

3. Преступность и политические спекуляции

Преступность — не классовая, не идеологическая и не политическая, а общечеловеческая проблема. Тем не менее карта преступности с незапамятных времен разыгрывается в политических, партийных, идеологических, классовых целях. Мы ее разыгрывали более семи десятилетий, тщась доказать, что преступления — родимые пятна капитализма, которые становятся преходящими и иско-ренимыми в процессе коммунистических преобразований, хотя достаточных доказательств для таких заклинаний не было и не могло быть. Политизация преступности ведется и в других странах. Например, в США криминализация в обществе давно стала проблемой политической. И в этом своем значении она особенно интенсивно эксплуатируется в период предвыборных кампаний21.

Отечественная политизация преступности была всегда более скрытой, теоретически "обоснованной" и, видимо, более опасной. В целях оправдания идеологических преимуществ социализма над капитализмом правоохранительная система находилась под императивным требованием партии и государства о сокращении и искоренении "чуждых" социализму антиобщественных проявлений. В условиях насаждаемого идеологического единомыслия, закрытой уголовной статистики и строгой цензуры сведений о морально-правовом состоянии общества социалистическая мифология воспринималась относительно реалистично. Мифы о преступности в СССР были частью общественного сознания. Опубликовав однажды об этом статью22, я наряду с критикой ее получил отзывы в поддержку прежних и новых мифов.

Политизация проблемы преступности в социалистическом тоталитарном обществе серьезно извращала правоприменительную деятельность органов правоохраны, превращала их из стражей правопорядка в его лакировщиков. Не в состоянии выполнить требование партии о реальном искоренении преступности, они сокращали ее на бумаге, загоняя криминальные болезни в глубь общественных отношений. Волна регистрируемой преступности в СССР и в России в годы активной кампании по деидеологизации и департи-зации правоохранительных органов была связана наряду с многи-


XXII


Введение


ми другими причинами и с определенной объективизацией реальной криминологической обстановки. Но эта объективизация, как любая политическая акция, была кратковременной. Фактическая же преступность росла по другим причинам.

Политизация проблемы преступности в плюралистических системах с точки зрения криминологии имеет плюсы и минусы. Открытое обсуждение преступности и путей борьбы с ней в бескомпромиссном межпартийном политическом противостоянии прямо или косвенно способствует актуализации и объективации криминологической проблематики, критической оценке достигнутого и коллективной выработке новых программ контроля над преступностью или ее отдельными видами. Однако, как во всякой политической борьбе, все это не происходит без подтасовок, искажений, разоблачений, демагогии и прямого обмана. Ближайшей целью таких действий является чаще всего не улучшение реальной борьбы с преступностью, а достижение необходимого политического эффекта. Эта же цель нередко доминирует и при непосредственном управлении страной, особенно перед грядущими выборами.

Российская Федерация, еще не полностью оторвавшись от моносоциалистической политизации проблемы борьбы с преступностью, встает на плюралистический путь политизации проблемы уголовно наказуемых деяний. Разброс мнений о растущей преступности, борьбе с ней и задачах органов правоохраны в этот переходный период огромен и непостоянен, как динамична сама политическая жизнь в неустоявшейся России.

Еще в 1989—1990 годы, когда демократическое движение формировалось и было в оппозиции к властному коммунистическому режиму, особой критике (справедливой и огульной) подвергались правоохранительные органы и действующее законодательство. Карта права и его применения откровенно разыгрывалась не в интересах правопорядка, а в политических целях: с одной стороны, в интересах демократических сил, с другой — в интересах коммунистической бюрократии. Одни инсценировали возбуждение уголовных дел о кооперативной коммерческой деятельности, другие — о злоупотреблениях КГБ и МВД. А борьба с преступностью (термин, признанный в ООН) в устах демократических критиков стала ругательной функцией не только для судов, но и для прокуратуры. Сведение борьбы с преступностью к деятельности постового милиционера (вся остальная система уголовной юстиции по идее демократических критиков должна была заниматься только правами человека) было явной политической передержкой. Они изменили свой подход, когда пришли к власти и столкнулись с оголтелой преступностью и ими же подорванными органами правоохраны.

Все эти и другие политические игры с правоохранительными органами серьезно расшатали правоохранную деятельность. Началось "бегство" от дел и "бегство" из юстиции. Десятки тысяч квалифицированных оперативников, следователей, прокуроров и судей ушли из уголовной юстиции в коммерческие и иные структуры. Министр внутренних дел России квалифицировал это на одном из


Введение                                       XXIII

совещаний как "уход в стан врагов". Это глубоко ошибочно. Большинство честных работников системы уголовной юстиции бежали не к большим деньгам, а от облыжных обвинений всех органов пра-воохраны со стороны безответственных "демократов" и рождающихся новых средств массовой информации, которые в это время любыми путями сколачивали себе политический капитал.

Политически разрушение правоохранительных органов оправдывалось боязнью их могущества и возможной реставрации тоталитаризма. Объективно такая опасность вряд ли существовала. Опере-точность ГКЧП была достаточным доказательством того, что КГБ и другие органы правоохраны не в силах повторить 37-й год. У политического страха, однако, глаза велики. Результат — паралич социально-правового контроля. Утрата профессионализма. Разгул нигилизма.

Лишь в середине 1992 года российские власти стали как-то осознавать тот урон, который был нанесен уголовной юстиции и правопорядку в целом политическими манипуляциями. Кроме того, к этому времени они более двух лет находились у руководства страной. Год прошел после августовского путча 1991 года. Правовой беспредел, охвативший все сферы деятельности (особенно экономической), нельзя было списать только за счет союзной партократии. Надо было нести хоть какую-то ответственность самим. В связи с этим в 1993—1994 годы появляется целый ряд постановлений, указов, решений, совещаний, объявляющих войну преступности. Борьба с ней определяется (вопреки объективной причинности) более важной, чем выход страны из экономического кризиса. Но кроме некоторого кадрового и материально-технического укрепления МВД и других правоохранительных органов развернувшаяся криминологическая активность властей так и не вышла за пределы тривиальных политических акций. Их интенсивность особенно усилилась перед всенародным референдумом 1993 года, когда карта преступности стала особенно активно использоваться в политических целях рождающихся политических группировок.

Выступление перед Верховным Советом об организованной преступности и коррупции вице-президента А. Руцкого, Председателя Межведомственной комиссии по борьбе с этими явлениями, в апреле 1993 года23 было апогеем политической демагогии на криминологическую тему. Ибо властям ничто не мешало своевременно развернуть борьбу с организованной преступностью и коррупцией, а не накапливать оперативные материалы в "одиннадцати" чемоданах, чтобы выплеснуть их содержание в походящий политический момент. Фактически все закончилось телерадиошумами. "Обвиняемые" политические силы "своих" преступников не выдали, а "обвинители" вскоре сами стали "обвиняемыми" и даже "заключенными", но лишь на короткое время. Политическая амнистия в феврале 1994 года, отражающая международный афоризм "живи и жить давай другим" ("vivons et laissons vivre les antres" •— франц.), лишний раз продемонстрировала, что политика выше права. Таким образом, реальная борьба с преступностью и здесь была брошена в жертву политическим амбициям.


XXIV


Введение


Аналогичное положение дел отмечается с пересмотром старых и принятием новых законов, необходимых для более эффективной борьбы с растущей преступностью. Их проекты годами "ходят" по рабочим группам, парламентским кабинетам и комиссиям. Основной причиной такого затягивания являются политические интересы противоборствующих фракций. Особую остроту это противоборство приобретает между прокоммунистическими и прокапиталис-тическими образованиями. Первые пугают народ ростом преступности, связывая ее с перестройкой и последующей капитализацией общественных отношений, хотя преступность в СССР прирастала всегда, и особенно в последние 30 лет. Вторые убаюкивают народ тем, что с осуществлением рыночных реформ преступность будет сокращаться, хотя никаких оснований, если исходить из мирового капиталистического опыта, для таких обещаний нет.

Реальный уровень преступности не дает оснований ни для паники (в переходный период всеобщей бездарной ломки общественных отношений другого ожидать трудно), ни для благодушия. И не надо его политизировать. Ибо политические спекуляции на этот счет не имеют ничего общего с прагматическим совершенствованием социально-правового контроля над преступностью.

Преступность развивается по своим очень сложным законам. Ее связи с социально-экономическими и политическими процессами достаточно сильны, но они не носят линейного характера. Многие из причинных цепочек, как справедливо замечает В. Н. Кудрявцев, досконально не изучены, а главное — на них не обращается внимание при принятии решений24. Стремление связывать рост (сокращение) преступности с новыми "измами" некорректно. В демократических странах с рыночной экономикой формируются свои острые криминологические проблемы. Поэтому, похоронив маниловскую мечту об искоренении преступности в процессе коммунистического строительства, общество не должно впадать в новые идеологические и политические иллюзии. Во всех случаях, при любой политической игре оно должно быть способно к профессиональной и правовой борьбе с растущей преступностью, к систематической разработке и осуществлению реалистических программ по предупреждению преступных проявлений и контролю над ними в строгих рамках законности.

Искоренить уголовную преступность пока не удалось ни одной стране1 мира. Эта задача усложняется и удорожается в условиях демократического правового государства с рыночной экономикой, поскольку, с одной стороны, ослабевает тоталитарный пресс страха и расширяется свобода человеческого поведения, в том числе и преступного, с другой — борьба с преступностью в искомой социальной системе все больше и больше должна входить в строгие рамки законности, в которых доказывание вины многократно усложняется.

Строгое следование демократическим принципам и соблюдение конституционных прав и свобод граждан при осуществлении борьбы с преступностью по сравнению с прежним социалистическим произволом властей существенно "затрудняют" деятельность правоохранительных органов, которые не умеют работать в таких


Введение                                                    XXV

условиях и всячески добиваются для себя прежних дискреционных полномочий.

Исторический Указ Президента РФ от 14 июня 1994 г. о борьбе с бандитизмом и организованной преступностью, который вопреки только что принятой Конституции России и иному действующему законодательству предоставил такие полномочия, является своеобразной правонигилистической результирующей рассматриваемой политизации, вытекающей из требований органов правоохраны, реальной криминологической обстановки, отсталой правовой базы борьбы с преступностью и декларируемых демократических принципов уголовного судопроизводства. Госдума, обязанная решать законодательные проблемы, впала в другую крайность — в правовой догматизм. И вместо оперативной выработки адекватных обстановке, но демократически выдержанных законодательных установлений по контролю над интенсивно растущей преступностью она ограничилась политической риторикой и критикой указа.

Преступность в условиях декларируемого демократического правового государства с рыночной экономикой является своеобразной платой общества за свою экономическую, политическую и в определенной мере нравственную свободу. Борьба с преступностью в подобном обществе, если оно намерено оставаться таковым, не может осуществляться методом "мюллеровского колпака", но ее нельзя и превращать в политическую игру.

На этой волне в 1994 году избирался первый Президент Беларуси. Первым актом избранного в то же время Президента Украины был указ об усилении борьбы с преступностью. В правящих кругах России данный аргумент выдвигается на первый план внутренней политики, особенно в переломные моменты. Он был особенно в ходу во время выборной кампании Президента РФ в 1996 году. Умение сдержать рост преступности становится одним из основных доказательств политической дееспособности властных структур. Они это понимают и осуществляют серьезный нажим на МВД и другие правоохранительные органы, а последние, будучи не в состоянии реально справиться с растущей преступностью, вспоминают старые и изобретают новые способы манипуляции криминальной статистикой. Все возвращается на круги своя.

Итак, с какой бы стороны ни посмотреть на политизацию проблемы преступности, она всюду, и особенно в условиях России, лишь тормозит решение этой проблемы, если не сказать, что способствует самой преступности. Деидеологизация и департизация системы уголовной юстиции не устранили политического вмешательства в ее деятельность.

Уголовная юстиция, руководимая только законом и служащая только народу, при любой политической погоде (игре) должна оставаться стабильной, дееспособной и адекватной реальной криминологической обстановке. Будучи подконтрольна народу, она должна быть им уважаема. Борьбу с преступностью нельзя вывести из-под критики, но ее следует оберегать от политических спекуляций, °т попыток превращения правоохранительных органов как в объект,



I


XXVI                                                   Введение

так и в субъект политической борьбы, отчего российские власти и их оппозиция пока не отказались.

1  Лист Ф. Преступление как социально-патологическое явле
ние. СПб., 1900 (пер. с нем.).

2  Дюркгейм Э. Норма и патология // Социология преступности.
М., 1966. С. 39—44.

Гернет М. Н. Избранные произведения. М., 1974. С. 104—105.

3  Лунеев В. В. Криминология (причины, предупреждение и ме
тоды изучения преступлений в Вооруженных Силах СССР). Учеб
ник, М., 1986. С. 28—29; См. также: Кузнецова Н. Ф. Преступление и
преступность. МГУ, 1969. С. 171—184.

4  Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 33. С. 91.

5  Шур Эдвин М. Наше преступное общество. М., 1977. С. 15.

6  Bennett Georgette. Crimewarps. The Future of Crime in Ameri
ca. Revised and Updated. Anchor Books. New YorkLondonToron
to—Sydney—Auckland, 1989. P. XIII.

7  Шур Эдвин М. Указ. соч. С. 39.

8  Предупреждение преступности и борьба с ней. Доклад Гене
рального секретаря на тридцать второй сессии Генеральной Ассам
блеи ООН. А/32/199. 1977. 28
okt. P. 41.

9  Оруэлл Дж. Избранное. М., 1989. С. 7.

10     Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 13. С. 7.

11     Курс советской криминологии: Предупреждение преступнос
ти. М., 1986.

12     Бородин С. В. Борьба с преступностью: теоретическая мо
дель комплексной программы. М., 1990.

13     Graham J., Bennett T. Crime Prevention Strategies in Europe
and North America. HEUNI, Helsinki, Finland, 1995.

и Известия. 1987. 9 окт.

15     Правда. 1988. 12 июня.

16     Преступность и правонарушения в СССР. Статистический
сборник 1989. М, 1990.

17     Преступность и правонарушения в СССР. Статистический
сборник. 1990. М., 1991; Преступность и правонарушения. 1991. Ста
тистический сборник. М., 1992; Преступность и правонарушения. 1992.
Статистический сборник. М., 1993; Преступность и правонарушения.
1993. Статистический сборник. М., 1994; Преступность и правонару
шения. 1994. Статистический сборник. М., 1995; Преступность и пра
вонарушения (1991—1995). Статистический сборник. М., 1996 и др.

18     Лунеев В. В. Преступность в СССР за 1988 г. Статистика и ком
ментарий криминолога // Советское государство и право. 1989. № 8.

19     Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 13. С. 513.

20 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 8. С. 532.

21     США: преступность и политика. М., 1972. С. 9; Vetter H. G.,
Silverman I. G. Criminologi and Crime. N. Y., USA, 1987. P. ЗО—35.

22 Лунеев В. В. Преступная мифология // Известия. 1991. 13 апр.

23 Советская Россия. 1993. 4 сент.

24 Кудрявцев В. Н. Социальные деформации. М., 1992. С. 31.


Часть I Общие тенденции преступности

Глава 1

Мировые тенденции и закономерности преступности

1. История постановки вопроса

В течение последнего столетия в мире неоднократно предпринимались попытки сравнить данные уголовной статистики различных стран. В этих целях проводились многочисленные исследования, охватывающие, как правило, некоторые развитые страны по более или менее сопоставимым и выборочным формам преступного поведения. На этой основе вырабатывались некоторые обобщающие определения, позволяющие хоть в какой-то мере сопоставлять преступность разных стран с далеко не схожими уголовным и процессуальным законодательством, судебной практикой и другими статистически значимыми условиями1.

В СССР сравнительные уголовно-статистические исследования практически не проводились. Все криминологические проблемы в стране в дореформенное время рассматривались как бы в самоизоляции от мировых тенденций. К этому было много причин.

Во-первых, предполагалось, что преступность в социалистическом обществе и связанные с ней процессы имеют принципиальное отличие от аналогичных сторон капиталистического мира, а посему паритетное сопоставление их считалось не совсем корректным; во-вторых, советские криминологи, да и криминологи других соцстран, как уже говорилось, были фактически лишены статистических сведений о преступности и это не давало им возможности открыто заниматься сравнительными исследованиями даже внутри социалистического пространства; в-третьих, несмотря на негативные тенденции преступности в Союзе в последние 30 лет, наше общественное сознание было обременено мнимой идеей об объективно заданной позитивной предрешенности этой проблемы в процессе коммунистического строительства.

