Электронные книги по юридическим наукам бесплатно.

Присоединяйтесь к нашей группе ВКонтакте.

 


 

 

Ответственный редактор член-корр. АН СССР

 М. С. Строгович


В кнжгс рассматривается ряд важнейших во^ тросов общей тсориж права. Особое внимание уделено вопросу о соотношении норм права 'И правоотношений, о государственных органах кан субъектах права, о субъективных нравах граждан. Автор делает спои выводы да основе анализа различных отраслей советского права.

В книге дается критический разбор совет­ской и иностранной литературы, относящейся к теме работы.

 

 

Кечекьян С.Ф. Правоотношения в социалистическом обществе. – М.: Издательство АН СССР, 1958.

(страницы правильные)

 


ПРЕДИСЛОВИЕ

Настоящая работа задумана как работа по теории госу­дарства и права. Автор считал своей Задачей представить обобщения, которые охватывают одновременно различные отрасли права, и вместе с тем отметить те особенности, которые имеются в тех или иных частях правовой системы.

В советской литературе имеются монографии и статьи, затрагивающие отдельные вопросы, относящиеся к учению о правоотношении. Это главным образом работы наших цивилистов. Особенно основательно разработан ими во­прос о субъектах права (работы А. В. Бенедиктова, С. Н. Братуся, А. В. Карасеа, Д. М. Генкгша и др.), об ос­нованиях: возникновения право отношений (работы М. М. Агаркова, И. Б. Новицкого и др.) и некоторые дру­гие. Однако трудов, которое охватывали бы все основные вопросы учения о правоотношениях, не много. Среди них нужно назвать прежде всего весьма содержательную, хотя и спорную с нашей точки зрения, книгу О. С. Иоффе «Правоотношение по советскому гражданскому праву» (Изд-во ЛГУ, 1949). В отличие от нее монография Н. Г. Александрова «Законность и правоотношения в со­ветском обществе» (М., Госюриздат, 1955) имеет общий характер, будучи написана в плане теории государства и права.

Разработка теоретических вопросов, относящихся к теме о правоотношениях, требует, разумеется, дальвей-

3


тих усилий советских ученых, обстоятельного обсуждения спорных вопросов, их рассмотрения под различными ас­пектами.

Теоретическое и практическое значение темы настоя­щей работы, нам кажется, не нуждается в специальном обосновании.

В теоретическом плане особенно важно подчеркнуть значение темы о правоотношениях в исследовании вопроса об осуществлении норм права в общественной жизни и, сле­довательно, об обратном воздействии социалистического права на базис общества.

В практическом отношении ее изучение также весьма важно. XX съезд партии со всей решительно­стью подчеркнул необходимость дальнейшего укрепления социалистической законности как незыблемой основы дея­тельности всех,органов Советского государства. Разработ­ка темы о правоотношении с необходимостью выдвигает вопрос о средствах защиты субъективных прав граждан, определении прав и обязанностей органов государства и должностных лиц, усилении их ответственности, предот­вращении нарушения правовых норм и, таким образом, непосредственно связана с изучением вопроса о средствах и гарантиях осуществления социалистической законности.

Исследование темы важно также и для разработки си­стемы права, поставленной на очередь в условиях подго­товляемой кодификации советского законодательства.


Глава т <-р вал.

СУЩНОСТЬ ПРАВООТНОШЕНИЙ И ИХ СООТНОШЕНИЕ С НОРМАМИ ПРАВА

§ 1. Правоотношения и производств сипы о отношение. § ?.. Правоотношения и пормы права. § 3. Правоотношения и правопорядок. § 4, Имеют ли правоотношения волевой ха­рактер? § 5. Специфические особенности социалистических правоотношений

§ 1. ПРАВООТНОШЕПИЯ И ПРОИЗВОДСТВЕННЫЕ

ОТНОШЕНИЯ

.Приступая к изучению социалистических правоотноше­ний, необходимо начать с исследования двух вопросов: а) вопроса о соотношении правоотношений с базисом, с производственными отношениями социалистического об­щества, п 6} вопроса о соотношении правоотношений с нормой права, т. е. с выяснения состава правовой над­стройки, соотношения между ее частями.

Не вызывает никаких сомнений, что правоотношения, а также права п обязанности отдельных индивидов входят в состав правовой надстройки.

Правоотношения — это особые идеологические отно­шения, возникающие вследствие воздействия норм права на поведение людей. Это специфические общественные отношения, возникающие в результате осуществления этих норм и представляющие собою связь прав одного лица с корреспондирующими им обязанностями другого лица/3

5


1


7 "Указание на то, что правоотношения в области уголов­ного права якобы не охватываются приведенной выше формулировкой, что уголовно-правовые отношения якобы возникают отнюдь не в результате воздействия норм права па поведение людей, может показаться убедительным лишь с первого взгляда. Преступление, конечно, совер­шается без всякого прямого воздействия норм права на поведение людей, но уголовно-правовое отношение может возникнуть лишь в результате установления нормами пра­ва определенной компетенции карательных и иных орга­нов .государства',.,'

/Специфика правоотношений как особых идеологиче­ских отношений состоит в том, что с их образованием для одних лиц (управомоченных) открывается преду­смотренная нормами права и обеспечен­ная государством возможность использо­вать в своих интересах и целях поведение других лиц (обязанных), для которых соответ­ствующее поведение становится обществеино-необходи-

" МЫМ,"!?

Всё, что сказано основоположниками марксизма о вза­имоотношении экономического базиса и правовой над­стройки, целиком относится и к правоотношениям. Не уди­вительно, что в известном месте «Предисловия к «Критике политической экономии»» К. Маркс, формулируя соотно­шение базиса и надстройки, говорит о правовых отноше­ниях, а не о нормах права. «Мои исследования,— шнпст Маркс,— привели меня к тому результату, что правовые отношения, так же точно как и формы государства, не мо­гут быть поняты ни из самих себя, ни из так называемого общего развития человеческого духа, что, наоборот, они коренятся в материальных жизненных отношениях, сово­купность которых Гегель, до примеру англичан и францу­зов XVIII века, называет «гражданским обществом», и что анатомию гражданского общества следует искать в поли­тической экономии» ].

: Правоотношения и базис общества, т. е. производствен­ные отношения, относятся друг к другу следующим обра-' зом.

а) Правоотношения коренятся в мате-

1 К. М а р к с, Ф. Энгельс. Избранные произведения, т, J, Гоешгаитиздат, 1955, стр. 321.

В


риальных условиях жизни общества. В них отражается характер, тип производственных отношений, составляющих содержание правоотношений^

Эта связь и зависимость правоотношений от производ­ственных отношений не дает никаких оснований для их отождествления, во-первых, потому, что правоотношения опосредствуют не только производственные отношения, но и иные (идеологические) общественные отношения; во-вторых, потому, что правоотношения представляют собою особые, специфические отношения, складывающиеся в со­ставе надстройки, идеологические отношения, т. е. отно^ шепия, проходящие через сознание людей, отношения, которые представляются сознанию как некоторое вопло­щение общего (нормы) в частных, отдельных взаимоот­ношениях людей в обществе. ..

Определение права как системы общественных отноше­ний, данпое П. И, Стучка в 1919 г., ошибочно именно по­тому, что оно приводит к отождествлению права с произ­водственными отношениями. Несмотря на то, что П. И. Стучка в этом определении с большой силой подчер­кивает классовый характер права, его определение непри­емлемо.

Отождествление права непосредственно с «жизненны-ми» отношениями, с «социальными отношениями», с «жи­вым правом общества», с «порядком жизни общества» при­суще различным сторонникам «социологического» направ­ления в буржуазной юриспруденции2. Оно отражает стремление буржуазии ограничить действие прогрессив­ных законов, которые принимаются под давлением рабо­чего движения как уступка общественному мнению. Имен­но здесь таится причина столь настойчивых призывов к признанию обычая, судебной и административной практи­ки важнейшими источниками права, к пониманию права не как приказа государственных органов, а как фактиче­ского распорядка жизни общества («Ordmmg», а не «Anordnung»).

2 См. Eugen Е h г 1 i с h. Gmndlegung der So/iologie'- des Rechts, 1913; Roscoe Pound. Outlines of Lectures on Jurispruden­ce, 5th ed., 1943; Roscoe P о u n d. The Task of lie Law, 1944. Сюда же справедливо относится американская «реалистическая» школа нрава (Левеллин, Фрэнк и др.). См. об этом Е. W. Pa.tterson. Jurisprudence. Brooklyn, 1953, p. 509 a. ff.

7


Так как право обусловлено экономикой, оно не может быть установлено произвольно законодателем. Это иллю­зия, «будто закон основывается на воле, и притом на отор­ванной от своей реальной основы, свободной воле» 3. Воля государственных органов сама подчинена определенной закономерности, она «определяется причинами, от них не зависящими...» 4. «Право никогда не может быть выше, чем экономический строй и обусловленное им культурное развитие общества» s.

/ji правоотношениях отражаются непосредственно опре­деленные экономические отношения, составляющее со­держание правоотношений (например, движение товара опосредствуется сделкой купли-продажи со всеми ее юри­дическими последствиями). Но правоотношения опосред­ствуют не только экономические, но и иные, обусловлен­ные в конечном счете экономикой общественные отноше­ния, отражающиеся в них. Правоотношения могут опо­средствовать, например, семейные отношения, отношения по управлению людьми в учреждениях, школах, на тран­спорте и т. Т1^У

. ИДГравоотношеиия являются, таким образом, формой экономических и иных общественных отношений, которые отражаются,в правоотношениях как их содержание, /б) Правоотношения оказывают обрат­ное воздействие на базис, на экономиче­ский строй обществ а. Нормы права, регулируя по­ведение людей, вызывают к жизни правоотношения в пол­ном соответствии с классовой волей, выраженной в нор­мах права, и именно правоотношения непосредственно воздействуют на базис, закрепляют и развивают общест­венные, в том числе и производственные, отношения.

Право представляет собой возведенную в закон волю господствующего класса. В нормах права выражен тот порядок общественных отношений, который отвечает его интересам и его воле.^

Этот порядок складывается: а) с изданием норм права и б) в результате установления предусмотренных нормами

3 К. Маркс ж Ф. Энгельс. Сочинения, т. 3. М.,  1955,
стр. 63.

4 К.   Маркс   ж   Ф. Энгельс. Сочинения, т. XVI, ч. 1,
стр. 229.

6 К. Маркс, Ф. Энгельс. Избранные произведения, т. II. Гоыюлитиздат, 1В55, стр. 15,


права прав и обязанностей граждан и организаций, воз­никновения большего или меньшего числа правоотноше­ний между лицами, к которым обращено содержащееся в норме права требование или дозволение. В закреплении и развитии этого порядка и состоит регулирующее воздей­ствие норм права на общественную жизнь.

Это воздействие осуществляется через посредство кон­кретных прав и обязанностей отдельных лиц и организа­ций, через возникающие между ними правоотношения. Именно этим путем происходит обратное воздействие пра­ва на базис. Поэтому огромное значение имеет эффектив­ное действие правовых норм, их возможно более полное и точное воплощение в конкретных правоотношениях граж­дан и огранизапий.

Требования, содержащиеся в нормах права, предусмат­ривают определенные права и обязанности. Воплощаясь в правоотношениях, нормы права вносят твердый и устой­чивый, обеспеченный государством порядок в обществен­ные отношения, что необходимо для утверждения и закреп­ления сложившихся производственных отношений.

Регулирующее воздействие норм права на поведение людей выражается прежде всего в том, что они возлагают на государственные и общественные организации, долж­ностных лиц и отдельных граждан обязанности, т. е. создают обусловленную содержащимся в норме права тре­бованием и обеспеченную государственным принуждением необходимость определенного поведения.

Отступление от поведения, предусмотренного нормой права, для граждан может быть физически вполне возмож­ным, но с точки зрения установленного государством правопорядка оно приобретает особый характер противо­правности и влечет для них невыгодные последствия. Поведение, предусмотренное нормой права, является необ­ходимым с точки зрения порядка, установленного господ­ствующим классом при посредстве норм права и поддер­живаемого всеми средствами государственного принужде­ния.

Регулирующее воздействие норм права сказывается, с другой стороны, в том, что они предоставляют отдельным гражданам и организациям права, т. е. обеспеченную го­сударственным принуждением и обусловленную обязан­ностями других лиц возможность действовать определен-

S


ньш образом, в частности возможность требовать опреде­ленного поведении другого лица или других лиц.

Правам, предоставленным нормами права одпим лицам, корреспондируют обязанности других лиц. Специфические идеологические отношения между конкретными носителя­ми прав я лицами, несущими корреспондирующие этим правам обязанности, отношения, которые складываются в -соответствии с нормами права и обеспечиваются государ­ством, составляют правоотношения.

Регулируя поведенде людей в обществе, правовая нор­ма имеет целью направить определенным образом дейст­вия граждан. Справедливо было отмечено, что в нормах права содержится указание на желательное, должное по­ведение участников общественных отношений й, в частно­сти, отмечалось, что в советской правовой норме содержит­ся «указание Советского государства ira тот образ дейст­вии, которому должны следовать стороны регулируемых отношений при определенных обстоятельствах...» 7.

Однако регулирующее воздействие нормы права этим не ограничивается. Норма права не просто указывает на определенное поведение: она направляет поведение людей, возлагая обязанности и предоставляя права.

Право создаст определенную координацию поведения людей в обществе. Нормы права не только указывают на определенный образ действия граждан как на правомер-иьгй, одобряемый государством п стоящим за ним господ­ствующим классом, но и вызывают в сознании граждан решающие мотивы в пользу этого поведения; более того, они создают в сознании к в образе действий других лип предпосылки к тому, чтобы поведение обязанного лица соответствовало указаниям, содержащимся в норме пра­ва. Именно в этом смысле правовая обязанность является общественной необходимостью.

Норма права, выражающая волю господствующего класса, представляет собою действенное средство установ­ления, закрепления, развития определенного порядка об­щественной жизни. Ее сущность не исчерпывается тем, что

в См. Н. Г. Александров. Сущность права. М., Госюриз-дат. 1050, стр. 33.

1 А. Ф. Шабанов. Нормы советского права и их роль в со­здании и развитии социалистической экономики СССР. (Авторефе­рат кандидатской диссертации). М., 1951, стр. 3.

10


она составляет суждение и дает указания. За нормой пра­ва стоит государственный аппарат, обеспечивающий во­площение в жизнь содержащихся в норме права указаний.

Право нельзя свести к одной только идеологии; это об­щественные институты, учреждения; это закрепление оп­ределенного порядка отношений и связей между людьми в обществе 8.

Вот почему характеристика нормы права как суждения о должном поведении людей не подчеркивает того весьма существенного обстоятельства, что права и обязанности со­ставляют не только элемент нормативного суждения, но и определенное явление социальной жизшт, определенную социальную реальность. Эта реальность состоит в том, что соответствующее поведение обеспечивается государством, что оно является выполнением установленных государ­ством требований, что в случае отступления от должного поведения в обществе наступают последствия, неблаго­приятные для нарушителя, являющиеся следствием долж­ного поведения других членов общества.

s См. Н. С. Б р а т у с ь. О роли советского права в использова­нии экономических законов социализма (сб. «О роли права в ис­пользовании объективных экономических законов». М., 16 54, стр. 7).

Правовая идеология вообще есть часть идеологии, а не пра­вовой надстройки и тем более не составляет особой «формы пра~ ва»._ К. Маркс в известной формулировке, касающейся соотноше­ния базиса и надстройки в «Предисловии к «Критике политиче­ской экономии»» различает «юридическую и политическую над­стройку», с одной стороны, и «определенные формы общественно­го сознании» — с другой (см. К. М а р к с, Ф. Энгельс. Избран­ные произведения, т. Т, стр. 322). Правовые нормы и правоотноше­ния не представляют собою чего-то, что находится только в сознании, тогда как правовая идеология (правовые взгляды, пра­восознание) — это то, что находится в сознании людей, а не пне его, одна яз форм общественного сознании. Идеологические отно­шения — это то, что проходит через сознание, но о пих нельзя сказать, что они находятся только в сознании. Вот почему А. К. Юрченко не прав в своей критике нашей статьи «Нормы права п правоотношения», когда утверждает, будто автор статьи, возражая против понимания прапоотношений как единства базиса и надстройки, «сводит правовые отношения только к идеологии, к выражению ими полевых, а не экономических отношений» (А. К. Юрченко, Объект изобретательского права. Сб. «Очерки по гражданскому праву». Л., 1957, стр. 233). Из контекста нашей статьи, где говорится об идеологических отношениях, ясно, что не имелось и виду отождествление правовых отношений с право­вой идеологией.

11


Если нормы права и представляют собой суждения, то это особого рода суждения. Особенность их состоит в том, что они действуют и применяются, что за ними стоит принудительный аппарат государства и что они не только намечают «должное» поведение, но и делают это «должное» действительностью. Ведь «право есть ничто без аппарата, способного принуждать к соблюдению норм права» 9.

Чем шире и полнее норма права войдет в жизнь, тем эффективнее окажется ее обратное воздействие па базис общества и на различные элементы надстройки. Чтобы выполнить свою роль по обслуживанию базиса, норма со­ветского права должна войти в ткань общественной жиз­ни, обусловив неуклонное выполнение возлагаемых ею обязанностей, использование предоставляемых ею прав, надлежащее использование компетенции должностными лицами и, наконец, самое широкое образование правоот­ношений в соответствии с содержащимися в ней требова­ниями. Там, где нормы права содержат запреты, наиболее эффективное действие норм выражается в выполнении воз­лагаемых ими обязанностей и в неукоснительном насту­плении последствий, предусмотренных на случай их на­рушения. Служебная роль права в этом случае обнаружи­вается в возможно более полном подчинении обществен­ных отношений правилам, установленным нормативными актами государства.

Роль советского права состоит в том, что в результате установления правовых обязанностей, возникновения прав, образования правоотношений складывается соответствую­щий нормам права порядок общественных отношений — советский правопорядок. Устанавливая определенные пра­вила поведения и обеспечивая возможно более действен­ными мерами их соблюдение гражданами, государство тем самым регулирует, т. е. подчиняет правилам (rtgula-правило) общественные отношения. Нормы права вносят определенный порядок в общественные отношения, упоря­дочивают их и этим упрочивают и закрепляют. «Урегули-рованность и порядок,— писал К. Маркс,—являются имен­но формой общественного упрочения данного способа про­изводства и потому его относительной эмансипации от просто случая и просто произвола... Если форма проеуще-

9 В. И. Ленин. Сочинения, т. 25, стр. 442.

12


ствовала в течение известного времени, она упрочивается как обычай и традиция и, наконец, санкционируется как положительный закон» 10.

Подчиняя поведение людей известным правилам, юри­дический закон вносит определенный порядок в общест­венные отношения. Именно это содействует в социалисти­ческом обществе возможности использовать, «оседлать» при посредстве государства и права объективные научные законы, ограничив, если это нужно, сферу их действия.

Закон научный определяет объективно существующую устойчивую связь и повторяемость явлений, наличие опре­деленных следствий при определенных условиях. Таков, например, закош периодического возникновения кризисов при капитализме или закон концентрации капитала при капиталистическом способе производства.

Закон юридический, опираясь на закон экономический и будучи им обусловлен, также стремится связать одина­ковые следствия с одинаковыми условиями, также доби­вается повторяемости и упорядоченности в явлениях об­щественной жизни, но ои достигает этого не вместо объ­ективных законов (это оп бессилен сделать), а на их осно­ве и в пределах их действия.

В свете научных законов явления природы и общества представляются расположенными в определенном порядке и пе составляют более «царства хаоса п случайностей», какими они предстают обыденному сознанию.

Также и нормы права в классовом обществе придают известную устойчивость и постоянство общественным от­ношениям, выгодным господствующему классу, не допу­ская отступления от установленного порядка общественной жизни.

В этом обнаруживается некоторое внешнее сходство за-копов научных и законов юридических п.

Из сказанного ясно важное значение осуществления норм права в жизни советского общества, их неукосни-

10   К. Марке. Капитал, т. III. Госполитиздат, 1953, стр. 806.

11     Заметим здесь кстати, что у древних греков слово «закон»
употреблялось именно в смысле правила, нормы. У Аристотеля,
хотя и имеется представление о закономерности явлений природы
и общества, однако слово ееомос» (закон) употребляется только
в смысле правила, предписания, а не в значении закона в науч­
ном смысле слова.

13


ТельйогО ж единообразного применения органами Совет­ского государства, их точного и неуклонного соблюдения всеми гражданами.

Идеалистическое представление о процессе правотвор­чества приводит не только к выводу о возможности произ­вольного установления любых правовых норм по .еоле законодателя, но и к игнорированию процесса действия, осуществления правовых норм, тогда как закрепление об­щественных отношений нормами права, обратное воздей­ствие норм ирава на базис происходит через установле­ние конкретных прав и обязанностей, через систему кон­кретных правоотношений.

Вот почему установление норм советского права долж­но сопровождаться и сопровождается обйчно мероприятия­ми, направленными на то, чтобы реализовать норыы созет-екого права в системе осуществляемых прав и неукосни­тельно выполняемых обязанностей, в сети связывающих различные организации и граждан правоотношений.

В условиях советского общества это достигается тем, что а) своевременно используются дополнительные сред­ства воздействия на поведение людей — воспитательные, хозяйственно-организационные и иные; б) осуществляет­ся необходимая конкретизация норм нрава, издаваемых высшими органами власти (законы и указы); в) прово­дятся необходимые мероприятия в области дальнейшего усовершенствования государственного аппарата, прида­ния ему свойств, необходимых для обеспечения стойкого, стабильного правопорядка, воспитания прочной дисципли­ны советских граждан.

Таким образом, осуществление норм права в общест­венной жизни, точное и неукоснительное выполнение воз­лагаемых нормами права обязанностей, образование преду­смотренных нормами права правоотношений (в том числе уголовно-правовых отношений в случае совершения пре­ступлений) совершенно необходимо для осуществления социалистической законности.

Единообразное понимание прав и обязанностей, пре­дусмотренных нормами права, неуклонное соблюдение и Применение норм права, влекущее возможно более пол­ную их реализацию (в частности, чтобы ни одно преступ­ление не оставалось безнаказанным),— составляет необ­ходимое требование социалистической законности.

14


Социалистическая законность предполагает:

а)   единообразное понимание и применение норм пра­
ва на всей территории страны, недопустимость различий
в реализации этих норм на практике в зависимости от ме­
стности (известное указание В. И. Ленина о том, что не
должно быть законности   «казанской»  и  «калужской»);

б)  неукоснительное применение норм права ко всем
случаям, которые предусмотрены этими нормами, недопу­
стимость каких-либо изъятий па практике из закона и из­
данных на его основе инвгх нормативных актов Советского
государства. Норма права должна применяться «невзирая
ни лица»;

•в) неуклонное применение норм права во все время их действия, недопустимость приостановки применения закона. Законы не могут молчать ни при каких обстоятель­ствах, если они не отменены и продолжают Действовать. Приостановка нх действия должна быть не чем иным, как следствием Действия другого закона.

Для осуществления: всех этих сторон ж требований социалистической законности необходимо обратиться к конкретным правам, обязанностям, правоотношениям граждан СССР, государственных и общественных органи­заций и обеспечить полное соответствие нормам права пре­дусмотренных ими обязанностей, прав, правоотношений.

Нужно поэтому приветствовать внимание, которое обна­руживают советские юристы к вопросу об осуществлении норм права в общественной жизни, об их соблюдении граж­данами СССР, их применении органами Советского госу­дарства 13.

Следует заметить, что когда говорят о регулировании правом общественных отношений, то отнюдь не имеют в виду возможности направлять общественное развитие при

1 '2 См. С. С. С т у д е н и к и н. Советская админястративно-пра-•воеая норма и ее применение. (Автореферат докторской диссерта­ции). М., 1949, стр. 24; И. Е. Фар б ер. О применении норм совет­ского социалистического права.-— «Советское государство л пра­во», 1954, 4, стр. 17 и ел.; П. Н. Галанза. О применении со­ветских правовых норм.— «Советское государство и право», 1954, № 6, стр. 97; Г. И. Ф е д ь к и н. Применяют ли граждане я обще­ственные организации нормы прала? — «Советское государство и право*, 1955, № 2; П. Е. Недбайло. О понятии применения норм советского права.— «Советское государство ж право», 1955, № 2.

15


помощи права произвольно, в желательном направлении. Регулировать это значит подчидятъ жизнь общества пра­вилу, в данном случае правилу, содержание ко­торого обусловлено экономикой общеет-в а. Поскольку правило в своем содержании ограничено рамками экономики данного общества, регулирование об­щественных отношений может в этом случае означать лишь упорядочение и закрепление складывающихся обще­ственных отношений.

Но если законодатель не может произвольно устанав­ливать любые нормы, если содержание этих норм обуслов­ливается и ограничивается материальными условиями жизни общества, то это не значит, что нормы права сами по себе не оказывают никакого воздействия на поведение людей в обществе. Ясно, напротив, что без норм права немыслимо образование правоотношений и что поэтому нельзя, как это делает А. К. Стальгевич, приписывать непосредственное регулирующее воздействие только пра­воотношениям, отрицая непосредственное регулирующее значение норм права 13.

Поэтому трудно разделить стремление А. К. Стальге-вича ограничить регулирующее значение нормы права и отделить в этом смысле нормы права, с одной стороны, и правоотношения — с другой.

А. К. Стальгевич прав, когда возражает против умале­ния роли правовых отношений в системе общественных отношений; прав он, и когда критикует представление о том, что нормы права превращают различные обществен­ные отношения в правовые. Однако трудно согласиться с тем, что регулирующая роль принадлежит правоотноше­ниям, а не нормам права; трудно понять и принять форму­лировку, будто «регулируемые при помощи норм права об­щественные отношения (базисные или надстроечные) пре­дусматриваются в нормах права не непосредственно, а в своем юридическом опосредствовании, через правовые от­ношения» 14. Через какие правовые отношения? Ведь они еще не сложились. Им еще предстоит сложиться на основе данной нормы права. Рассуждения А. К. Стальгевича были

13 См. А. К. Стальгевич. Некоторые вопросы теории со­циалистически* правовых отношений.— «Советское государство и право», 1957, Яг 2.

11 Там же, стр. 25.                                   , _.. .

16                                                                        '•"••:"


бы оправданы, если бы правовые отношения предшество­вали норме права и складывались независимо от нее, а этого-то как раз и нет в действительности.

А. К. Стальгевич говорит о советских социалистических правоотношениях, что они «1) коренятся в материальных условиях социалистического общества, обусловливаются социалистическим общественным строем, социалистической системой хозяйства и социалистической собственностью на орудия и средства производства;

2)      поддерживаются и развиваются Советским социали­
стическим государством под руководством Коммунистиче­
ской партии;

3)      соответстнуют нормам социалистического права, со­
держащимся в законах и подзаконных актах, выражаю­
щим государственную волю рабочего класса и руководи­
мых им трудящихся города и деревни» .

:

 Правоотношения «обусловлены» социалистическим ба­зисом и только «соответствуют» нормам права,— никакой иной связи социалистических правоотношений с нормами социалистического права А. К. Стальгевич не находит.

Невольно возникает вопрос: чем же обусловлено соот­ветствие правоотношений нормам права? Ведь оно не яв­ляется случайным. Ответа на этот вопрос рассматриваемая статья не содержит. Творческая роль отрицается и за Со­ветским государством, которое только «поддерживает н развивает» социалистические правоотношения .

Несмотря па сказанное выше о воздействии норм пра­ва на поведение людей в обществе и на их значение для закрепления и развития общественных отношений нельзя согласиться с довольно распространенным в советской юридической литературе определением правоотношений как общественных отношений, урегулированных правом 17.

'5 Там же, стр. 32.

Нельзя не наметить, что эти утверждения находятся в не­котором противоречил с тем, что автор говорит в другом месте своей статьи, а именно на стр. 25. где сказано: «Нет сомнений и том, что правовые отношения связаны с нормами права, соответ­ствуют пм и зависят от них...» (подчеркнуто нами.— С. К.).

17 См., например, М, М. Агарков (Гл. «Правоотношение». Макет учебника «Теория государства и права». М., Юриздат, 1948, стр. 469): «Правоотношениями называются общественные отно­шения, урегулированные нормами права». Си. также М. П. К а рева и А. М. УТГгпц Г1'ч m 11 ГЦ|ЯП"ПГ-ГЯ д™1*™ и правоотноше-

И


I


Формулировка эта, правильно отмечая воздействие пра­ва на общественные отношения, не выражает в достаточ­ной мере надстроечного характера правоотношений. По­лучается, что в ряде случаев в правоотношениях продол­жают выступать производственные, т. е. базисные, отно­шения 18.

В учебном пособии «Теория государства и права» (М., 1955), как, впрочем, и в учебнике по этому предмету 1949 г., нет приведенной формулировки. В учебном посо­бии правоотношение определяется следующим образом: «Правоотношение есть такое общественное отношение, которое складывается на основе действующих правовых норм и участники которого выступают как носители опре­деленных взаимных правомочий и юридических обязанно­стей, предусмотренных и обеспечиваемых нормами права, а следовательно охраняемых государством» |9.

В атом определении отмечены следующие существен­ные признаки правоотношений:

а)    правоотношения — общественные отношения;

б)   правоотношения складываются на основе действую­
щих правовых норм:

в)    участники правоотношений выступают как носители

нпя. (М., 1949, стр. 50): «В нашей литературе правоотношение оп­ределяется как общественное отношение, регулируемое правом. Это безусловно верно*. Справедливость требует, однако, сказать, что ниже авторы дают определение правоотношения, отступаю­щее от того, которое они выше одобрили. Г. И. Петров в статье «Советские административно-правовые отношения» пишет: «Пра­вовыми являются те социалистические общественные отношения, которые регулируются нормами советского права» («Ученые за­писки Ленинградского юридического института», вып. VI. Л., 1954, стр. 42).

16 Нельзя не заметить кстати, что это определение является нокоторой перефразировкой определения, которое справедливо считалось господствующим в буржуазной юридической литерату­ре. Л. И. Петр а жидкий пишет: «Правоотношения суть регулируе­мые... объективным правом житейские (бытовые) отношения» (Л. П е т р а ж и ц к и и. Теория права п государства к связи с тео­рией нравственности, т. П. СПб., 1907, стр. 334). Ср. Н. М. Кор­ку н о в. Лекции по общей теории права (СПб., 1894, стр. 137}: «Юридическое отношение есть то же житейское, бытовое отноте-нпо, только регулируемое юридической нормой...».

19 М. II. Карева, С. Ф. Кечекъян, А. С. Федосеев, Г. И. Ф е д ъ к ж н. Теория государства и права. М., Госюриздат, 1955, стр. 405.

18


прав и юридических обязанностей одип в отношении яру1-

roro"

г) эти права и обязанности обеспечиваются нормами

права и, следовательно, охраняются государством.

Пропущено в определении указание на то, .что право­отношения складываются в результате воздействия, ока­зываемого нормами права на поведение людей21.

§ 2. ПРАВООТНОШЕНИЯ И НОРМЫ ПРАВА

Правовая надстройка не исчерпывается системой юри­дических норм: она включает в себя и всю сеть правоотно­шений, которые складываются на основе норм права.

Правоотношения — это норма права в ее действии, в ее осуществлении. Это не значит, что всё действие нормы права сводится к образованию правоотношений. Действие нормы права выражается также в некоторых случаях в установлении не только правоотношений, но и одних толь­ко обязанностей (о чем ниже), оно может выразиться так­же в определении объема правоспосбности тех или иных лиц и этим ее действие может ограничиться.

Норма права и правоотношения представляют собою единое целое, поэтому неправильно их метафизически про­тивопоставлять. Необоснованными являются попытки рас­сматривать нормы права как нечто вторичное, производ­ное от правоотношений; недопустимо исходить в рас­смотрении правовых явлений из якобы независимых от

м Неточно и приведенном определении указание на «взаим­ность прав и обязанностей». Права не должны быть вон се взаим­ными в правоотношениях, тан же как и обязанности. По-види­мому, имелось в виду, что в правоотношении связаны друг с дру­гом лицо, управ омочен но с по отношению к другому, и лицо, не­сущее соответствующую обязанность.

21 В определении, даваемом Н. Г. Александровым в книге «Законность и правоотношения в советском обществе» (М., Гос­юриздат, 1355), подчеркивается в особенности то, что правоотно­шение «является отношением, охраняемым государством в соот­ветствии с нормами права, то есть волей, господствующего класса, возкедениой в закон...» (стр. 97). То обстоятельство, что это вместе с тем — связь носителей прав ц носителей обязанностей, и что в этом именно состоит специфическая особенность правоотношений среди других общественных отношений, и что правоотношения яв­ляются результатом воздействия норм права на поведение людей, пе отмечено как существенная черта правоотношений.

2*                   19


Норм права субъективных прав или даже целых правоот­ношений, как это делают отдельные буржуазные юристы.

Буржуазные юристы, отремясь представить буржуаз­ные общественные отношения, в особенности частную собственность и свободу конкуренции, как вечные и необ­ходимые институты, выдвинули метафизическое представ­ление о «естественных» правах индивида, якобы сущест­вующих независимо от государства и выражающих «при­рожденные» свойства человека. Эти естественные права мыслятся ими как существующие без соответствующих им норм положительного права, как коренящиеся в «при­роде» человека, в требованиях разума. В действительности же речь идет в данном случае о правовых и моральных взглядах и политических требованиях, которые буржуазия стремилась закрепить и закрепила в нормах положитель­ного права. Стремясь противопоставить буржуазные обще­ственные отношения феодальным, буржуазные идеологи в свое время (в XVIIXVIII вв.) изображали требования своего класса как правовые, тогда как они былп лишены правового значения и могли претендовать лишь на роль политических требований.

Независимые от норм действующего права «права чело­века» представляют собою не что иное, как притязания, обусловленные правовыми и моральными взглядами,— то, что именуют нередко «моральным правом». В этом смысле Маркс говорил о правах человека и гражданина в Уставе I Интернационала, русские марксисты говорили о праве наций на самоопределение задолго до того, как это право было закреплено в нормах советского права 2!.

