Электронные книги по юридическим наукам бесплатно.

Присоединяйтесь к нашей группе ВКонтакте.

 


 

 

код экземпляра


62621


А. Т. БОННЕР

Законность

и справедливость

в правоприменительной

деятельности

Москва

«Российское право» 1992


67 Б81


Введение


 


Редактор  Э. А. ЧИРКИН

Боннер А. Т.

Б81         Законность  и  справедливость  в  правопримени­тельной    деятельности. — М.:    Российское    право, 1992. —320 с. ISBN 5-7260-0325-4

В предлагаемой книге автор, известный ученый, а в настоящее время и практикующий адвокат, во многом по-новому предпринимает попытку соотнести общечеловеческое понятие «социальная справед­ливость» с сугубо юридическим понятием «законность». Выявляемые в результате этого сопоставления противоречия в гражданском, жи­лищном, семейном, трудовом и других отраслях права становятся пред­метом изучения автора, который на основе обобщения значительного по объему практического материала формулирует конкретные пред­ложения по совершенствованию законодательства и практики его применения.

Для юристов-ученых, преподавателей юридических вузов и факультетов.    Может    заинтересовать   работников    правоохранительных

органов.

67

3201000000-041 012(0!)-92

Издательство «Российское право», 1992


ISBN 5-7260-0325-4


Право и законность представляют собой такие социаль­ные явления, без которых немыслимо нормальное функ­ционирование государства, гармоничное взаимодействие между человеком и обществом. Совершенная правовая система представляет собой величайшую социальную ценность, итог многовекового развития цивилизации. Как правильно подчеркивает С. С. Алексеев, право в жизни современного общества представляет своеобраз­ный социальный «капитал», который должен быть мак-' симально эффективно использован для решения стоя­щих перед государством и обществом актуальных задач. Право является великой человеческой и моральной цен­ностью, воплощающей начала гуманизма и справедли­вости1.

С принятием Основного Закона СССР ;в 1977 году ка­тегория «справедливость» приобрела ранг конституцион­ной. В настоящее время этот термин все чаще употреб­ляется в нормативных актах, в партийных документах, на страницах юридической и общей печати, в средствах массовой информации. Если еще сравнительно недавно проблема справедливости исследовалась главным обра­зом в философской литературе, то в последние годы по­явился ряд достаточно содержательных трудов совет­ских правоведов, посвященных соотношению понятий «законность»  и  «справедливость»2.  В  то же время  все

1   См.:   Алексеев   С. С.   Социальная ценность права в совет­
ском обществе. М., 1971. С. 38—39.

2   См.,   например:   О р а ч   Е.   М.   Социалистическая   справедли­
вость  советского  права:  Автореф.  дис.  канд.   юрид.  наук.  Харьков,
1972;  Сергейко'П.  Н.  Законность,  обоснованность и  справедли­
вость   судебных   актов.   Краснодар,   1974;   Мальцев   Г.   В.   Соци­
альная справедливость и право. М., 1977;   Вопленко   Н. Н. Соци­
альная   справедливость     и   формы    ее     выражения     в   праве//Сов.

3


точки над «i» здесь считать поставленными нельзя. На страницах журнала «Коммунист» отмечалось: «Не везет в теоретических публикациях такому принципу нашего мировоззрения, как социальная справедливость... Мате­риалы, посвященные раскрытию содержания этой фило­софской и социальной категории, как правило, абстракт­ны, обходят негативные явления, острые проблемы, свя­занные с ее реализацией на практике...»1. Правда, приве­денная цитата имеет прямое отношение лишь к публи­кациям в республиканских партийных журналах. Что же касается трудов советских правоведов по проблеме соот­ношения законности и справедливости, то в них далеко не все так безнадежно. В то же время абстрактность и недостаточная связь с практикой, отсутствие конкретных практических рекомендаций при освещении названной проблемы в значительной мере присущи и им. Автором настоящей работы предпринята определенная попытка продвинуться вперед в научной разработке проблемы законности и справедливости в правоприменительной деятельности. Во главу угла им поставлены не соотно­шение законности и справедливости как абстрактных категорий, но анализ конкретных правовых явлений, главным образом находящихся в сфере регулирования гражданского, жилищного, брачно-семейного, трудового и гражданского процессуального законодательства. При этом формулируется ряд предложений по изменению действующего законодательства, а в еще большей степе­ни— практических рекомендаций по применению права, с тем чтобы по возможности сделать применение права более справедливым, наметить выходы из ряда, каза­лось бы, «тупиковых» ситуаций, связанных с наличием пробелов в праве. В какой мере справился автор с по­ставленной перед собой задачей — судить читателю.

государство и право. 1979. Kb 10; Экимов А. И. Справедливость и социалистическое право. Л., 1980; Малеин Н. С. О справедли­вости советского права//Сов. государство и право. 1983. № 10; Гер л ах А, Справедливость как принцип социалистического права: Автореф. дис. канд. юрид. наук. М., 1983; Гасанов Э. А. Проблема справедливости в советском праве: Автореф. дис. канд. юрид. наук. М., 1987; Баранов В. М. Истинность норм советско­го права. Саратов, 1989; Давидович В. Е. Социальная справед­ливость: идеал и принцип деятельности. М., 1989 и др.

1 Глубже пропагандировать решения XXVII съезда КПСС. По страницам республиканских партийных журналов//Коммунист. 1986. № 18. С. 108.


ГЛАВА I

Законность и справедливость: соотношение понятий

Понятие «законность» дает представление о правовой действительности, взятой под углом зрения практического осуществления права, идейно-политических основ право­вой системы, ее связи с основополагающими обществен­но-политическими институтами, с политическим режимом данного общества. В этом понятии принято выделять следующие три элемента — общеобязательность права, идею законности и особый режим общественно-политиче­ской жизни в режиме законности. При этом под идеей законности понимают формирующуюся в правосознании (в первую очередь — в правосознании прогрессивных со­циальных сил) идею о целесообразности и необходимо­сти такого реально правомерного поведения всех участ­ников правовых отношений, при котором не оставалось бы места для произвола, фактически достигалась бы все­общность права, действительная реализация субъектив­ных прав1.

Принцип (идея) законности представляет существен­ную ценность. Этот принцип включает в себя ряд весь­ма важных аспектов. Законность призвана выступать в качестве одного из важнейших методов государственно­го руководства обществом, принципа деятельности госу­дарственного аппарата и поведения граждан, принципа правового регулирования2.

Оригинальная трактовка понимания принципа закон­ности была предложена в литературе И. М. Зайцевым. С его точки зрения традиционное определение законно­сти в качестве «точного», «безусловного и неуклонного»

С  217^219 ЛеКСеев С С- Обш-ая теория права. М.,  1981. Т.  1.

2 См.:   Марксистско-ленинская   общая     теория     государства   и права. Социалистическое право. М, 1973. С. 54.


«точного и строгого» соблюдения и выполнения требова­ний права всеми гражданами и организациями по су­ществу равнозначно признанию обязательности право­вых предписаний. Между тем данное положение являет­ся аксиомой и провозглашение его в качестве принципа права являлось бы излишним. По мнению И. М. Зайце­ва, понятие законности должно включать в себя единст­венный аспект, а именно — отношение общества к пра­ву. Он полагает, что принцип законности «представляет собой совокупность средств, обеспечивающих правильное отношение общества к действующему законодательству, уважение к праву. Они различны: это и система санкций за незаконное применение норм права, и процессуальные правила, гарантирующие правильность реализации со­ответствующих материально-правовых норм, и кадровая политика формирования юрисдикционных органов, и пра­вовая пропаганда, и т. д. Следовательно, содержание принципа законности неоднородно, в него включены ма­териально-правовые, процессуальные элементы и орга­низационно-социальные мероприятия. Он представляет собой не собственно правовое явление, а социально-пра­вовое начало в жизни советского общества». Далее ав­тор указывает, что поскольку законность является об­щеправовым принципом и отдельные отрасли права лишь дополняют его содержание, то и укрепление законности в обществе невозможно обеспечить средствами какой-либо одной отрасли, это — общеправовая задача. Кроме того, решить такую задачу исключительно юридически­ми средствами не представляется возможным1.

Со многим из сказанного И. М. Зайцевым нельзя не согласиться. Нет смысла спорить с тем, что понятие «за­конность» характеризует правовую действительность с точки зрения практического осуществления права. В то же время данное понятие выражает реалистическое от­ношение к праву, к его общеобязательности, степени ока­зания воздействия на общественные явления, а также характеризует ценность права. Исключение из понятия законности общеобязательности права существенно обед­няет это понятие. Ведь речь должна идти не о деклара­циях, а о строжайшей подзаконное.™ деятельности всех государственных и общественных органов, должностных лиц и граждан. Деклараций об обязательности и необ-

1 См.:  Зайцев  И.  М. Сущность хозяйственных  споров.  Сара­тов, 1974. С. 151 — 152.


ходимости неукоснительного соблюдения законов, осо­бых качествах социалистической законности и правосу­дия как явлений высшего типа и т. п. в истории нашего государства и общества было более чем достаточно, од­нако эти декларации во многом не соответствовали пра­вовой реальности. Сошлемся в этом отношении лишь на два примера, отдаленных друг от друга во времени поч­ти на сорок лет. Докладывая на Второй сессии Верхов­ного Совета СССР первого созыва о проекте Положения о судоустройстве в СССР, союзных и автономных рес­публиках, Народный комиссар юстиции СССР Н.М. Рыч-ков говорил: «...Сталинская Конституция поднимает на невиданную в истории человеческого общества высоту правосудие, как особую государственную функцию, и суд, как орган государства, призванный осуществлять правосудие. ...На всех этапах социалистической револю­ции советский суд строился и действовал на прочных ос­новах социалистического демократизма и всегда был не­измеримо демократичнее буржуазного суда любой самой демократичной буржуазной страны. Сталинская Консти­туция, расширив и укрепив демократические основы всей советской государственной системы, расширила и укре­пила демократические основы организации и деятельно­сти советского суда»1. Вряд ли приведенная цитата тре­бует комментария.

В соответствии со ст. 4 Конституции СССР 1977 г. Советское государство, все его органы действуют на ос­нове социалистической законности, обеспечивают охра­ну правопорядка, интересов общества, прав и свобод граждан. Государственные и общественные организации, должностные лица обязаны соблюдать Конституцию СССР и советские законы. Подвергнув Конституцию СССР формально-юридическому анализу, академик В. Н. Кудрявцев насчитал в ней не менее 50 статей, по­священных вопросам законности и права2. Но если бы пышные декларации, записанные в ст. 4 и др. статьях ныне действующего Основного Закона СССР, соответст­вовали реальному положению вещей, то, очевидно, не нужно было бы ставить вопрос о «необходимости скорей­шего формирования правовых гарантий соблюдения прав и свобод граждан» и (правовом государстве как важ-

1   Рычков  Н.  О проекте Положения о судоустройстве СССР,
союзных и автономных республик. М., 1938. С. 9.

2   См.:   Кудрявцев  В.  Н.   Конституция  общенародного  госу-
дарства//Сов. государство и право. 1977. № 11. С. 15.


нейшей гарантии «соблюдения прав человека». В виде некоторого противоречия со сказанным, но зато доста­точно реалистично, в том же документе подчеркивается, что «формирование правового государства — сравнитель­но длительный процесс»1.

К числу основных требований законности относятся:

всеобщность права, т. е. бесспорность того обстоя­тельства, что все общественные отношения, нуждающие­ся в юридическом опосредствовании, регулируются зако­ном, а не произволом или чьей-либо прихотью;

верховенство Конституции и закона;

равенство всех перед законом;

наличие социальных и юридических механизмов, обес­печивающих реализацию права;

«качественное» применение права, решительная борь­ба с правонарушениями, неотвратимость юридической ответственности;

устойчивость правопорядка, эффективная работа всего механизма правового регулирования2.

Принцип законности принято относить к общеправо­вым принципам советского права. Это действительно так, поскольку нормальное функционирование правовой си­стемы возможно лишь при условии неуклонного и после­довательного претворения в жизнь данного принципа. Реализации этого принципа в отдельных отраслях права присущи определенные общие черты, делающие возмож­ным выделение законности в качестве принципа всего советского права в целом. В то же время каждая от­расль права обладает спецификой в отношении предме­та и метода правового регулирования, источников пра­ва, субъектов правоприменительной деятельности и ряда других моментов. Все это делает возможным и необхо­димым выявление и прослеживание особенностей дей­ствия принципа законности в соответствующих отрас­лях права и, как следствие этого, включение принципа законности в систему принципов не только советского права  вообще, но  и  конкретных отраслей  пра;ва.

Решая проблему структуры советского права, С. С. Алексеев выделяет среди отраслей права профили­рующие или фундаментальные. Для них характерно ре-

1   К гуманному, демократическому социализму   (Платформа ЦК
КПСС к XXVIII съезду партии)//Правда.  1990. 13 февр.

2   См.:   Алексеев   С. С.   Общая теория права. Т.  1. С. 217
225.


гулирование таких видов общественных отношений, ко­торые по своему глубинному экономическому, социаль­но-политическому содержанию требуют качественного, своеобразного по специфике правового регулирования подхода и потому предопределяют основные, типовые особенности юридического инструментария. Среди про­филирующих (фундаментальных) отраслей права автор называет и гражданское процессуальное право1. Граж­данское процессуальное право обслуживает целую семью отраслей цивилйстического профиля (гражданское, се­мейное, трудовое, колхозное). Очень важно подчеркнуть, что по действующему законодательству к ведению су­дов отнесены и отдельные категории споров, вытекаю­щих из государственных, административных, финансо­вых, а также земельных правоотношений. В принципе возможно (и более того — желательно) передать в су­дебную компетенцию максимально большее число спо­ров, вытекающих из указанных, а также пенсионных и иных правовых отношений. Нет сомнений в том, что пре­дусмотренный гражданским процессуальным правом де­мократический порядок рассмотрения и разрешения гражданских (в широком смысле этого слова) дел в не­далеком будущем станет базой для разрешения подав­ляющего большинства правовых конфликтов, возникаю­щих между субъектами правового общения. Повышение роли суда в защите гражданских прав признано одной из важных политических и социальных задач на совре­менном этапе развития нашего общества.

Слово «справедливый» расшифровывается в «Слова­ре русского языка» С. И. Ожегова как: 1) действующий беспристрастно, в соответствии с истиной. (Справедли­вый судья. Справедливый поступок. Справедливо оце­нить. Справедливое решение); 2) осуществляемый на законных и честных основаниях; 3) истинный, правиль­ный2.

В   «Советском  энциклопедическом   словаре»  разъяс-

1   См.:  Алексеев С.  С.  Общая теория права. Т.   1. С. 247 —
251;  см. также:  Мерен ков а  Л.  К.  Гражданское процессуальное
право   в   общей   системе   советского   права   (системно-компонентный
и   системно-структурный   аспект).   Практика   применения   граждан­
ского процессуального права  (к двадцатилетию ГПК РСФСР) //Меж­
вузовский   научный   сборник   научных   трудов.     Свердловск,    1984.
С. 3—10.

2   См.:   Ожегов   СИ.   Словарь    русского   языка.    М.,    1981.
С. 674.


няется, что справедливость является категорией мораль­но-правового и социально-политического сознания, поня­тием о должном, связанном с исторически меняющими­ся представлениями о неотъемлемых правах человека. Оно «содержит требование соответствия между реальной значимостью различных индивидов (социальных групп) и их социальным положением, между их правами и обя­занностями, между деянием и воздаянием, трудом и воз­награждением, преступлением и наказанием и т. п. Не­соответствие в этих соотношениях оценивается как не­справедливость»1.

Авторы «Философского словаря» к этому добавляют, что справедливость всегда имеет исторический характер, коренится в условиях жизни людей (классов). Что ка­сается социалистического понимания справедливости, то она включает равенство людей по отношению к средст­вам производства, а также равенство их реальных поли­тических и юридических прав. «Тем самым социализм устраняет главный источник социальной несправедливо­сти— эксплуатацию человека человеком, утверждает реальное народовластие и равенство граждан перед за­коном, фактическое равноправие наций, создает усло­вия для всестороннего развития личности, обеспечивает ей широкие социальные гарантии». В определенном про­тиворечии с этим оптимистическим утверждением нахо­дится утверждение о том, что «последовательное осуще­ствление принципа социальной справедливости —важное условие решения стоящих перед нашим обществом за­дач»2.

В последние годы термин «справедливость» все чаще встречается в политических документах, действующем законодательстве, постановлениях Пленума Верховного Суда СССР и Пленумов Верховных Судов союзных рес­публик, а также в юридической литературе. Что же ка­сается выражения «социальная справедливость», то в общественно-политической лексике наших дней оно, вне сомнения, является одним из наиболее часто употребляе­мых.

Так, в ст. 44 Конституции СССР провозглашается, что право граждан СССР на жилище обеспечивается, в частности, справедливым распределением под обществен­ным контролем жилой площади, предоставляемой по ме-

1   Советский энциклопедический словарь.   М.,   1984. С,  1255.

2   Философский словарь. М., 1986. С. 455.

10


ре осуществления программы строительства благоустро­енных жилищ. Положение ст. 44 Конституции СССР о необходимости справедливого распределения жилья за­креплено также в ст. 1 Основ жилищного законодатель­ства и в Жилищных кодексах союзных республик. Ста­тьей 40 Основного Закона декларируется, что граждане СССР имеют право на труд, то есть на получение гаран­тированной работы с оплатой труда в соответствии с его количеством и качеством и не ниже установленного го­сударством минимального размера. Принцип справедли­вости заложен также практически во всех иных статьях раздела второго Основного Закона СССР «Государство и личность», а также во многих других положениях Кон­ституции СССР.

Один из основных постулатов социальной справедли­вости при социализме в виде принципа «от каждого — по способностям, каждому — по его труду» провозгла­шен в преамбуле к Основам законодательства Союза ССР и союзных республик о труде. Здесь же зафикси­ровано суровое продолжение данного начала в виде принципа «кто не работает, тот не ест».

Статья 2 Основ уголовного судопроизводства (ст. 2 УПК) требует, чтобы каждый, совершивший преступле­ние, был подвергнут справедливому наказанию. В соот­ветствии с п. 5 ст. 342 УПК одним из оснований к отме­не или изменению приговора является несоответствие на­значенного судом наказания тяжести преступления и личности осужденного. А ст. 347 УПК разъясняет, что таковым признается наказание, которое хотя и не выхо­дит за пределы, предусмотренные законом, но по своему размеру явно несправедливо как вследствие мягкости, так и вследствие суровости.

В ст. 1 Закона СССР «О государственном предприя­тии (объединении)» записано, что главной задачей пред­приятия является всемерное удовлетворение обществен­ных потребностей народного хозяйства и граждан в его продукции (работах, услугах) с высокими потребитель­скими свойствами и качествами при минимальных за­тратах, увеличение вклада в ускорение социально-эконо­мического развития страны и обеспечение на этой осно­ве роста благосостояния своего коллектива и его членов. Для осуществления своей главной задачи предприятие, в частности, обеспечивает социальное развитие коллекти­ва, формирование современной материальной базы со­циальной сферы, создание благоприятных возможностей

11


Для высокопроизводительного труда, последовательное осуществление принципа распределения по труду, со­циальной справедливости.

Начало справедливости закреплено и в ряде поло­жений «Закона Союза Советских Социалистических Рес­публик о кооперации в СССР». Так, в ст. 10 Закона под­черкивается, что деятельность кооператива основывает­ся на принципах добровольного вступления в коопера­тив и беспрепятственного выхода, из него, сочетания личных, коллективных и государственных интересов, хозяйственной самостоятельности, материальной заин­тересованности и социальной справедливости, непо­средственного участия членов кооператива в управление его делами на основе кооперативной демократии, социа­листической законности.

Статьей 21 Закона о кооперации предусмотрено, что кооператив участвует в формировании государственного бюджета путем уплаты налогов и других предусмотрен­ных законодательством платежей. Налогообложение сти­мулирует выбор кооперативом эффективных направле­ний деятельности, структуры и технологии производст­ва, способов получения доходов, обеспечивает при их распределении реализацию принципа социальной спра­ведливости.

В соответствии со ст. 3 Основ законодательства о су­доустройстве вся деятельность суда направлена, в част­ности, на утверждение принципа социальной справедли­вости.

Термин «справедливость» встречается в ряде поста­новлений Пленума Верховного Суда СССР, а также пле­нумов Верховных Судов союзных республик1.

Употребление в законе, постановлениях пленумов Верховных Судов, а также в юридической литературе термина «справедливость» или «социальная справедли­вость» требует уяснения данного понятия. Возникающие здесь сложности, в частности, связаны с тем, что порой в указанный термин разными нормативными актами и разными авторами вкладывается разный смысл.

Определение понятия «справедливость» с давних вре­мен занимало лучшие умы человечества, а стремление к социальной справедливости с полным правом может быть названо одной из наиболее гуманных и прогрессив-

1 См., например: Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР 1924—1986. С. 5, 776, 880//Радяньске право. 1986. № 6. С. 82 и др.

12


Со-

ных идей в его истории1. В свое время его обсуждал еще Аристотель в своей работе «Этика». Данное понятие он разделял на два вида: справедливость в смысле юриди­ческой категории, имеющей отношение к праву, и спра­ведливость в смысле равномерности или соразмерности. Справедливость как юридическую категорию Аристотель приравнивал к законности. Он писал: «Все установлен­ное законом в известном смысле справедливо, ибо все, что положено законодателем, законно, и каждое отдель-

ное его постановление мы называем справедливым»*

ответственно нарушение закона Аристотель рассматри­вает в качестве первого вида несправедливости.

Под справедливостью специальной, в отличие от юри­дической, он понимал соразмерность при «распределении почестей или денег, или вообще всего того, что может быть распределено между людьми... Другой ее вид про­является в уравнивании того, что составляет предмет обмена»3.

Любопытны рассуждения о соотношении правосудия, законности и справедливости русского юриста Ивана Наумова, содержащиеся в его работе «Изложение юри­дических предметов для руководства к познанию прак­тического правоведения», изданной в 1812 году. Неболь­шая по объему работа состоит из нескольких маленьких главок, поделенных на параграфы. Изложение материа­ла, как и во многих других старинных учебных руковод­ствах, дается в форме вопросов и ответов. «Что есть власть судейская?»—■ спрашивает автор в гл. II «О вла­сти судейской». И отвечает: «Власть судейская есть пра­во свободно находить в деле истину, и полагать решение по справедливости и по закону». «Когда исполняются ре­шения?»— «Тогда, когда они признаны справедливыми по существу дела и основаны на разуме законов»4.

«В чем состоит действие правосудия?», — продолжает далее сам себя вопрошать Ив. Наумов. «Действие право­судия состоит в справедливости дела и на разуме зако­нов, и чтоб оныя решения были точно так исполнены, какое содержится в них положение». По его мнению, «пра­восудию противно все то, что сделано не по справедли­вости и по закону». Автор полагал, что поскольку пра-

1   См.,   например:  Правовая система социализма. Кн.  1. С. 286.

2   Аристотель. Этика. СПб., 1908. С. 84.

3   Указ. соч. С. 86 — 87.

4   Наумов   Ив.   Изложение юридических   предметов для руко­
водства  к  познанию практического  правоведения.  СПб.,   1812. С.  2.

13


восудие «зависит от свободного рассмотрения в деле справедливости, то и не может оно подлежать приказа­ниям, которые исполняются в точности без рассужде­ния о них». «Правосудие нарушается, если приказания принимаются в основание решения»1. Таким образом, воззрения Ив. Наумова, если изложить их современным юридическим языком, отнюдь не устарели. Сущность их сводится к тому, что лишь независимый суд способен вынести законное, обоснованное и справедливое решение. К сожалению, автор не пытался сформулировать поня­тие «справедливости». Можно догадаться, что в пред--ставлении Ив. Наумова оно связано с понятием законно­сти, но полностью с ним не совпадает.

Понятие «справедливости» было подробно проанали­зировано крупнейшим немецким юристом XIX в. Рудоль­фом фон-Иерингом в его работе «Цель в праве». Идея справедливости представлялась ему обусловленным ин­тересами общества, сообразным с этими интересами «равновесием между деянием и последствиями его для совершившего это деяние, т. е. между злым делом и на­казанием, между добрым поступком и вознагражде­нием». По мнению Иеринга, идея справедливости нахо­дит наиболее совершенное осуществление в торговом обороте. «Право и наказание в одной стране могут сла­гаться иначе, чем в другой; цены же и вознаграждение не знают пограничных столбов...»2.

Вслед за Аристотелем Р. Иеринг провозглашал: «Ре­шение судьи, соответствующее закону, мы называем справедливым...» Здесь же он уточнял, что понятие спра­ведливости «основано на принципе равенства в праве»3.

Таким образом, понятие «справедливость» включает в себя нравственные, социальные и правовые аспекты. «Основное требование социальной справедливости, во­круг которого возникают классовые и идеологические конфликты, можно было бы сформулировать таким об­разом: установление прямой функциональной зависимо­сти между тем, что отдельный человек или иной социаль­ный субъект дает обществу и другим людям, и тем, что он от них получает»4.

1   Наумов Ив. Указ. соч. С. 9—10.

2   Рудольф   фон-Иеринг.    Цель в праве.    Т.  1. Пер.    с   нем.
СПб., 1881. С. 176—177.

3   Там же. С. 265—266.

4   Мальцев    Г.  В.     Социальная    справедливость     и    право.
М., 1977, С. 112.

14


Без преувеличения можно сказать, что сущность со­циальной справедливости может быть сведена к спра­ведливому обмену и распределению. Понятие социаль­ной справедливости проходит через самые разные сфе­ры общественной жизни — экономику, политику, право, мораль и т. п., находя своеобразное отражение в каж­дой из них1. Причем речь идет об отношениях по распре­делению и взаимному предоставлению не только раз­личных социальных благ, но и разных социальных тягот, повинностей, обязанностей, ответственности, риска и ли­шений, возникающих в процессе общения участников общественных отношений. Следует согласиться с Г. В. Мальцевым в том отношении, что «в той мере, в какой люди считают возможным претендовать на обще­ственные блага и преимущества, они должны принимать на себя последствия разнообразных издержек социаль­ной жизни, а также ответственность за свои собственные дела, за деятельность своего класса, социальной груп­пы и т. д. Подобная зависимость в сфере экономики мо­жет выражаться, например, в принципе «большая плата за больший труд», в политике—«больше власти — боль­ше ответственности», в праве — «чем больше прав, тем больше обязанностей» и т. д. Вся система социальной справедливости заметно искажается в случаях неравно­мерного, несбалансированного распределения между от­дельными людьми, группами, классами объектов нега­тивного значения, когда одни люди или группы людей перекладывают на других основные тяготы и повинности и в то же время сохраняют за собой преимущества в смысле получения благ»2.

Систему социальной справедливости составляют мно­гообразные отношения, одни из которых более организо­ванны, другие — менее, третьи — стихийны. Право и мо­раль не являются простыми элементами социальной справедливости или отдельными частями ее. Представ­ляемые ими сферы жизни и системы общественных от­ношений и норм вполне самостоятельны и специфичны по своей социальной природе. Однако они действуют со­гласованно, функционируют вместе, в едином направле­нии. Понятие социальной справедливости в сущности является средством интеграции политики, права и мора­ли в единой плоскости действия, в единой, хотя и проти-

1   См.: Мальцев Г. В. Указ. соч. С. 79 — 80.

2   Там же. С. 83 — 84.

15


1


воречивой, системе оценки людей и вытекающего отсюда способа обращения с ними1.

В литературе верно отмечается, что социальная спра­ведливость и право имеют много общего в происхожде­нии, сущности, функциях и смысловом выражении. «Пра­вовое» в своей основе всегда стремится быть справедли­вым, а термины «право» и «справедливость» и, напротив, «бесправие» и «несправедливость» близки по смыслу. В то же время отождествлять эти понятия нельзя, так как правовое не всегда является справедливым, а спра­ведливое не ограничивается правовой сферой. Справед­ливость в значительной мере остается явлением мора­ли, социальным и этическим критерием права. Своеоб­разным «мостиком», по которому нравственные воззре­ния и чувства проникают и вплетаются в правовую ткань общества, выступает правосознание. Сам факт издания новых правовых норм нередко выступает как результат реализации чувства справедливости, которое направляет деятельность законодателя2.

Справедливость немыслима без равенства. В то же время социальное равенство — лишь один из составных компонентов социальной справедливости. Справедли­вость заключается не только в равенстве, но в соответ­ствующих ситуациях и в правильном, прогрессивном не­равенстве.

К примеру, использование единой правовой меры к одинаковым в юридическом отношении поступкам иму­щего и неимущего в условиях любой социальной систе­мы заведомо несправедливо. Напротив, применение еди­ного правового масштаба к поступкам людей, равным не только в правовом, но во многом в социальном и эко­номическом отношениях, в принципе возможно и спра­ведливо. Однако люди неизбежно неравны по своим фи­зическим и умственным способностяму семейному поло­жению и т. п. и как следствие этого — по уровню удов­летворения материальных и культурных потребностей. Поэтому и к поступкам таких людей порой трудно при­менить единую меру. Впрочем, в условиях советской действительности к поведению разных в социальном от-

1   См.:   Мальцев   Г.   В.   Социальная  справедливость  и   право.
С. 84 — 85; см. также:  Правовая система социализма. Кн.  1. Поня­
тие,   структура,   социальные   связи.   М.,   1986.   С.   286 — 304.