Поэтому те или иные суждения о преступности в стране вне категории "сокращения" и "искоренения" вряд ли могли быть поняты официальным общественным мнением. Просачивающиеся же иногда сведения о неблагополучной динамике преступности в СССР стереотипно воспринимались как отдельные и временные, связывались с ближайшими негативными обстоятельствами. Если некоторые авторы и изучали преступность в других странах, прибегая к сравнению с отдельными показателями преступности в нашей гране, то чаще всего лишь в плане критики буржуазного и апологии социалистического образа жизни2. Иной сравнительный подход


Часть I. Общие тенденции преступности

они реализовать объективно не могли. Это, однако, не останавливало исследователей из других стран3.

В середине 60-х годов А. А. Герцензон, глубоко знавший зарубежную криминологическую литературу и преступность в различных странах мира, в том числе и в СССР, в содержательной вступительной статье к одному из наиболее обстоятельных закрытых сборников о состоянии преступности в капиталистических странах (в те годы засекречивались даже открытые статистические сведения буржуазных стран), чтобы не вводить себя в опасный соблазн сопоставлений, дал четкое индифферентное объяснение: поскольку сборник посвящен преступности в капиталистических государствах, в него не включены сведения по социалистическим странам4.

В открытом мире вопрос о сопоставимости уголовно-статистических данных различных стран разрабатывался не только теоретически. В практическом плане он был поставлен на 1-м Международном статистическом конгрессе в 1853 году А. Кетле. С тех пор эта проблема неоднократно обсуждалась на конгрессах по международной статистике и на сессиях Международного статистического института. В 1901 году было сделано первое сравнительное исследование преступности в Италии, Франции, Испании, Австрии, Германии, Англии, Шотландии, Ирландии, а в 1911 году предложена единая система показателей для международных сравнительных исследований, которая совершенствовалась в плане повышения сопоставимости данных главным образом путем выделения ограниченных, но представительных и сравнимых признаков.

На основе выработанных методик было проведено несколько сравнительных анализов, накоплен опыт, налажено сотрудничество Международного статистического института с Международной уголовно-правовой и пенитенциарной комиссией, которые в 30-е годы создали Смешанную комиссию для сравнительного изучения уголовной статистики в различных странах. В 1937 году эта комиссия от имени Международного статистического института разослала правительствам различных стран основанную на германской схеме сравнительной уголовной статистики программу международных уголовно-статистических исследований.

Вторая мировая война прервала осуществление этой деятельности. Но после окончания войны увеличивающаяся актуальность данной проблемы привлекла внимание только что созданной ООН. В ее резолюции от 13 августа 1948 г. впервые упоминается о необходимости сопоставительного анализа преступности в мире. В сборнике ООН "Статистический ежегодник" (1949 г.) были опубликованы по более чем двадцати странам некоторые статистические сведения о динамике преступности в предвоенные и военные годы. Вместе с тем возобновились попытки разработать методические и организационные предпосылки для создания международной уголовной статистики.

В 1950 году Генеральной Ассамблеей была принята резолюция о необходимости созыва каждые пять лет международных конгрессов ООН по предупреждению преступности и обращению с


Глава 1- Мировые тенденции и закономерности преступности

правонарушителями. И на Первом же конгрессе (Женева, 1955 г.) вопрос о сравнительном исследовании преступности в мире серьезно обсуждался, хотя по нему и не было принято никаких резолюций. СССР стал принимать участие в конгрессах ООН с 1960 года5.

Неблагоприятная ситуация борьбы с преступностью в мире вновь и вновь ставила этот вопрос на повестку дня. Во многих регионах преступность приобретала особо опасный характер, число преступлений росло, представляя собой угрозу для экономического, социального и культурного развития стран, для нормальных условий жизни людей.

Отвечая на вызов времени, Генеральная Ассамблея 18 декабря 1972 г. приняла резолюцию 3021 (XXVII), в которой государствам — членам ООН было предложено информировать Генерального секретаря о существующем в их странах положении в области предупреждения преступности и борьбы с ней и о мерах, принимаемых в этом направлении, с тем чтобы на основании такой информации представить Генеральной Ассамблее соответствующий доклад.

Исполнение этой резолюции оказалось делом сложным. Записка Генерального секретаря от 10 июля 1974 г. с предложением представить необходимую информацию о преступности оказалась практически не исполненной. 3 июня 1976 г. ООН повторила свою просьбу, направив государствам подробную анкету, в которой должны были найти отражение общее число официально зарегистрированных правонарушителей за период 1970—1975 годов и распределение их по полу и возрасту. Кроме того, государства должны были сообщить общее число официально зарегистрированных преступлений и их распределение по десяти серьезным видам деяний (умышленное убийство, опасное посягательство на здоровье или достоинство личности, половые преступления, похищение людей, грабеж:, кража, мошенничество, незаконная торговля наркотиками, злоупотребление наркотиками, злоупотребление спиртными напитками).

Ответы поступили от правительств 64 государств: Австралии, Австрии, Алжира, Аргентины, Багамских Островов, Барбадоса, Бахрейна, Бельгии, Габона, Гайаны, Гватемалы, Германии (ФРГ), Германской Демократической Республики, Греции, Дании, Египта, Индонезии, Ирака, Ирана, Ирландии, Исландии, Испании, Италии, Канады, Катара, Кипра, Колумбии, Коста-Рики, Кувейта, Ливии, Люксембурга, Маврикия, Малайзии, Мальдивских Островов, Марокко, Нидерландов, Новой Зеландии, Норвегии, Омана, Пакистана, Перу, Польши, Сальвадора, Саудовской Аравии, Сейшельских Островов, Сингапура, Сирии, Соединенного Королевства (Англии), США, Тринидада и Тобаго, Турции, Филиппин, Финляндии, Франции, Чехословакии, Чили, Швеции, Эквадора, Эфиопии, Югославии, Ямайки и Японии. Информация также была получена от государств, не являющихся членами ООН: Сан-Марино и Швейцарии. Результаты анализа полученных ответов под названием Первого •озора преступности были изложены в докладе Генерального секретаря на тридцать второй сессии Генеральной Ассамблеи ООН0.


Часть I. Общие тенденции преступности

Шестой конгресс ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями (1980 г., Каракас) в своей резолюции по вопросу развития статистики в области преступности и правосудия обратился с просьбой к Генеральному секретарю активизировать координацию деятельности по сбору сопоставимой в международном масштабе статистической информации о преступности и правосудии в каждом государстве и рекомендовал приложить необходимые усилия по совершенствованию информации о тех преступлениях, которые вызывают наименьшее число проблем в плане сопоставимости.

Во исполнение этих решений ООН были проведены большие подготовительные работы, направленные на получение более достоверной и надежной статистический информации ко Второму обзору ООН о тенденциях преступности, функционированию систем уголовного правосудия и стратегиях по ее предупреждению. Подготовленный в ходе этой работы вопросник включал в себя три группы показателей: 1) статистические данные о зарегистрированной преступности; 2) статистические данные и качественная информация о функционировании систем правосудия; 3) сведения о стратегиях предупреждения преступности. Он был разослан в начале 1983 года и предполагал получение необходимой информации за 1975—1980 годы. По состоянию на 15 мая 1985 г. ответы были получены из 70 стран. Из-за задержки ответов в анализ попали сведения о 65 странах (Австрия, Алжир, Аргентина, Багамские Острова, Бангладеш, Барбадос, Бахрейн, Белиз, Бельгия, Венесуэла, Германия (ФРГ), Гондурас, Греция, Дания, Зимбабве, Израиль, Индия, Индонезия, Иордания, Ирландия, Испания, Италия, Канада, Катар, Кипр, Колумбия, Корея, Куба, Кувейт, Маврикий, Мадагаскар, Марокко, Непал, Нидерланды, Новая Зеландия, Норвегия, Объединенные Арабские Эмираты, Пакистан, Панама, Перу, Польша, Португалия, Республика Зеленого Мыса, Сент-Люсия, Сингапур, Сирия, Соединенное Королевство (Англия), США, Таиланд, Тонга, Тринидад и Тобаго, Тувалу, Уганда, Фиджи, Филиппины, Финляндия, Франция, Чад, Чехословакия, Чили, Швеция, Эквадор, Югославия, Ямайка, Япония). Результаты анализа были изложены во Втором обзоре ООН о тенденциях преступности к Седьмому конгрессу (Милан, 1985 г.)7.

Проанализировав состояние преступности, этот конгресс в своем решении, поименованном "Миланский план действий", констатировал, что "преступность представляет собой серьезную проблему в национальном, а в ряде случаев и в международном масштабе. Некоторые формы преступности могут препятствовать политическому, экономическому, социальному и культурному развитию народов и ставить под угрозу права человека, основные свободы, а также мир, стабильность и безопасность"8. В резолюции 9 "Развитие информационных и статистических систем в области преступности и уголовного правосудия" конгресс рекомендует провести обстоятельное изучение результатов обзоров преступности и выявить проблемы, возникающие у государств при представлении ответов на обзоры, и предложить методы их решения9.


Глава 1. Мировые тенденции и закономерности преступности

Для подготовки следующего, Третьего обзора, согласно усовершенствованной анкете, ответы поступили из 95 стран и территорий. Впервые скудные данные получены от СССР, а также от Белорусской и Украинской Республик как членов ООН. В связи с запаздыванием ответов анализировались данные 78 стран и территорий (Австралия, Австрия, Аргентина, Бангладеш, Бермудские Острова, Белорусская ССР, Бельгия, Болгария, Ботсвана, Бруней Даруссалам, Вануату, Венгрия, Гана, Германия (ФРГ), Германская Демократическая Республика, Гибралтар, Гондурас, Греция, Дания, Египет, Зимбабве, Индия, Индонезия, Иордания, Испания, Италия, Кабо-Верде, Каймановы Острова, Канада, Катар, Кипр, Китай, Колумбия, Корея, Коста-Рика, Кувейт, Либерия, Малави, Малайзия, Мальдивская Республика, Мальта, Непал, Нидерланды, Новая Зеландия, Норвегия, Остров Святой Елены, Панама, Парагвай, Перу, Польша, Португалия, Сент-Винсент и Гренадины, Сент-Люсия, Сингапур, Соединенное Королевство (с отдельными ответами от Англии и Уэльса, Северной Ирландии и Шотландии), СССР, США, Суринам, Тринидад и Тобаго, Турция, Украинская ССР, Уругвай, Фиджи, Филиппины, Финляндия, Франция, Чехословакия, Чили, Швейцария, Швеция, Шри-Ланка, Эквадор, Югославия, Южная Африка, Ямайка, Япония).

Анализ охватывал период 1980—1986 годов. Его результаты были изложены в предварительном Третьем обзоре и последующих обобщениях, а также в региональных исследованиях, осуществленных ассоциированным с ООН Хельсинкским (ныне: Европейским) институтом по предупреждению преступности и борьбе с ней (HEUNI), Азиатским и Дальневосточным институтом ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями (UN-AFEI) и др.10 Большинство публикаций было представлено Восьмому конгрессу ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями (1990 г., Гавана), который в своей резолюции 10 "Развитие статистических обзоров ООН в области уголовного правосудия" отметил существенный прогресс, достигнутый в области международных статистических сопоставлений и предложил активизировать разработку и развитие будущих статистических обзоров и усовершенствовать их методическую и техническую базу. ЭКОСОС (Экономический и Социальный Совет ООН) рекомендовал охватить Четвертым обзором период 1986—1990 годов, а последующие обзоры готовить с интервалом в два года, а в итоге — ежегодно.

В июне 1991 года в Риме было проведено совещание экспертов о создании информационной системы ООН по уголовному правосудию и об уточнении и расширении вопросника. Рекомендации этого совещания обсуждались на совещании министров стран-членов в Париже в ноябре 1991 года, где рассматривались вопросы по созданию эффективной программы ООН по предупреждению преступности и уголовному правосудию.

В первой половине 1992 года вопросник к Четвертому обзору был разослан во все страны с просьбой заполнить его необходимы-


Часть I. Общие тенденции преступности

ми данными за 1986—1990 годы и выслать в статистическое управление ООН к 15 октября 1992 г. Вопросник состоял из четырех разделов: полиция, прокуратура, суд и тюрьмы. Сведения касались зарегистрированной преступности, лиц, привлеченных к уголовной ответственности, осужденных, заключенных, численности персонала органов системы уголовной юстиции и их бюджета. Преступность отслеживалась по умышленным и неосторожным убийствам, нападениям, изнасилованиям, грабежам, кражам, незаконным проникновениям в жилище, мошенничеству, взяточничеству и иным видам.

Ответы стран поступали с большим опозданием в течение 1993— 1994 годов. С территории бывшего СССР ответили Армения, Беларусь, Казахстан, Кыргызстан, Латвия, Литва, Молдова, Украина, Таджикистан, Эстония. Остальные страны просьбу ООН игнорировали. В России предпринимались попытки заполнить вопросник ООН. Однако различные ведомства по-разному истолковали ооновские дефиниции преступлений. ГИЦ МВД, например, к нападениям (Assault), в которые должны включаться все виды телесных повреждений, ошибочно отнес разбойные нападения, тогда как они охватываются международной дефиницией Robbery (грабеж). Путаница была допущена и другими ведомствами по иным видам преступлений11. МИД РФ, на который возлагалась координация ответов, эту работу так и не довел до конца. Будучи членом группы экспертов по Четвертому обзору ООН в Хельсинкском (ныне: Европейском) институте, на который возложен анализ преступности в регионе государств Северной Америки и Европы со странами, образованными на территории бывшего СССР, я вынужден был заполнять эти вопросники в частном порядке на основе имеющихся неполных данных. Не было сведений о численности милиции и ее бюджете.

Результаты Четвертого обзора ООН основывались на ответах 100 стран и территорий: Австралии, Австрии, Аргентины, Армении, Барбадоса, Бахрейна, Беларуси, Бельгии, Бермудских Островов, Болгарии, Ботсваны, Бразилии, Вануату, Венгрии, Венесуэлы, Ганы, Германии, Гонконга, Греции, Дании, Египта, Зимбабве, Израиля, Индии, Иордании, Испании, Италии, Казахстана, Канады, Катара, Кипра, Китая, Колумбии, Коста-Рики, Кувейта, Кыргызстана, Латвии, Лесото, Ливана, Литвы, Люксембурга, Маврикия, Мадагаскара, Малайзии, Мальдивских Островов, Мальты, Маршал-ловых Островов, Мексики, Мьянмы, Непала, Нидерландов, Новой Зеландии, Норвегии, Пакистана, Панамы, Перу, Польши, Португалии, Пуэрто-Рико, Республики Корея, Молдовы, Российской Федерации, Руанды, Румынии, Сальвадора, Свазиленда, Сейшельских Островов, Сент-Китса и Невиса, Сингапура, Сирии, Словакии, Словении, Соединенного Королевства (Англии и Уэльса, Северной Ирландии и Шотландии), Сьерра-Леоне, Таджикистана, Таиланда, Тонга, Тринидада и Тобаго, Турции, Уганды, Украины, Уругвая, Филиппин, Финляндии, Франции, Хорватии, Чехии, Чили, Швейцарии, Швеции, Шри-Ланки, Эквадора, Эстонии, Эфиопии, Югославии, Южной Африки, Ямайки, Японии. Обзор был представлен Девятому конгрессу ООН (1995 г., Каир)12.


Глава 1. Мировые тенденции и закономерности преступности                        7

При всех имеющихся трудностях усилия мирового сообщества не были напрасными. Растет число ответов, расширяется и совершенствуется эмпирическая база обзоров, глубже осознается необходимость этой работы как мировым сообществом в целом, так и отдельными государствами. Одним из серьезных недостатков собираемых данных является их пятилетнее отставание. Решение Восьмого конгресса о переходе на двух-, а затем и одногодичные обзоры остается невыполненным. Прежде всего это связано с пошатнувшимся авторитетом ООН и недостатками ее финансирования. Тем не менее в ООН создана относительно надежная база данных о мировой преступности, которыми вправе воспользоваться бесплатно любые государства и частные исследователи. При использовании имеющихся сведений необходимо помнить, что многие страны игнорируют просьбы ООН о предоставлении данных, а также дают неполные или неточные сведения.

Причин для такого отношения много: политических, правовых, методических, технических. СССР и другие социалистические страны не представляли требуемых данных в силу секретности. В некоторых государствах нет должного учета преступлений. Правовые системы многих стран плохо стыкуются с вопросником ООН. Отдельные страны болезненно реагируют на международную цифровую классификацию государств по уровню и другим показателям преступности. Однако, несмотря на определенную неполноту получаемых сведений, они являются достаточно репрезентативными не только в количественном, но и в качественном отношении. Специально приводимый мною перечень стран, присылавших свои ответы к тому или иному обзору преступности, свидетельствует о том, что он включает в себя большую часть населения земли, охватывает все криминологически значимые регионы, различные социально-экономические и политические системы, разные уровни социально-экономического и культурного развития государств.

