Электронные книги по юридическим наукам бесплатно.

Присоединяйтесь к нашей группе ВКонтакте.

 


 

 

О.А. Омелъченко

ВСЕОБЩАЯ ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА

УЧЕБНИК

Издание третье, исправленное

Рекомендовано Министерством образования

Российской Федерации в качестве учебника для студентов

высших учебных заведений, обучающихся по специальности

и направлениям «Юриспруденция»

Том 1

москва

2000


ББК67.3


Рецензенты:

академик РАЕН, заслуженный деятель науки РФ, доктор юридических наук, профессор В.М. Курицын, доктор юридических наук, профессор В.А. Савельев

Омельченко О.А.

Всеобщая история государства и права: Учебник в 2 т. Издание третье, исправленное. Т. 1— М.: ТОН — Остожье, 2000.—528 с. ISBN 5-86095-221-Х

Третье издание авторского учебника подготовлено в соответствии с дей­ствующей программой учебного курса «Всеобщая история государства и пра­ва» («История государства и права зарубежных стран»). В основу учебника положены лекционные курсы, читавшиеся автором в ведущих отечественных вузах; при этом учтена специфика построения подобных курсов в ряде евро­пейских университетов. Учебный материал изложен в книге исчерпывающе, при этом наряду с сохраненной традиционной страноведческой схемой введе­ны комплексные темы, охватывающие многие страны и народы и посвященные всемирно значимым явлениям истории государства и права. По сравнению с первым, настоящее издание дополнено рядом новых разделов, а также снабже­но указателем имен.

В первом томе рассматривается история государства и права Древнего Во­стока, античного мира и средневековья

Для студентов, аспирантов, преподавателей юридических и исторических специальностей вузов.

ББК67.3

© О.А. Омельченко, 1998 © О.А. Омельченко, 1999 © О.А. Омельченко, 2000

BBN 5-86095-221-Х


Учебный предмет «Всеобщая история государства и права» («Ис­тория государства и права зарубежных стран») уже около 60 лет со­ставляет обязательную часть общего юридического образования в России. За эти десятилетия сложилась своя особая традиция постро­ения курса, свои научные и профессиональные его задачи. Обще­признанно, что именно Всеобщая история государства и права игра­ет основную роль в знакомстве будущих юристов с традициями и опытом мировой политической и правовой культуры, юридического знания.

Предлагаемый учебник написан в соответствии со значительно обновленной программой общего курса «Всеобщей истории государ­ства и права». Возможности такого обновления, освобождения курса от не свойственной ему социально-экономической и социально-пол­итической проблематики открылись в связи с общим процессом об­новления гуманитарной мысли в новой России и высвобождением вузовского преподавания из-под глобального государственного конт­роля. В основе учебника — лекционные курсы, читавшиеся на про­тяжении ряда лет в нескольких специализированных высших учеб­ных заведениях Москвы. Чтобы сделать учебник практически полезным для возможно более широкой учащейся аудитории, в книге сохранена в основном страноведческая схема. Вместе с тем введены комплексные, проблемные темы, которые охватывают не­сколько или многие страны и народы, которые посвящены европей­ски или всемирно значимым явлениям истории государства и права. Трлько такой подход в перспективе способен создать действительно всеобщую историю права и государственности. Проблемное по­строение курса особенно важно в связи с задачами юридического об­разования, в том числе с необходимостью сравнительно-ис­торического освещения государственных форм и правовых ин­ститутов разных народов. Особая важность этого неоднократно под­черкивалась в рекомендациях международных юридических органов по развитию действительно современного и международно значимо­го юридического образования. В учете этого последнего обстоятель­ства, в данном учебнике использован опыт построения курсов «Ис­тории институтов» и «Всеобщей истории права», преподаваемых в крупнейших европейских странах в рамках юридического образова­ния (поскольку полностью аналогичного Всеобщей истории государ­ства и права курса западное образование не знает).

И преподаваемый курс, и предлагаемый учебник, конечно, не могут считаться подлинно всеобщей историей, охватывающей все страны и народы во все эпохи. Необходимый в учебных целях отбор государственных и правовых традиций для изучения


ПРЕДИСЛОВИЕ


ПРЕДИСЛОВИЕ


 


определился, во-первых, сложившейся традицией, во-вторых, реаль­ной важностью политического или . правового опыта изучаемых стран для развития всеобщей юридической культуры. В-третьих, следует признать, что этот отбор не может не быть до из­вестной степени субъективным. В том числе связанным со степенью изученности в России государственной или правовой истории того или другого народа. Закономерно, что в других странах на мировую историю государственных институтов и права будут смотреть не­сколько иначе. Представленная в данном учебнике всеобщая исто­рия — это история глядя из России и для России, исто­рия стран в наибольшей степени соприкасавшихся с государствен­ной и правовой историей России и наиболее повлиявших на нее. Хо­тя и здесь некоторые ограничения (например, отсутствие специаль­ного изложения правовой истории скандинавских стран) были в большей степени вынужденными, а не вызванными научной логи­кой предмета. Традиционно не вошла в курс правовая история Рос­сии, так как ей посвящен особый учебный курс.