2   См., например:   В о г л е н к о Н. Н. Социальная справедливость
и   формы  ее  выражения   а  праве//Сов.  государство   и   право.   1979.
10. С. 43 — 44.

16


ношении людей единый правовой масштаб зачастую и не применяется, поскольку правовые нормы дают доста­точную возможность учесть существенные особенности обстоятельств конкретных дел при применении закона. Например, некоторые личные и семейные обстоятельст­ва, а также состояние здоровья отдельных категорий граждан учитываются жилищным законодательством при определении очередности предоставления жилых поме­щений, а также в качестве обстоятельства, делающего невозможным выселение лица без предоставления дру­гого жилого помещения из служебных жилых помеще­ний и общежитий (ст.ст. 20—21, 40—41 Основ жилищ­ного законодательства).

Часть такого рода факторов, а также определенные психобиологические особенности отдельных категорий граждан рассматриваются законодателем в качестве об­стоятельств, смягчающих либо отягчающих администра­тивную и уголовную ответственность (пп. 3—5 ст. 20, пп. 3, 6 ст. 21 Основ законодательства об администра­тивных правонарушениях, пп. 2—7 ст. 33, пп. 5—6, 10 ст. 34 Основ уголовного законодательства). Вполне есте­ственно, что при разрешении соответствующих категорий гражданских дел (о выселении, по жалобам о наложении административных взысканий и др.), а также при выне­сении приговора по уголовному делу их должен учиты­вать и суд.

Кроме того, нормы права обычно содержат несколь­ко возможных решений вопроса. Конкретное из них вы­бирается правоприменительным органом с учетом имею­щих юридическое значение особенностей данного случая. Типичным примером такой нормы является ст. 123 КЗоТ, позволяющая определять размер подлежащего возмеще­нию причиненного работником ущерба с учетом его ма­териального положения. Неравенство материального по­ложения субъектов автоматически обуславливает при­менение к ним разного правового масштаба. В этих ус­ловиях обеспечивается сближение правового и социаль-. ного аспектов понятия «справедливость».

В некоторых отраслях права существуют и специаль­
ные институты, направленные на более полную реализа­
цию принципа социальной справедливости. Так, в уго­
ловном праве к ним относятся институты назначения бо­
лее мягкого наказания, чем предусмотрено законом, и
условное осуждение (ст.ст. 37—38 Основ уголовного за-
)*вдЕНй^^                                                                 них суд,

17

2 Заказ 5107


учитывая исключительные обстоятельства дела и лич­ность виновного и признавая необходимым назначить ему наказание ниже низшего предела, предусмотренно­го законом за данное преступление, или перейти к дру­гому, более мягкому виду наказания, может допустить такое смягчение с обязательным указанием мотивов. С учетом обстоятельств дела и личности виновного суд также может прийти к убеждению о нецелесообразности отбывания виновным назначенного наказания в виде ли­шения свободы или исправительных работ и принять ре­шение об условном неприменении наказания к виновно­му с обязательным указанием в приговоре мотивов ус­ловного осуждения.

Интерес в современном советском обществе к проб­леме справедливости как в теоретическом, так и особен­но в утилитарно-практическом плане, вне сомнения, на­прямую связан с захлестнувшими его экономическими и социальными катаклизмами. Чем менее эффективно ра­ботает экономика страны, чем меньше объем подлежа­щих общественному распределению социальных благ, тем все настойчивее начинают звучать просьбы, а то и требования самых различных слоев населения, порой опирающиеся на силу или угрозу применения такой си­лы, сделать их долю в общественном пироге по возмож­ности более весомой. Причем авторы всех без исключе­ния таких просьб и требований, как правило в большей или в меньшей степени обоснованных, апеллируют к со­циальной справедливости. Однако если попытаться све­сти все эти многочисленные и разнообразные требова­ния воедино, то придется убедиться в том, что в конеч­ном итоге большинство из них прямо или косвенно ис­ключают либо по крайней мере противоречат друг дру­гу. Ведь в условиях вконец расстроенной экономики, аго­низирующей торговли и стремительных инфляционных процессов любое увеличение денежных выплат какой-то части населения тут же сказывается на покупательной способности рубля, а создание льгот и преимуществ в получении товаров для одной группы населения не мо­жет не отразиться на условиях отоваривания денежных знаков у иных социальных групп, В связи с этим доволь­но далекими от реальной действительности представля­ются соображения некоторых авторов, утверждающих, что «важнейшее требование социальной справедливости заключается в том, что всякое улучшение жизненных условий одних лиц, коллективов или социальных групп

18


людей в ущерб интересам и за счет других или общест­ва в целом недопустимо»1. Поскольку за сравнительно редкими исключениями такое улучшение жизненных ус­ловий может идти главным образом лишь за счет пере­распределения уже имеющихся в наличии социальных благ, то дело обстоит как раз наоборот.

До сравнительно недавнего времени справедливость в юридической литературе рассматривалась главным об­разом в качестве общего принципа советского права. Так, С. С. Алексеев отмечал: «Справедливость, представ­ляя по своей основе социально-нравственное явление в нашем обществе—в ее специфически классовом, социа­листическом выражении, приобретает значение правово­го принципа в той мере, в какой она воплощается в нор­мативно-правовом способе регулирования, в тех нача­лах «соразмерности», «равного масштаба» и т. д., кото­рые присущи самому построению правовых инструмен­тов. Справедливость имеет в юридической практике и самостоятельное значение: она является одним из веду­щих начал при решении юридических дел, когда суду или иным компетентным органам предоставлена «свобо­да усмотрения», т. е. когда они осуществляют функцию по индивидуальному регулированию (например, при ус­тановлении размера алиментов, выплачиваемых на со­держание родителей; при установлении точной меры на­казания и т. д.)»2. Принято считать, что общие принци­пы права должны находить отражение и в принципах отраслей советского права. Так, Н. А. Чечина указыва­ла применительно к принципам гражданского процес­суального права: «Система гражданского процессуаль­ного права должна иметь в своем содержании правила, выражающие сущность общих и межотраслевых принци­пов, таких, как принцип законности, справедливости, до­ступности и др.»3.

Отталкиваясь от общей посылки о том, что принцип справедливости носит нормативно-оценочный характер, В. Н. Карташов полагает, что его роль в правопримени­тельной практике должна рассматриваться по крайней

1   Козлов  А.   Е.   Социальная  политика:   некоторые  государст­
венно-правовые   проблемы   реализации//Сов.   государство   и   право.
1986. № 12. С. 4.

2   Алексеев   С. С.   Проблемы теории   права. Т.   1. Основные
вопросы  общей  теории  социалистического  права.  Свердловск,   1972,
С. 108—109.

3   Советский гражданский процесс. Л., 1984. С. 28.

19


мере в четырех аспектах. «Во-первых, справедливость заложена в самом содержании права, в тех обществен­ных отношениях, формой которых право является. Во-вторых, сама деятельность субъектов правоприменитель­ной практики должна быть пронизана идеей справедли­вости. В-третьих, вынесенные решения, правопримени­тельные акты, устанавливающие права и обязанности, меры поощрения или юридической ответственности долж­ны по форме и существу быть справедливыми. И, нако­нец, правоприменительная практика должна служить важнейшим юридическим средством наиболее полного осуществления во всех основных сферах общественных отношений принципа социальной справедливости»1.

В последнее время в исследованиях по общей теории права некоторые авторы ставят вопрос несколько по-иному. Так, Е, М. Орач считает, что «рассматривать справедливость как принцип права — значит сузить сфе­ру его действия»2. Авторы монографии «Правовая систе­ма социализма» полагают, что принципы равенства, гу­манизма, законности, ответственности каждого перед об­ществом являются неотъемлемыми элементами социаль­ной справедливости3. Другими словами, справедливость возводится в некий «суперпринцип», а принципы равен­ства, гуманизма, законности включаются в него в каче­стве составных компонентов. Вряд ли такого рода конст­рукция может быть признана слишком удачной. Ведь на подобную исключительность и возведение их в ранг «су­перпринципов» с равным успехом могут претендовать те же принципы равенства, гуманизма, законности. В то же время мы затрудняемся сказать, какой из числа на­званных принципов или «суперпринципов» является со­ставным компонентом другого начала, а какой сам вби­рает в себя все перечисленные принципы. Мыслимы ли, например, равенство без законности или гуманизма, или же, наоборот, законность вне равенства, гуманизма и справедливости?

Заслуживает внимания точка зрения В. М. Барано­ва, полагающего, что справедливость является «свойст-


вом норм советского права». По его мнению «содержа­ние норм советского права отражает и закрепляет со­циалистическую справедливость. В нормах советского права выражается не принцип справедливости, а сама социалистическая справедливость, отношение социали­стической справедливости. Социалистическая справедли­вость является сущностным качеством самих обществен­ных отношений социализма»1. В то же время в опреде­ленном противоречии с концепцией автора находятся не­которые бесспорные и признаваемые самим В. М. Бара­новым положения, в частности, о том, что социальная справедливость — сфера нормативно-должного. «Совет­ские юридические нормы отражают или не отражают справедливость. При этом отражение может быть точ­ным или искаженным, полным или урезанным»2.

Обсуждая по существу сходные проблемы, Ю. Н. Куд­рявцев пишет: «Но зададимся вопросом: каждый ли за­кон заслуживает того, чтобы он был признан правом, то есть основанным на правде, правильности, справед­ливости? Каждое ли вновь вводимое правило адекватно отражает те реальные общественные отношения, кото­рые утвердились в жизни и которые оно призвано регу­лировать?

Ясно, что далеко не каждое...»3.

Еще более категоричен в определении соотношения понятий «право», «закон» и «справедливость» Р. 3. Лив­шиц. Не без оснований он полагает, что «закон и право не одно и то же». Между тем, до недавнего прошлого под правом понималась система норм или система за­конов, причем любой по содержанию закон — и хоро­ший, и плохой признавались за право. Р. 3. Лившиц считает, что концепция правового государства требует изменения этих представлений. Под правом нужно по­нимать не любой закон, не любую норму, а нормативно закрепленную справедливость. Справедливость опреде­ляет содержание права. Когда нормативное закрепление получает несправедливая идея, то законом она стано­вится, а правом нет. Несправедливый закон не есть пра­во. Причем автор рассматривает справедливость в со-


 


1   Карташов   В. Н.   Правоприменительная практика в социа­
листическом обществе. Ярославль, 1986. С, 25—26.

2   Орач   Е.  М.   Социалистическая   справедливость    советского
права. С. 9.

3   См.:   Правовая  система  социализма.  Понятие,  структура,  со­
циальные связи. С. 48.

20


1   Баранов  В.  М.  Истинность  норм  советского  права.  Проб­
лемы теории и практики. Саратов, 1989. С. 312 — 313.

2   Там же. С. 313, 315.

3   Кудрявцев  Ю.   На   путях  правовой  реформы:   Размышле­
ния  над  читательской  почтой//Коммунист.   1988.     14. С.  78.

21


циалистическом правовом государстве «как обеспечение интересов трудового человека»1.

К сожалению, мысли, высказанные Ю. В. Кудрявце­вым и Р. 3. Лившицем, скорее должное, чем сущее. К то­му же предлагаемое Р. 3, Лившицем определение спра­ведливости достаточно абстрактно. Кроме того, интере­сы одного «трудового человека», так сказать, трудового индивидуума, интересы определенных категорий и групп трудящихся, а равно всего народа в целом далеко не всегда являются однозначными. В то же время идея, заключающаяся в том, что несправедливые законы и иные нормативные акты не могут быть названы пра­вом, прогрессивна и соответствует духу времени. По­следовательное претворение этой идеи в жизнь в ко­нечном итоге способствовало бы отмене либо изменению в соответствующей части несправедливых правовых предписаний, а также наиболее справедливому толкова­нию закона, принятию правоприменительными органами дополнительных мер организационного и иного харак­тера, о чем пойдет речь ниже.

К сожалению, за примерами нормативных актов, ко­торые в той или иной части не отвечают требованиям справедливости, далеко ходить не приходится. Так, Ука­зом Президиума Верховного Совета СССР от 21 ноября 1941 г. был установлен налог на холостяков, одиноких и бездетных граждан СССР. В дальнейшем положения Указа с некоторыми изменениями были включены в ка­честве раздела IV «О налоге на холостяков, одиноких и малосемейных граждан СССР» в Указ Президиума Вер­ховного Совета СССР от 8 июля 1944 г. Указ имеет длин­ное название: «Об увеличении государственной помощи беременным женщинам, многодетным и одиноким мате­рям, усилении охраны материнства и детства, об уста­новлении почетного звания «Мать-героиня» и учрежде­нии ордена «Материнская слава» и медали «Медаль ма­теринства»2. Как следовало из преамбулы Указа, многие его положения были обусловлены обстоятельствами воен­ного времени. В частности, там было сказано следую­щее: «Во время войны и после войны, когда для многих семей имеются более значительные материальные за­труднения, требуется дальнейшее расширение мероприя-


тий государственной помощи». Сам же Указ был принят «в целях увеличения материальной помощи беременным женщинам, многодетным и одиноким матерям, поощре­ния многодетности и усиления охраны материнства и детства». Со времени принятия Указа прошло уже бо­лее 45 лет, давно окончилась война. Что же касается поощрения многодетности, то в настоящее время право­вых средств к этому практически не существует. Посо­бия по многодетности выплачиваются в течение доволь­но непродолжительного времени начиная со второго го­да рождения ребенка и до достижения им пятилетнего возраста. Кроме того, размер пособия крайне незначи­телен, он носит чисто символический характер. Его раз­меры были установлены Указом Президиума Верховно­го Совета СССР от 25 ноября 1947 г. и не пересматри­вались по сей день1. Так, при рождении третьего ребен­ка мать получает лишь единовременное пособие в раз­мере 20 руб. При рождении четвертого ребенка ей вы­плачивается 65 руб. единовременно и по 4 руб. ежеме­сячно. При рождении десятого ребенка матери будет вы­плачено 175 руб. единовременно и по 12 руб. 50 коп, ежемесячно в течение четырех лет. Размер же и сроки уплаты налога на холостяков несравнимо больше. Как известно, этот налог удерживается в размере 6% зара­ботной платы и к его уплате привлекаются мужчины в возрасте свыше 20 и до 50 лет и женщины в возрасте свыше 20 и до 45 лет.

Более подробно порядок исчисления налога опреде­лен Инструкцией Министерства финансов СССР от 10 июня 1968 г. № 140 «О налоге на холостяков, одино­ких и малосемейных граждан СССР», действующей свы­ше 20 лет почти без изменений2. Многие положения Ука­за от 8 июля 1944 г. и Инструкции от 10 июня 1968 г. сформулированы очень жестко, не учитывают ряда жи­тейских ситуаций, а потому несправедливы. Так, мать 20-летнего налогоплательщика пишет в редакцию одной из центральных газет: «Мой сын через полгода после окончания 10-го класса ушел в армию. Уже три месяца как он отслужил и теперь продолжает работать и учится в институте на вечернем. С него берут налог за бездет­ность. Вот я и хочу спросить: когда он должен был же-


 


1   Юридические диалоги:   Закон в  правовом государстве//Изве-
стия. 1988. б окт.

2   См.:    Ведомости  Верховного  Совета СССР.   1944.  № 37.

22


1   См.: Ведомости Верховного Совета СССР.  1947. № 41.

2   См. Инструкцию о налоге на холостяков,   одиноких   и мало­
семейных граждан. М., 1968. С. 15.

23


ниться — в школе? В армии? Ни профессии, ни образо­вания— женись?!»1.

Ряд положений Инструкции, можно сказать без пре­увеличения, противоречит нормам нравственности. В ча­стности, в соответствии с § 10 Инструкции одинокие жен­щины, вступившие в брак, привлекаются к уплате нало­га, начиная с заработной платы (дохода) месяца, сле­дующего за регистрацией брака. Другими словами, для того чтобы освободиться от уплаты бездетного налога законным путем, одинокая женщина должна вступать в брак не позже чем за месяц до рождения ребенка. Есть ли здесь логика и как это согласуется с нормами мора­ли и .принципом справедливости?2.

Пунктом 94 Положения о порядке назначения и вы­платы пособий по государственному социальному стра­хованию3 в случае смерти рабочего или служащего пре­дусмотрена выдача пособия на погребение. Однако оно выдается в таких размерах (в городе — 20 руб. и в сель­ской местности—10 руб.), что носит чисто символиче­ский, чтобы не сказать издевательский характер. В по­рядке сравнения сошлемся на то, что в случае смерти персонального пенсионера его семья получает пособие на погребение в размере двухмесячной пенсии, то есть, как правило, от 280 до 500 руб. Таким образом, размер пособия на погребение персонального пенсионера, как правило, в 14—50 раз выше в сравнении с пособием на погребение «простого смертного». Вряд ли стоит доказы­вать, что подобное правовое регулирование вряд ли со­вместимо с идеей правового государства.

В последние годы был принят ряд важных мер, на­правленных на улучшение жизненного уровня ветера­нов войны и труда. Однако одна категория весьма до­стойных граждан, имеющих несомненные заслуги перед обществом, осталась серьезно обижена. Речь идет о тех, кто был репрессирован, а потом реабилитирован в свя­зи с отсутствием состава преступления. О тех, кто мно­гие годы, в том числе и во время войны, был на каторж-

1   Бирюкова   Ж-   Есть мнение! О налоге на бгздетность//Сов.
культура. 1988. 27 окт.

2   Законом СССР от 23 апреля    1990    г. «О   поэтапной   отмене
налога  на  холостяков, одиноких  и  малосемейных  граждан»  преду­
смотрена отмена  взимания  указанного налога  с  1   января   1993 г.//
Известия. 1990. 6 мая.

3   См.: Социальное обеспечение и страхование в СССР. Сборник
нормативных актов. М., 1979. С. 53.

24


ных работах. Эта категория граждан почему-то не поль­зуется у нас никакими льготами. Скорее всего, при под­готовке соответствующих постановлений, предусматри­вающих меры по улучшению жизни ветеранов войны и труда, их просто забыли. Таких людей осталось не так уж много, большинству из них около 80 лет. Многие из них до сих пор не имеют своего угла, по существу вла­чат жалкое существование. Государство и общество должны, не мешкая, вспомнить об этих людях, воздать им по заслугам, по возможности загладить моральные страдания и возместить имущественный ущерб1.

Среди принятых в последнее время правовых норм, ущемляющих чувство справедливости практически каж­дого советского гражданина, нельзя не назвать и неко­торые положения Закона СССР «О выборах народных депутатов СССР». Как записано в ст. 1 Закона, с целью обеспечения представительства общественных организа­ций, одна треть народных депутатов избирается от КПСС, профсоюзов, ВЛКСМ и других общественных организа­ций. Выборы представителей от общественных организа­ций проводятся на их съездах, конференциях либо на пленумах общественных органов. Другими словами, про­возглашенные в ст.ст. 1—4 Закона принципы всеобщего, равного и прямого избирательного права в значительной степени оказались нарушенными.

К этому нужно добавить, что под видом «обществен­ных организаций» оказались представленными и некото­рые административные структуры, например Академия наук СССР. Создание части общественных организаций было инспирировано и, хуже того, фальсифицировано в канун выборов, а возмущение общественности по пово­ду допущенных при этом грубых нарушений закона ока­залось «гласом вопиющего в пустыне» («Педагогическое общество СССР»). Часть общественных организаций представляет очень узкие слои населения и не только не имеет какого-либо политического веса (общество фи­лателистов СССР), но порой просто-напросто неизвест­на широким слоям населения (Союз дизайнеров СССР). По указанным и иным причинам республиканскими За­конами о выборах подавляющего числа республик из-

1 См.: Мильштейн С. Забыли... //Ветеран. 1988. № 39; Чуйко С. Полвека мытарств//Труд. 1988. 16 июля; Почта неде-ли//Сов. культура. 1989. 25 апр.

25


брание народных депутатов от общественных организа­ций уже не предусматривается.

В литературе правильно подчеркивается то обстоя­тельство, что о справедливом применении права можно вести речь лишь там, где справедливы сами законы1. В то же время по вопросу о том, можно ли считать спра­ведливость правовой категорией, среди авторов нет еди­ной точки зрения. Большинство из них считает, что спра­ведливость является исключительно нормативным поло­жением морали2. В. Н. Кудрявцев полагает, что спра­ведливость, будучи в своей основе категорией нравствен­ности, имеет важное регулирующее значение для право­вого поведения, служит неотъемлемым элементом правовой культуры3. По мнению П. Н. Сергейко, спра­ведливость является не только морально-этической, социальной, но и правовой категорией. В связи с этим он выделяет понятие «юридическая справедливость»4.

В. М. Баранов полагает, что развернувшийся в дан­ном отношении спор во многом является надуманным. «Правильнее, видимо, считать, что справедливость-—со­циальное понятие, имеющее самые различные стороны, грани, формы выражения. Только весьма условно мож­но (но не всегда нужно) эти стороны разделять, ибо справедливость как конкретный вариант отношения меж­ду людьми в определенной сфере может одновременно получить воплощение и в нормах советского права, и в правилах морали, и в нормах различных общественных организаций. И это отнюдь не может ей помешать стать классово-ценностным, нормативно-должным свойством содержания юридических норм»5.

В рассуждениях В. М. Баранова, вне сомнения, имеет­ся большое рациональное зерно. Да, действительно, по­нятие справедливости имеет самые разные стороны, гра­ни, формы  выражения.  Эти стороны далеко не всегда

1   См.,   например:   Общая   теория   советского   права.     М.,   1966.
С. 436;  Сергейко  П.  Н.  Законность,  обоснованность и справед­
ливость судебных актов. С. 145.

2   См., например: Зайцев И. М. Устранение судебных ошибок
в гражданском процессе. Саратов,   1985.  С. 4 — 5; Ткачев Н, И.
Законность и обоснованность судебных постановлений по граждан­
ским делам. Саратов, 1987. С. 17—18 и др.

3   См.:   Кудрявцев   В.   Н.   Закон,   поступок,   ответственность.
М, 1986. С. 7.

4   См.:  Сергейко  П.  Н.  Законность,  обоснованность и  спра­
ведливость судебных   актов.  Краснодар,   1974.  С.   139—144.

5   Баранов   В. М.   Истинность норм советского права. С. 315.

26


можно отделить друг от друга. Но если поставить на этом точку, то в исследовании понятия справедливости в праве никогда нельзя будет продвинуться дальше об­щих абстрактных рассуждений, невозможно будет попы­таться сформулировать практические рекомендации, на­правленные на нахождение наиболее справедливых ре­шений в правоприменительной деятельности.

Среди исследований советских правоведов, прибли­зивших возможность успешного использования катего­рии «справедливость» в практической правопримени­тельной деятельности, выделяется интересная работа П. Н. Сергейко. В частности, автор подчеркивает, что юридическая справедливость не тождественна справедли­вости социальной. Она является частью социальной спра­ведливости, но в то же время обладает известной само­стоятельностью, поскольку имеет специфические предмет и критерий оценки. «Юридическая справедливость как критерий поведения людей и иных общественных явле­ний применима для оценки только юридически значи­мых фактов. Факты, не имеющие юридического значения, ее не интересуют и ею не оцениваются. ...Закон и другой нормативный материал — основной и главный критерий, лежащий в основе юридической справедливости». В ка­честве вывода П. Н. Сергейко утверждает, что «юриди­ческая справедливость — это оценочная категория юри­дически значимых фактов, формирующаяся главным об­разом на основе предписаний действующих правовых норм и исходящая из их требований»1.

Далее автор отмечает, что со справедливостью само­го закона и других нормативных актов тесно связывает­ся требование наиболее справедливого их применения. Юридическая справедливость «не выходит за пределы законности. Вместе с тем законность и справедливость при применении права — понятия не идентичные, так как законность не всегда совпадает со справедливостью. Но не совпадает не в том смысле, что справедливое ре­шение может отыскиваться за пределами законности, а в том, что не всякое законное решение среди ряда дру­гих законных решений всегда выступает как справедли­вое». Требования юридической справедливости, «не вы­ходя за рамки законности, нацеливают применяющего правовую норму на принятие наиболее разумного реше-

1 Сергейко  П.  Н,  Законность,  обоснованность  п  справедли­вость судебных актов. С. 139—140.

27


ния. ...Проблема справедливости применения правовых норм вовсе не возникала бы, если бы законодатель для всех жизненных случаев и ситуаций предусматривал аб­солютно определенные правила поведения и такие же санкции за их нарушение. Однако... в большинстве слу­чаев он (законодатель. — А. Б.) должен предоставлять право лицам, разрешающим конкретные дела, учиты­вать всю совокупность обстоятельств дела, все факторы, влияющие на степень юридической ответственности, и даже условия применения правовой нормы и в зависи­мости от всех обстоятельств избирать наиболее справед­ливое решение. Во многих случаях законодатель уста­навливает относительно определенные гипотезы, диспо­зиции или санкции правовых норм и поэтому среди це­лого ряда законных решений для каждого конкретного случая справедливым будет только одно. Отсюда прак­тическая необходимость выбора не только законного, но и наиболее справедливого решения»1.

Понятно, что при такой постановке вопроса понятие справедливости становится близким к понятию целесооб­разности в смысле нахождения наиболее оптимального решения. Признавая данное обстоятельство, П. Н. Сер-гейко разграничивает эти понятия следующим образом. Целесообразность в ряде случаев может выходить за пределы справедливости. Так, привлечение лица к адми­нистративной или уголовной ответственности может быть законным и справедливым, но нецелесообразным. Вме­сто привлечения к административной ответственности мо­жет быть признана целесообразной передача материа­лов об административном правонарушении на рассмот­рение товарищеского суда, общественной организации или трудового коллектива либо ограничение устным за­мечанием (ст.ст. 10—11 Основ законодательства об ад­министративных правонарушениях). Уголовное же дело может быть прекращено в связи с привлечением лица к административной ответственности, передачей материа­лов в товарищеский суд, комиссию по делам несовер­шеннолетних или передачей лица на поруки (ст. 51 Ос­нов уголовного судопроизводства).

Одним из элементов юридической справедливости, по мнению П. Н. Сергейко, «является принцип соразмерно­сти. В области уголовного права он означает требова­ние правильного соотношения наказания степени, тяже-

1 Сергейко П. Н. Указ. соч. С. 146.


сти и характеру совершенного преступления»1. С этим нельзя не согласиться. В то же время данный автор в понятие справедливости по существу в полном объеме включает также понятия законности и обоснованности. В частности, он пишет: «Поскольку справедливое долж­но быть законным, то первым условием справедливости актов по применению правовых норм выступает требо­вание правильного применения материального закона. Материальная сторона законности — это правильная юридическая квалификация рассматриваемого факта. Ошибки, связанные с неправильностью юридической квалификации, — основная причина вынесения неспра­ведливых актов»2. Далее П. Н. Сергейко указывает, что справедливым актом по применению правовых норм мо­жет быть только такой, который соответствует требова­ниям материального права и вынесен с соблюдением установленной процессуальной формы, т. е. акт закон­ный. В качестве третьего условия справедливости актов по применению правовых норм, в том числе судебных актов, он называет «требование их обоснованности». И, наконец, последним условием справедливости правопри­менительных актов, по мнению П. Н. Сергейко, «являет* ся обязательность их соответствия нормам коммунисти­ческой морали»3.

j Вряд ли в данном случае можно в полной мере раз­делить соображения П. Н. Сергейко. Вне сомнения, меж­ду понятиями законности, обоснованности и справедли­вости имеется самая тесная взаимная связь. В то же время, согласившись с этой конструкцией, по существу пришлось бы отказаться от самостоятельных понятий законности и обоснованности. Поскольку все указанные требования оказались у П. Н. Сергейко проявлением еди­ного понятия справедливости, то понятия законности и обоснованности оказываются здесь либо излишними, ли­бо, в лучшем случае, низводятся лишь до составных слагаемых единого и универсального понятия справед­ливости.

Равным образом, нельзя согласиться с П. Н. Сергей­ко и в том отношении, что правоприменительные акты всегда должны соответствовать нормам морали. Такое требование правомерно лишь в том случае, если закон

1   Сергейко П. Н. Указ. соч. С. 148.

2   Там же. С. 147—148.

3   Там же. С. 150, 152.


 


28


29


или система советского права в целом при разрешении конкретного дела требуют, наряду с соблюдением норм права, учета также и норм морали. Во всех иных ситуа­циях конфликт между нормами права и морали вполне возможен и он должен разрешаться в пользу норм пра­ва. Вот простейшая ситуация, иллюстрирующая данное положение. Предположим, при рассмотрении дела об установлении отцовства и взыскании алиментов будет констатировано грубейшее нарушение ответчиком норм морали. Скажем, дав обещание жениться, ответчик до­бился близости с истицей, результатом чего явилось рождение ребенка, после чего немедленно прекратил с ней какие-либо отношения. Если ни одно из обстоя­тельств, дающих по действующему законодательству ос­нования для установления отцовства в судебном засе­дании своего подтверждения не найдет (ст. 16 Основ за­конодательства о браке и семье, ст. 48 КоБС), суд будет вынужден вынести решение об отказе в иске. В данном случае, будучи полностью основанным на законе, реше­ние суда в определенной мере будет не отвечать требо­ваниям морали. Вне сомнения, суд должен будет всяче­ски стремиться к тому, чтобы каким-то образом если не ликвидировать, то хотя бы смягчить такого рода конф­ликт. В частности, обнаружив при рассмотрении дела нарушения правил социалистического общежития, суд может вынести по этому факту частное определение, ко­торое направит общественной организации или трудово­му коллективу по месту работы или учебы ответчика (ст. 225 ГПК). Такое частное определение способно бу­дет в конкретной ситуации смягчить противоречие меж­ду нормами права и морали, однако полностью уст­ранить его вправе лишь законодатель, внеся соответ­ствующее изменение или дополнение в правовую норму.