Преодоление имеющихся трудностей взаимополезно. Транснационализация и интернационализация преступности заставят (хотя непросто преодолеть национальные традиции и амбиции) универсализировать контроль над ней. Эти тенденции уже проявились и будут укрепляться. В противном случае преступники не перестанут делить мир на зоны по степени риска. И страны с неадекватным контролем превращаются в их "отстойники" и "санатории". ООН имеет возможность отслеживать глобальные тенденции преступности в мире, его отдельных регионах и группах стран, прогнозировать преступность на ближайшее и отдаленное будущее, своевременно разрабатывать рекомендации по унификации уголовного законодательства, стратегий предупреждения преступности и борьбы с ней. Государства-члены получают базу для сопоставления своей Преступности с преступностью других стран и мира в целом, для стимулирования унификации системы уголовных деяний, для использования мирового опыта по контролю над преступностью. Еди-Чьщ фронт против преступности — неотложная задача ближай-Шего будущего.

2 Преступность XX века


I


Часть I. Общие тенденции преступности

2. Методические трудности сопоставления данных

Анализ преступности разных стран, приведение ее показателей к какому-то общему знаменателю — дело чрезвычайно трудное. Далеко не всегда удается соблюсти главное требование статистических исследований — сопоставимость показателей. Даже при анализе преступности в республиках, входящих в бывший СССР, где действовали единые основы уголовного законодательства, схожие уголовные кодексы, относительно одинаковые требования к следственной и судебной практике, единые статистические документы первичного учета преступлений, где проводилась более или менее целостная уголовная политика и было практически неразрывное пространство правовой науки и юридического обучения, где существовали одни и те же политические, экономические и социальные институты, сравнительные криминологические исследования не всегда были сопоставимы, а устанавливаемые различия даже труднообъяснимы.

Как, например, объяснить существенные различия регистрируемой преступности в Ленинграде (Санкт-Петербурге) и Ленинградской области, с одной стороны, в Москве и Московской области — с другой? По многим параметрам, социально-экономическим, демографическим, культурологическим и т. д., эти регионы схожи. Есть и различия. Московский мегаполис — ведущий экономический центр, средоточие деловой активности, фокус перемещения огромных денежных и товарных масс. В Москве находится 1480 банков, 1240 страховых организаций, 50 бирж, около 400 инвестиционных и более 200 финансовых компаний, т. е. свыше половины всех кредитно-финансовых учреждений, через которые осуществляется до 80% всех финансовых операций. Это притягивает преступников всех мастей. Москва — крупнейший узел железнодорожных, воздушных и автомобильных сообщений, что превращает ее в "проходной двор". Постоянное население Москвы на 1 января 1996 г. составляло 8572 тыс. человек, число "нелегалов" (людей, живущих без прописки и регистрации) — около 1 млн. и приезжих — до 1,5 млн., а всего более 11 млн. человек. Не случайно до трети и более преступлений в ней совершают приезжие, тогда как в Ленинграде (Санкт-Петербурге) — только десятую часть. Тем не менее на протяжении десятилетий регистрируемая преступность в Ленинграде (Санкт-Петербурге) и Ленинградской области в расчете на 100 тыс. населения в 2 и более раза выше, чем в Москве и Московской области, Это было замечено и при международных исследованиях13. Аналогичные соотношения преступлений регистрировались в 1909— 1913 годы14.

В 1988 году в Москве учтено 438,9 преступления на 100 тыс. жителей, в Санкт-Петербурге (Ленинграде) — 894,8, а в 1995 году — соответственно 1074,4 и 2110,2. Разница — в два раза. При этом надо иметь в виду, что коэффициенты преступности рассчитываются на постоянное население, т. е. без учета "нелегалов" и приезжих. Если учесть их, то разница между КП в Москве и Санкт-Петербурге уве-


Глава 1. Мировые тенденции и закономерности преступности

личится до 2,3—2,5 раза. Рост преступности за эти годы в обеих столицах был примерно схожим — в 2—2,5 раза. В 1995 году тенденции несколько изменились. В Москве преступность увеличилась на 6 6 а в Санкт-Петербурге сократилась на 5,6%. Преступность в северной столице, может быть, уже подошла к порогу насыщаемости и терпимости народа или петербургские власти решили показать свою дееспособность, но на бумаге. Я склоняюсь к последнему.

Подняв этот вопрос в присутствии тогдашнего министра внутренних дел СССР Бакатина на одном из круглых столов в "Известиях" (1989 г., 23 мая, московский выпуск), я получил следующие ответы от находившихся там руководителей милиции указанных регионов: в Москве — сильные органы правоохраны, которые полнее контролируют преступность; в Ленинграде же честнее поставлен учет преступлений. Причины, естественно, лежат глубже. Однако нельзя исключать и различий в учете. Предположим, что это так. Значит, показатели преступности этих очень схожих регионов не могут быть вполне сопоставимыми.

Существенные различия в уровне преступности в республиках Прибалтики, Средней Азии и Закавказья в определенной мере были связаны с национально-психологическим отношением к писанному праву, к компромиссам между преступником и потерпевшим, к органам правопорядка, к регистрации преступлений. Разница между коэффициентами преступности (в расчете на 100 тыс. жителей) в Эстонии и Азербайджане, например, в бытность Союза достигала 6-, а между Азербайджаном и Тувой — 12-кратного размера. И это на протяжении длительного времени. Не изменилось положение и после приобретения республиками государственной независимости15.

Приведенные примеры свидетельствуют об одном: достичь более или менее удовлетворительной сопоставимости показателей преступности в разных странах и территориях, по сути, можно при соблюдении многих условий.

1. Одним из этих условий является обязательное дополнение количественных показателей качественным криминологическим и уголовно-правовым анализом. Высокие темпы прироста преступности в одной стране могут быть связаны с ее реальным ростом, а в Другой — с совершенствованием учета преступлений, с повышением доверия граждан к правоохранительным органам, т. е. с более полным "вычерпыванием" латентных деяний. И наоборот: низкий Уровень преступности в одной стране может быть обусловлен жесточайшим тотальным контролем, а в другой — уходом полиции от їгистрации преступлений. В качественный криминологический ана-з могут вовлекаться другие статистические (экономические, социальные, демографические, организационные) показатели, коррелируемые с преступностью.

В период перестройки в СССР (1985—1991 г.) на фоне негативных социально-экономических и организационно-управленческих оцессов наблюдался, с одной стороны, закономерный рост пре-пности, а с другой — неоправданное ослабление борьбы с ней. В х условиях обнаружился такой парадокс: регистрируемые пре-

2'


to


Часть I. Общие тенденции преступности


 


ступления против личной собственности росли более интенсивно, чем экономические деяния против государственной собственности. Последние даже сокращались. Объективно такого быть не могло. В это время менялись приоритеты. Личность и ее законные интересы стали расцениваться более важными объектами уголовно-правовой охраны, тогда как выявление преступлений против государственной собственности катастрофически ухудшилось, хотя последние росли небывалыми темпами. Качественный анализ криминологической обстановки требует глубокого проникновения в правовую реальность стран.

2. Второй группой условий, помогающих повысить уровень сопоставимости статистических показателей о преступности разных стран, является сближение уголовно-правовых дефиниций и порядка регистрации преступлений, а также ограничение сравнительного анализа общепризнанными составами деяний (типа mala in se).

Наибольший опыт в этом отношении имеется в федеративных государствах. В СССР, например, как в формально федеративном государстве уровень унификации уголовно-правовых понятий и статистических показателей о преступности между республиками, хотя они и имели свои уголовные кодексы, был очень высоким. В США, где кроме федеральных уголовных законов в каждом штате также имеется свой уголовный кодекс с далеко не схожими диспозициями составов и перечнями преступлений, при обобщении данных в объеме федерации используются унифицированные статистические (а не уголовно-правовые) дефиниции учитываемых преступлений, а их число не превышает восьми видов серьезных деяний. Да и они представляются штатами в добровольном порядке "'. Уже много лет, например, в федеральный индекс преступности введен умышленный поджог, но до сих пор не собирается полных данных об этом деянии. 21 вид преступлений, по которым найдена определенная сопоставимость для всех штатов, учитывается по арестам выявленных лиц, абсолютное число которых примерно вчетверо меньше числа реально совершаемых деяний. В уголовных же кодексах штатов насчитывается, как правило, более двухсот разновидностей преступного поведения.

Поэтому даже в США, стране с развитой системой статистического учета, в объединенных отчетах о преступности существует "двойная бухгалтерия" и нет полных обобщающих данных о всех преступлениях, известных полиции17. Не сообщается о них и в ООН. В распространенной среди делегатов Восьмого конгресса ООН разъяснительной записке с таблицами о преступности в мире по США приводились общие показатели преступности за 1975, 1980, 1986 годы — соответственно 11 292 400, 13 408 300, 13 210 800, т. е. только в объеме 7—8 видов серьезных (индексных) преступлений18. На вопросник Четвертого обзора к Девятому конгрессу ООН США не представили никакой информации. Реальная преступность в стране в 3—4 раза больше того, что отражается в единых отчетах19.

Пытаясь как-то разобраться с порядком регистрации преступлений в США, я обратился с просьбой в американское Министерст-


Глава 1. Мировые тенденции и закономерности преступности                      11

во юстиции. На основе публикуемых сведений о серьезных преступлениях, арестах подозреваемых и других заслуживающих доверия данных у меня получалось, что в США ежегодно совершается около 40 млн. уголовно наказуемых деяний, известных федеральной и местной полиции. Я спрашивал министерство, насколько реален мой расчет. Руководитель программы Uniform Crime Reporting Дж. Харпер Уилсон (J. Harper Wilson) выслал мне руководство о составлении единых отчетов преступлений (Uniform Crime Reporting Handbook. Washington, D. C., 1984), сам единый отчет за 1990 год, но не сообщил общего числа деяний в США, не подтвердил и не опроверг моих расчетов. Он лишь ссылался на множественность арестов одних и тех же лиц.

Уникальный анализ рецидива в США подтвердил эту множественность. Эксперты обработали данные о 108 тыс. преступников, вышедших из исправительных учреждений в 1983 году. В течение первых трех лет после освобождения 63% из них были вновь подвергнуты аресту за совершение серьезных преступлений, 47% — вновь предстали перед судом, 41% — оказались в тюрьме. Наблюдаемые правонарушители за три года 1,7 млн. раз арестовывались (15,7 ареста на одного человека), из них 265 тыс. — за серьезные преступления20. Возвращаясь к ответу министерства, следует заметить, что высокий рецидив не может искажать учет преступности. Последний ведется не только в лицах, но и в преступлениях. И если один человек в течение года 10 раз арестовывался за совершение преступлений, то они и должны быть учтены. Существенную неполноту учета преступлений в США подтверждают Эдвин Шур и Рамсей Кларк21. В конце концов, это дело правительства США. Я использовал этот факт лишь как показательную иллюстрацию о недостаточной сопоставимости преступности разных стран. Следует, однако, иметь в виду и то, что подобная неполнота сведений, которой характеризуется статистика США, где преступность исчисляется десятками миллионов, существенно искажает общие показатели о преступности в мире.

ООН, решая в своем вопроснике некоторые пути повышения сопоставимости преступности в различных странах, как и администрация США, идет по пути выделения лишь опасных и распространенных насильственных и корыстных посягательств. Структу-

>а учитываемых ООН преступлений в предыдущих обзорах не была единой. Тем не менее в последних трех из них статистически выде-Іялось двенадцать позиций: 1) общее число зарегистрированных

реступлений (в вопроснике к Четвертому обзору этой позиции нет);

•) умышленное убийство; 3) неосторожное убийство; 4) нападения с

применением физического насилия; 5) преступления, связанные с

наркотиками; 6) изнасилования; 7) похищения людей; 8) грабежи;

кражи; 10) мошенничество, в том числе растрата; 11) взяточни-

îctbo; 12) прочие наиболее крупные преступления.

Отсутствие в последнем вопроснике сведений об общем числе

регистрированных преступлений (они остались лишь в таблице о

эеступности в большом городе) и ограничение прочих преступле-


12                                                             Часть I. Общие тенденции преступности

ний пометой "крупные", которые в каждой стране понимаются по-своему, — база для преднамеренного или неосмотрительного искажения международной статистики. Мотивы этих особенностей, которые были включены в вопросник Четвертого обзора, общеизвестны: в разных странах неодинаков уровень криминализации нежелательного поведения. В некоторых арабских странах, например, адюльтер — преступление, а в европейских это не считается даже проступком. Таких расхождений великое множество. Кроме того, в одних странах все нежелательные поступки считаются преступлениями, в других в структуре уголовно наказуемых деяний выделяются правонарушения, а в третьих в дополнение к первым двум — уголовные проступки. Все это усложняет систему транснационального учета и анализа преступлений.

Тем не менее если какое-то деяние по тому или иному национальному законодательству является уголовно наказуемым, то оно должно включаться в общее число регистрируемых преступлений, хотя в других странах оно таковым не является. Общее число учтенных преступлений разных стран в этом случае будет несовпадающим по числу видов деяний, но при любом их количестве оно свидетельствует об уровне криминализации в разных странах и в мире в целом. Наличные особенности национального уголовного законодательства можно учесть при качественном анализе. Выборочный метод заполнения вопросника ООН, который утвердился в последнем обзоре, чреват гораздо большими возможностями так называемых случайных ошибок, которые практически нельзя скорректировать.

3. Следующая группа условий связана с установлением ошибок в получаемых материалах и их коррекцией. Из обзоров ООН видно, что в представляемых данных о преступности от некоторых стран содержатся многочисленные ошибки, иногда значительные. Были случаи, когда данные за один и тот же период, представляемые в разное время, имели существенные расхождения. Некоторые из них были связаны с ретроспективной реклассификацией. Например, убийство было совершено в одном году, а выявлено в другом или полиция квалифицировала действие какого-то лица как грабеж, а суд прекратил дело за отсутствием события преступления. Во всех этих случаях в статистику преступности могут вноситься изменения и дополнения. Такая реклассификация ведется не во всех странах. Например, в СССР и в России в первичные учетные данные в течение отчетного года такие корректировки могут вноситься на основе следственных и судебных решений. В других странах, например в США, корректировка отчетов производится помесячно в рамках полицейской деятельности. Судебные изменения полицейской статистикой не учитываются. Расхождения в ответах отдельных стран бывают так значительны, что их трудно объяснить реклассификацией преступлений. Они могли быть обусловлены политическими, идеологическими причинами или существенными техническими ошибками, какие наблюдались в ответах некоторых стран, образованных на территории бывшего СССР, о чем говорилось выше.


Глава 1. Мировые тенденции и закономерности преступности                     13

Приведенные примеры показывают, что ошибки наблюдения преступности в разных странах могут быть тенденциозными, что лает возможность вносить систематические поправки или, по крайней мере, иметь их в виду при качественном анализе, и случайными выявить которые бывает труднее, а исправить можно только при повторном запросе данных, да и то не всегда.

Ошибки выявляются при различных методах контроля: арифметических, логических, электронных и т. д. При массовом статистическом наблюдении, что представляют собой ответы стран на вопросник ООН, случайные и даже тенденциозные ошибки могут частично взаимопогашаться. В связи с чем результирующие данные о преступности в мире будут более или менее адекватно отражать криминологическую обстановку в мировом сообществе, его регионах, особенно ее динамическую тенденцию.

4. Последняя группа условий, соблюдение которых позволяет получить более или менее объективные результаты, связана с методами использования аналитических группировок.

Собираемые ООН данные о преступности позволяют рассчитывать не только количественные, но и качественные характеристики преступности. Первые, как правило, малозначимы. Что, например, даст полезного человеческому сообществу в своем абсолютном значении общее число учтенных в мире преступлений? Если учесть огромные различия в уголовном законодательстве разных стран и различия в учете преступлений, немного. Но на основе этих данных можно рассчитывать многие виды относительных и средних показателей, которые могут служить более надежной точкой отсчета при сравнительном анализе преступности в различных странах.

Использование абсолютных и относительных показателей позволяет осуществлять типологические, вариационные и аналитические группировки, как первичные, так и вторичные, рассчитать усредненный уровень преступности в мире на 100 тыс. населения. Еще большую ценность может представлять построение статистических рядов показателей преступности: рядов распределения, рядов динамики, параллельных рядов. Динамика общего уровня преступности и ее отдельных сопоставимых видов в глобальном масштабе, по регионам и группам стран, динамика структурных показателей, удельного веса различных видов преступного поведения, корреляционных связей позволяет выявить криминологически значимые тенденции. А за последними, как правило, скрываются глубинные национальные, региональные и мировые социально-экономические, социально-политические, культурологические и правовые процессы.