Следует заметить здесь, что права человека широко признаны и закреплены в конституциях социалистических

22 Вопреки утверждению буржуазных юристов (см., напри­мер, Л. И. Петражицкий), мораль не ограничивается повелениями, императивами, а подобно нормам права закрепляет определенные притязания за лицами, в пользу которых нормы морали устанав­ливают те или иные моральные обязанности. Различие между пра­вом и моралью состоит в характере притязании и к последствиях невыполнения обязанностей, но не в том, что притязания имеют место в одном -случае и отсутствуют в другом. Тот, например, кто нуждается в помощи своих друзей, может заявить моральное притязание на помощь, обратив его к определенному, данному лицу. Однако неисполнение моральной обязанности не влечет за собой иных последствий, кроме общественного неодобрения -и укоров совести обязанного лица.

20


государств, а в последнее время также и в международных актах («Всеобщая декларация прав человека», 10 декабря 1948 г.). В этих случаях, однако, права всё не являются производными от норм права и не могут рассматриваться в их юридическом значении как нечто предшествующее нормам права.

Принятая Генеральной Ассамблеей ООН 10 декаб­ря 1948 г. «Всеобщая Декларация прав человека» пере­числяет те права граждан, которые должны быть закреп­лены и обеспечены законодательством государств — членов ООН. В этом ее юридическое значение, что явствует из слов преамбулы, где указывается на необходимость того, «чтобы права человека охранялись властью закона», и го­ворится, что «народы Объединенных Наций подтвердили в Уставе свою веру в основные права человека, в достоинство и ценность человеческой личности, в равноправие мужчин и женщин и решили содействовать социальному прогрессу и улучшению условий жизни при большей свободе», а так­же и из дальнейшего указания в тексте на то, что «Всеоб­щая Декларация прав человека» провозглашается «в каче­стве задачи, к выполнению которой должны стремиться

ОЧ

все народы и все государства» ".

В советской литературе также одно время получило не­которое распространение неправильное представление о взаимоотношении норм права и правоотношений. Отдель­ные советские юристы, игнорируя значение сознательной воли людей в установлении норм права, утверждали, буд­то правоотношения возникают и существуют независимо от норм права, что они складываются как непосредствен­ный результат производственных отношений и даже пред­ставляют собою нечто тождественное им, о чем говорилось уже выше. Опираясь на неправильный перевод текста ра­боты Ф. Энгельса «Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии» 24, они утверждали, будто сначала возникают экономические отношения, которые затем при-

13 «Международная жизнь», 1955, 12, стр. 146.

24 «Чтобы получить санкцию закона, экономические факты должны л каждом отдельном случае принять форму юридического мотива» «Weil in jedem einzclnen Palle die okonomischen Tatsa-chen die Form ju.ristisch.er Motive annehmen mussen, um in geset-zesform sanktioniert zu werden...»).— К. Маркс, Ф. Энгельс. Избранные произведения, т. Л, стр. 377. В старом издании этой

21


нимают вид юридических отношений, а еще позднее эко­номические отношения получают санкцию закона.

Обособление и противопоставление нормы права и конкретных прав, обязанностей, правоотношений не име­ют под собой никакой почвы. Одно немыслимо без друго­го; норма права и соответствующие ей права и обязанно­сти образуют, как сказано выше, некоторое неразрывное единство 25.

Правда, исторически право появляется первоначально как система правоотношений, как совокупность прав и обязанностей, в которых выражена норма права. Норма права первоначально не отделена от прав и обязанностей отдельных лиц, не закреплена в каком-либо особом акте государства. Существует неписанная справедливость, вы­раженная только в правоотношениях и правах и обязан­ностях индивидов. Например, власть отца семейства в древнем Риме сложилась первопачально как совокупность правоотношений; агнатское наследование, манципащтя — как способ передачи собственности на землю, рабов, рабо­чий скот; другие институты также сложились первона­чально как система правоотношений, в которой была вы­ражена определенпая система правовых норм.

Норма права есть результат некоторой абстракции, ко­торую совершает первопачально судья, сталкивающийся с отдельными случаями, поступающими на его разрешение, а позднее — законодатель, формулирующий норму права в законодательном акте. Однако не сразу достигается доста­точная степень обобщения, абстракции. Ранним юридиче­ским памятникам, таким как кодекс Хаммураби, Саличе­ская Правда, Русская Правда, свойственна казуистичное^, обусловленная тем, что законодатель отправляется от сло­жившихся фактически и одобренных правосознанием от­ношений и затем переходит к некоторой незначительной степени абстракции. Отсюда — иезбежные противоречия более частных и более общих формулировок, противоречия

работы вместо «форму юридического мотива» был дан перевод «вид юридических отношений» (си. К. М а ркс ж Ф. Э нг е л ьс. Сочинения, т. XIV. М.—Л., 1931, стр. 673).

2-5 Эту соотносительность юридической нормы, с одной сторо­ны, и правоотношений, с другой, правильно подчеркивает Н. Г. Александров в своей работе «Юридическая норма и право­отношения» (М., 1947, стр. 10).

22


и пробелы, которыми изобилуют такого рода памятники и которые нередко ставят историков права в тупик26.

К. Маркс и Ф. Энгельс в «Немецкой идеологии» указы­вают на то, что первоначально индивидуальные фактиче­ские отношения составляют право данного общества. «Но история права показывает,— говорят они,— что в наибо­лее ранние и примитивные эпохи эти индивидуальные, фактические отношения в их самом грубом виде и являют­ся непосредственно правом. С развитием гражданского об­щества, т. е. с развитием личных интересов до степени классовых интересов, правовые отношения изменились и получили цивилизованпое  выражение.  Они  стали рас­сматриваться уже не как индивидуальные отношения, а как всеобщие. Вместе с этим, благодаря разделению труда, охрана сталкивающихся между собой интересов отдельных индивидов перешла в руки немногих, и тем самым ясчез и варварский способ осуществления нрава» 2?. Те же при­мерно мысли встречаются у Ф. Энгельса в работе «К жи­лищному вопросу»: «На известной, весьма низкой ступени развития общества возникает потребность охватить общим правилом повторяющиеся изо дня в день акты производ­ства, распределения п обмена продуктов, позаботиться о том, чтобы индивид подчинился общим условиям произ­водства и обмена. Это правило, вначале выражающееся в обычае, становится затем законом. Вместе е законом необ­ходимо возникают и органы, которым поручается его со­блюдение,— публичная власть, государство» 28. Здесь речь идет о генетическом примате повторяющихся фактических отношений, которые составляют питательную почву для возникновения обычая, а затем законодательного акта. Но

29 Так, в ст. 8 Законов Хаммурабя предусмотрены штрафы за кражу вола, овцы, оспа, свиньи, ладьи и ничего не сказано о штра­фах в других случаях кражи. В кодексе Хаммурабй говорится об ответственности нанимателя в случае гибели нанятого вола, на­нятого судна, но не говорится об ответственности и других слу­чаях имущественного найма, хотя, по всей вероятности, ответст­венность" простиралась и на другие случая найма вещей. В Сали­ческой Правде дапв! таксы штрафов за крашу отдельных домаш­них животных и имеете с том содержатся противоречащие этим таксам общие пормы наказании за кражу.

27  К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 3, стр. 336—337.

28  К.   Маркс и Ф. Энгельс. Избранные произведения,
т. I, стр. 576.

23


в разлитом классовом оощсстве конкретные правоотноше­ния и общая норма существуют одновременно в неразрыв­ной связи, образуя единое целое.

Рассматривая соотношение норм права и правоотноше­ний, особенно важно подчеркнуть, что нормы права регу­лируют поведение людей и что результатом этого регули­рования является возникновение правоотношений. То> обстоятельство, что нормы права регулируют также и по­ведение лиц, уже связанных возникшими ранее правоот­ношениями, пе оправдывает встречающейся в советской литературе формулировки: «...нормы нрава регулируют правоотношения» Еэ, так как:

а)  эта формулировка охватывает лишь частный случай
регулирования поведения людей п тем самым выдает часть
за целое,

б)  она проходит мимо того, что нормы права направле­
ны па подчинение поведения людей выра?кенным в этих
нормах требованиям и на установление соответствующих
содержанию этих требований прав, обязанностей, правоот­
ношений, а это важнейшее.

Ограничить правовое регулирование рамками уже воз­никших правоотношений — это значит закрыть для себя изучение непосредственного воздействия норм права на по­ведение людей, а тем самым и на базис общества.

Утверждают иногда, будто норма права воздействует на общественную жизнь через посредство якобы содержа­щегося в ней «абстрактного» или «типового» правоотноше­ния. В буржуазной литературе еще Е. Бирлинг указывал на то, что в правовой норме якобы объективируется .содер­жание правоотношений зп. Однако перед нами фикция, ли­шенная достаточного основания.

То же относится к понятию «типового» праноотпотпе-

29  См., например, О. С. Иоффе. Правоотношение по совет­
скому гражданскому праву. Изд-во ЛГУ, 1949, стр. 69: «Всякие
правовое отношение регулируется нормами права, у станов ленны­
ми или санкционированными государством».      .                 " ;

30  Е. Bier Hag. Juristische Prinzipienlehre. I. Bd. 1894, S. 143:
«Везде, где встречаются правоотношения,  их содержание — кон­
кретные правовые притязания и правовые обязанности— можно
объективировать в виде абстрактных норм и в соответствии о
этим- говорить о своего рода «объективном праве»».


ния. Во-первых, далеко не всякая правовая норма преду­сматривает «абстрактное», «типовое» правоотношение. В норме права не всегда можно вскрыть то, что именуют «абстрактным» правоотношением. Так, едва ли можно утверждать, что ст. 30 Конституции СССР,, гласящая: «Высшим органом государств енной власти СССР является Верховный Совет СССР» и представляющая собою, несом­ненно, норму'Права, содержит «абстрактное» правоотноше­ние. То же следует сказать о норме права, содержащейся в ст. 67 Конституции СССР: «Постановления и распоря­жения Совета Министров СССР обязательны к исполне­нию на всей территории СССР». Кроме того, существуют нормы права, возлагающие в первую очередь одни лишь обязанности на граждан СССР и предусматривающие пра­воотношения лить в случае нарушения этих норм. Тако­вы, например, нормы уголовного права, Многие нормы не содержат никаких ^типовых» или «абстрактных» пра­воотношений, предусматривая лить условия возникнове­ния или прекращения правоотношений.

Во-вторых, и это самое главное, правоотношение есть всегда конкретная связь между определенными лицами; «абстрактное» правоотношение есть не что иное, как та же норма права и, следовательно, не может быть предметом регулирования, осуществляемого нормой права, и особым средством воздействия нормы права на общественную жизнь 31.

Правоотношения являются двусторонней связью лиц. То обстоятельство, что правоотношение не может возник­нуть без соответствующей нормы нрава и что права и обя­занности в правоотношении обеспечены государством, не дает никакого основания говорить о правоотношении как о трехсторонней связи. Такое положение было выдвинуто Н. Г. Александровым в его брошюре «Юридическая норма

31 Наша аргументация претил понятия «абстрактного» право­отношения вызвала возражение в польской литературе со сторо­ны Казимира Отгалэка, автора книги «Субъективное право» (Ка-zimierz О р а 1 е Ь. Prawo podmolowc. Warszawa, 1957, str. 18—20. 426 etc.). Соображения автора с разбором приводимых нами при­меров (отдельных статей Конституции СССР) способны, как пай кажется, обосновать лишь то бесспорное положение, что нормы права обусловливают соответствующие правоотношения, но не то, что самые эти нормы могут быть сведены к «абстрактным" правоотношениям.

25


и правоотношение» (М., 1947, стр. 16) с тем чтобы под­черкнуть роль органов государства в деле обеспечения прав и обязанностей лиц, связанных правоотношениями. В кни­ге «Законность и правоотношения в советском обществе» (1955) Н. Г. Александров уже не повторяет, г'асй'олько мы заметили, приведенной формулировки о нраво'1 ношении как.трехсторонней связи, хотя воспроизводит совершенно справедливую мысль о том, что «всякое правоотношение представляет собой-не только связь мем.ду его сторонами, но и потенциальную связь каждой из сторон с гсрСударст-вом в лице его органов, которые охраняют правомочия и в необходимых случаях принуждают к исполнению юриди­ческих обязанностей» ЗЕ. Слова эти не могут вызывать ни­каких возражений, поскольку не приводится более форму­лировки о трехсторонней связи.

Онако в статье Л. С. Явича «Проблема содержания и формы в праве» вновь появляется старая формула о право­отношении как трехсторонней связи. «Правоотношение возникает лишь постольку,— пишет Явич,— поскольку правовой нормой предусмотрена связь участников общественного отношения с государством. Таким образом, правоотношение всегда представляет собой не двухсторон­нюю, а трехстороннюю связь» 33.

То обстоятельство, что правоотношения обеспечены государством, что носитель прав имеет возможность обра­титься к органам государства для защиты своих прав и понуждения обязанных лиц, не превращает всё же пра­воотношения в трехстроннюю связь.

Ошибка Л. С. Явича обусловлена игнорированием того, что связь с государством по поводу данного правоотноше­ния у сторон потенциальна, и поэтому ее в действи­тельности может не быть и чаще всего не бывает. Кроме того, эта потенциальная связь сторон с государством лежит за пределами данного правоотноше­ния и составляет существо другого, новогоправо-. отношения между одной из сторон первого правоот­ношения и органом государства. Так, при неуплате в срок денег по договору займа сторона может обратиться ^а со-

32 Н. Г. Александров. Законность и правоотношения в
советском обществе, стр. 97.

33 «Ученые записки Таджикского государственного универси­
тета», т. VIII. Сталинабад, 1955, стр. 61.


действием в суд, но это не значит, что правоотношения по займу представляют собой трехстороннюю связь и включа­ют суд, как одну из сторон. Это означает, что с подачей иска у кредитора и у должника возникают новые, граждан­ско-процессуальные правоотношения.

Положение о единстве норм права и правоотношений, развитое выше и верное в отношении сложившейся п ста­билизировавшейся системы права, требует серьезных по­правок применительно к периоду возникновения, первона­чального образования права нового типа. Новое право не может сразу охватить своими нормами все стороны жизни нового общества. Правоотношения в этом случав нередко предшествуют нормам права. Правовой характер соответ­ствующим отношениям при отсутствии норм права прида­ет правосознание индивидов господствующего класса.

В нашу задачу не входит рассмотрение вопроса о фор­мировании норм права и правоотношений при образовании рабовладельческого или феодального строя. Мы не будем касаться также процесса образования норм, буржуазного • права. Скажем лишь, что нормы буржуазного по содержа­нию права складывались еще в рамках феодального обще­ства вместе с теми формами капиталистического уклада, которые образовывались в недрах разлагающегося феодаль­ного строя. К. Маркс говорит: «Когда сам Людовик XIV издавал через Кольбера законы в интересах промышлен­ников, он лишь подготовлял революцию 1789 г., и на его «1'Etat, c'est moi» («государство, это —я») последовал от­вет Сийеса: «le tiers etat est tout» (третье сословие, это — все)» 34.

Нас интересует здесь вопрос, каким образом складыва­лось новое, социалистическое право и шли ли в этом случае и могли ли идти во всех случаях нормы нового права впе­реди новых правоотношений. Не подлежит сомнению, что в некоторых случаях социалистические правоотношения складывались при полном отсутствии соответствующих норм права или при наличии одних только общих указаний в этих нормах без достаточной их конкретизации.

Это относится прежде всего к организации самого госу­дарственного аппарата. Первая Советская Конституция 1918 г. оформила и закрепила в нормах права порядок, ко-

34 К. М а р к с и; Ф. Э tf г bui ь с. Сочинения, т. IX, стр. 136.


27


торыи еще раньше сложился в конкретных правоотноше­ниях, в установившейся практике и определившейся ком­петенции органов власти и управления.

Это относится и к области земельных правоотношении. Декрет II Всероссийского съезда Советов «О земле», при­нятый 26 октября 1917 г., содержал самые общие положе­ния о земельных отношениях в деревне. Ст. 1 отменяла лишь помещичью собственность на землю, причем ст. 5 этого Декрета прямо указывала, что земли рядовых кре­стьян и рядовых казаков не конфискуются. Однако земель­ные правоотношения в деревне вышли за пределы тех общих указаний, которые содержались в Декрете. Подроб­ное законодательное нормирование отношений последова­ло позднее, в Декрете ВЦИК о социализации земли.

Примером могут служить также жилищные правоотно­шения, которые связаны были с предоставлением лучших жилищных условий трудящимся за счет уплотнения мало­семейных лжц, запимавших обширные квартиры. В. И. Ленин еще накануне Великой Октябрьской социали­стической революции в статье «Удержат ли большевики государственную власть?» наметил мероприятия по прину­дительному вселению нуждающихся семей в квартиры богатых людей, причем речь шла о зависящих от обстанов­ки индивидуальных, конкретных актах, а не о немедлен­ном издании общих нормативных актов. По плану дейст­вий, набросанному В. И. Лсшшым, один из членов отряда рабочей милиции, осуществляющего уплотнение, пишет текст государственного приказа, а уплотняемый выдает расписку в том, что обязуется в точности выполнять его 35. Декрет «О мерах правильного распределния жилищ среди трудящегося населения», установивший общие нормы от­носительно размера жилой площади и способах ее закреп­ления за гражданами, последовал лишь 25 мая 1920 г. До этого времени вопрос регулировался лишь постановления­ми местных советов и указаниями НКВД 3S He подлежит сомнению, что в этом случае новые, социалистические пра-

35 См. В. И. Ленин. Сочинения, т. 26, стр. 88.

зе См. С. И. А е к н а з и и, И. Л. Б р а у д с, А. И. Перга­мент. Жилищное право. М,, Госгориздат, 1956, стр. 20; А. В. В е-недиктов. Советское гражданское право в период проведения Октябрьской соци а диетической революции (1917—1918 гг).— «Во­просы советского государства и пряна».— «Ученые заииски ЛГУ». Серия юридических на}ч;, вьго, 6, Л., 11)55, стр. 55.


воотношения складывались раньше, чем было дано обобще­ние в законодательном или ином нормативном акте. .В Китайской Народной Республике гоминдановский свод законов был упразднен в феврале 1949 г. Однако не сразу были созданы правовые пормьт, способные охватить все стороны жизни нового общества. Товарищ Дун Би-у на VIII съезде Коммунистической партии Китая 19 сен­тября 1956 г. говорил: «В первый период образования го-государства наша законность была еще несовершенной, так как после упразднения старого свода законов не был сразу же разработан новый; поэтому некоторые говорили: «Правосудие, правосудие, а на основании каких законов оно осуществляется?» В свое время мы осудили взгляды «построения законности ради самой законности»». Дун Би-у разъясняет далее, что нельзя было торопиться с созданием повой законности, что народ сам «в практике охраны жиз­ни и производства стал создавать свою законность» 37. Не шли ли и в этом случае правоотношения, отвечающие об­щим принципам, сформулированным партией и государст­вом в различных политических установках и программах, раньше норм права? «...Наша народно-демократическая законность не могла быть создана слишком рано, слишком жестко и субъективно. Она должна развиваться и совер­шенствоваться постепенно, исходя из действительности, на основании объективных требований политического и экономического развития, идя от простого к сложному» 3S. Действительность складывалась в соответствии с общи­ми принципами, сформулированными партией и государ­ством, как вытекает из слов Дун Би-у, без законодатель­ного закрепления соответствующих норм права. Следова­тельно, и правоотношснпя, возникавшие в соответствии с этими принципами, шли впереди законодательного выра­жения последних, т. е. складывались раньше формулиро-" вания соответствующих норм права.

§ 3. ПРАВООТНОШЕНИЯ И ПРАВОПОРЯДОК

Поскольку правоотношения являются результатом осу­ществления норм права, закрепляющих определенный по­рядок отношений, в обществе складывается правопорядок.

37 «Материалы VIII Всекитайского съезда Коммунистической партии Китая». М., Госгошитлздат, 1956, стр. 246. "33 Там же.

29


1


Нельзя понимать правопорядок просто как совокуп­ность действующих в данном обществе правовых норм, хотя такое понимание правопорядка является преобладаю­щим. Правопорядок — это не просто нормы права, а пармы ирава в их осуществлении, вместе с конкретными правами, обязанностями, сетью правоотношений, соответствующих нормам права 39.

Правопорядок предполагает точное и неуклонное со­блюдение норм права1, их воплощение в правоотношениях. Именно этим правопорядок отличается от произвола, т. е. •такого состояния общественной жизни, при котором зако­ны существуют, но не применяются, не отражаются во взаимоотношениях граждан, граждан и органов государ­ства, не воплощаются в правоотношениях, правах и неук­лонно выполняемых обязанностях40.

Эти, как нам представляется, бесспорные замечания, содержащиеся в нашей статье о соотношении норм права и правоотношений, а также указание на то, что правоотно­шения входят в состав правовой надстройки, были поняты некоторыми теоретиками права как предложение пере­смотреть ныне принятое определение права. Так, уже упо­минавшийся нами Л. С. Явич усмотрел в воспроизведен­ных здесь соображениях о правопорядке «включение в по­нятие права правовых отношений, сведение так или иначе права к правоотношению», нашел, что «в понятие права включаются, помимо норм права, также и правоотно­шения» 4l.

По нашему мнению, в определении права как совокуп­ности норм подразумевается, что речь идет о нормах, реа­лизуемых в правоотношениях, что единство нормы права и правоотношении исключает необходимость отдельно го­ворить о каждом из этих явлений в определении права ^2.

39   Си. С. Ф. Кечвкьян. Нормы права и правоотношения,—
«Советское государство н право», 1955, 2, стр. 27.

40   Мы не касаемся здесь такого случая, когда законы сами
легализуют произвол, оставляя широкий: простор для беззакония
(фашизм).

41   Л. С. Яви ч. Проблема содержания я формы в праве,—
«Ученые записки Таджикского гос. университета», т. VIII. Ста-
линабад, 1955, стр. 66.

42   .Определение должно охватывать наиболее существенные
признаки опредедяежопгяадеяния и
ire должно останавливаться на
само собой разумеющихся его чертах. Так, в определении права
как совокугшости норм, выражающих волю господствующего кяас-

30   /'"


Возведенная в закон воля господствующего класса, го­сударственная воля не просто зафиксирована в актах госу­дарства, а реализована в определенных отношениях, при­знаваемых «правомерными», «законными». В этом именно состоит «возведение в закон» воле господствующего класса.

А. А. Пионтковский справедливо указал, что «общей теории государства и права необходимо сохранить опреде­ление права, которое было дано в «Манифесте Коммуни­стической партии»,—воля господствующего класса, возве­денная в закон,— но без того, чтобы придавать ему лишь узко нормативную интерпретацию» 43.

Однако необходимо со всей силой подчеркнуть, что правоотношение—результат действия норм права не в том смысле, что это какой-то побочный продукт действующих норм нрава, а в том смысле, что это тот результат, ради которого установлены нормы пра­ва, тот результат, без которого нормы дра-ва лише вы смысла. В правоотношениях, правах, обязанностях раскрывается социальное назначение норм права.

Нормы права — не самоцель, а средство. Целью, ради которой устанавливаются нормы права, является закре­пление определенного порядка общественной жизни, а это невозможно без возникновения и обеспечения прав и обя­занностей отдельных лип, возникновения и обеспечения правоотнош ений.

Право есть «масштаб», «регулятор», который берется не только сам по себе, в отрыве от того, к чему он прила­гается, но и как нечто воплощенное в том, что масштабом измеряется. Масштаб не в экспликации к географической карге, но и в самой карге. Регулятор только потому и при­знается регулятором, что он осуществляет регулирующее воздействие.

Право представляет собой сложное явление. Оно состо­ит в одних случаях из норм права и обусловленных этой нормой правовых обязанностей, в других — из норм права

са, отсутствует указание на то, что содержание этой воли опреде­ляется материальными условиями жизни этого класса.

А. А. Пионтковскжж. Некоторые вопросы общей теории государства и права.— «Советское государство и право», 1956. № J, стр. 21.

31


и Правоотношений, в третьих — из норм права, правовШ обязанностей и правоотношений.

Обстоятельство это, как нам кажется, упускает из виду И. Е. Фарбер, который по поводу замечания А. А. Пионг-ковского о том, что понятие права должно охватывать не только нормы права, но и правоотношения, говорит следу­ющее: «С точки зрения А. А. Пиоптковского норму пра­ва нельзя считать еще доподлинным правом, пока она не осуществится в правоотношениях. С этих позиций десят­ки норм советского права придется не считать правом, ибо они за все время своего существования либо вовсе не по­рождали правоотношений, либо порождали их в незначи­тельной степени» 44. В качестве примера таких норм автор приводит норму, содержащуюся в ст. 2 Закона о защити мира, принятого Верховным Советом СССР 12 марта 1951 г., и ст. 17 Конституции СССР, предусматривающей право союзной республики на выход из СССР.

В действительности статья 2 Закона о защите мира не обусловливает правоотношений, но она налагает правовые обязанности на граждан СССР, и в этом состоит ее право­вое значение. Что касается ст. 17 Конституции СССР, то она предоставляй' совершенно определенные права союз­ным республикам, — это с несомненностью следует и из приводимых автором слов В. И. Ленина по вопросу о само­определении наций, в которых Ленин противопоставляет право на самоопределение целесообразности самоопределе­ния. Право, совершенно реальное и несомненное, предо­ставлено союзным республикам ст. 17 Конституция СССР. -Из нее вытекает определенная компетенция высших орга­нов -власти союзных республик, которой не обладают соот­ветствующие органы автономных республик. Право не от­падает от того, что обладатель его не осуществляет. Не следует смешивать субъективное право с осуществлением этого права. Советские граждане имеют право передать по завещанию свое имущество или его часть лицам, указан­ным в законе. Если кто-либо из граждан СССР не осуще­ствляет этого своего права, значит ли это, что у него нет и не было такого права и что не было лиц, обязанных при­знать правомерте-ть.вытекающих из этого права действий?

*4 И. Е. Фарбер. К вопросу о понятии права.— «Советское государство и право», 1957, № 1, стр. 44.

32


Согласно ет. 37 КЗоТ, нанявшийся имеет право расторг­нуть трудовой договор в случае перемещения предприятия из одной местности в другую. Однако он может и не вос­пользоваться этим своим нравом. Супруги могут не поль­зоваться правом развода, установленным нормами совет­ского права, но это не значит, что они не обладают этим правом.

Если обладатель права не осуществляет своего права, из этого далеко еще не следует, что не возникает самих прав и что, следовательно, не осуществляется норма права. Другое дело, если бы оказалось, что суды и иные государ­ственные органы игнорировали завещательные распоряже­ния или право супругов на развод; тоща можно было бы говорить о неосуществлягощейся норме права. В действи­тельности, разумеется, дело обстоит иначе: все соответст­вующие нормы порождают права, обязанности, правоотно­шения, только не во всех случаях, повторяем, обладатель права осуществляет свое право, связывающее его с органами государетвепной власти или другими обязанны­ми субъектами в определенных правоотношениях.

Осуществление субъективного права может выразиться в установлении тех или иных новых правоотношений. Так, например, право собственника на распоряжение вещью может осуществиться в продаже вещи, в отдаче се в залог. Однако право собственника существовало и до совершения соответствующих сделок, но не было в этом направлении осуществлено1. В процессе осуществления права из одного субъективного права могут возникнуть новые субъектив­ные права. Субъективное право лица может быть конкре­тизировано и конкретизируется на практике в отношении обязанного лица и в отношении содержания права. Такая конкретизация может быть достигнута:

а) путем вступления его обладателя в качестве участ­ника в те или иные правоотношения (например, собствен­ник отдает вещь внаем, устанавливает на нее залоговое право и т. п.);

6} путем фактического осуществления существующего права (например, колхозник возделывает дотоле необра-Оотанную часть приусадебного участка, увеличивает жив­ность в своем хозяйстве}.

Уначит ли это, что субъективное право становится те­
перь «правомочиел:», что оно перестало быть возможностью
« Правоотношения б соц. обществе                                                       ад


I


Действовать, чем оно было раньше, а мало «действием^»? Нет,, конечно:.оно по-прежнему остается возможностью, но более; конкретной, определившейся в отношении своегй содержания, .обусловившей возникновение новых субъек­тивных прав. Вот почему нет надобности различать субъек­тивное право, с одной стороны, и правомочие, с другой45. В обоих случаях дело идет о субъективных правах и о раз­личных степенях его конкретизации. Речь идет о тех мо­дификациях субъективного права, которые связаны с его

осуществлением. , ,

Правовое положение и совокупность прав отдельного лица определяется как более общими, так и более конкрет­ными возможностями, предоставляемыми ему правовыми нормами. В этом отношении можно отметить своеобраз­ную последовательность в конкретизации возможностей лица, несколько степеней этой конкретизации. Из норм права может следовать для лица:

,а) общая правоспособность;

,,б) специальная правоспособность;

в)   субъективное право, еще не осуществленное в кон­
кретном правоотношении (право на труд, право на образо­
вание, право  собственника  беспрепятственно владеть и
пользоваться объектом своего права и т. п.);

г)   субъективное право, конкретизированное либо пра­
воотношением, определяющим обязанное лицо, содержание
его .обязанностей, содержание права и т. п., либо, иными
способами его осуществления (использование права без
совершения сделок или актов, обусловливающих возник­
новение правоотношений).

• Именно потому, что право представляет собой сложное явление, определяя право как совокупность норы, имеют в виду, что это не просто некоторые суждения должного поведения, а правила, которые действуют, что норма пра­ва обусловливает определенные правовые обязанности для граждан и определенные дозволения, что норма права во­площается в определенных правоотношениях.

Весьма показательно, что авторы, ополчавшиеся осо­бенно рьяно против включения правоотношений в состав явления, ^именуемого правом, вынуждены признать, что

45 Это предлагаем, в частности, Д. А. Керимов (ем. Д. Л. К е-р и м о в. Обеспечение законности в СССР. М., Госюраэдат, 1956, стр. 26).

И


осуществление -права «включает установление субъективных прав и их р е а л и з а ц и ю», что «применение норм права является особой стадией осуществления права, приводящей к установле­нию конкретных правомочий и юридических обязанностей, обеспечивающей их реализацию и осуществление специ­фическими средствами» 48.

Может ли существовать норма права, которая не осу­ществляется в общественной жизни, не иорождает ни обя­занностей, ни субъективных прав, ни правоотношений? Если в редких случаях такая норма встретится, нужно быть педантом и формалистом, чтобы признать такую норму права, уже отвергнутую обществом, но еще фор­мально почему-либо не отмененную, правом. Норма права и правоотношения представляют некоторое единство, и тот, кто исходит из нормы права, не может не обратиться к правоотношениям, ж наоборот — тот, кто хочет в тех или иных отношениях усмотреть правоотношение, должен обратиться к норме и установить полное соответствие этих отношений правовой норме.

Без правоотношений нет борьбы за законность. В ка­ком же безвоздушном пространстве должны нормы права действовать и где и в чем осуществляться? Дело, напри­мер, не в том только, чтобы существовал и комментиро­вался закоп об авторском праве, а в том, чтобы вместе с тем отношения между издательством и авторами строи­лись в полном соответствии с требованиями этого закона, чтобы они были правоотношениями, чтобы суды не отказывали авторам и издательствам в их основанных на законе требованиях, а издательства и авторы следовали в своих взаимоотношениях нормам авторского права.

Охрана законности есть не только обеспечение дейст­вия издаваемых государством законов и иных норматив­ных актов, но и охрана основанных на законе субъектив­ных прав граждан. Первая задача легче второй, закон дей­ствует, если соблюдается намеченная им линия поведения граждан. Отдельные нарушения закона и отступления от его буквы не делают закон недействующим или неосуще­ствляющимся. Иначе — субъективное право. Оно должно

46 Л. С. Я б и ч. Некоторые теоретические проблемы осуществ­ления норм советского нрава.— «Ученые записки Таджикского гос. университета», т. XI. Сталинабад, 1956, стр. 28.

3*               35


осуществляться в полном соответствии с указаниями зако­на в каждом отдельном конкретном случае, и это ставит перед органами государства сложную задачу принятия разносторонних мер — воспитательных, организационных

и др. *7

Л. С. Явия решил, что если в состав права включать не

только1 нормы права, но и правоотношения, то и понятие права «мы вынуждены были бы включить и акты его при­менения». «Будет ли,—спрашивает автор,—такая поста­новка вопроса способствовать укреплению стабильности советского закона, укреплению принципов законности в осуществлении и применении норм права? Мы полагаем, что включение индивидуальных актов в поня­тие права этому способствовать не может»,—заключает он48. Какая, однако, необходимость влечет вывод, будто акты применения также войдут в понятие права,— не

47 Мысль, высказанная здесь и раньте и нашей статье «Нор­мы права п правоотношения» («Советское государство и право», 1955, № 21), о тесной свянм вопроса о правоотношениях, о правах и. обязанностях граждан с вопросом о социалистической законно­сти весьма убедительно выражена в статье М. С. Стротовича «Тео­ретические вопросы советской законности» («Советское государ­ство и право», 1956, № 4, стр. 15 и ел.). Автор говорит: «... охрана прав граждан является одним из важнейших требований а свойств советской социалистической законности: охрана законности есть тем   самым и охрана прав граждан, наруше­ние нрав граждан есть   нарушение   законности. Не следует рассматривать законность только как соблюдение норм объективного права безотносительно к субъективным пра­вам граждан: не может быть соблюдения норм права без охраны прав граждан. Охрана атпх пряв является важнейшей стороной советской законности» (стр. 21).

См. также М. С. С т р о г о в и ч. Проверка законности и обосно­ванности судебных приговоров, М., Изд-во АН СССР, 1956, стр. 12. Эту сторону вопроса о законности отмечают также В. П. Радь-ков в работе «Социалистическая законность на страже прав граж­дан СССР» (М., Госюрвддат, 1956, стр. 35 и ел.) п П. G. Недбашю в статье «Советская социалистическая закониость, ее основные принципы и назначение» («Ученые яаписки Львовского гос. уни­верситет а_1ш^.ИБана Франко», т. XXVII, 1Э54, вьш. 2, Стр. 8—9). Нелгая не удивпатьея-тому, что некоторые авторы рассматривают подчеркивание единств а''норм права и правоотношений как об­стоятельство, прелатству ющее укреплению законности (см., например статью И. Е. Фарбера «К вопросу о понятии права» в журнале «Советское государство и право», 1957, М 1).

18 Л. С, Явич. Некоторые теоретичэскне проблемы осуществ­ления норм советского права, стр. 33.

АЛ

36


ясно. Думаем, что акты применения права — как и все юридические факты в целом — предпосылка, усло­вие возникновения субъективных прав, но не самое право.