П. Н. Сергейко полагает, что законное всегда совпа­дает со справедливым (в юридическом плане), если за­кон, содержащий абсолютно определенное правило по­ведения, предусматривает единственный вариант реше­ния и не позволяет участникам правоотношений или должностным лицам изменять установленные им пра­вила или избирать меры воздействия в зависимости от местных условий, обстоятельств дела и т. д. В качестве примера он указывает на возможность вынесения един­ственно возможного законного и справедливого реше­ния— санкции прокурора на выселение лиц, самоуправ-

30


но занявших жилое помещение1. В подавляющем боль­шинстве случаев это действительно так, В то же время соотношение понятий законности и справедливости, по нашему мнению, намного многообразнее и сложнее. Ведь судья или иной правоприменитель — не бездушная машина, а человек, обладающий высоко профессиональ­ным правосознанием, а также наделенный чувствами со­страдания, милосердия, сопереживания и т. п. С учетом этих обстоятельств опытный правоприменитель (или кол­легия правоприменителей), руководствуясь принципом справедливости, может порой найти в самой, казалось бы, жестко сформулированной правовой норме, с учетом об­стоятельств конкретных дел, какие-то нестандартные юридические решения. В отдельных случаях такой пра­воприменитель может оставаться в пределах верно истол­кованной конкретной нормы, в других же он обращает­ся ко всем нормам данной отрасли либо советскому пра­ву в целом для того, чтобы найти наиболее справедли­вое для данного случая решение. Мы имеем в виду, в частности, обращение к предусмотренным законом воз­можностям отказа в охране гражданских прав, когда они осуществляются в противоречии с назначением этих прав в социалистическом обществе (ст. 5 Основ граж­данского законодательства) либо применение предусмот­ренных законом способов преодоления пробелов в праве в виде аналогии закона и аналогии права (ст. 12 Основ гражданского судопроизводства).

Порой бывает и так, что в рамках закона правопри­менитель находит единственное решение, например, вы­селить ответчиков из занимаемого ими помещения без предоставления жилья, выселить лицо, самоуправно за­нявшее жилое помещение в административном порядке и т. п. С узкоюридической точки зрения это решение бу­дет всегда справедливым. Однако с учетом индивидуаль­ных особенностей случая такое решение с социальной точки зрения может быть справедливым далеко не всег­да. В подобных ситуациях совесть может не позволить судье или иному правоприменителю «спать спокойно». Но поскольку разрешить житейскую коллизию и возник­ший конфликт между нормами права и морали чисто юридическим путем зачастую оказывается невозможно, в некоторых случаях предпринимаются попытки право-

1 См,:  Сергейко П.  Н.  Законность,  обоснованность и спра­ведливость судебных актов. С. 147.

31


примейителя принйть дополнительные мер'л ооганиза-ционного характера с целью ликвидации социального конфликта. Имеется в виду возможность обращения в исполком местного Совета, к администрации предприя­тия или учреждения с аргументированным ходатайством поставить гражданина на учет для получения жилья, ускорить получение жилья в соответствии с имеющейся очередью и т. п. Конкретные примеры разрешения пра­воприменительным органом противоречий между соци­альными и юридическими аспектами понятия «справед­ливость» будут приведены в соответствующем разделе настоящей работы.

Таким образом, «юридическая справедливость» за­ключается в нахождении и вынесении наиболее опти­мального, в наибольшей степени соответствующего об­стоятельствам дела решения, пригодного для данного конкретного случая. «Юридическая справедливость» всегда находится в рамках закона или во всяком случае в рамках правовой системы. Для нахождения этого «юри­дического оптимума» необходима правильная оценка установленных правоприменительным органом обстоя­тельств дела, в том числе их правильная социально-по­литическая оценка, верное истолкование, а в необходи­мых случаях и выход за пределы данной правовой нор­мы, но в рамках правовой системы. Имеется, в частно­сти, в виду необходимость обсуждения в соответствую­щих случаях вопроса о возможности применения пра­вила, предусмотренного ст. 12 Основ гражданского су­допроизводства о преодолении пробелов в праве на ос­нове аналогии закона и аналогии права.

Поскольку нравственный, социальный и юридический аспекты понятия «справедливость» по существу нераз­рывно связаны между собой, в отдельных случаях пра­воприменительный орган вынужден принимать меры ор­ганизационного характера для ликвидации разрыва меж­ду ними.

Понятие «справедливость» теснейшим образом свя­зано с понятиями законности и обоснованности. В то же время это разные стороны, определяющие качественные характеристики судебного либо иного правоприменитель­ного акта.


ГЛАВА It

Право на судебную защиту и проблема социальной справедливости

Часть 2 ст. 57 Основного Закона страны провозглашает, что граждане СССР имеют право на судебную защиту от посягательств на честь и достоинство, жизнь и здо­ровье, на личную свободу и имущество. В соответствии с ч. 2 ст. 58 Конституции СССР действия должностных лиц, совершенные с нарушением Закона, с превышением полномочий, ущемляющие права граждан, могут быть в установленном Законом порядке обжалованы в суд. И, наконец, на основании ч. 1 ст. 37 Основного Закона СССР иностранным гражданам и лицам без гражданст­ва в СССР гарантируются предусмотренные Законом права и свободы, в том числе право на обращение в суд и иные государственные органы для защиты принадле­жащих им личных, имущественных, семейных и иных прав.

В отношении отраслевой принадлежности и содержа­ния права на судебную защиту в юридической литера­туре высказывались разные точки зрения. Ученые спо­рят по поводу того, является ли это право конституцион­ным или процессуальным. Что входит в содержание это­го права — процессуальные или материально-правовые полномочия?1   Будучи жестко связанным  объемом  на-

1 Федосеев В. М. Проблема защиты конституционных прав и свобод граждан в советском гражданском процессе: Автореф. дис. канд. юрид. наук. Свердловск, 1981. С. 7; Гукасян Р. Е. Реализация конституционного права на судебную защиту. Процес­суальные средства реализации конституционного права на судеб­ную и арбитражную защиту//Межвуз. тематич. сб-к. Калинин, 1982. С. 3—13; Розова М. Ю. Обращение за судебной защитой по советскому гражданскому процессуальному праву: Автореф. дис. канд. юрид. наук. Свердловск, 1983. С. 2—5; Защита прав лично­сти в социалистическом гражданском процессе. М, 1986. С. 102— 106; Ванеева Л. А. Реализация конституционного права граж­дан СССР на судебную защиту в гражданском судопроизводстве. Владивосток, 1988. С. 3—33 и др.

3 Заказ 5107                                                                                                       33


стоящей работы, автор не может сколько-нибудь подроб­но останавливаться на данном вопросе. Имея это в виду, ограничимся следующим.

Поскольку о праве на судебную защиту идет речь в Конституции СССР, то вряд ли имеет смысл отрицать конституционную основу данного правового института. В то же время нельзя не считаться с тем, что содержа­ние права на судебную защиту выражается в конститу­ции «в концентрированной форме, без конкретизации предмета, порядка и способов защиты»1. Поэтому кон­ституционное право на судебную защиту практически может быть реализовано лишь при его трансформации в отраслевое субъективное право — как материальное, так и процессуальное2.

До сих пор исследование права на судебную защиту велось главным образом в аспекте науки гражданского процессуального права. Несколько по-иному ставит воп­рос Л. А. Ванеева. Она указывает, что право на судеб­ную защиту «не исчерпывается возможностями право­судия только по гражданским делам» и что содержание ч. 2 ст. 57 Конституции «обязывает говорить о праве на судебную защиту и в порядке уголовного судопроизвод­ства»3. Такое заявление вынуждает нас еще раз обра­титься к содержанию данной  конституционной  нормы.

К сожалению, признать содержание ч. 2 ст. 57 Кон­ституции ни ясным, ни удачным не представляется воз­можным. В соответствии с этой нормой судебная защи­та призвана ограждать граждан от «посягательств» на шесть перечисленных в ней объектов. В качестве объек­тов судебной защиты называются честь и достоинство, жизнь и здоровье, личная свобода и имущество.

Но что такое «посягательство»? В «Словаре русского языка» С. И. Ожегова слово «посягательство» расши­фровывается как «попытка (незаконная или осуждае­мая) сделать что-нибудь, распорядиться чем-нибудь, по­лучить что-нибудь и т. п. Посягательство на чью-нибудь свободу, самостоятельность». А слово «посягнуть» разъ­ясняется следующим образом: «Совершить посягатель­ство на что-нибудь. Посягнуть на чужую жизнь (попы­таться убить) »4.


Гражданскому и гражданскому процессуальному пра­ву, а также юридическим наукам цивилистического про­филя данный термин по существу не известен. И, напро­тив, он достаточно часто встречается в уголовном зако­нодательстве и литературе по уголовному праву. Так, в соответствии с ч. 1 ст. 7 Основ уголовного законода­тельства преступлением признается предусмотренное уголовным законом общественно опасное деяние (дейст­вие или бездействие), посягающее на общественный строй СССР, его политическую и экономическую систе­му, социалистическую собственность, личность, полити­ческие, трудовые, имущественные и другие права и сво­боды граждан, а равно иное, посягающее на социалисти­ческий правопорядок общественно опасное деяние, пре­дусмотренное уголобным законом. Выражение «посяга­тельство» употребляется также в ч. 1 ст. 13 и п. 5 ст. 33 Основ уголовного законодательства.

В Комментарии к Уголовному кодексу РСФСР, на­пример, разъясняется, что при хищении государственного или общественного имущества, совершенного путем кра­жи (ст. 89 УК), «предметом посягательства выступает имущество, которым завладевает преступник». В ком­ментарии к ст. 102 УК (умышленное убийство при отяг­чающих обстоятельствах) подчеркивается, что «убийст­во— это виновное деяние, посягающее на жизнь другого человека и причиняющее ему смерть. ...Убийство пося­гает на жизнь человека». А несколько далее указывает­ся, что уголовная ответственность за клевету и оскорб­ление (ст.ст. 130—131 УК) «представляет собой одну из гарантий права на судебную защиту от посягательств на честь и достоинство граждан, закрепленную ст. 57 Конституции СССР»1.

Таким образом, если исходить из «буквы» ст. 57 Кон­ституции СССР, то нужно будет прийти к выводу, что она поставила «под защиту суда практически все блага, которыми располагает человек, — честь и достоинство, жизнь и здоровье, личную свободу и имущество»2, но исключительно в порядке уголовного судопроизводства,

Вряд ли такой вывод будет правильным, В частности, если иметь в виду, что «право на судебную защиту мо­жет быть реализовано только путем обращения в суд за-


 


1   Ванеева Л."А. Указ. соч. С. 21.

2   См.: Гукасян Р. Е. Указ. соч. С. 4.

3   Ванеева Л. А, Указ. соч. С. 7.

4   Ожегов   СИ.   Словарь русского языка.   М.,   1981. С. 506.


1   Комментарий к Уголовному кодексу РСФСР. М., 1984. С. 182,

2   Конституционные основы правосудия в СССР. М,,  1981. С. 4.


 


34


3*


35


интересованных лиц»1, то не вполне понятно, скажем, каким образом в рамках ныне действующего законода­тельства можно быть огражденным от посягательств на личную свободу? Что здесь имеется в виду под «личной свободой» —свобода научного, технического и художест­венного творчества (ст. 47 Конституции), свобода сове­сти (ст. 52 Конституции) или личная свобода в смысле неприкосновенности личности (ст. 54 Конституции СССР)? Очевидно, последнее. Между тем, в советском праве нет института, аналогичного институту Хабеас корпус английского процессуального права. Данный ин­ститут предоставляет в ряде случаев заинтересованным лицам право требовать доставки в суд задержанного или заключенного для проверки оснований лишения свободы. Было бы прекрасно, если бы подобный инсти­тут в каком-то виде появился и в советском праве. Но, к сожалению, на сегодняшний день его нет.

Очевидно, что путем обращения в суд в порядке граж­данского судопроизводства невозможно оградить от по­сягательств жизнь й -здоровье граждан. Что же касает­ся обязательств из причинения вреда жизни или здоро­вью, то, прежде всего, они далеко не всегда являются последствиями «посягательств», то есть преступного по­ведения. Кроме того, гражданско-правовая ответствен­ность за повреждение здоровья или смерть гражданина даже в этих случаях не может рассматриваться лишь в качестве последствия преступного посягательства. И, на­конец, могут быть случаи, когда то или иное преступное посягательство, в том числе и на жизнь гражданина, может быть не связано с причинением имущественного вреда.

Разумеется, большинство гражданско-правовых спо­ров прямо или косвенно связаны с имущественными ин­тересами, но обращение в суд в подобных случаях вряд ли было бы корректно рассматривать в качестве «защи­ты от посягательства».

Таким образом, необходимо констатировать явную неудачность формулировки ч. 2 ст. 57 Основного Зако­на СССР. В рамках ныне действующего законодатель­ства граждане не могут обращаться в суд для защиты от преступных поеягательств на жизнь и здоровье, на личную свободу и имущество. В виде исключения в соот-

1 П у ш к а р   Е. Г.   Конституционное право на судебную защи­ту. Львов, 1982. С. 7,

36


ветствии со ст. 27 УПК РСФСР дела о преступлениях, предусмотренных ст. 112, ч. 1 ст. 130 и ст. 131 УК РСФСР, возбуждаются судьей по жалобе потерпевшего. И, напротив, граждане обладают широкими возможно­стями для обращения в суд с целью защиты принадле­жащих им личных, имущественных, семейных и иных прав и интересов в порядке гражданского судопроизвод­ства, о чем в ст. 57 Конституции СССР прямо ничего не

сказано.

Столь неудовлетворительная формулировка этой важ­нейшей конституционной нормы заставляет авторов, ко­торые в своих работах так или иначе должны коммен­тировать содержание ст. 57 Основного Закона и раскры­вать понятие права на судебную защиту, выходить из положения одним из следующих двух способов. Самый распространенный из них заключается в том, что после упоминания указанной конституционной нормы либо из-ложения ее содержания авторы дают определение не права на судебную защиту, а связанного с ним граждан­ского процессуального права на обращение в суд за су­дебной защитой. При этом каких-либо замечаний по со­держанию ч. 2 ст. 57 Конституции не формулируется, а ее «криминалистический аспект» не вскрывается1.

Другая группа ученых, напротив, предлагает форму­лировку права на судебную защиту. Так, Э. М. Мурадьян указывает: «Право на судебную защиту — новая консти­туционная гарантия. Смысл ее заключается в том, что гражданин имеет правовую возможность защитить пра­во с помощью суда»2.

Л. А. Ванеева отмечает, что «право на защиту — это право и на деятельность суда, и на ее результат»3. М. Ю. Розова обращает внимание на то, что «право на судебную защиту принадлежит лицу, чьи субъективные права и охраняемые законом интересы нарушены, оспо­рены. Субъектом, обязанным оказать защиту, является

суд.

...Таким  образом, судебная защита  «находится» на

1   См., например:  Курс советского гражданского процессуально­
го  права.   М.,   1981.  Т.   II.  С.   25—29;    Конституционные    основы
правосудия   в   СССР.   С.   269—280;     Пушка р   Е.   Г.    Указ.   соч.
С. 7—28;  Кожухарь А. Н. Право на судебную защиту в иско­
вом производстве. Кишинев, 1989. С. 5—54 и др.

2   Мурадьян   Э.  М.   Право   на   судебную  защиту.  М.,   1980.
vj. 19.

3   Ванеева  М. А. Указ. соч. С. 28.

?7


грани материального и процессуального права, отражает в себе диалектическое взаимодействие связанных между собой, но все же различных отраслевых сфер. Оба зна­чения защиты, материально-правовое и .процессуальное, существуют вместе, однако различаются в зависимости от того, что имеется в виду: конечная цель процесса или использование средств достижения такой цели. В пер­вом случае предполагается материально-лравовой ас­пект, во втором — защита рассматривается в качестве процессуального явления»1.

Такой подход к определению понятия и содержания судебной защиты, с нашей точки зрения, является -пра­вильным. Однако необходимо подчеркнуть, что этот ре­зультат был получен авторами путем не только и даже не столько анализа содержания ч. 2 ст. 57 Конституции СССР, но и других конституционных норм (ст. 37, ч. 2 ст, 58 Основного Закона), а также гражданского процес­суального законодательства. Разумеется, это нормаль­ный и естественный способ уяснения действительного содержания закона. Жаль лишь, что при этом недостат­ки содержания важнейшей конституционной нормы оста­вались в тени и соответственно не вносилось предложе­ний по ее уточнению и усовершенствованию.

В связи с необходимостью подготовки новой Консти­туции СССР данную норму представляется необходи­мым сформулировать примерно следующим образом:

«Граждане СССР, иностранцы и лица без гражданст­ва имеют право на судебную защиту принадлежащих им личных, имущественных, семейных и иных прав и интересов в порядке гражданского, а в случаях, прямо предусмотренных законом, и уголовного судопроизвод­ства».

Таким образом, если вести речь о праве на судеб­ную защиту, а не о праве на обращение в суд, то дан­ное понятие, с нашей точки зрения, неизбежно должно включать в себя два разных полномочия. Это — право на возбуждение судебной деятельности, а также право на подтверждение, а при необходимости — и на прину­дительное с помощью суда и его должностных лиц осу­ществление оспоренного или нарушенного субъективно­го материального права.

Обращение к судебной защите нередко обусловлено не  только   необходимостью  защитить  нарушенное  или


оспариваемое право, но и оскорблением нравственного чувства справедливости, особой потребностью в справед­ливом разрешении дела.

Требование справедливости включает в себя разные аспекты — нравственные, социальные, правовые. Все они очень тесно связаны между собой. Так, применительно к рассматриваемой нами проблеме одним из ее аспектов будет вопрос о соотношении права на судебную защиту и нравственности в социалистическом обществе как част­ном проявлении более широкой проблемы о соотноше­нии права и морали при социализме. Подобная поста­новка вопроса несет, по нашему мнению, ряд теоретиче­ски и практически важных, а порой и социально острых аспектов. Вот только некоторые из них. Всегда ли нрав­ственно обращение к праву на судебную защиту? Каким образом следует поступать суду в случае обнаружения при рассмотрении конкретного гражданского дела опре­деленных противоречий между требованиями права и морали? Вынесение какого судебного решения будет предпочтительным— законного, но несправедливого, или незаконного, но справедливого? Каким образом суду можно найти выход из, казалось бы, «тупиковой» ситуа­ции такого рода?

Коллизии между правом и моралью в гражданском судопроизводстве чаще всего не заходят дальше заявле­ния заведомо необоснованных требований и возражений сторон. Бывает и так, что позиция стороны с чисто юри­дической точки зрения является вполне обоснованной, однако с нормами морали она -согласуется не вполне. В то же время естественно, что суд должен разрешить такое дело на основании прежде всего нормативных предписаний права, но не* морали.

В жизни встречаются случаи, когда обращение в суд даже с вполне обоснованным с правовой точки зрения требованием рассматривается общественностью как на­рушение норм морали. В отдельных случаях приходится задавать вопрос: «надо ли всякий раз пользоваться тем, что принадлежит тебе по закону, по праву, или бывают ситуации, когда получить свое означает потерять себя»1.

Подобная постановка вопроса в ряде ситуаций не ли­шена определенных оснований. Проблема о целесооб­разности реализации права на судебную защиту бывает особенно острой в тех случаях, когда правовые отноше-


 


1 Р о з о в а М. Ю. Указ. соч. С. 5.


Б о р и н   А.   Воскресная   прогулка//Лит.   газ.   1981.   4   февр.


 


38


39


ния тесно переплетены с личными — брачными, семей­ными, дружескими и т. д. Пожалуй, следует согласить­ся с автором одного из судебных очерков О. Чайковской, что при наличии такого рода обстоятельств порой вооб­ще воспользоваться своим правом безнравственно1. Но сошлемся на примеры из судебной практики.

Гр-н Г. завещал свое имущество   в   виде вклада в сберкассе в сумме около 4 тыс. руб. школе, где он ранее работал учителем. После смерти Г. его сыновья обрати­лись в суд с иском о признании завещания недействи­тельным. Отрицательная моральная оценка самого акта обращения в суд, по-видимому, проявилась и в том, что член Омского областного суда, принявший дело к своему производству по первой инстанции, потребовал от ист­цов оплаты заявления государственной пошлиной в раз­мере 239 руб. 70 коп. Поскольку указанного требования истцы выполнить не смогли, их заявление было оставле­но без движения. По частной жалобе Верховный Суд РСФСР это определение отменил и направил дело для рассмотрения по существу в тот же суд. Верховный Суд правильно указал на то, что исковое заявление уже бы­ло оплачено пошлиной в размере 30 коп. Дело было при­нято судом к производству, назначено к судебному раз­бирательству,  ранее  уже  рассматривалось  в  судебном заседании народного суда и на заседании судебной кол­легии областного суда. В такой ситуации оснований для оставления заявления без движения не имелось. Касса­ционная инстанция  разъяснила, что в соответствии со ст. 84 ГПК суд может довзыскать пошлину при разре­шении дела по существу2.

К этому лишь нужно добавить, что названная норма отношения к анализируемой ситуации не имела. В ст. 84 ГПК идет речь о довзыскании пошлины при затрудни­тельности определения цены иска. В данном же случае следовало применить правило, сформулированное в § 47 действовавшей в тот период Инструкции о государствен­ной пошлине, утвержденной Министерством финансов СССР 4 апреля 1972 года: при определении размера по­шлины за выдачу свидетельств о праве на наследство в расчет не принимаются и в стоимость переходящего по наследству имущества не включаются вклады в сбере-


 


гательных кассах. Исходя из систематического и логиче­ского толкования норм, касающихся государственной пошлины, судья и суд также должны были прийти к вы­воду, что заявленное требование представляет собой иск без цены и подлежит оплате пошлиной в размере 30 коп. Позднее это правило было прямо сформулировано в п. 36 Инструкции о государственной пошлине, утвержденной Министерством финансов СССР 29 декабря 1979 г.1.   .

В другом известном нам случае весьма квалифици­рованный адвокат отказался вести близкое по содержа­нию дело. Речь шла о требовании признать недействи­тельным завещание, по которому дорогостоящее имуще­ство передавалось в Фонд мира. При этом адвокат ис­ходил из того, что обращение в суд в данной ситуации явно противоречило бы нормам социалистической мора­ли. Вследствие этого обстоятельства попытка убедить судей в том, что наследодатель в момент составления за­вещания не понимал значения своих действий, была за­ведомо обречена на провал.

Отрицательная моральная оценка подобного рода яв­лений имеет под собой определенные основания. Но не­редко не обходится без различного рода ошибок и ущем­ления нарушенных субъективных прав. В частности, в судебной практике порой встречаются случаи отказа от заявленных требований и прекращения производства по делу по причинам морального свойства. Так, народный суд прекратил дело по жалобе В. о наложении на него административного штрафа. Основанием для прекраще­ния дела послужило заявление оштрафованного, в ко­тором указывалось, что «из-за 15 рублей стыдно судить­ся». Начальник стройучастка Г. был оштрафован за на­рушение правил ведения строительных работ. В жалобе он указывал, что эти нарушения имели место в период его нахождения в больнице. Однако суд совершенно не­основательно уклонился от разрешения жалобы по су­ществу, поспешив прекратить производство по делу.

Общественность нередко резко отрицательно относит­ся к предъявлению исков о разделе общей совместной собственности супругов. Так, известный специалист в об­ласти гражданского судопроизводства проф. Д. М. Че-чот предлагает «посмотреть на проблему общего супру­жеского  имущества  с  нравственной точки  зрения».  И


 


1   См.:   Чайковская    О.   Аленький цвегочек//Лит. газ.  1975.
20
авг.

2   См.: Бюллетень Верховного Суда РСФСР. 1973. № 4. С. 2—3.
40


1 Бюллетень нормативных актов министерств и ведомств СССР. 1980. № 12. С. 12.

41


продолжает: «Если вы действительно вступили в брак по любви, так постарайтесь в случае неудачи разойтись по-человечески, без обращения к государству... Право четко и бескомпромиссно, но, может быть, иногда умест­но поступиться своим правом, даже если оно бесспорно?

Мы думаем, что в некоторых ситуациях мужчине не пристало спорить о вещах, нужно просто собрать чемо­дан с предметами первой необходимости и уйти, оста­вив все, что есть в доме, бывшей жене и детям»1.

Публикации в прессе, в которых излагаются различ­ные житейские ситуации, связанные с необходимостью реализации права на судебную защиту,- нередко снаб­жены заголовками, из которых сразу же ясно — автор статьи осуждает такого рода акцию2.

Вызывает большое сожаление, что публикации от­дельных газет, связанные с рассмотрением, в частности, брачно-семейных споров, отличаются порой удивитель­ной бестактностью. Их авторы совершенно бесцеремон­но позволяют себе выносить на всеобщее обсуждение факты, в сущности не представляющие какого-либо об­щественного значения, но касающиеся сугубо личных от­ношений участников гражданско-правового спора. Так, некоторое время назад в одной из московских газет был опубликован субботний фельетон «Двое на качелях». Автор фельетона по существу подвергает своих «героев» изощренным издевательствам, считая их историю «уни­кальной». В действительности же вся «уникальность» си­туации заключалась в том, что в связи с различными житейскими обстоятельствами стороны, состоявшие сна­чала в фактическом, а затем и в зарегистрированном браке, дважды на протяжении примерно двух лет об­ращались к друг другу через суд с требованиями иму­щественного характера. Автор фельетона негодует: «Ис­тец, ответчик, стороны, имущественный спор... Какие грустные слова! Какие страшные слова! Нет уже «коти­ка», нет уже «рыбки», нет уже «любимой» и «любимо-

1   Чечот   Д.   М.   Брак,   семья,     закон     (Социально-правовые
очерки). Л., 1984. С. 106.

2   См., например: Богат Е. Бесчестье//Лит. газ.  1979. 21 февр.;
Краснопольская   И.   Тяжба//Моск.   правда.     1982.     13   мал;
Овчинникова   И.   Бывшие   близнецы//Известия.   1983.   4   июня;
Ершова Л.  Приданое с возвратом//Сов.  Россия.   1984.   13 марта;
Нехорошев   Ю.   Тяжба//Сов.   культура.   1988.   12   янв.;   Рыби­
на   Е.   Воронье//Труд.  1988.   19 апр.:   Рыбина   Е.   Суд совести//
Труд, 1988. 15 нояб. и др.

42


го». ...Любовь не имеет ничего общего с накопительст­вом, алчностью и страстью к вещам. Любавь и барахло — две вещи несовместимые, эта истина стара, как мир. И, конечно, ни о какой люб^и не может быть и речи в деле №.., с которым я познакомился в народном суде... района. Такого рода «любовь» достойна фельетона»1. Таким образом, желающие как бы приглашаются озна­комиться с этим «уникальным» гражданским делом, вкусить его «пикантные» подробности, разделить «бла­городное» негодование автора и еще раз «осудить» несчастных, подвергнутых публичному «раздеванию» и осмеянию. Думается, что перед нами действительно при­мер удивительной безнравственности. Но она заклю­чается не в поведении сторон, а в позиции автора фелье­тона и редакции уважаемой газеты, решившейся предо­ставить свои страницы для его развязных писаний.

Постановка вопроса, заключающаяся в том, что по существу любое обращение в суд ущербно с моральной точки зрения, достаточно спорна, а в ряде случаев про­сто неверна. В основе этого в принципе порочного взгля­да лежит неуважение, недоверие к советскому суду. Он основан на правовой безграмотности и бескультурье. Неверность этой позиции была великолепно показана в одной из публикаций юриста и журналиста А. Ваксбер-га. В своих полемических заметках «Сутяга», он, в част­ности, писал: «Кто пустил его в ход — брезгливое и лип­кое словечко «сутяга»? Может быть оно вошло в при­вычный словарь с легкой руки фельетонистов, усмотрев­ших нравственный изъян в попытке решать любые спо­ры непременно в народном суде? ... Не слишком ли ши­рокое толкование даем мы подчас понятиям, вошедшим в разговорную речь? ...Закон дал широкую возможность каждому защитить свою честь... как могло прийти в го­лову бросить тень на человека только за то, что он за­конными средствами в советском суде отстаивал свое право?»

А. Ваксберг совершенно справедливо подчеркивает то обстоятельство, что никто, кроме суда, не вправе ре­шать, прав ли обратившийся в суд? «Разве кому-либо дано право подменять собой суд? И что порочного в том, что две равноправные стороны, отстаивая каждая свои доводы, предстали перед судом, чтобы тот непредвзято их  рассудил?»  Применительно  к обстоятельствам  кон-

1 Б о р и н А. Двое на качелях//Вечерн. Москва.  1976. 7 июля.