На основе статистических рядов распределения и динамики в

х°де Первого и Второго обзоров были обнаружены существенные

Различия в тенденциях и уровне преступности и ее отдельных видов

Іежду развитыми и развивающимися странами. В результате про-

ВДения долгосрочных (10—20—50 лет) и краткосрочных (1—5 лет)

лизов динамических тенденций преступности можно получить

ажную информацию, которой нет в моментных срезах абсолют-


M


Часть I. Общие тенденции преступности


 


 


ных данных. Выявленные тенденции — база для прогнозов и заблаговременного реагирования человеческого сообщества на грядущие криминальные реальности.

Обращение к международным и межстрановедческим сравнительным исследованиям преступности, для проведения которых ныне в нашей стране нет организационных и идеологических препон, поможет правильно понять и оценить преступность в современной России и реальные перспективы борьбы с ней, понять и оценить взаимосвязь российских, региональных (регион государств на территории бывшего СССР) и мировых тенденций.

Исходя из имеющихся сведений о преступности в мире, и особенно в североамериканском и европейском регионах, я и попытаюсь остановиться на главных мировых тенденциях преступности.

3. Тенденция первая — абсолютный и относительный рост преступности в мире

При всех существенных расхождениях в уровне преступности в разных странах первой и определяющей тенденцией в мире является ее абсолютный и относительный рост (относительно населения, экономического развития, культуры и т. д.). Это не означает, что преступность в любой стране и всегда только растет. Есть страны, где преступность в какие-то периоды их развития сокращается или ее уровень стабилизируется. Речь идет о среднестатистической тенденции преступности в мире, рассчитанной за длительный период времени. Эта тенденция была обнаружена более ста лет назад А. Кетле, К. Марксом, Ф. Листом и другими исследователями, как только они прикоснулись к уголовной статистике. Маркс, сопоставляя в параллельных рядах численность населения, родившихся, умерших, осужденных и пауперов, предположил, что, должно быть, есть что-то гнилое в самой сердцевине такой социальной системы, которая увеличивает богатство, но при этом не уменьшает нищету и в которой преступность растет даже быстрее, чем численность населения22.

До сих пор преступность эволюционирует по этому закону. Ошибка Маркса заключалась в том, что преступность связана не только и не столько с нищетой и "производится" не только капитализмом. Последний действительно "беременей" высокой преступностью, но проблема эта оказалась более глубокой и всеобъемлющей. Здесь, видимо, более правым оказался Ф. Лист, который в то же время и на основе тех же данных пришел к аналогичным выводам, не связывая их с какой-то одной социальной системой23.

Если это действительно так, то возникает один серьезный вопрос: каково будущее человечества? Оно живет надеждой, обоснованно полагая, что с развитием социума происходит его гармонизация, сопровождаемая научно-техническим, экономическим, социальным, нравственным и правовым совершенствованием. И это верно. Вряд ли у кого вызовут сомнения научно-технические, экономические и даже социальные успехи. Хотя в последних сферах остается


Глава 1. Мировые тенденции и закономерности преступности                      15

много труднорешаемых проблем (и не только в отсталых, но и в развитых странах). Но можно ли с той же долей оптимизма говорить о столь же позитивных тенденциях в нравственном и правовом поведении людей, в борьбе с преступностью и иными правонарушениями? Если даже на минуту принять лженаучное ломбрози-анское объяснение преступности хотя бы отчасти верным, то фактические тенденции преступности дают основание полагать, что значительная часть человечества, в том числе и из элитарных кругов, последовательно движется к своему исходному состоянию.

Такой вывод особенно напрашивается при анализе преступности в так называемых цивилизованных демократических и экономически развитых странах. Можно, конечно, согласиться с мнением, что научно-техническое и экономическое развитие является более динамичным, чем нравственно-правовое. Но если даже эти сферы с разной "скоростью" осваиваются человечеством, то их динамика, по крайней мере, должна положительно коррелировать. А этого-то и нет. Наоборот, бросается в глаза их отрицательная корреляция. Хотя такого вроде бы не должно было быть. В чем причина данных противоречий? Является она глубинной или поверхностной?

В своей речи в Международной академии философии (княжество Лихтенштейн) 14 сентября 1993 г. А. И. Солженицын говорил, что надежды человечества на то, что прогресс, основанный на экономическом развитии, приведет к общему смягчению нравов, не оправдались. "... Прогресс — да, идет! -- полагает он. — И даже ошеломительно превосходя ожидания, — да только идет-то он в одной технологической цивилизации (с особыми успехами в устройстве быта и военных изобретений)... Нравы наши не смягчились с Прогрессом, как было обещано... От этого всего судорожного темпа технологического Прогресса и от океана поверхностной информации и низкопробных зрелищ душа человеческая не растет, только мельчает, духовная жизнь снижается; соответственно беднеет и блекнет наша культура, как ни старается перекричать свое падение опустошительными новинками. Все больше комфорта — и все ниже духовное развитие на среднем уровне. И наступает пересы-щенность, и охватывает щемящая тоска, что в водовороте удовольствий нет успокоения, что надолго — такого дыхания не хватит... Все интересы, не упустить интересы, все борьба за материальные вещи, а чувство глухо подсказывает нам, что потеряно — нечто Вдетое, высокое — хрупкое. Мы перестали видеть цель. Давайте же признаемся, хоть шепотом и сами себе: в этой суетливой и бешеной о темпу жизни — ради чего мы живем?.. За XX век не произошло еловечестве нарастания нравственности. А вот уничтожения совершались много массовей, и культура резко упала, и духовность обеднилась".

Можно не соглашаться с обобщенными пессимистическими

;одами Солженицына. Ибо скорее всего человеческая цивилиза-

в своей непрерывной эволюции окажется мудрее наших насто-

х и прежних представлений о сути нашего бытия. Она непре-

° найдет и медленно, но каждодневно находит определенные


Часть I Общие тенденции преступности

нравственные выходы из самых сложных и даже тупиковых ситуаций, хотя и с определенными издержками для традиционных установлений. Однако в чем Солженицын несомненно прав: между научно-техническим развитием и нравственно-правовым состоянием общества нет прямых и "скорых" корреляций. Нет их между свободой и нравственностью. Нет их между демократией и нравственностью. Все намного сложнее и "медленнее".

Разные скорости развития научно-технического процесса и нравственно-правового состояния общества увеличивают "ножницы" между ними. Приостановится ли их расхождение? Начнется ли процесс их какого-то сближения и когда? Может быть, для этого нужна нравственная мировая катастрофа, как это произошло с военной опасностью? А может быть, она уже началась и приближается к апогею? Преступность, особенно организованная, уже контролирует не только жизнь и деятельность отдельных стран, но и некоторые шаги мирового сообщества в целом.

Вторая мировая война не покончила с локальными войнами, но разрушение Европы, включая СССР, и атомная бомбардировка Японии убедили цивилизованную часть человечества в самоубийственности мировых войн. На Нюрнбергском процессе организаторы войны осуждены как опасные преступники. Разоружение медленно и противоречиво началось. После военной глобальной опасности над человечеством висят две другие: экологическая и криминальная. Прогноз последней — самый пессимистический, поскольку она связана не с агрессивными замыслами ограниченной кучки людей, не с технологией опасных промышленных производств, а с повседневной психологией миллионов людей из различных страт общества — от бомжей до руководителей государства. Более того, и кровавые войны, глобальные или локальные, и экологические катастрофы, и другие опасности чаще всего замешаны на криминале. В настоящее время очевидно одно: разрыв экономического и нравственно-правового развития достигает критической величины.

В складывающейся ситуации впору, как Ю. В. Бондареву, выкрикнуть: "Кому нужен такой технический прогресс, который не делает человека добрее, сердечнее, благороднее?.."24 Но этот риторический вопрос непродуктивен. Технический прогресс не остановить, и он необходим как воздух. Нравственно-правовое совершенствование человеческого общества никогда "не догонит" научно-технический прогресс. Остается одно: трансформация морали и права путем приближения их к реальным возможностям человеческого общества. Она давно и повсеместно идет, в том числе и путем скачкообразного приспособления их к современному аморальному, противоправному и преступному массовому поведению. Криминологи давно пришли к мысли: бесполезно криминализировать то, что стало массовой повседневностью. Это особенно заметно, например, на крутых исторических поворотах в сегодняшней России и в других странах постсоветского пространства. Аналогичный процесс, но с другими знаками наблюдался и после октябрьского переворота 1917 года. Есть симптомы, что это приспособление чаще всего идет


Глава 1. Мировые тенденции и закономерности преступности                     17

по сценарию планеты Транай, написанному Робертом Шекли, где избавились от преступлений путем их легализации.

Анализ истории уголовного права и криминологии показывает что ни одно из действий, которые когда-то и где-то были признаны преступными, не перестали существовать фактически. Их просто со временем перестали считать преступными, декримина-лизировали. В СССР, например, 70 лет ожесточенно боролись со спекуляцией, а она ныне является одной из торных дорог нашего экономического возрождения. В УК РСФСР 1960 года за 36-летний период его действия (1961 — 1996 гг.) было внесено более 700 изменений и дополнений, в том числе в Особенную часть — 120 новых статей с значками (из 204 в первоначальном варианте) и исключено 38. Из 256 статей Особенной части УК РФ 1996 года 70 — новые и абсолютно новые. В нее из старого УК не вошли 60 статей и 78 составов преступлений. Примерно такой же путь прошли уголовные кодексы Франции 1810 и 1992 годов, Германии 1871 года в редакции 1987 года и других стран. Аналогичным путем "перестало" существовать большинство преступлений эпохи средневековья, "буржуазных" преступлений в постреволюционное и "социалистических" в постреформенное время. Незыблемыми остаются "естественные" классические деяния (убийства, телесные повреждения, кражи и т. д.), хотя и их дефиниции уточняются и ограничиваются. Однако можно ли без утраты человеческой сущности трансформировать десять заповедей, притчи Соломоновы, откровения Нагорной проповеди? Трансформация "возможного" протекает неоднозначно: исключения отживших свой век составов сопровождаются введением новых, причем второй процесс интенсивнее первого.

Абсолютный и относительный рост преступности однозначно подтверждается мировыми данными, собранными ООН в процессе подготовки четырех обзоров тенденций противоправного поведения.

По очень неполным данным Первого обзора, в 1970 — 1975 годы преступность в мире возросла в общей сложности примерно на 15% при ежегодных темпах прироста в среднем на 2%25. Общий коэффициент преступности, рассчитанный за эти годы только по десяти видам преступлений (перечень приводился выше), составил в среднем 1311 деяний на 100 тыс. населения. В развивающихся странах этот показатель равнялся 787, а в развитых — 1835, т. е. в 2 — 3 раза выше.

Анализ данных последующих обзоров показывает, что сред-

ние темпы прироста преступности от обзора к обзору только увели-

Іивались. По результатам Четвертого обзора ежегодный прирост

реступности составляет около 5%. Росло число стран, в которых

преступность интенсивно увеличивалась, и сокращалось количест-

во государств, где она уменьшалась или стабилизировалась. В ходе

•торого обзора 63% представивших ответы стран сообщили о росте

эеступности. В ходе Третьего обзора таковых оказалось 81%. Что

Н)паЄТСЯ Четвертого обзора, то 68% из 22 стран (всего ответило

°), представивших данные по каждому году (1986 — 1990 гг.) и по

запрашиваемым категориям преступлений, сообщили о росте -ступности27. Напоминаю: приведенные показатели по каждому

AaïtKiBCkita    ер»****,
г\                                             fSAKKOBA БІБЛІОТЕКА    і

Ч 2 7 7 ^ 1 ^      **• в- г- к»р°леям

£ в   І <J J- *J                     І '    ' ' ••• -


18


Часть I. Общие тенденции преступности


обзору отражают различные выборки, поэтому их сопоставимость невелика. Страны, которые лишь время от времени участвуют в обзорах, сводят на нет возможность непрерывного сопоставления данных за весь период проведения обзоров. Нельзя забывать и того, что в последние годы ООН не запрашивала общего числа зарегистрированных преступлений в странах.

По данным более полных ответов 22 развивающихся и развитых стран Четвертого обзора по 12 видам преступлений была составлена следующая таблица (табл. 1).

Таблица 1

Общее число преступлений, совершенных на 100 тыс. населения

в 1986—1990 годы28

 

Годы

Число преступлений

Изменения за год, %

Совокупные изменения, %

1986 1987 1988 1989 1990

2547 2592 2650 2858 3140

1,7 2,2 7,8 6,4

1,7

4,0 12,2 23,2

Таким образом, учитывая недостаточную сопоставимость данных о преступности, полученных при подготовке непрерывно совершенствующихся обзоров (каждый обзор разрабатывался на основе сведений разного числа стран и видов и перечня преступлений), нет достаточной возможности построить единый статистический динамический ряд показателей о преступности. Но исходя из некоторых усредненных и в определенной мере оценочных данных, можно утверждать, что общая преступность в мире в расчете на 100 тыс. населения за последние 20—25 лет возросла более чем в 3—4 раза. В одной из статей29 я попытался эти данные представить в виде таблицы, которую привожу почти без изменений (табл. 2).

Таблица 2 Усредненные и оценочные данные о преступности в мире

 

Номера обзоров

Число стран,

4.V на 100 т

[ело  преступлена ыс. населения в <

и странах

и годы

ответы

развитых

развивающихся

всех

Первый         1975 Второй           1980 Третий          1985 Четвертый   1990 Прогноз         1995

64 70 95 100

4200 5200 6800 8000 >8000

800 1000 1300

>1500

1600 3200 4100 5500 >7000

Как видно из таблицы, коэффициент преступности в расчете на 100 тыс. населения к 1985 году возрос в развивающихся странах

 

 


Глава 1- Мировые тенденции и закономерности преступности


19


 


до 1300, в развитых — до 6800, в среднем по миру — до 4100. На основании имеющихся данных в ООН был разработан прогноз преступности до 2000 года30 (рис. 1). 8000

6000-

о о

ев Я

II

4000-

Д     Л)

2000

я. о

5

1995

1990

1980

1985

1975

Годы

2000


1 Развитые


Ж    Я Развивающиеся


Рис. 1. Общий уровень преступности в мире. Прогноз до 2000 г.

Примечание. Данные основываются на ответах 12 развивающихся стран (Гондурас, Индия, Иордания, Катар, Корейская Республика, Кувейт, Сингапур, Суринам, Тринидад и Тобаго, Уругвай, Фиджи, Шри-Ланка) и 14 развитых стран (Австрия, Германия (ФРГ), Греция, Италия, Канада, Нидерланды, Норвегия, Польша, Португалия, Соединенное Королевство (Англия), Франция, Чехословакия, Швеция, Япония). Прогноз рассчитан методом регрессии наименьших квадратов.

Этот прогноз дал основание авторам Третьего обзора сказать: "Общая картина преступности далеко не обнадеживающая. Отмечается общий рост уровня преступности, а также сохраняется неразрешенная проблема взаимосвязи максимальных и минимальных показателей уровня преступности с уровнем социально-экономического развития... Учитывая, что темпы роста населения, по всей видимости, существенно не изменятся, предполагаемый уровень преступности может существенно увеличиваться. В конце века уро-;ень преступности может в четыре раза превысить уровень пре-упности 1975 года... Более быстрые темпы роста населения могут ривести к еще более высокому уровню преступности в 2000 году и 'еле него. На общую картину преступности могут оказать влияние и Другие недемографические изменения"31.

Прогноз ООН практически сбывается. Сведения Четвертого обзо-Ра это подтверждают. По имеющимся в ООН данным, еще в 1990 году Цний коэффициент преступности в мире составил 5500 преступле-и на 100 тыс. населения, а в развитых странах превышал 800032.


20


Часть I. Общие тенденции преступности


Более показательные данные о неблагоприятной динамике преступности можно привести по ряду индустриально развитых стран за длительный период (табл. 3).

Таблица 3

Динамика преступности в некоторых развитых странах и в СССР (1960—1990 гг.)33

 

 

 

 

 

 

 

 

Средн

егодо-

 

1960

г.

1990

г.

Темпь

роста

вые І

емпы

 

 

 

 

 

 

 

прщ

юста

 

 

g

 

«

 

 

 

 

 

 

я я

 

а И

 

 

 

 

 

I"!

,       

т

S о л

Я"  Д   К

>2       н 3   Л  п

и ч °

г                  <U

III

дГ В о

о

X

Е-І   ^'

S S &S

НОСТЬ,

1!