Говорят, что нельзя волю конкретных субъектов, выра­женную в правоотношении, рассматривать как возведен­ную в закон государственную волю потому, что в субъек­тивном нраве государственная воля якобы «сочетается» с «олей субъектов правового отношения 49. Соображение это неубедительно. Воля субъектов правового отношения, что­бы иметь правовое значение, обязательно должна соот­ветствовать государственной воле. Она должна содейство­вать воплощению государственной воли в жизнь, быть проводником возведенной в закон воли господствующего класса.

Л. С. Явич пишет: «...между существующими отноше­ниями и их отражением в праве есть известное отличие, так же как есть грань между правом и его фактическим осуществлением. Неправильно было бы отождествлять право (правила поведения) с самим поведением, даже если оно направлено на осуществление права» Е0.

Со всяким поведением нельзя сближать прави­ло, это верно, но другое дело — с юридически обоснован­ным поведением, поведением, которое соответствует пра­вилу, которое является выражением этого правила. А именно об 'Этом и идет речь при сближении нормы права и правоотношения. Надо твердо помнить, что правоот­ношение это не всякое общественное от­ношение, а только о.тношение, соответст­вующее норме права, что только порядок, отвеча­ющий нормам права, составляет правопорядок.

Отношение, отступающее от предписаний нормы права, не может быть правоотношением. Оно может быть либо просто бытовым отношением, не имеющим юридического значения, либо правонарушением. Продажа фондовой про­дукции потребителю, не предусмотренному планом и раз­нарядками, трудовое соглашение, нарушающее ставки зарплаты,— это правонарушения, не порождающие тех правоотношений, которые имели в виду стороны.

45 См. там же, 29. 50 Там же, стр. 37.

37


Е. Эрлих и некоторые другие сторонники школы «сво­бодного права» и современной «социологической» шко­лы отождествляют правопорядок с фактическим порядном, с отношениями людей, фактически сложившимися в об­ществе. В этом их ошибка. Не всегда эти отношения явля­ются правоотношениями, нередко они так или иначе от­клоняются от порядка, предусмотренного и предписанного нормами права, а иногда ему прямо противоречат, состав­ляя правонарушение. Нетрудно понять, какое расшатыва­ние законности может получиться, - если сделать положе­ние Эрлиха и других юристов этого направления основой судебной и административной практики.

Наоборот, сближение нормы права и правоотношений нацелит на строгое соблюдение норм права, на неослабное внимание к последовательному осуществлению норм права в жизни, на полное п точное соответствие правоотношений

нормам права.

Включение провоотношений в круг явлений, именуе­мых правом, не только не приведет к смешению права со сложившимися' общественными отношениями, но, наобо­рот, потребует проведения строгого различия между пра­вовыми и неправовыми отношениями, поставит во всем его значении вопрос о претворении норм права в- действитель­ности, об осуществлении норм пра&а.

Характерно, что Л. С. Явич, выступивший против по­ложении, содержащихся в статьях нашей и А. А. Пионт-ковског», вынужден был признать, что право, выраженное в норме, является только возможностью, что требования, изложенные в норме трапа, должны быть еще реализованы, осуществлены. «Если этого нет, справедливо заявляет ав­тор,— то норма права оказывается чисто формальной воз­можностью, которая фактически не осуществляется»В1. Замкнуться в рамках нормы права и не видеть права в обществ&ниых отношениях это значит никогда не дойти до средефв-осуществления нормы права, до проверки наличия законности. Возведшие в закон воли трудящихся не ис­черпывается изданием нормы права, а требует проведения "этой нормы в жизнь, ее реализации в правоотношениях. М. П. Карева правильно указала в своих тезисах к дискуссии о социалистических правоотношениях, на то, 61 Л. С. Я в и ч. Некоторые теоретические проблемы осущест­вления норм советского права, стр. 36,


что в конкретных правоотношениях государственная зр-ля, выраженная в нормах права, «преобразуется в соответствующие волевые акты субъектов конкретных правоотношений, чем обеспечивается реализация норм права, предусматривающих возникновение п 'осуществле­ние каждого данного вида правоотношений»52. Правильно и то, что между волей отдельных лиц и волей всего народа, выраженной в нормах Драва, возможно противоречие. Из этого противоречия и возникает правонарушение. «Всякое правонарушение есть проявление противоречия, между во-

,*           "           ч        ...                                             Со      f-\

леи субъекта и волей, выраженной в нормах права» . ид-нако никоим образом правонарушение, допущенное субъектами правоотношения, не может преобразовать пра­воотношение, а следовательно, не может возникнуть кон­фликта между правоотношением и нормой права. Сущест­венное отклонение воли субъектов от воли, выраженной в норме права, может повлечь за собой лишь противо­правное состояние этих субъектов, их противо­правную связь, но не может превратить старое правоотно­шение в новое.

Правоотношение останется правоотношением, как бы ни отклонялась воля субъектов права от того, что выраже­но в правоотношении. Если дело дойдет до правонаруше­ния, то правоотношение все же сохранит свою силу, ибо то, что придает правоотношению его характер правоотно­шения, зависит не от воли его участников, а1 от государст­венной воли, выраженной в нормах права.

М. П. Карева правильно отмечает возможность несоот­ветствия воли отдельных субъектов права в правоотноше­нии тому, что предписано или дозволено нормой права. Если воля субъекта существенно отклонится от классовой воли, выраженной в норме права, то, повторяем, дело мо­жет дойти до правонарушения. Однако значит ли это, что правоотношение разрушается или меняется? Тем более, если дело не дойдет до правонарушения, а ограничится только ненадлежащими мотивами одной или обеих сторон правоотношения? Психика индивидов, связанных правоот­ношением, сама по себе не может влиять на действитель­ность правоотношения и не может создать «конфликта»

.М. П. Карева, С. Ф. К е ч е к ь Я'н. О социалистических правоотношениях (тезисы докладов). М., 1956, ото. 12.. .   .-т Там же, стр. 13.

39


правоотношения и. нормы права. Правоотношение не разру­шается и не отменяется только потому, что сторона хотела бы злоупотребить своими правомочиями или уклониться от выполнения обязанностей, фиксированных и правоотноше­нии.

§ 4. ИМЕЮТ ЛИ ПРАВООТНОШЕНИЯ ВОЛЕВОЙ ХАРАКТЕР?

Вопрос о том, имеют ли правоотношения волевой харак­тер, неоднократно обсуждался в советской юридической литературе5*. Можно считать установленным, что о воле­вом характере правоотношений следует гово|рить лишь в том ограниченном смысле, что, поскольку норма права и правонарушение представляют собою нечто единое, в пра­воотношениях находит свое выраядагае классовая воля, за­крепленная в нормах права. Считать, что правоотношение непременно является волевым отношением в смысле инди­видуальной психики его участников, щрожвлонием воли хо­тя бы одного из его участников — неправильно. Также неправильно думать, будто правоотношение всегда яв­ляется   результатом  волеизъявления его сторон или по крайней мере одной из его сторон. Н. Г. Александ­ров убедительно показал, что волевой характер правовых отношений состоит только в том, что они являются «про­дуктом нормативного, классового-волевого воздействия па общественные отношения» S5.

Эта точка зрения была подвергнута критике Ц. А. Ям-польской, собственные взгляды которой на этот вопрос сформулированы следующим образом: «Итак, воля в пра­воотношениях имеет двоякий характер: она выступает и как воля народа в социалистическом обществе (или воля господствующего класса — в капиталистическом общест-

и См. Н. Г. Александров. Юридическая норма и право­отношение. _Ь1, 1947, стр. 12.

55 Н. Г, Ал&к^апдров. Юридическая норма и праиоотно-'шение. Ы, 1947, стрГтЗ; см. также Н. Г. Александров. Закон--ность и праноотношени)ьв советском обществе: а...пи диви дуаль­ные волевые акты участников общественного отношения сами по себе неспособны придать ему характер правоотношения. Не ин­дивидуальные волевые акты*! а социально-классовая воля, выра­женная в юридической норме, придает определенным обществен­ным отношениям форму правовых отношений» (стр. 96J.

46


ве), и как индивидуальная юридическая воля участников правоотношении» 56.

С мнением Ц. А. Ямпольской никак нельзя согласиться. Воля участников правоотношения может отсутствовать, может не совпадать с тем, что выражено в правоотноше­нии, и все же правоотношение сохраняет свою силу- Для действительности правоотношения, как травило, безраз­личны мотивы, по которым стороны вступили в щравоот-пошсния и выполняют требования закона.

Буржуазные теории, выдвинувшие понимание субъек­тивного права как воли, чаще всего имеют в виду не во­лю как психологический акт, а возможность реализовать свою волю, «Willensmaoht», известную возможность дей­ствовать по своей воле57. Это, конечно, не совпадает с индивидуальной юридической волей участников правоотно­шений.

Нет недостатка и в таких концепциях, которые имеют в виду именно волю в психологической смысле олова, как акт индивидуальной психики. Так, известный буржуаз­ный цивилист А. Тур, присоединяясь к пониманию субъ­ективного права как «господства воли» (Willensherr-sehalt), указывает все же, что речь идет в ряде случаев о «потенциальной» воле, т. е. о реальной, психологической воле 53. Ниже он пишет: «Как субъективное право, так и обязанность покоится на психологическом факте воли: воз­лагая обязанность, закон обращается к воле человека, воздействуя на нее созданном мотивов (motivsctzend)...»59.

Однако, как уже отмечено выше, мотивы у участников правоотношения могут быть самые различные, не ими определяется сущность прав и обязанностей, которые остаются в полной силе даже тогда, когда нет мотивов в пользу осуществления прав или выполнения обязанностей.

Совершенно понятно, что воля, выраженная в норме

55  Ц. А. Ямпольская. О правовой норме ж правовом отно­
шении.— «Советское государство и пиано», 1951, № 9, стр. 44.

51 См., например, В. w i n d s с h e i d. Pandektenrecht, Bd. I, 1906, S. 154: «Право есть волевая мощг. или волевое господство, предоставленное правопорядком»; J. Binder. Philosophic des Rechts. 1925, S. 440; del Vecchio. La philosopbie du dtoit 1953, p. 325. Подробнее об этом см. гл. II настоящей работы.

88 А. Т u h r. Der allgemolno Teil des deutschen Biirgerlichen RecMs, Bd. I. Leipzig, 1910, S. 56—57.

56  Таи же, стр. 96.

41


права, оказывает свое воздействие на волю участников правоотношений, и очень важно, чтобы последняя полно­стью соответствовала государственной воле, выраженной в норме права. Это важно как в интересах прочности пра­вопорядка в целом, так и в интересах незыблемости дан­ного правоотношения, полного осуществления прав сторон и точного исполнения обязанностей, лежащих на участни­ках правоотношения. Однако свести правоотношения .к во­левым актам сторон совершенно невозможно. Тем более неверно говорить о «взаимодействии государственной воли с индивидуальной волей» участников правоотношений (как отмечалось в некоторых выступлениях на • дискуссии о правоотношениях в Институте права в январе 1956 г.) и о некотором «обратном воздействии» волевого поведения участников конкретного правоотношения на «развитие государственной воля».

Именно из этой психологической концепции правоотно­шения проистекает неправильное представление о значе­нии конфликтов воли участников правоотношений и воли, выраженной в нормативных актах государства. Эти «кон­фликты» не могут отразиться ни на содержании правоот­ношения, ни на'незыблемости нормы права. Они не могут обусловить возникновение-новых норм права, или.новых правоотношений, пока остается неизменной государствен­ная воля.

Столь же неверно мнение, будто возникновение право­отношения во всех случаях предполагает волевой акт его будущих участников. Не стоит приводить многочисленных примеров, которые могут подтвердить, что. правоотношения в ряде случаев возникают при отсутствии воли обеих сто­рон, направленной на установление правоотношений, иног­да даже, против воли их участников. Достаточно указать на правоотношения, возникающие из причинения вреда, из преступление-совершенного по неосторожности-, и т. п.

Реальный психический процесс может не совпадать и часто не совпадает с тем, что выражено при заключении сделки в так называемом, «волеизъявлении»., Вполне -.воз­можно, что, заключая сделку, сторона вовсе не хочет того результата,, который имеется в виду сделкой," или что она, заключая сделку, не имеет'.намерения выполнять прини­маемые его на себя обязательства и их выполнения не хочет.

.42


То же самое происходит и в случае так называемого несущественного заблуждения, т. е. заблуждения, не влия­ющего на судьбу сделки,— психический процесс не сов­падает с тем, что признается юридической волей стороны. Воля как психический процесс может прекратиться или существенно измениться, а .воля в юридическом смысле остается, несмотря на прекращение или изменение воля -его субъектов. Психический процесс может происходить в психике представителя^ а волеизъявление юридически почитается волеизъявлением представляемого, у которого не только может не быть соответствующей воли, но и мо­жет не быть вовсе способности к волеизъявлению (сума­сшедшие, дети).

Иногда в подтверждение противоположного, неверного, на наш взгляд, мнения ссылаются на слова К. Маркса во второй главе первого тома «Капитала», где К. Маркс гово­рит о волевом характере таких правоотношений, формой которых является договор80. Ошибочно делать из этих слов вывод, что всякое правоотношение требует волевого акта обоих его сторон: К. Маркс имеет в виду лишь дого­ворные отношения..

Делают   ссылку  -иногда   на письмо   К.  Маркса   к И.-Б. Швейцеру от 24 января 1865 г., где Маркс говорит, что.политическая экономия обнимает совокупность буржу­азных отношений собственности «не в их юридическом вы­ражении как волевых отношений, а в. их реальной форме, т. е. как производственных отношений» 6I. Однако ясно, .что здесь речЬ'Идет об институте собственности в целом, а • не специально о правоотношениях, возникающих у собст­венников. Говоря о юридическом выражении отношений -собственности как волевых отношений, Маркс имеет в ви­ду сознательное установление норм права, регулирующих отношения присвоения, юридическое выражение клас­совой воли в актах государства.

Но если правоотношение не является всегда волевым отношением его участников в смысле психического акта воли, происходящего в их сознании, то .будучи идеологи­ческим отношением, оно проходит всегда через сознание людей, прежде чем ему сложиться, и выражает классовую

м Си. К. Маркс. Капитал, т. I, Госполитаздат, 1953, стр".' 91.
61 К. Маркс н Ф. Энгельс. Избранные письма. Госпташт-
иадат, 1948, стр. 153—154. "                             "-'••      ." .:....

43


болю, закрепленную в законе. Правоотношение есть звено того порядка, который отвечает воле господствующего класса и сознательно им установлен.

§ 5. СПЕЦИФИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ ПРАВООТНОШЕНИИ

Социалистические правоотношения имеют своей осно­вой социалистическую собственность на средства произ­водства и социалистическую систему хозяйства. Они за­крепляют и развивают социалистические общественные,' отношения, при которых исключена эксплуатация человека человеком и обеспечено возможно более полное удовлетво­рение материальных и культурных потребностей граждап.

Социалистические правоотношения складываются ц условиях планового хозяйства, в обществе, где нет анархии производства, где индивид не предоставлен самому себе в удовлетворении своих потребностей, где личные интере­сы отдельных членов общества гармонически сочетаются с общими интересами.

Все принципы, закрепленные в нормах социалистиче­ского права, и прежде всего принцип социализма,— от каж­дого по способности, каждому по труду — выражены и в социалистических правоотношениях. Социалистические правоотношения опосредствуют отношения свободных от эксплуатации людей, подлинно равноправных и свободных, имеющих реальные возможности для развития своих спо­собностей, вознаграждаемых в соответствии с количеством и качеством затраченного ими труда, а также взаимоотно­шения социалистических государственных и общественных организаций, направленные на всемерное развитие народ­ного хоз"яйе.т§а и культуры в интересах общества и благо­состояния граждан социалистического государства.

Здесь мы не йавим и не можем ставить себе задачи показать, каким образом раскрываются принципы социа­листического права в \ех или иных правоотношениях. Это потребовало бы рассмотрения основных институтов социа­листического права, относящихся к различным его отрас­лям. Наша задача состоит в том, чтобы отметить лишь те важнейшие общие черты (особенности) социалистических правоотношений, которые являются следствием воплоще­ния в них основных принципов социалистического права

44


и в конечном счете обусловлены базисом социалистическо­го общества.

Существенные особенности должны быть отмечены, прежде всего, со стороны положения субъекта прав и субъ­екта обязанностей в правоотношении. Общее абстрактное представление о субъекте права и равной для' всех право­способности, характерное для капиталистического права, получает существенные коррективы и восполнения в соци­алистическом праве. Социалистическое право исходит из конкретных представлений о субъекте права. Оно не толь­ко не маскирует действительных общественных отноше­ний абстракцией «субъекта права», но во всех случаях раскрывает характер и действительное положение того или иного лица в правоотношении.

Если при рассмотрении правоотношений в капитали­стическом обществе почти можно ограничиться понятиями физического и юридического лица, то при характеристике правоотношений в 'Социалистическом обществе необходимо раскрыть конкретные черты субъекта права, выступающе­го в тех или иных правоотношениях62.

Это не означает, что социалистическому праву неизве­стны права человека и гражданина, принадлежащие инди­видам в этом их качестве. Однако в огромном числе случа­ев как имущественные, так и неимущественные права граждан определяются вместе с тем рядом конкретных особенностей их положения в социалистическом производ­стве и политической организации общества. Громадное число правоотношений обусловлено членством в сельско­хозяйственных кооперативах, значительное число — слу­жебным положением лиц в государственных и обществен­ных организациях, характером и продолжительностью ра­боты на производстве и т. п.

Значительна роль коллективных (комплексных) субъ­ектов права в социалистических правоотношениях. Эти субъекты права выступают как носители подлинно общих интересов, в то время как за юридическими лицами капи­талистических стран лежит частный интерес отдельных капиталистов, облекающих в форму коллективной органи­зации свое частное предприпимательство.

63 Подробное рассмотрение этого.вопроса дано в третьей гла­ве настоящей работы.

45


Своеобразна и объектная сторона социалистических правоотношений. Далеко не все, что считается товаром в капиталистическом мире, может быть предметом сделок и фигурировать как объект в социалистических правоотнрг шеяиях. Также не всякое действие индивидов может быть объектом права. Буржуазная «свобода договоров» исклю­чается плановым ведением хозяйства и недопустимостью кабальных и иных несовместимых с социалистической си­стемой хозяйства договоров.

Как будет показано в гл. IV, в социалистических пра­воотношениях, как правило, предполагается незамени­мость объекта права, требуется реальное исполнение обя­зательств без его замены денежным эквивалентом; в капи­талистическом обществе целью сделки нередко является одно .только извлечение прибыли, в силу чего возможна замена объекта соответствующей денежной компенсацией, нередко заключаются сделки даже без .намерения их реаль­ного исполнения (биржевые сделки при игре на разницу).

Права, обеспеченные в социалистических правоотноше­ниях, и обязанности, закрепленные в них, служат не толь­ко интересам сторон, но всегда вместе с тем и интересам коллектива, в конечном счете — интересам всего социали­стического общества. Они не могут быть поэтому выраже­нием произвола отдельных лиц, они не являются выраже­нием воли индивидов, оторванных от того общественного целого, к которому они принадлежат. Воля сторон в право­отношениях это воля лиц, связанных отношениями со­трудничества и взаимопомощи, преследующих совместны­ми усилиями общие цели.

Поэтому определение содержания правоотпошений не мож.ет быть целиком предоставлено воле сторон. Даже при ди с позитивности норм в содержании правоотношений на­ходят свое"выражение общие интересы социалистического общества, обеспечиваемые плановым ведением народного хозяйствам общими задачами, стоящими перед обществом.

Со сказанным выше тесно связано и своеобразие в основаниях возникновения социалистических правоотно­шений. Нередко правоотношения возникают в результате сочетания нескольких i актов, из которых один является конкретизацией другого (плановый акт и договор, ордер и договор, инструкция и приказ и т. п.). Эти особенно­сти в характере юридических фактов в социалистичег

46


сном прале будут рассмотрены более подробно в гл. V. Таковы некоторые специфические особенности социали­стических правоотношений, обусловленные тем, что обще­ство перестало быть конгломератом не сведенных к един­ству отношений субъектов, хозяйствующих на свой риск и во имя собственных интересов, а достигло' подлинной коллективности, при которой «индивиды обретают свободу в своей ассоциации и посредством ее» 63.

ез К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 3, стр. 75.


Г л а в а вторая

СУБЪЕКТИВНОЕ ПРАВО И ПРАВОВАЯ

ОБЯЗАННОСТЬ В СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ

ПРАВООТНОШЕНИЯХ

§ 1. Сущность субъективного права. § 2. Сущность крановой обязанности. § 3. Субъективные права граждан СССР и госу­дарств о кная впасть

§ 1. СУЩНОСТЬ СУБЪЕКТИВНОГО ПРАВА

Субъективное право, т, е. право отдельного лица, со­ставляет совершенно необходимое понятие правовой си­стемы и правовой науки. Отрицание этого понятия, встре­чающееся в буржуазной юриспруденции (Дюги, Шварц), имеет реакционное значение и отражает, с одной стороны, притязания--монополистического капитала на вытеснение средних и мелких собственников, с другой — наступление империалистических государств на политические права и свободы трудящихся.

С отрицанием субъективного права выступил в начале XX в. французский государственед Леон Дюги. Он обънп-ляет понятие субъективного права пережитком естествен­но-правовых теорий и отрицает вслед за О. Контом права индивида, заявляет, что человек имеет в обществе одни лишь обязанности, по не имеет прав. Людям принадлежат в обществе определенные социальные функции. «Человек не имеет прав; коллектив их также не имеет. Но всякий индивид должен выполнять в обществе какую-либо функ-

48


цшо, должен удовлетворить какую-либо нужду» '. Субъек­тивное право — фикция, незаконный продукт метафизики. Реальпо существуют лишь индивиды и их социальные функции и обязанности2. Исходным пунктом своих рас­суждений Дюги делает понятие нормы права,, которая тождественна у него с нормой социальной солидарности и имеет силу независимо от воли законодателя. Она-то и определяет правомерность действий всех индивидов в обществе, как властвующих, так и подвластных.

По мнению Дюги, всякая воля, направленная на цели, согласные с нормой права, имеет юридический харак­тер и порождает юридические последствия, однако не субъ­ективное право индивида, а «субъективное юридическое положение». В отличие от субъективного права субъектив­ное юридическое положение не является непременно от­ношением двух субъектов, из которых один обладает пра­вом, а на другом лежат соответствующие обязанности. Су­ществует много таких положений, утверждает Дюгп, в которых нельзя указать ни субъекта права, ни принадле­жащего индивиду субъективного права и которые тем пе менее пользуются и должны пользоваться покровительст­вом права, поскольку опи соответствуют «социальным це­лям», социальной солидарности, т. е. классовому меру, устойчивости капиталистического строя3.

Отрицание субъективного права у Дюги представляет собою не только попытку оправдать наступление империа­листической реакции на политические права и свободы трудящихся, по и демагогическую попытку изобразить деятельность капиталистов, как некую полезную для обще­ства «социальную функцию», представить капиталистов как людей, не имеющих никаких прав, а только выполня­ющих свой долг в интересах общества в целом.

Смазывает значение субъективного права и Кельзен, сводя его к норме прана. Субъективное право, по Кользе-

1 Л. Дюги. Общие преобразования гражданского права. М., 1919, стр. 18.

s I/. Duguit. L'Etat, le droit objectif et la loi positive. Paris, 1901, p. 88, 90, 190, 193.

3 cm. L. Duguit. Указ, соч., стр. 179.

Отрицательное отношение к понятию субъективного правя стало в последнее время своего рода традицией во французской юридической литературе. См., например, Georges Davy. Droit et cbangement social. Actes du troisieme congres mondial de sociologie, v. !, 1956, p. 33 et ss.

4   Правоотношения в сод. обществе                                                      49


йу,— это норма'йрава в её отношении к лицу, от которого зависит реализация выраженной в норме права воли го­сударства *. Самостоятельного значения за субъективным правом Кельзеп не признает, отводя ему лишь некоторую роль в деле реализации норны права, которая для Кель-зена остается единственной реальностью права как особо­го явления общественной жизпи5.

В книге «Общее учение о государстве» (1925 г.) Кель-зен, подобно Дюги, объявил понятие субъективного права пережитком старых представлений о естественных правах, независимых от государства и установленных им право­вых норм.

Только недоразумением можно объяснить попытки от­рицания субъективного права, встречавшиеся одно время у некоторых советских юристов. В настоящее время атаки направлены лишь на термин, а не на существо дела. Поче­му-то некоторым кажется более уместным термин «право субъекта» или «правомочие» е. Но почему право субъекта не может именоваться субъективным правом, остается не­ясным.

•Пользоваться для обозначения прав отдельных лиц тер­мином «личные права» также нецелесообразно, потому что с этим обозначением связывается представление о правах физических лиц, индивидов, а субъективные права далеко не всегда являются правами индивида, 'отдельной лично­сти, нередко это—права коллективов, права органов го­сударства.

Буржуазная юриспруденция в обширной (необозри­мой) литературе по вопросу о субъективном праве, пы-

4   См. Н. Же I s е п. Hauptprobleme dcr Staaterechtslebre. Aufl.
II,
1923, S, 625. \

В «Общей теории права и государства» Ксльзён повторяет спою формулировку^о субъективном праве, как норме права в ее отношении к индивиду. Он пишет: «Право есть, таким образом, правовая норма в соотношении к индивиду, который должен вы­разить свою волю, чтрбы были применены санкции» (Н. К е 1 б е п. General Theory of Lalw and Stale. Cambridge, Massachusetts, 1945,

82)

5   Такое отношение к субъективному нраву было отмечено
и буржуазными критиками Келъзона. См., например, Hold-Fer-
п е с 1с. Der Staat als ''(Jebermensch. Jena, 1926.

G См. редакционную статью в журнале «Вопросы философии», 1953, № 1, стр. 105. См. также Л. С. Я в и ч. Проблема содержания и формы в праве.— «Ученые записки Таджикского гос. универси­тета», т. VIII. Сталинабад, 1955, стр. 61—62.

50


ipajicb раскрыть его сущность, оперирует чаще всего понй-тиями «воля», «интерес», «свобода», «власть»7.

Понятия эти при попытках раскрытия сущности субъ­ективного права разъясняются и уточняются, нередко ком­бинируются друг с другом. Отсюда большое количество самых разнообразных определений субъективного права, воспроизводить которые полностью или частично здесь пет надобности.

Значение воли подчеркивалось особенно в эпоху господ­ства волюнтаристических представлений об общественном производстве, .в эпоху, когда буржуазия придерживалась принципа «невмешательства» (laissez fairs, laissez passer). Позднее, когда развернулась широкая мобилизация част­ных средств банками и акционерными компаниями и пред­принимательство приобрело в известной мере обезличен­ный характер, было выдвинуто и стало пользоваться боль­шим признанием представление о субъективном праве как о защищенном государством интересее, хотя не утра­тила своего значения и теория «воли».

7 Свобода не как политическая категория, а как некоторая сфера самостоятельности индивида. Еще у Гоббса, отрицавшего начисто политическую ' свободу индивида, субъективное право (jus в отличие о! lex) определяется как свобода делать ила не додать что-либо. «Следует различать,— говорит Гоббс,— между jus и lex, между правом и законом, хотя те, которые пишут по этому предмету, обычно смешивают эти понягпя: ибо право состоит в свободе делать или не делать, между тем как закон определяет я обязывает к тому или другому члену этой альтернативы...» (Т Гоббс. Левиафан. М., 1936, стр. 117).

в Понимание субъективного права как защищенного интереса (шло выдвинуто Иерингом в «Духе римского права» (т, III, § 60). Оно получило признание у многих буржуазных юристов. В новей­шей литературе встретило поддержку у Е. Pound (Outlines, of Lectures on Jurisprudence, 5th ed,, 1943, 90). См. также W. W. В u-ckland. Some Reflections on Jurisprudence. Cambridge, 1945, 92, • Здесь субъективное право определяется: как «интерес ими ожи­дание, обеспеченные нормой права» («an interest or an expectation, guaranteed by law»).

Д. Салмопд также определяет субъективное право как «инте­рес», признанный нормой права («an interest recognised by a rule of right»); cm. J. S a 1 m о n d. Jurisprudence, 10th ed-, 1946, 229. О взгляде на право как па интерес см. также George \V. К е е t о п. The elementary principles of Jurisprudence, Second edition. London, 1946, стр. 131 и ел. В русской литературе взгляд на субъективное, право как на интерес защищал Н. М. Коркунов, который опреде­лял правомочие как «возможность осуществления интереса, обус­ловленная юридической обязанностью* (Н. М. Коркуыов. Лек­ция по общей теории права. СПб., 1894, стр. 149).

4*                   51


Справедливо было указано критиками теории «интере­са», что само понятие интереса является весьма неопреде­ленным. Оно может означать некоторое стремление полу­чить известное благо, некоторое психическое состояние ин­дивида; с другой стороны, иод интересом можно разуметь то благо, к которому стремится индивид, которым он хочет овладеть. Но и в том и в другом понимании «интерес» не может составлять существа права в субъективном смысле слова.   В  первом  понимании   «интерес»   может  исчез­нуть   или   даже   отсутствовать   с   самого   начала,   а право сохраняется несмотря на это. Можно иметь права на предметы, не представляющие никакого интереса для управомочеппого лица, бесполезные для него или даже вредные, и это обстоятельство безразлично для прав ин­дивида. «Интерес» — это нечто субъективное, конкретно индивидуальное, н здесь невозможно никакое обобщение. Кельзен справедливо указывал на то, что не «средний ин­терес» («Durchschnittsmteresse»), о котором говорят неко­торые защитники этой теории, а только конкретный инте­рес на деле может пользоваться защитой права э. Если же брать понятие интереса в смысле известного блага, к ко­торому стремится управомоченный, то в этом случае инте­рес составит цель субъективного права, но не может быть его сущностью |0. Воля в психологическом смысле также не составляет существа ни субъективного трава, ни право­отношения в целом.

Правда, право в субъективном смысле немыслимо без цели (тем самым, без интереса), а где имеется объективи­рованная цель, там необходимо предполагается воля, спо­собная ставить цели. Цель мыслится как результат неко-"торого выбора, некоторого решения, а так как сущность воли и состоит в переходе от безразличной неопределенно­сти к различению и определению п, то наличная целевая установка рассматривается как результат, как проявление

8 Н. К в L's е n. Haiiptprobleme der Staatsrechtslehre, S. 576.

Критика• теорий защищенного интереса дается Кельзеном также и в его «Общей теории права и государства» (см. Н. К el­se п. General Theory of Law and State, 79—81).

10  См. Л. И. П е т р а ж ж ц к и и. Теория права и государства,
т. II. СПб., 1907, стр. 358 ж ел.; Н. Kelsen. Hauptprobleme der
Staatsrechtslehre, S.
573 и ff.

11                         Ом. Hegel. Grundlinien der Philosophic des Rechts, § 5—6.
Leipzig, 1911, S. 28—29.

52


воли. В действительности, однако, эта целевая установка дана (преподана) нормой права и лишь воспроизводится (и притом далеко не всегда) волевыми актами будущих •участников правоотношения.

Поэтому о волевом характере субъективного права, как уже указывалось выше (см. главу I)", можно гояорить лишь и том смысле, что в субъективном праве находит свое отра­жение воля (воля класса или всего народа, как в государ­стве победившего социализма), выраженная в нормах права.

Что права могут принадлежать лицам, лишенным со­ответствующей воли (детям, умалишенным), на это указы­вал еще Иеринг в своих возражениях «волевой» теории права. Совершенно очевидно, что воля в психологическом смысле слова не составляет существа субъективного нрава. Воля в праве нередко не совпадает с наличным психо­логическим процессом сторон. Буржуазные психологисты (Л. И. Петражицкий и др.) напрасно пытаются при рас­смотрении правовых явлений оторваться от социальной, классовой сущности правоотношений в призывают к рас­смотрению внутреннего мира индивидов.

Право выступает, как определенная объективирован­ная целевая установка безотносительно к наличным в дан­ный момент переживаниям и мотивам тех или иных индивидов, а также безотносительно к последующим изме­нениям психики у право моче иных или обязанных лип- Это одинаково относится как к объективному праву, так и к субъективным правам отдельных лиц.

И тем не менее воля имеет самое непосредственной отношение к субъективному праву и к правоотношению в целом. Так как воля всегда имеет цель, то н, наоборот, везде, где есть объективированная цель, мыслится волн, которая ставит эту цель. Это в первую очередь классовая воля, выраженная в нормах права и отражающаяся в субъ­ективных правах, воля советского парода в нашем праве. Во многих случаях (но не всегда) требуется согласный с нею акт воли субъектов права, вступающих б правовую связь, становящихся участниками правоотношений.

С другой стороны, изъявление воли самого лп улраво-мочеиного или других лиц, за него действующих, совер­шенно необходимо для осуществления права. Воля, будучи выраженной в норме права как предпо-

53


сылка правоотношений, вместе с тем является непремен­ным условием осуществления субъективных прав 12.

Для нашего изложения важно отметить, что сторон­ники «волевой» теории чаще всего дают определение субъ­ективного права яе просто как воли, а «как господства воли», «власти воли» (Савиньи, Гиркс и др.), и сторонни­ки определения субъективного права как интереса ранным образом отмечают значение отведенной субъекту права власти для осуществления его интересов (Меркель, Регель-бергер) 13.

Раскрытие таких понятий, как «господство», «власть», ведет необходимо к выводу, что речь идет в данном слу­чае не о политической власти и не о политическом господ­стве, а об известных возможностях, предоставлен­ных индивиду или коллективу нормами права ради опре­деленных целей, поставленных себе этими лицами.

О том, что возможность составляет одну из основных категорий права, говорил более ста лет назад известный буржуазный юрист Апсельм Фейербах Ч Однако попятия «йоли», «интереса», «власти», «свободы», использованные буржуазными юристами в попытках раскрыть сущность субъективного права, стали преобладающими в буржуаз­ной юридической литературе.

"• Р. Паунд в статье, посвященной вопросу о значении волн в праве\(Нозсое. Pound. The Role of the Will in Law,— «Harward Law Beview», November 1954, p. 1—19), обращается к рассмотре­нию роли 'волеизъявления в отдельных институтах буржуазного права, стремясь сделать некоторые выводы в защиту принципов буржуазного нрава.