43


кретного гражданского дела, связанного с литератур­ным плагиатом, автор далее верно указывает, что право­вая сторона конфликта неотторжима от нравственной. «Закон не только предоставил возможность каждому от­стаивать в суде неприкосновенность своего произведе­ния, но и предусмотрел уголовную ответственность за «присвоение авторства», не сделав никаких оговорок, когда защита авторской чести почтенна, а когда—-«не­скромна». Каким же образом человек, осуществляющий свое законное право, может оказаться сутягой? Защи­щая то, что закон признал подлежащим защите, он не только отстаивает свой собственный, но и общественный интерес. Ибо права, которые наш закон гарантировал гражданину, — столь же высокая социальная ценность, как и обязанности, которые на гражданина возложены. В защите их, как и в строжайшем контроле за исполне­нием обязанностей, заинтересовано все общество»1.

Против другого гражданина, решившегося обратить­ся в суд за судебной защитой, коллеги по работе в ин­ституте выдвинули «тяжкое обвинение: как посмел он довести свой спор до суда? Они предъявили ученому ультиматум: если он не «закроет» дела, перед ним за­кроют двери института, в котором он работает несколь­ко десятков лет, — воспитателю молодежи не пристало судиться. ...Откажись от своего права, но не переступай порога суда! Словно суд — наш, советский суд — какое-то сомнительное заведение, появиться в котором непри­лично уважающему себя человеку».

А. Ваксберг, безусловно, прав, когда он утверждает: «Нельзя требовать уважения к закону и вместе с тем укорять человека за то, что он пользуется всеми права­ми, которые в этом законе содержатся. Нельзя взывать к величию суда и в то же время смотреть косо на обра­тившегося к Фемиде в поисках справедливости. Прав он в действительности или нет, решит именно суд, но само по себе обращение к нему, пусть даже и неправое, не может быть безнравственным...»2.

Нередко отрицательное отношение к реальному осу­ществлению права на судебную защиту оправдывается «малозначительностью» дела, по поводу которого был возбужден спор. Но понятие «малозначительности» но-


сит ярко выраженный оценочный, более того —субъек­тивный характер. Ведь по уровню своего благосостоя­ния и культуры, характеру занятий, пристрастиям, увле­чениям и т. п. люди существенно отличаются друг от друга. То, что «малозначительно» для одного, может иметь первостепенное, жизненно важное значение для другого. Многое здесь бывает связано также с особен­ностями правосознания и нравственных представлений индивида, наличием у него обостренного либо, напротив, притуплённого чувства справедливости. Так, в качестве примера «малозначительного» дела назывался спор о разделе наследства, в процессе рассмотрения которого «пришлось тратить время на то, чтобы определить, ко­му должны быть переданы книга «Описание города Шуи», комплект журнала «Мир искусства» и ковер!»1 Но, помилуйте! Названные редкие дореволюционные из­дания, вне сомнения, представляют значительную куль­турную, да уж если на то пошло, и материальную цен­ность.

Работник прокуратуры М. Хазин возмущен тем, что «у нас так обильно и, главное, охотно судятся». «Боже мой, ■— патетически восклицает он, -— сколько довелось мне видеть совершенно никчемных, пустых гражданских дел о разделе, скажем, гроша ломаного не стоящих ло­жек-плошек; или «о нечинении препятствий в пользова­нии сараем», или «об установлении порядка пользова­ния приусадебным участком»...»2.

Не знаем, как насчет «ложек-плошек», но два дру­гих из числа приведенных им примеров «пустых и ник­чемных» гражданских дел достаточно неудачны. Пред­ставим себе, скажем, такую ситуацию, реально имевшую место в действительности. Гражданин, проживавший в квартире без удобств, получил от своего ведомства квар­тиру с удобствами, а старая была предоставлена его коллеге. Однако последнему негде было хранить топли­во, так как предназначенный для этого сарай оказался занятым вещами предыдущего жильца и был заперт на замок. К сожалению, жизнь показывает, что «у нас су­дятся» крайне неохотно, а за разрешением правовых спо­ров вследствие юридической неграмотности или непра-


 


1   Ваксберг  А.   Сутяга.     Полемические    заметки//Лит.    газ.
1975. 24 сент.

2   Ваксберг А.  Указ. статья.

44


1   Соловьев   С,   Медведев     Е.   В   плену   вещей//Неделя.
1973. № 24.

2   Хазин   М.   Пусть     проигравший     платит//Известия.     1989.
24 июня.

45


вильнЫх нравственных Представлений нередко обраща­ются в самые фантастические инстанции. Среди них — органы государственного управления, общественные ор­ганизации, редакции газет и журналов, радио, телевиде­ние и т. п. Не был исключением из этой порочной прак­тики, основанной на правовом бескультурье, и случай, о котором мы ведем речь. Всего в орбиту разрешения спо­ра о сарае было вовлечено около двадцати различных инстанций, куда потерпевший безрезультатно обращался в течение ряда лет. Но, поскольку в единственный орган, правомочный разрешить возникший спор.по существу, он так и не обратился, весьма немаловажное для него в конкретной ситуации право оказалось незащищенным1. В  одной  из  центральных газет  была  опубликована статья, автор которой был возмущен фактом возбужде­ния «процесса о десяти рублях». Между тем   в данном случае  речь   шла  об   обжаловании   административного взыскания, которое, по мнению гражданина, было нало­жено на него незаконно: И безотносительно к тому, прав был гражданин или нет, его интерес к делу вовсе не ог­раничивался нежеланием уплатить «родимую десятку». В случае удовлетворения жалобы незаконно привлечен­ного к административной ответственности   защищаются честь и достоинство гражданина, подрываются основа­ния для возложения на него гражданско-правовой ответ­ственности за  вред, возможности привлечения  в буду­щем к уголовной ответственности за повторное однород­ное административное правонарушение (ст.ст. 1561, 1564, 158, 1621, 166, 1661 и др. Кодекса об административных правонарушениях РСФСР).

Публикация, в которой бичуется «вселенский спор о десятке» любопытна еще одним нюансом. В данном слу­чае автор статьи свое негативное отношение к жалобщи­ку распространил и на судью, который принял к своему производству подведомственное судам дело и рассмот­рел его по существу. Оказывается он «по долгу службы и велению здравого смысла» обязан был «остановить бурный ход событий» и «объяснить» потерпевшему неце­лесообразность рассмотрения в суде его «малозначи­тельного» дела. Другими словами, «в вину» судье было поставлено исполнение служебного долга и точное со­блюдение процессуального законодательства2.

1   См.: Боннер А. Правовой спор//Человек и закон. 1987. № 4.

2   См.: Львовский  М.   Процесс о десяти рублях//Труд. 1982.
8 июля.

46


Так как же обстоит у нас дело с реализацией права на судебную защиту в действительности? Судятся ли у нас «обильно» и «охотно» либо, напротив, в подавляю­щем большинстве случаев крайне неохотно, всячески уклоняясь от обращения в суд даже тогда, когда только он может обеспечить реальную защиту нарушенного или оспоренного права?

По данным судебной статистики,   ежегодно в судах СССР разрешается около 3 млн. гражданских дел1. Мно­го это или мало? Для ответа на этот вопрос, очевидно, необходимо соотнести эту цифру с количеством населе­ния страны, приближающегося к тремстам миллионам. Кроме того, >вне сомнения, нужно иметь представление о характере дел, разрешаемых судами, а также о состоя­нии законности в стране, уровне правосознания и нрав­ственных  представлений граждан  и должностных  лиц. Если говорить о характере гражданских дел, то на первом месте среди них стоят споры, возникающие из брачно-семейных отношений, прежде всего дела о рас­торжении  брака  и о  взыскании  алиментов.  Из общей массы  гражданских дел они  составляют половину. По этим делам обращение в суд лишь до известной степени определяется «желанием» или «нежеланием» сторон, а в основном — конкретной житейской ситуацией и особен­ностями законодательного разрешения тех или иных воп­росов,  в частности, вопроса   о   подведомственности.  В принципе, значительная часть таких дел, например дел о расторжении брака, могла бы быть изъята из судебной компетенции и передана органам загса.

Что касается сегодняшнего состояния законности в стране, то оно достаточно неблагополучно. Некоторые аспекты жизни современного общества, в том числе со-стояние законности в стране, следующим образом сфор­мулированы журналистом С. Федоровым: «Мы к этому уже привыкли. Привыкли, что в любом деле вместо от­крытой калитки перед нами — забор. Он может имено­ваться по-разному: инструкцией «времен очаковских и покоренья Крыма», предубеждением из серии «как бы чего не вышло», наконец, простой некомпетентностью. Как ни назови, а факт есть факт: все мы в той или иной мере живем за этим частоколом и порой уже не отва­живаемся через него перепрыгнуть: чужие разбитые но-

1 См.: Бюллетень Верховного Суда СССР. 1988. № 4. С. 7.

47


сы достаточно красноречивы. Но так нельзя. Перепры­гивать надо»1.

В жизни, к сожалению, достаточно типичной являет­ся ситуация, когда организации и их руководители отка­зываются добровольно выплачивать гражданину осно­ванные на законе, но в силу тех или иных причин не вполне «стандартные» выплаты. Выплату подобных сумм, в особенности если они более или менее значительны, некоторые работники бухгалтерий почему-то склонны приравнивать к личной трагедии. Как правило, соответ­ствующим должностным лицам абсолютно ясно, что по существу они не правы, а требования гражданина закон­ны. Но смириться с необходимостью выплаты денег их «родным» предприятием они не в состоянии. Относитель­но распространенным является и прием, когда поведе­ние человека, требующего того, что причитается ему по закону, объявляется аморальным. «Идите в суд, если у вас хватит совести», — говорит должностное лицо граж­данину2. Между тем дело обстоит как раз наоборот. Аморально действует именно должностное лицо, попи­рающее закон и искусственно создающее ситуацию спора.

Куда чаще всего обращаются наши люди, когда по­лагают, что их право нарушено? Скорее всего это будет не суд или иной правоохранительный орган, а редакция газеты или журнала, вышестоящее должностное лицо либо общественная организация. Для проверки такого рода жалоб или заявлений подчас создаются многочис­ленные комиссии, которые зачастую совершенно неком­петентно пытаются разрешить спор либо иной правовой вопрос, отнесенный к исключительной компетенции су­дов. Порой эти разбирательства затягиваются на многие годы, должностные лица государственных органов и об­щественных организаций отвлекаются от исполнения своих прямых служебных обязанностей. За это время бывают исписаны груды бумаг, гражданин получает мас­су совершенно ненужных отписок, а право оказывается незащищенным. Ко всему порой оказывается пропущен­ным и срок исковой давности, в связи с чем обращение к судебной защите может оказаться уже бессмыслен­ным.

1   Федоров   С.   Нет   времени   ждать//Моск.     новости.     1988.
31'янв.

2   См.: Пархомовский   Э.   Крепкий орешек//Известия. 1979.
18 янв.

48


 

 


А ведь каждый правовой конфликт, который не был вовремя либо надлежащим способом разрешен, может иметь самые отрицательные последствия не только для заинтересованных лиц, но и общества в целом. Очень часто, к сожалению, незащищенными в нашем обществе оказываются интересы изобретателей и рационализато­ров. «За всем этим стоят подчас настоящие человеческие трагедии, поломанные судьбы людей, в общем-то неор­динарных, думающих, стремящихся поставить свои идеи на службу обществу»1. По мнению известного специали­ста академика Н. С. Ениколопова, «изобретательство превратилось у нас в дело, которым могут заниматься только очень самоотверженные люди. Остальные — не выдерживают»2. При этом изобретатели и рационализа­торы, как и очень многие другие граждане, чьи права оказались нарушенными, в силу устоявшегося не вполне правильного нравственного стереотипа, крайне неохотно обращаются в суд. В данном отношении характерна история группы изобретателей, которые в течение пя­ти (!) лет устно (по телефону) и письменно просили выплатить причитающееся им вознаграждение. Заслу­женные и занятые люди попусту потратили массу време­ни, сил и средств на поездки, междугородные перегово­ры и переписку для получения по существу совершенно бесспорных сумм3.

Между тем, им следовало сделать единственное — обратиться с иском о взыскании вознаграждения в на­родный суд по месту нахождения организации-ответчи­ка. В пределах установленного законом месячного срока суд рассмотрел бы спор и, очевидно, удовлетворил бы требование изобретателей, поскольку оно было основа­но на законе.

За очень многими правовыми конфликтами, с которы­ми суд, как правило, в состоянии был бы справиться в считанные недели, долгие годы страданий и мук, попран­ные право и человеческое достоинство, понапрасну истра­ченное здоровье, а порой и загубленная жизнь. Вот одна довольно неординарная история такого рода. Одной из

1   Моей н  И.  Никто  не  хотел  внедрять...//Труд.   1981,  4  авг.

2   Радов  А.  С  кого  спросить за  миллиарды?  Почему долгие
годы   не   используются   ценнейшие   изобретения//Сов.   Россия.   1985.
12 и 15 окт.

3   См.:   Силина   Г.   «Радости»   изобретательства   (хроника  од­
ной волокиты)//Лит. газ. 1981. 4 февр.

49

4 Заказ 5107


лучших работ известного скульптора И. М. Воропая, чьи произведения представлены, в частности, в Третьяков­ской галерее, является «Офелия». Без разрешения авто­ра скульптура была продана колхозу им. Чкалова Вин­ницкой области. Там она была установлена на могиле павшим воинам, олицетворяя «невесту, оплакивающую жениха». Сначала сам скульптор, а после его смерти вдова обращались во всевозможные инстанции с требо­ванием вернуть скульптуру. Однако в течение 15 лет она простояла под открытым небом, под снегом, пылью и дождями. Причем ни одна из инстанций, куда поступа­ли жалобы и заявления по поводу возврата скульптуры, не сочла себя некомпетентной в разрешении сложного правового спора. Так, пытаясь обосновать правомерность нахождения «Офелии» на колхозном кладбище, один из заместителей министра культуры УССР подписал сле­дующий «шедевр» бюрократической мысли: «...«Офелия» является скорбящей женщиной и как памятный знак имеет большое военно-патриотическое и воспитательное значение».

Тщетно пытаясь добиться восстановления справедли­вости и передачи скульптуры в один из музеев, вдова скульптора трагически восклицает: «...силы мои исся­кают, а жить мне осталось недолго...» И трудно ска­зать— завершится ли по закону и совести эта история? Ведь со времени ее возникновения прошло столько лет и давным-давно истек срок исковой давности1.

Совершенно исключительна, но в то же время во многом типична история, которая с помощью средств массовой информации стала известна практически всему народу. Конфликт между народными депутатами СССР Н. В. Ивановым и Т. X. Гдляном, с одной стороны, и чле­ном Политбюро, секретарем ЦК КПСС Е. К. Лигачевым, перешедший в спор о чести, по существу разрешается не судом в порядке гражданского либо уголовного судопро­изводства, а ЦК КПСС и Верховным Советом СССР2.

1   См.: В о ро п а й-Ш е в ченко Д. Многострадальная Офелия//
Сов. культура. 1988. II июня.

2   См.:  Лигачев  Е.  В  Центральный  Комитет  КПСС//Правда.
1989. 21   мая.  В  Прокуратуре  СССР.  Интервью заместителя  Гене­
рального   прокурора   СССР   корреспонденту  ТАСС//Известия.   1989.
12 сент. Постановление Пленума ЦК КПСС от 20 сентября  1989 г.
«О сообщении Генерального прокурора СССР о рассмотрении заяв­
ления   члена   Политбюро,   секретаря   ЦК   КПСС   Е.   К-   Лигачева   в
ЦК КПСС и Прокуратуру СССР»//Правда. 1989. 22 сент,

50


И, наоборот, обращение в суд за судебной защитой в

ряде случаев порой является актом высокого граждан­ского мужества. Это особенно характерно для ситуаций, когда стороны в споре не равны между собой, одна из них во многом зависит от другой и т. п. Впрочем, в свя­зи с совершенствованием и демократизацией действую­щего законодательства число таких случаев, очевидно, будет увеличиваться. Так, после введения в действие За­кона СССР «О кооперации в СССР» в Бостанлыкский районный народный суд Узбекской ССР поступила жа­лоба Ташкентского союза кооператоров на отказ рай­исполкома в регистрации устава кооператива «Аттрак­цион»1.

Вывод, по-видимому, ясен. В обществе должна быть создана обстановка, в которой обращение в суд за судебной защитой само по себе не рассматривалось бы в качестве аморального поступка и в то же время не тре­бовало бы для своей реализации усилий, по существу близких к акту высокого гражданского мужества. В ци­вилизованном обществе — это нормальный способ разре­шения правовых споров. Если этого не будет сделано, то все разговоры о создании правового государства останут­ся лишь разговорами. Но для того чтобы право на су­дебную защиту можно было бы нормально реализовать, необходимо также определенное усовершенствование гражданского процессуального законодательства и прак­тики его применения.

Начальным этапом реализации права на судебную защиту является свободное осуществление права на об­ращение в суд. В соответствии со ст. 5 Основ граждан­ского судопроизводства (ст. 3 ГПК) всякое заинтересо­ванное лицо вправе в порядке, установленном законом, обратиться в суд за защитой нарушенного или оспорен­ного права или охраняемого законом интереса. Отказ от права на обращение в суд недействителен.

Статья 31 Основ (ст. 129 ГПК) называется «Приня­тие заявлений по гражданским делам». В каждой из них имеется девять полностью совпадающих между собой пунктов и соответственно девять оснований к отказу в принятии заявления по гражданскому делу. Однако наи­большее практическое значение имеет основание, сфор­мулированное в п.   1 ст. 31  Основ   (п.  1  ст.  129 ГПК),

См.: Хисамов   И.   Иск исполкому//Труд. 1989. 8 апр.

51


поскольку в подавляющем большинстве случаев отказ в

принятии заявления мотивируется именно данной нор­мой. В ней записано, что судья отказывает в принятии заявления, если оно не подлежит рассмотрению в судах. Указанная норма сформулирована предельно лаконично и в гражданском процессуальном законодательстве ни­как не расшифровывается. По этой причине названная норма порой по-разному понимается в теории и истолко­вывается на практике. В отдельных случаях это приво­дит к нарушению принципа справедливости, ущемлению права на обращение в суд, судебным ошибкам и воло­ките.

К не подлежащим рассмотрению в судах прежде все­го относятся дела, им неподведомственные. Круг дел, подведомственных судам, в общем виде сформулирован в ст. 25 ГПК. Трудность применения на практике содер­жащихся в ней правил во многом объясняется тем, что в значительной степени они являются бланкетными. Су­дам подведомственны дела по спорам, возникающим из гражданских, семейных, трудовых и колхозных правоот­ношений, если хотя бы одной из сторон в споре является гражданин, колхоз, межколхозная организация, государ­ственно-колхозное предприятие, организация или их объ­единение, за исключением случаев, когда разрешение таких споров отнесено законом к ведению администра­тивных или иных органов. Судам подведомственны и иные, кроме указанных в ст. 25 ГПК, категории дел, от­несенные законом к их компетенции. Причем ггод зако­ном в данном случае имеются в виду нормы админист­ративного, гражданского, трудового и ряда иных от­раслей права. Содержащие их источники достаточно многочисленны и постоянно изменяются и дополня­ются.

В отдельных случаях заявление не подлежит рассмот­рению в судах в связи с имеющимся на этот счет пря­мым указанием закона. Так, в соответствии с ч. 5 ст. 14 Основ законодательства о браке и семье муж не вправе без согласия жены возбуждать дело о расторжении бра­ка во время беременности жены и в течение года после рождения ребенка. Другими словами, возможность обра­щения с иском в суд в данном случае обставлена очень важным условием — наличием согласия жены на растор­жение брака. На первый взгляд, данное условие являет­ся весьма разумным и справедливым, поскольку оно «установлено в целях охраны здоровья матери и ребен-

52


ка»1. Однако поставленная законодателем цель и бе до­стижение   на   практике — вещи   разные.    Прежде   всего очевидно, что для охраны здоровья  матери и ребенка далеко недостаточно просто избавить женщину от воз­буждения  против ее  желания  бракоразводного дела  с перспективой вынесения решения о расторжении брака. Главное здесь — действительные отношения в семье, сте­пень заботы и внимания, оказываемые женщине и ре­бенку мужем и другими близкими людьми. Иными сло­вами, сам по себе запрет обращения в суд мужу с ис­ком о расторжении брака при отсутствии согласия на это  жены  вряд ли  способен  существенно повлиять на фактически сложившиеся отношения в семье. Кроме того, возможность обращения в суд еще не означает, что он непременно вынесет  решение о  расторжении брака. С учетом беременности жены либо наличия у нее ребенка в возрасте до одного года перспектива вынесения такого решения стала бы еще более сомнительной. Однако, ес­ли  бы  в законе  не содержалось запрета  возбуждения дела, суд смог бы в соответствующих случаях попытать­ся принять меры к ликвидации конфликта между супру­гами и укреплению семьи. Кроме того, в жизни бывают различные нестандартные ситуации, когда, скажем, мать ребенка за ним не ухаживает и его не воспитывает; муж ссылается на то, что он не является отцом ребенка и приводит соответствующие доказательства; ребенок ро­дился мертвым или не дожил до одного года и т. д.

Возможно ли обращение в суд в подобного рода слу­чаях? По поводу части перечисленных ситуаций было дано разъяснение в п. 3 постановления Пленума Вер­ховного Суда СССР от 28 ноября 1980 г. «О практике применения судами законодательства при рассмотрении дел о расторжении брака». Там сказано следующее:

«Согласно части пятой ст. 14 Основ законодательст­ва Союза ССР и союзных республик о браке и семье муж не вправе без согласия жены обратиться в суд с иском о расторжении брака во время ее беременности и в течение одного года после рождения ребенка. Это по­ложение следует отнести и к случаям, когда ребенок ро­дился мертвым или не дожил до года. При отсутствии согласия жены на  рассмотрение дела о разводе судья

1 Комментарий  к Кодексу о  браке и  семье РСФСР. М.,   1982. С 65.

53


отказывает в принятии искового заявления, а если оно было принято, суд прекращает производство по делу»1. Вряд ли такого рода разъяснение можно признать до­статочно убедительным. Думается, что по смыслу ст. 14 Основ законодательства о браке и семье речь идет о здравствующем ребенке. В случае же мертворождения и с биологической, и с юридической точки зрения момент рождения и смерти ребенка по существу совпадают.

В постановлении указанного Пленума Верховного Су­да СССР нет ответа и на некоторые другие возникающие в практике вопросы. Например, действует ли предусмот­ренное ст. 14 Основ законодательства о браке и семье ограничение и в тех случаях, когда мать ребенка его вос­питанием не занимается, а ребенок находится в детском учреждении, у отца, его родственников либо иных лиц. Не обсуждает Пленум Верховного Суда и сравнитель­но редкую, но, к сожалению, реальную житейскую си­туацию, заключающуюся в следующем. Можно ли рас­торгнуть брак при отсутствии на это согласия матери ребенка и если можно, то в каком порядке — судебном или административном; можно ли расторгнуть брак, ес­ли жена, имеющая ребенка в возрасте до одного года либо находящаяся в состоянии беременности, осуждена за совершение преступления к лишению свободы на срок не менее трех лет? В соответствии с чч. 8 и 9 ст. 14 Ос­нов законодательства о браке и семье расторжение брака с лицами, осужденными за совершение преступления к лишению свободы на срок не -менее трех лет, произво­дится в органах загса. При наличии спора расторжение брака в этих случаях производится через суд.

Очевидно, ответить на последний из числа поставлен­ных вопросов будет не так легко. В данном случае при­ходится констатировать наличие в ст. 14 Основ законо­дательства о браке и семье коллизионных норм2.

В юридической литературе уже обращалось внима­ние на то обстоятельство, что норма, сформулированная в ч. 5 ст. 14 Основ законодательства о браке и семье, не соответствует ст. 31 Основ гражданского судопроизвод­ства, установившей точный перечень оснований к отказу в принятии заявления  в  суд.  Указывалось также, что

 Верховного    Суда    СССР.  нормы   в советском

19241-5§б"с. 2П5°8СТаНОВЛеНИЙ ^СЙ4 С99Н- А'

54


выяснение согласия жены на расторжение брака —дей­ствие, которое было бы более правильно совершать уже после принятия заявления, в порядке подготовки дела к судебному разбирательству. И, наконец, поскольку от­сутствие согласия жены на расторжение брака не пре­граждает возможности вторичного обращения в суд, смыслу закона в большей степени соответствовало бы оставление заявления без рассмотрения, но не прекра­щение производства по уже возбужденному делу (ст.-ст. 41, 42 Основ гражданского судопроизводства)1. Еще более существенно, что невозможность реализации права на судебную защиту противоречит ст. 57 Основ­ного Закона СССР.

К сожалению, ограничение права на судебную защи­ту, о котором шла речь выше, не является единственным в действующем законодательстве и правоприменитель­ной практике. В данном отношении нельзя не указать на норму, сформулированную в ст. 56 КоБС РСФСР и соответствующих статьях КоБС ряда союзных республик. В частности, там сказано, что родитель, проживающий отдельно от детей, имеет право общаться с ними и обя­зан принимать участие в их воспитании. Родитель, при котором проживают дети, не вправе препятствовать дру­гому родителю общаться с детьми и участвовать в их воспитании. Если родители не могут прийти к соглаше­нию о порядке участия родителя, проживающего отдель­но от детей, в их воспитании, то этот порядок определя­ется органами опеки и попечительства с участием роди­телей. В тех случаях, когда родители не подчиняются решению органа опеки и попечительства, последний впра­ве обратиться за разрешением спора в суд. Однако не вполне понятно, почему субъективно заинтересованное в разрешении спора лицо — родитель, которому препятст­вуют в общении с детьми, не вправе сам решить вопрос о возбуждении дела в суде. Приведенная норма явно противоречит ст. 57 Конституции СССР, ст. 5 Основ гражданского судопроизводства, ст. 3 ГПК, предусмат­ривающим право всякого заинтересованного лица обра­титься в суд за защитой нарушенного или оспариваемо-

1 См.: Ш а к а р я н М. С. Основы гражданского судопроизвод­ства (значение, некоторые вопросы совершенствования и толкова­ния)//Основы гражданского судопроизводства и развитие граждан­ского процессуального законодательства и теории/Друды ВЮЗИ. М., 1982. С. 4—5.

55


го права или охраняемого законом интереса. Положения ст. 56 КоБС в критикуемой части явно несправедливы еще и потому, что они противоречат ст. 53 Конституции СССР, ст.ст. 3—4 и др. Основ законодательства о браке и семье о равноправии граждан в семейных отношениях. В частности, в ч. 7 ст. 18 Основ законодательства о бра­ке и семье (ст. 54 КоБС) подчеркивается, что родители пользуются равными правами и несут равные обязан­ности в отношении своих детей и в случаях, когда брак между ними расторгнут.

Вопрос о целесообразности обращения в данном слу­чае в суд за судебной защитой по существу полностью отнесен к ведению органов опеки и попечительства. При этом следует иметь в виду, что работающие в них со­трудники не всегда обладают достаточной квалифика­цией и опытом, загружены множеством разнообразных служебных обязанностей и в силу названных и ряда иных объективных и субъективных причин не всегда могут правильно оценить сложившуюся ситуацию и соответ­ственно принять решение о необходимости обращения в суд за разрешением конфликта между родителями ре­бенка.

Очевидно, с учетом указанных обстоятельств дел по искам органов опеки и попечительства в судебной прак­тике встречается довольно мало. Тем больший интерес представляют конкретные гражданские дела такого рода. Так, решением РОНО, которое было признано правиль­ным судебными органами Карельской АССР, было опре­делено, что встречи отдельно проживающего отца Е-ва с сыновьями Юрием и Геннадием могут происходить в присутствии педагога один раз в месяц. Отменяя состо­явшиеся по делу судебные постановления и передавая дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции, Су­дебная коллегия по гражданским делам Верховного Су­да РСФСР в связи с этим справедливо указала следую­щее:

«...наличие между бывшими супругами неприязнен­ных отношений само по себе не является основанием для установления подобного порядка посещения детей. При таком порядке посещения Е-в по существу не мо­жет реализовать установленное законом право на вос­питание своих детей, и суд не указал, почему такой по­рядок отвечает его интересам. Вопрос же о том, что по­ведение Е-ва оказывает вредное влияние на детей, над­лежащим образом судом не исследовался и какого-либо

56


 


вывода по этому поводу в решении суда не имеется»1. Таким образом, в данном случае рассмотрение дела в народном суде, Судебной коллегии по гражданским де­лам Верховного суда Карельской АССР и президиуме этого суда не привели к справедливому разрешению де­ла и восстановлению нарушенных родительских прав Е-ва. Путь к этому был открыт лишь после принесения протеста в порядке надзора в Судебную коллегию по гражданским делам заместителем Прокурора РСФСР. Но ведь добиться принесения такого протеста весьма и

весьма сложно.

В связи с обсуждаемой проблемой теоретическое и практическое значение представляет вопрос об определе­нии процессуального положения родителя, в чьих интере­сах орган опеки и попечительства вынужден был обра­титься в суд. В соответствии с п. 3 ст. 6 Основ граждан­ского судопроизводства   (п. 3 ч.  1 ст. 4 ГПК)  суд при­ступает к рассмотрению гражданского дела по заявле­нию  органов  государственного  управления   в   случаях, когда по закону они могут обращаться в суд за защитой прав и интересов других лиц.   Это же обстоятельство подчеркивается и в ч. 1 ст. 30 Основ гражданского судо­производства. А в ч. 1 ст. 42 ГПК, кроме того, указыва­ется, что отказ органов государственного управления от заявления, поданного в защиту интересов другого лица, не лишает это лицо права требовать рассмотрения дела по существу. И, наконец, в ч. 2 ст. 30 ГПК прямо сказа­но, что лицо, в чьих интересах дело начато по заявлению органов государственного управления, участвует в деле в качестве истца. Наделение лица, в чьих интересах бы­ло возбуждено дело, статусом истца автоматически озна­чает, что ему по справедливости должен принадлежать значительный комплекс прав и обязанностей, без обла­дания которыми порой практически невозможно защи­тить   нарушенное  или   оспоренное  субъективное  право либо охраняемый законом интерес (ст. 24 Основ, ст.ст. 30,

33, 34 ГПК).