 

о н С S  cd  >>

5s F

О   стз   и

||g

-8-В0

о а о

4>>§

•8-S0

>> 

s

s с •в- >>

4J4 о

>> 

Е-

и

sb

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

< с с

£&2

S о &

<. с с

Е4 с ~н

ET*

К&Ь?-

Gî^

0   Q, V  СТь£?

ин   С о^-

 

США

2

014 600

1 123

14

475

600

5 820

718,5

518,3

6,80

5,65

Франция

 

687 766

1 505

3

500

000

6 206

508,9

412,4

5,55

4,85

ФРГ

1

590 515

2 871

4

455

333

7 108

280,1

247,6

3,50

3,05

Англия и

!

743 713

1 606

4

542

806

8 996

610,8

560,1

6,20

5,90

Уэльс

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Япония

1

495 888

1 601

2

217

559

1 794

148,2

112,0

1,35

0,40

СССР

 

877 549

306,8

3

224

273

1115,3

367,4

363,5

4,45

4,40

 

 

(1961)

(1991)

 

 

 

 

 

 

 

 

Примечание. Преступность в США анализируется в пределах 7—8 видов индексных преступлений. Преступность в ФРГ приводится в пределах 24 видов и в рамках старых земель. С 1963 года из учета преступности этой страны были исключены автотранспортные преступления. Преступность в Англии и Уэльсе взята лишь в пределах деяний, подлежащих регистрации. Преступность в СССР в целях наилучшего сопоставления взята с 1961 года, т. е. с момента введения действующего законодательства, и до конца существования страны (1991 г.).

После 1990 года преступность в перечисленных странах увеличивалась: на территории бывшего СССР —• на 75% (1995 г.), в ФРГ в пределах старых земель — на 20% (1993 г.), во Франции — на 11% (1993 г.), в Англии и Уэльсе — на 5% (1992 г.). За сто с лишним лет — с 1876 по 1992 год — в Англии и Уэльсе абсолютные показатели преступности возросли в 65 раз, составив 5,4 млн. деяний, или 10,6 тыс. на 100 тыс. населения34. По данным Интерпола, в Великобритании в целом учтенная преступность увеличилась с 1% на 100 человек населения в 1950 году до 5% — в 1970 году и до 10,6% в 1992 году.

Анализ данных таблицы 3 и их последних изменений показывает, что во всех странах, расположенных в различных регионах и различающихся между собой по структуре учитываемой преступности, в 60—90-е годы уровень ее был высоким и она интенсивно росла. За это время преступность увеличилась в США более чем в


Глава 1. Мировые тенденции и закономерности преступности                     21

7   в Англии и Уэльсе — в 6, во Франции — в 5, в СССР - - в 4, в

ФРГ__ в 3, в Японии — в 1,5 раза. В среднем это намного больше,

чем в мире в целом. Общий уровень преступности, особенно в североамериканских и западноевропейских странах, остается самым высоким (табл. 4).

Таблица 4

Уровень преступности в некоторых странах

Северной Америки, Европы и Азии в 1994 году

на 100 тыс. населения343

 

        Страны

Коэффициент преступлений

о        Страны

Коэффициент преступлений

 

1.    Бельгия*

58 330,9            1

3.    Венгрия

3 789,2

 

2.    Финляндия

14 798,6            1

4.    Греция

2 956,3

 

3.    Швеция

12 620,3            1

5.    Словения

2 572,1

 

4.   Дания

10 524,6            1

6.   Болгария

2 522,4

 

5.    Канада

10 351,6            1

7.   Польша

2 351,0

 

6.   Германия

8 037,7           1

8.   Испания

2 286,6

 

7.   Люксембург

7 383,8           1

9.   Россия

1 778,9

 

8.   Франция

6 782,7           2

3.   Гонконг

1 448,6

 

9.   Австрия

6 313,8           2

1.   Япония

1 490,3

 

10.   США**

5 374,4           2

2.   Хорватия

1 334,4

 

11.   Швейцария

5 168,4           2

3.   Румыния

1 039,0

 

12.    Италия

3 828,0           2

4.    Португалия

988,8

 

 

2

5.    Китай

127,7

 

* Коэффициент преступности в Бельгии (58 330,9) является явно завышенным. Таковым он приводится в интерполовском сборнике "Международная статистика преступности" за 1994 год. Ошибка расчета становится очевидной в связи с тем, что на странице 14 этого сборника, где приводятся данные о преступности в Бельгии, значится численность населения в стране в количестве 1 000 000 человек. В действительности в Бельгии проживает около 10 000 000 жителей. Если рассчитать учтенную преступность (583 309 преступлений) на реальное население, то на 100 тыс. жителей придется 5833 деяния, т. е. в 10 раз меньше.

'* Коэффициент преступности в США рассчитан исходя только из восьми видов преступлений, учитываемых в федеральном масштабе. С учетом всех деяний, известных полиции США, коэффициент преступности должен быть примерно в 3 раза выше.

Есть основания считать это реальной платой народов развитых демократических стран за свою свободу, которая используется Для совершения не только добра, но и зла. Исключение в этом спис-! составляет Япония, которая, переняв экономический и демокра-ческий опыт Запада, не утратила национальных форм традици-нного социального контроля. В криминологическом отношении она •тается страной уникальной. Причин к этому много35. Важным эактором низкой преступности в Японии считается главенство традиционных общинных и моральных ценностей. Внутри своей соци-лой группы каждый японец придерживается определенного °Декса поведения и старается соответствовать ему. Другими фак-


22


Часть I. Общие тенденции преступности


тороми являются этническая однородность страны, процветающая экономика, запрет на огнестрельное оружие, своебразная полицейская структура30. Мировое сообщество давно приглядывается к японскому феномену, но повторить его никакой другой стране не суждено, особенно России.

Западничество, появившееся еще при Петре I и оформившееся в определенное прогрессивное течение в середине XIX века, расцениваемое после революции 17-го года как космополитизм и даже наказуемое в уголовном порядке, в условиях наступившей свободы приобрело уродливые формы бездумного копирования всего и всея без разбора из так называемых цивилизованных стран, не согласуемого с нашими историческими и национальными традициями и объективными возможностями. В противоречиях данного процесса нельзя не учитывать и феномен политического времени, динамика которого зависит от динамики поколения, находящегося у власти. Сегодня, когда у власти поколение "западников", пытающихся навязать России модель модернизации-вестернизации. мы живем в ритмах всеразрушительного "ускоренного" времени. Оно не совпадает с ритмом национальной политической культуры, и возникающий диссонанс на глазах разрушает все сферы жизни общества363. Это становится очевидным даже для иностранцев, но только не для наших политических имитаторов. Американский гражданин Джон Мартин, столкнувшись с нашим слепым подражанием Западу, с нашим комплексом российской неполноценности, разразился большим письмом в прессу, в котором писал: "Пожалуйста... храните все то, что делает вас русскими"37.

Может быть, и прав был Н. А. Бердяев: "Русский народ в глубинных явлениях своего духа наименее прикованный к ограниченным формам быта, наименее дорожащий установленными формами жизни. В русском человеке легко обнаруживается нигилист. Все его бытие протекало в крайних противоположностях... У русских всегда есть жажда иной жизни, иного мира, всегда есть недовольство тем, что есть"38. Этому способствует и то, что современная "рыночная экономика, политика и идеология, породившие "массовое общество", "массовое потребление" и "массовую культуру", привели к стандартизации личности, подчинению ее диктату иррациональных дегуманизированных сил"39.

При оценке небольшого роста преступности в Японии следует иметь также в виду, что он главным образом связан с увеличением населения, числа автомашин, а следовательно, и автотранспортных деяний. Без учета автотранспортных преступлений преступность в Японии за анализируемое тридцатилетие возросла по абсолютным показателям всего лишь на 18,7%. Это почти вдвое меньше прироста населения за это же время Поэтому преступность в этой стране в расчете на 100 тыс. населения с 1960 по 1990 год без автотранспортных преступлений сократилась на 10,3%. Правда, этот процесс несколько меняется в последние годы. С 1990 по 1992 год вся преступность в Японии по абсолютным показателям возросла на 6,2%


Глава. 1- Мировые тенденции и закономерности преступности

Общий коэффициент преступности в стране в 1992 году составил 1892,7 преступления на 100 тыс. населения, а без автотранспортных деяний — 1400; в 1994 году он составил 149040. Последние данные могут свидетельствовать, видимо, о постепенном "приобщении" Японии к мировым криминологическим тенденциям.

Судя по данным таблицы 4, в Китае учтенная преступность, сведения о которой имеются в Интерполе, более чем в 10 раз ниже, чем в Японии. В этом случае также нельзя исключать особых азиатских традиций. Однако основной причиной низкого уровня преступности в Китае скорее всего является наличие тотального контроля за поведением и деятельностью людей. Следует также отметить, что практически все страны (кроме Японии), перечисленные во второй колонке таблицы 4 (номера 13—25), с относительно низким уровнем преступности лишь недавно избавились от коммунистических или фашистских тоталитарных режимов.

Абсолютному же большинству стран Западной Европы и Северной Америки свойственны не просто высокий уровень преступности, но наибольший среднегодовой прирост ее. В США за последнее тридцатилетие он равнялся примерно (расчет ведется только на основе регистрируемой серьезной преступности) 7%, во Франции, Великобритании, ФРГ, Швеции — 4—6%. Аналогичная ситуация была в СССР. Если принять преступность 60-х годов за базу (100%) и, минуя годичные колебания, линейно изобразить ее в анализируемых странах до 1990 года, то мы получим следующий график (рис. 2). 800 І


...о Япония


1990


л

H

а

G


700

600

500

400

300 •]

200

100


I960


Годы


США

Англия/Уэльс s- Франция

СССР ФРГ


США                 ~-н- Франция     --Ж-   ФРГ

Япония            -Х- СССР                А    Ангапя/Узльс

Рис. 2. Тенденции преступности в некоторых странах (1960—1990 гг.).

Высокий среднестатистический прирост преступности не исключает того, что она в некоторое время может стабилизироваться 11 Даже снизиться. Например, в США определенное снижение ее

 


24                                                             Часть I. Общие тенденции преступности

наблюдалось в 1982—1984 годах, во Франции — в 1985—1988 годах, в ФРГ — в 1984 и 1988 годах, в СССР — в 1986—1987 годах и т. д. Каждое снижение имеет свои причины. Снижение преступности в СССР в названные годы было связано с жесткой борьбой с пьянством и алкоголизмом. Успехи ее были недолгими и сомнительными, если рассматривать ее в более широком криминологическом и социально-экономическом контексте, но на динамику насильственной и другой "пьяной" преступности они повлияли. Такие "провалы" в кривой динамики преступности являются скорее временным исключением, чем закономерностью, ибо в итоге они не изменяют средней устойчивой тенденции абсолютного и относительного роста преступности. С официальными данными об учтенных преступлениях прямо коррелирует и виктимизация населения в анализируемых странах, данные о которой получены путем его репрезентативного опроса41.

Мы уже отмечали, что интенсивный рост преступности в мире наиболее показательным стал после второй мировой войны. Но она увеличивалась и до войны, и в прошлом веке. Поль Лафарг в обстоятельной работе проанализировал преступность во Франции за 1840— 1878 годы. Если абстрагироваться от некоторых временных снижений, то преступность за эти годы увеличилась с 81 738 до 168 073 деяний, т. е. более чем в 2 раза. Аналогичные тенденции просматриваются и по отдельным группам преступлений, особенно корыстным42.

Анализ преступности в североамериканском и западноевропейском регионах показал, что при общей тенденции роста преступности ее уровень в разных странах заметно отличался. Самый высокий коэффициент учтенной преступности в Англии и Уэльсе в 1990 году был, например, в 8 раз выше, чем в СССР. Различия же в уровне преступности в капиталистических странах укладывались в десятки процентов. Иная картина наблюдается в азиатском и тихоокеанском регионах, где анализируемый разрыв достигает огромной величины. Число преступлений на 100 тыс. населения в Новой Зеландии, например, в 1986 году было в 10 раз выше, чем в Японии, и в 236 раз выше, чем в Бангладеш (табл. 4а).

Таблица 4а

Количество преступлений и преступников на 100 тыс. населения в 1986 г.43

 

Страны

Преступления

Преступники

Новая Зеландия

12 523,8

4 232,3

Австралия

6 168,4

1 929,8

Фиджи

2 188,5

1 245,5

Сингапур

2 067,5

738,6

Корея

1 972,8

2048,7

Япония

1 307,0

330,5

Малайзия

679,2

136,5

Шри-Ланка

627,8

336,5

Индия

581,9

713,7

Бангладеш

53,0

175,3


Глава 1- Мировые тенденции и закономерности преступности


25


Для более глубокого выявления особенностей тенденции в СССР сопоставим ее с динамикой преступности в Швеции. В благополучной, демократической и практически мононациональной Швеции, где более двух веков не было войн и революций, где высок уровень экономического развития и где наиболее эффективно действует социальная защита населения и успешно разрешаются возникающие социальные конфликты, регистрируется самый высокий в Европе (в том числе и в Скандинавии) уровень уголовной преступности44. Она выше лишь в США, если при этом учитывать в последних не только индексную, но и всю иную преступность, о которой осведомлена полиция.

С 1950 по 1991 год преступность в Швеции возросла в 5,4 раза. Среднегодовые темпы прироста — 4,2%. Однако если их рассчитывать по десятилетиям, то они заметно менялись (табл. 5).

Таблица 5 Динамика преступности в Швеции (1950—1991 гг.)45

 

 

1950 г.     1960 г.

1970 г        1980 г.      1991 г.

Общее ч>

[ело заре-

 

гистриро

занных

 

преступл

ений (абс.)                   195 61   297 874

657 042    928 277    1 045 306

в%

100,0       152,5

336,5         475,4          535,3

Коэффии

иент прес-

 

тупности

на 100 тыс.

 

населени

я                                     2 771       3 973

8 108       11 160       12 154

Темпы

до 1991 г.                    535,3       350,9

159, 1        112,6

роста,

за предшествую-

 

%

щее десятилетие                      152,6

220,2         141,5          112,6

Средне-

до 1991 г.                       4,2         4, 15

2,25            1,1

годовой

за предшествую-

 

прирост,

щее десятилетие                         3,9

8,2            3,95            1, 1

В 50-е годы среднегодовые темпы прироста преступности были Равны 3,9%, в 60-е — 8,2, в 70-е — 3,95, в 80-е — 2%. Этот статисти-еский ряд свидетельствует о том, что после 60-х годов среднегодовые темпы прироста преступности в Швеции стали снижаться каждое десятилетие в 2 раза. Аналогичная тенденция наблюдается в екоторых других странах с высоким уровнем преступности. Можно Редположить, что при приближении преступности к уровню терпи-эсти населения за счет его всеобщей мобилизации и негативной эакции возможно замедление темпов ее прироста. Такой уровень эвно назовем "порогом насыщения" преступностью, за преде-и которого нельзя не ожидать качественного изменения социаль-"Правовых, криминологических и даже политических характерне-


26


Часть I. Общие тенденции преступности


тик общества. "Порог насыщения" преступностью, надо полагать, свой для каждой страны в той или иной период ее эволюции. Он не является константой и может в определенных пределах "дрейфовать" к более высоким показателям по мере привыкания населения.

Если смотреть на динамику терпимости населения к противоправному поведению на территории бывшего СССР и России, то этот дрейф очевиден. Нынешнюю преступность, будь она такой, скажем, в начале 80-х годов, общество бы не выдержало. Возникает вопрос: как долго интенсивно растущая преступность в России будет испытывать и отодвигать терпимость народа? Вопрос не праздный. Можно предположить, что в условиях острого экономического и перманентного политического кризиса в России этот порог близок и он, видимо, намного ниже среднего "порога насыщения" преступностью в развитых странах. Последний превышает сегодняшнюю российскую учтенную преступность в 2—3 раза. Она по многим показателям ниже, чем, например, в США, где имеются абсолютно криминальные анклавы для определенных слоев населения и криминологически чистые оазисы для богатых. Хотя и последние не могут жить в полной безопасности. В Америке также стреляют, и даже в президентов. Другой вопрос, что развитые страны "привыкали" к растущей преступности постепенно и одновременно вырабатывали к ней соответствующие формы социального контроля, самозащиты, компенсации, терпимости.

В России преступный беспредел сочетается с потерей управляемости и с почти абсолютной бесконтрольностью: уголовной, административной, гражданской, экономической, финансовой, налоговой и т. д. Это особенно было очевидным в начале 90-х годов. Темпы прироста преступности в течение всего 1992 года, например, держались на уровне 45—35%. Это был "пиковый" прирост. В последующие годы темпы прироста преступности, как по плану, снижались, перейдя в снижение самой преступности.