" Савиньи. например, высказывается в том смысле, что нор­ма права закрепляет за каждой отдельной волей область, в кото­рой эта воля йожет господствовать независимо от любой другой воли (F. Savif'gni. System des licuUgen Romiscben Rechls, Bd. I. Berlin, S. 333) ./О. Гирке определяет субъективное право кок «внеш­нюю власть воли» («anssere Willensmacht» (О, Gierke. Dexitsches Prrvatrecht. I', Leipzig, 1895, S. 253, 255); П. Г. Виноградов понимает субъективное право как «социальную мощь» (П. Г. Виногра­дов. Очерки по теории права, 1915); Джон Остин, критикуя тако­го рода определения, указывает, что власть, которая обнаружи­вается при осуществлении субъективного права, принадлежит не субъекту права, а государству; субъект же права лишь распола­гает возможностью искать поддержки органов государства, обла­дающих властью (I. Austin. Lectures on Jurisprudence, v. 1. London, 1911, p. 397—398).

14 A, F e u e r h а с h. Kritik dea naturlichon Rechts als Propadeu-tik zu einer Wissenschaft der naturlichen Rechte. Altona, 17S6.

54


Но и сейчас категория возможности при определении субъективного права всплывает у отдельных буржуазных юристов, правда, без раскрытия сущности социальных от­ношений, в рамках которых обеспечиваются предоставлен­ные нормами права возможности. Мы имеем в виду новей­ший курс «Философии права» дель Веккио, вышедший на французском языке в 1953 г., и немецкий курс венгерского юриста Зомло «Учение об основах права» (1927). Дель Веккио определяет субъективное право, как сферу, предо­ставленную каждому субъекту, и указывает в качестве существенного элемента субъективного права на «возмож­ность хотеть и действовать в соответствии и в границах императивов» 15. На известные предоставленные субъекту возможности хотеть и действовать, как на сущность субъ­ективного права, указывает и Зомло IS. Воля и возмож­ность — это действительно те категории, без анализа кото­рых невозможно раскрытие понятия права в субъективном смысле слова.

В советской литературе, в отличие от буржуазной, при определении сущности субъективного права исходным яви­лось положение о том, что содержание правоотношений, а следовательно и содержание субъективных прав, дается экономическими отношениями, а также что в субъектив­ных правах раскрывается классовая воля, выраженная в нормах права. При этом советская теория права исходит из того, что эта воля, в свою очередь, определяется матери­альными отношениями данного общества. П. И. Стучка в связи с этим подвергал сомпепию правильность установив­шейся в буржуазной юриспруденции терминологии: «...воля всеобщая или воля начальственная (государствен­ной власти, общества, народа), выраженная в нормах пра­ва (законе, обычае и т. п.), представляется единственным объективным моментом, правом в объективном смы­сле, между тем как именно материальные отношения яв­ляются объективным явлением, а изложение действитель­ных или желательных отношений в виде понятий или в

15   Del Veccbio. Philosophie du cfroit. Paris, 1953, p. 325. Ана­
логично определяет субъективное право Жан Дабэн, как «возмож­
ность (способность) или свойство (компетенцию), предоставлен­
ную индивиду или коллективу»
(«da faeulte (capaeifce) ou I'attrihut
(competence), eoiifere a un individn ou a une collect!vite...»)
; cm.
Jean D a b i n. Theorie generate dn droit Bruxelles, 1S44, p. 4.

16   F. Somlo. Juristiscuc Grundlehre. Leipzig, 1927.

55


виде приказов в законе имеет, по-нашему, лишь более или менее субъективный характер» 17.

Советские юристы при определении субъективного права с полным основанием использовали понятие возмож­ности, отмечая, что субъективное право означает возмож­ность определенных действий, определенного доведения управо моченных лиц. Понятием «возможности» пользу­ются для определения нрава в субъективном смысле С. А. Голунский Ж' М. С. Отроговпч в учебнике 1940 г.А. И. Денисов определяет право в субъективном смысле как обеспеченную «юридической пормой возможность лица (активный субъект) требовать от другого лица или других лиц (пассивный субъект) надлежащего поведения (совер­шения определенных действий пли воздержания от опре­деленных действий)» . С. Н. Братусь определяет субъек­тивное право как обеспеченную законом определенную меру возможного поведения лица20. Н. Г. Александров характеризует его как «возможное поведение, гарантиро­ванное государственной защитой против тех лиц, которые будут ему препятствовать пли откажутся обеспечить пре­дусмотренными пормой положительными действиями...» 2I.

Возражения вызывают лишь некоторые, выбранные этими авторами, выражения. Едва ли правильно, опреде­ляя субъективное право, говорить о «мере возможного по­ведения данного лица». Мера — понятие количественное, предполагающее соизмеримость различных величин. Ме?к-ду тем возможности действия, обеспечиваемые законом, весьма многообразны и совершенно несоизмеримы. Нельзя, например, сказать, что право покупателя требовать пере-

17 П. И. Стучка. Курс советского гражданского права, т. 1.
Введение в теорию гражданского права. Изд. 2. М., 1931, стр. 232.

18 С. Л. Голунский и М. С. С т р о г о в и ч. Теория госу­
дарства и права. М., 1940, стр. 278.

19 А. И. Денисов. Теория-государства и права. М.,  1S48,
стр. 455.

г° См. С. Н. Б р а т у с ъ. Юридичсские^дица в советском граж­данском праве. М., Юриздат, 1947, стр. 34; CNH. Братусь. Субъ­екты гражданского права. М., Госюриздат, 1950, стр. 13.

21 Н. Г. Александров. Сущность права\ М., Госюриздат, •1850, стр. 37; в книге «Законность и правоотногоения в советском обществе» (стр. 108) автор несколько меняет эту формулировку: субъективное право он определяет как «еиб и меру возможного поведения, для реализации которого субъект должен быть наделен возможностью претендовать на определенное поведение другого лица (юш других лиц)».


дачи ему права собственности на вещь и право детей тре­бовать содержания от родителей — это разная мера воз­можного поведения.

Также и слово «поведение» кажется нам неудачным, поскольку оно недостаточно согласуется с представлением о субъективных правах юридических лиц, органов государ­ства и т. п. Субъективное право или право в субъективном смысле слова есть предоставленная лицу и обеспеченная нормами права и соответствующими обязанностями в о> 3-можпооть действовать, т. е. самостоятельно оп­ределять средства для собственных целей, в том числе поль­зоваться как средствами действиями других лиц.

Субъективные права, как обеспеченная нормами права возможность действовать, закрепляют активное участие граждан СССР в политической жизни страны и в произ­водстве, их самостоятельность в организации быта и спо­собах удовлетворения материальных н культурных потреб­ностей. Они обеспечивают организационную и оператив­ную самостоятельность государственных и общественных организаций, закрепляют в твердых рамках компетенцию должностных лиц.

Не всякая возможность действовать составляет право данного индивида. Возможность ходить по улицам, купать­ся в море, черпать воду из реки и другие возможности граждан пе составляют их права, поскольку ни на кого не возложено обязанностей, обеспечивающих эту возможность.

и Определение это вызвало следующее замечание Д. А. Кери-мова: «Неточным является указание на то, что субъективное пра­во обеспечивается нормами объективного права, поскольку объек­тивное право само по себе не обеспечивает реализацию субъектив­ного права, а лишь его устанавливает» (Д. А. Керимов. Обес­печение законности в СССР. М., Госюриздат, 1956, стр. 25). Между тем в критикуемом тексте пе говорится ничего об обеспечении реализации субъективного права, а сказано, что субъективное право есть обеспеченная норнами права возможность действовать. Возможность действовать, -составляющая сущестнс субъективного права, действительно обеспечена нормами права в том смысле, что эти нормы не только предоставляют возможность действовать тем иди иным лицам, но и возлагают соответствующие обязанности на других лкц. Если сказанным не исчерпывается обеспечение возможностей, предоставленных субъектам права, это не может свидетельствовать о неточности определения субъективного права. Субъективное право есть обеспеченная возможность, однако это обстоятельство не исключает того, что субъективное право обес­печивается и другими дополнительными средствами.

57


Мыслимы случаи, когда та или иная возможность воз­никает у граждан в силу субъективных прав, принадлежа­щих другим лицам. Это чисто фактическая возможность, не имеющая юридического закрепления. Например, с воз­ведением плотины рыбак приобретает известные возмож­ности, каких у пего не было раньше. Дачник приобретает известные возможности оттого, что у его соседа на участке поставлены электрические фонари, бросающие свет далеко за пределы дачендадения. Но эти возможности не обеспе­чены обязанностями других лиц и потому не составляют субъективного права тех лиц, на долю которых они выпа­дают. У заинтересованного лица не может возникнуть в данном случае никаких притязаний к другим лицам, ибо нет обязанных лиц.

Иеринг предложил пользоваться для этих случаев по­нятием «рефлекса» чужих прав. Однако ясно, что нет ни­какой надобности в этом понятии ни в теоретическом, ни в практическом плане. Для социалистических правоотноше­ний практическая бесполезность этого понятия не требует никакого доказательства.

Нередко возможность действовать, предоставленная лицу нормами права, является вместе с тем его обязанно­стью, составляет для него определенную общественную не­обходимость действия. Таковы полномочия должностных лиц, составляющие одновременно и их право и их обязан­ность. Это и образует то, что можно назвать компетенцией должностных лиц. Осуществление прав в отношении граж­дан и организаций составляет обязанность должностного лица по отношению к государству и его органам.

Некоторые советские гористы при определении субъек­тивного права подчеркивают не столько то, чем это право является по своей сущности, сколько формальный момент его защиты, способы и мВтоды его обеспечения.

Так, в брошюре М. П. Каревой, и А. М. Айзенберга «Правовые нормы и правоотношения»хправо в субъектив­ном смысле определено как «установленная правовой нор­мой возможность того или иного лица с помощью государ­ственного аппарата заставить обязанное лиЦо выполнить свои обязательства» 23. Здесь происходит явное смешение

I

ЕЗМ. П. Карева и А. М. Айзенберг. Правовые нормы и правоотношения. М., 1949, стр. 55.


права с защитой права. Субъективное право шире «воз­можности заставить», оно находит свое выражение и в воз­можности самому пользоваться имуществом и в возмож­ности пользоваться действиями других лиц, не прибегая к тому, чтобы их заставить через посредство органов власти что-либо делать или чего-либо не делать. Эта «возможность заставить» сопровождает субъективное право, но не состав­ляет его сущности. Б этом определении субъективного права нельзя не усмотреть отголоски определения, данного М. М. Агарковым в макете «Теории государства и права», в котором оп следовал «формальной» теории германского юриста Тона, отождествлявшего право с притязанием (Anspnich). Вот определение М. М. Агаркова: «Притяза­ние (автор отождествляет притязание с субъективным пра­вом.— С. К.) есть закрепленная нормой права за лицом возможность привести в действие государственный аппарат для принятия мер принуждения против обязанного лица в случае неисполнения последним своей обязанности» 24. А в чем же выражается субъективное право в случае ис­полнения обязанным лицом своей обязанности?

Формальный момент обеспечения субъективного права подчеркивается и в определении О. С. Иоффе, для которого «субъективное право есть юридическое' средство обеспече­ния определенного поведения обязанных лиц, обусловли­вающее для управомоченного реальную, гарантированную материальными условиями жизни социалистического обще­ства возможность совершения его собственных дей­ствий» 2j- He ясно, чем является субъективное право,— возможностью совершения действий или средством обес­печить эту возможность"путем обеспечения соответствую­щего поведспия обязанных лиц. Ведь это не одно и то же.

Нам кажется, что средство обеспечить необходимое для управомочеппого поведение обязанных лиц относится к за­щите пли во всяком случае к обеспечению субъективного права. Сущность же субъективного права состоит в гаран­тированной возможности совершать определенные дейст­вия.

24     М. М. Агар к о в. Глада в макете учебника «Теория госу­
дарства и права». М., Юриздат, 1948, стр. 475; см. также August
Т Ь о n, Rechtsnorm tmd subjectives Reclit. Weimar, 1878, S. 218 u. ff.

25  О. С. И о ф ф е. Правоотношение по советскому гражданско­
му праву, стр. 53.

59


§ 2. СУЩНОСТЬ ПРАВОВОЙ ОБЯЗАННОСТИ

Правовая обязанность есть обусловленная содержа­щимся в нормах права требованием и обеспеченная госу­дарственным принуждением необходимость опре­деленного поведения. Соответствующее поведение является общественно-необходимым с точки зрения порядка, уста­новленного господствующим классом и поддерживаемого всеми средствами государственного принуждения. Норма права, устанавливая обязанности, вызывает соответствую­щую реакцию у обязанного лица, определенную координа­цию поведения других лиц с его поведением, предусматри­вает вмешательство и воздействие органов государства при нарушении обязанностей.

Соображение Н. Г. Александрова, что «термин «необхо­димость» привычно связывается с понятием объективной закономерности» (а это не имеется в виду в данном слу­чае), не может быть принято во внимание, поскольку тер­мин «необходимость» весьма многозначен (достаточно ска­зать о логической, этической, эстетической необходимости; в политической экономии говорят о «необходимом труде») и поскольку в данном случае разъясняется, что о необходи­мости говорится в смысле связанности поведения требова­ниями, содержащимися в нормах права, и о его соответст­вии этим требованиям.

Встречающееся часто в советской литературе определе­ние правовой обязанности как должного-поведения не вы­ражает сущности обязанности. Словами «должное поведе­ние» обозначается поведение, соответствующее обязанно­сти, т. е. исполнение обязанности, .а не сама обязанность. Обязанность же есть, если можно так выразиться, дол­женствование определенного, предписанного нормами пра­ва поведения, а не само должное..поведение, т. е., повто­ряем, известная необходимость поведения с точки зрения требований, содержащихся в -нормах права.

Обязанность может остаться невыполненной и тем не менее она сохраняется, хотя «должного поведения» нет. Остается «долженствование» должного поведения,— в этом и состоит обязанность.

26 Н. Г. Александров. Законность и правопорядок в со­циалистическом обществе.— «Советское государство ж право», 1655, № 5, стр. 11; ем. также Н. Г. Александров. Законность и пра­воотношения в советском обществе, стр. 111.

60


Однако это долженствование не Совпадает с моральным долженствованием, с тем, что на немецком языке пере­дается словом sollen. Основания обязательности, т. е. необ­ходимости известного поведения, в том и другом случае — разные (разумеется, если отвлечься от случаев совпадения моральной и юридической обязанностей).

Обязанность может простираться только на будущее время. Нельзя быть обязанным по отношению к тому, что лежит в прошлом. В прошлом лицо было обязано лишь к тому, что еще не было совершено, что тогда еще лежало в будущем. Между тем «должное поведение» может отно­ситься и к прошлому, это не требование, затрагивающее бу­дущее поведение лица, а оценка поведения независимо от того, о каком времени идет речь.

Весьма важно отметить при характеристике обязанно­стей, что правовая обязанность отнюдь не исчерпывается особым психическим состоянием обязанного лица, а пред­ставляет особое, социальное последствие нормы.

В дореволюционной русской литературе особенно красноречиво изображал психическое состояние обязанного лица Л. И. Петражицкий, который указывал, что обязан­ность переживается как «своеобразное препятствие для свободного о б любования, выбора и следования нашим склонностям, влечениям, целям...» 27, что субъект (обязан­ный субъект.— С. К.) представляется находящимся в осо­бом состоянии несвободы, связанности. Отсюда выражение «об(в)язашгость» 23.

А. М. Айзенберг и М. П. Карева определяют обязан­ность как «связанность лица в вопросе о том, допустимо

и           OQ

или недопустимо ему совершать то или иное действие» . Какая связанность? Психологическая? Нет, конечно. Дело идет о связанности, создаваемой правопорядком, о необхо­димости, диктуемой нормами права и всей системой пове­дения людей в обществе.

Думается, что, когда С. Н. Братусь в работе «Субъекты гражданского права» об обязанном лице говорит, что «ино­го выбора, кроме как осуществить это поведение, у обязан-

27 Л. И. П е т р а ж ж ц к и и. Теория права и государства, т. I. СПб., 1907, стр. 31.

se См. там же, стр. 37.

19 А. М. Айзенберг, М. П. Карева. Правовые нормы и правоотношения. М., 1949, стр. 54.

61


ного лица нет» so, он' имеет в виду пе психику, не сознание обязанных яиц, а состояние, в которое их ставит соответ­ствующее требованиям права поведение других людей в обществе и особенно действия органов государства.

Для уяспения специфических особенностей правоотно­шения в различных отраслях социалистического права не­обходимо учитывать, что нормы права иногда устанавливают не только правоотноше­ния, но первой а'чально одни лишь обязан­ности без корреспондирующих им прав и что поэтому не всегда в результате действия норм права складываются только правоотношения. Это представляет­ся нам совершенно несомненным применительно к нор­мам уголовного права. Преступление есть правонаруше­ние, нарушение уголовного закона. Следовательно, уголов­ный закон устанавливает правовую обязанность, которую нарушает преступник.

В буржуазной юриспруденции весьма распространен­ным является представление, будто уголовный закон имеет своим адресатом должностных лиц и представляет собою гипотетическое суждение, связывающее диспозицию с санкцией и реализуемое лишь по совершении преступле­ния; преступление же рассматривается как нарушение моральных норм, принятых в обществе, норм культуры, как некоторые из них выражаются31.

Действие уголовпо-правовой нормы обнаруживается, со­гласно этой концепции, с совершением преступления, когда возникают правоотношения между преступником и лица­ми, применяющими уголовный закон, между преступником и органами, подвергающими его наказанию.

Такое понимание действия уголовного закона кажется нам совершенно неприемлемым. Государство карает не на­рушение морали, а нарушение права, правонарушение. На каком основании можно было бы рассматривать преступле­ние, как правонарушение, если бы уголовный закон не был адресован к гражданам и не возлагал на них никаких пра­вовых обязанностей?

Значение уголовного закона состоит в том, что он пре-

30 С. Н. В р а т у с ь. Субъекты гражданского права. М., Госюр-издат, 1950, стр. И.

Э1.См., например, Ernst Mayer. Reclitsnormen und KuILurnor-men. Breslau, 1903.

62


вращает моральные обязанности в правовые и устанавли­вает для правонарушителей определенные последствия — уголовную санкцию.

Наличие правовых обязанностей без корреспондирую­щих им прав может быть вскрыто также в области админи­стративного права (обязанности граждан, возлагаемые обязательными решениями местных органов власти и управления, некоторые обязанности должностных лиц, например, обязанность проверять отчетность учреждений, которой соответствует пе право учреждения на эту про­верку, а обязанность других должностных лиц обеспечить ее выполнение). Именно поэтому административно-право­вые обязанности должностных лиц чаще всего не обосно­вывают исков третьих лиц, интересам которых служит выполнение этих обязанностей.

Повелительно -пр е д о став ит е л ьн ы и (и мпер а ти вн о- атр и-бутивный) характер не составляет обязательного свойства всех норм права 33. Нормы права могут быть чисто импера­тивными. Заметим кстати, что в морали, так же как и в праве, возможны как чисто повелительные (императив­ные), так и повелительио^предоставптельные (императив­но-атрибутивные) нормы. Норма морали не может закре­плять чего-либо за лицом правовым способом, но она может закреплять и закрепляет предоставляемое другим лицам в порядке моральной обязательности. Например, нор­ма морали может обосновывать моральное притязание на иомощь, обращенное именно к данному определенному лицу (брату, ближайшему товарищу, лицу, способному по­мочь попавшему в беду пловцу, к прохожим, к которым не­редко бывают обращены просьбы о различных мелких ус­лугах, и т. п.).

Говорят, что всякая обязапяость существует ради чьего-либо права. Это узкоцивнлйстичеекая концепция обязан­ности. В гражданском праве и некоторых других отраслях права, действительно, обстоит дело так, как сказано выше, но для ряда других отраслей права приведенное выше положение не пригодно и не верно. Существуют правовые обязанности, устанавливаемые ради правопорядка в целом или ради обеспечения законных интересов какой-либо

32   См. A. Tub.г. Der allgemeine Teil des deutschen biirgerlichen
Hechts, Bd. I. Leipzig,
1910, 96.

33   Вопреки Л. И. Петражицкому.

63


группы субъектов права, конкретные права которых по отношению к определенным лицам лишь могут возникнуть, но могут и не возникнуть в будущем. Таковы некоторые конституционные обязанности, обязанности в уголовном праве, в административном праве и т. п.34.

Могут сказать, что обязанности, установленной нор­мами права, в этом случае соответствуют права госу­дарства: право на повиновение граждан, на их следование тем требованиям, которые содержатся в нормах права. Но государство требует того же и в той же мере и в тех

34 В. буржуазной литературе мнение о возможности обязан­ностей без корреспондирующих им прав было высказано  Осте-ном: «Не существует норм права, устанавливающих одни только права. Но существуют нормы права, которые устанавливают одни только обязанности: обязанности, не корреспондирующие  соот­ветствующим правам к которые поэтому могут быть пязиапы аб­солютными* (I. Austin. Lectures on Jurisprudence, 5th cd. Lon­don, 1911, v. I, p. 100, 283 и др.). Хотя мнение это не получило все­общего признания, оно всё же было воспринято многими юриста­ми,   в   частности   аз   новейших — Келъзеном,   Шершепевичем, Зомпо. Кельзен 'Говорит: «Нет правовой нормы без правовой обязан­ности. Но пе всякая норма права должна предоставлять субъек­тивное право» (Н. К е 1 s е п. Hauptproblema der Staatsrechtslehra. П. Auflage. Tubingen, 1923, S. 312). Зомло пишет: «Не могут су­ществовать притязания без обязанностей, но могут быть обязан­ности без притязаний»   (F.  Somlo.   Juristisehe   Grundbegriffe. Leipzig, IS27, S. 444). Остин различает обязанности абсолютные В относительные. Только относительные соответствуют определен­ным правам. «Абсолютные^ же обязанности не имеют коррелйтивэ в   виде   субъективных   прав   (I.  Austin.   Указ, соч.,  т. I, стр. 400—407). Различные виды абсолютных обязанностей, кото­рые перечисляет Остин, сводятся по сути дела либо к обязанно­стям по отношению к неопределенному числу неопределенных субъектов, либо представляют собою обязанности но отношению к суверену, устанавливающему обязанности. Только относитель­ные обязанности предусматривают действия или бездействия по отношению к данному определенному лицу или данным опреде­ленным лицам.

Об относительных правовых обязанностях Остия говорит: «Коротко говоря, термин «право» и термин «относительная обя­занность» обозначает одно и то же понятие, рассматриваемое с различных точек зрения» (I. Austin. Указ, соч., т. I, стр. 395). Можно не разделять этого различения двух видов обязанно­стей и тех выводов, которые делает Остин из выдвинутых им по­ложений, однако нельзя не признать, что Остин подметил такую особенность правового регулирования, которая не составляет специфической черты буржуазного (или вообще эксплуататорско­го) права, а является общим свойством всякой правовой регла­ментации вообще.

64


случаях, когда правоотношения возникают между отдель­ными частными лицами, например, правоотношения меж­ду супругами, родителями и детьми, колхозников между собою, причинившим имущественный вред и потерпев­шим от него и т. д. Государство, как суверен, как зако­нодатель стоит за всеми правоотношениями, и за всеми правами и обязанностями. Нет никаких оснований для того, чтобы при отсутствии управомочеппого лица счи­тать, что обязанность связывает обязанного в правоотно-лшении с государством.

Выдвинутое нами (в статье «Нормы права и правоот­ношение») положение, что нормы нрава могут в отдель­ных случаях устанавливать одни лишь обязанности, вызвало возражения Н. Г. Александрова в его статье и затем вновь в книге «Законность и правоотношения в со­ветском обществе». Автор исходит при этом из того, что «юридической обязанности кого-либо не может пе кор­респондировать соответствующее правомочие с чьей-либо стороны», не может, как оказывается, потому что «нормы права регулируют поведение людей как участни­ков общественных отношенийъ 35. Ну, а разве, возлагая на граждан обязанности, норма права не регулирует пове­дение людей, как участников общественных отношений, разве установление обязанностей не является регулирова­нием поведения участников общественных отношений?

Впрочем, автор допускает существование таких норм, которые устанавливают, как он пишет, «запреты совер­шать известные действия» зе. Но, стремясь сохранить ту мысль, что нормы нрава всегда предусматривают правоот­ношения, и пе могут возлагать одни только обязанности, автор придумывает для этих случаев особые «эвентуальные права» и «эвентуальные обязанности» и, следовательно, особые «эвентуальные правоотношения», возникающие в связи с ситуацией, «при которой может быть нарушен зап­рет».

Верно, что уголовный закон может повлечь возникно­вение правоотношений (в случае нарушения запрета пре­ступником) , но он может и не повлечь их, и дело ограни­чится установлением одних только обязанностей.

а5 Н. Г.  Александров. Законность и правоотношения в советском обществе, стр. 90. 36 Там же, стр. 89.

Правоотношения в сод. обществе                                                                65


Это вынужден допустить и Н. Г. Александров. Только оказывается, что обязанности возлагаются не на всех граждан, а лишь на эвентуальных нарушителей уголов­ного закона (врожденных преступников, что ли? Или на тех, кто, выражаясь старинным языком, «оставлен в подо­зрении»?) И при этом обязанности эти также только эвен­туальные.

Послушаем автора: «...было бы нелепо всех лиц счи­тать потенциальными правонарушителями и прямо на каждого гражданина возлагать юридическую обязанность не совершать запрещенных действий безотносительно к его положению и поведению, которые вообще могут исключать какое-либо предположение о возможности со­вершения им этих действий» зт.

Как же, спрашивается, определить, на ком лежит и на ком не лежит юридическая обязанность не нарушать запрет, установленный уголовным законом?

Никак нельзя согласиться, что обязанностей нет на том, кто их не нарушает, что они возлагаются только на эвентуальных нарушителей законов.

Представление о том, что уголовный закон не прости­рает своих предписаний па всех граждан с момента своего издания, связано с некоторой неясностью в вопросе о роли принуждения и убеждения в социалистическом праве и укрепляет эту неясность. Нередко приходится слышать, что принуждение применяется лишь к незначительной части граждан СССР и что остальные следуют нормам советского социалистического права добровольно, в силу своей сознательности, в силу убеждения, а не принуждения. Однако не принуждение, а возможность при­нуждения составляет необходимый признак права.

Вспомним известные слова В. И. Ленина о том, что «право есть ничто без аппарата, способного принуждать к соблюдению норм права» 38. Здесь говорится о способ­ности государственного аппарата принуждать к соблюде­нию норм права. Действительное применение принужде-иия составляет лишь необходимое следствие нарушения нормы нрава, но не является необходимым атрибутом самой нормы.

8J H. Г. Александров. Законность и правоотношения в советском обществе, стр. 89—90.

33 В. И. Лени и. Сочинения, т. 25, стр. 442.

66


Что же касается возможности принуждения, то она стоит за каждой нормой социалистического права. Она одинаково действительна для всех граждан, незави­симо от их отношения к своим обязанностям.

Возможность принуждения составляет одно из средств воспитания и убеждения граждан. Она привлекает вни­мание граждан к определенному кругу социальных норм, подчеркивает их значение, выделяет эти нормы — пра­вовые нормы — как особо важные социальные нормы.

Разработка вопроса о правовых обязанностях имеет существенное значение для советской правовой науки в свете задач укрепления социалистической законности. Особенно важным представляется изучение правовых обя­занностей должностных лиц (т. е. компетенции), тех вслу-жебвых» прав разного рода, использование которых составляет должностную обязанность и вместе с тем права соответствующих лиц.

Приходится иногда слышать, что подчеркивание прав советских граждан важнее, чем указание на их обязан­ности. Нет ничего ошибочнее подобных суждений. Права граждан могут быть надлежаще обеспечены и закреплены лишь при строгом соблюдении своих правовых обязан­ностей всеми государственными и общественными орга­низациями, всеми должностными лицами и гражданами. Соблюдение обязанностей — это и есть та дисциплина,, общественная дисциплина, которая столь необходима в условиях строительства социализма и коммунизма.

Недооценка значения правовых обязанностей есть следствие недостаточного понимания того обстоятельства, что нормы права воздействуют на общественные отноше­ния и вне возникающих на их основе правоотноше­ний.

Важность изучения правовых обязанностей подкреп­ляется и тем обстоятельством, что в социалистическом обществе должно быть проведепо не только равенство прав всех граждан, но и равенство их обязанностей. Без равенства обязанностей невозможно построение комму­нистического общества.

Отметим еще одну сторону дела. В соблюдении обязан­ностей, возлагаемых нормами права, заинтересованы все господствующие классы. Однако в капиталистическом обществе соблюдение обязанностей в натуре в зпачитель-

6'               67


Ном числе случаев, по крайней мере, когда речь идет о взаимоотношениях индивидов господствующего класса, сравнительно легко может быть заменено возмещением вреда, предоставлением должного эквивалента.

'В социалистическом обществе такое возмещение играет незначительную роль: здесь всегда важно точное испол­нение обязанностей всеми субъектами права, нередко с недопущением какой-либо замены одних субъектов дру­гими или уплаты денежной компенсации.

§ 3. СУБЪЕКТИВНЫЕ ПРАВА ГРАЖДАН СССР И ГОСУДАРСТВЕННАЯ ВЛАСТЬ

Субъективным правам граждан в ряде случаев кор­респондируют обязанности должностных лиц, учрежде­ний. Может быть, следует говорить и об обязанностях государства в целом. Сложность положения в этих слу­чаях состоит в том, что правоотношения являются и не могут не являться одновременно властеотношениями, поскольку одним из участников правоотношения является носитель государственной власти, выступающий именно в качестве такового. Задача, следовательно, состоит в том, чтобы охватить правом отношения властвования — подчи­нения, чтобы подчиенть эти отношения праву.

Органы государственной власти долж­ны быть связаны правом — таково необходимое условие осуществления законности и субъективных прав граждан л их взаимоотношениях с органами государства.

Связанность органов государственной власти правом означает, что оргап государственной власти должен пол­ностью следовать требованиям, содержащимся в нормах права, и неуклоппо выполнять все обязанности, которые возлагаются на него законом в интересах граждан.

Необходимо, чтобы власть, которою располагают орга­ны государства, в том числе отдельные должностные лица, осуществлялась только в рамках права, т. е. с соблюде­нием компетенции и с полным уважением субъективных нрав граждан, закрепленных законами.

Власть в условиях социалистического государства ши­роко охватывается формой права, осуществляется при подчинении суда и органов управления закону социали­стического государства.

68


Всякий административный и судебный орган государ­ства есть государство и ие-государство одновременно. Он пе составляет государства в целом и ее представляет в своем лице суверенитета государства, но, с другой сто­роны, "каждый административный и судебный орган госу­дарства естьхчасть единой властной организации, подчи­няющей своюглриказам всех граждан.

Но именно потому, что все органы государства, не являющиеся носителями государственного суверенитета, не концентрируют « себе всё неограниченное полновлас­тие, присущее государству в целом, открывается возмож­ность подчинения этих органов нормам права.

Некоторые буржуазные юристы (Иеринг и др.), пыта­ясь обосновать установление правовых рамок для деятель­ности органов буружуазного государства, выдвинули в свое время идею «самоограничения» государствазэ, т. е. передвинули проблему в плоскость «целесообразности», политики, пе определяя достаточных правовых гарантий для граждан и оставляя тем самым поле для произвола должностных лиц.

Подчинение органов суда и государственного управле­ния нормам права составляет задачу, которая успешно решается в социалистическом государстве. При взаимо­отношениях граждан с органами государства и возникно­вении необходимости установить правовые границы дея­тельности последних речь идет пе о самоограничении го­сударственной власти, как думает Иеринг, а о том, что право, будучи установлено государством, приобретает самостоятельное, обязывающее значеяие по отношению к тем органам государства, которые не выступают в роли носителей государственного суверенитета (суд, управле­ние).

Все органы государственной власти, кроме обладаю­щих законодательными полномочиями, должны безогово­рочно и полностью следовать предписаниям закона и не вправе отступать от них ни в каком из отдельных конкрет-

38 Н. Jhering. Zweck im Becht, 3-е Auflage, 1893, Bd. I. стр. 17 (русский перевод 1-го издания — Р. Иеринг. Цепь в пра­ве, т. 1, 1881). Г. Еллинек развивает это учение Иеринга (см. Г. Е л л и н е к. Общее учение о государстве. СПб., 1008; G. I е 11 i-nek. System dec subjectiven offentlichen Rechte. Tubingen. 1905, S. 234; G. Jellinek. Gesetz unU Verordnung, 1887, S. 187.

69


ных случаев, с которыми они встречаются в своей дея­тельности.

Административное усмотрение может сохраняться и сохраняется лишь в рамках закона, лишь в тех узких пре­делах, в которых органу государственной власти самим законом предоставлена возможность выбора мероприятий, которые будут признаны им наиболее целесообразными для разрешения поставленных перед ним задач.

Возникает важный вопрос о средствах, обеспечиваю­щих субъективные права в тех областях права, где отно­шения субъектов права являются вместе с тем властеот-ношениями, где в качестве одной из сторон правоотноше­ния выступают коллективные органы государства и от­дельные должностные лица.

Деление права на публичное я частное, принятое в буржуазной юриспруденции, не применимо к социалисти­ческому праву. Однако и в социалистическом праве наря­ду с правом, построенным па координации субъектов, на эквивалентных отношениях между ними  (гражданское право),   встречаются   отрасли,   в   которых   отношения субъектов покоятся на их субординации, где налицо либо осуществление государственной власти одним субъектом по отношению к другому, либо их совместное подчинение носителю   государственной   власти    (административное право).

Огромное практическое значение имеет вопрос об обеспечении прав граждан в области административного нрава, о средствах реального подчинения деятельности государственных органов пормам права и содержащимся в них требованиям. Для рассмотрения этого вопроса сле­дует сначала остановиться на особенностях субъективных прав граждан в области их взаимоотношении с органами государства.

Вопрос об обеспечении прав граждан в их взаимоотно­шениях с органами государства (так называемых субъек­тивных публичных прав) впервые был поставлен бур­жуазными юристами применительно к буржуазному госу­дарству и праву, однако не получил и не мог получить у них удовлетворительного решения.

Буржуазные юристы для обоснования субъективных публичных прав прибегали когда-то (прибегают и теперь) к идее «естественных», прирожденных прав человека, 70


существующих якобы независимо от признания или непризнания их государством. В то же время от абсолю­тистского государства буржуазия унаследовала представ­ление ni неограниченном суверенитете государства, его всеобъемлющей и всепревозмогающей мощи, перед лицом которой личность может обладать лишь теми правами, которые ей будут отмерены государством.