В явном противоречии с вышеизложенными положе­ниями гражданского процессуального законодательства Пленум Верховного Суда РСФСР определил процес­суальное положение лица, в чьих интересах был предъ­явлен иск органом опеки и попечительства, совсем по-иному. В п. 22 постановления от 21 февраля 1973 г. 

Бюллетень Верховного Суда  РСФСР.   1983. № 9. С. 2.

57


дополнениями, внесенными постановлением Пленума от 27 сентября 1977 г.) «О некоторых вопросах, возникших в практике применения судами Кодекса о браке и семье РСФСР» на этот счет сказано следующее:

«В случае неподчинения родителя решению органа опеки и попечительства о порядке участия родителя, проживающего отдельно от детей, в их воспитании и об­ращения в связи с этим органа опеки в суд (ч. 4 ст. 56 КоБС) в качестве ответчика по иску должен быть при­влечен родитель, препятствующий исполнению-решения. Родитель, проживающий отдельно, может вступить в де­ло в качестве третьего лица (ст. 38 ГПК)»1.

Таким образом, вопреки всякой логике, исходя из разъяснения Верховного Суда РСФСР, получается, что в деле есть ответчик, но нет истца. Орган государствен­ного управления, возбудивший дело в чужих интересах, истцом быть признан не может. Между тем, неверное определение процессуального положения родителя, чьи интересы были нарушены, чревато несправедливостью, оно мешает ему пользоваться принадлежащими важны­ми процессуальными правами, а в соответствующих слу­чаях— без достаточных оснований освобождает его от несения процессуальных обязанностей (ч, 1 ст. 34 ГПК). В частности, такой родитель оказывается лишенным пра­ва заключить с другим родителем мировое соглашение, которым с участием и под контролем суда был бы опре­делен порядок реализации его права общаться с детьми и участвовать в их воспитании.

В связи с обсуждаемой проблемой значительный ин­терес представляет дело по иску Куйбышевского РОНО г. Москвы к Т-ской об определении порядка участия в воспитании ребенка Т-ского. Обстоятельства дела сле­дующие. Т-ские В. А. и Н. Г. состояли в зарегистриро­ванном браке, от которого имеют дочь 1976 года рожде­ния. В 1979 году их брак был расторгнут, после чего Т-ская стала препятствовать бывшему мужу в общении с ребенком. Куйбышевским РОНО г. Москвы был опре­делен порядок участия Т-ского, проживающего отдельно от ребенка, в его воспитании. Т-скому разрешалось об­щение с дочерью два раза в месяц по субботам (2-я и 4-я) с 10 до 16 часов, а Т-ской вменялось в обязанность этому не препятствовать. Однако ответчица постановле-

1 Сборник   постановлений   Пленума   Верховного   Суда   РСФСР. 1961 — 1983. М., 1984. С. 72.


ние РОНО не выполняла, в результате чего Т-ской в ря­де случаев был лишен возможности общаться с ребен­ком.

Формально, на основании разъяснения, содержащего­ся в п. 22 постановления Пленума Верховного Суда РСФСР от 21 февраля 1973 г., Т-ский занимал в процес­се процессуальное положение третьего лица, не заявля­ющего самостоятельных требований на предмет спора (ст. 38 ГПК). Однако по существу он был самым актив­ным участником процесса, что вполне понятно и оправ­данно. В частности, по ходатайству Т-ского суд допросил ряд свидетелей, чьи показания затем были положены в основу решения об удовлетворении иска. Он же предста­вил ряд письменных доказательств, подтверждающих нарушение его прав. Можно без преувеличения сказать, что как предъявление иска РОНО, так и его удовлетво­рение объясняются главным образом настойчивостью и принципиальностью Т-ского в защите своих интересов. Доводы же ответчицы, возражавшей против иска, под­тверждения в судебном заседании не нашли. Что же ка­сается позиции РОНО и участвовавшего в судебном за­седании его уполномоченного, то в сущности она была довольно пассивной. Видимо, все стало бы на свои ме­ста, если бы Т-ский, как это и предписывается граждан­ским процессуальным законом, занял процессуальное по­ложение истца, а не третьего лица, не заявляющего са­мостоятельных требований на предмет спора.

Таким образом, разъяснение, содержащееся в п. 22 Пленума Верховного Суда РСФСР от 21 февраля 1973 г. «О некоторых вопросах,, возникших в практике примене­ния судами Кодекса о браке и семье РСФСР», противо­речит гражданскому процессуальному законодательству и принципу справедливости. Думается, что п. -22 из по­становления Пленума Верховного Суда СССР от 21 фев­раля 1973 г. необходимо исключить.

Между тем, в судебной практике имеются четко вы­раженные тенденции расширить число случаев, подпа­дающих под «прокрустову» формулу дел, не подлежа­щих рассмотрению в судах, что нередко оборачивается нарушением законности, прав граждан и попранием принципа справедливости. Вот одна из относительно рас­пространенных ситуаций такого рода.

В последние годы, в связи с обострением проблемы трудовых ресурсов, некоторые руководители предприя­тий, для того чтобы заинтересовать работников в тру-


58


доустройстве на их предприятия, выдают обязательства-гарантии о предоставлении им жилья в течение опре­деленного, как правило, относительно короткого срока. Реклама о такого рода дополнительном условии заклю­чения трудового договора нередко дается в газетах и иных средствах массовой информации. Получив столь заманчивое предложение, граждане нередко срываются с постоянного места жительства, распродают имущество либо его значительную часть, несут расходы по переезду к новому месту работы. Порой обязательство о предос­тавлении жилья излагается в соответствующих офици­альных документах с подписью руководителя и печа­тью—гарантийных письмах, расписках. Однако на деле предприятие зачастую в силу объективных или субъек­тивных причин не выполняет принятых на себя обяза­тельств и жилье работник не получает. Может ли он ка­ким-то образом защитить свои интересы?

Например, в свое время в рекламном приложении к газете «Тамбовская правда» было опубликовано объяв­ление о наборе рабочих на завод железобетонных изде­лий № 1 треста «Стройконструкция». Всем принятым предприятие обязалось в течение трех лет предоставить жилплощадь. Понятно, что от желающих работать на ЖБИ-1 не было отбоя. С ними заключался трудовой до­говор, 1в текст которого включался и пункт об обязанно­сти предприятия предоставить работнику жилье в тече­ние указанного выше срока. Однако и по прошествии значительно большего времени, например, семья рабо­чего И. Карасева квартиры не получила.

В 1979 году руководство Калининского молочного комбината выдало инженерам С, Анисимову и Г. Шува­лову гарантийные письма, по которым они должны были получить квартиры не позже января 1982 года. А впредь до наступления этого радостного события семьи были поселены в производственном помещении. Однако и это обязательство предприятием исполнено не было1.

Еще в худшем положении оказалась семья Коныше-вых, которая в связи с заключением договора с Сара­товским мельзаводом № 3 сдала благоустроенную двух­комнатную квартиру в г. Балаково. В результате в те­чение ряда лет «временно» вынуждена была проживать


в производственном  помещении  на территории  мельза-вода1.

Как сообщалось в газете «Советская Россия», «в ре­дакцию, в исполкомы Советов народных депутатов, в суды обращается немало людей, которым были выданы неоплаченные векселя — гарантийные письма, расписки и'другие официальные обязательства предоставить жилье по истечении определенного срока работы на предприя­тии. У этой категории лиц в среде административных работников появилось даже название — «гарантийники». Так что речь идет не об отдельных печальных случаях, а о неприглядном явлении, порожденном стремлением иных хозяйственников любой ценой решить проблему ра­бочих кадров». И далее: «...невыполненное обещание — это серьезное обвинение его авторам. ...Не будем забы­вать и о том, что обещание-то дается не частным лицом, а от имени государственного предприятия. ...По сущест­ву нереальные обещания — это разновидность очковти­рательства, создающая иллюзию благополучия, позво­ляющая откладывать «на потом» решение острых со­циальных проблем тружеников»2.

Попытки заинтересованных лиц обратиться в суд в настоящее время, как правило, заканчиваются безре­зультатно— судья отказывает в принятии заявления ли­бо суд прекращает производство по делу. Так, А. обра­тился в Якутский городской народный суд с заявлением, в котором просил обязать трест «Мелиоводстрой» предо­ставить ему квартиру. В заявлении он ссылался на то, что при приглашении его на работу в качестве главного механика трест взял на себя обязательство предоста­вить ему трехкомнатную квартиру в течение 1982 года, в связи с чем было выдано гарантийное письмо от 16 ав­густа 1980 г.

Народный судья в приеме заявления А. отказал, со­славшись на п. 1 действовавшего тогда постановления Пленума Верховного Суда СССР от 25 марта 1964 г. «О судебной практике по гражданским жилищным де­лам», согласно которому споры по вопросам предостав­ления жилых помещений, когда они не основаны на гра­жданско-правовых обязательствах, судам неподведомст­венны. Судебная коллегия по гражданским делам Вер­ховного суда  Якутской АССР   определение   народного


 


1 См.: Кондаков В. Уцененные обещания//Сов. Россия. 1984. 23 марта.

60


1   См.:  Овчаров  М.  Цена  слова//Известия.   1974. 24  июля.

2   Кондаков В. Указ. статья.


61


судьи отменила и направила дело в тот же народный суд для рассмотрения по существу. При новом рассмот­рении дела в иске А. было отказано. Это решение было оставлено без изменения Судебной коллегией по граж­данским делам Верховного суда ЯАССР.

На состоявшиеся судебные постановления в прези­диум Верховного суда Якутской АССР был принесен протест заместителем Председателя Верховного Суда РСФСР. Основания для удовлетворения протеста были следующим образом сформулированы в постановлении президиума:

«Народный суд, рассмотрев заявление А., вынес ре­шение по существу спора. Между тем вопросы предос­тавления жилых помещений в домах государственного жилищного фонда решаются органами, указанными в ст. 24 Основ жилищного законодательства Союза ССР и союзных республик. Суды в числе этих органов не указаны. Как разъяснил Пленум Верховного Суда СССР в постановлении от 25 марта 1964 г. «О судебной практике по .гражданским жилищным делам» (действо­вавшем на время рассмотрения данного дела), суды вправе рассматривать требования о предоставлении жи­лого помещения лишь щ том случае, когда эти требова­ния основаны на гражданско-правовом обязательстве (предоставление помещения после капитального ремон­та, в связи со сносом дома и т. п.). Выдача ответчиком истцу упомянутого гарантийного письма не свидетель­ствует о возникновении у ответчика по отношению к истцу гражданско-правового обязательства, поскольку такие гарантийные письма не предусмотрены в законе в качестве обстоятельств, создающих право на получе­ние жилого помещения.

...Утверждение в определении судебной коллегии Вер­ховного суда Якутской АССР от 13 сентября 1982 г. о том, что спор основан на гражданско-правовом обяза­тельстве, неправильно.

В п. 1 действующего в настоящее время постановле­ния Пленума Верховного Суда СССР от 9 декабря 1982 г. «О практике применения судами Основ жилищ­ного законодательства Союза ССР и союзных республик» также содержится разъяснение о том, что суды не впра­ве рассматривать требования о предоставлении жилого помещения лицам, нуждающимся в улучшении жилищ­ных условий, поскольку разрешение этого требования от­несено к компетенции иных органов». Производство по

62


делу было прекращено по основаниям, предусмотрен­ным п. 1 ст. 219 ГПК РСФСР1.

Доводы, изложенные в протесте заместителя Предсе­дателя Верховного Суда РСФСР и постановлении пре­зидиума Верховного суда Якутской АССР, убеждают не вполне. Прежде всего, с нашей точки зрения, в них слиш­ком узко трактуется понятие «.гражданско-правовое обя­зательство». Думается, что по смыслу вышеупомянутого постановления Пленума Верховного Суда СССР речь должна вестись о гражданско-правовых обязательствах в широком смысле этого слова. В частности, отношения по найму жилого помещения по ныне действующему за­конодательству являются не гражданско-правовыми, а жилищными. В связи с принятием Основ жилищного за­конодательства и ЖК РСФСР утратили силу ст.ст. 57— 63 Основ гражданского законодательства и ст.ст. 296— 341 ГК РСФСР, посвященные договору найма жилого помещения2.

Отношения, связанные с изъятием и соответственно предоставлением жилья в определенных его аспектах, могут носить комплексный характер и соответственно регулироваться нормами не только жилищного, но и дру­гих отраслей советского права, в первую очередь отрас­лей цивилистического характера. Например, в п. 1 ныне действующего постановления Пленума Верховного Су­да СССР от 3 апреля 1987 г. «О практике применения судами жилищного законодательства» разъясняется, что судам подведомственны споры о предоставлении жилого помещения по требованиям, основанным на гражданско-правовых обязательствах (в связи со сносом дома, про­ведением капитального ремонта, переоборудованием до­ма в нежилой и т. п.)3. Между тем отношения, связан­ные со сносом дома и переоборудованием дома из жило­го в нежилой, во многом носят комплексный характер. Весьма существенные его аспекты регулируются норма­ми не жилищного, а административного права.

Вопрос о том, какие из числа требований о предос­тавлении жилья, подведомственны судам, разъясняет­ся  также  в  постановлении  Пленума   Верховного  Суда

1   См.:  Бюллетень Верховного Суда  РСФСР.   1984. №  1. С.   15.

2   См.: Ведомости    Верховного    Совета    СССР.    1981.        44.
Ст.   1184;  см  также:   Ведомости  Верховного  Совета  РСФСР    1987
№ 9. Ст. 250.

3   См.: Бюллетень Верховного Суда СССР.  1987, № 3. С. 8.

63


 

РСФСР от 26 декабря 1984 г. «О некоторых ©опросах, возникших в судебной практике при применении Жи­лищного кодекса РСФСР». В частности, в пп. «а» п. 2 постановления сказано, что судам подведомственны спо­ры «об исполнении гражданско-правовых обязательств о предоставлении жилого помещения, например в доме, построенном с участием работников предприятий и чле­нов их семей (постановление ЦК КПСС и Совета Ми­нистров СССР от 31 июля 1957 г. № 931 «О развитии жилищного строительства в СССР»), и другие»1. Между тем отношения, связанные со строительством домов при участии работников предприятий и членов их семей, вне сомнения, носят комплексный характер. Различные аспекты такого рода отношений регулируются нормами административного, жилищного, трудового и семейного законодательства.-

Вопрос о характере отношений, возникающих в слу­чае выдачи работнику гарантийного обязательства о предоставлении жилья, в юридической литературе был довольно подробно исследован В. В. Новицкой. Она впол­не обоснованно приходит к выводу о том, что по своей правовой природе «гарантийное обязательство» пред­ставляет собой не что иное, как дополнительное, выра­батываемое непосредственно соглашением сторон усло­вие трудового договора (ст. 8 Основ законодательства о труде, ст, 15 КЗоТ РСФСР). Выдача «гарантийных обя­зательств» по предоставлению жилья в настоящее время в определенной мере способствует привлечению и за­креплению работников на предприятиях, в учреждениях, организациях и является допустимой согласно нормам трудового законодательства»2. В то же (время в рассуж­дениях автора имеются и досадные противоречия. Так, в одном месте своей статьи В. В. Новицкая предлагает определенные изменения в законодательстве и практике выдачи «гарантийных обязательств». Они направлены на то, чтобы указанные обязательства, с одной стороны, не превращались в «гарантию с подвохом», а, с другой" сто­роны,— выдача таких обязательств не приводила бы к ущемлению прав граждан, стоящих на  предприятии  в   |

1   См.:  Бюллетень Верховного  Суда  РСФСР.   1985. № 3.  С.  6.

2   Новицкая В. В. Защита прав граждан по неисполненным
гарантийным обязательствам о предоставлении жилья. Основы граж­
данского  судопроизводства  и  развитие  гражданского  процессуаль­
ного   законодательства   и   теории//Сб-к   науч.   трудов.   М.,   ВЮЗИ.
1982. С. 130—131.

64


очереди на жилье1. Эти предложения в целом разумны. Несколькими же строчками ниже, с учетом того, что «вы­дача «гарантийных обязательств» по предоставлению жилья получила довольно широкое распространение на практике», совершенно неожиданно делается вывод о том, что необходимо «предусмотреть в законе запрет вы­дачи «гарантийных обязательств»2.

Противоречиво вопрос о «гарантийных обязательст­вах» по предоставлению жилья изложен и в «Коммен­тарии к законодательству о труде». Там указывается, что, «дополнительные условия трудового договора могут быть* самыми разнообразными: об обеспечении общежитием,, обучении второй профессии, установлении испытания при, приеме на работу и т. д. Однако они не могут ухудшать положение рабочего или служащего по сравнению с ус­ловиями, установленными законодательством о труде, или иным образом противоречить этому законодательст­ву (ст. 5 Основ; ст. 5 КЗоТ РСФСР).

...На практике встречались случаи, когда руководи­тели отдельных предприятий при приеме на работу ра­бочих и служащих брали на себя обязательства по пре­доставлению им в течение определенного срока благо­устроенных квартир, о чем выдавали специальные «га­рантийные письма». Между тем, такое обязательство в принудительном порядке реализовано быть не может, поскольку порядок предоставления жилых помещений, определенный Основами жилищного законодательства, не может быть изменен соглашением сторон трудового договора»3. Но ведь возможность (или невозможность) принудительной реализации обязательств по предостав­лению жилья лишь одна, хотя и достаточно важная сто­рона проблемы. Кстати, а разве в условиях сложившей­ся практики можно принудительно реализовать допол­нительное условие об обеспечении общежитием или об обучении второй профессии, которые автор данного раз­дела «Комментария» В, И. Никитинский приводит в ка­честве вполне правомерных дополнительных условий трудового договора? В частности, споры по вопросам' предоставления и распределения жилой площади в си­лу подп. «д» п. 11 Положения о порядке рассмотрения трудовых споров не могут рассматриваться комиссиями/

1   Новицкая  В. В. Указ. соч. С 131—132.

2   Там же. С. 132.                                                                       :

3   Комментарий к законодательству о труде. М., 1988. С. 29.

5 Заказ 5107

65'


по трудовым спорам. А в соответствии со ст.ст. 5, 39 и 41 Основ жилищного законодательства общежития явля­ются одним из видов жилой площади.

Противоречия, допускаемые весьма квалифицирован­ными авторами при изложении проблемы обязательств по предоставлению жилья, очевидно, не случайны. Они отражают   противоречия,   конфликты   и   споры,   порой весьма драматического свойства, которые имеют место в жизни при выдаче, а главное — при исполнении такого рода обязательств. Очевидно, выдачу «гарантийных пи­сем» саму по себе в качестве негативного явления оце­нить нельзя. Кстати, часть  (и немалая)  подобных обя­зательств   исполняется   добровольно,   что   способствует обеспечению предприятий, в частности  вновь вводимых, кадрами   и разрешению проблемы обеспечения жильем трудящихся. Плохо, что нередко «гарантии» оказывают­ся бумажными, а слово руководителя — безответственной болтовней, а то и заведомым злостным обманом, что яв­ляется попранием конституционного права граждан на жилье и чувства справедливости.

В чем же заключается выход из создавшегося поло­жения— в запрещении выдачи «гарантийных писем», как это предлагает В. В. Новицкая? Вряд ли это поможет решить совокупность правовых и социальных проблем. Несравненно более перспективным представляется дру­гой путь — путь усовершенствования законодательства и практики его применения. В частности, было бы целесо­образно включить в жилищное законодательство указа­ние о том, что принятие .на себя предприятием при заклю­чении трудового договора обязательства о предоставле­нии жилья является основанием для постановки работ­ника на соответствующую очередь на предприятии.

Было бы также правильно кардинально изменить сложившуюся судебную практику и принимать заявле­ния, основанные на обязательствах о предоставлении жилья, к судебному рассмотрению. Такого рода обяза­тельства, вне сомнения, по своему характеру являются гражданско-правовыми. Они вполне согласуются с разъ­яснениями о подведомственности судам споров о пре­доставлении жилого помещения по требованиям, осно­ванным на гражданско-правовых обязательствах, содер­жащихся в постановлениях Пленума Верховного Суда СССР от 3 апреля 1987 г. и Пленума Верховного Суда РСФСР от 26 декабря 1984 г. Сказанное, разумеется, не означает необходимости удовлетворения любого требо-

66


вания, основанного на «гарантийном» обязательстве* безотносительно к конкретным обстоятельствам дела, реальной возможности предоставления жилья и т. п. На сама возможность обращения в суд, рассмотрение суда* ми конкретных дел и разрешение ими в рамках закона всего комплекса возникающих вопросов, в том числе пу­тем вынесения в необходимых случаях частных опреде­лений (ст. 225 ГПК), соответствовали бы задачам граж­данского судопроизводства (ст. 2 ГПК). Это сделало бы трудящихся социально более защищенными, а руководи­телей предприятий и учреждений — более ответственны­ми за принимаемые ими хозяйственные, правовые и со­циальные решения. Следует согласиться с В. В. Новиц­кой в том отношении, что «гарантийное обязательство» не может рассматриваться в качестве джентльменского соглашений. Все условия трудового договора, как основ­ные, так и дополнительные, должны выполняться. Cuqp, возникший из неисполненного «гарантийного обязателЬг ства», является спором о защите права работника, оснб«* ванного на договоре. Такого рода споры возникают нэг трудовых правоотношений, а ни в одном нормативном акте не установлено исключений из судебной подведом-ственности для данного случая1.

Сохранение практики, сложившейся на сегодняшний день, противоречит общему смыслу действующего зако­нодательства, делает трудящихся совершенно беззащит­ными в отстаивании своих очень важных правовых и са-циальных интересов, порождает безнаказанность и без* ответственность руководителей предприятий и организа­ций, является социально несправедливым.

И, наконец, есть еще один аспект обсуждаемой проб­
лемы, который при определенных условиях делает спо­
ры, связанные с «гарантийными обязательствами», без­
условно подведомственными судам. Речь идет о том, что
безответственная выдача обещаний предоставить жилье
порой побуждает граждан нести неоправданные расход
ды по переезду к новому месту работы, найму жилого
помещения и т. п.2. Спор о возмещении такого рода убь№-
ков, как спор о праве гражданском, вне сомнения, су­
дам подведомствен.                                                             ?.

«Гарантийные   обязательства»   бывают  и   несколько

1   См.: Новицкая В. В. Указ. соч. С. 133—134.

2   См., например: Козырев С. Жестокие игры//Комс. нрав^

1Уо/. о дек.                                                                                                                                             .'_/'  ' .'.v,-


4шого рода, по сравнению с теми, которые Ьыли описа­ны выше. Например, в жизни встречаются случаи, когда администрация предприятия по согласованию с комите­том профсоюза предоставляет своим работникам из чис­ла очередников жилую площадь под условием ее «само­отделки хозяйственным способом», капитального ремон­та и т. п. Вложив в это много сил, времени и денег, ра­ботник жилья порой не получает. Подобного рода споры судами к своему производству принимаются, и дела раз­решаются   по   существу. С этой   практикой   нельзя не согласиться. Так, администрация Кемеровской ТЭЦ вы­весила у проходной объявление, в котором очередникам предприятия предлагалось за свой счет капитально от­ремонтировать двухкомнатную квартиру с целью даль­нейшего в ней проживания. На это объявление отклик­нулась инженер Орехва. Однако после завершения ка­питального ремонта в закреплении за ней жилья руко­водством ТЭЦ было отказано. Любопытно отметить, что в связи с возникшим конфликтом Орехва в течение трех лет  безрезультатно  обращалась   в   различные  инстан­ции — обком    профсоюза,    облпрофсовет,    прокуратуру и т. д. Всего за указанный период ее жалобой занима­лись по крайней мере 70 должностных лиц и 31 органи­зация. Наконец, ею был предъявлен иск, который судом был рассмотрен по существу и удовлетворен1. -     JB  жизни встречаются случаи выдачи «гарантийных обязательств» на предоставление жилья, которые в чи­стом виде связаны с гражданско-правовыми отношения­ми.  В   частности,   порой   застройщик   не   располагает жильем, которое он должен предоставить жильцам сноси­мого им дома. Бывает и так, что граждан не устраивает район, в котором им должны предоставить жилье, и они соглашаются ждать, пока на месте снесенного будет по­строен новый дом.  Поэтому людей выселяют без  пре­доставления жилья, и они  живут у родственников, на частных квартирах и т. п., а обязательство предоставить жилье  в  будущем  оформляется  в  виде  «гарантийного

письма».

В последние годы в некоторых городах исполкомы местных Советов и организации-застройщики довольно диироко  практикуют  заключение  весьма  оригинальных

1 См.: Котляров Ю., Максимов. Л- Ждала работница квартиру...//Труд. 1982. 17 апр.; см. также: Долот Э. Произвол// Сов. культура. 1987. 9 июня.


сделок. Они предлагают гражданам «сдать» занимаемые ими квартиры для отселения жильцов подлежащих сно­су домов. Взамен выдается «гарантийное письмо», в ко­тором принимается обязательство предоставить жилье большей площади (например, двухкомнатную квартиру вместо однокомнатной) либо в определенном месте. По­добным образом за последние годы улучшили свои жи­лищные условия, например, 17 тыс. семей, проживаю­щих в г. Энгельсе Саратовской области, причем только в одном случае суд по иску прокурора признал состояв­шуюся сделку незаконной и аннулировал ордер на квар­тиру1. Заключение таких сделок довольно широко прак­тикуется в городах Саратове, Сухуми, Батуми и других местах.

Эти и подобные им «гарантийные, обязательства» довольно сомнительны сточки зрения действующего зако­нодательства. Их выдача чревата возможностью ущем­ления прав граждан и интересов государства, наруше­нием социальной справедливости2. Иногда при рассмот­рении таких дел возникают различного рода материаль­но-правовые проблемы. Например, каким образом разрешить дело и на кого возложить обязанность предо­ставления жилья, если дома граждан, получивших «га­рантийные письма» снесены, а строительство нового жилья прекращено ввиду отсутствия финансирования3.

Однако в интересующем нас аспекте достаточно под­черкнуть, что наличие «гарантийного письма» свидетель­ствует о том, что между сторонами существуют граж­данско-правовые (в широком смысле этого слова) отно­шения, а потому связанные с ними споры подведомст­венны судам.

Представляется также, что развитие общественных отношений на современном этапе эволюции нашего об­щества, необходимость расширения демократизации и реальной социальной защищенности граждан позволяют ставить вопрос о расширении судебной подведомствен­ности по спорам, связанным с жилищными правоотноше­ниями. В частности, достаточно типичными являются житейские   ситуации, когда   гражданин является нанима-

1   См.:  Долот Э.  Произвол//Сов.  культура.   1987.  9  июня.

2   См., например: Панков А. Гарантии ... Для кого? О фактах
социальной несправедливости в решении жилищной проблемы//Труд.
1988. 10 авг.

3   См.: Корягин   П.   Удивительные история. Дутая гарантия//
Известия. 1974. 24 мая.
                                                                             J

69


телем жилого помещения, но из-за различного рода объек­тивных и субъективных обстоятельств нормально поль­зоваться им не может. Мы имеем в виду, в первую оче­редь, своеобразные «обязательства из причинения вре­да», когда нормальной эксплуатации жилого помещения препятствуют различного рода технические ошибки, гру­бые нарушения строительных норм и правил, деятель­ность промышленных предприятий и т. п. Порой граж­дане не в состоянии нормально жить в подобных квар­тирах, но в соответствии со сложившейся практикой они не могут обратиться и в суд, а годами ведут бесплодную переписку по поводу улучшения жилищных условий с различными бюрократическими ведомствами. В резуль­тате их реальное право на жилище, а также право на отдых и на охрану здоровья (ст.ст. 41—42, 44 Конститу­ции СССР) оказываются абсолютно незащищенными. Вот несколько весьма острых житейских ситуаций тако­го рода.

В г. Пензе была построена эстакада с четырехряд­ным движением, которая разрешила многие проблемы городского транспорта. Однако это сооружение было проложено между двумя домами, до одного из которых было расстояние всего пять, а до другого —лишь два с половиной метра. Пока шло строительство эстакады, лю­ди терпели связанные с этим разного рода неудобства, поскольку их заверили, что они переедут в другие квар­тиры. Однако этого не было сделано, несмотря на соот­ветствующее решение Пензенского горисполкома. И в течение ряда лет жильцы безуспешно обращались с жало­бами в различные инстанции, главным образом в редак­ции местных и центральных газет1.

В течение почти двадцати лет ведут бесплодную пе­реписку и жильцы одного из домов по ул. Седова в г. Ленинграде. Как зафиксировано в официальных доку­ментах, в связи с производственной деятельностью заво­да «Лентехгаз» «сложились тяжелые условия для. про­живания в доме» по причине повышенной вибрации. Дом не только качается, но и отклоняется2.