При всех этих обнадеживающих данных я воздержусь от вывода о проходе "порога насыщения" преступностью, ибо реальная (регистрируемая + латентная) преступность в России продолжает интенсивно расти. Есть достаточно оснований полагать ( см. гл. 4), что резкое сокращение темпов прироста преступности в значительной мере носит "бумажный" характер, как результат нажима высших властей на правоохранительные органы, которые, будучи не в состоянии справиться с растущим валом преступности, пошли давно испытанным путем селекции регистрируемых преступлений. В этом случае управляемость в обществе была подменена управляемостью чиновников. Исходя из фактической криминологической обстановки, "порог насыщения" преступностью в России близок, но он, на мой взляд, еще не пройден, хотя терпимость народа уже на исходе.

Таким образом, динамика преступности в СССР, в России и других его бывших республиках пока развивается по несколько иному сценарию, чем в Швеции (табл. 6).


Глава 1. Мировые тенденции и закономерности преступности                      27

Таблица 6 Динамика преступности в СССР (1956—1991 гг.)


 

 

1956 г.

1960 г.

1970 г.

1980 г.

1991 г.

579 116 651 260 1 046 336 1527 557 3 223 147

Общее число зарегистрированных преступлений (абс.)

100,0   112,5   180,7

556,6

263.Е

в%

Коэффициент преступности на 100 тыс.

населени

я                                     292,6

306,8

432,9

577,6

1114,9

Темпы

до 1991 г.                     556,6

494,9

308,0

211,0

-

роста

за предшествую-

 

 

 

 

(%)

щее десятилетие

112,4

160,7

146,0

211,0

Средне-

до 1991 г.                       5, 1

5,3

5,5

7,05

-

годовой

за предшествую-

 

 

 

 

прирост

щее десятилетие

2,95

4,85

3,85

7,05

Сопоставлять абсолютные данные о преступности в Швеции и СССР не имеет никакого смысла, поскольку численность населения в первой почти в 35 раз ниже, чем в СССР. Анализ же сопоставимых коэффициентов преступности, рассчитанных на 100 тыс. населения, показывает, что за все это сорокалетие в Швеции он был выше, чем в СССР, практически на порядок (в 8—11 раз). Учтенная преступность, хотя и была на более низком уровне, увеличивалась в целом за эти годы почти так же, как и в Швеции, — в 5,6 раза (интересное совпадение!). Основное отличие динамики преступности в СССР от динамики преступности в Швеции заключено в ином изменении темпов прироста: в Швеции они с 60-х годов каждое десятилетие вдвое снижались, а в СССР в такой же пропорции росли, и эта тенденция фактически (а не регистрационно) продолжается в России и других странах, образованных на бывшем советском пространстве. Для наглядности сказанного обратимся к более сопоставимым показателям — к процентному ряду с одной временной базой (50-е годы) (табл. 7).

Таблица 7 Сопоставление динамики преступности в СССР и Швеции


180,7 336,5

263,8 475,4

556,6 556,3

 

----------  

1950 г.

1960 г.

1970 г.

1980 г.

1991 г.

100,0  112,5 (1956 г.)

100,0  152,5


28


Часть I. Общие тенденции преступности


 


Эти данные на графике будут иметь следующий вид.


 

 

600 -550 -

 

 

500

 

 

450 -

 

Проценты

400 -350 -300 -

 

 

250

 

 

200

 

 

150 -1ПП

 


Рис. 3. Динамика преступности в СССР и Швеции.

Если экстраполировать эти кривые, то они существенно разойдутся, указывая на разную "скорость" будущего прироста преступности в Швеции и регионе государств на территории бывшего СССР.

Результаты сравнительного исследования преступности в СССР и Швеции нельзя понимать упрощенно. Например, если уровень преступности в расчете на население в Швеции был на порядок выше, чем в СССР, то это еще не означает, что правопорядок в Швеции был в 10 раз хуже, чем в СССР. Для уяснения данного вопроса необходим качественный анализ структуры преступности, содержания уголовно-правовых систем, организации учета преступлений, эффективности деятельности органов правоохраны и т. дОднако это не входит в нашу задачу. Отметим лишь, что темпы прироста преступности в Швеции и других развитых демократических странах с высоким уровнем преступности тяготеют к замедлению преступности, особенно насильственной, а в регионе государств бывшего СССР, и в частности в России, — к увеличению.

Аналогичные результаты получены при сравнении преступности в Швеции и Болгарии за тот же период47. Обе страны характеризуются почти равной численностью населения (около 9 млн.), практически мононациональным составом, но существенно различаются по своей истории, политическому режиму, праву и экономике. Болгария, в отличие от благополучной Швеции, после многовековой борьбы за свое национальное освобождение лишь около ста лет назад обрела относительную самостоятельность. Она пережила балканские войны, фашизм, вторую мировую войну на стороне Гер-


Глава 1. Мировые тенденции и закономерности преступности


29


 


мании, социалистическую революцию, коммунистический режим и лишь в 1990 году стала переходить к демократии и рыночной экономике. В 50-е годы преступность в Швеции в расчете на население почти в 5 раз превышала преступность в Болгарии. В 90-е годы эти различия сохранились, но темпы прироста преступности в Швеции в последнее двадцатилетие снижались, а в Болгарии росли, особенно в последние годы48.

По последнему сценарию примерно эволюционирует преступность во многих развивающихся странах, к которым при определенной оговорке можно отнести СССР, Россию и другие государства союзного региона, а также некоторые социалистические страны. В Китае, сведения о преступности в котором были и остаются практически закрытыми, также регистрируется интенсификация ее роста. В 1988 году было зарегистрировано 830 тыс. криминальных случаев, в 1989 году — 1970 тыс., в 1990 году — 2220 тыс., в 1991 году — 2370 тыс. и в 1992 году — 1580. Снижение учтенной преступности в 1992 году связано с изменением законодательства о хищениях. Кроме криминальных случаев увеличивалось и число нарушений общественного порядка — с 1410 тыс. в 1988 году до 2960 в 1992 году49.

В развивающихся странах и государствах, расположенных на территории бывшего СССР, доля насильственных преступлений против жизни и здоровья людей намного выше, чем в развитых, в которых доминируют кражи и другие преступления против собственности. Как считают авторы Третьего обзора ООН, материальный достаток в развитых странах обусловливает большие возможности для совершения краж и большую защиту человеческой жизни. "В развивающихся странах, испытывающих дефицит потребительских товаров, конфликты между людьми со смертельным исходом могут быть чаще мотивированы намерением получить доступ к ограниченным ресурсам, чем имеет место в развитых странах"50. На мой взгляд, такое объяснение упрощенно и недостаточно, хотя его и нельзя отбрасывать. Необходимо сопоставление культур, религий, уровней социального контроля, экономического и политического развития и других важных предпосылок. Но и на данном уровне анализа напрашивается вывод: интенсивный рост преступности в развитых странах сопровождается, как ни парадоксально это звучит, специфической гуманизацией преступности.

Корыстные преступления против собственности, составляющие в развитых странах 95% и более, несомненно гуманнее, чем насильственные. А именно она, имущественная экономическая преступность, и определяет основную тенденцию постоянного роста общего числа преступных проявлений в мире вообще и в развитых странах в особенности. Есть и еще один аспект. Американский криминолог рэм Ньюмен, например, полагает, что развитые страны, несмотря 3 явно более высокое число имущественных преступлений, на прак-ике могут чувствовать влияние этих деяний гораздо слабее. Он оратился к оригинальному сравнению: если уронить кирпич в не-льщую лужу, то влияние такого броска будет значительным; но ели в большой пруд бросить несколько кирпичей, то влияние та-


зо


Часть I. Общие тенденции преступности


 


I

I

I


ких бросков едва ли будет заметно. В целях использования данного подхода для оценки преступности в развитых и развивающихся странах он вводит "стоимостный коэффициент уровня преступности" (число преступлений на 100 тыс. населения в виде процента от суммы ВНП на душу населения), в котором учитываются, как он считает, размер "пруда" (выпуск продукции) и "кирпич" (уровень преступности). По результатам такого анализа он делает интересный вывод "Вместо обычного заключения о том, что "платой за развитие является рост преступности", будет более правильно сказать о том, что с повышением уровня развития влияние преступлений может быть меньше, несмотря на увеличение их числа"51. Оправдания типично американские, практичные, но они не изменяют пугающей тенденции — интенсивного роста преступности, несмотря на колоссальное экономическое и техническое развитие человеческого общества.

Темпы прироста корыстной преступности, как правило, в 2-—3 раза выше темпов прироста преступности насильственной. Динамика последней более консервативна. В некоторых странах насильственная преступность практически стабилизировалась и даже показывает тенденцию к снижению. Насильственное разрешение конфликтной ситуации свойственно определенной и ограниченной доле населения, которая находится в обратно пропорциональной зависимости от культуры народа и прямо пропорциональной — от его социальной напряженности. Особенно высока насильственная преступность в южном поясе нестабильности Европы и Азии. На территории бывшего СССР — это Закавказье, Средняя Азия, а также Балканы и Ближний Восток. Из этого анализа нельзя исключать определенные исторические традиции, которые могли стать своеобразными "генетическими предпосылками" возможных объяснений.

Кроме усиленного роста корыстной преступности в число составляющих первой тенденции включен более интенсивный рост детской, подростковой и молодежной деликвентности, возрастание общественной опасности деяний и причиненного ими ущерба, интеллектуализация преступной деятельности, повышение ее организованности, технической оснащенности, вооруженности и самозащиты преступников от разоблачения. Анализ этих и других особенностей преступности позволяет глубже дифференцировать тенденции интенсивного роста преступности.

4. Тенденция вторая — отставание социального контроля

Постепенное отставание социального контроля над преступностью от ее количественно-качественных изменений было бы правильнее именовать тенденцией в области преступности, так как она выходит за пределы этого явления к другим криминологическим аспектам и интегрирует в себе ряд составляющих, разных по своим социальным характеристикам, как негативных (ослабление борьбы в связи с неравенством сил преступности и правоохранительных органов), так и позитивных (ее гуманизация, демократизация и легитимизация).


Глава 1. Мировые тенденции и закономерности преступности                     31

Известно, что у преступности динамичный, инициативный, творческий, рыночный "характер". Она мгновенно без всяких бюрократических проволочек и грамотно заполняет все появляющиеся и доступные ей не контролируемые или слабо контролируемые государством и обществом ниши, адекватно обстановке меняет виды, формы и способы своей "деятельности", непрерывно изобретает новые и изощренные методы элиминации своих "следов", не ограничивает свои действия, по сути, никакими правовыми, нравственными и даже техническими нормами и правилами. Ныне даже пересматривается невыгодная для современного беспредела мораль "воров в законе". В отличие от неповоротливых государственных структур, преступники могут очень оперативно использовать последние достижения науки и техники.

В системе "преступность — борьба с ней" преступность первична. Самозащита общества от преступности по своему происхождению вторична. Первые ходы делает преступность. Борьба с ней является всего лишь ответом общества на ее вызов, ответом не всегда своевременным, адекватным, целенаправленным и эффективным. Правоохранительная деятельность, как правило, вырабатывается коллективно в рамках демократических и гуманистических принципов, оформляется в управленческих, оперативных или процессуальных решениях, программах действий или законодательных актах и только потом претворяется в практической деятельности работников системы уголовной юстиции. И даже тогда, когда разрабатываемые меры были адекватны текущей криминологической обстановке, ко времени их практической реализации характер преступности может существенно измениться.

Рассматриваемая тенденция в той или иной мере осознавалась давно. В целях ее изменения искались различные пути упреждающей превентивной ответственности. На этой почве появились теории опасного состояния, антропологические, клинические, генетические. Общество отвергло их как противозаконные. Права личности остаются неколебимыми. Индивидуальная превенция допустима лишь в рамках социальных, психологических и педагогических мер, но совершенно неприемлема в рамках какой-то ответственности. Последняя может быть лишь узаконенной реакцией на конкретное противоправное поведение субъекта. В силу этого контроль общества над преступностью по мере процесса демократизации посте-енно как бы отстает от ее динамичной беспредельности. А разрас-ющаяся преступность обладает свойством самодетерминации. Проследим эти исходные позиции на конкретных элементах борьбы с преступностью.

Исходным из них является уголовное и иное законодательство, снове которого осуществляется рассматриваемая борьба. Данный лент по своей природе консервативен. Преодолеть это, видимо, ни-•°гда не удастся, хотя попытки такие постоянно предпринимаются.

Первая возможность — создание обоснованного перспективно-

эбщенного законодательства с большой временной и содержа-

ной базой прочности. Теоретически оно может быть разработа-


32                                                            Часть I. Общие тенденции преступности

но на основе глубокого изучения и надежного прогноза тенденций различных форм общественно опасного поведения. Практически это сделать чрезвычайно трудно. Преступность — результирующая огромного множества переменных, которые связаны со всеми сферами человеческой жизни и деятельности. В этих условиях демократическим путем найти коллективное и бесспорное правовое решение бывает непросто. Споры тянутся годами и даже десятилетиями. Например, давно известно, что федеральное уголовное законодательство США, подготовленное в 1909 году и дополненное в 1948 году и в последующие годы, бессистемно, казуистично и архаично. Ныне это выгодно разве лишь преступникам и адвокатам. Показательным примером могут служить судебные процессы по делу знаменитого футболиста Симпсона. "Черное" жюри присяжных по уголовному процессу в 1995 году, несмотря на неоспоримые доказательства, оправдало его, а "белое" жюри по гражданскому иску того же дела в 1997 году признало его "ответственным" за смерть жены и ее любовника. Общественная потребность в современном системном уголовном законодательстве велика. С 60-х годов ведется его подготовка. Оно дважды обсуждалось в конгрессе, но до сих пор не одобрено.

Не касаясь качественной стороны новелл, СССР был более скор в непрерывном приспосабливании уголовного законодательства к некоторым идеологическим и криминологическим задачам. Оно менялось даже от мимолетного замечания лидера КПСС, и вопреки действующим принципам права этим изменениям могла быть придана обратная сила. Однако оно далеко не всегда отражало реальные криминологические потребности. Около десяти лет, например, в СССР, а ныне в России ведется ожесточенный спор об организованной преступности. Последняя приобрела колоссальную экономическую и даже политическую силу, вышла не только в ближайшее, но и в дальнее зарубежье. Печальный опыт борьбы с организованной преступностью во многих странах мира убеждает, что сама организация преступного сообщества и руководство им должны быть вовремя криминализированы. В мировой практике есть апробированные дефиниции. А ученые и практики в нашей стране до сих пор об этом спорят. И лишь под большим давлением представителей правоохранительных органов и криминологических реалий в УК РФ 1996 года была внесена ст. 210, предусматривающая уголовную ответственность за организационную преступную деятельность. То же можно сказать и о Законе борьбы с коррупцией, который трижды принимался законодателями, но так и не вступил в силу. Политическая и особенно правящая элита в этом совершенно не заинтересована. Не вникая в суть уголовно-правовых и политических споров, хочу сказать, что в ряде случаев они не беспредметны, но от этого уголовно-правовой контроль над новыми формами преступной деятельности не улучшается.

Создание обобщенного законодательства, способного контролировать рождающиеся формы преступного поведения, нуждается в соответствующем толковании. А это побуждает к фактической


Глава 1. Мировые тенденции и закономерности преступности

аналогии, расширению пределов судебных властей и конкретных судей со всеми вытекающими отсюда и давно известными негативными последствиями. Еще Аристотель писал, что "хорошо составленные законы... должны... все определять сами и оставлять как можно меньше произволу судей... Решение законодателя не относится к отдельным случаям, но касается будущего и имеет характер всеобщности, между тем как присяжные и судьи изрекают приговоры относительно настоящего, относительно отдельных случаев, с которыми часто находится в связи чувство любви или ненависти и сознание собственной пользы, так как они [судьи и присяжные] не могут с достаточной ясностью видеть истину: соображения своего собственного удовольствия и неудовольствия мешают правильному решению дела52.

Другой путь — непрерывное изменение и дополнение уголовного законодательства в соответствии с наличной криминологической обстановкой. Казалось бы, это правильно. Но "оперативное" законодательство в криминологической сфере не менее вредно, чем консервативное и обобщенное. Во-первых, оно все равно является ответом на уже сделанные шаги преступности. Во-вторых, в силу недостаточного обобщения оно, как правило, казуистично и ограниченно. В-третьих, часто меняющееся уголовное законодательство, не имеющее в традиционном человеческом сознании и поведении необходимой опоры, малоэффективно и малоавторитетно. Примером может служить УК РСФСР 1960 года. В него было внесено более 700 изменений и дополнений, за которыми не успевали следить даже профессионалы. А ведь они адресованы всему населению.