Половинчатым, компромиссным решением, соединяю­щим революционные традиции 1789 г. с притязаниями буржуазии на ^неограниченное полновластие своего госу­дарства 40, явилось весьма популярное учение Еллинека о субъективны^ публичных правах, исходный пункт кото­рого состоит в различении трех видов субъективных пуб­личных прав индивида: прав на невмешательство государ­ства (негативный статус), прав требовать определенных услуг со стороны органов государства (позитивный ста­тус) и, наконец, прав на участие в организации государ­ственных органов и в их деятельности (активный статуе). Наряду с этими тремя «статусами», которые обозна­чают различные положения индивида по отношению к государству и каждый из которых служит основанием для особой группы субъективных публичных прав, Еллинек различает еще пассивный статус индивида, при котором государство рассматривает индивида лишь как поддан-.ного и не признает за пим никаких прав.

Теория Еллинека не выдерживает критики даже при­мените лыго к буржуазному праву, на материале которого она разработана. Права личных свобод не могут быть сведены, даже в капиталистических государствах к прос­тому требованию невмешательства государства, воздер­жания -государства. Такая концепция разрабатывалась, например, английскими юристами применительно к сво­боде слова и собраний («платформа»). Однако ясно: чтобы осуществить свободу слова, необходимо положительное содействие органов государства — иногда в виде выдачи разрешений, чаще в виде предоставления помещений, •обеспечения иных необходимых условий (например, охра­на граждан от препятствий, которые могут быть постав­лены другими лицами осуществлению свободы слова).

40 См. G. D a v у. Droit et changemont social— «Actes du troi-sieme congres mondial de sociologies, v. 1. London, 1958, p. 33 et as.

71


Неправильно также утверждение Еллинека об особом пассивном статусе, в котором индивид якобы лишен вся­ких прав, являясь только субъектом обязанностей, но не субъектом прав. Такого состояния бесправия во взаимо­отношениях государства и индивида не должно быть даже с точки зрения принципов буржуазной государственности. Если Еллинек сохраняет подобную сферу, то он делает это, учитывая пережитки абсолютистских традиций в ря­де европейских государств, особенно в Германии, и идя навстречу вожделениям реакционных кругов германского общества на рубеже XIX—XX вв.

Если теория Еллинека несостоятельна применительно к буржуазному государству, то тем более она непригодна для анализа субъективных прав граждан в социалистичес­ком государстве. Социалистический строй полностью раз­рушает легенду о «невмешательстве» государства в дея­тельность индивида, показав, что без содействия органов государства, без реального обеспечения личные свободы остаются пустыми формальными лозунгами, ненаполнен­ными правовым содержанием. «Пассивный» статус беспра­вия, которому отводит место Еллинек в своей системе «статусов», также лишен всякой почвы в социалистическом государстве, которое рассматривает всякого индивида как полноправного гражданина своего государства, наделен­ного правами по отношению к органам государства во всех сторонах своей жизни и деятельности.

В настоящее время, в условиях наступления империа­листической реакции на политические права трудящих­ся, практика в буржуазных государствах резко разошлась с теорией, подвергавшей анализу содержание субъектив­ных «публичных» драв и ставившей в какой-то мере во­прос о путях и средствах их обеспечения 41.

Задача разработки теории субъективных нрав граждан в их взаимоотношениях с органами государственной вла­сти сохраняет, одпако, свое полное значение в условиях социалистического государства, Нужно пожалеть поэтому, что наши ад министр ативис ты уделяют недостаточно вни­мания теоретической разработке соответствующих в&про-еов. Даше программа по советскому административному


праву не включает в курс лекций соответствующего кру­га вопросов.

Государствоведы касаются темы «Права граждан», но>

-в-соответствии с Конституцией СССР они говорят лишь об

основных правах граждан СССР, тогда как практическое1

значение приобретает вся совокупность прав гражданина

в его взаимоотношениях с органами власти.

При анализе субъективных прав граждан немаловаж­ное значение имеет их классификация. Попытку класси­фикации предусмотренных конституцией прав граждан дает учебник советского государственного права, вышед­ший в свет в 1948 г. под редакцией И. П. Трайнипа и И. Д. Левина 42. В учебнике различаются, во-первых, со­циально-экономические нрава (право на труд, отдых, на материальное обеспечение в старости, в случае болезни и потери трудоспособности, на образование; сюда же отно­сятся те имущественные права, которые предусмотрены в главе «Общественное устройство» Конституции СССР: право колхозного двора иметь в личном пользовании при­усадебный участок земли и в личной собственности под­собное хозяйство на приусадебном участке, жилой дом, продуктивный скот, птицу и мелкий сельскохозяйствен­ный инвентарь, право личной собственности всех граждан, право наследования).

Вторую группу основных прав граждан, согласно этой классификации, образуют гарантии равноправия гра?к-дан (ст. 122 и 123 Конституции СССР).

Третью группу составляют «права, закрепляющие за гражданами демократические свободы: свободу политиче­скую, свободу личную и свободу совести» 43.

Не входя в подробное рассмотрение приведенной клас­сификации, одним из ее недостатков следует признать, как нам кажется, отсутствие единого принципа классифи­кации.

Если взять за основу классификации субъективных прав граждан в области их взаимоотношений с органами государственной власти содержание возникающих право­отношений, то представляется возможным наметить сле­дующие основные группы прав:


 


41 См. С. Л. 3 в в с. Кризис буржуазной законности в совсе-меняых империалистических государствах. М., Изд-во АН СССР, 1958.


*! См. «Советское государственное право». М., Юриздат, 1948. « Там же, стр. 146—149.

73


а)   права граждан в области образования, здравоохра­
нения, социального обеспечения, т. е., пользуясь употреб­
лявшимся  одно время к нашей литературе термином,
«права социальной культуры» 44;

б)  иные права, связанные с предоставлением населе­
нию тех или иных благ (жилого помещения, участков
земли и т. д.) или оказанием гражданам тех или иных
услуг (пользование государственным имуществом — биб­
лиотеками, музеями, парками, дорогами, услуги в области
транспорта и связи и т. п.);

в)  права на демократические свободы и иные полити­
ческие права граждан: неприкосновенность личности, сво­
бода  слова,  печати,  собраний,  право  на  объединение,
свобода совести, избирательное право;

г)   право на защиту прав: право жалобы, право на
предъявленпе иска в гражданском и уголовном суде, право
на защиту в уголовном суде и иные процессуальные
права и т. д.

В известной мере эта классификация совпадает с клас­сификацией прав граждан СССР по характеру их взаимо­отношений с органами государства. Первые две группы прав («а» и «б») в эхом аспекте составляют как бы одну .единую группу. Это — право требовать содействия орга­нов государства в удовлетворении материальных и духов­ных потребностей личности. Вторую группу образуют права политического значения, где граждане претендуют либо на участие в организации и осуществлении госу­дарственной власти (избирательное право), либо на самоопределение в известной предоставленной 'им госу­дарством сфере (свобода слова, печати, собраний, непри­косновенность личности, тайна переписки, свобода со­вести).

Наконец, третью группу и в этом аспекте составляют права, направленные на защиту прав против посяга­тельств на них как со стороны частных лиц, так и со сто­роны должностных лиц государства.

Большое значение, как уже было отмечено, имеет вопрос о правовых гарантиях субъективных нрав граж­дан СССР.

44 См, В. Н. Дурденевский. Лекции по праву социальной культуры. М.— Л., 1929.

74


Вопрос этот применительно к капиталистическому го­сударству был поставлен буржуазными идеологами, кото­рые на. более ранних этапах господства буржуазии ста­вили перед собой вопрос об условиях осуществления «правового» государства, о средствах, обеспечивающих «господствочправа» 45. Еще в пору борьбы буржуазии за власть в качестве одной из важнейших гарантий закон­ности, обеспечивающей господство права во взаимоотно­шениях органов Государства и граждан, было указано знаменитое разделение властей46. Французские государ-ствоведы считали также предпосылкой правового госу­дарства соблюдение суверенитета народа47. Но чаще всего в качестве средств осуществления правового госу­дарства указывают на развитие законодательства в облас­ти административного права и па административную юстицию. Одним из критериев правового государства считают также широкую судебную ответственность дол­жностных лиц за нарушение законов 45.

Однако в эпоху империализма заметны некоторые перемены у буржуазных адшгаистративистов, хотя адми­нистративная юстиция и другие «гарантии» буржуазного «правового» государства по-прежнему ими признаются и сохраняются. Так, например, французский профессор административного права Марсель Валин следующим эбразом определяет административное право: «Админис­тративное право — это право, регулирующее (qui regit) условия, при которых органы управления приобретают права и налагают обязанности на управляемых через посредство своих агентов, в интересах удовлетворения общественных нужд» 49.

А. Б. Дай си. Основы государственного права Англии. М., 1907, стр. 204 и ел.

Щ. Монтескье. Избранные произведения. М., Госполит-
ивдат, 1955. См. такте С. Ф. К е ч е к ь я н. Политические и право­
вые взгляды Монтескье,— «Солетское государство я право», 1955.
№4.                                                          "

См. А. Эсмеп. Основные начала го сударе та о иного праиа, т. I. СПб., 1898, стр. 147 н ел.

А. В. Д а и с и. Указ, соч., стр. 204 и ел.

tg Marcel W a 1 i п е. Manuel elementaire de dioit administratif. Paris, 1936, p. 10; см. также М. Walino. Droit administratif, 7 e"d. Paris, 1957, p. 1.

75


1


В этой концепции нет места для субъективных прав граждан; последние рассматриваются лишь как носители налагаемых на них обязанностей.

Советские юристы, говоря о средствах обеспечения за­конности, указывают на наличие специальных органов Советского государства, призванных следить за соблюде­нием законов. Такими органами являются, как известно, прокуратура, органы Министерства государственного контроля, различные ведомственные инспекции, суд и арбитраж.

Большое внимание в нашей литературе уделяется раз­личным методам, при помощи которых действуют назван­ные органы. Касаясь вопроса о защите субъективных прав (в последнее время — в особенности), останавли­ваются на соблюдении процессуальных гарантий сторон в процессе, главным образом уголовном. Для массы тру­дящихся не менее, а пожалуй, даже более важное значе­ние имеет задача обеспечения законности в области тру­дового, административного, финансового, жилищного, кол­хозного права.

Серьезные гарантии обеспечения субъективных прав коренятся в самой сущности и в особенностях нашего общественного и государственного строя, в демократизме политической организации, в тщательном подборе кад­ров, в широкой активности масс, к роли общественных организаций, печати и т. д. Однако опыт показывает, что как ни велико значение этих особенностей нашего строя, их всё' же недостаточно для неукоснительного соблюде­ния законов и незнающего исключений уважения субъек­тивных прав и законных интересов граждан со стороны всех должностных лиц Советского государства.

Широко формулированное право жалобы, государст­венный и общественный контроль представляют собою весьма эффективное средство обеспечения субъективных прав. Однако эти мероприятия должны быть восполнены рядом других средств и гарантий, которые давали бы са­мую прочную защиту прав граждан СССР.

В книге А. Е. Лунева, С. С. Студеникина, Ц. А. Ям-польской «Социалистическая законность в советском госу­дарственном управлении» Е0 перечисляются все гарантии

50 М. Юриздат, 1948, стр. 84.

76


законности, состоящие в особенностях Нашего обществен­ного и политического строя, и вслед за этим делается вывод: «Каждый' из принципов советского государствен­ного строительства в той или иной степени гарантирует укрепление\ законности в советском государственном управлении.\0бъ<жтивные условия, созданные социали­стическим строем, таковы, что они обеспечивают подлин­ное господство законности в управлении».

Авторы поступают правильно, не ограничиваясь пере­числением объективных условий, содействующих соблю­дению закопности, и ставя в дальнейшем изложении воп­рос о причинах встречающихся в практике государствен­ного управления нарушений законности п о способах ее обеспечения 5i.

Авторы пытаются провести различие между а) фор­мами обеспечения законности, б) методами ее обеспече­ния и в) гарантиями обеспечения закопности и. Не слиш­ком ли тонко это различие? Может ли оно иметь практи­ческое значение? В каком отношении «формы» и «методы» обеспечения законности стоят к «способам» обеспечения? И почему нужно отдельно говорить о «гарантиях» обеспе­чения? То, что гарантирует обеспечение законности, является само обеспечением законности, средством этого обеспечения.

Перечень гарантий законности, приводимых в этой книге на стр. 105—106, не долой, как видно из того, что сказано в книге раньше.

Ясно, что к важнейшим гарантиям относятся меропри­ятия по воспитанию кадров, правильный подбор кадров и надлежащая их расстановка. Одной из ваятейших га­рантий осуществления законности является, несомненно, предоставление самим гражданам самых широких возмож­ностей по защите своих прав. В нашем праве предусмот­рено право жалобы граждан в самых различных случаях, где затрагиваются права и законные интересы граждан. Это право, собственно говоря, предполагается, даже если оно не оговорено законом, во всех случаях, когда гражда­нин испытывает потребность обратить внимание государ-

61 На тему об обеспечении законности см. также Д. А. К е р и-
м о и. Обеспечение законности и СССР. М., Госюриздат, 1956.

62 См. А. Е. Лунев, С. С. Студеникин, Ц. А. Ям поль­
ская. Указ, соч., стр. 101.

77


Ственных"органов на те или иные нарушения закона или даже на нецелесообразность, с его точки зрения, тех или ипых действий должностных лиц.

Однако порядок рассмотрения жалоб в настоящее вре­мя не урегулирован достаточно и не обеспечивает пол­ностью интересов жалобщика.

В самом деле, в настоящее время жалоба на действия должностного лица обычно движется по инстанциям в пределах' ведомства, к деятельности которого она относит­ся или в котором состоит должностное лицо. Жалобщику при этом могут остаться неизвестными материалы, на основании которых выносится решение по жалобе, и он лишен возможности представить по ним свои соображе­ния. Неоценимые преимущества в этом отношении пред­ставляет трудящимся судебное рассмотрение их жалоб, гарантирующее определенные права заинтересованных лиц в процессе рассмотрения их претензий. Вот почему совершенно правильно был поставлен вопрос о необходи­мости расширения судебного порядка рассмотрения тру­довых конфликтов 53.

Опубликованное 31 января 1957 г. «Положение о по­рядке рассмотрения трудовых споров» ликвидирует слож­ную и запутанную подсудность трудовых конфликтов. Компетенция РКК в разрешении трудовых конфликтов была определена раньше в столь расплывчатых выраже­ниях, что часто возникали сомнения относительно места разрешения конфликта. Это давало судам повод отказы­вать в приеме исковых заявлений в ряде таких случаев, когда в действительности не было оснований для предва­рительного паправления дела в РКК.

Но особенно важно то, что при разбирательстве в несу­дебном ' порядке сторона лишена возможности знако­миться со всеми документами, относящимися к делу, что Расценочно-Конфликтные Комиссии не были связаны никакими формами и что вх решения не должны были отвечать тем условиям, которые обязательны для судеб­ных решений.

В настоящее время, согласно «Положению о порядке рассмотрения трудовых споров», комиссии по трудовым

63 И. Г. Александров. Некоторые вопросы трудового пра­ва в свете решений XX съезда КПСС.— «Советское государство и право*, 1950, № 3, стр. 44.

78;


спорам, образуемые на предприятиях, в учреждениях и организациях, являются лишь первичными органами, рас­сматривающими трудовые споры. При несогласии работ-"ника илй"-адмипистрации с решением комиссии каждая из сторон м&жет обратиться за разрешением трудового сдора в суд (ст?хт. 31 и 32).

Нельзя, однако,\не отметить, что приводимый в прило­жении к «Положению» перечень лиц, трудовые споры ко­торых с администрацией по ряду вопросов не подлежат судебному рассмотрению, сформулирован несколько ши­роко и желательным представляется в дальнейшем его сокращение.

Шире, на наш взгляд, должна быть поставлена судеб­ная подведомственность жалоб и в других отраслях нрава: жилищном, земельном, административном, финан­совом и т. п.

Должны ли быть созданы специальные суды для рас­смотрения жалоб этого рода, или дела эти должны рассматриваться в уже существующих судебных инстан­циях — это вопрос специальный, выходящий за рамки нашей темы н.

Совершенно очевидно, сколь важное значение для обеспечения субъективных прав граждан имеет строгое и неуклонное соблюдение законов всеми должностными лицами социалистического государства.

Все меры, направленные на укрепление социалисти­ческой законности, являются вместе с тем средством за­щиты и обеспечения субъективных прав граждан СССР

54 Соображения, выдвигаемые против особой административ­ной юстяции применительно к, буржуазному государству, сводят­ся к тому, что при существовании особых «ядштистратшшых» судов административные органы выступают с судебными полномо­чиями, и это нарушает принцип разделения властей; с другой стороны, административные органы выступают судьями как бы в своем собственном деле и дотому не могут проявить должной объективности.

Эти соображения совершенно неприменимы к социалистическо­му государству, где административные органы не представляют собой чего-то отделенного от остальных частей государственного аппарата и от народа, где должностные лица не составляют осо­бой касты с особыми, ей присущими интересами. Тем не менее и в социалистическом государстве предпочтительной, как нам ка­жется, является передача соответствующих дед уже существую­щим судебным инстанциям.

79


в области их взаимоотношений с органами государства и должностными лицами. Б этой связи возникает вопрос о расширении материальной ответственности должност­ных лиц, которая в настоящее время имеет несколько ог­раниченный характер 55.

Следует также расширить в нашей административной и судебной практике  (законодательство дает для этого

ы Вопрос о материальной ответственности должностных лжи перед гражданами за убытки, прачиненные оотбкамивлх деятель­ности, рассматривается в теории и практике буржуазного'права.

Буржуазные юристы допускают материальную ответствен­ность должностных лиц за убытки, причиненные их неправильны­ми действиями, стремясь, однако, ввести ее в возможно более узкие рамки. Во Франция средством ограничения этой ответствен­ности является система, при которой иски об у бы та ах, причинен­ных неправильными действиями должностных лиц, могут быть предъявлены к последним лишь в том случае, когда особая вы­сокая судебная инстанция — Трибунал Конфликтов — сочтет воз­можным допустить ответственность данного должностного лица. Должностное лицо несет ответственность при втом, если речь идет о его личной ошибке, о его неправильном действии, (sfaute рет-sonnele»), и не несет ответственности, если неправильность лише­на персонального характера (Ы. Berthelemy. Traite elemental-re de droit adminiatratif, 11 cd. Paris, 1926, p. 83).

Во французской теории и практике в свое время была предло­жена такая формула: «Если акт, причинивший ущерб, яе персо­нален, если в нем проявляет себя администратор, доверенный го­сударства, пусть не свободный в какой-то мере от ошибок, но не •человек с его слабостями, страстями, неблагоразумием, акт оста­ется административным и не может служить основанием для иска в суде; если, напротив, личность действующего проявляет себя ошибками, являющимися преступными с точки зрения общего трава, обманом, тогда неправильное действие может быть вмене­но должностному лицу» (М. W а 1 i n e. Manuel elementaire de droit administratiJ. Paris, 1936, p. 376).

Но критерий для решения вопроса, к какой категории непра­вильных действий относится тот или иной случай, не является всё же достаточно твердым. Ориу указывал, что, допуская мате­риальную ответственность, следует учитывать среднюю заботли­вость, припятуи) в служебных делах, что нужно допускать мате­риальную ответственность за неправильные действия должност­ного лица, не являющиеся осуществлением его служебных обя­занностей. В последнем издании «Административного права» JVI. Валнп, опираясь на новейшую практику, предлагает различать юшибки «отделимые и неотделимые от отправления должностных 'обязанностей» («fauLe detachable ou поп detachable de 1'excricice des fonctkm»). cm. M. Waline. Droit administratir, 7-e &i. Paris, 1957,. p. 619.

SO


достаточна оснований) дисциплинарную и уголовную от­ветственность должностных лиц58.

Препятствием для осуществления законности и ох­раны субъективных прав граждан является бюрократизм. Советское государство с первых лет своего существования вело успешную борьбу с бюрократизмом, органически чуждым советскомуХгосударственному строю.

В. И. Ленин вид^л одну из причин бюрократизма в недостаточном развертывании советской демократии. Уси­ление «контроля снизу», «более тесная связь с массами всего аппарата государственной власти и государствен­ного управления, чем прежние формы демократизма»,— в этом усматривал В. И. Ленин «возможность устранить бюрократию, обойтись без нее...»".«Борьба с бюрократи­ческим извращением советской организации обеспечи­вается прочностью связи Советов с «пародом», в смысле трудящихся и эксплуатируемых, гибкостью и эластич­ностью этой связи»68.

Вспомним, какую задачу ставил В. И. Ленин перед пролетарской властью: «Специфическое «начальствова­ние» государственных чиновников можно и должно тот­час же, с сегодня па завтра, начать заменять простыми функциями «надсмотрщиков и бухгалтеров», функциями, которые уже теперь вполне доступны уровню развития горожан вообще ы вполне выполнимы за „заработную пла­ту рабочего "»вв.

Бюрократизм, сохранению которого содействовали пе­режитки капитализма в сознании советских людей, свя­зан с извращенным представлением о сущности и задачах должностного лица, являющегося слугою народа и пе име­ющего никаких самостоятельных прав на «начальствова­ние», не продиктованных потребностями, вытекающими из функций контроля и учета, осуществляемых в инте­ресах трудящихся.

68 На страницах печати выдвинут был, например, вопрос об ответственности судебных и прокурорских работников за незакон­ное лишение свободы и осуждение невиновных, явившееся след­ствием халатного, формально-бюрократического отношения к слу­жебным обязанностям (см. «Социалистическая законности, 1956, JVa 3, стр. 16—19).

67 В. И. Ленин. Сочинения, т. 27, стр. 129.

ЕВ Там же, стр. 244.

59 В. И. Ленин. Сочинения, т. 25, стр. 397.

6   Правоотношения в сод. обществе

81


О


Господство законности в социалистическом обществе не может полностью обеспечиваться только структурой учреждений,  их взаимоотношениями,  теми или иными внешними   гарантиями — правовыми институтами,   ка­ковы бы они пи были. Крепкое и надежное осуществле­ние законности должно обеспечиваться п обеспечивается в Советском государстве социалистическим правосознани­ем как, в первую очередь, должностных лиц, так и всех граждан, приходящих s соприкосновение с ними. Необ­ходимо глубокое убеждение всех должностных лиц в их служебном назначении и положении, сознание ими обя­занности служить пароду, поставившему их на занимае­мый пост.

Вот почему наряду с организационными мероприятия­ми выдвигается на очередь воспитательная работа, ко­торая в высокой степени должна содействовать выработке прочного сознания служебного долга и обстановки нетер­пимости к любому нарушению закона и законных инте­ресов граждан СССР.


Глава   третья

СУБЪЕКТЫ ПРАВА В СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ ПРАВООТНОШЕНИЯХ

§ 1. Понятие субъекта права. § 2. Виды субъектов права в социалистических правоотношениях. § 3. Граждане СССР как субъекты права. § 4. Государственные юридические ли­ца. § 5. Органы государства как субъекты права. § 6. Госу­дарство как субъект права. § 7. Общественные организации как субъекты права


§ 1. ПОНЯТИЕ СУБЪЕКТА ПРАВА

При изучении правоотношения, его сущности и его предпосылок большое внимание было уделено в советской юридической литературе вопросу о субъекте права, глав­ным образом понятию государственного юридического лица, применению этого понятия ко взаимоотношениям советских госорганов, госорганов как субъектов гражданс­ких и административных прав (работы С. Н. Братуся, А. В. Бенедиктова, С. И. Аскназия, Я. Ф. Миколепко, Ц. А. Яыпольсиой, Г. И. Петрова, Д. М. Геннина, Ю. К. Толстого и др.).

Приступая к рассмотрению вопроса о субъекте права, необходимо прежде всего отметить, что в советской юри­дической литературе (нередко — и в буржуазной) наряду с понятием субъекта права прибегают к понятию субъек­та правоотношения. Обычно наши авторы, употребляя одновременно оба термина, не разъясняют, почему они считают нужным поступать таким образом, и не говорят,

6*               83

 


Находят ли они эти термины равнозначными или имею­щими различное значение. Так делает, например, Г. И. Петров в статье «Советские административно-пра­вовые отношения» '; го же встречается в работе Н. Г. Александрова о правоотношениях2.

Между тем необходимо достигнуть полной точности в терминологии. Нужно ли особое понятие субъекта пра­воотношения? Думаем, что HeiJM. M. Агарков прав, ука­зывая в макете по теории государства и нрава 1948 г., что понятия субъекта права и субъекта правоотношения тож­дественны 3,

[В самом деле, становясь обладателем определенных нрав, лицо только реализует ту способность, которая ему была присуща и раньше, и не приобретает никаких новых качеств, кроме тех, которые'целиком связаны с содержа­нием приобретаемых им нрав и возлагаемых на него обя­занностей. Исходя' из этого, следует1 признать, что доста­точно одного термина «субъект права» для обозначения как лица, способного стать носителем прав и обязанностей, тан и лица, уже участвующего в правоотношении.

Таким образом, под субъектом права следует пони­мать: а) лицо, участвующее или б) могущее участвовать в правоотношении. Поскольку под субъектом права пони­мается лицо, могущее быть участником правоотношения, понятие это сливается с понятием правоспособности. Поскольку же имеется в виду действительное участие ли­ца в отдельных правоотношениях, под субъектом права понимается носитель прав и обязанностей в данном кон­кретном правоотношении. У

Делались еще попытки ввести в литературу термин «правосубъектности», донимая под нею нечто отличное от правоспособности 4. Доводы в защиту этого предложе-

1   См. «Ученые записки Ленинградского юридического инсти­
тута», вып. VI. Л., 195]. стр. 44, 45.

2   Си. Н. Г. Александров. Законность и правоотношения
в советском обществе, стр. 149, 150.

3   К этому выводу, впрочем, пришел и буржуазный теоретик
права Бирлпнг, который говорит: «Subjekt eines "Rechtsverhaltnis-
ses, Oder kurzweg  „Rcchtssubjekt"»   (E. 
В i e г Н л g.   Juristlsche
Prinzipienlehre, Bd. I,
1894, S. 201.).

4   См. А. В. Венедиктов.  О субъектах социалистических
правоотношений,— «Советское государство и право»,  1955, № б,
стр. 20.

Й4"


ния едва'.ли могут быть признаны убедительными. Указы­вают на то, что в некоторых отраслях права закон уста-пав ливаетА одинаковые условия для правоспособности, с одной стороны, и дееспособности,— с другой, и что в этих отраслях «пряв о способность» и «дееспособность» по су­ществу представляют собой единый институт, к которому может быть применен и едивнй термин — «правосубъект­ность».

Однако следует иметь в виду, что понятие правоспо­собности включает в себя понятие дееспособности. Чем является дееспособность как не особым видом правоспо­собности? Совершенно правильным представляется нам предложение различать правоспособность общую, как абстрактную возможность к приобретению прав, общую способность быть субъектом права; и специальную или конкретную правоспособность, как способность обла­дать данного рода правами. Дееспособность и является не чем иным, как видом специальной правоспособности, а именно способностью иметь права на совершение дей­ствий, вызывающих юридические последствия5.

Другой довод в защиту понятия «правосубъектности», состоящий в том, что понятие правосубъектности, на взгляд защитников этого термина, «более непосредственно и четко выражает связь правосубъектности с живой чело­веческой личностью...» 6, еще менее убедителен. Указан­ная в приведенных словах цель достигается в равной мере понятием правоспособности, в особенности, если в состав правоспособности включать и дееспособность и таким об­разом охватить в этих понятиях все стороны юридической личности индивида в обществе. Тождественность понятий правоспособности и правосубъектности нам кажется несомненной. Следует согласиться поэтому с С. Н. Бра-тусем, когда он говорит: «Правоспособность и право­субъектность — равнозначные понятия» 7.

6 См. Е. В. Васьковский. Учебник гражданского права, вып. 1. СПб., 1894, стр. 46; см. А. Рождественский. Теория субъективных публичных прав. М., 1913, стр. 6.

с А. В. Бенедиктов. Указ, статья, стр. 21.

'С. Н. Б р а т у с ь. Субъекты гражданского права. М., 1950, стр. 6.

Н. Г. Александров считает, по-видимому, тождественными эти понятия, употребляет их как равнозначные. «Признаваемая госу­дарством за отдельным человеком или коллективом способность быть субъектом правоотношений называется правоспособностью

-85


Право — всегда чье-нибудь право, обязанность также
ибегда есть чья-либо обязанность. Правоотношение поэто­
му включает в свой состав субъектов права. Это отноше­
ние не между правом1 и обязанностью, оторванными от их
носителей, а между двумя субъектами права. Отношение
без того, что относится друг к Другу, логически немыслимо.
Поэтому непонятны возражения против представле­
ния о том, что субъекты права являются элементами пра­
воотношения 8. Отношение между числами немыслимо без
этих чисел, отношение между понятиями — без этих по­
нятий. Движение невозможно без того, что движется, без
движущейся материи. Дробь есть отношение числителя
к знаменателю,1 числитель и знаменатель поэтому — эле­
менты дроби. Родовое понятие и видовое входят в состав
того отношения, которое между ними существует. Без них
немыслимо отношение.                                 .

Также и правоотношение имеет своим элементом субъектов права. Однако, разумеется, элементом право­отношения является индивид, как участник обществен­ных отношений, и притом идеологических, именно взятый в этом его. качестве, а не как вдеть физического мира.

^Субъект права — одно вз основных юридических по­нятий. Буржуазная юриспруденция эпохи домонополисти­ческого капитализма считала это совершенно бесспорным^ Некоторые   сомнения   могло   вызвать   только   учение А. Бринца о бессубъектных правах, выдвинутое им в ка­честве попытки объяснить сущность юридического липа 9. 1^В эпоху империализма более широко распространяется представление о том, будто понятие субъекта права не является обязательным и необходимым в юриспруденции._J

Здесь вновь следует упомянуть о Кельзене, для кото­рого субъект права есть не что иное, как персонификация нормы права, некоторой части правопорядка. Субъект права, по Ксльзену, не представляет собою ничего реаль­ного вне тех норм, которые регулируют поведение людей. «Всякое юридическое, да и всякое физическое лицо,— гшгпет__Кельзеи, — есть персонификация правовых норм, или правосубъектностью^) (Н. Г. Александров. Законность и правоотношения в советском обществе. М., J955, стр. 134).

8 См., например, Л. К. Стальгевич. Некоторые вопроси теории социалистических правовых отношений.— «Советское госу-дарстао и право», 1957, № 2, стр. 28.

* A. Brinz. Lehrlrach der Pandekten. Ц. AufL Erlangea, 1S73,

se


В то время как государство есть персонификация всего правопорядка в целом, другие юридические и так назы­ваемые физические лица являются персонификацией ча­стичных прав оно рядков, например, община — общинно­го правопорядка,^ акционерное общество — своего уста­ва и т. д. Так называемое физическое лицо есть, в частно­сти, персонификация всех норм, регулирующих поведение данного человека» 10.

tТаким образом, субъект права, которого признавали доселе в качестве носителя прав и обязанностей, объяв­ляется в эпоху империализма эфемерной фигурой, лишь отражающей реальность правовой нормы-j

Прямое и решительное отрицание понятия субъекта права встречается у Густава Шварца и его последова­телей и.

Всякое право, не только право юридического лица, но и право отдельного индивида, заявляет Шварц, служит какой-либо цели. Права, служащие одной и той же цели, образуют в своей совокупности одно единое имущество. Ему-то и принадлежат права, а не тому индивиду, инте­ресам которого служит имущество. Всякое право при­надлежит чему-нибудь, т. е. некоторой цели, а не кому-нибудь. «То, что делает имущество физического лица его имуществом, это не тождество человека, как физического существа, а тождество цели, которой служит каждая

10  Н. Kelsen. Das Problem der Souveranitat und die Theorie
des Volkerrechts. II. AufL,
1928, S, 20, 270. В книге «Чистое учение
о праве» (1934) Кельзен говорит о субъективном праяе и обязан­
ностях и о субъекте црапа как об «особенном оформлении или пер­
сонифицированном изображения объективного права»   (Н.
Kel­
sen. Heine Rechtelehre,
1934, стр. 60). В «Общей теории права к
государства» (1945) Кепьзея повторяет формулировку о субъекте
права как о персонификация обязанностей  и прав и, следова­
тельно, как о персонификации арововых" норм.
«In reality, howe­
ver, the legal person is not a separate entity besides «its* duties and
rights, but only their personified unity or since duties and rights are
legal norms
the personified unity of a set of legal norms» (H. Kel­
sen. General Theory of Law and State. Cambridge, Mass.,
1945,
p. 93).

11     Gustav Scliwarz. Rechtssubjekt  und   RcchtSBweck.   Eine
Revision der Lchre von den Personen.— «Archiv fur biirgerliches
Recht», Bd.
32. Berlin, 1908, S. 12—139; Gustav Schw_arz. Kriti-
sches fiber Rechtssubjckt und Rechtszweck.— «Archiv fur burgerli-
ches Hechts, Bd.
35. Berlin, 1910, S. 10—90; M e s z 1 e n y. Das Ver-
mogen im Burgerlichen Gesetzbueh usw. Bern,
1908.

87


состаинаи часть данного имущества» . То, что отличает одно имущество от другого, «есть не различие их субъек­тов, а различие их целей» 13. Отдельному человеку при­надлежит не право, а лишь пользовапие (Ausubung) пра­вом. Он выступает лишь как представитель той цели, которой служит право 14, того имущества, которое подчи­нено определенным целям. Человек не субъект права, а пассивный   объект   попечения,   осуществляемого   через посредство имущества 15.

По Шварцу, существует полный параллелизм между
юридическим и физическим лицом: как в том, так и в дру­
гом случае имеется имущество, которое принадлежит не
лицу, проявляющему свою волю в управлении, а некото­
рой цели.                 ,

Бринц, как сказано выше, выдвинул понятие «целе­вого» имущества, характеризуя'юридическое лицо. Шварц, продолжая мысли Бринца, объявляет «целевым» всякое имущество. Если Бринц признавал бессубъектными права юридических, но не физических лиц, то Шварц пы­тается совсем исключить понятие субъекта права из юрис­пруденции и объявляет бессубъектными все права без исключения.

Аналогичные мысли развиты также Б. Штампе в его «Введении в гражданское право» !?.