Гр-ну Волгину  Калининградский исполком Москов-

1   См.: Хрулева М. По обе стороны эстакады: Как непроду­
манное   решение   исполкома   лишило   людей   сна   и" отдыха//Труд.
1981. 4 июня; см. также:  Дерун Л.  Бракованный дом//Лит. газ.
1987. 20 мая.

2   См.:   Савельева   Л.    Вот  это   уровень!//Известия.     1987.
13 июня.                                                                                 .                     .    '

70


ской области ухитрился предоставить комнату в одной квартире с психически неуравновешанными глухонемы­ми, которые ведут себя крайне агрессивно. С 1980 года Волгин практически не живет в своей комнате. Он ски­тается по друзьям, знакомым, порой вынужден ночевать на московских вокзалах. Никто не хочет, да по сущест­ву и не может принять какие-либо меры по отношению к больным людям. Самостоятельно обменять свою ком­нату Волгин не в состоянии, а заменить ее исполком от­казывается1.

Думается, что в вышеизложенных и иных подобных случаях «пострадавшие» имеют право обращаться к раз­ным формам социальной защиты, в том числе должны пользоваться и правом на обращение в суд. Причем в двух первых из числа описанных случаев, с нашей точки зрения, вопрос можно было бы ставить альтернативно: либо о предоставлении жилья, либо о запрещении эк­сплуатации производственных объектов (эстакады, за­вода). Соответственно, в последнем случае к участию в процессе в качестве соответчика следовало бы привлечь завод «Лентехгаз».

В связи с изложенным представляется целесообраз­ным, чтобы Пленум Верховного Суда СССР и Пленум Верховного Суда РСФСР в руководящих постановле­ниях, посвященных судебной практике по гражданским жилищным делам, прямо указали на необходимость при­нимать и рассматривать по существу споры, связанные с «гарантийными обязательствами» о предоставлении жи­лья в качестве дополнительного условия трудового до­говора либо в связи с иными правовыми отношениями. В соответствующих случаях, путем вынесения частных определений, суды должны реагировать на незаконную практику выдачи «бумажных гарантий», добиваться ири-влечения виновных в этом должностных лиц к дисцип­линарной и иной ответственности. Суды должны также разъяснять потерпевшим возможность предъявления с их стороны исков о возмещении стоимости проезда, а также иных убытков, связанных с получением «гарантий­ного письма».

Необходимо было бы также сориентировать судебную практику и на возможность принятия и рассмотрения по

1 См.;  Ж are ль  И.  Диалог  с  продолжением//Лит.  газ.   1987. 12 авг.

71


существу требований жильцов, связанных с «обязатель­ствами из причинения вреда», о которых шла речь выше.

Реализация права на судебную защиту не исчерпы­вается возможностью возбуждения деятельности суда первой инстанции. В ряде ситуаций немаловажное зна­чение в этом отношении имеет возможность свободного, ничем не ограниченного возбуждения дела и в иных ста­диях гражданского судопроизводства. В частности, важ­ной составной слагаемой конституционного права на су­дебную защиту является свобода обжалования судебного постановления, В порядке сравнения с уголовно-процес­суальным законодательством необходимо отметить, что по некоторым моментам свобода обжалования судебного постановления в этой отрасли права снабжена больши­ми юридическими гарантиями. В частности, в соответст­вии со ст. 46 Основ уголовного судопроизводства (ст. 340 УПК) суд при рассмотрении дела в кассационном по­рядке может смягчить назначенное судом первой инстан­ции наказание или применить закон о менее тяжком пре­ступлении, но не вправе усилить наказание, а равно при­менить закон о более тяжком преступлении.

Приговор может быть отменен в связи с необходимо­стью применения закона о более тяжком преступлении либо за мягкостью наказания лишь в случаях, когда по этим основаниям принесен протест прокурором или по­дана жалоба потерпевшим.

В теории советского уголовного процесса запрет пре­образования к худшему рассматривается в качестве од­ной из важнейших юридических гарантий свободы об­жалования приговора. Этот запрет гарантирует подсу­димого от ухудшения своего положения в результате того, что он воспользовался правом на обжалование. По­ложения уголовно-процессуального закона, в соответст­вии с его подлинным смыслом, в теории толкуются рас­ширительно. При этом правильно подчеркивается, что органы следствия, вновь расследующие дело, и суд, вновь рассматривающий дело после отмены первоначального приговора в пользу подсудимого, не ухудшат его поло­жения ни в части квалификации, ни в части меры нака­зания, если при новом расследовании не будут установ­лены обстоятельства, свидетельствующие о совершении обвиняемым  более тяжкого  преступления1.

1 См.: Мотовиловкер Я. О. Некоторые вопросы теории советского уголовного процесса в свете нового уголовно-процессу­ального  законодательства.   Кемерово,   1962.  С.  205—206.

72


В гражданском процессуальном законодательстве по­добного института, который в определенных ситуациях мог бы служить дополнительной важной гарантией сво­боды обжалования судебных постановлений, к сожале­нию, не существует. В отдельных случаях это может быть чревато несправедливостью. Наиболее характерны в дан­ном отношении ситуации, когда суд первой инстанции иск удовлетворил частично, что не вполне устраивает лиц, участвующих в деле. Например, частично был удов­летворен иск о возмещении вреда, причиненного жизни или здоровью, либо о взыскании суммы недостачи с ма­териально ответственного лица, иск о взыскании алимен­тов и т. д. Решая вопрос о целесообразности подачи кас­сационной жалобы, эти лица не могут быть уверены, что подача жалобы не обернется против их интересов. В от­дельных случаях такие опасения оказываются обосно­ванными, что вряд ли может быть признано справедли­вым. Попытаемся показать это на примере довольно ред­кого, но, как нам кажется, интересного дела.

Краснодарский краевой совет ДСО «Спартак» предъ­явил иск к X. о взыскании 1780 руб. Обстоятельства де­ла следующие. Ответчик работал директором стадиона «Кубань», в связи с чем пользовался правом распоряже­ния кредитом. Позже он был переведен на должность начальника футбольной команды «Кубань», однако пол­номочия директора стадиона и распоряжения кредитом не передал, а продолжал ими незаконно пользоваться. В частности, X. выдал в подотчет неработающим на ста­дионе М. 1280 руб. и 3. 500 руб. Выданные в подотчет 3. деньги, как сказано в судебном решении, «X. брал се­бе и сам занимался угощением футбольных судей для того, чтобы последние «объективно судили». Ленинский районный народный суд г. Краснодара предъявленные к X. требования удовлетворил частично, взыскав с него в пользу ДСО «Спартак» 500 руб., а в остальной части иска отказал.

Истец состоявшимся решением был удовлетворен, а ответчик подал на него кассационную жалобу, в которой содержалась просьба о полном освобождении его от ма­териальной ответственности. Отменяя судебное решение и передавая дело на новое рассмотрение, Судебная кол­легия по гражданским делам Краснодарского краевого суда, в частности, указала следующее: «Факт злоупот­ребления X. служебным положением, выразившегося в незаконном расходовании им общественных  средств  из

73


кассы стадиона «Кубань», полностью установлен и у су­да не было оснований для частичного удовлетворения иска». По указанным обстоятельствам кассационная жа­лоба X. была оставлена без удовлетворения, решение народного суда отменено, а дело направлено на новое рассмотрение в тот же суд в ином составе судей.

Вывод кассационной инстанции о необходимости от­мены решения, как не соответствующего материалам де­ла, в данном случае, по-видимому, правилен. Он соответ­ствует и положениям ст. 294 ГПК, на основании которой при рассмотрении дела в кассационном порядке прове­ряется законность и обоснованность решения суда как в обжалованной, так и в необжалованной части. Суд не связан доводами жалобы или протеста и проверяет дело в полном объеме. Но не противоречит ли эта конкретная ситуация праву ответчика X. на судебную защиту и прин­ципу справедливости? Очевидно, подавая кассационную жалобу, он не предполагал, к каким неприятным для него последствиям это может привести. В конце концов определенная логика в позиции, занятой X., присутство­вала. Он потратил деньги не в личных, а в превратно понятых им общественных интересах.

В последнее время на страницах печати отмечается, что предматчевые угощения спортивных судей «стали в порядке вещей. ...Что делается для того, чтобы покон­чить с этими распространенными угощениями? Не по­боимся сказать — пока очень немногое. Да, нередко еще то тут, то там преподносят на завтрак арбитрам «Цим­лянское». А по какому праву и за чей счет?»1. В данном случае, фигурально говоря, «Цимлянское» преподноси­лось арбитрам в конечном итоге за счет незадачливого начальника команды «Кубань» X. Разумеется, X. дол­жен был нести материальную ответственность за подот­четные суммы. Но ему, как и любому другому гражда­нину СССР, должно быть гарантировано право на судеб­ную защиту, включающее в себя и свободу обжалования судебного постановления. В столь же тяжелом положе­нии, как и X., в рамках действующего законодательства может оказаться любая сторона (истец или ответчик), чьи требования либо возражения были удовлетворены или  учтены  судом  лишь частично.  Попытка  улучшить


свое положение путем подачи кассационной жалобы при определенной ситуации может самым роковым образом сказаться на их интересах.

Между тем, свобода обжалования судебного поста­новления не может быть полной без включения в граж­данское процессуальное законодательство нормы, запре­щающей внесение в это постановление изменений, ухуд­шающих положение лица, подавшего кассационную жа­лобу, при условии, что одновременно не были поданы кассационные жалобы иными лицами, участвующими в деле, либо кассационный протест прокурора. Думается, что внесение в Основы гражданского судопроизводства и ГПК подобных дополнений в полной мере соответст­вовало бы принципу справедливости.

И в заключение настоящей главы необходимо ска­зать несколько слов относительно вопроса, писать о ко­тором не хочется, а не писать не позволяет совесть. Имеется в виду постановление Совета Министров СССР от 25 октября 1989 г. № 894, которым было внесено из­менение в постановление Совета Министров СССР от 29 июня 1976 г. № 648 «О ставках государственной пош­лины»1. В зависимости от характера дела, цены иска и некоторых других обстоятельств размер госпошлины с заявлений и жалоб, подаваемых в суд, увеличен указан­ным постановлением Совета Министров СССР от полу­тора до тридцати раз. Поскольку нормы, определяющие размеры ставок госпошлины, включены в ГПК союзных республик, то постановление Совета Министров СССР по существу автоматически внесло изменения и во все пятнадцать гражданских процессуальных кодексов союз­ных республик. Одновременно значительно был увели­чен размер госпошлины, взыскиваемой в органах нота­риата и загсов.

Постановление Совета Министров СССР от 25 октяб­ря 1989 г., какими бы благими намерениями не было объяснено его принятие, без каких-либо колебаний мож­но отнести к категории антидемократического законода­тельства. До тех пор, пока в стране возможно принятие такого рода нормативных актов, по существу перечерки­вающих конституционные гарантии законности и демо­кратии, все разговоры о создании правового государст­ва, расширении законности, демократии и усилении в этом отношении роли суда так и останутся разговорами.


 


 


Россия. 1983. 16 окт.; см. такж дители//Лит. газ. 1990. 21 февр.

1 К а лядин В., Огурцов В. Завтрак с «Цимлянским»//Сов. Россия.  1983.  16 окт.; см. также: Галинский А. Играют руково-

-------- //тт.._-------      1ППА    О1    Лопп


1 СП СССР. 1989. Отд. 1. 35. Ст. 161.


74


ГЛАВА

Судебное постановление и принцип справедливости

В соответствии со ст. 37 Основ гражданского судопро­изводства (ст. 192 ГПК) и ст. 43 Основ уголовного су­допроизводства (ст. 301 УПК) решение и приговор суда должны быть законными и обоснованными. В силу ст.ст. 342, 347 УПК одним из оснований к отмене при­говора является назначение осужденному явно неспра­ведливого, как вследствие мягкости, так и вследствие суровости, наказания. Гражданскому же процессуально­му законодательству термин «справедливость» неиз­вестен. Вместе с тем в юридической литературе он довольно широко применяется по отношению к судеб­ным постановлениям как в уголовном, так и в граж­данском судопроизводстве.

Так, по мнению В. П. Нажимова, «истинность и спра­ведливость — самые важные качества судебного при­говора. Известно, что, только установив истину, можно справедливо наказать виновного и не обвинить в пре­ступлении невиновного. ...Наказание только виновного — это лишь одна сторона его справедливости, второй, чрез­вычайно важной стороной справедливого наказания яв­ляется его полное соответствие тяжести содеянного и личности преступника. Правильное решение этого вопро­са в судебной практике представляет большую труд­ность...»1.

В одной из передовых статей журнала «Социалисти­ческая законность» подчеркивалось: «Основная цель вся­кого судебного разбирательства —вынести справедли­вое, законное и обоснованное решение»2. Здесь, как и в

1   Нажимов   В.   П.   Справедливость   наказания — важнейшее
условие его эффективности. Вопросы организации суда и осуществ­
ления правосудия в  СССР.  Т.  
II.  Калининград,   1973.  С.  3.

2   Сверяясь с требованиями Конституции//Соц. законность,  1978.
№ 1. С. 4.

76


некоторых других работах, термин «справедливость» по существу не расшифровывается. Порой же авторы вкла­дывают в этот термин разный смысл. В частности, К. С Юдельсон указывал, что «в целях обеспечения справедливых решений» новое семейное законодательст­во предоставило судам возможность при определении размера алиментов с родителей учитывать наличие у ответчиков других детей, а также состояние здоровья (инвалидность I или II группы)»1. В данном случае под «справедливостью» понимается соответствие решения действительным обстоятельствам дела. Понятие «спра­ведливости» в такой трактовке весьма близко к требо­ванию обоснованности.

Отдельные авторы указывают, что решения суда дол­жны быть «всегда справедливыми, нравственно обосно-ванными»2. Подобное утверждение имеет под собой опре­деленные основания, поскольку справедливость и неспра­ведливость являются прежде всего нормативными понятиями морали. В соответствии с этим термин «спра­ведливость» применяется для нравственной характе­ристики судебных постановлений.

В советском обществе требования права и морали в значительной степени сближаются, а в ряде случаев яв­ляются аналогичными. В соответствии со ст  3 Основ за­конодательства о судоустройстве к задачам суда отне­сено, в частности, воспитание граждан в духе точного и неуклонного исполнения советских законов, уважения к правам, чести и достоинству граждан, к правилам социа­листического общежития. Близкие к этому формулировки содержатся также в ст. 2 Основ гражданского судопро­изводства   (ст. 2 ГПК)  и ст. 2 Основ уголовного судо­производства (ст. 2 УПК). В соответствии со ст 5 Основ гражданского законодательства (ст. 5 ГК) при осуществ­лении прав и исполнении обязанностей граждане и ор­ганизации должны соблюдать законы, уважать правила социалистического  общежития   и   моральные  принципы советского общества   В ст. 7 Основ жилищного законо­дательства (ст. 10 ЖК) закреплена обязанность граждан соблюдать правила социалистического общежития  Здесь же подчеркивается, что жилые дома и жилые помещения не могут использоваться гражданами в целях личной на-

1 Гражданский процесс. М., 1972. С. 6.

Дрейслер   И.   С.   Советское   право   и   моральный     кодекс
строителя коммунизма. М., 1964. С. 68.                         тральный     кодекс

7?


живы, извлечения нетрудовых доходов и в других корыст­ных целях, а также в ущерб интересам общества. Одним из оснований для выселения нанимателя или членов его семьи может послужить систематическое нарушение ими правил социалистического общежития, что делает невоз­можным для других проживание с ними в одной квар­тире или одном доме (ст. 38 Основ жилищного законо­дательства). Многие моральные установления закрепле­ны в ст. 1 Основ законодательства о браке и семье и ст. 1 КоБС, где изложены задачи советского законода­тельства о браке и семье. В соответствии со ст. 19 Основ .законодательства о браке и семье (ст. 59 КоБС) роди­тели могут быть лишены родительских прав, ^если они уклоняются от выполнения своих обязанностей по вос­питанию детей или злоупотребляют родительскими пра­вами, жестоко обращаются с детьми, оказывают вред­ное влияние на детей своим аморальным, антиобщест­венным поведением, а также если родители являются хроническими алкоголиками или наркоманами. В соот­ветствии со ст. 254 КЗоТ определенные категории рабо­чих и служащих могут быть уволены в связи с утратой к ним доверия со стороны администрации либо по при­чине совершения аморального проступка, несовместимо­го с продолжением данной работы. При рассмотрении подобных дел суды руководствуются нормами не только права, но и морали, которые воспринимаются судьями сквозь призму правовых предписаний.

В решениях судов нередко совершенно правомерно содержатся ссылки на нормы морали. Особенно часто это бывает при разрешении семейных, трудовых и неко­торых других категорий гражданских дел.

В то же время границы действия норм права и мора­ли порой не вполне совпадают. Встречаются ситуации, когда поведение субъекта безупречно с точки зрения права, но осуждается морально. На первый взгляд, это выглядит феноменом. В действительности все объясня­ется довольно просто, хотя и не однозначно. Нравствен­ность нередко предъявляет к человеку более высокие требования, чем право. Самое же главное, на наш взгляд, заключается в том, что для права обычно характерна большая степень нормативности и определенности. Мо­ральные же установления в этом смысле менее формаль­ны. В конкретных случаях они в значительной мере определяются особенностями ситуации и личности субъ­екта,  поступок  которого  подлежит   моральной  оценке.

78


Кроме того, бывают случаи привлечения к юридической ответственности без вины в условиях, когда субъект не нарушал требований морали.

В связи с изложенным отметим, что в виде исключе­ния существует возможность вынесения судебных поста­новлений, справедливых в правовом отношении и в то же время не вполне отвечающих этому качеству в свете моральных норм. До принятия нового семейного законо­дательства к подобным случаям относились решения, которыми удовлетворялись иски родителей о взыскании алиментов с детей, от содержания которых они в свое время уклонялись. Под влиянием норм морали в зако­нодательство позднее было внесено необходимое изме­нение (ст. 78 КоБС). В тот же период в сущности без какой-либо правовой защиты оставались интересы детей, рожденных вне зарегистрированного брака. И здесь тре­бования морали оказали воздействие на содержание за­конов. В то же время неверным было бы сейчас или в будущем полностью ставить знак равенства между тре­бованиями права и морали, закрепив с помощью пра­вовых норм все моральные установления, как того порой требуют представители общественности, а иногда и юри­сты. В частности, в свое время в связи с обсуждением проекта Основ законодательства о браке и семье пред­лагалось «зафиксировать обязанность мужчины делить с женщиной труд по ведению домашнего хозяйства, ухо­ду за детьми. На детей возложить обязанность уважать родителей...»1. Законодатель обоснованно отверг это* предложение, поскольку такого рода отношения в силу их специфики не могут быть подвергнуты правовой рег­ламентации. Нарушение норм морали, неэтичное поведе­ние само -по себе, если оно не сопровождается одновре­менным нарушением правовых предписаний, не влечет каких-либо юридических последствий.

В принципе все согласны с тем, что судебные поста­новления по гражданским и уголовным делам должны быть справедливыми2. Но какой смысл следует вклады­вать в данное понятие? Так, В. Н, Карташов полагает, что  «вынесенные решения, правоприменительные  акты,

1   Рясенцев    В.    Родители,    братья,   сестры//Известия.    1968
14 мая.

2   См., например: Ткачева С. Г. Судебное решение в системе
актов   применения   права//Сов.   государство     и   право.   1972.     9.
С. 108.


79


устанавливающие права и обязанности, меры поощре­ния или юридической ответственности, должны по форме и существу быть справедливыми. ...Справедливое, закон­ное и эффективное решение достигается субъектом пра­воприменительной деятельности с помощью различных средств и факторов. Одним из них является принцип наи­более целесообразного (разрядка автора.—А. £.) применения права. Суть его выражается в том, что из всех возможных вариантов действий и решений субъек­ту необходимо избрать в рамках соответствующих норм права такой, который обеспечивал бы максимально пол­ное и точное достижение намеченной им цели при дан­ных конкретных условиях места и времени»1.

Н. И. Ткачев указывает, что социалистическому го­сударству и праву присущи высокий гуманизм, нравст­венность и справедливость. По его мнению, «требование справедливости в самом широком смысле — этическое требование акта государственной власти. Оно характе­ризует акт правосудия в целом и выражается через юри­дические понятия законности и обоснованности». В то же время «требование справедливости нельзя противо­поставлять законности и обоснованности и выдвигать его в качестве самостоятельного процессуального требова­ния. В гражданском процессе оно охватывается закон­ностью и обоснованностью и характеризует акт право­судия в целом»2.

Н. А. Чечина и А. И. Экимов отмечают, что требова­ния справедливости, в конечном итоге, находят отраже­ние во всех без исключения принципах советского граж­данского процессуального права. Они считают, что с реа­лизацией справедливости тесно связаны и задачи граж­данского судопроизводства, к которым относится пра­вильное и быстрое рассмотрение и разрешение граждан­ских дел. По мнению названных авторов, «употребляя термин «правильное» как юридическое понятие, законо­датель... имеет в виду не только соответствующие юри­дические характеристики, но и нравственные. Здесь стал­киваемся с тем случаем, когда понятие справедливости включается в содержание гражданских процессуальных актов под иным наименованием, «наполняет» их содер-

1   Карташов  В.  Н.  Правоприменительная  практика в  социа­
листическом обществе. Ярославль, С. 25—26.

2   Ткачев   Н.   И.   Законность  и  обоснованность  судебных  по­
становлений  по  гражданским  делам.  Саратов,   1987.  С.   17—18.

80     .


жание через сходные термины, а в ряде случаев и через специальные процессуальные формулы». В частности, эти авторы полагают, что указание на несправедливость решения скрывается за таким основанием к его отмене, как «несоответствие выводов суда, изложенных в реше­нии, обстоятельствам дела»1,

Н. А. Чечина и А. И. Экимов полагают, что требова­ние справедливости судебного решения в действующем законодательстве существует «как бы в скрытой форме, поглощенное формализованными понятиями законности и обоснованности. Если решение незаконное или необос­нованное, то оно и несправедливое. Однако в некоторых случаях даже законное и обоснованное решение будет несправедливым, если оно вступает в противоречие с требованиями морали»2.

И. М. Зайцев указывает, что хотя предъявляемые к правосудию требования именуются по-разному и их со­держание является различным, но все они являются со­ставной частью справедливости. «Справедливость, как и другие этические категории, составляет нравственную основу правомерной судебной деятельности. ...Данная со­циально-этическая категория определяет... направления судебной деятельности и ее результаты». Данный автор полагает, что «реализации справедливости при разбира­тельстве гражданских дел в известной степени мешают различные погрешности, упущения и неточности судей и судебных исполнителей». И. М. Зайцев присоединяется к мнению Н. А. Чечиной и А. И. Экимова в том отноше­нии, что справедливость существует в гражданском про­цессе как бы в скрытой форме, поглощенная иными пра­вовыми категориями3.

В некоторых случаях вполне обоснованные и закон­ные судебные постановления вступают в известное про­тиворечие с требованиями морали. Например, не всегда будут соответствовать моральным предписаниям реше­ния об отказе в установлении отцовства в отношении лица, находившегося в близких отношениях с матерью ребенка  (без наличия условий, предусмотренных ст. 48

1   Ч е ч и н а   Н.  А.,  Экимов А.  И.  Категория  справедливости
в советском гражданском процессуальном праве. Материальное пра­
во   и   процессуальные   средства   его   защиты//Межвузовск.   тематич.
сборник. Калинин, 1981. С. 17—18.

2   Чечина Н. А„ Экимов А. И. Указ. соч. С. 19.

3   См.: Зайцев   И. М.   Устранение судебных   ошибок в граж­
данском процессе. Саратов, 1985. С. 4—5.

81

6 Заказ 5107


КоБС), об отказе во взыскании денег по договору займа на сумму свыше 50 руб. при отсутствии письменной фор­мы заключения договора, об отказе в удовлетворении исковых требований за истечением срока исковой дав­ности и др. Напротив, многократное вступление в брак и расторжение его не имеет юридического значения, од­нако может иметь отрицательную нравственную оценку1.

При осуществлении правосудия суд должен^стремить­ся к достижению не исторической, социальной, мораль­ной или еще какой-то, а правовой справедливости. За­конное и обоснованное решение, по общему правилу, яв­ляется также справедливым в моральном и социальном отношениях. В то же время в жизни порой могут встре­титься ситуации, когда базирующееся на законе, т. е. справедливое в юридическом смысле этого слова реше­ние, выглядит социально не вполне справедливым. Вот два примера из судебной практики. Сначала дадим крат­кую фабулу дел, а чуть позже их прокомментируем.

Судебная коллегия по гражданским делам Верхов­ного суда Калмыцкой АССР отказала в иске Т. к суп­ругам Э. об отобрании ребенка. Истица передала свою двухнедельную дочь ответчикам, которые ее удочерили. Коль скоро удочерение было произведено с согласия ма­тери, состоявшееся решение вышестоящим судом было признано законным.

Другой пример. С М. взыскивалось 5308 руб. в поль­зу предприятия в возмещение ущерба, причиненного пре­ступлением. В числе прочего имущества был наложен арест и на автомобиль «Москвич-408» с ручным управле­нием. В иске М. о снятии ареста с автомашины было от­казано. Поскольку автомобиль не входит в перечень ви­дов имущества граждан, на которое не может быть об­ращено взыскание по исполнительным документам, ре­шение было признано законным2.

Однако рассмотрим приведенные дела с несколько иной точки зрения. Отказывая в иске Т. к супругам Э., суд сослался,-в частности, на то, что ответчики живут в хорошей квартире, материально обеспечены. Истица же является одинокой матерью, имеет еще двоих детей, ма­териально обеспечена плохо. Ее семья живет в ветхой, не

1   См.:   Суховерхий   В. Л.   Некоторые вопросы применения
ст.  7  ГК РСФСР//С6.  аспирантских  работ   (Свердловский  юридич.
институт. Вып. 7). Свердловск, 1968, С, 204.

2   Соц. законность. 1974. № 9. С. 90.

82


приспособленной для жилья землянке. По состоянию здо­ровья истица часто не работает и воспитать (следовало бы записать точнее — «содержать») третьего ребенка не сможет. К этому нужно еще добавить, что согласие на удочерение было дано Т. ввиду стечения исключительно тяжелых личных и материальных обстоятельств. В мо­мент передачи ребенка она вынуждена была принять от Э. «подарок» в виде 100 руб. Эти деньги были потрачены ею на содержание других детей.   В скором времени Т. раскаялась в опрометчивом поступке и предъявила иск об отобрании ребенка. Отклоняя это требование, суд со­слался на согласие Т. на удочерение, а также на нера­венство социальных возможностей сторон. Последнее об­стоятельство и оказалось в конечном итоге решающим. В данном случае решение явно несправедливо в со­циальном  отношении.  Кроме того, имеются определен­ные сомнения в его законности. Так, в соответствии со ст. 4 Основ законодательства   о   браке и семье   (ст. 4 КоБС) не допускается какое бы то ни было прямое или косвенное ограничение прав, установление прямых либо косвенных  преимуществ  в семейных отношениях в  за­висимости от социального и имущественного положения граждан. На основании ст.  100 КоБС для усыновления требуется согласие родителей ребенка, не лишенных ро­дительских прав. Втоже!Время наличие такого согласия .   не носит необратимого характера. Родители вправе ото­звать данное ими согласие. Правда, данное обстоятель­ство приобретает значение правопрепятствующего юри­дического факта лишь при условии, что решение об усы­новлении еще не вынесено.

По смыслу стхт. 1, 55 КоБС споры о детях должны разрешаться судом, исходя из интересов детей. Причем эти интересы нельзя сводить исключительно к обстоя­тельствам материально-бытового плана. В частности, при разрешении настоящего дела не было учтено, что приз­навая удочерение ребенка Т. супругами Э. правомерным, суд разлучил братьев и сестер, что никак не могло соот­ветствовать интересам детей.

Приведенное дело при всей исключительности и не­повторимости его конкретных обстоятельств имеет в то же время и типичные черты. Они заключаются в том, что в современных условиях жизни нашего общества су­ществует определенная категория социально неблагопо­лучных (вариант — социально незрелых) родителей, ко­торые так или иначе отказываются от своих детей, чаще

6*                                                                                                                       83


всего новорожденных. В отдельных случаях дела, свя­занные с отказом родителей от своих детей, в силу тех или иных обстоятельств становятся предметом судебно­го разбирательства. Так, в Волгоградском районном на­родном суде г. Москвы было рассмотрено дело по иску РОНО к супругам Б. об отобрании ребенка. Обстоятель­ства дела следующие. В семье Б., имеющей двоих несо­вершеннолетних детей, появился третий ребенок. Воспи­тать его родители были не в состоянии в силу полней­шей жилищной и материальной неустроенности. Поэто­му после рождения дочери Светланы супруги Б. отказа­лись забрать ее из роддома, а позже ребенок был поме­щен в больницу. Суд удовлетворил иск РОНО и девочка была передана на попечение органов опеки и попечите­льства для ее последующего удочерения.