Содержание отдельных разделов в настоящем учебнике опреде­лено новым, своего рода методическим алгоритмом. Отбор теоретических и фактических сведений унифицирован по каждому разделу и крупному вопросу, сделан максимально полез­ным с практической точки зрения. Это касается объема материала, дат, иных фактических сведений. Учебный материал представлен в учебнике исчерпывающе, с тем чтобы освоение его хотя бы на 2/3 в пропорциональном соотношении обеспечило качественное усвоение предмета.

Учебник содержит прежде всего сумму понятий, сведений и фак­тов, важных для юридического образования и формирования про­фессиональной юридической культуры. Его целью никак не было, упаси Бог, «научить пониманию истории», «прониканию в смысл ис­тории права» и т.п. Это задача специального исторического, истори-ко-правового знания. Вместе с тем учебник — это помощь в пони­мании корней развития современных правовых традиций и проис­хождения современной политической и правовой культуры, в том числе преимущественно европейской политической и правовой культуры, в которой сегодня протекает профессиональная юридиче­ская деятельность.

Традиционно Всеобщая история государства и права изучается в вузах на первом году обучения. Это и ставит некоторые трудности перед студентами, и создает дополнительные проблемы в учебнике. Некоторые впервые встречающиеся понятия и определения, терми­ны приходилось истолковывать более описательно, чем строго юри­дически. Добавлены факты, имена и т. п., которые должны позво­лить студентам взглянуть на историю права с культурно-историче­ской и культурно-юридической точки зрения. Цитаты, иногда зна­чительные по объему, должны познакомить с крупнейшими памят-


никами права, политической мысли, юридической науки. Хотя в учебнике намеренно исключена всякая двойственность в изложении учебных вопросов и разные точки научного воззрения на один и тот же предмет — это не вызывается нуждами профессионального юри­дического образования.

Учебник направлен прежде всего к учебной, практической поль­зе. Это не занимательная книга для чтения по истории права. Это и не самоучитель. В процессе освоения курса необходимы самостоя­тельная работа с документами истории права, разъяснения и кон­сультации преподавателя. Но автор старался избежать нарочитой сложности и теоретичности в освещении предмета. Как и всякий учебник, эта книга представляет до некоторой степени кодифи­кацию знания по предмету — на данный момент и в данных обстоятельствах. Естественно, он напрямую зависит от тех научных разработок, которые есть в современной науке истории права — по пристальном рассмотрении оказавшейся весьма небогатой в ряде вопросов.

Во втором и третьем изданиях учебник дополнен §§ 73, 88-90; соответственно изменилась нумерация параграфов раздела V-ro. В текст ряда параграфов внесены терминологические уточнения, исп­равлены замеченные опечатки и редакционные погрешности. Добав­лен также указатель имен, встречающихся в тексте.


ВВЕДЕНИЕ

§ 1. Предмет и научные задачи истории государства и права


Предмет истории государства и права

История государства и права не состав­ляет особую и самостоятельную науку, по своему научному содержанию и за­дачам она одновременно входит в области и исторической науки, и правоведения. По тому, что изучает история государства и права, на познание какого социального объекта (а государственная органи­зация и право существуют только как социальные явления, как формы человеческого общежития) направлено ее внимание, она может считаться преимущественно юридической научной дисциплиной. По тому, какими методами и на основании каких взаимосвязей изучается этот объект, как устанавливаются законо­мерности и своеобразие функционирования этих явлений, история государства и права — дисциплина преимущественно историче­ская; она направлена на понимание не только ныне существую­щих форм государственной организации и правовых систем, но и ис­торических, давно не существующих полностью или в большей своей части, на понимание их возникновения, развития и исчезно­вения.

В самом общем определении, история государства и права изу­чает историческое развитие государства и права. В конце концов к такой простой и даже как бы объясняющей саму себя формуле све­дутся любые самые хитросплетенные объяснения того, что же со­ставляет предмет этой научной дисциплины, примерно с конца XIX века сделавшейся обязательным элементом университетского юри­дического образования в рамках европейской культуры. Однако са­ми явления — государство и право — не допускают такого же про­стого определения, они могут быть объяснены только через длинный ряд сопоставлений с другими формами общественной организации и человеческой культуры.

И в повседневном обиходе, и в научных определениях под сло­вом «государство» понимают минимум два взаимообусловленных, но не совпадающих явления общественной организации и истории. Во-первых, государство — это географическое и политическое понятие, страна с самостоятельной властью, существующая в определенных границах и, как правило, в законченный исторический период. Во-вторых, государством принято упрощенно называть государствен­ную организацию, совокупность учреждений, правовых правил, традиций и принципов, общественных установлений и, в конечном счете, форм реализации власти в обществе (конечно, также в кон­кретных географических и временных границах). История госу­дарств в первом случае — это предмет общей политической исто­рии. Историю государства и права, имея в виду ее юридическую на-


8


ВСЕОБЩАЯ ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА


ВВЕДЕНИЕ


 