У Шварца субъект права сливается с объектом права или, вернее, вытесняется объектом права. Происходит как бы «пшоетазиронание» имущества, т. е. превращение иму­щества из объекта в субъект права. Живой' человек — вла­делец имущества исчезает и заменяется имуществом, кото­рое становится центром прикрепления прав п обязанно­стей, независимо от того, кто им пользуется и кто распоря­жается.

11 Gustav S с h w а г z. Bechtssuhjekt und Rechtszwock. S. 29. 18 Там же, стр, 81.

14  Там же, стр, 33.

15  Там же, стр. 134.
Тим же, мр. 89.

17 Stamps. EioFuhi'img in das biirg-erliche Recht, I Teil, 1920; см. о его взглядах: Hans Albreeht Fi seller. Subjekt und Verm 6-geii.— «Festschrift fur Eduard Rosenth.il». Jena, 1923, S. 18.

Отметим, что одно время отрицание понятия субъекта права нашло некоторое слабое отражении я в советской литературе. (См. «Советское государство и революция права», 1930, К 1, стр. 161 и ел.}.


'Теория Шварца красноречиво отражает напряженный гражданский оборот с его тенденцией к обезличению иму­щественных правоотношений. Однако объекты права — комплексы имущественных прав, товары — всё это обще-ственные^явления, сущность которых должна быть рас­крыта и которда недопустимо «фетишизировать», мыслить вне тех общественных связей, которые в них обнаружи­ваются. Товар неизбежно предполагает товаровладельца, всякое имущество — своего владельца, объект права — субъекта.

Шварц провозглашает: «Всякое право есть целевое право и всякое имущество есть" целевое имущество»18. Отсюда он делает вывод: целью тех или иных правомочий определяется их принадлежность.

Но совершенно очевидно, что цель не может достаточно индивидуализировать положение имущества. Одна и та же цель может осуществляться несколькими лицами и не­сколькими имуществами одновременно. Например, для со­действия каким-либо научным исследованиям или для воз­ведения какого-либо сооружения может создаться несколь­ко организаций, одна и та жо научная или промышленная цель может преследоваться разными лицами, з ей могут служить разные имущественные комплексы. Даже интере­сы одного и того же физического лица могут удовлетво­ряться двумя или более разними имуществами (например, если дед тратит все свои средства на воспитанно внука, по­мимо его атца. или если два лица (садоводы) заняты сообща разведением сада). Однако в этих случаях иму­щества все-таки останутся разными, поскольку различны субъекты, которым они принадлежат . Далее ясно, что учение Шнарца не может объяснить сущности различных неимущественных прав, в особенности таких, которые мо­гут осуществляться без всякого имущества, например, из­бирательное право, право на неприкосновенность от произвольных арестов, право на защиту, право созывать со­брания и т. п.

IE «Jedes Rccbfc ist Zweckrecht und jedes Vennogen 1st Zweck-vermogen». («Archiv fur biirgerliches Recht», Bd. 32, S. 28); то же у Stampe (Указ, соч., стр. 8).

19 Попытки Шварца защитить свою концепцию против такого рода возражений не могут быть признаны удачными (см. Gu-stav S с h w а г г. Rechtssiibjekt und Rechtszweck. S. 58—59).


Нужно отметить также, что учение Шварца не дает возможности объяснить, какие и чьи обязанности коррес­пондируют «бессубъектным» правам. Трудно допустить существование «бессубъектных» обязанностей или обязан­ного имущества вместо обязанных лиц. Если же признать наличие субъектов обязанностей, то можно ли не признать их вместе с тем субъектами тех или иных прав?

В действительности правоотношение, будучи общест­венным отношением, не может мыслиться без участников этого отношения, т. е. без субъектов права. Как в произ­водственных, так и во всех иных общественных отноше­ниях речь идет о взаимных отношениях лиц, в одних слу­чаях связанных, в других — не связанных волевыми ак­тами. Связью лиц являются и правоотношения.

Касаясь правоотношений, возникающих в связи с про­цессом обмена, К. Маркс говорит: «Чтобы данные веши могли относиться друг к Другу как товары, товаровладель­цы должны относиться друг к другу как лица, воля кото­рых распоряжается этими вещами: таким образом, один товаровладелец лишь по воле другого, следовательно каж­дый из них лжпть при посредстве одного общего им обоим волевого акта, может присвоить себе чужой товар, отчуж­дая свой собственный»го. Маркс указывает далее, что между этими товаровладельцами складывается юридиче­ское отношение, формой которого является договор и в_ ко­тором отражается экономическое отношение.

Юридические отношении, лежащие за пределами про­цесса обмена, также представляют собою отношения двух или нескольких лиц, связанных друг с другом правом одной стороны и обязанностью другой.

§ 2. ВИДЫ СУБЪЕКТОВ ПРАВА В СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ ПРАВООТНОШЕНИЯХ

Поскольку нормы права регулируют поведение людей и воздействуют на общественные отношения, т. е. на отно­шения людей между собой, не нуждается в обосновании и разъяснении тот факт, что все граждане СССР являются субъектами права. Являются субъектами права и все ино­странцы, находящиеся в СССР, в пределах предоставлен­ной им правоспособности. Для обозначения этих двух Ка-

20 К. Маркс! Капитал, т. I, стр. 91.


тегорий субъектов права (индивидуальных субъектов) пользуются понятием физического лица, причем, разу-меется\ие имеется в виду, что эти лица становятся субъ­ектами права в силу каких-либо присущих им физических качеств S1, \.

Наряду с индивидуальными субъектами (физическими лицами), как в эксплуататорских государствах, так и в со­циалистических, существуют иные субъекты права, кото­рые можло назвать комплексными, поскольку эти субъекты составляют некоторый комплекс лиц и вместе с тем иму­щественный комплекс и поскольку они, как единое целое, самостоятельно действуют в указанном выше смысле слова.

Мы предпочитаем наименование «комплексный», а не «коллективный», потому что не всегда этого рода субъекты права,'в отличие от индивидуальных, являются коллектив­ными. Если бы мы согласились с Ю. К. Толстым22, что реально советские государственные юридические лица — это не более как директоры соответствующих предприятий, мы не имели бы основания именовать юридическое лицо коллективным субъектом права. Вполне мыслимо поруче­ние одному лицу управления и распоряжения обособлен­ным государственным имуществом. 'Кроме того, как уже отмечено, в этого рода субъектах права необходимо имеет­ся соединение некоторого числа лиц с некоторым ком­плексом имуществ.

21   А. К. Стальгевич находит, что «понятие „физическое лицо",
вполне соответствующее принципам буржуазного права, не может
быть принято для социалистических правоотношений без крити­
ки» (А.-К, Стальгевич. Некоторые вопросы теории социали­
стических ггравовых отношений.— «Советское государство и пра­
во», 1957, № 2, стр. 28). На этом основании он отклоняет это
понятие; он называет в качестве индивидов-субъектов права толь­
ко граждан СССР, не упомипая иностранцев. «В буржуазном яра-
ве,— пишет он,— личность рассматривается абстрактно, п полном
отвлечении от всяких экономических и политических факторов,
в одном лишь физическом бытии» (там же, стр. 28—29). Что лич­
ность в буржуазном   праве   рассматривается   абстрактно — это
верно, но едва ли правильно думать, будто человек берется при
этом только в его «физическом бытии». Автор сам пиже отмечает,
что в буржуазном гражданском праве личность представляется
в виде собственника — товаровладельца, т. е. не только в физиче­
ском бытии, но я в некоторых экономических категориях.

22   См. Ю. К. Толстой. О государственных юридических ли­
цах в СССР.— «Вестник Ленинградского университета», 1955, № 3,
стр. 122 и сд,

91


В Советском социалистическом государстве к числу комплексных субъектов права должны быть отнесены: а) государственные юридические лица гражданского права; б) иные органы государства (различные учрежде­ния и организации). Здесь имеются в виду комплексные, а не единоличные органы государства. Надо прибавить еще, что субъектами нрава в области административного права являются также структурные подразделения госу­дарственных и общественных организаций, например, ВАК Министерства высшего образования, факультет Универси­тета, Ученый совет факультета, различные иные отделы и подразделения министерств, ОТК завода и т. п.53; в) госу­дарство; г) нация, народ; д) общественные организации. Вопрос о том, кто является субъектом права, тесно свя­зан с вопросом о том, что представляет собою субъективное право: разрешение первого вопроса в известной мере пред­определяется тем решением, которое получает второй во­прос 24.

13 См. Г. И. Петров. Советские административно-правовые отношения.— «Ученые записки Ленинградского юридического ин­ститута», вып. VI. Л., 1954, стр. 47—48; А. Б. Мицкевич. О ви­дах субъектов советского права.— «Советской государство и пра­во», 1956, № 5, стр. 115.

Л. В. Мицкевич, оспаривая правоспособность структурных под­разделений государственных организаций, почему-то фиксирует пнимание почти исключительно на положении цеха или отдела предприятия, тогда как для разрешения вопроса о правоспособно­сти в области административного права (а именно это имеется в виду в данном случае) уместно было бы остановиться па струк­турных подразделениях не предприятий, а иных государственных организации.

24 В этой связи отметим, что в буржуазной литературе встре­чается мнение, будто не только люди, но ж животные могут быть субъектами права. Так, Беккер в своей работе «К учению о субъ­екте нрава», исходя из того, что ыраво является пользой, интере­сом, приходит к выводу, что субъектом права могут быть не только люди, но и животные, поскольку не только люди, но и жи­вотные, в интересах которых устанавливаются те или иные пра­ва, извлекают пользу из существующих прав, например лошадь или собака, в пользу которых оставлено по наследству имущест­во (см. Е. Bekker. Zur Lehre von Reclitssubjekt: Gonuss und Ver-fugnng; Zwecksetzungen und juristische Personen,—«Jahrtriielier fur die Dogma tik des heutigcn iximischen und deutschen Privatrcchts», XII. Bo., Jena, 1873, S. 1—135). Беккер впоследствии отказался от мнения, что звери и вещи могут быть субъектами права. Эту мысль встречаем, однако, также у Колера (ем. 7, Kohler, Lehrbuch 92


Связывая понятие субъекта права с приведенным выше определением субъективного права, следует признать,1 что в Качестве субъекта права в правоотношении может вы-ступатБ^Еицо, способное действовать, т. е. самостоятельно шределять^средства для своих целей, пользоваться дей­ствиями других лиц в качестве средств для достижения своих целей, в пределах, допускаемых нормами права.

Комплексные (коллективные) субъекты права имеют свои цели, установленные актами, положившими начало их существованию, и тем самым свои особые интересы. Они могут определять те или иные частные цели для достиже­ния главной цели в порядке, установленном иормаьш пра­ва, а также пользоваться для этого действиями других лиц, как средством.

Это позволяет рассматривать объединение физических лиц, при котором достигается единство цели, организацион­ное единство и образуется обособленное имущество, в ка­честве особых субъектов права, отличных от тех физиче­ских лиц, которые входят в состав этого объединения."

Не всякая совокупность индивидов мыслится как пра­вовое единство. Необходимо, чтобы это объединение приво­дило к созданию целого, отличного от суммы входящих в его состав физических лиц. Если объединение индивидоь есть Нечто большее, чем простая совокупность правоотно­шений между ними, в нем неизбежно вскрывается органи­зационное, а следовательно и правовое, единство. В ре­зультате организации, наряду с взаимоотношениями инди­видов между собою, создаются взаимоотношения индивида и" целого, и вместе с тем воля и действия индивидов рас­сматриваются, как воля и действия организации в целом.

Момент обособленной правоспособности должен совпа­дать и совпадает с моментом организационного единства 26.

des privalen Rechts, I. Bd., S. 230): «Почему не должно дерево, по­чему не должно животное быть в состоянии иметь права?»

25   См. гл. И настоящей работы.

26   В. Б. Е л ь я ш е в и ч. Юридическое лицо, его происхожде­
ние и функции в римском частном праве. СПб., 1910, стр. 10—11.
и др.; см. также
P. Laband. Beitrage zui Dogmatik der Handels-
gesellscliafleii.— «Zeitschrift fiir das gesammte Handelsrecht,
30. Bd.,
1884, S. 476. По мнению Лябанда, отпетственность чпепа объеди­
нения по долгам объединения в целом исключает наличие юриди­
ческого пцца;   существенный  признак  последнего — «отсутствие
ответственности членов за долги объединения»,

93


Применительно к советскому социалистическому праЁу
проблема комплексных (коллективных) лиц является глав­
ным образом проблемой правоспособности государственных
органов, в особенности хозяйственных госорганов, являю­
щихся государственными организациями и в то же время
в достаточной мере обособленными от государственного
аппарата в целом. На их природе мы остановимся подроб­
нее нашеs7.                                             .                1 .

Социалистическое государство, как единая организация диктатуры пролетариата, при осуществлении всех своих функций, и в особенности при осуществлении руководства хозяйством, выступает не только как некоторое единство, но и как единство, дифференцированное в своем строении, т. е. как множество объединенных общими задачами и ин­тересами и имеющих свои особые задачи и интересы комп­лексных органов государства — учреждений, предприятий, организаций самой различной структуры и компетенции. Отсюда — обособление в рамках единой государствен­ной организации большого числа копмлексных субъектов права, могущих вступать и вступающих как в администра­тивные, так и в гражданские, трудовые и иные правоотно­шения.

Государство существует и действует в своих органах и через свои органы. Права государства выступают как права его органов. Например, права государства взыски­вать налоги, карать преступников, определять цены това­ров, устанавливать условия приема в учебные заведения и многие другие являются правами то одних, то других орга­нов государства, которые при том повседневно вступают друг с другом в правовые отношения.

Эти отношения, будучи отношениями различных госу­дарственных органов между собой (например, правоотно­шение финоргана, взимающего с хозяйственной государст­венной организации налог с оборота, и этой хозорганиза-цией), являются взаимными отношениями частей целого, в других случаях — отношениями части и целого.

В советской литературе высказывается соображение, что если признать носителями прав вместе с органом госу­дарства и само государство, то взаимные отношения гос­органов явятся правовыми отношениями государства с са-

21 См. §§ 4 и 5 настоящей главы.

94


мим. собой. Это мнение, продиктованное метафизическим представлением о государстве, не содержит ничего убеди­тельного. Государственное право, административное право открывает огромную область, где государственные органы связаны Дрлт с другом правовыми отношениями именно потому, что^чши составляют часть единого целого, что они — части гйедаарстьа. Если эти отношения называть квази-правовымп только потому, что в правах органа рас­крываются права государства, и считать, что в этих слу­чаях налицо — правовые отношения государства с самим собой28, то все эти соображения, обусловленные непра­вильными, ограничит с льны ми представ л епиями о сущно­сти права, исходят из того предположения, что невозмож­ны правовые отношения между частью и целым и между частями целого. Если бы какому-либо оргапу государства было передано право государственной социалистической собственности, то оно продолжало бы быть правом соб­ственности государства как целого и единство фонда го­сударственной социалистической собственности не было бы поколеблено29.

В буржуазном праве понятие комплексных (коллектив­ных) субъектов права совпадает с понятием юридического лица. Буржуазные юристы различают в связи с этим юри­дические лица гражданского права и юридические лица публичного права.

В советском законодательстве и юридической литера­туре обнаруживается тенденция закрепить категорию юри­дического лица лишь за комплексными (коллективными) субъектами гражданского права. Поэтому мы будем гово­рить в дальнейшем о сущности комплексных субъектов права в целом и отдельно о юридических лицах граждан­ского права.

Буржуазные юристы, пытаясь решить проблему юриди­ческого лица, идут по следующим основным направлениям.

Одни из них объявляют юридическое лицо фикцией, ис-

ае См. А. В. Венедиктов. Государственная социалисти­ческая собственность. М.—Л.,Изд-во АН СССР, 1948, стр. 673—674.

29 Я. Ф. Миколонко прав, когда говорит, что «ни у какого го­сударственного органа нет н не может быть никаких прав, которые вместе с тем не были бы правами самого государства» (см. Я. Ф. М и-к о л е н к о. Государственные юридические лица в советском граж­данском праве.—^Советское государство и правой, 1951, №7, стр. 45).

65


 


кусственным субъектом права, создаваемым государст­вом в качестве некоторого технического средства. Такова теория фикций, восходящая к средним векам и представ­ленная в литературе прошлого века особенно решительно Савиньи. Близки к ней взгляды некоторых французских юристов XX в. — Жеза, Боннара и др.

Другие считают, что субъектом права могут быть только люди, и объявляют, что юридическое лицо—это не более, как абстракция. Так, Иеринг, исходя из своего учения о праве как защищенном интересе, брал понятие субъекта права в смысле психофизического индивида, способного пользоваться теми благами, какие предоставляет ему пра­вопорядок30. Отправляясь от этого, он объявлял юридиче­ское лицо абстракцией, «фигурантом» и считал, что под­линными субъектами права в различных организациях, учреждениях и т. п. являются физические лица, извле­кающие пользу из их существования,— дсстинатары31.

Юридические лица не признаются субъектами права также у Бринца (юридическое лицо —«целевое имущество») и у Шварца, полностью отрицающею понятие субъекта права. Все названные выше юристы игнорируют социаль­ный характер тех отношений, которые приводят к при­знанию комплексных субъектов права.

Третьи, разделяя тот взгляд, что субъектом права мо­жет быть лишь существо, наделенное волей и другими свойствами, которые приписываются ими физическому лицу, пытаются представить юридическое липо как неко­торую реальность, обладающую свойствами, присущими людям, отдельным физическим лицам. Так, Гирке, Елюн-чли и другие приходят к выводу, что юридические лица это некоторые «социальные организмы», реальные существа, наделенные волей и способные ставить цели. Это организ­мы, объемлющие в своем составе множество индивидов32.

30   R. Iherinb. Geist des romischea Rechts, III. Teil. Erste
Abteilunq,  III, Aufl. Leipzig,
1877, S. 317. u. ff.

31   По Иерингу, юридические лица — форма совместного осу­
ществления целей   отдельными людьми. Иержнг пишет: «Нет, не
юридическое лицо как таковое, а отдельные его члены — настоя­
щие субъекты права» (там же, стр. 357); «Отдельные члены,—го­
ворит он, — подлинные дестинатары юридических лип» (там же,
стр. 356).

32   О.   Gierke.   Deutsches_ Privatrecbt.   I.   Leipzig,   1895,
S. 470:  «Союзная личность — действительная и цельная личность

96


В. том ate духе решает вопрос Гуго Прейс. Он пишет: «Все шипа как таковые одинаково естественны и действи­тельны». «Коллективные лица это реальные сущности» 33.

Цителъмая, признавая юридические лица особыми су­ществами, рассматривает их как некоторые «бестелесные» дица, имеющйе^однако, свою особую волю 34.

Попытки решить проблему юридического лица при по­мощи биологических аналогий не могут, разумеется, дать положительного результата. Они игнорируют специфику общественных явлений и совершенно неправомерно пы­таются охватить их биологическими категориями «орга­низма» и «тела».

По-иному пытается сблизить юридическое лицо с от­дельным человеком как субъектом права Юлий Биндер. В вышедшей в 1925 г. «Философии нрава» он, отступая от ранее выдвинутого им взгляда па юридическое лицо как на некоторое отношение, пытается решить проблему юри­дического лица, исходя! из представления о субъекте права как моральной личности, «носителе некоторой индивиду­альной ценности, члене общности» 36. Правопорядок, гово­рит он, рассматривает человека как оргап общности и при­знает за ним определенную сферу свободной деятельности не потому, что он составляет некий психофизический орга­низм, а потому, что человек — субъект свободного само­определения в смысле этики, существо, которому могут быть вменены его поступки 36. Так называемые юридиче­ские лица являются лицами в том же смысле, как и от­дельный человек, как «действительность социального ра­зума и нравственной воли, которая предполагает, ко­нечно, волю индивидов, но как проявление общественного сознания в общем поведении 37.

Эта идеалистическая, гегелианская концепция юриди­ческого лица покоится на извращенном представлении о

подобно индивиду. Это действительная, а не только вымышленная - личность»; ср. также О. Gierke. Das Wesen der menschlichen Ver-bande, 1902.

!3 H. P г e u s s. Gemeinde, Staat, Reich als Gebietskorperscbaf-ten. Berlin, 1889.

31 E, Zietelmann. Begriff und Wesen der sogenaiinten juri-stischen Personen. Leipzig, 1873.

35  Julius Binder. Philosophic des Rechts, 1925, S. 448.

36  Там же, ctp. 448.
3? Там же, стр. 449.

7   Прав о Отношения в соц. обшестве                                  97


сущности субъекта права itak аморальной личности», «нб-сителе некоторой индивидуальной ценности». Действи­тельная социальная сущность субъекта права этими фор­мулами не раскрыта, а затемнена.

Четвертые авторы отказываются от попыток провести аналогию между юридическим лицом и отдельным индиви­дом и представляют себе юридическое лицо как нечто впол­не отличное от индивида, но тем не менее отвечающее условиям, необходимым для признания за ними субъек­тивных прав в том понимании, которого придерживаются эти авторы.

Так, французский юрист Мишу определяет юридическое лицо как «центр законных организованных интересов» 38. За ним следует Валин, который находит, впрочем, что та­кое определение может быть применено и к физическому лицу, к отдельному человеку, как дееспособному, так и не­дееспособному, с которым в особенности сближается, по его мнению, юридическое лицозэ.

Салейль также, признавая реальность юридических лиц, не пытается при этом изображать юридические лица, как человекоподобные существа. Способность иметь права, по его мнению, принадлежит не только людям, но и иным су­ществам, реальность которых определяется творчеством на­шего разума, представлениями человека о праве . В этом же роде Густав Рюмелин объявляет, что юридическое лицо не более как пункт приурочения прав и обязанностей *'. Морис Ориу считает определяющим для юридического лица «идею общесоциального дела», идею особого социаль­ного устройства. Ои говорит, что юридическое лицо — это «идея социального устройства, поскольку она стремится осуществиться как сознательный субъект...» 42. Для юриди­ческого лица важна осознающая самое себя в общей воле идея обще социального дела *3.

38 L. Michoud. La theorie de la personnalite morale, v. I. 1908, p. 65.

S9 M. W a 1 i n e. Manuel elemenlaire de droit administratif. Paris, 1936, p. 184 и сп.

40 B. S a 1 e i 11 e 8. De la pcrsonrialite juridique. Paris, 1910. 2-eme 6d., 1922, p. 7.

«'Gustav Rumelin. Metodisches iiber jiiristische Person. Freiburg, 1891, S. 38.

12 M. Ориу. Основы публичного права. М., 1929, стр. 257.

43 См. там же, стр. 273.


Тур считает, что субъект права — тот, «чья волевая мощь признается и защищается правопорядком в рамках • данного права». Правовая мощь субъекта права может осуществляться другим лицом. Такова, по Туру, точка зре-"~~ния, "открывающая возможность признания правоспособно­сти юридическоТо-лица *4.

Ошибка всех теорий последнего рода состоит в том, что они отрицают социальную реальность юридического лица как некоторого единства и ищут объяснения этого явления в субъективпой стороне — точке зрения, аспекте, призна­нии законодателя, идее, воплощенной в этом явлении. Ва­лин прямо говорит об «интересах, социально покровитель­ствуемых» 45.

Широкое распространение получил взгляд па юридиче­ское лицо как на особый вид собственности, как на коллек­тивную собственность, особую форму сособственности, об­щественного имущества 4S.

Эти сравнительно многочисленные концепции юридиче­ского лица не объясняют главного — правоспособности юридических лиц, основания для приурочивания к единому субъекту права всей совокупности прав и обязанностей юридического лица.

Применительно к советскому праву следует признать целесообразным раздельное рассмотрение различных видов коллективных субъектов права с тем. чтобы раскрыть в до­статочной мере их конкретные особенности.

Во всех случаях необходимо уяснить социальное назна­чение той или иной формы, какую приобретает субъект права в правоотношениях, те общественные отношения, со­циальную реальность, которая охвачена юридической фор­мой, экономические потребности, которым она отвечает. Именно поэтому в дальнейшем мы остановимся на каждом из видов субъектов права в отдельности.

§ 3. ГРАЖДАНЕ СССР КАК СУБЪЕКТЫ ПРАВА

Общественное положение граждан, соотношение трудя­щихся индивидов и общества в целом ни в чем не сказы-

44  А. Т u h г. Der allgemeine Teil ties deutschen trargerlichcii
Rechls, I. Bd., Leipzig,
1910, S. 64

45  M, Waline. Указ, соч., стр. 188.

le Vareilles-Sommieres. Les peisonnes morales. Paris, 1902; P 1 a n i о I. Traite" elementaire de droit civil, t. I, 10-me ed., 1825, p. 985.

7*              99


 


вается с такой определенностью как в правоспособности физических лиц.

Недаром борьба за раскрепощение трудящихся от фео­дального гнета шла под лозунгом борьбы за права чело­века и гражданина, а ликвидация феодальной эксплуата­ции нашла свое выражение прежде всего в провозглаше­нии формально равной для всех правоспособности граждан.

Уничтожение капиталистической эксплуатации, обу­словливая повое соотношение трудящихся индивидов и об­щества в целом, приводит к действительному, а не только формально равному положению граждан, создавая их оди­наковое отношение к обществу и принадлежащим обществу средствам производства и открывая равные возможности для всех индивидов в деле развития их способностей.

Рабовладельческому и феодальному обществу присуще закрепленное в нормах права неравенство людей.

Полное или почти полное отрицание правоспособности рабов — вот что характеризует рабовладельческое право. Если в вавилонском'праве, а отчасти и в древнегреческом за рабами еще признавались некоторые права (в брачно-семейных, имущественных, процессуальных отношениях), то в римском праве раб рассматривался как вещь, объект права, которым бесконтрольно вправе был распоряжаться его господин.

В то же время не было равной правоспособности и среди свободных. В нормах права были закреплены привилегии одних категорий населения, и ограниченная правоспособ­ность других. Так, в вавилонском обществе среди свободных различное положение занимали авилум, с одной стороны, и мушкену — с другой. В древних Афинах неполноправ­ными были метэки, в Спарте — первэки, неодамоды. В древнем Риме различались: а) патриции и плебеи, б) рим­ские граждане, латины, союзники, перегрины. В позднюю пору империи сложились другие, новые деления населе­ния, закреплявшие неравное положение, неравную право­способность различных категорий свободного населения.

«У греков и римлян,—говорит Ф. Энгельс,— неравен­ства между людьми играли гораздо большую роль, чем ра­венство их в каком бы то ни было отношении. Древним по­казалась бы безумной мысль о том, что греки и варвары, свободные и рабы, граждане государства и те, кто только пользуется его покровительством, римские граждане и рим-

100


ские подданные (употребляя последнее слово в широком смысле),—что все они могут претендовать на равное по­литическое значение» 47.

Феода~Льное-право также закрепляло неравенство сво­бодных и крепостных^ Оно всячески ограничивало право­способность крепостных^крестьян, ставя их в полную зави­симость от произвола помещиков. Они были лишены поли­тических прав, урезаны в имущественных и брачно-семей-ных правах, ограничены в правах процессуальных.

Феодальное право закрепляло в своих нормах и нерав­ную правоспособность различных категорий свободного на­селения. Оно было, по выражению К. Маркса, «правом-при­вилегией», устанавливавшим различную правоспособность для различных сословий, местностей, для отдельного круга

лиц.

Большим историческим достижением буржуазных рево­люций была ликвидация сословных делений и провозгла­шение равенства всех перед законом, т. е. формально рав­ной для всех гражданской правоспособности.

В буржуазной революции выдвинуто было требование освобождения от феодальных оков и установления право­вого равенства путем устранения феодальных неравенств. «С другой стороны, неизбежно должно было возникнуть требование, чтобы были уничтожены феодальные преиму­щества, чтобы были отменены свобода дворянства от пода­тей и политические привилегии отдельных сословий» 4S. Так как эта борьба за равные права происходила в системе независимых государств, которые вступали в сношения друг с другом как равные, находясь приблизительно на одинаковой ступени буржуазного развития, то, как отме­чает Ф. Энгельс, естественно, что «требование равенства приняло всеобщий, выходящий за пределы отдельного госу­дарства характер, что свобода и равенство были провоз­глашены правами человека» .

Равные права человека, гражданское равенство отве­чало интересам буржуазии, но не удовлетворяло требова­ниям пролетариата, интересам которого могло соответст­вовать лишь равенство социально-экономическое.

^Провозглашенная в законе капиталистических стран

47 Ф. Энгельс. Аати-Дторжнг, Госдолитяздат, 1957, отр. 97.
- "." Там1 же,"стр; 39.г: -        
l'_,-v •.;; :. .
•-   *9 Там йнэ; стр. 100»ч- • -_-"          .- -: •••-.-•,

101


возможность не становилась для неимущих действитель­ностью за отсутствием средств для реализации предостав­ленной законом правоспособности. Равенство граждан перед уголовным судом также на деле оказывалось мни-мьш, поскольку суд содействовал облегчению участи иму­щих и был беспощаден к неимущим.

Правоспособность физических лиц принимает совер­шенно иные, новые черты в социалистическом обществе. Правоспособность граждан в социалистическом обществе характеризуется следующими чертами:

1} Граждане выступают в правоотношениях как сво­бодные от эксплуатации члены социалистического общест­ва и поэтому невозможны правоотношения, которые за­крепляли бы такие отношения, при которых одно лицо присваивало бы продукт труда другого лица.

2)     Права физических лиц реально обеспечены социа­
листической собственностью и социалистической системой
хозяйства.  Правоспособность  граждан,   будучи  реально
обеспечена, зависит от успехов социалистического строи­
тельства, становясь все шире по мере достижений общест­
ва в материальном производстве.

3)     Достигнуто   полное   равноправие   всех   граждан
независимо от пола, национальности, расы, вероисповеда­
ния и происхождения или каких-либо иных свойств лич­
ности. Перед советскими людьми открыты возможности,
равные для всех.

В буржуазном праве формальное равенство, ничем реально не обеспеченное, не только закрепляет существу­ющее фактическое неравенство, но на деле переходит неиз­бежно в формальное неравенство, поскольку соглашение капиталиста и рабочего — Двух равных сторон — приводит к образованию властп одного .над другим, к созданию хо­зяйской власти капиталиста. В первом томе «Капитала» Маркс с горьким сарказмом говорит о том превращении, которому подвергаются покупатель и продавец рабочей силы после того, как заключен договор найма, в котором они выступала как свободные и равноправные лица. «Бывший владелец денег шествует впереди как капита­лист, владелец рабочей силы следует за ним как его рабо­чий; один многозначительно посмеивается и горит желани-1 ем приступить к делу; другой бредет понуро, упирается " как человек, который продал на рынке свою собственную J02


гшкуру и потому не видит в будущем никакой перспективы, •кроме одной: что эту шкуру будут дубить» 60.

4)  Равенству прав соответствует равенство обязанно­
стей граждан СССР:  равная обязанность трудиться по
своим способностям, участвовать в защите отечества, бе­
речь и умножать основу благосостояния граждан СССР —
государственную социалистическую собственность.

Буржуазное государство провозглашает и закрепляет в законодательных нормах равенство прав, но ппкогда не выдвигало и не выдвигает требования равных обязанно­стей. Ф. Энгельс, указывая на требование равенства обя­занностей, говорит: «Равные обязанности — для нас это особенно важное дополнение к буржуазно-демократиче­ским равным правам, дополнение, отнимающее у послед­них их специфически-буржуазный смысл» 5I.

5)  Правоспособность граждан СССР  обеспечивает их
подлинную свободу, ибо последняя состоит в предоставлен­
ной им возможности развивать все свои способности, наи­
более широко удовлетворять свои материальные и куль­
турные потребности, а именно эти возможности закреп­
ляет за гражданами СССР  советское   социалистическое

право.

6)   Социалистическое право исходит из того, что граж­
дане осуществляют свои обеспеченные  нормами  права,
интересы в полном согласии с  интересами коллектива,
ж которому они принадлежат, и общества в целом.

В этом отношении социалистическое право коренным •образом отлично от права капиталистического, которое отправляется при определении правоспособности граждан от индивида, преследующего чисто личные интересы, предоставленного себе и оторванного от общественного

целого.

В социалистическом государстве права личности осу­ществляются в полном соответствии с их социальным на­значением, т. с. с теми задачами общества, которые долж­ны быть разрешены предоставлением гражданам тех или иных прав 52.

50  К. Маркс. Капитал, т. I, стр. 183.

51  К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. XVI, ч. 2,
стр.' 107.

62 Судебной практике известны случаи, когда советский суд отказывает в защите прав, используемых не по назначению. Так,

103


С другой стороны, недопустимо разрешение общих задач коллектива с ущербом для законных интересов, а тем более с нарушением прав членов данного коллекти­ва. Так, сентябрьский пленум ЦК КПСС 1953 г. отметил недопустимость ущемления прав колхозников в отношении их подсобного хозяйства, указав, что они должны пол­ностью сохранять все предоставленные им законом и уста­вом права.

Правоспособность граждан СССР отражает гармониче­ское сочетание общественных и личных интересов. Социа­листическое право обеспечивает интересы общества, все­сторонне удовлетворяя вместе с тем интересы отдельного индивида.

§ 4. ГОСУДАРСТВЕННЫЕ ЮРИДИЧЕСКИЕ ЛИЦА

В разрешении хозяйственных задач, стоящих перед со­циалистическим государством, особенно большое значение приобретают хозяйственные государственные органы — юридические лица гражданского права.

Общепризнано, что их образование и большая роль в социалистическом хозяйстве являются следствием исполь­зования хозрасчета как наиболее эффективного метода планового управления хозяйством, использования товар­ной формы во взаимоотношениях государственных органов, и вытекающей отсюда необходимости придать оперативную и имущественную самостоятельность отдельным звеньям единой организации социалистического хозяйства, доби­вающимся средствами обособленного имущественного комплекса наиболее эффективного и рентабельного выпол­нения плановых заданий.

Все государственные юридические лица являются ча­стями государственного механизма — обстоятельство, ко­торое, как нам кажется, недостаточно учитывалось при изучении вопроса о сущности государственных юридиче^ ских лиц.