На страницах «Комсомольской правды» получила ос­вещение следующая поучительная история. Когда несо­вершеннолетняя Наташа родила дочь, родные советова­ли ей оставить ребенка в роддоме, но молодая мать не согласилась. Она принесла новорожденную в 17-метро­вую комнату, где жили также мать Наташи и ее сест­ра— инвалид с детства. Через некоторое время были со­браны документы на удочерение и ребенок был передан на воспитание в другую семью. «Одумавшаяся» Наташа пыталась забрать дочь назад, а когда это не получи­лось, пробовала возбудить дело в суде. Судья отказал в принятии иска в связи с нарушением правил о подсуд­ности, а также требований, предъявляемых к содержа­нию и форме искового заявления. В конце концов конф­ликт был разрешен неюридическим путем. В связи с вме­шательством общественности ребенок был возвращен его матери. Немаловажное значение имело и то обстоя­тельство, что исполком не успел вынести решения об удо­черении. В связи с изложением конкретной истории газета правильно поставила вопрос о необходимости ока­зания большей помощи и внимания социально неблаго­получным семьям. Это могло бы «резко уменьшить ко­личество оставляемых в роддомах детей. ...Ту бы энергию, которая затрачена официальными лицами на получение отказа от ребенка, затратить вовремя на устройство ре­бенка в ясли, на постановку новой семьи на льготную очередь на жилье...»1. Такая постановка вопроса пред­ставляется нам абсолютно верной,

1 Л о с о т о Е. Последняя кукла. Особый случай//Комс. правда, 1984. 24 авг.; см.  также:   Нечаева  А.,  РызиковаЕ. И. совет,

84


Сомнение вызывает и справедливость судебного ре­шения по упомянутому выше делу М. Истец являлся инвалидом с детства и автомашина с ручным управле­нием была необходима ему в качестве специального средства передвижения. К тому же, как было установле­но в судебном заседании, машина не была приобретена на средства, добытые преступным путем. Очевидно, не­случайно то обстоятельство, что при рассмотрении дач­ного дела было вынесено несколько противоположных по содержанию судебных постановлений. Таким образом, в приведенных примерах понятия законности и справедли­вости судебного постановления оказались не вполне совпадающими. Почему это могло произойти?

По мнению Н. А. Чечиной и А. И. Экимова, неспра­ведливым является незаконное или необоснованное ре­шение. В то же время качество справедливости утрачи­вает даже законное и обоснованное судебное решение, если оно вступает в противоречие с требованиями мора­ли. Таким образом, несправедливость судебного реше­ния возможна, по мнению указанных авторов, в следую­щих четырех случаях:

1. Если норма, которая применяется судом, является
несправедливой.

2.      Если судом  была избрана «не та» норма права.

3.      Если суд не установил в необходимой степени об­
стоятельства дела.

4.      Если юридическая норма, хотя и была избрана пра­
вильно, но неверно истолкована1.

Вряд ли можно согласиться со столь широким тол­кованием понятия «справедливость». При такой поста­новке вопроса по существу почти полностью стирается грань между понятиями законности и справедливости, обоснованности и справедливости. В частности, во вто­ром и четвертом из числа названных Н. А. Чечиной и А. И. Экимовым случаев речь идет о незаконности, а в третьем — о необоснованности судебного постановления. Для того чтобы разобраться в характере дефекта судеб­ного постановления, категория справедливости нам в данном случае не нужна. Она лишь запутывает истин-

и помощь//Сов. Россия. 1984. 19 сент.; Квижинадзе Н. Чужой ребенок//Комс. правда. 1985. 17 февр.; Овчинникова И. Де­вочки-мамы. Более миллиона детей сданы в приюты. Кто в этом виноват? Помогает ли общество тем юным матерям, кто не согла­сился отказаться от своего ребенка!//Неделя. 1989. № 27 и др. 1 См.: Чечина Н. А., Экимов А. И. Указ. соч. С.  19.

85


ную картину. Напротив, уяснить первую из числа при­веденных Н. А. Чечиной и А. И, Экимовым ситуаций без употребления термина «справедливость» невозможно. В данном случае суд был просто не в состоянии вынести справедливое решение, так как само законодательство еще не достигло соответствующего уровня. Радикальное устранение коллизии между правом и моралью в ситуа­циях такого рода, как правило, возможно лишь путем приведения закона в соответствие с моральными уста­новлениями. Но для этого, в частности, нужно убедить законодателя, что закон несправедлив, а потому он дол­жен быть изменен или отменен. Впрочем, в ряде случаев выход из положения может быть более прост. Суд или иной правоприменительный орган должен попытаться более или менее удовлетворительно разрешить возник­шую коллизию в рамках действующей правовой системы. Это можно сделать путем наиболее справедливого истол­кования данной нормы и познания ее действительного смысла в системе норм конкретной отрасли права, а также советского права в целом, учитывая, кроме того, индивидуальные особенности дела, подлежащего разре­шению.

Так, по вышеприведенному делу по иску М. одной из причин вынесения несправедливого решения об отказе М. в снятии ареста с автомашины с ручным управлением является определенное несовершенство действующего за­конодательства. Думается, что перечень видов имущест­ва граждан, на которое не может быть обращено взыс­кание (Приложение № 1 к ГПК), нуждается в дополне­нии. В частности, там следовало бы указать предметы, без которых граждане не могут обходиться в связи с состоянием их здоровья (очки, слуховые аппараты, спе­циальные средства передвижения и т. п.). В то же время представляется, что суд обязан был вынести справедли­вое решение и в рамках действующего законодательст­ва. Для этого ему было необходимо взглянуть на проб­лему несколько шире, попытаться проанализировать очень непростую ситуацию, с которой он столкнулся, с учетом основных положений советского права в целом.

Мы полагаем, что вынести законное и справедливое решение по настоящему делу нельзя было без обраще­ния к некоторым положениям действовавшей в момент рассмотрения дела Конституции СССР 1936 года, а так­же к общему смыслу советского законодательства. Так, ст. 119 Конституции провозглашала право на труд и на

86


отдых, а ст. 120 Основного Закона предусматривала пра­во граждан на материальное обеспечение в старости, р случае болезни и потери трудоспособности. Как было записано в названной норме, это право обеспечивалось широким развитием социального страхования рабочих и служащих за счет государства, бесплатной медицинской помощью трудящимся, широкой сетью курортов. И хо­тя задача охраны здоровья трудящихся не была прямо сформулирована в приведенных конституционных поло­жениях, она из них вытекала1. И, напротив, изъятие ав­томобиля с ручным управлением у лица, для которого он являлся единственно возможным средством передви­жения, в возмещение ущерба, причиненного преступле­нием, противоречит основным положениям советского права и принципу гуманизма. Ныне право граждан СССР на охрану здоровья прямо сформулировано в ст. 42 Кон­ституции СССР 1977 года. Сказанное, разумеется, не следует понимать как попытку обосновать необходимость освобождения М. от материальной ответственности за со­вершенное им преступление. Просто нужно было изы­скать иные способы возмещения причиненного им вреда в виде обращения взыскания на иное имущество, а так­же соответствующую часть пенсии и зарплаты (при ее наличии).

В ряде случаев коллизии между требованиями закон­ности и справедливости судебного решения могут быть предупреждены (либо по крайней мере смягчены), если суд будет стараться наиболее справедливо истолковать применяемые им нормы права. Данному вопросу в свое время определенное внимание уделил видный дореволю­ционный русский правовед проф. Е. В. Васьковский. Од­на из глав его работы о толковании и применении за­конов была посвящена устранению неясности в них. В частности, он указывал, что в случае, если норма явля­ется двусмысленной, т. е. неясной, нужно понимать ее в смысле, наиболее соответствующем духу действующего права. Е. В. Васьковский предлагал «из двух одинаково возможных смыслов нормы... отдавать предпочтение то­му, при котором норма представляется более справед­ливой...»2. Для иллюстрации этого положения автор при-

1   См.:  Тимофеев  В.  И.  Социалистическое  право  и здоровье
народа//Вопросы    государственного     и   административного    поава
Пермь, 1976. С. 166—167.

2   Васьковский   Е. В.   Руководство к толкованию и приме­
нению законов. Для начинающих юристов. М.,  1913. С. 96—97.

87


водил интересный пример из судебной практики. По до­говору жилищного найма наниматель обязался уплачи­вать неустойку по 10 руб. за каждый день, прожитый на квартире по истечении обусловленного договором срока. Тяжело заболев, наниматель не смог освободить кварти­ру в срок и прожил в ней лишних 25 дней, за которые хозяин дома потребовал с него 250 руб. Дело дошло до высшей судебной инстанции царской России — Сената, который пришел к выводу, что по смыслу законодатель­ства не могут быть поставлены в вину такие действия, которые явились следствием случайного, независящего от воли лица, события. «К такому же заключению, — бы­ло записано в решении Сената, — неизбежно приводит и чувство справедливости, долженствующее всегда помо­гать судам при разрешении сомнительных случаев»1.

Думается, что чувство справедливости должно помо­гать при разрешении сложных правовых вопросов и со­ветскому суду. Справедливым же в рамках закона мо­жет быть признано единственно возможное в конкрет­ном случае, наиболее оптимальное, разумное и гуманное решение. Оно может быть найдено на базе правильного установления обстоятельств дела, их верной правовой и социальной оценки и истолкования конкретной правовой нормы в системе других норм данной отрасли права, а при необходимости — и всего советского права в целом.

Несколько прекрасных образцов справедливого тол­кования закона при рассмотрении жилищных дел было приведено в «Обзоре судебной практики Верховного Су­да РСФСР по некоторым вопросам, возникшим при рас­смотрении гражданских дел в кассационном и надзор­ном порядке». Позволим себе привести из него два дела.

Статьей 38 ЖК норма жилой площади установлена в 12 кв. м на человека. Наряду с этим действует также норма, по которой предоставляются жилые помещения гражданам, нуждающимся в улучшении жилищных ус­ловий. Она определяется ч. 2 ст. 40 ЖК и п. 1 постанов­ления Совета Министров РСФСР от 9 сентября 1983 г. № 427 «Вопросы, связанные с принятием Жилищного кодекса РСФСР». Толкуя эту норму, Пленум Верховного Суда СССР в п. 1 постановления от 16 августа 1984 г. «О применении законодательства при рассмотрении су­дами споров, связанных со сносом принадлежащих гражданам домов в связи с изъятием земельных участ-


ков для общественных нужд» разъяснил следующее. В случае сноса домов, находящихся в личной собственности граждан, в связи с изъятием земельных участков для государственных или общественных нужд, указанным гражданам и членам их семей, а также другим гражда­нам, постоянно проживающим в этих домах, предостав­ляются в том же населенном пункте благоустроенные квартиры по размеру, как правило, не менее занимае­мого жилого помещения в доме, подлежащем сносу. Од­нако, если по размеру занимаемое жилое помещение меньше, чем это предусмотрено нормой, по которой в данном населенном пункте обеспечиваются жилой пло­щадью граждане, нуждающиеся в улучшении жилищных условий, квартиры предоставляются из расчета не менее этой нормы (ч. 2 ст. 40 ЖК РСФСР и соответствующие статьи ЖК других союзных республик). Если размер за­нимаемого жилого помещения превышает установленную в республике норму жилой площади (ст. 38 ЖК РСФСР и соответствующие статьи ЖК других союзных респуб­лик), квартира предоставляется исходя из указанной нормы1.

К- на праве личной собственности принадлежала 7з дома. Вместе с ним проживали жена и сын. Органи­зация обратилась в суд с иском к семье К. о выселении из дома в предоставленную им двухкомнатную кварти­ру площадью 30,6 кв. м. Истец сослался на то, что дом, в котором проживают ответчики, подлежит сносу, а до­бровольно переселиться в предоставленную им квартиру они не согласны.

Ответчики иск не признали, указав, что они зани- • мают весь дом жилой площадью 51,4 кв. м, выселение их в квартиру площадью 30,6 кв. м ухудшит их жилищные условия. Кунцевский районный народный суд г. Москвы, а также кассационная и надзорная инстанции пришли к выводу о том, что поскольку К. является собственником лишь 7з дома, что составляет 17,1 кв. м и соответствен­но на одного члена семьи приходится менее 12 кв, м, то ответчики не вправе требовать предоставления им жи­лья, исходя из нормы жилой площади— 12 кв. м на од­ного человека. В связи с этим иск о выселении был удо­влетворен.

Однако судебные инстанции не учли, что являясь соб-

* См*: Сб°Рник постановлений Пленума Верховного Суда СССР  1УоЬ. Сг. 154.


 


1 Васьковский  Е. В.  Указ. работа. С. 97.


89


88


ственником 7з дома, К- с семьей фактически занимает весь дом. Другие сособственники —сестры К. —в доме не прописаны и в течение многих лет там не проживают. Обе они жилой площадью обеспечены. Реального разде­ла дома не производилось. Отменяя состоявшиеся по делу судебные постановления, Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РСФСР указала, что поскольку ответчики втроем занимали и пользова­лись всем домом жилой площадью 51,4 кв. м и на долю каждого из них приходилось более 12 кв. м жилой пло­щади, то в связи со сносом дома ответчикам должна быть предоставлена квартира с учетом нормы жилой площади, установленной в ст. 33 ЖК, т. е. размером не менее 36 кв. м1.

Другой пример. Советский районный народный суд г. Махачкалы удовлетворил иск прокурора о признании недействительным ордера, выданного А. на трехкомнат­ную квартиру на семью из пяти человек, и выселении. Свое требование прокурор мотивировал тем, что А. вклю­чил в состав своей семьи двоих детей от расторгнутого брака, постоянно проживающих с матерью, т. е. сообщил не соответствующие действительности сведения о коли­чественном составе семьи. Требования прокурора были удовлетворены. Отменяя решение народного суда и по­становления вышестоящих судебных инстанций, Судеб­ная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РСФСР указала следующее. Судебные органы при раз­решении настоящего дела не учли, что ст.ст. 48 и 100 ЖК применяются в том случае, когда гражданин, по­лучивший ордер, не является нуждающимся в улучше­нии жилищных условий и лишь в результате сообщения не соответствующих действительности сведений был при­знан нуждающимся в предоставлении жилого помеще­ния. В тех же случаях, когда гражданин в действитель­ности нуждался в улучшении жилищных условий, но, например, с целью получения большей по размеру квар­тиры в представляемых документах увеличил состав семьи, выданный ордер может быть признан недействи­тельным, но выселение из предоставленной по этому ор­деру квартиры должно производиться с предоставлением другого жилого помещения, на получение которого он имел право по закону2.

1   См.: Бюллетень Верховного Суда РСФСР. 1989. № 9. С. 14.

2   Там же. С. 10—11.


Таким образом, в обоих приведенных выше случаях первоначально состоявшиеся по делу судебные постанов­ления как будто выглядели законными. В действитель­ности же нормы жилищного права были истолкованы судами неверно, вне их связи с другими нормами. Ис­толковав соответствующие нормы права в системе, Вер­ховный Суд РСФСР смог познать их действительный смысл, максимально точно учесть конкретные обстоя­тельства дел. Найденный в этих условиях подлинный смысл закона оказался действительно гуманным и спра­ведливым.

Судебные постановления, вынесенные с нарушением требований законности и обоснованности, в известном смысле слова могут быть охарактеризованы и в качест­ве несправедливых. Ведь любое нарушение закона в ко­нечном итоге осуждается моралью, а следовательно, чре­вато несправедливостью. В то же время дополнительная квалификация незаконных и необоснованных судебных постановлений еще и в качестве несправедливых порой объективно может способствовать смешению разных пра­вовых и социальных категорий — законности, обоснован­ности и справедливости. Напротив, категория справедли­вости крайне необходима для уточнения отдельных ха­рактеристик судебных постановлений в тех случаях, ког­да решение суда либо по существу, либо по форме соот­ветствует требованиям закона.

Если согласиться с такой постановкой вопроса, то решение должно быть признано несправедливым в сле­дующих трех случаях:

1.   Во-первых, это ситуация, когда суд  не  мог выне­
сти справедливого решения, в связи с тем, что сама нор­
ма права в той или иной части несправедлива.

2.      Другим видом несправедливости судебного решения
следует признать ситуацию, когда в рамках закона суд
не нашел наиболее оптимального, применительно к осо­
бенностям   конкретного   случая,   варианта   разрешения
дела.

3.      И, наконец, третьим случаем вынесения несправед­
ливого судебного решения нужно признать вариант, ког­
да оно соответствует рассчитанной на данный случай
правовой норме, однако вынесено без учета других по­
ложений отрасли права либо советского права в целом.
Остановимся на этих случаях более подробно. Начнем с
примеров из судебной практики.

В. обратилась с иском к совхозу «Юрловский» о воз-

91


мещении вреда, причиненного смертью кормильца. В ок­тябре 1975 года ее муж В -н во время работы в совхозе получил смертельную травму. На его иждивении нахо­дились жена и несовершеннолетняя дочь. Совхоз добро­вольно производил выплату разницы между долей зара­ботка мужа, приходившейся на истицу и ее дочь, и на­значенной последней пенсией. Предъявление иска было связано с тем, что по достижении дочерью истицы со­вершеннолетия совхоз прекратил выплату сумм в воз­мещение причиненного ущерба как на дочь, так и на са­му истицу. Отказывая в удовлетворении иска, Инзенский районный народный суд Ульяновской области сослался на обстоятельства дела и положения закона. Так, в соот­ветствии со ст. 460 ГК в случае смерти потерпевшего право на возмещение вреда имеют нетрудоспособные ли­ца, состоявшие на иждивении умершего или имевшие ко дню его смерти право на получение от него содержания, в том числе и женщины старше 55 лет. В решении суда было записано: «На момент смерти мужа истице было 54 года, следовательно, нетрудоспособной по возрасту она не считалась. Не являлась В. и инвалидом, в связи с чем не имеет значения тот факт, что она состояла на иждивении мужа». Кассационной инстанцией решение суда было оставлено без изменения.

Данное решение суда следует признать соответствую­щим закону и обстоятельствам дела, т. е. законным и обоснованным. Но будет ли оно справедливым? На мо­мент смерти мужа истице не хватило всего нескольких месяцев до достижения возраста, с которого женщины по действующему законодательству признаются нетру­доспособными. Поскольку соответствующие факты не входили в предмет доказывания, то из обстоятельств де­ла не видно, имелся ли у истицы какой-то трудовой стаж, владела ли она какой-либо специальностью и могла ли она работать с перспективой получения права на пен­сию. В связи с невыясненными в суде обстоятельствами, скорее всего из-за незнания закона, совхоз в течение 5 лет (1975—1980 гг.) добровольно выплачивал ей при­ходившуюся на ее содержание долю утраченного зара­ботка мужа. После того как эти выплаты были прекра­щены, 59-летняя женщина оказалась в крайне тяжелом положении и найти из него выход в рамках действующе­го законодательства не представляется возможным.

Учитывая, что подобные случаи в жизни хотя и срав­нительно редки, но возможны, в свете принципа справед-


ливости, в содержание ст. 460 ГК и соответствующих статей ГК союзных республик представлялось бы необ­ходимым внести следующее дополнение. Там следовцло бы записать, что в отдельных случаях, с учетом обстоя­тельств дела суд может возместить вред, причиненный смертью кормильца, лицам, которые не достигли соот­ветственно 55- или 60-летнего возраста.

В связя t рассмотрением гражданских дел стороны и их представители порой несут расходы по проезду к месту рассмотрения дела. В ходе рассмотрения дела или после его разрешения они ставят подчас вопрос о воз­мещении такого рода расходов. В соответствии со ст. 90 ГПК стороне, в пользу которой состоялось решение, суд присуждает с другой стороны все понесенные по делу судебные расходы. Однако ст.ст. 79, 86 ГПК не относят к судебным расходам расходы по проезду в суд сторон и их представителей. В связи с этим заявленные сторо­нами требования по возмещению вышеназванных рас­ходов судами отклоняются. Так, Ленинградский район­ный народный суд г. Москвы, рассмотрев дело по заявле­нию Т. к С. о вынесении дополнительного решения о распределении судебных расходов, часть требований удовлетворил, а просьбу Т. о возмещении расходов по проезду его представителя из г. Киева в г. Москву от­клонил. Состоявшееся дополнительное решение в ука­занной части законно и обоснованно, но вряд ли его можно признать справедливым. Однако в рамках дей­ствующего законодательства решение и не могло быть иным. Думается, что в свете принципа справедливости гражданское процессуальное законодательство нуждает­ся в соответствующих дополнениях.

Необходимо отметить, что не вполне совпадающие правовая, социальная и нравственная характеристики обстоятельств дела объективно служат в некоторых слу­чаях предпосылками к нарушению закона и разрешению спора по соображениям моральной или социальной спра­ведливости. В подобной ситуации суд пытается в сущ­ности подменить законодателя, придавая значение юри­дических фактов безразличным в правовом отношении обстоятельствам. Хотя социальная и нравственная зна­чимость их порой бывает весьма существенной, в целом такая практика вряд ли может быть оправданной. Чаще всего подобное разрешение дела бывает обусловлено стечением тяжелых личных и имущественных обстоя­тельств у гражданина—стороны в процессе. Так, не име-

93


ющая жилья М. приобрела часть дома, зная о том, что она занята квартиросъемщиком П-ло. Это помещение он снимал в течение 30 лет и в момент рассмотрения дела являлся престарелым (83 года), одиноким и больным человеком. По этим юридически безразличным обстоя­тельствам народный суд в выселении П-ло отказал. Дан­ное решение было отменено в кассационном порядке, и при новом рассмотрении дела иск был удовлетворен. В приведенном примере понятия законности и справедли­вости совпадают не вполне. Первое из состоявшихся ре­шений было справедливым с социальной и нравственной точек зрения, однако противоречило закону. Решение о выселении П-ло, напротив, законно и обоснованно. В то же время в социальном и нравственном отношениях оно вызывает возражения. Выселение без предоставления жилья больного и одинокого старика не согласуется с нормами морали. Именно по этой причине состоявшееся решение в сущности невозможно было исполнить без од­новременного проведения известных организационных мероприятий, например при условии предоставления П-ло государственного жилья, помещения его в дом пре­старелых и т. п. Понимая это обстоятельство, суд давал П-ло несколько раз отсрочку в исполнении судебного ре­шения. В конце концов П-ло скончался и конфликт меж­ду сторонами «разрешился» естественным путем.

Интерес представляет и дело особого производства по заявлению П. Последняя просила народный суд при­знать недействительной актовую запись о расторжении брака с Ш. Муж заявительницы в 1937 году был аресто­ван, а в 1940 году П. расторгла брак через органы заг­са. Позже Ш. был посмертно реабилитирован. При этом выяснилось, что он скончался в 1937 году. Обращаясь в суд, П. указала, что она намерена получить двухмесяч­ную зарплату Ш. С точки зрения закона заявление П.> вне сомнения, подлежало удовлетворению. По действу­ющему законодательству брак прекращается со смертью одного из супругов. Логическое толкование закона по­зволяет сделать вывод о том, что повторное прекраще­ние ранее прекращенного брака невозможно. Равным образом невозможно и не ружно расторжение брака с покойным. Тем не менее суд отклонил требование П. При этом он указал, что заявительница в свое время поспешила развестись со своим мужем, в суд обрати­лась, стремясь обогатиться за счет государства, и ее действия противоречат коммунистической морали. Меж-

И


 


ду тем вопрос о том, желала или не желала П. состоять в браке с III. в 1940 году (после его смерти), не имел ни малейшего правового значения и, следовательно, ни в коей мере не должен был влиять на исход дела1.

Порой разрешение гражданского дела на основании моральных предписаний, но вопреки нормам права бы­вает обусловлено стечением тяжелых личных и имуще­ственных обстоятельств у гражданина — стороны в про­цессе. Не имевшая своего жилья Ш-на проживала на частной квартире. Узнав, что ее тетка П., занимавшая отдельную квартиру, находится при смерти, Ш-на сроч­но уволилась с работы и переехала в Краснодар. За не­делю до смерти тетки Ш-на добилась временной пропи­ски на ее жилплощади. Исковые требования РЖУ о вы­селении Ш-ной в конечном итоге были отклонены. При этом суд руководствовался не законом, а соображения­ми социальной справедливости. В частности, в решении было записано: «Ш-на находится в тяжелом положении, так как жилой площади нигде не имеет. Очередь на по­лучение жилья в Курганинске она утратила в связи с переездом в Краснодар. На иждивении Ш-ной находятся ребенок и старуха Д., 87 лет». Между тем, в соответст­вии с законом суд должен был вынести решение о вы­селении Ш-ной как временного жильца.

По соображениям социальной справедливости порой разрешаются и дела о возмещении вреда ввиду отсут­ствия возможности возложения ответственности на его действительного причинителя. Так, душевно боль­ной В. с помощью самодельной мины произвел взрыв в салоне пассажирского автобуса, в результате чего пост­радало несколько граждан. Определением суда В. был признан невменяемым и направлен на принудительное лечение. Лиц или организаций, которые должны были бы нести ответственность за вред, причиненный его действиями (ст. 452 ГК РСФСР), не было. Не оказа­лось у В. и какого-либо имущества, на которое можно было бы обратить взыскание. В связи с указанными обстоятельствами потерпевшие предъявили иски о воз­мещении вреда к владельцу автобуса — автоколонне № 1419 г. Краснодара, а суд эти требования удовлетво­рил. Между тем, данная организация вреда потерпев-

1 См.: Резниченко И. М. О соотношении социалистического правосознания и внутреннего судейского убеждения//Ученые запис­ки Дальневосточного университета. Т. 14. Владивосток, 1968. С. 67.

95


шим не причиняла, а сама потерпела от противоправ­ных действий В.

В сложном положении порой оказываются лица, пострадавшие от преступных посягательств. Например, пытаясь задержать преступников, получил семь ноже­вых ранений Ягодкин. За проявленное мужество он по­лучил правительственную награду. Однако его иму­щественные интересы оказались совершенно незащи­щенными: он не получил больничного листа за первые 5 дней пребывания в больнице. Гражданский иск Ягодкина к преступникам был удовлетворен полностью, но взыскание возмещения причиненных убытков оста­лось в основном на бумаге. Журналист, описавший данный случай, поставил вопрос о несправедливости такого положения и необходимости изменения законо­дательства. В подобных случаях государство могло бы взять на себя выплату материального ущерба человеку, выполнившему свой гражданский долг, с последующим взысканием выплаченных сумм с виновных1, что пред­ставляется правильным с точки зрения и принципа со­циальной справедливости, и активизации общественнос­ти в борьбе с преступными проявлениями.

Удовлетворяя подобные иски, суды часто исходят из того, что реальная возможность взыскать вред с его действительного причинителя имеется не всегда. В дан­ном отношении достаточно характерно следующее дело. Рахимбаев нанес тяжкое телесное повреждение врачу исправительно-трудового учреждения Якубову, находив­шемуся при исполнении служебных обязанностей. Иск о возмещении вреда, причиненного здоровью, в разме­ре 1155 руб. 52 коп. потерпевший предъявил лишь пос­ле вступления в законную силу приговора, которым Ра­химбаев был осужден к соответствующей мере наказа­ния. Причем в качестве ответчика был указан не преступник, а учреждение, в котором Якубов исполнял должность врача. Указанный иск был удовлетворен, решение вступило в.законную силу и исполнено. После этого на основании ст. 490 ГК УзССР (ст. 456 ГК РСФСР) учреждение предъявило регрессный иск к Рахимбаеву как к лицу, по вине которого был причинен вред потерпевшему. Но ведь отвечать перед Якубовым за причиненный вред должен был сам Рахимбаев, а не

1 См.:  Говорушко. Э. Поступок или проступок?//Сов.  куль­тура. 1986. 11 марта.

96


исправительно-трудовое учреждение (ст. 88 Основ гражданского законодательства). Ясно, что неверное определение ответчика в данном случае было связано с бесперспективностью реального взыскания крупной сум­мы денег с лица, осужденного к длительному сроку ли­шения свободы.

Любопытно, что по частному вопросу (определение подсудности) дело дошло до Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда СССР, но сомне­ний в правомерности (или, скажем точнее, в справед­ливости) возмещения вреда, причиненного Рахимбае-вым, за счет учреждения, в котором служил Якубов, не возникло1. Думается, что более правильно было бы предусмотреть такого рода ситуацию в законе, но не заставлять суды разрешать подобные гражданские дела по существу на основании норм морали.

Между тем, любые конфликты между правом и мо­ралью должны конечно же разрешаться в пользу права. В то же время в ряде случаев суды пытаются в какой-то мере сгладить противоречия между правом и нравственностью, в частности, стараясь найти дополни­тельные меры для наказания порока либо пытаясь отыскать какие-то нестандартные, в том числе органи­зационного характера решения, чтобы помочь попавше­му в беду человеку. Так, Кемеровским областным судом был рассмотрен иск Суворовой в спецбюро горкомхоза о взыскании 131 руб. Названная сумма была внесена истицей в кассу ответчика в качестве оплаты стоимости ритуальных услуг (рытье могилы, оплата оркестра и др.). Сверх того смотритель кладбища Воробьева пот­ребовала передать ей 20 руб. Нужной суммы у Суворо­вой с собой не оказалось и она обещала отдать деньги позже. Поскольку Суворова задержала «исполнение обязательства» на несколько часов, то Воробьева при­казала закопать могилу. Глубокой ночью, без надлежа­щих почестей, наспех, брат истицы был все-таки похо­ронен.