Видимо, не случайно в Германии, пережившей за последнее столетие много исторических потрясений (фашизм, поражение в двух мировых войнах, разделение и объединение страны), до сих пор действует УК 1871 года, принятый во времена Бисмарка — в год образования Германской империи. В этой стране, несомненно, есть все для разработки и принятия нового кодекса. Однако, будучи измененным и дополненным (в редакции 1987 г.), он так и остался УК 1871 года5-', который вошел в сознание многих поколений немцев.

Вторая составляющая — деятельность правоохранительных органов по борьбе с преступностью — более мобильна, чем уголовное законодательство. Но эти органы осуществляют свои функции лишь на основе законов. Иной подход, используемый тоталитарными режимами в разных странах, в том числе и в СССР, опаснее, Іем сама преступность. Нормальное демократическое общество не ожет себе позволить бороться с преступностью ее методами, хотя 'то зачастую и эффективно. Хрестоматийным примером к сказанному могут служить действия работника МУРа Жеглова (артист Высоцкий) из кинофильма "Место встречи изменить нельзя", °Дложившего украденный кошелек в карман тому самому вору, торый до этого его ловко выбросил. Среди оперативных работни-бытовало, да и бытует ныне, устойчивое мнение, что без нару-*ия законов "в интересах дела" трудно раскрыть серьезное пре-Упление. Через корпоративную философию целесообразного на-


34


Часть I. Общие тенденции преступности


рушения законов в борьбе с опасными деяниями проходят органы полиции многих стран. Правовое государство, построение которого мы декларировали, такого допустить не может.

Но есть и другие крайности. Некорректен вопрос: что важнее — контроль над преступностью или судебная защита прав личности? Однако его ставит И. Л. Петрухин и сам же отвечает: приоритет первого — это полицейское государство, а второго — правовое54. Таким образом, получается, что система уголовной юстиции существует для защиты прав подозреваемых, обвиняемых и подсудимых. Перекос. Она существует для борьбы с преступностью (или контроля над ней), но при строгом соблюдении законности, в том числе и прав личности. Поэтому между внешне разными аспектами вопроса должен быть не разделительный союз "или", а соединительный "и". Причем борьба с преступностью является целью системы, а соблюдение прав — одним из очень важных, но средств ее достижения.

Полиция (милиция) имеет свои законные возможности (организационные, технические, интеллектуальные) для эффективной работы. Однако это не означает, что подобными условиями не может воспользоваться криминальный мир, владеющий порой большими финансовыми ресурсами, чем система уголовной юстиции. И он часто опережает ее. Анализ уголовных дел разных категорий, особенно по экономическим преступлениям, показывает, что их совершают высокие профессионалы, а расследуют, как правило, дилетанты. Дилетантизм расследования связан не только и не столько с неопытностью оперативных и следственных работников, что характерно для современной России, сколько с тем, что преступники в экономической, финансовой, компьютерной или иной сложной сфере, как правило, знают свое дело досконально, а следственные и оперативные работники элементарно постигают его лишь в процессе расследования. Даже для сотрудников, специализирующихся на определенной категории дел, каждое новое дело — новая профессионализация.

Одним из важных показателей эффективности уголовной юстиции является раскрываемость преступлений. Ее средний показатель в мире колеблется около 50%. В США на протяжении последних 25—30 лет по индексным преступлениям он не превышал 21— 22 % (по умышленным убийствам — свыше 60%, а по берглери -около 15%). В Англии и Уэльсе средняя раскрываемость по преступлениям, подлежащим регистрации, колеблется в пределах 35%, в ФРГ - — 45, в Японии — около 60%. Соотношение долей раскрываемости насильственных и имущественных (корыстных) деяний в различных странах составляет примерно 4—3 : 1. Это связано, с одной стороны, с более ответственным отношением полиции всех стран к расследованию тяжких насильственных преступлений, а с другой — с большей трудностью раскрытия имущественных деяний, как правило совершаемых тайно, без свидетелей и следов. Есть и исключения: раскрытие преступлений против жизни в Израиле не превышает 28%55.

В СССР раскрываемость преступлений (отношение раскрытых ко всем зарегистрированным) в 1990 году составила 58%, в России


Глава 1. Мировые тенденции и закономерности преступности                     35

1991 году — 52, в 1995 году — около 64%. В 70-е годы этот показатель в Союзе превышал 95%. Упомянутые цифры не отражали и не отражают реалий, так как органы правоохраны боролись и продолжают бороться за высокие показатели любым путем, и главным образом манипуляцией учета преступлений. Регистрируемое снижение раскрываемости в СССР и России было обусловлено не столько некоторой объективизацией учета преступлений, сколько серьезным ухудшением работы милиции. Правоохранительные органы в последние годы, оказавшись в условиях декларативной демократии и фактической охлократии, безбрежной гласности и массовых вооруженных столкновений, обоснованной и огульной критики за нарушения законности, переноса обид за сталинские репрессии на действующих в это время работников, беспомощности перед новой волной преступности, впали в коматозное состояние. В эти годы раскрываемость катастрофически снижалась.

Сказалось и бедственное положение полицейских сил, и не только в СССР (России), но и во всех постсоциалистических странах Центральной и Восточной Европы. Давид Фогель под эгидой Европейского института (HEUNI) в 1991 году провел обстоятельное исследование эффективности деятельности полиции (милиции) в Москве, Санкт-Петербурге, Праге, Варшаве, Софии, Будапеште и Тиране, на основании которого пришел к упомянутому печальному выводу56. Не менее сложное положение и в полиции стран Латинской Америки57. Однако раскрываемость преступлений, видимо, и объективно не может быть высокой при более или менее полной регистрации преступлений и строгом соблюдении органами законности и прав человека. Иначе трудно объяснить низкие показатели раскрываемости в развитых демократических странах с хорошо оснащенной, высокооплачиваемой и профессиональной полицией. Низкая раскрываемость уголовных дел лежит в основе недоверия населения к полиции. Последовательно проводимые с 1967 года обзоры Харриса в США показывают, что большинство населения (4/5) в конце 80-х годов не верило в то, что правоохранительные органы способны сдержать преступность, а она ежегодно затрагивает 1/4 всех американских семей58.

Реальной преградой к недопущению грубых нарушений законности в уголовной юстиции является суд. В развитых странах независимый судебный контроль доминирует в системе уголовного пра-осудия. В развивающихся странах доминирует полицейский кон-роль. Согласно Первому обзору ООН число полицейских в разви-х странах на 100 тыс. населения составляло 302 человека, а в взвивающихся — 394, а судей — соответственно 11,3 и 4, 1. Соглас-Четвертому обзору (1990 г.) эти показатели соответственно соста-или 266 и 350; 11,03 и 4,72. По этим данным можно сделать вывод, то число полицейских снижается во всех странах, но оно остается е высоким в развивающихся. Число судей возрастает в разви-чощихся странах, но оно остается в 2 раза ниже, чем в развитых. -Несмотря на меньшие экономические возможности, развиваются страны в расчете на 100 тыс. населения содержат большее


 


36


Часть I. Общие тенденции преступности


 


 


число персонала системы уголовной юстиции. Точнее, они больше выделяют ресурсов для содержания полицейских сил, чем других учреждений уголовного правосудия. В последние годы это соотношение меняется. Однако ставка на полицейский надзор, а не независимый суд сохраняется. Суды в этих условиях, как правило, являются слабыми. Им практически не подконтрольна деятельность полиции. Они скорее являются регистраторами событий, а не органами третьей власти в стране.

Таким образом, одним из объяснений относительно низкого уровня преступности в развивающихся странах может быть (предположительно!) наличие жесткого дискреционного полицейского контроля за поведением и деятельностью людей. Это не бесспорно и не распространимо на все развивающиеся страны. Однако нельзя преуменьшать значимость такого контроля в определенных исторических, социальных, национальных, религиозных, идеологических и психологических условиях. Данное предположение в определенной мере подтверждается практикой тоталитарных социалистических режимов, где уголовная преступность была ниже, чем в демократических странах на один и даже на два порядка.

Можно предположить, что тотальный полицейский контроль за деятельностью и поведением людей при соответствующих исторических условиях коррелирует с относительно низкими показателями уголовной преступности. Однако мировое сообщество не считает такой социальный контроль над преступностью оптимальным. Ибо этот низкий уровень уголовной преступности обычно компенсируется злоупотреблениями властей против своего народа, квалифицируемыми чаще всего как нарушения прав человека. В итоге общий уровень общественно опасных деяний (преступления + некриминализированные злоупотребления властей), по нашему мнению, представляет собой для каждого исторического периода и государства некую величину, соотносимую с аналогичными данными других стран.

При этом надо иметь в виду, что права человека нарушают не только власти и не только в отношении подозреваемых, обвиняемых, подсудимых и осужденных. Однако о правах человека применительно к правонарушителям нередко пекутся больше (видимо, эти нарушения более просты в регистрации), чем о правах законопослушных граждан и жертв преступлений59. В докладе о соблюдении прав человека в России, одобренном на заседании соответствующей Комиссии при Президенте Российской Федерации 14 июля 1994 г., говорилось главным образом о нарушении прав "клиентов" системы уголовной юстиции. В нем констатировалось, что заболеваемость туберкулезом в пенитенциарных учреждениях в 17 раз, а смертность от него в 10 раз выше, чем на воле. Это страшные показатели. К сожалению, туберкулез сопровождает заключенных не только в нашей стране. Об этом, несомненно, надо говорить. Но общая смертность в ИТК в расчете на 1000 человек, как ни странно, в 2 раза ниже, чем в стране в целом, и она интенсивно растет, порождая депопуляцию населения. Об этом, оказывается, можно


Глава 1. Мировые тенденции и закономерности преступности                     37

умалчивать. Такая деформация объяснима "синдромом 1937 года", периода массовых властных злоупотреблений. Однако мы завязли на диссидентском подходе к правам человека.

Пришло время на основе всей совокупности международных документов глубокого рассмотрения проблемы прав человека в нашей стране "во всех измерениях" (международный термин), не противопоставляя, естественно, права жертв преступлений правам субъектов преступлений и наоборот011. Все они — граждане, все имеют конституционные общечеловеческие права. На основе анализа реального нарушения этих прав и властями, и преступниками (беспредел которых, в свою очередь, связан с беспомощностью или прямым попустительством властей) только и может формироваться объективное представление о криминогенности и правонарушае-мости. Прав А. Кива, считающий, что наши правозащитники во главе с С. Ковалевым занимались чем угодно, только не защитой элементарных прав человека. По традиции они борются только с собственным государством и за людей, близких им по взглядам, например за дудаевцев"13.

При транснациональных сравнениях различия между демократическим тоталитарным контролем прослеживаются еще и по коэффициенту убывания, или "фильтру" системы уголовной юстиции. Этот показатель, используемый в обзорах ООН, представляет собой процесс убывания (в расчете на 100 тыс. населения) числа лиц по этапам судебного разбирательства от подозрения до осуждения к реальной мере наказания. Анализ показывает, что "в восточноевропейских странах наблюдаются значительно более низкие коэффициенты убывания по сравнению с аналогичными коэффициентами других развитых стран и приблизительно такие же, которые могут быть рассчитаны для некоторых развивающихся стран"61.

Так, например, число подозреваемых на 100 тыс. населения в Польше в 1980 году составило 677, а число осужденных — 467. Сведения по ФРГ составили соответственно 2313 и 1190. Следовательно, в Польше было зарегистрировано значительно меньшее количество первоначально подозреваемых лиц, однако большинство из этих подозреваемых были осуждены. В ФРГ было значительно большее число подозреваемых (и это не расходится с данными других развитых стран), из которых около половины освобождены. Если перевести эти данные в проценты, то в Польше было освобождено от наказания 31% подозреваемых, а в ФРГ — 48,5%. При этом, конечно г, нельзя не учитывать характер оснований для подозрения в раз-х странах. В одной стране они могут быть очень широкими, а в Фугих — нет. При таком качественном анализе коэффициент убы-Іния может поменять знак демократичности правосудия.

В материалах Четвертого обзора ООН "фильтр" системы уго-ной юстиции продемонстрирован на убийствах. Из 1000 чело-с, арестованных за убийство, 780 (78%) были подвергнуты уголовному преследованию, 220 — освобождены, 550 (55%) — осужде-— признаны невиновными, 390 (39%) — лишены свободы, а в °шении 160 человек вынесены менее строгие меры наказания''2.


38


Часть I. Общие тенденции преступности


Показательность рассматриваемого коэффициента увеличивается, если анализируемых лиц дифференцировать по полу, возрасту и другим признакам. Такой анализ показывает, что в демократических странах более гуманное отношение правосудия к женщинам и несовершеннолетним, чем в тоталитарных режимах. Так например, в 1980 году в Канаде на одну подозреваемую женщину рассматривалось 6 мужчин, 8 подвергались преследованию в судебном порядке и 12 были лишены свободы. Следовательно, коэффициент убывания для женщин-правонарушителей от подозрения до осуждения уменьшился по сравнению с мужчинами вдвое — с 1:6 до 1:12. В развивающихся странах, особенно мусульманского вероисповедения, картина иная. Число таких стран уменьшается, но они есть. Так, в 1975 году, по данным 26 стран, в 17 соотношение мужчин и женщин на поздних этапах судебного разбирательства было в "пользу" мужчин, а в 9 — в "пользу" женщин. В 1985 году из 29 опрошенных стран в 25 рассматриваемое соотношение было в "пользу" мужчин и лишь в 4 — в "пользу" женщин. Еще большие различия были получены при анализе несовершеннолетних правонарушителей в демократических и тоталитарных режимах.

Различный коэффициент убывания (фильтрации) для стран с неодинаковым уровнем экономического развития и демократических традиций уголовного правосудия просматривается также через соотношение общего числа арестованных к общему числу зарегистрированных преступлений (табл. 8).

Таблица 8 Соотношение преступлений и правонарушителей63

Отношение числа арестованных к числу зарегистрированных преступлений (%)


1975 г.


1980 г.


 


Австрия

Канада

Финляндия

Франция

ФРГ

Индия

Япония

Нидерланды

Норвегия

Польша

Швеция

Соединенное Королевство

США

Югославия


45 34

38

47 30 32 13 80 13 10 71 74


42

72

26

37

60

29

29

11

і і

G

7:1

73


Среднестатистический показатель отношения числа арестованных к числу совершенных преступлений, исчисленный на ос» приведенных в таблице 8 данных, составляет около 40%. В КанаД >


Глава 1. Мировые тенденции и закономерности преступности


39


 


франции, ФРГ, Японии, Нидерландах, Норвегии, Швеции, Соединенном Королевстве этот показатель намного ниже среднего, а в Индии, Польше, США, Югославии — почти в 2 — 4 раза выше. Из прежнего объяснения выпадают лишь США, что, вероятнее всего, связано с их двойной статистикой преступности для серьезных и иных преступлений.

На одном из советско-скандинавских криминологических семинаров, проходившем в Швеции в сентябре 1990 года, известный норвежский профессор Нильс Кристи, подвергнув справедливому сомнению надежность данных об учтенных преступлениях, утверждал, что более объективным показателем правового и криминологического состояния общества являются абсолютные и относительные сведения о числе лиц, находящихся в заключении. Такая точка зрения действительно существует, но она не бесспорна. На объективность уровня заключенных в той или иной стране влияют те же обстоятельства, что и на объективность уровня регистрируемых деяний, плюс новые: колебания в следственной и судебной практике, особенности пенитенциарного законодательства и даже обеспеченность страны местами лишения свободы.

Возьмем, к примеру, СССР, где под видом условно-досрочных освобождений с обязательным привлечением осужденного к труду решался вопрос нехватки койко-мест в ИТУ и получения дармовой рабочей силы на тяжелых стройках химической промышленности, на лесоразработках и других местах. Такой вид освобождения был введен Указом Президиума Верховного Совета СССР от 12 июня 1970 г., а затем ежегодно использовался путем издания отдельных актов для разовых массовых освобождений (амнистий) заключенных и направления их на принудительный труд64. Серьезно колебалась и судебная практика. В 60—70-е годы доля лишения свободы составляла 60% и более (в 1968 г. — 65,9%), во второй половине 80-х годов и в начале 90-х — около 30%. Поэтому, несмотря на интенсивный рост преступности в эти годы, общее число лиц, находящихся в местах лишения свободы, не изменялось и составляло 1,5—2 млн.