например, Верховный суд СССР признал, что съемщик, использую­
щий жилую площадь для извлечения нетрудового дохода и.фак­
тически на ней не проживающий свыше 6. месяцев, может _бытъ
признан утратившим право на" эту жилую площадь (Постановле­
ние Пленума Верховного суда от 9 июня 1958 г. по- делу. "Бирю­
кова—ем, «Судебная практика Верховного, суда СССР», 1956, № 5\
стр- 4).                                                                                -_,. ;: . _.. .,

104


Как части единого государственного механизма, госу­дарственные юридические лица представляют собою обособленную от механизма в целом организацию, обла­дающую особым имуществом, особой' целью, а главное — наделенную способностью действовать как особое лицо, т. е. самостоятельно определять средства для поставленной цели. Государственное юридическое ли­цо—это организованная совокупность должностных лиц, мыслимая как часть единой государственной организации, причем основой самостоятельной хозяйственной деятель­ности этого комплекса физических лиц является обособ­ленное имущество.

А. В. Венедиктов прав, говоря, что не следует отрывать категорию юридического лица ог реальных общественных отношений53. Эти отношения, как нам представляется, состоят в том, что в рамках единой государственной орга­низации образуется настолько обособленная ее часть, что создается особая целевая установка, приуроченная к дан­ной части государственной организации и, следовательно, особая воля, т. е. способность действовать в юридическом смысле слова.

В свете этих положений комплекс физических лиц и имущеетв, каким является государственное юридическое лицо, не может быть сведен ни к коллективу рабочих и служащих данного государственного предприятия, распо­лагающего вверенным ему имуществом, ни к обособленно­му имуществу как таковому.

Государственным предприятием управляет народ в целом через своих представителей и уполномоченных лиц, а рабочие и служащие данного предприятия в различных формах принимают участие в этом управлении через местные органы профсоюзов, производственные совеща­ния и т. п.

Коллектив рабочих и служащих предприятия обладает действительно особым интересом и особой волей, что под­черкивает А. В. Венедиктов 54. С этим можно согласиться.

Б3 См. А. "В. Вено дик т о в. Государстве иная" социалистиче­ская собственность, стр. 680.

54 А. В Венед-жктов..О государственных юридических-ли­
цах в СССР.—«Вестник Ленинградского университета в, 1955,
i 3,
СТР' 93.                                                                  - • £• Г .'
,-.;.il ;;:.:;, :\-;c;

105


 


Но может лж отождествляться эта воля и этот интерес полностью с волей и интересом хозоргана как части госу- ч дарственного механизма? Нет, конечно. И поэтому коллек­тив рабочих и служащих не имеет непосредственного отно­шения к использованию субъективных прав государствен­ного юридического лица, как возможности действовать. Не он действует в юридическом смысле слова. Для юриди­ческого положения госпредприятия, для его правоспособ­ности является решающим не выполнение производствен­ных заданий коллективом рабочих и служащих (вопреки А. В. Бенедиктову) 65, а то, что целевая установка приуро­чена к данному госоргану как части государственного аппарата. Юридическим лицом является не только дейст­вующее, но и законсервированное предприятие, а также ликвидном предприятия при полном отсутствии производ­ственной деятельности коллектива рабочих и служащих. «Оперативное управление» имуществом, предоставлен­ным государственному юридическому лицу, вопреки Л. В. Бенедиктову, есть выполнение государственным орга­ном исполнительно-распорядительной деятельности и может осуществляться только лицами, входящими в состав государственного механизма. Соображения о том, будто «оперативное управление» не является осуществлением исполнительно-распорядительной деятельности государст­венного органа 53, покоятся на игнорировании того сутцес!-венного обстоятельства, что в Советском социалистическом" государстве хозяйственное руководство неотделимо от по­литического, т. е. от исполнительно-распорядительной дея­тельности органов государства. Одно без другого невоз­можно ет.

Если хозоргапы являются частями государственного аппарата (а этого не отрицает и Л. В, Венедиктов, кото­рый заявляет, что хозяйственные органы социалистиче­ского государства, наряду с административными и соци­ально-культурными госоргапами, являются органами го­сударств епного управления «и вместе с названными орга-

55 См. А. В. Венедиктов. Государственная социалистиче­ская собственность, стр. 591.

58 Там же, стр. 90—91.

" Это следует иметь в виду и тем, кто, подобно Г. И. Петрову и Ц. А. Ямпольской, исключает предприятия из Круга органов государства (см. § 5 настоящей главы).

106


нами образуют единую систему советского государствен­ного аппарата»58), то как же в состав хозяйственного органа управления может входить весь коллектив рабочих и служащих предприятия? Не таково наше представление о государстве.

Воля социалистического государства как воля всего со­ветского народа, говорит А. В. Венедиктов, получает свое завершение в производственной работе миллионов совет­ских людей, выполняющих возложенные государством на социалистические хозоргапы задания и. Бесспорное поло­жение. Но разве из него вытекает, что Советское государ­ство есть совокупность коллективов, работающих в" его организациях, и в том числе в государственных предприя­тиях?

Если в состав государства, как организованного народа, входят коллективы рабочих и служащих госпредприятий, то в каком положении окажутся коллективы работников" кооперативных организаций? Они не входят в состав ап­парата государственного управления, но они образуют часть организованного парода. Доляшы ли они также включаться в состав государства? Ведь их производствен­ная работа протекает вне государственных организации. Если пот, то почему не должны, ведь они несомненно со­ставляют часть народа?

Едва ли можно принять концепцию государства как совокупность работающих коллективов, которая напраши­вается как вывод из разбираемого понятия государствен­ного юридического лица.

Если коллектив работников предприятия-— это и есть государственное юридическое лицо — госхозорган как субъект гражданского права, то едва ли правильно гово­рить, что коллектив работников стоит «за» государствен­ным лицом, как это читаем у А. В. Бенедиктова ш. Здесь нет двух правовых явлений, говорит А. В. Венедиктов. Но если эти два явления тождественны, то почему же одно из них стоит «за» другим?

58 А. В. Венедиктов. Государственная социалистическая собственность, стр. 589.

se См. там же.

60 Си. А. В. Венедиктов. Указ, статья, стр. 8S; Ю. К. Тол­стой говорит, что «за» государственным юридическим лицом стоит руководитель предприятия — его директор («О государственных юридических лицах в СССР*, стр. 125).

107


За государственным юридическим лицом, говорит Ве­недиктов, стоит также социалистическое государство, как «единый и единственный собственник всего фонда госу­дарственной собственности» 61.

Государство как целое, действительно, стоит «за» госу­дарственным юридическим лицом, но почему государство в этом случае выступает только как единый собственник всего фонда государственной собственности, чем вызвано такое ограничение,— не понятно. Если государст­венное юридическое лицо есть часть государственного ап­парата (а это признает и Венедиктов), то за юридическим лицом стоят государство как целое, охватывающее все свои части во всей полноте своих задач и функций. А если из этого исходить, то ни директор предприятия один, ни коллектив работников предприятия не составят социаль­ной реальности юридического лица. В состав государст­венного аппарата юридическое лицо не может входить ни как коллектив рабочих и служащих, ни как одно только отдельное должностное лицо данной государственной ор­ганизации, хотя бы и высшее, а только как организован­ная совокупность должностных лиц — часть государствен­ного механизма.

* * *

Стремясь вскрыть социальную реальность государст­венного юридического лица, советские цивилисты в дис­куссии о государственных юридических лицах обратились к понятию «субстрата» юридических: лиц. В буржуазной юридической литературе делались попытки дать класси­фикацию юридических лиц, по их «субстрату»; эти потплт-ки оказались несостоятельными, поскольку всякое юриди­ческое лицо является соединением известного комплекса лиц с некоторым имущественным комплексом. Еще в бур­жуазной юридической литературе различение юридиче­ских лиц по их субстрату было подвергнуто критике (Бин-дер, Мейрер, Бернацик, Гримм и др.) 62. Немецкий бур--

61 См. А. В. Венедиктов. Указ, статья, стр. 86.-г - 6S См. J, B.i n d e r-. Das Problem der JTir-istischen Personliclikeit, 1907. S. 86; Qbr. Meurer. Die juristische Personen nach deiitschem. Reichsrecht. 1901, S. 31, 32; Д. Д. Гримм. К учению о субъектах прав.— «Вестник права», 1904, кн. в и 10.

1Э8


жуазньщ административно1! Отто Майер назвал это поня­тие «чистой схоластикой» («erne echte Scholastik») S3.

Едва гаи может быть продуктивным использование этого понятия при изучении советских юридических лиц". С научной точки зрения «имущество» есть тоже общест­венные отношения людей. Поэтому «субстратом» всегда оказываются люди и общественные отношения людей.

Справедливость требует, однако, сказать, что за ссыл­ками на «субстрат» лежат попытки решить вопрос о со­циальной реальности государственных юридических лиц, причем по этому вопросу обнаружились значительные раз­ногласия среди советских юристов.

Нет надобности здесь воспроизводить все многообразие этих взглядов вплоть до утверждения, что «субстратом», т. е. социальной реальностью советского государственного юридического лица, является директор предприятия64. . ' Важно здесь отметить, что, вскрывая социальную ре­альность государственного юридического лица, необходи­мо проникнуться представлением о том, что государствен­ное юридическое лицо—часть государства, часть целого, и исследовать вопрос о том, что представляет собою это целое, а самое главное — каково соотношение целого и от­дельной его части.

Обосновывая концепцию юридического лица как кол­лектива работников и служащих хозяйственного госоргана, А. В. Венедиктов многократно подчеркивает при этом, что хозорган получает государственное имущество лишь в «оперативное управление», но не является обладателем права собственности на переданное ему имущество. Отри­цание А. В. Бенедиктовым и другими цивилистами при­надлежности государственного имущества хозорганам на праве собственности продиктовано стремлением подчерк­нуть незыблемое единство фонда государственной социа­листической собственности. Проистекающая из этого кон­цепция передачи государственного имущества в «опера­тивное управление» государственных юридических лиц

м См. Otto Mayer. Die juristische Person uiid ifo-e Verworlbar-keit im oJienUichen Rectt.— Staatsrechllicbe Abhaudlungen, FesL-gabe fur P. Labaiid, I. Bd., 1908, S. 20.

64 cm. 10. К. Толстой. О государственных юридических ли­цах в СССР.—«Вестник Ленинградского университета*, 1955, № 3,

стр. 122.

109


кажется вам совершенно неоправданной. Нам кажется, что, подобно тому как обособление отдельных частей го­сударственного механизма не нарушает его- единства, так­же и выделение особого имущества в долпое распоряже­ние хозяйственных госорганов не препятствует сохране­нию единства фояда государственной социалистической собственности.

Государство является субъектом права государствен­ной социалистической собственности именно в м&ру тех прав, которыми обладают его органы, именно постольку, поскольку различные государственные органы (учрежде­ния и предприятия) наделены полномочиями носителя права государственной социалистической собственности.

Государство в лице своих многочисленных органов (уч­реждений и предприятий) является субъектом права соб­ственности на промышленные предприятия, их оборудова­ние, здания, оборотные, средства, продукцию предприятия, предназначенную для продажи . потребителю, как во вза­имоотношениях между .госорганами, так и между госорга­нами и гражданами.

При переходе государственного имущества этого рода от одного госоргаяа к другому, имущество остается госу­дарственной собственностью, хотя меняется собственник. Государство, которое было собственником данного имуще­ства в лице организации А, становится собственником его в лице другого хозоргана — Б.

Когда речь идет о таком имуществе, как земля, леса, воды, недра и т. п., хозоргая получает лишь право пользо­вания, а не право собственности на перечисленные выше объекты. Здесь собственником является государство в це­лом, т. е. государство в лице органов, осуществляющих государственный суверенитет. Управление этим имуще­ством передано специальным органам, определяющим формы, порядок и круг субъектов пользования соответ­ствующими объектами.

Если допустить, что право собственности принадлежит отдельным госорганам при единстве фонда государствен­ной собственности, то, говорит А. В. Венедиктов, придет­ся допустить, что возможны правоотношения государства с самим собой. Однако правоотношения между госоргана­ми существуют в самых различных областях права — го­сударственном, административном, финансовом, земель-110


ном, процессуальном. И хотя эти правоотношения явйяют-ся отношениями между частями единого целого, вполне возможно рассматривать их как правоотношения между различными субъектами права, поскольку государство дифференцируется и выделяет в своем составе ряд обособ­ленных самостоятельных органов.

Я. Ф. Миколенко, подвергший критике взгляды А. В. Бенедиктова, совершенно нрав, утверждая, что «если государство передает государственному юридическому ли­цу для выполнения определенных задач те или иные пра­вомочия именно как своему органу, то и после передачи они не перестают быть правомочиями, принадлежащими государству» 65. Я. Ф. Миколенко настаивает на том, что все права, принадлежащие государственному юридическо­му лицу, тем самым принадлежат самому государству. Правильно подчеркивая необходимость учитывать диалек­тическое единство части и целого, Я. Ф. Миколенно вы­двигает совершенно верное, на наш взгляд, положе­ние, что «ни у какого государственного органа нет и не может быть никаких прав, которые вместе с тем не были бы правами самого государства» SG.

Только в этом аспекте может быть правильно решен вопрос о государственной собственности в социалистиче­ском обществе. Все государственное имущество, все объ­екты государственной социалистической собственности со­ставляют единый фонд, будучи закреплены в то же время ао. различными государственными организациями. Един­ство фонда государственной социалистической собственно­сти проявляется в централизованном управлении этим фондом и в единстве планирования. Однако единство уп­равления нв исключает распределения, расчленения еди­ного фонда государственной собственности между различ­ными органами государства.

Б докладе об основных задачах науки советского со­циалистического права А. Я. Вышинский выдвинул поло­жение о том, что вследствие единства государственной собственности хозяйственным органам принадлежит лишь право управления имуществом государства «по поруче-

ss Я. Ф. М и к о л е я к о. Государственные юридические лица в советском гражданском праве.— «Советское государство и пра­во», 1951, 7, стр. 46.

66 Там же, стр. 45; .см. также стр. 48.

Ill


Вию». «Особенно важен,— говорил А. Я. Вышинский,— вопрос о юридической природе государственной собствен­ности и связанный с ним вопрос о природе советского юридического лица и закрепленных за ним имуществ, «собственных» оборотных средств и пр. Задача эта долж­на решаться с точки зрения утверждения единства и не­зыблемости государственной собственности и предоставле­ния «юридическим лицам» принадлежащего им по закону нрава распоряжения — управления имуществом государ­ства лишь по поручению» 67.

Эта точка зрения была воспринята и повторена в учеб­ной литературе по гражданскому праву и затем самым об­стоятельным образом развита в весьма содержательной работе А. В. Бенедиктова «Государственная социалистиче­ская собственность» (1948) и позднее в ряде других работ наших юристов, из которых следует назвать в особенности книгу А. В. Карасса «Право государственной социалисти­ческой собственности» (1954).

А. В. Венедиктов уже в самом предисловии к своей книге повторяет формулировку А. Я. Вышинского и затем все свое исследование подчиняет задаче ее обоснования: «Все государственные имущества, в чьем бы ведении они ни находились, составляют единый фонд государственной социалистической собственности, носителем права собст­венности на который является советский народ в лице его социалистического государства. Отдельные же госорганы лишь управляют находящимися в их ведении частями этого единого фонда, но не являются собственниками та­ковых» SB. Те же положения повторяются и в других ме­стах книги, в частности, в главе, посвященной «Общему анализу права государственной социалистической собст­венности» .

Нетрудно заметить, что положение о том, будто госу­дарственные органы лишь «управляют» государственной собственностью, лишь «владеют ею» 1) находится в пря­мом противоречии с действующим законодательством;


2) приводит к некоторым совершенно несостоятельным с юридической точки зрения, неприемлемым выводам, перед которыми, однако, не останавливаются сторонники кон­цепции «оперативного управления», отрицающие право государственной собственности за государственными хоз-органами; 3) и, наконец, что особенно важно, исходит из метафизического противопоставления социалистического государства его органам, тогда как правильное решение вопроса о государственной социалистической собственно­сти и вопроса о правоспособности государственных юриди­ческих лиц, нас здесь интересующего, может быть дано лишь на основе признания диалектического единства со­циалистического государства и его отдельных частей, в том числе хозяйствующих органов.

Начнем с первого, с действующего законодательства. Ст. 5 «Положения о государственных промышленных трестах» от 29 июня 1927 г. не оставляет сомнений насчет объема прав треста на его имущество. Эта статья гласит: «Трест... владеет, пользуется и распоряжается имущест­вом...» 70. Достаточно сопоставить эту статью со ст. 58 ГК РСФСР, согласно которой «Собственнику принадлежит в пределах, установленных законом, право владения, поль­зования и распоряжения имуществом», чтобы ясно было, что закон объявляет трест собственником переданного ему имущества, за исключением, разумеется, тех категорий, которыми трест не вправе распоряжаться (земля, недра, леса, воды).

Постановление ЦИК и СНК СССР от 11 июня 1926 г. об отчуждении государственного имущества в ст. 13 пря­мо говорит о продаже с публичных торгов некоторых категорий государственных имуществ 71.

Законодательство наше различает передачу государст­венного имущества, как административный акт, и его от­чуждение, под которым понимается возмездная передача права собственности, т. е. его продажа другому госорга­ну72. Когда законодательные акты употребляют выраже-"ние «собственные оборотные средства», «собственное


 


67 А. Я. В ы ш и н с к ж и. Вопросы теории государства и пра­ва. М„ Госюриздат, 1949, стр. 103.

69 А. В. В е н е д ж к т о в. Государственная социалистическая собственность, стр. 4.

м См. А. В. Венедиктов. Государственная социалистиче­ская собственность, стр. 309.

112


о э


70  СЗ СССР, 1927, 39, ст. 392.

71  СЗ СССР, 1Q26, № 42, ст. 305.

72  См. Постаноиленже ЦИК ж СНК СССР от 21 декабря 1927 г.
(СЗ СССР, 1928,
JNI 2, ст. 13] и постановление СТО от 26 августа
1931 г. (СЗ СССР, 1931, № 56, ст. 365).

113

8  Правоотношения в сод. обществе


имущество», они исходят из признания права государёт-венпой социалистической собственности за обладателями соответствующей суммы денежных средств или иного имущества. Из такого понимания, несомненно, исходит, например, ст. 7 Постановления СТО от 23 июля 1931 г, об оборотных средствах государственных объединений, тре­стов и других хозяйственных организаций, которая гла­сит: «Все денежные средства хозяйственных органов, как собственные, так и заемные, поступают на расчетный счет хозяйственного органа в Государственном банке, с кото­рого хозяйственный орган производит все расходы и опла­чивает все свои: обязательства» 73.

Поставку наше законодательство я практика неизмен­но рассматривали, как разновидность кушги-щродажи, име­нуя стороны в этом договоре покупателем и поставщи­ком 74,

Наконец, закон наш проводит различие между объек­тами, составляющими исключительную собственность го­сударства как целого (земля, недра, воды, леса), и иными объектами, представляющими собою собственность тре­ста. Если принять концепцию «передачи в управление», трудно сохранить и обосновать упомянутое различие, пре­дусмотренное законом75.

Отметим теперь те несостоятельные выводы, к кото­рым приводит отрицание права собственности за государ­ственными хозяйственными органами. Это прежде всего совершенно неприемлемый вывод, будто купля-продажа между госорганами не является передачей права собст­венности одним гооорганом другому, т. е. другими слова­ми не является куплей-продажей, ибо «по договору купли-продажи одна сторона (продавец) обязуется передать имущество в собственность другой стороне (покупате­лю)...» (ст. 180 ГК РСФСР). Вот как предлагается «про-коиструировать» договор купли-продажи между двумя

« СЗ СССР, 1931, № 46, ст. 316.

74 Например, постановление СНК СССР от 14 января 193] г. «О мерах улучшения практики кредитной реформы» (СЗ СССР, 1931, 4, ст. 52).

См. «Положение о государственных промышленных тре­стах», ст. 10, где сказано: ((Предоставленные тресту земельные участки, месторождения ископаемых, леса и воды в уставный капи­тал треста не включаются ж по балансу не проводятся* (СЗ СССР, 1927, И 39, ст. 392).

114


госпредприятиями: купля-продажа в &тоМ случае не яВ1 ляется «сменой одного собственника другим», «а лишь осо­бым способом перехода государственного имущества из непосредственного оперативного управления одного гос^ органа в такое же управление другого госоргана...»76. Ясно, что от определения купли-продажи, данного в ст. 180 ГК, ничего не осталось.

К сожалению, такого рода концепция купли-продажи получила широкое распространение и признание в совет­ской цивидиетической литературе.

Ее разделяют М. М- Агарков77, С. Н. Братусь73, А. В. Карасе, Д. М. Генкин и др. А. В. Карасе, в частности, пишет: «В настоящее время советские цивилисты соглас­ны с тем, что при договоре поставки между госорганами не происходит перехода права собственности от поставщи­ка к потребителю»; «во всех случаях, независимо от рода имущества, являющегося предметом договора, от постав­щика к потребителю переходит пра~во владения передавае­мым имуществом» . Д. М. Генкин защищает разбирае­мую точку зрения в статье, посвященной роли граждан­ского права в использовании экономических законов со­циализма so.

3. И. Шкундин, посвятивший специальную монографию обязательству поставки товаров, считает, что сг. 180 ГК, согласно которой продавец обязуется передать имущест­во в собственность покупателю, не может быть принята вчз внимание при определении правового содержания обяза­тельства поставки. «Государственная организация,— пи­шет он,— отчуждая за деньги принадлежащий ей товар государственной же организации, не переносит право соб-

75 А. В. Венедиктов.  Государственная социалистическая собственность, стр. 355.

77   См.  М.  М. А г а р к о и.   Основные  принципы  советского
гражданского права.— «Советское   государство   и   право»,   1947,
К 11. стр. 48.

78   С. Н. Братусь. Некоторые вопросы проекта ГК СССР.—
«Советское государство и право», 1948, № 12, стр. 16—17.

79   А. В. Карасе. Прапо государственной социалистической
собственности (объекты и содержание). М., Изд-во АН СССР, 1954,
стр. 193.

80   Д. М. Г о н к я н. Роль советского гражданского права в ис­
пользовании экономических законов социализма. Сб. «О роли пра­
ва в использовании объективных экономических законов». М.,
1954, стр. 53.

115


ственности на покупателя. В результате этой сделки сме­ны собственника не происходит»81. Однако в учебнике гражданского права 1944 г, под редакцией М. М. Агарко; ва и Д. М. Гелкина договор поставки езде рассматривается как разновидность договора купли-продажи, при котором к покупателю переходит право собственности на вещь Е2. Автор соответствующей главы — 3. И. Шкундин, позднее изменивший свой взгляд па содержание обязательства по договору поставки.

Другой неприемлемый вывод: будто при продаже гос­предприятиями их продукции кооперативно-колхозным организациям или отдельным гражданам госорган дейст­вует не йпо праву собственности», а в качестве госорга-на, совершающего акт «по непосредственному оперативному управлению государственным имуществом». Нужна ли та­кая искусственная конструкция? Разве не натяжка утвер­ждать, что, отчуждая продукцию потребителю, государст­во осуществляет якобы «оперативное управление государ­ственным имуществом» 33.

То же самое нужно сказать о том, как рассматривается приобретение какого-либо имущества госорганом у коопе­ративно-колхозной организации или у отдельного гражда­нина. Оказывается, что госорган приобретает его в свое владение и распоряжение, но в собственность государства, т. е. покупателю, не передается право собственности84.

Между тем распоряжение составляет один из основных признаков собственности. Право распоряжаться, т. е. по­треблять, уничтожать, продавать те или иные вещи, не входит в состав права управления ими. Распоряжаться по праву — это значит быть собственником того или иного имущества, а вовсе не лицом, управляющим этим имуще­ством 85. А. В. Бенедиктов не прав, отпоен акты распоря­жения государственным имуществом к оперативному управлению этим имуществом. «Такой акт распоряжения

81 "3. И. Ш куп дин. Обязательство поставки товаров в совет­ском праве. М., Юриздат, 1948, стр. 115.

вг «Гражданское право». Учебник для юридических вузов, т, П. Юриздат, 1944, стр. 11 я 17.

83  А, В. Венедиктов. Государственная социалистическая
собственность, стр. 361.

84  См. там же, стр. 3G2.

85 См. А. Румянцев. Социалистическая действительность и.
«теория» тов. Э. Карделя.— «Коммунист», 1956, № 18, стр. 31—32.

116


государственным имуществом,— пишет А. В. Венедик­тов,—как продажа госпредприятием произведенной им продукции, представляет собой... лишь акт оперативного управления этим имуществом, а не акт распоряжения по 'праву собственности, не акт осуществления самим собст­венником пре до став ленного ему ст. 58 ГК РСФСР права распоряжения его собственностью» 86. Получается полное извращение представления о содержании права собствен­ности, (расходящееся притом, как указано выше, с дейст­вующим законодательством. Продажа вещи есть акт рас­поряжения ею, а не управления, и тот, кто распоряжается вещью, должен быть признан ее собственником.

Важно отметить, также, что рассматриваемая концеп­ция исходит из метафизического противопоставления госу­дарства его органам. «Государство как суверен,— пишет, например, Д. М. Генкин,— решает, осуществляет ли оно свой правомочия собственника само или через свои госу­дарственные органы. Государственные органы являются уполномоченными государства по управлению государст­венным имуществом» 87.

В действительности государство во всех случа­ях может действовать только чедэез свои органы, раз--личные в различных случаях. Когда оно осуществляет свое право собственника «само*, оно действует также при посредстве своих органов, только не тех, которые ис­пользуются им при передаче государственного имущест­ва хозяйствующим субъектам на началах оперативной самостоятельности. Утверждать, что государственные ор­ганы являются уполномоченными государства, можно только в том смысле, что государственные органы дейст­вуют по уполномочию других государственных органов. .Вне-своих органов государство не может осуществлять свои функции, ибо государство — это механизм, состав­ляющий приведенную в систему совокупность его час­тей — органов.

Государство осуществляет право собственности через посредство своих органов, утверждает А. В. Венедиктов 83.

8S А. В. Венедиктов. Государственная социалистическая собстиепностъ, стр. 345.

87 Д. М. Г е н к и н. Указ, статья, стр. 53.

ва См. А, В, В-е н е д и к т о в. Государственная социалистиче­ская собственность стр. 322.

117


На самом деле государство де только осуществляет право собственности через свои органы, оно и имеет п р а-в о собственности лишь в лице своих органов.

Авторы конструкции «оперативного управления», как мы уже говорили, стремятся избежать выводов о правовых отношениях «государства с самим собой». Им кажется, что для этого необходимо исключить признание права соб­ственности за отдельными государственными органами. Однако постановка вопроса неверна: отношения между •государственными органами при любом решении вопроса о государственной собственности не могут не быть в ряде случаев правовыми, и это не явится правоотношением государства с самим собой, а составит правоотношения между различными лицами. Разве не является акт пере­дачи имущества госоргану (в «оперативное управление») правовым? Или акт о перераспределении оборотных средств или оборудования предприятий и последующая безвозмездная или возмездная передача имущества одним хозоргапом другому — разве не является этот акт право­вым и не порождает ли он правоотношений между этими госорганами?

Можно ли эти правоотношения, администра-'тяв'на-правовые отношения, трактовать как отношения го­сударства с самим собой только потому, что речь идет о го су дарственных органах, и потому, что распределяется единый фонд государственной социалистической собст­венности? Нет, разумеется: лица в этих случаях раз­ные.

И. В. Сталин отметил, что при передаче цредств произ­водства тому или иному предприятию государство ни в какой мере не теряет права собственности на средства производства, а наоборот полностью сохраняет его89. Это происходит в с-илу того, что средства производства, при всех переходах их от одного органа государства к другому, остаются государственной собственностью то в лице одного, то в лице другого государственного органа.

Вопрос о государственных хозяйственных органах как субъектах права обстоятельно рассматривается в книге В. Кнаппа, посвященной вопросу о правовом режиме еоб-

es См. И. Сталин.   Экономические проблемы  социализма в СССР. Господитиздат, 1952, стр. 52,

ИЗ


ственности в Чехословацкой Народной Республике80, Подвергая анализу законодательный материал, автор ос­танавливается на § 155 Конституции Чехословацкой На­родной Республики, в котором указано, что народные предприятия являются самостоятельными юридическими лицами. Он касается также ст. 103 гражданского кодекса Чехословакии, которая говорит, что государство «вверяет части народного достояния народным или коммунальным предприятиям или иным социалистическим юридическим лицам». Эти положения, насколько можно судить но книге '.В. Кнаппа, толкуются в чехословацкой литературе под значительным влиянием советской концепции «оператив­ного управления».

§ 5. ОРГАНЫ ГОСУДАРСТВА КАК СУБЪЕКТЫ ПРАВА

Комплексные субъекты права являются участниками кап имущественных отношений, регулируемых нормами гражданского права, так и иных отношений. Неправильно представление о том, будто в области административно-правовых отношений субъектами права могут быть лишь физические лица. Такой взгляд на сущность администра­тивно-правовых отношений имел и имеет хождение в юридической лите-ратуре 91-

В советской литературе Д. М. Генкия. используя эту концепцию применительно к советскому праву, говорит: «В тех случаях, когда Советское государство- осуществля­ет правомочия собственника в сфере государственных и административно-правовых отношений, государственный орган в качестве стцроны этих отношений выступает как должностное лицо (директор, начальник и т. п.), уполно­моченное государствам по использованию выделенного го­сударственного имущества согласно преподанным государ-

80 В. К на л п. Собственность в странах народной демократии. Правовой режим собственности в Чехословацкой Республике. М., ИЛ, 1S54, особенно стр. 234 ж ел., 302 и ел.

91 Н. И. Лазаревский. Ответственность за убытки, при­чиненные должностными лицами (СПб., 1905): «Государство, "как правителт.ство,— утверждает Лазаревский,— есть простая совокуп­ность субъектов, но не субъект* (стр. 293); в.„органом государ­ства непосредствепно является физическое лицо, чиновник; ему закон предоставляет для осуществления известных задач у Иран-лоция некоторую сгепень власти» (стр. 295).

119


ством планам. В административных правоотношениях с начальником соответствующего главного управления со­стоит не трест, как особый субъект права — юридическое лицо, а директор треста как должностное лицо» эг.

Неприемлемость этой точки зрения явствует уже из примеров административных правоотношений, приводиг мых самим автором, который отмечает, что «в порядке административно-хозяйственного управления государство наделяет гошрганы имуществом, перераспределяет между ними имущество, устанавливает для гоеорганов планы ис­пользования переданного в их управление имущества и др.» 93. Могут ли указанные акты и отношения госорганов сводиться к актам и правоотношениям отдельных должно­стных лиц? Нам кажется, что во всех указанных случа­ях складываются правоотношения между различными го­сударственными организациями, а не только между физи­ческими лицами — руководителями учреждений.

В действительности а дминиспр а ти вне-правовые полно­мочия и обязанности нередко принадлежат государствен­ным организациям в целом или частям этих организаций, а не одним только физическим лицам, входящим в их со­став. Таковы, в особенности, обязанности представлять отчеты, права осуществлять контроль, отменять решения нижестоящих органов управления, выносить судебные ре­шения и другие полномочия и обязанности государствен­ных организаций в целом.

Поэтому несомненно, что комплексные субъекты правя являются участниками правоотношений в различных от­раслях социалистического права.

Предложение пользоваться для их обозначения поня­тием органов государства, а пе понятием юридического лица, сохраняемым за областью гражданского права, соот­ветствует, как нам представляется, как букве, так и смыслу советского законодательства.

Следует иметь в виду только, что в данном случае речь идет о коллективных (комплексных) органах госу-

92  Д. М. Генки н. Значение применения института  юриди­
ческого лица во внутреннем и внешнем товарообороте СССР.—
«Сборник научных работ Московского института народного хозяй­
ства им. Г. В. Плеханова», вып.
IX. М., 1955, стр. 15,

93  Там же.

120


дарства, а не об отдельных дошжностных лицах, которые также являются в ряде случаев органами государства.

В советской цивилистической литературе высказано было и поддержано мнение, что понятие юридического ли­ца должно получить свое применение только в области гражданских правоотношений и что «совершенно нецеле­сообразно применение к гоеорганам как субъектам адми­нистративного права... термина «юридическое лицо адми­нистративного права»»84. Указывалось, что применение термина «юридическое лицо» в административном праве «создает опасность «затемнения» самого понятия как ад-

М                              ч                   f            п:!

министративпои, так и гражданской правоспособности» . А. В. Вспеди-ктов предложил пользоваться понятием ор­гана государства как общим, охватывающим и юридиче­ские лица гражданского права и коллективных субъектов административного права ss. С этим предложением можно согласиться, хотя нельзя не заметить, что один и тот же орган государства может выступать в двояком качестве: и как субъект административных, трудовых и иных право­отношений к как юридическое лило гражданского права. Так, наше законодательство признает юридическими ли--цами местные советы и их исполкомы, хозрасчетные глав­ки, Госбанк и т. д.97. Они являются в то же время вла­стными органами государства, выступающими в качестве субъектов права в административных правоотношениях. Несмотря на это, А. В. Мицкевич, давая классифика­цию субъектов права, отличает как две различные кате­гории субъектов права: а) органы государства и 6} госу­дарственные и общественные организации, выступающие как юридические лицаЭ8. Соображения в пользу такого

94  А. В. Венедиктов.   Государственная социалистическая
собственность, ctp. 644.

95  Там же, стр. 645.

36 Отрицательное отношение к применению категории юриди­ческого лица за пределами области гражданских правоотношений высказывалось и в буржуазной литературе (См., например, Due-rocq. Cours de droit admiuistratii. 7-cme ed., t. IV. 1900, p. 6; H. Berthelemy. Traite elemenlaire de droit administratif, 12-eme e"d. Paris, 1930, p. 49 et ss. W. В u г с k h a r d t. Die Organisation der Rcchtsgcmeinschaft. Basel, 1927, S. 336).

97 См. А. В. Мицкевич. О видах субъектов советского пра-ра.— «Советское государство и право», 1956, № 5, стр. 111 и ел.

аз См. там же, стр. 117,

121


обособления во всех случаях двух категорий совершенно неубедительны: дело, оказывается, в том, что перечислен­ные выше органы государства, признаваемые юридически­ми лицами, «обладают правосубъектностью юридического лица не как властные субъекты, а как административные госбюджетные учреждения или как хозяйственные орга­низации» ээ- Но разве это обстоятельство дает основание для того, чтобы противопоставить органы государства, как одну категорию субъектов, и. государственные юридиче­ские лица, как другую?