С правовой точки зрения заявленные Суворовой тре­бования были бесспорными. Однако мог ли суд, взыскав соответствующую сумму со спецбюро, с удовлетворе­нием констатировать, что справедливость восторжест­вовала? Очевидно, нет. Поэтому суд постарался изыс­кать возможности для  наказания  порока   (указ, уста-

1 Бюллетень Верховного Суда СССР.  1984. № 4. С. 28.
7 Заказ 5107                                                                                        -               97


навливающий уголовную ответственность за поборы, в тот момент еще не был принят). Действуя в определен­ной степени вразрез с процессуальным законом, суд утвердил «мировое соглашение», по которому третье лицо, не заявляющее самостоятельных требований на предмет спора, на стороне ответчика Воробьева «доб­ровольно» согласилось уплатить деньги в пользу исти­цы. Кроме того, для более полной реализации требова­ния справедливости член суда, принимавший участие в рассмотрении дела, направил письмо в «Литературную газету», которое и было опубликовано с надлежащими комментариями1. В настоящее время, в связи с установ­лением уголовной ответственности за поборы с населе­ния появились дополнительные правовые возможности для более полного претворения в жизнь в соответствую­щих случаях требований справедливости. Однако и вне­сение дополнений в УК союзных республик2 не снимает полностью проблемы несоответствия между понятиями законности и справедливости при разрешении дел, в которых идет речь не только о возмещении имуществен­ного вреда, но и о понесенных потерпевшим моральных страданиях. В связи с этим в литературе давно уже об­суждается вопрос о том, не следует ли предусмотреть в законе определенную денежную компенсацию мораль­ного вреда?3 Проблема эта достаточно сложна, но ду­мается, что настало время решить ее положительно. Представляется, что определенные предпосылки для постановки вопроса о возмещении морального вреда имеются уже в действующем законодательстве. Ведь на основании ст. 57 Конституции СССР советские гражда­не имеют право на судебнуку защиту от посягательств не только на их имущество, но и на честь и достоинство, жизнь и здоровье, на личную свободу. А в соответствии со ст. 88 Основ гражданского законодательства (ст. 444

1   См.:   Ваксберг  А. Есть ли цена у горя? Заметки на полях
письма//Лит. газ. 1982. 17 февр.

2   В частности, Указом  Президиума Верховного Совета РСФСР
от  21   сентября  1981   г.  была введена дополнительная статья   1562
«Получение  незаконного  вознаграждения  от  граждан  за  выполне­
ние работ, связанных с обслуживанием населениям/Ведомости Вер­
ховного Совета РСФСР. 1981. №38. Ст. 1304.

-■ :аХм. например: My р а дьян Э. М. Конституция СССР и пра­во да. защиту'; в гражданском еудопроизводствеУ/Проблемы совер­шенствования советского законодательства (Труды ВНИИСЗ. Вып. 22) ,М., 1981. С. 94—101,


ГК) подлежит возмещению в полном объеме не только вред, причиненный имуществу гражданина, но и его личности.

Одной из социально острых категорий гражданских дел традиционно являются споры, связанные с правом граждан на жилье. При их рассмотрении не так уж редко бывает так, что, действуя в точном соответствии с законом, суд вынужден выносить решение о выселе­нии, которое не вполне согласуется с нормами морали. Поэтому в отдельных случаях такого рода суды пытают­ся принять определенные меры по улучшению социаль­но-бытовых условий участников процесса. Правда, воз­можности суда в этом отношении достаточно ограничен­ны. Подобная деятельность требует много сил и времени. Кроме того, она лежит за пределами задач гражданско­го судопроизводства, за исключением задачи воспитания граждан в духе уважения правил социалистического общежития. Однако, руководствуясь нормами морали и соображениями справедливости, суды порой вынуждена принимать меры для разрешения каких-то нестандарт­ных ситуаций. Например, после завершения рассмотре­ния одного сложного и социально острого жилищного спора в Богородский горисполком Горьковской области было направлено письмо за подписью заместителя председателя Верховного Суда РСФСР. В нем содержа­лась просьба об улучшении жилищных условий семье ответчицы Ходалевой, в отношении которой было выне­сено решение о выселении. В связи с указанным хода­тайством семья была поставлена на очередь на получе­ние жилья1.

Нестандартный выход из положения суд при содейст­
вии общественности постарался найти и при рассмотре­
нии спора о разделе наследственного имущества между
инвалидом Отечественной войны Г. и его дочерью. Пос­
ле смерти жены Г. осталась небольшое наследство, зак­
лючающееся главным образом в паенакоплении в ЖС1(.
Половина паенакопления была завещана их взрослой
дочери. Последняя обратилась с иском в суд,                    ;

Требования истицы, полностью основанные на зако­не, существенно расходились с моральными установле­ниями. В кооперативной квартире, ;чаеть паенакопления по которой истребовллась истицей, проживали инвалид

1 См.:   Плеханов   Б.   Обида//Лит.   газ.   1982.   25   авг.     'J
7*                                                                                                                   ~99


I группы Громов и его вторая жена, занятая уходом за парализованным мужем и по указанной причине не ра­ботавшая. Удовлетворив иск, суд вынужден был бы обратить взыскание на скромную пенсию должника. После вмешательства общественности компетентными органами было принято решение о предоставлении семье Г. государственного жилья. Истолковав эту ситуа­цию как препятствие для рассмотрения данного дела до разрешения другого дела, рассматриваемого в адми­нистративном порядке (п. 4 ст. 214 ГПК), суд приоста­новил производство по делу. Несколько позже один из райисполкомов г. Омска выделил гр-ну Громову одно­комнатную благоустроенную квартиру1.

Одной из сфер жизни нашего общества, где пробле­мы законности и справедливости стоят порой достаточ­но остро, является сфера отправления гражданами ре­лигиозных обрядов. В значительной степени этому спо­собствует устаревшее законодательство, регулирующее отношения в данной области, а также насаждавшиеся в течение 70 лет в государстве и обществе неверные пра­вовые и нравственные установки по вопросу об отноше­нии к религии. Достаточно сказать, что основным нор­мативным актом в названной сфере до сих пор является постановление ВЦИК и СНК РСФСР «О религиозных объединениях» в редакции Указа Президиума Верхов­ного Совета РСФСР от 23 июня 1975 г., в соответствии с которым религиозные объединения не наделены даже правами юридического лица2. Указанный нормативный акт не всегда эффективно способен защитить интересы верующих. В частности, нередкими являются случаи, когда законные просьбы верующих игнорируются: по­долгу лежат без движения заявления о регистрации ре­лигиозных обществ, устраиваются проволочки с разре­шением строительства и ремонта молитвенных зданий, в местной печати появляются материалы, оскорбляющие чувства верующих, и т. п. Правда, в последнее время отношение к религии государства и общества начинает меняться. Однако и сегодня в этой сфере слышны дале­кие отголоски прошлого. Почему, например, без разре-

1   См.: Борин   А.   Безнадежное   дело//Лит. газ. 1979.  12 дек.;
Литвинчеэ   И.   Безнадежное   дело   (Официальный   ответ)//Лит.
газ. 1980. 12 марта.

2   См.:  Ведомости   Верховного    Совета   РСФСР.    1975.    № 27.
Ст. 572.

100


шения райисполкома нельзя провеете членское собрание верующих, совершить обряд в их квартирах и домах и т. п.?1.

В последнее время значительно облегчена регистра­ция новых религиозных обществ. Только православных общин в 1988 году было зарегистрировано более 800. В ряде случаев церкви возвращается ^>анее отобранное у нее имущество — здания церквей и монастырей, различ­ные религиозные святыни и предметы культа. Но в ка­ком ужасающем состоянии зачастую возвращается за­конному владельцу его собственность! Вопрос же о том, кто и за чей счет будет приводить все это в порядок, в восторженных сообщениях печати и иных средствах массовой информации обходится стороной2.

В последнее время верующим стали меньше чинить препятствий и при строительстве культовых сооружений. Однако в каждом конкретном случае вопрос о строи­тельстве молитвенного здания должен решаться не ина­че, как с разрешения ряда достаточно высоких инстан­ций, включая Совет по делам религий при Совете Министров СССР. Вероятно, этот порядок целесообраз­но упростить.

На страницах печати относительно часто стали появляться материалы, рассказывающие об ущемлении прав верующих в самых различных областях жизни. В отношении них существует негласный запрет на целый ряд профессий, причем порой с работы могли уволить не только за религиозные убеждения3, но даже за обще­ние с верующими4. Верующего могли не представить к заслуженной трудовой награде5. Неединичными были случаи исключения из учебных заведений за религиоз­ные убеждения. До настоящего времени под благовид­ными предлогами ограничивается деятельность право­славных монастырей.   Прибывающим   для   посвящения

1   См.:  Осипов   О.   Каким быть Закону   о свободе   совести?//
Сов. юстиция. 1988. № 17. С. 14.

2   См., например: Данилов монастырь: накануне//Вечерн. Москва.
1988.   14  мая;   Святыни  Киевско-Печерской  переданы  церкви/Изве­
стия.  1988. 9 июня; Пушкарь А. Новый век Оптиной Пустыни//
Известия. 1988. 10 июня и др.

3   См., например:   Андреев   А.   Дело   в том,   что    я   верую­
щий...//Известия. 1989. 9 марта.

4   См. например: Кондратов   Э. Веришь-не веришь//Известия.
1988. 30 авг.

5   См., например:  Макаревич  И. Не положено?..//Труд. 1989.
26 марта.

101


себя монашеству просто-напросто отказывают в прописке в монастыре1. Нередко создаются всяческие препятствия к отправлению религиозных обрядов как при жизни, так и после смерти верующего2. В отдельных из перечислен­ных случаев ущемления прав верующих устраняются путем обращения верующих к компетентным админист­ративным органам либо в результате вмешательства об­щественности. Кстати сказать, значительная часть пере­численных конфликтов в настоящее время подведомст­венна и судам, особенно в связи со вступлением в дейст­вие с 1 июля 1990 г. Закона СССР от 2 ноября 1989 г. «О порядке обжалования в суд неправомерных действий органов государственного управления и должностных лиц, ущемляющих права граждан».

Отношение к религии сторон и иных участников гражданского процесса выявляется, как правило, срав­нительно редко. Однако в отдельных случаях, в частнос­ти при рассмотрении споров о праве на воспитание де­тей, о возмещении вреда, причиненного смертью и неко­торых других, данная проблема порой обсуждается в судебном заседании и находит отражение в судебном решении. Причем религиозность стороны всегда расце­нивается судом в качестве негативного обстоятельства, что по существу находится в грубом противоречии с положениями ст. 52 Конституции СССР, гарантирующей гражданам свободу совести. Не всегда это соответст­вует и иному действующему законодательству, а также принципу справедливости.

Так, в определении Судебной коллегии по гражданс­ким делам Верховного суда Коми АССР по делу супру­гов Д. о расторжении брака и передаче детей на воспи­тание было записано, что суд 1-й инстанции пришел к обоснованному выводу о том, что ответчица не сможет дать сыновьям правильного воспитания в силу ее рели­гиозного мировоззрения. «Ссылка ответчицы в жалобе на то, что она выполняла свои материнские обязаннос­ти, а потому суд неправильно лишил ее сына, неоснова­тельна. Тот факт, что Д. добросовестно выполняла свои материнские обязанности, ухаживала за детьми и забог тилась о них, по делу не оспаривается. Однако воспитан

1   См., например: Новое мышление и свобода совести//Лит. газ.
1988. 18 мая.

2   См., например:   Осипов   О. Указ. -статья....  С.  15,  19;    К а-
найло  М.   Похороны  с  компроматом//Йзвестия.'  1989.  3  мая.   ■ ■.:

102


ние ребенка складывается не только из ухода и заботы о нем. Огромное значение имеет воспитание обществен­ного сознания будущего гражданина, чего ответчица сделать не сможет».

В Октябрьском районном народном суде г. Красно­дара рассматривалось дело по иску Ш. к 3. о взыскании расходов, понесенных истицей на похороны сына, убито­го ответчиком. Среди прочих расходов Ш. требовала взыскать и стоимость креста, установленного ею на мо­гиле покойного. Удовлетворив иск в основной его части, народный суд во взыскании данных расходов отказал. В решении было записано, что такие расходы «не вызы­вались необходимостью» и «связаны с пережитками прошлого». В этой части решение суда ущемляло рели­гиозные чувства истицы и являлось несправедливым. Противоречило оно и закону, поскольку ст. 52 Консти­туции предоставляет гражданам СССР право отправ­лять религиозные культы и соответственно в тех или иных формах реализовывать свои религиозные потреб­ности при условии, что их отправление не затрагивает интересов государства или общества. Кроме того, в соответствии со ст. 88 Основ гражданского законода­тельства (ст. 444 ГК) вред, причиненный личности или имуществу гражданина, подлежит возмещению в пол­ном объеме лицом, причинившим вред. Расходы, связан­ные с установкой какого-либо памятника, знака или как в данном случае — креста на могиле, если они понесены в разумных пределах, нельзя было расценить как рас­ходы, «не вызывавшиеся необходимостью».

Вопрос о возможности возмещения расходов на отправление религиозных обрядов, а также некоторых иных потребностей морального плана, несение которых было обусловлено смертью гражданина, был поставлен в одном из Обзоров судебной практики, подготовленном Верховным Судом РСФСР. В частности, здесь содер­жится следующее столь же лаконичное, как и категори­ческое разъяснение: «Расходы на отправление религиоз­ных обрядов, поминок, не возмещаются»1.

С нашей точки зрения, данное разъяснение Отдела обобщения судебной практики Верховного Суда РСФСР достаточно спорно. Оно основано на совершенно непра­вильных и, строго говоря, противоречащих закону представлениях о  несовместимости  религиозных убеж-

См.:  Бюллетень  Верховного  Суда  РСФСР.   1982. № 8. С. 7,


дений и нравственности советского общества, сформули­рованной в пресловутом «Моральном кодексе строите­ля коммунизма». Думается, что в современный период настала пора навсегда положить конец подозрительно­му, недоброжелательному отношению к верующим и их религиозным потребностям, в том числе и при рассмот­рении судами гражданских дел.

Отправление религиозных обрядов, связанных с кон­чиной верующего человека, является моральным долгом его близких — как верующих, так и неверующих. А как быть, например, в том случае, если религиозные обряды были совершены во исполнение соответствующим обра­зом выраженной последней воли покойного? Можно ли совершение такого рода обрядов расценить как без­нравственность, а понесенные при этом расходы не под­лежащими возмещению? Вывод, нам кажется, должен быть ясным. Отрицательные ответы на поставленные вопросы полностью будут соответствовать не только принципу справедливости, но и смыслу конституционно­го и гражданского законодательства. И, напротив, разъяснение, данное в данном случае Отделом обобще­ния судебной практики Верховного Суда РСФСР, как совершенно немотивированное и противоречащее дейст­вующему законодательству, судебной практикой во вни­мание приниматься не должно. В конце концов, отказы­вая в удовлетворении иска о взыскании расходов по отправлению религиозных обрядов по соответствующей категории дел, суд не сможет сослаться в качестве пра­вовой базы для такого решения вопроса на обзор Вер­ховного Суда РСФСР. Закона же, который бы давал основания для такого разрешения дела, не существует.

Сомнение вызывает и разъяснение Верховного Суда РСФСР, в соответствии с которым без каких-либо ого­ворок запрещается возмещение расходов, связанных с поминками. Судя по контексту обзора судебной практи­ки, и, в частности, исходя из того, что слово «поминки» поставлено вслед за выражением «религиозные обряды» и отделено от него запятой, Верховный Суд РСФСР усматривает религиозную подоплеку поминок и в значи­тельной степени приравнивает поминки к религиозному обряду. Действительно, нет необходимости спорить с религиозным, языческим по своему характеру проис­хождением обряда поминок. Однако в наши дни поми­нальный обед по существу превратился в неотъемлемую часть гражданского обряда похорон и в подавляющем


 


большинстве случаев не связан с религиозными обряда­ми и религиозным мировоззрением.

Следует признать, что поминки по покойным доста­точно широко распространены в повседневной действи­тельности. Так, по свидетельству автора публикации, посвященной трагической гибели начальника Академии МВД СССР генерал-лейтенанта С. М. Крылова, затрав­ленного зятем Л. И. Брежнева —Чурбановым и его приспешниками, в день похорон в г. Москве состоялись «десятки поминок» по покойному1. В отдельных случаях поминки по поводу гибели людей в тех или иных тра­гических обстоятельствах приобретают настолько мас­совый характер, что по существу превращаются в фак­тор общественно-политического значения. Например, на проходивших в марте 1989 года первых выборах народ­ных депутатов СССР работа избирательных участков в г. Ереване была продлена на два часа. Несмотря на это, в выборах приняли участие лишь 53% избирателей. Как засвидетельствовал корреспондент газеты «Извес­тия», в значительной степени это было связано с тем, что по поводу годовщины землетрясения в Армении и гибели их близких «многие ереванцы отправились в минувшее воскресенье (26 марта 1989 г. — А. Б.) в Ле-нинакан, Спитак, Степанаван и другие города и районы зоны бедствия. Отправились на поминки»2.

А кто может подсчитать, сколько импровизирован­ных поминок состоялось в г. Москве и в стране в целом в день похорон академика А. Д. Сахарова?

С учетом сложившейся судебной практики, поддер­живаемой не только Верховным Судом РСФСР, но и Верховным Судом СССР, требования о возмещении расходов по поминкам сравнительно редко заявляются по делам о возмещении вреда, причиненного смертью потерпевшего, но все-таки они встречаются. Так, Князев военным трибуналом был признан виновным в наруше­нии правил вождения транспортной машины, повлекшем гибель двух людей и другие тяжкие последствия, и приговорен к соответствующей мере наказания. Однов­ременно было разрешено несколько гражданских исков, в том числе иск гр-ки Оганесян о возмещении расходов

1 См.:   Адамов   А.   История     одного     самоубийст.ва//Огонек. 1988. № 25. С. 27.

2Баблумян   С.   Утверждение    демократии//Известия.     1989. 28 марта.

105


на похороны ее сына Алексаняна. В числе прочих рас­ходов истица просила возместить ей и расходы, связан* ные с поминками. Рассматривая дело в кассационном порядке, Военная коллегия Верховного Суда СССР, в частности, указала следующее: «Правильно разрешен судом и иск гр-ки Оганесян к воинской части о возме­щении расходов на похороны ее сына Алексаняна. Суд обоснованно пришел к выводу, что этот иск подлежит удовлетворению лишь частично, в сумме 831 руб. Расхо­ды на поминки с употреблением спиртных напитков, как не являющиеся необходимыми, правильно отнесены су­дом к числу не подлежащих возмещению»1.

В связи с изложенным соображением Военной кол­легии Верховного Суда СССР возникает несколько воп­росов. Остался ли бы неизменным вывод Коллегии в си­туации, когда спиртные напитки на поминках бы не употреблялись либо вопрос об их взыскании не ставил­ся? Возможно ли в реальных условиях жизни в нашей стране, если речь не идет о похоронах человека, не имеющего близких либо живущего за чертой бедности, соблюдение соответствующего ритуала без поминок? И возможны ли поминки без минимального, зачастую чис­то символического употребления алкоголя? И, наконец, каким образом прощаются со своими близкими военные судьи, в том числе члены Военной коллегии Верховного Суда СССР?

Таким образом, безапелляционные выводы Отдела обобщения судебной практики Верховного Суда РСФСР и Военной коллегии Верховного Суда СССР о необхо­димости отнесения расходов по поминкам к числу «не подлежащих возмещению» являются достаточно спорны­ми. Кроме всего прочего, они по существу не мотивиро­ваны, если не считать упоминания об употреблении на поминках по покойному Алексаняну спиртных напитков. Но намек на пьянство, необходимость борьбы с ним и т. д. в условиях поминок, тем более в армянской семье, звучит по меньшей мере легкомысленно, чтобы не ска­зать кощунственно. Он основан на огульном недоверии и подозрительности к людям, а также ориентирует суды на необходимость участия в столь же шумных, сколь и бесплодных кампаниях борьбы  с  пьянством  и  алкогог

1 Сборник постановлений Пленума и определений Судебной кол­
легии по гражданским делам Верховного Суда СССР (1962 —
1978 гг.). М., 1980. С. 182.                                                                  :

-106


лизмом. Думается, что требование о возмещении вреда, причиненного смертью гражданина, включающее в себя расходы по поминкам, как части гражданского обряда похорон, основано на четких указаниях закона. В соот­ветствии со ст. 88 Основ гражданского законодательства вред, причиненный личности или имуществу граждани­на, а также вред, причиненный организации, подлежит возмещению в полном объеме лицом, причинившим вред. В этом смысле безусловно подлежит возмещению подтвержденная соответствующими доказательствами безалкогольная часть расходов по поминкам. Мы пола­гаем также, что будет соответствовать закону и нормам морали и решение суда о возмещении минимальных расходов и по приобретению спиртных напитков. И, напротив, решение суда об отказе во взыскании расхо­дов по поминкам будет незаконным и несправедливым. Проблема соотношения понятий законности и спра­ведливости является достаточно актуальной и по ряду других категорий дел. Взять, например, дела о праве на воспитание ребенка. В соответствии со ст. 54 КоБС отец и мать имеют равные права и обязанности в отно­шении своих детей. Родители пользуются равными пра­вами и несут равные обязанности в отношении своих детей и в случаях, когда брак расторгнут. На основании ст. 55 КоБС, если родители вследствие расторжения брака или по другим причинам не проживают совмест­но, то от их согласия зависит, при ком должны прожи­вать несовершеннолетние дети. При отсутствии согла­сия между родителями спор разрешается судом, исходя из интересов детей. Но кто и каким образом определяет эти интересы? По каждому спору о праве на воспитание детей суд, действуя в соответствии со ст. 42 ГПК, истре­бует заключение органов опеки и попечительства. Прак­тически оно готовится инспектором районного (городс­кого) отдела народного образования. Вполне естествен­но, что понятие «интересы ребенка» толкуется каждым инспектором, выполняющим обязанности по охране и защите интересов детей, в меру своего разумения. А разумение это, как считает автор одной из публикаций в «Литературной газете», «далеко не всегда безупречно». И далее: «Инспектор должен провести обследование условий жизни ребенка. Он побывает в семье один раз и — пожалуйста! — ... Ребенок имеет отдельную (кроват­ку, у него много игрушек; он чист, упитан, хорошо ухо­жен». И все. Такие акты-близнецы попадались чуть лм

107


не в каждом районе, хотя формализм при решении воп­роса о том, кто будет воспитывать ребенка, уж совер­шенно неуместен. ...

Как правило, ...инспектор, убедившись, что ребенок одет-обут, пишет: «...должен остаться у матери». А по­чему, собственно говоря? Какие у инспекторов основа­ния не доверять папам? ...Тщательное изучение личнос­ти родителя, претендующего на преимущественное право воспитания ребенка, стремление понять, чем ды­шит человек, — вот единственный путь для верного ре­шения ребячьей судьбы». Автор приходит к выводу о том, что только многократные и неспешные встречи инспектора со спорящими сторонами и ребенком, полу­чение необходимой и объективной информации из шко­лы, детского сада, поликлиники, иного детского учреж­дения, глубокий и вдумчивый анализ конкретной житей­ской ситуации со всеми ее нюансами и особенностями — единственно возможные пути к даче объективного зак­лючения, а затем и вынесению законного и обоснован­ного судебного рещения1.

Эту же тему развивает и известный журналист О. Чайковская: «...закон предоставляет родителям рав­ные права...А обычай считает по-другому. Он полагает, что у матери по отношению к детям есть какие-то осо­бые, преимущественные права — могучий обычай, пото­му что он владеет умами. А между тем он не только противоречит закону, этот обычай, он сильно отстал от жизни. Просто устарел». Автор указывает, что в жизни могут быть самые разные ситуации, а поэтому «ничего лучше закона, предоставляющего родителям равные права, выдумывать не нужно. Закон хорошо. Между тем на практике его так часто нарушают в пользу женщины, что в иных головах его словно бы и вовсе нет»2.

На законное и справедливое разрешение споров о праве на воспитание детей ориентирует постановление Пленума Верховного Суда СССР от 7 декабря 1979 г. «О практике применения судами законодательства при разрешении споров, связанных с воспитанием детей». В п. 3 постановления сказано следующее: «При разреше­нии споров между раздельно проживающими родителя-.


ми о том, с кем из них и кто из детей останется прожи* вать, суд, исходя из установленного ст. 18 Основ зако­нодательства Союза ССР и союзных республик о браке и семье равенства прав и обязанностей отца и матери, должен вынести решение, которое соответствовало бы интересам несовершеннолетних. При этом суд учитыва­ет, кто из родителей проявляет большую заботу и вни­мание к детям, их возраст и привязанность к каждому из родителей, личные качества родителей, возможность создания надлежащих условий для воспитания, имея в виду, что само по себе преимущество в материально-бы­товом положении одного из родителей не является опре­деляющим условием для передачи ему детей.

Суд мажет принять во внимание и желание ребенка, достигшего 10 лет (если иное не предусмотрено законо­дательством союзной республики), проживать с одним из родителей»1.

Кажется все ясно и точнее разъяснить закон уже почти невозможно. Тщательное исследование обстоя­тельств дела, точное применение закона и разъясняю­щего его постановления Пленума Верховного Суда СССР казалось бы должно обеспечить в подавляющем боль­шинстве случаев вынесение законных, обоснованных и справедливых решений. К сожалению, дело обстоит не совсем так.

В комментарии к ст. 56 КоБС А. И. Пергамент от­мечает: «Судебная практика показывает, что в большин­стве случаев дела решаются в пользу матерей, однако эти решения основываются на том, что мать сумеет луч­ше обеспечить необходимые условия для воспитания ре­бенка, а не на преимущественном праве матери»2. Вот он—-слепой обычай, который в данном случае форму­лирует весьма квалифицированный юрист. А, собствен­но говоря, что здесь понимается под «необходимыми ус­ловиями для воспитания ребенка»? Не смешиваются ли здесь разные вещи — воспитание и, скажем, уход, пита­ние и прочее? Наверное, в большинстве случаев мать лучше обеспечит уход за маленьким ребенком. Что же касается воспитания в собственном смысле слова, то «феминизированное воспитание», в особенности если это


 


1   См.:  Климова   А. Свидание   по закону//Лит. газ.   1979. 27
июня; она же: Мама с папой развелись//Лит. газ.  1979, 13 июня.

2   Чайковская   О.   Только    больно.    Больше   ничего...//Лит.
газ. 1977. 10 авг.

108


1   Сборник    постановлений   Пленума   Верховного   Суда   СССР.
1924—1986. С. 258.

2   Комментарий к Кодексу о браке и семье РСФСР. М., 1982.
С. 108.

109


касается.мальчиков, в очень многих случаях ни к чему хорошему привести не может. При этом нельзя сбрасы­вать со счетов и то обстоятельство1, что в подавляющем большинстве случаев вопрос, с кем оставаться детям, ре­шается заинтересованными лицами без суда. И уж если дело поступает в суд, то значит у отца (а в суд по этим делам чаще всего обращается именно он) есть какие-то веские аргументы для отстаивания заявленного им тре­бования. Нередко в подобных случаях речь идет о так называемых «кормящих отцах», которые бывают привя­заны к своим детям не менее страстно, нежели матери. И решать такого рода споры нужно очень беспристраст­но и взвешенно, без какой-либо оглядки на «сложившую­ся практику». Между тем, в жизни так бывает далеко уе всегда.

Вот, например, один по многим параметрам доста­точно типичный спор о праве на воспитание ребенка, ко­торый из залов судебного заседания был перенесен на страницы газеты «Правда». Во имя «новой любви» мать li-летнего Мити Дружинина ушла из семьи к новому избраннику, добившись вынесения решения о расторже­нии брака, взыскании алиментов и передаче ребенка. Й все это при том, что сын остался с отцом и его родст­венниками и четко определил свое желание поступить именно таким образом. Не неся расходов на содержание сына, истица ухитрилась некоторое время реально полу­чать алименты, пока против "этого не взбунтовался отец ребенка. Автор статьи В. Ткаченко правильно ставит вопрос о несправедливо пренебрежительном отношении судов к мнению детей в возрасте свыше 10 лет при вы­несении «судьбоносных» для них решений. К этому нуж­но добавить, что ребенок в основном был выращен от­цом, поскольку мать сначала училась, а затем работала следователем милиции и по характеру занятий не мог­ла уделять сыну достаточно внимания. Все это, а также «редкая самоотдача и самоотверженность Дружинина-отца, его преданность сыну и ответная сыновняя лю­бовь» остались за пределами судебного разбиратель­ства и судебного решения.

Для разрешения спора по существу суду оказалась достаточно следующих не вполне соответствующих в данном случае действительности «штампов»: «Мать ни­чем не опорочена. Ребенок 11 лет нуждается в материн­ской заботе и ласке». Трудно не разделить пафоса ав­тора статьи: «Позволительно...спросить у судей: в инте-

Ш


 


ресах ли мальчика принято ими решение? И достаточно ли глубоко проникает судейская мысль в душу малень­кого человека, почти подростка, пережившего трагедию обманутого доверия? Кто лучше самого его решит, с кем рядом вступать ему в отрочество и кому из родителей нужнее сейчас его сыновнее участие и сострадание... Дет­ство надо уважать и тогда меньше будет поверхностных судейских решений-трафаретов и поубавится трудных ребячьих судеб, искалеченных безотцовщиной и ранним разочарованием в родительском престиже...»1

Законность и справедливость приведенного выше ре­шения вызывает большие сомнения. Кроме всего проче­го, строго говоря, оно является практически неисполни­мым.

По данным доктора юридических наук Г. И. Литви­новой, при разводе в