Акцентируя внимание на факторах, влияющих на число заключенных, общее число их, особенно если оно пересчитано на 100 тыс. жителей или зарегистрированных преступлений, —• один из важных показателей правового и криминологического состояния общества и гуманистических тенденций в уголовной политике (табл. 9).

Таблица 9

Сведения о заключенных65

 

 

 

Ч

исло за

КЛЮЧЄНІ

Іьіх на 10

) тыс.

 

 

 

жит

елей

 

пр

еступлені

їй

 

1975 г.

1980 г.

1985 г.

1990 г.

1975 г.

1980 г.

1985 г.

Бельгия Греция

Италия

69 53

59 53

27 27

66 52 45

1 549 1 548

1 061

1 565

814 1 138

преступность XX І

 


Часть I. Общие тенденции преступности

 

Кувейт

_

_

_

_

3 435

4 122

80 436

Польша

271

269

204

131

27 060

28 318

13 942

Соединенное

 

 

 

 

 

 

 

Королевство

80

89

77

-

-

-

-

СССР*

374

405

556

_

79 265

70 125

73 727

 

470

505

671

-

99 517

87 428

88 901

 

500

555

747

438

105 749

96 093

98 921

США (1986 г.)

-

-

336

459

-

-

267

ФРГ

84

94

80

77

1 767

1 521

1 148

Финляндия

118

102

75

68

2 628

2454

562

Франция

49

85

41

77

1 361

1 738

617

Шри-Ланка

-

-

-

-

13 882

17 718

22724

*По СССР приводятся три строки: первая включает в себя число заключенных, находящихся в ИТК; вторая — число заключенных, находящихся в ИТК, ВТК, следственных изоляторах и тюрьмах; третья — число заключенных, находящихся в ИТК, ВТК, следственных изоляторах, тюрьмах, ЛТП (до 1985 г.) и ВТП. Воспитательно-трудовые профилактории были образованы для несовершеннолетних в 1985 году. Их численность в год образования составила 2539 человек.

Сведения таблицы 9 показательны. Между уровнями демократичности и репрессивности просматривается обратно пропорциональная зависимость. Общей тенденцией для всех стран является снижение числа заключенных в расчете на население и зарегистрированные преступления. В СССР в начале перестройки (1985 г.) число заключенных на 100 тыс. жителей при разных исчислениях было в 10—30 раз выше, чем в Бельгии, Франции, Италии, Великобритании, ФРГ. Ближе всех к нам в те же годы оказалась Польша. По числу заключенных на 100 тыс. преступлений разница достигала 80—100 раз и более. К нашим данным приближались лишь сведения по той же Польше и Кувейту. В 1990 году общее число заключенных в СССР в расчете на население составляло 438, или на 21 единицы меньше, чем в США.

Можно утверждать, что чем меньше заключенных на 100 тыс. населения, тем демократичнее система уголовного правосудия, а чем меньше число заключенных на 100 тыс. учтенных преступлений, тем шире в стране применяются альтернативные лишению свободы уголовные наказания. Эти тенденции являются ведущими. Они поддерживаются решениями трех последних конгрессов ООН.

На Шестом конгрессе (Каракас, 1980 г.) была принята специальная резолюция об альтернативах тюремному заключению. Седьмой конгресс (Милан, 1985 г.) продолжил данную работу и принял резолюцию о сокращении числа заключенных, альтернативах тюремному заключению и возвращении правонарушителей к жизни в обществе. На Восьмом конгрессе (Гавана, 1990 г.) был организован представительный семинар по проведенному Межрегиональным научно-исследовательским институтом ООН по вопросам преступности и правосудия (UNICRI, Италия), а также шестью региональными институтами (Хельсинкским, Азиатским и Дальневосточным, Латиноамериканским, Африканским, Арабским, Австралийским)


Глава 1. Мировые тенденции и закономерности преступности                     41

фундаментальному исследованию альтернатив тюремному заключению60 и принята резолюция "Принципы и направление исследований, касающихся санкций, не предусматривающих тюремного заключения". Суть: путем изучения применения и расширения более гуманных санкций, не связанных с тюремным заключением, постепенно сокращать число заключенных и возвращать правонарушителей к жизни в обществе, не изолируя их от него. А это, в свою очередь, обеспечит в ныне переполненных тюрьмах большее соблюдение стандартных минимальных правил, касающихся обращения с заключенными, принятых еще Первым конгрессом (1955 г., Женева), и стандартных минимальных правил ООН в отношении мер, не связанных с тюремным заключением (Токийские правила), принятых Восьмым конгрессом.

Международные рекомендации отражают объективные тенденции. Во многих странах мира идет реальный процесс хотя и противоречивого, но все же сокращения числа заключенных в абсолютных и относительных (относительно населения и преступности) числах. Эти тенденции окажутся более показательными, если их рассматривать на фоне постепенного роста населения и интенсивного роста преступности. С 1900 года, например, преступность в Швеции возросла в расчете на население почти в 10 раз, тогда как число заключенных, поступавших в течение каждого года за это же время и в тех же показателях, сократилось более чем втрое. А если учитывать число заключенных на конец года, то сокращение его произошло примерно на пятую часть07.

И последнее, о чем следует сказать, это о мировых тенденциях применения смертной казни. Стратегической задачей ООН является постепенное сокращение числа правонарушений, которые могут караться смертной казнью, с целью ее полной отмены. Идея эта давняя. Еще Маркс в работе "Смертная казнь" писал, что весьма трудно, а может быть, вообще невозможно найти принцип, посредством которого можно обосновать справедливость и целесообразность смертной казни в обществе, кичащемся своей цивилизацией. Правда, эта мысль Маркса не нашла поддержки в практическом марксизме.

Вопрос о смертной казни в ООН возник сразу после второй мировой войны. Первый мировой обзор об этом (за 1956—1960 гг.) был сделан М. Анселем (1962 г.), второй обзор (за 1961—1965 гг.) — Н. Моррисом (1967 г.). После этого ООН практиковала рассылку вопросников с целью разработки обзора тенденций применения смертной казни каждые пять лет. Передо мной последний обзор, подготовленный Роджером Худом в 1988 году и представленный Восьмому конгрессу ООН. В нем указывается, что за последние 25 лет после доклада Морриса 25 стран отменили смертную казнь полностью, а 10 — отменили ее в отношении общеуголовных преступлений. Среди государств, сохранивших институт смертной казни, в 9 странах за последние 10 лет никто не был казнен. Четыре из них отменили смертную казнь де-факто. Только две страны (Мозамбик и Непал), отменившие ранее смертную казнь, ввели ее вновь. Еще


42


Часть I. Общие тенденции преступности


13 стран, в которых в течение 10 лет и более не казнили ни одного человека и которые поэтому рассматривались как отменившие ее де-факто, в течение последнего двадцатипятилетия возобновили смертные казни. Из них только три страны вернулись к ее фактической отмене. В целом по состоянию на конец 1988 года насчитывается 35 стран, полностью отменивших смертную казнь, 18 отменили ее за общеуголовные преступления и 26 стран отменили ее де-факто. 101 страна сохраняла смертную казнь в качестве уголовного наказания. Ряд стран из них откликнулись на призыв ООН о сокращении перечня преступлений, за которые предусматривается эта мера наказания68. В последующие годы число стран, отменивших смертную казнь или не применявших ее, превысило 80Иа.

Во многих регионах мира наблюдается сильное сопротивление призывам ООН к отмене смертной казни, так как считается, что она оказывает особое сдерживающее преступников воздействие. По данным Международной амнистии, за период 1979—1983 годов в среднем за год выносилось 1627 смертных приговоров и 1758 лиц подвергались казни. Причем она полагает, что эти данные занижены. Смертная казнь сохраняется во многих демократических странах. В США, например, под напором растущей преступности наблюдается увеличение использования этого наказания. Предпринимаются попытки делать это даже быстрее, чем раньше, путем сокращения существующего процесса апелляции. В конце 1992 года в США ожидали смертной казни 2588 человек — самое большое число узников за всю историю страны69. Сторонники отмены смертной казни в Токио организовали в августе 1992 года митинг общественности с целью празднования 1000 дней без казней. Сотни политиков и юристов поддерживают отмену смертной казни, но японское правительство приводит результаты опросов населения, выступающего за сохранение этого вида наказания. В конце 1992 года в Японии смертной казни подлежали 55 человек70. В Англии, отменившей смертную казнь в 1969 году, парламент 18 раз возвращался к обсуждению этого вопроса71.

Изучение тенденций преступности в связи с введением или отменой смертной казни в Австралии, Канаде, Англии и некоторых штатах США, Нигерии и других странах показывает, что достаточных доказательств, подтверждающих сдерживающий характер смертной казни, нет. В заключении своего анализа упомянутый выше Р. Худ пишет: "Основной вывод состоит в том, что в данном исследовании не удалось научно доказать наличие сдерживающего эффекта смертной казни по сравнению с пожизненным заключением. В принципе, мало вероятно, что такое доказательство можно будет найти"72. Обсуждение этого вопроса было организовано на одном из комитетов Восьмого конгресса ООН, а затем и на пленарном заседании. На комитет был вынесен проект резолюции о моратории на смертную казнь. Делегация СССР выступила за рассмотрение вопроса о моратории. Комитет к согласию не пришел. Государствам-членам рекомендовалось не объявлять моратория, а лишь рассмотреть вопрос об этом. При поименном голосовании за этот проект


Глава 1. Мировые тенденции и закономерности преступности                     43

голосовали 48 государств, включая СССР, против — 29, воздержались 1673.

Россия восприняла эти идеи. В ст. 89 новой Конституции РФ говорится: "Каждый имеет право на жизнь. Никто не может быть произвольно лишен жизни. Государство стремится к полной отмене смертной казни. Смертная казнь применяется в качестве исключительной меры наказания за особо тяжкие преступления против личности только по приговору суда". Эта норма реализуется в новом УК. С 1992 года в России сдерживается приведение в исполнение смертных приговоров. Комиссии по вопросам помилования при Президенте Российской Федерации предписывается возможность замены смертной казни в порядке помилования лишением свободы на срок до 15 лет либо пожизненно. Россия стремится стать одной из стран, где пока смертные приговоры хотя бы не приводились в исполнение.

Принятие России в Совет Европы безапелляционно требует этого. В ст. 1 Шестого протокола 1983 года к Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод (1950 г.) говорится: "Смертная казнь отменяется. Никто не может быть ни приговорен к смертной казни, ни казнен". Однако интенсивный рост опасных преступлений и доминирование в общественном мнении народа нетерпимости к гуманизации уголовно-правовой кары за совершение тяжких преступлений, особенно в условиях беспомощности правоохранительных органов, могут существенно повлиять на наметившуюся тенденцию, как это уже не раз бывало. Русский историк H. M. Карамзин писал: "Нет сомнения, что жестокие судные казни означают ожесточение сердец и бывают следствием частых злодеяний. Добросердечный Мономах говорил детям: "Не убивайте виновного; жизнь христианина священна". Не менее добросердечный победитель Мамаев, Дмитрий, установил торжественную казнь, ибо не видал иного способа устрашить преступников"74. Противостояние мнений остается до сих пор.

Политические попытки отменить смертную казнь в текущем столетии предпринимались в марте 1917 года Керенским, а в советское время в октябре 1917 года и в январе 1920 года Лениным и в мае 1947 года Сталиным.

Подводя итоги об отмене смертной казни, можно сделать единственный вывод, что, как бы ни был сложен и противоречив этот процесс, его основная тенденция давно определилась. Реальной альтернативой смертной казни является пожизненное или долгосрочное лишение свободы. Однако решение этого вопроса связано не только с правовым, но и с экономическим развитием страны.

Анализ только некоторых составляющих борьбы с преступностью свидетельствует о том, что в силу различных объективных, егативных и позитивных причин идет реальный процесс постепенного "отставания" уголовно-правового контроля над преступностью от ее качественно-количественных изменений. Человечест-° никогда не откажется от уголовного наказания за совершение преступлений, но оно все больше и больше осознает его ограничен-


44


Часть I. Общие тенденции преступности


ные возможности и стратегическую бесперспективность жестоких наказаний и казней в цивилизованном обществе. Поэтому традиционные способы уголовно-правовой борьбы с преступностью должны дополняться методами криминологического воздействия на среду и личность делинквентов. Это единственный выход и выход справедливый. Ибо нет пока убедительных доказательств того, что преступниками рождаются или становятся сами по себе. Но есть достаточно свидетельств того, что противоправное поведение формируется общественной средой. Поэтому общество обязано не только брать на себя часть вины за совершаемые деяния, но и принимать необходимые меры по очеловечиванию социализации людей. И вот эта цель при традиционном взгляде на преступность, а также пути ее решения на столетие "обгоняют" ее развитие.

Тенденция роста преступности и тенденция "отставания" уголовно-правового контроля над ней увязываются между собой в некий порочный круг, разорвать который можно только на пути гуманистических, профилактических, криминологических стратегий борьбы с преступностью. Этот порочный круг трудно разорвать в рамках традиционной уголовной политики. Мировое сообщество озабочено решением двух главных задач: как снизить темпы прироста преступности и как обеспечить человеческое обращение с правонарушителями. Совместимы ли они? Несомненно, но с одним условием: они соединимы в цивилизованном демократическом обществе, где глубоко осознаны реальные закономерности в области преступности, ее объективные причины и научно-практическая несостоятельность неправового и жестокого обращения с правонарушителями, т. е. они совместимы в оптимальном соотношении эффективности и гуманности.

Временной анализ международных документов свидетельствует о последовательном сдвиге их направленности от традиционной уголовно-правовой проблематики, где выработаны необходимые принципы и минимальные правила, к криминологической, где много нерешенных вопросов75.

Последние конгрессы изобилуют решением криминологических проблем. На Четвертом конгрессе (Киото, 1970 г.) была принята декларация, в которой говорилось о безотлагательной потребности всемирного сообщества наций улучшать планирование своего экономического и социального развития в целях предупреждения преступности. На Шестом конгрессе (Каракас, 1980 г.) была принята Каракасская декларация, которая провозгласила девять принципов предупреждения преступности. На Седьмом конгрессе (Милан, 1985 г.) принят целый пакет криминологических документов: Миланский план действий, Руководящие принципы в области предупреждения преступности и уголовного правосудия в контексте развития и нового международного экономического порядка, где в двух разделах — "Предупреждение преступности и новый международный экономический порядок" и "Национальное развитие и предупреждение преступности" — изложены основные подходы к предупредительной работе. На этом же конгрессе была принята резо-


Глава 1. Мировые тенденции и закономерности преступности                     45

люция о разработке стандартов для предупреждения преступности среди несовершеннолетних. На Восьмом конгрессе (Гавана, 1990 г.) разработка документов, регламентирующих предупредительную деятельность, заметно расширилась и углубилась. В резолюциях "Международное сотрудничество в области предупреждения преступности и уголовного правосудия в контексте развития", "Руководящие принципы ООН для предупреждения преступности среди несовершеннолетних (Эр-Риядские принципы)", "Предупреждение преступности в городской среде", "Руководящие принципы для предупреждения организованной преступности и борьбы с ней" и др. решаются важные вопросы криминологического контроля над преступностью. Криминологический аспект контроля над преступностью получил дальнейшее развитие на Девятом конгрессе в Каире в 1995 году.

Итак, мировые, региональные (территория бывшего СССР) и российские тенденции преступности не дают основания для ее благоприятного криминологического прогноза в мире, и особенно в России. Общее число зарегистрированных преступлений в России в 1996 году (при высокой и растущей латентности) близко к 3 млн., а коэффициент преступности — к 2 тыс. на 100 тыс. населения. При сохранении в России текущей криминологической обстановки фактическая преступность в ближайшие годы будет возрастать.

Интенсивный рост преступности — не сама болезнь общества, а лишь показательный симптом его более глубоких социальных недугов. Противоречия между ухудшением криминологической обстановки в мире и в России, увеличением "ножниц" между растущей преступностью и отстающим социальным контролем над ней традиционным усилением уголовно-правовой борьбы в условиях демократических институтов неустранимы. Решение проблемы лежит в углублении правового и криминологического контроля, в конкретно-криминологической стратегии предупреждения преступности, реализуемой и корректируемой непрерывно. Для этого нужны соответствующая экономическая, организационная, правовая аналитическая база и практическая макро- и микрокриминология.

1 Campion H. International statistics // Journal of Rayai Statisti
cal Society. Series A. Part II. Vol. 112, 1949. P. 105—143; Ancel V. Ob
servations on the international comparisons of criminal statistics //
International Journal of Criminal Policy. 1952. Vol.