В действительности одна и та я;е государственная ор­ганизация выступает в указанных случаях и как qpran го­сударства, обладающий правоспособностью в области ад­министративного права я некоторых других отраслях пра­ва, .и как юридическое лицо в области гражданских пра­воотношений.

Коллективные субъекты, выступающие в администра­тивных правоотношениях, обладают самым существенным и необходимым признаком для признания ях особыми субъектами права — организационной самостоятельно­стью. Юридические лица гражданского права также не могут без этого признака, без организационного обособле­ния внутри государственного аппарата, претендовать на значение особого самостоятельного субъекта права.

Нам кажется, что именно этому признаку следует при­дать решающее значение при определении правоспособ­ности коллективов в социалистическом праве. Притом пра­ва государственных организаций вне области гражданско­го права в значительной мере не связаны с имуществен­ными отношениями и с наличием у них обособленного имущества и направлены на разрешение не хозяйствен­ных, а организационных, культурно-воспитательных и иных-задач. Таково, например, право университета при­суждать ученые степени или право районного отдела на­родного образования контролировать учебный процесс в средних школах. Старая, не лишенная остроумия кон­струкция, сводившая все неимущественные права органов Государства к компетенции отдельных должностных лиц, не может быть принята хотя бы потому, что,. как видно

99 См. А. В. М и ц к е в и ч. О видах субъектов советского права.— «Советское государство и право», 1956, 5, стр. Hi.

122


уже из приведенных выше примеров, в ряде случаев речь идет о правах учреждения как целого, а не только о пол­номочиях отдельных его сотрудников.

Цивилисты, решая вопрос о правоспособности государ­ственных и общественных организаций, подчеркивают значение их способности выступать в гражданском оборо­те от своего имени. Между том необходимо предваритель­но уяснить, за какими именно организациями должна быть признана способность самостоятельного участия в гражданском обороте, какие именно свойства оправдыва­ют признание за ними способности быть самостоятельным субъектом права |0°.

Имеются все основания к тому, чтобы, говоря о госу­дарственных организациях социалистического государст­ва, начинать с коллективной личности, которая дается организационной обособленностью, и к этому относить прочие атрибуты коллективного субъекта права.

Понятие государственного органа хорошо выражает сущность различных государственных организаций, вы­ступающих в качестве коллективных субъектов права. Орган государства есть часть государства как целого, че­рез которую действует само государство, являющееся сложной организацией, осуществляющей" - свои функции через образуемые им учреждения и предприятия.

Понятие органа государства включает в свой состав все государственные учреждения и предприятия, осуще­ствляющие различные задачи, в том числе не только все учреждения, организованные для управления отдельными отраслями народного хозяйства, культуры, охраны право­порядка, но и все промышленные и иные предприятия и все социальио-культурные учреждения вроде школ, библи­отек, музеев. Не все они являются юридическими лица­ми гражданского права, но все — коллективными (комп­лексными) субъектами права и органами государства. Нужно, следовательно, различать две категории в преде­лах общего понятия «органов государства» — юридические лица гражданского права и иные государственные-оргашы.

100 См. С. Н. Б р а т у с ь. Субъекты гражданского права. М., 1950, стр. 133—134; см. также С. Ф. Кечекьян. Понятие юриди­ческого лица и область его применения.— «Известия правового факультета Азербайджанского гос. университета», 1929, вын. IV, стр. 41 и сл,

123


 


Широкое понимание органа государства вызвало воз­ражения со стороны отдельных адмииистративпстов. Зна­чение органов государства, но не значение субъектов пра­ва, отрицается некоторыми советскими юристами за теми учреждениями и предприятиями, которые непосредствен­но осуществляют производственную деятельность и рабо­ту по культурному обслуживанию трудящихся. Так, Ц. А. Ямпольская в своей книге об органах государствен­но'™ управления высказалась в том смысле, что специфи­ческой особенностью государственного органа является осуществление властных полномочий и что поэтому не всякая государственная организация может быть призна­на органом государства 101.

Г. И. Петров утверждает, что в понятие государствен­ного органа не должны включаться учреждения и пред­приятия, хотя они и являются субъектами администра­тивного права. «В отличие от пополнительных и распоря­дительных органов государственной власти,— пишет он,— постоянно руководящих практическим осуществлением функций Советского государства, государственные учреж­дения и предприятия производят материальные к куль­турные блага и непосредственно удовлетворяют потреб­ности нашего общества. Содержание их деятельности со­стоит в производстве, распределении, воспитании, обуче­нии, бытовом обслуживании и т. д.» 102.

Нам кажется, что нет 'Оснований отрицать значение органа государства за какой-либо государственной орга­низацией только по тем соображениям, что они якобы не осуществляют властных полномочий. Всякая часть единой государственной организации осуществляет государствен­ное управление, имеющее весьма многообразные формы и проявления. Не только органы власти и органы управле­ния, но и иные учреждения, а также и государственные предприятия являются самостоятельными частями едино­го государственного аппарата. Они выполняют различные

101 См. Ц. А. Ямпольская. Органы советского государст­венного управления в современный период. М., Изд-во АН СССР, 1954.

1СЙ Г. И. Петров. Советские а дмжн истратив по -правовые от­ношения.— «Ученые записки Ленинградского юридического ин­ститута», вып. VI. Л., 1954, стр. 48.

424


функции государства, которые вовсе не Исчерпываются осуществлением властных полномочий как единственной целью или самоцелью этих организаций. Сама Ц. А. Ям-Еольская утверждает, что.властное полномочие представ­ляет собою только одну из многообразных форм деятель­ности государства. В таком случае, почему же только из этой формы деятельности надо исходить при определении органа социалистического государства? Разве другие фор^ мы этой деятельности безразличны для определения сущ­ности социалистического государства? Разве эта сущность исчерпывается отношениями господства — подчинения, властвованиях и подвластности?

Столь узкая трактовка государства и его органов со­всем не применима к социалистическому государству. На­помним известные слова В. И. Леиина: «Капитализм уп­рощает функции «государственного» управления, позволя­ет отбросить «начальствование» и свести все дело к орга-'низации пролетариев (как господствующего класса), от имени всего общества нанимающей «рабочих, надсмотр­щиков,  бухгалтеров»» '03.   Отбросить   «начальствование» и осуществить повсеместный учет и контроль производст­ва и распределения продуктов — вот главная задача госу­дарства нового типа 10*. В. И. Ленин подчеркивал, что со-" циалистическое государство может возникнуть лишь как совокупность организаций, добросовестно учитывающих "свое производство и потребление, экономящих труд, по­вышающих неуклонно его производительность 10S. Как же можно игнорировать эти специфические особенности со­циалистического государства при попытках уяснить себе понятие органа государства?

Характер государства при социализме меняется. "Ста­рое представление о государстве как организации власт­вования — подчинения должно восполниться представле­нием о государстве производящем, распределяющем, снаб-.жающем, воспитывающем.

Следует иметь в виду при этом, что совокупность долж-

. постных лиц предприятия осуществляет обязательно в

том или ином объеме определенные властные полномочия

ш В. И, Ленин. Сочипения, т. 25, стр. 397.

104  См. В. И. Л е н в н. Сочинения, т. 27, стр. 213.

105  См. 1ам же, стр. 226.

125


(охрана порядка на территории предприятия, наложение дисциплинарных взысканий и т. д.) 106.

Надлежащая разработка понятия органа государства требует правильного понимания соотношения части и це­лого, государства как единой организации и отдельных составных частей государственного механизма. Диалекти­ческое тождество и различие государства и государствен­ных организаций, части и целого, необходимо не только для уяснения роли и правового значения государственных организаций, их задач по осуществлению функций госу­дарства, но и для раскрытия сущности и форм осуществ­ления прав социалистического государства на основные средства производства, составляющие государственную социалистическую собственность.

§ 6. ГОСУДАРСТВО КАК СУБЪЕКТ ПРАВА

Государство как целое является субъектом права в об­ласти:

а) государственно-правовых отношений, б) некоторых имущественных правоотношений и в) международно-пра­вовой области.

Говоря о государстве как субъекте государственно-пра­вовых отношений, следует отметить прежде всего, что Со­ветское государство — это организованный в государство советский народ. Поэтому в ряде случаев пет оснований в области государственно-правовых отношений, наряду с государством, называть в качестве субъекта права народ, поскольку права народа, организованного в государство,

los Сужая понятие органа государства, Ц. Л. Ямподьская де­лает неудачную, с пашей точки зрения, попытку провести разли­чие между органом государства, с одной стороны, государствен­ным учреждением,— с другой, и предприятием — с третьей. По­пытка противопоставить органы государства и государственные учреждения как две совершенно отдельные категории не может быть признана удачной. Многие государственные учреждения об­ладают пластныыи полномочиями и, следовательно, с точки зре­ния самого автора книги должны быть признаны органами госу­дарства.

Предприятия также обладают теми признаками (государствен­но-служебный характер личного состава), которые автор считает специфическим признаком учреждений (см. Ц. А. Я м п о л ь с к а я. Органы советского государственного управления в современный период. Ы, стр. 31).

•426


неотделимы и неразличимы от прав Советского государ­ства (прав СССР или союзной и автопомной республики).

Однако народ является субъектом права как носитель суверенитета, как обладатель права на самостоятельное развитие своей культуры.

Принадлежащий советскому народу суверенитет нахо­дит свое воплощение в полновластности высшего органа власти СССР — Верховного Совета СССР, избранного все­народно на основе всеобщего, равного, прямого избиратель­ного права при тайном голосовании, а также в избиратель­ных правах граждан СССР и их праве на участие в рефе­рендуме.

Суверенитет народа выражается в том, что избранный народом Верховный Совет СССР и Верховные Советы союзных и автономных республик осуществляют законода­тельство и контролируют деятельность правительства: Вер­ховный Совет СССР — деятельность правительства СССР, а Верховные Советы союзных и автономных республик — соответственно деятельность правительств союзных и ав­тономных республик.

В советском государственном праве государство как субъект.права это: а) Советский Союз, б) союзные и авто­номные республики, которые вступают в определенные го­сударственно-правовые отношения между собой и с Сою­зом ССР.

Нация в области государственно-правовых отношений выступает в качестве особого субъекта права — права на самоопределение. С образованием национальных республик это право осуществляют союзные и автономные республи­ки, через посредство которых социалистические нации по­лучают свою государственную организацию.

Советское государство в целом выступает как носитель права собственности на землю, ее недра, воды, леса, заводы, фабрики и другие важнейшие средства производства, о чем было сказано выше :от.

В странах народной демократии, где земля не иациона-

10! С. С. Кравчук считает, что субъектом права в этих случаях является «советский народ в лицо Советского государства» (см. С. С. Кравчук. Государственйо-правовые отношения в Совет­ском социалистическом государстве.— «Советское государство и право», 1956, № 10, стр. 102). Поскольку народ организован в го­сударство, следует, нам кажется, говорить о государстве как субъ­екте соответствующих прав.

127


лизирована, земля составляет объект суверенных прав государства как его территория и, следовательно, государ­ство является субъектом прав на территорию.

Суверенитет государства применительно к его терри­тории означает не только право осуществлять государст­венную власть па данной территории самостоятельно и не­зависимо от всякой власти другого государства, но и опре­деленные, вытекающие из суверенитета права на террито­рию. Территория составляет не только известный, непри­косновенный для других государств предел власти дан­ного государства, но вместе с тем и объект некоторых верховных прав государства, сохраняющихся за ним не­зависимо от частной собственности, которая может быть установлена на землю, недра и отдельные водные про­странства.

Право государства на территорию сказывается в праве государства допускать изменение своей территории с соб­людением права наций на самоопределение и в полном со­ответствии с этим правом. Оно выражается в праве госу­дарства создавать, в целях повышения уровня развития производительных сил, плотины и каналы, превращать для . строительства плотин сушу в водное пространство п, на­оборот, осушать водную территорию. Всё это свидетельст­вует о существовании у Советского государства и у других социалистических государств верховного права на терри­торию, при котором территория выступает как объект это­го права, а государство — как субъект государственно-правовых отношений 108.

Государство как целое выступает в качестве особого субъекта права и в некоторых иных имущественных правоотношениях. Хотя несомненно, что госбюджетные учреждения являются самостоятельными юридическими лицами 10Э, государство, как целое также является субъ­ектом права во внешнеторговых сделках, совершаемых торгпредствами от имени СССР. Государство как целое, как «казна» является субъектом права в ряде правоот-

103 О значении территории в международном праве си. ста­тью С. В. Молодцова «Некоторые вопросы территории в междуна­родном праве» («Советское государство и правой, 1954, Кг 8, стр. 63 и c;i.).

106 Это убедительно доказано С. Н. Братусем в его книге «Юридические лица в советском гражданском праве» (М., Юриз-дат, 1047, стр. 168 и ел.). "


ношений, складывающихся внутри страны (государст­венные займы, право на обращение налоговых и иных по-. стунлений в доход госбюджета и др.)- Надо согласиться с С. Н. Братусем о том, что «государство рассматривается как непосредственный субъект права в отношении того государственного имущества, которое еще не поступило в распоряжение госорганов» , что в этом случае Мини­стерство финансов и его органы действуют как предста­вители казны.

Является ли государство субъектом права по отпоше-.нию к гражданам, на которых оно возлагает различные обя­занности? Ведь обязанности возлагаются на граждан и на различные организации не только ради обеспечения прав,, предоставленных отдельным другим ' лицам, но и ради охраны правопорядка в целом. Может случиться, что обязанностям гражданина не соответствует чье-либо кон­кретное право. Может идти речь разве только о неопре­деленном числе неопределимых заранее субъектов права (например, в случае обязанности граждан не посягать на честь, жизнь других граждан). Можно ли в этих слу­чаях говорить об обязанностях по отношению к государ­ству, а следовательно п о нравах государства как стороны в правоотношениях?

При утвердительном ответе на этот вопрос все уголов­ное законодательство предстанет как основание для бес­конечного числа правоотношений, в-' которых государство окажется субъектом права, а отдельные граждане — субъектами соответствующих обязанностей. Думается, однако, что такое решение проблемы неверно. Ведь госу­дарство требует от граждан соответствующего поведения не только в тех случаях, когда нет определенного управо-моченного лица, ради которого установлены обязанности, но и в тех случаях, когда такое управомоченное лицо имеется. Например, обязанность содержать престарелых родителей необходимо будет рассматривать не только в качестве обязанности по отношению к неимущим и нетрудоспособным родителям, но в по отношению к госу­дарству. Государство окажется субъектом права во всех случаях, где на ком-либо лежи11; обязанность. Другими словами, обязанность по отношению к государству в смысле необходимости соблюдать издаваемые им нормы

110 Там же, стр. 171.


129


права существует и в тех случаях, когда имеются кон­кретные у право моче иные лица.

- Правильное решение сводится к выводу о тол, что при обязанностях по отношению к неопределенному числу не определимых заранее субъектов права государство но мо­жет изображаться как субъект права, якобы состоящий в этом случае в правовых отношениях с гражданами.

Также и в уголовном праве государство выступает не как сторона в правоотношении, а как суверенная власть, носитель законодательной власти, устанавливаю­щий обязательный для всех граждан порядок.

Право наказания, принадлежащее государству, ei-ть право издавать уголовные законы, а право применять уголовный закон и право наказывать отдельных преступ­ников вытекает из уголовного и процессуального чакона и принадлежит не государству в целом, а отдельным орга­нам государства. Н. Н. Полянский прав, когда говорит: «Государство устанавливает кары за преступления не потому, что имеет на это право в юридическом смысле, а" в силу принадлежащей ему власти». Далее он правильно отмечает: «По той же причине, по которой нельзя гово­рить о юридическом нраве государства устанавливать институт наказания, не может быть речи и о возникаю­щем якобы из конкретного преступления праве государ­ства наказывать преступников» ш.

Государство как целое является субъектом права 'В области международного права, которое представляет со­бою систему норм, регулирующих взаимоотношения госу­дарств. Правоотношения государства и 'Отдельных физи­ческих лиц не могут входить в область международного , права. Нормы международного права не создают прав физических лиц ни по отношению к тому государству, гражданами 'которого они являются, ни по 'отношению к другим государствам. Государство не несет обязанно­стей перед гражданами в силу тех Норм международного права, которые оно признает для себя обязательными. Этими нормами устанавливаются лишь обязанности дан­ного государства перед другими государствами — участ­никами международного общения.

Противоположное мнение, встречавшееся в литерату-

111 Н, Н. Полянский. Вопросы теории советского уголов­ного процесса. Изд-во МГУ, 1956, стр. 251.

130


ре международного права еще в начале текущего столетия (проф. П. Е. Казанский, Вильгельм Кауфман), в послед­ние десятилетия получает более широкое распространение среди буржуазных ученых112. Нередко этого рода идеи связываются с космополитическими планами создания единого «мирового» права и «мирового» государства. В качестве практического вывода из признания физиче­ских лиц субъектами международного права делается утверждение, что физические лица могут апеллировать к международному форуму в поисках защиты своих прав, что государства -не являются единственными гарантами прав своих граждан ш, и это, конечно, пе может не послу­жить поводом у этих писателей для призывов к вмеша­тельству одних государств во внутренние дела другого государства или других государств.

§ 7. ОБЩЕСТВЕННЫЕ ОРГАНИЗАЦИИ КАК СУБЪЕКТЫ ПРАВА

Особенностью общественных организаций как коллек­тивных (комплексных) субъектов права, в том числе осо­бенностью сельскохозяйственных артелей в их отличие от государственных юридических лиц, является то, что, во-первых, общественные организации возникают и при­обретают необходимую организацию по воле членов этих организаций, а не по воле лиц и учреждений, стоящих вне людского состава этих коллективных лиц. Во-вторых, одни и те же физические лица извлекают из существова­ния этих организаций ту пользу, ради которой они созда­ны, и вместе с тем распоряжаются осуществлением прав, принадлежащих данному коллективному лицу, в то вре­мя как государственные юридические лица имеют целевую установку, которая не обслуживает непосредственно ин­тересы входящих в его состав должностных лиц, распоря­жающихся осуществлением его прав.

Эти особенности нетрудно вскрыть у всех обществен-

113 См. Н. Kelsen. General Theory of Law and State. 1945, p. 347; H. Lauterpaeht. International law and linraan rights. London, 1950; Ch. В о u s s e a u. Proit international public. Paris, 1953. По вопросу о гражданах как субъектах права см.: Л. А. М о д ж о р я н. К вопросу о субъектах международного права.— «Сопетскоо госу­дарство и право», 1956, № 6.

113 Н. La и teipacht. Указ. соч.

9*                 131


ных организаций, выступающих в социалистическом об­ществе в качестве коллективных субъектов права.

Весьма обширную область правоотношений с общест­венными организациями в качестве субъектов нрава пред­ставляют собою правоотношения, в которых субъектами права являются кооперативные организации. В СССР это — в первую очередь и главным образом — колхозные

правоотношения.

Колхоз — сельскохозяйственная артель, действующая на основе устава, надлежащим образом зарегистрирован­ного. Это социалистическое предприятие, решающее само­стоятельно хозяйственные задачи, обладающее осо­бым имуществом я пользующееся в силу этого правами юридического лица. Земля, закрепленная за колхозами навечно в бесплатное пользование, составляет основу их хозяйственной деятельности.

Колхозы располагают также собственными орудиями и средствами производства, в том числе общественными предприятиями с их живым и мертвым инвентарем,

Осуществляя хозяйственную деятельность на указан­ной основе и образуя самостоятельное организационное целое, колхоз вступает в самые разнообразные правоотно­шения в качестве коллективного субъекта права114.

Возникновение общественной организации по воле ее участников, добровольность вхождения в нее составляют непременную особенность колхозов и иных форм сельско­хозяйственной кооперации, присущих социалистическому

обществу.

Постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 6 марта 1956 г. «Об уставе сельскохозяйственной арте­ли и дальнейшем развитии инициативы колхозников в организации колхозного производства и управлении дела­ми   артели»,   принятое в   соответствии   с   решениями XX съезда партии в интересах обеспечения крутого подъ­ема сельского хозяйства, расширило права колхозов по определению условий жизни колхозов, предоставив им возможность самим дополнять и изменять отдельные по­ложения Устава сельскохозяйственной артели, которым руководствуется колхоз в своей работе.

Не подлежит сомнению огромное народнохозяйствен-

114 См. Н. Д. Казанцев. Право колхозной собственности. М., Юриадат, 1948, стр. 41 а ел.

132


ное значение указанного мероприятия партии и прави­тельства, направленного на дальнейшее развертывание самодеятельности и активности колхозников и колхозниц и на обусловленный этим подъем производительности тру­да и укрепление дисциплины в колхозах115.

Следует отметить вместе с тем, что указанное поста­новление исходит из права колхоза, как общественной организации, на самоорганизацию в рамках закона, на самостоятельное определение отдельных условий деятель­ности артели применительно к местным особенностям его жизни.

В странах народной демократии сельскохозяйственные кооперативы отличны от колхозов Советского Союза в силу отсутствия национализации земли в этих странах и различной степени обобщения имущества членов этих кооперативов. Тем не менее все они обладают особым иму­ществом и организационной обособленностью и выступают как особые коллективные субъекты права.

Так, в ГДР сельскохозяйственные кооперативы и дру­гие сельские товарищества являются примером общест­венных организаций, выступающих в качестве коллектив­ных субъектов права. Сельскохозяйственные производст­венные кооперативы Китайской Народной Республики различных типов — также добровольные объединения тру­дящихся, действующие на основании своего особого уста­ва и управляемые органами, избираемыми общим собра­нием членов кооператива П6.

Промысловая кооперация также открывает большую область правоотношений с общественными организациями (артелями) в качестве субъектов права.

Промысловые кооперативные организации включают­ся, как правило, в единую, основанную на началах подчи­нения и соподчинения кооперативную .систему, охватыва­ющую все определенного вида кооперативные организа­ции. Звеньями промысловой кооперации являлись одно время: а) артели (товарищества); б) межрайонный или

115    См. И. В. Павлов. Существенные изменения в нравовом
регупированиж хозяйственной деятельности колхозов и СССР.—
«Советское государство и право», 1956, № 4, стр. 39 и ел.

116    См. Сун Я-мин. Примерный устав сельскохозяйствен­
ного производственного кооператива  Китайской  Народной  Рес­
публики.— «Советское государство и правое, 1956, № 3, стр. 92.

133


областной специализированный союз; в) республиканские центры промысловой кооперации и центральный совет (республиканский в РСФСР -г Бсекдмпромсовет, всесоюз­ный — Всеколромсоюз). В настоящее время число звень­ев сокращено и установлено областное подчинение пер­вичных промысловых организаций. Все звенья промысло­вой кооперативной системы имеют значение юридических лиц.

Они представляют собою объединения, основанные на членстве входящих в них лиц; в отличие от артелей, где члены — физические лица, в союзах всех степеней чле­ны — юридические лица — артели 1|7.

Рыболовецкая кооперация — тоже многозвенная си­стема. Рыболовецкие артели входят в районный {межрай-онпый) союз рыболовецких артелей. Эти союзы ранее объединялись в единый всесоюзный центр — Рыбаккол-хозцентр Союза ССР. Позднее руководство рыболовецки­ми колхозами стало осуществляться органами Министер­ства рыбной промышленности СССР и министерствами рыбной промышленности союзных республик.

Кооперативная собственность — один из двух видов социалистической собственности. Поэтому кооперативные организации во многих случаях приравниваются к госу­дарственным хозяйственным организациям по своему положению в гражданском обороте (льготы при принуди­тельном взыскании долгов и т. п.).

Промысловые кооперативы представляют юридические лица, сохраняющие тождественность своей правовой лич-.ности, несмотря на перемены, происходящие в составе его членов.

Профессиональные союзы со стороны их правового по­ложения представляют собой основанные на членстве объ­единения рабочих и служащих. Члены профсоюза, рабо­тающие в одном и том же предприятии или учреждении, образуют, как известно, первичную профсоюзную органи­зацию и формируют низовые профсоюзные органы — фабзавместкомы. Профсоюзная система — это вместе с тем многозвенная организация, объединяющая в своем составе

117 См. Д. М. Г е н к и н. Значение применения института юри­дического лица во внутреннем и внешней товарообороте СССР,— «Сборник научных работ Московского института народного хозяй­ства им. Г. В. Плеханова», вып. IX. М., 1055, стр. 9—11;

134


• не только первичные органы, но и вышестоящие, образо­ванные по территориальному признаку профсоюзные • органы (городские, районные, областные, республикан­ские, центральные), а также межсоюзные организации — ВЦСПС и республиканские, краевые, областные советы профсоюзов.

Вопрос о правоспособности всех названных организа­ций, о том, являются ли все они субъектами права, не вызывает в настоящее время сомнений. В 20-х годах ста­вился и обсуждался вопрос, следует ли признавать само­стоятельными субъектами права местные органы союза и в том числе фабзавкоыы и месткомы 11S. В настоящее время вопрос этот решен положительно Уставом профсою­зов 1954 г. Интересно отметить, что правами юридического лица паделены не профсоюзы в целом, а их отдельные органы (фабричные, заводские, местные, областные, рес­публиканские и центральные комитеты) 11Э.

Хотя профессиональные союзы являются организация­ми, основанными на членстве, им свойственны некоторые черты, отличающие их от других организаций этого рода, на что обратил внимание С. Н. Вратусь 12°. Исходя из того, что профессиональные организации выполняют некоторые функции, ранее (до 1933 г.) лежавшие на Наркомате тру­да и его органах (соцстрахование, назначение пособий по нетрудоспособности и др.), С. Н. Братусь находит, что профсоюзы в некоторой части своих функций действуют как учреждения, а не как основанные на членстве органи­зации. Положение это вызвало возражепие со стороны Я. Л. Киселева, который, касаясь этого вопроса, находит, что во всех случаях профсоюзы выступают от имени рабо­чих и служащих и что всю свою деятельность они осу­ществляют как общественные организации, построенные на членстве121. Соображение это правильно, но оно, как нам кажется, не исключает основательности замечаний

118  См. В. М. До г адов. Правовое положение профессиональ­
ных союзов СССР. М.— Л., 1928, стр. 122 и ел.

119  См. об этом Д. М. Генкин. Указ, статья, стр. 35.

120  См.  С.  Н.   Братусь.   Субъекты   гражданского   праяа,
стр. 123.

121  См. Я. Л. Киселев. О правовом положении профсоюзных
организаций в СССР.— «Советское  государство  и право»,   1956,
№ 4, стр. 68.  '

135


С. Н. Братуся о своеобразии в положении таких, напри­мер, органов, как советы профсоюзов.

Постановление Пленума ЦК КПСС от 17 декабря 1957 г. расширяет роль профсоюзов в различных сторонах деятельности государственных органов.

Добровольные общества, союзы творческих работни­ков (союз писателей, союз композиторов и т. п.) пред­ставляют собой основанные на членстве добровольные объ­единения трудящихся, направленные на достижение по­ставленных их уставами целей, и в соответствии с этим также являются самостоятельными коллективными субъ­ектами права.


Т лп в а четвертая

ОБЪЕКТ ПРАВА В СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ ПРАВООТНОШЕНИЯХ

§ 1. Понятие объекта права. §. 2. Различные виды объектов права. § 3. Значенлв вопроса об объекте йрава


§ 1. ПОНЯТИЕ ОБЪЕКТА ПРАВА

Всякое субъективное право, как было установлено выше (гл. II, § 1), представляет собою некоторую возмож­ность действия, которая открывается для субъекта права. Оно дает субъекту права различные средства удовлетво­рять разнообразные потребности, разрешать встающие перед ним задачи, закрепляя за jjhm к его распоряжении те или иные материальные блага, те или иные услуги, обеспе­чивая за ним свободу собственных действий. Всякое право­отношение (всякое право) открывает для управомочеяного лица известную сферу правового господства, лучше ска­зать, контроля, иногда более или менее обширную, иногда совершенно незначительную. Право есть всегда возмож­ность пользоваться или располагать чем-либо.

Этот объект правового господства, «контроля» удраво-мочепного .лила и составляет то, что в теории права и в различных отраслях права именуется объектом права '.

1 Термин «объект права* относится к субъективному праву и не имеет в виду права в объективной смысле слова, права как совокупности правовых норм. Между тем о нашей литературе сделана попытка «раздвоить» это по'нятие и применить его так­же и к объективному праву. Такое усложненное понимание объ-

137


Ясно, что объект права — это нечто отличное от содержа­ния права или содержания правоотношения. Содержание права является средством достижения определенного пра­вового эффекта. Объект права — это искомый правовой эффект, это предмет того правового контроля, который достигается содержанием права (или содержанием право­отношений) .

Нельзя сказать, чтобы по вопросу об объекте права в советской литературе была достигнута полная ясность и единство мнений. Разногласия существуют и но вопросу о понятии объекта права и по вопросу о круге объектов.

В учебнике по теории государства и права 1949 г. дается следующее определение объекта права: «Объектом права называется все то, по поводу чего субъекты права вступают в правоотношение и что является предметом их взаимных прав и обязанностей» 2.

Определение это не может быть признано удовлетво­рительным, так как правоотношение может возникнуть «по поводу» преступления, пожара или иных обстоя­тельств, не составляющих объекта права. Правоотношение может возникнуть по поводу вещи, а объектом права в. правоотношении может явиться, несмотря на это, не вещь, а. действие лица. Например, договор найма дома заключен «по поводу» дома, а объектом возникающего правоотно­шения является действие контрагента. Договор займа заключен «но поводу» определенной 'суммы денег, однако

окта Ирана предлагается на страницах «Юридического словаря», где дается два понятия объекта права: 1) общепринятое понятие объекта права как объекта субъективного права и 2) понятие объекта права как объекта объективного права. Объектом права автор предлагает в последнем случае считать «те общественные отношения, которые регулируются нормами права» («Юридиче­ский словарь», т. П. М., Госюриздат, 1956, стр. 25). Поясняя свою мысль примерами, автор указывает, что семейные отношения со­ставляют объект регулирования для норм семейного права, кол­хозные отношения — для норм кояхозного права и т. д. Вся наду­манность разбираемой конструкция сразу обнаруживается л том, что автору приходится, развивая свою мысль, говорить об «объек­те регулирования», а не просто об «объекте права», а ведь это не одно я то же. Ясно, что попытка «разводить» понятие «объекта права» я применять его также и к объективному праву не вызы­вается никакой необходимостью и может только содействовать сбивчивости и неопределенности юридической терминологии. 2 «Теория государства и права», М., Госюриздат, 1949, стр. 407.

138


и в этом случае объектом нрава будут действия должни­ка, а не вещь, не деньги в натуре 3.

Значительно ближе к действительному положению вещей подходит учебное пособие по теории государства' и права, изданное в 1955 г., где объект права определяется как «то, на что направлены правомочия и обязанности субъектов этого правоотношения» 4. Однако и в этом оп­ределении не указано, в каком смысле и для какой цели права и обязанности субъектов права «направлены» на объект.

Здесь дается определение, близкое определению И. Б. Новицкого: «...то, па что направлено право субъекта и на что должно быть направлено поведение обязанного лица, есть объект правоотношения» 5.

О. С. Иоффе понимает под объектом права «то, на что право направляется или на что оно оказывает воздейст­вие...» G. Здесь опять-таки не сказано, в кавдм смысле и для чего право направляется на свой объект. Вместе с тем, почему-то объектом права признается то, на что право «оказывает воздействие». Какое при этом имеется в виду «воздействие» и какова цель этого «воздействия», не разъ­ясняется. И. Л. Брауде, высказавший мнение, что объек­том права следует признать результат поведения челове­ка 7, правильно отделяет объект права от содержания пра­воотношения. Ясно, что поведение, как содержание пра­воотношения, может иметь результатом как господство лица над вещью, так и его господство над определенными действиями других лиц. Однако охватывает ли понятие «результата» все возможные виды объектов права? Ведь

3   Вопреки мнению М. С. Строговича и С. А. Гопунского, ко­
торые, пользуясь этим примером в своем учебнике, утверждают,
что объектом права в данном случав является сумма денег («Тео­
рия государства и права». М., Юриздат, 1940, стр. 277).

4   М. П. Карева, С. Ф. Кечекьяп, А. С. Федосеев,
Г. И. Ф е д ь к и н. Теория государства и права, стр. 416.

5   И. Б. Новицкий, Л. А. Лунц. Общее учение об обяза­
тельстве. М,, Госюриздит, 1950, стр. 45.

6   О. С. Иоффе. Правоотношение по советскому гражданско­
му праву, стр. 90.

7   См. И. Л. Брауде. К ионросу об объекте правоотношения
iro советскому гражданскому праву.— «Советское государство и
право», 1951, № 3, стр. 58.; см. также отчет о докладе И. Л. Брауде
на тему об объектах правя.— «Советское государство и право»,
1950,
j\s 9, сгр. 85.

139


объектом права нередко является длящееся отношение (родительская власть), а не «законченный результат».

Большую неточность и ошибки в изложение вопроса об объекте права вносит Ю. Г. Ткаченко в лекции-брошю­ре «Правовые отношения в советском социалистическом обществе». Уклоняясь от определения этого понятия и даже заявляя, что «нельзя дать и общего понятия объекта для всех правоотношений, потому что понятие объекта меняется в зависимости от того, о каких правоотношениях идеть речь — о гражданско-правовых или уголовно-пра­вовых и т. д.» 8, автор игнорирует то обстоятельство, что объектом права могут быть не только отдельные внешние предметы, но также и действия участников правоотноше­ния. Ю. Г. Ткаченко при этом весьма неточно характери­зует отдельные виды объектов права и значение понятия объекта права в отдельных отраслях права. Так, напри­мер, объектом налоговых правоотношений автор признает «валовую выручку социалистических предприятий и орга­низаций, денежный и натуральный доход колхозов, доход различных категорий населения и т. д.». Здесь явно сме­шивается объект налогового обложения и объект права в налоговых правоотношениях. Для государственного, адми­нистративного и трудового права автор вообще исключает понятие объекта права.

При определении понятия объекта права следует иметь в виду, что право в субъективном смысле имеет не только определенное содержание, но и определенный объект, т. е. то, что составляет предмет правового господства управо-моченного лица.

Эти два понятия нередко отождествляются в буржу­азной юридической литературе. Под. объектом права неко­торые буржуазные юристы понимают содержание право­отношения, а так как в содержании правоотношения важ­нейшим является поведение обязанного лица, то объектом права признают только поведение обязанного лица. Так, буржуазный юрист Е. Бирлинг приходит к выводу, что «в строго логическом смысле слова объектом правоотно­шения является требуемое нормой права поведение обя-