целенность, интересуют формы реализации власти в обществе, ад­министративные учреждения и закрепляющие их полномочия и принципы деятельности, правовые институты — словом, госу­дарство как государственная организация в эволюции ее форм и принципов деятельности. Конечно, стремясь установить социальные предпосылки изменений этих форм и принципов, реальное их общественное содержание, со­циальные и исторические причины, повлиявшие на эти изменения, история государства и права не может не соприкасаться с общей политической историей (историей событий), с социальной историей, изучающей государственный быт и отношения классов в обще­стве, — однако специальная задача истории государства и права всего этого прямо не подразумевает и могла бы игнорировать эти ус­ловно посторонние связи, если бы в истории общества возможно бы­ло отделить одни явления от других. К тому же специальная задача истории государства и права важнее и в первом отношении: государ­ство как историческая и территориальная форма возникает в ре­зультате общественной деятельности государства как организации, как аппарата власти.

Вторая часть объекта изучения — право — едва ли не более сложна в ее определении. Достаточно многогранного и общеприня­того определения, что такое право в его роли в обществе, пожалуй, доныне не сложилось. В обществе право предстает как совокупность правил (и общих принципов, и особых конкретных норм), регули­рующих особую сферу правовых отношений людей по поводу их имущественных и неимущественных прав, причем воспроизводя­щихся в правоприменительной практике государственных и других юридических учреждений, и как идеал, присутствующий в обще­ственном сознании в отношении этих правил и этой практики; кро­ме того, полагают необходимым, чтобы право по своему содержанию воплощало общественно целесообразную и разделяемую большинст­вом меру нравственности. Из этой характеристики видно, как слож­но разделить подчас историю права с социальной историей, исто­рией общественного быта, с историей культуры и, в особенности, с историей идеологии и общественного сознания, одной из форм кото­рого предстает и право. Собственный, только ей присущий предмет научного внимания история государства и права обретает, рассмат­ривая право и государственную организацию в их исторических вза­имодействиях.

Исторически государственная организация и право развиваются параллельно, каждая под воздействием своих социальных факторов (хотя некоторые из них, например идеология, и совпадают). Однако в общественной деятельности государство и право самым тесным об­разом переплетены и обуславливают одно другое. Реализация госу­дарственной власти возможна только в виде принуждений, запретов и разрешений — индивидуальных («по случаю») или превратив-


шихся в традицию; это и есть право. И в обратном отношении: для того чтобы установления права были действенными, чтобы его тре­бованиям люди подчинялись, в интересах общежития нередко даже против своей воли, необходима особая организация, стоящая как бы над обществом, т. е. государство. Состояние государственной орга­низации, ее формы и принципы (монархия или республика, тотали­тарное или либеральное государство и т. д.) не могут не находить соответствия в принципах права своего времени (жесткая регламен­тация или гражданская свобода и т.д.). Это соответствие форм госу­дарства и права в истории составляет закономерность социальной жизни. Конкретное сочетание государственных институтов и право­вых форм в исторический период образует особую структуру, кото­рую можно обозначить как право-государственный ук­лад. В этом укладе отражены и особенности цивилизации и куль­туры народа в общем, и степень его социального развития, и ход политической истории. В изучении качества, отдельных свойств и форм, направления и причин эволюции этих право-государственных укладов в истории народа (а именно национальное государство в ис­тории человечества стало основным политическим объединением*) и состоит свой, специальный интерес истории государства и права.

История государства и права, таким образом, представляется общественной научной дисциплиной. Однако общество и пра­вила его функционирования интересны для нее только в особом от­ношении: не как гражданское общество вообще, но как полити­ко-правовое сооб щ е с т в о , возникающее только на доста­точно высокой степени истории цивилизации. Так называемое пер­вобытное состояние общества интересно для истории государства и права лишь постольку, поскольку в нем оформляются предпосылки того, что с определенного исторического времени можно называть правом и учреждениями государства. По той же причине далеко не все народы, составлявшие когда-либо или составляющие человечест­во, входят в предмет изучения истории государства и права.

Главенствующая задача истории государства и права: осмыслить историческое, т. е. минувшее, изменение — делает ее пре­имущественно теоретической научной дисциплиной. Вместе тем особые свойства ее объектов изучения — государства и пра-ва — предопределяют значение истории и как неотъемлемой части (общей, практической юриспруденции.

Историческое               Историческое     начало,    неразрывная

в праве                    связь с прошедшим своим состоянием,

заключено в основном свойстве права ' и юридических установлений. Задача права в обществе — обеспе­чить стабильное его существование согласно однажды принятым правилам, поэтому право   консервативно   по своей сущно-

* См.: Зиновьев А. А. Русский эксперимент. М. 1995. С. 292 — 293.


10

ВСЕОБЩАЯ ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА

сти. Но та же общественная задача заставляет право меняться, приспосабливаться к новым условиям жизни, приобретать новые черты, порой мало похожие на прежние его качества, иначе фун­кционировать, даже сохраняя свои неизменные формы. Понять за­кономерности и случайности такого изменения и приспособления, уяснить всё богатство содержания того или другого юридического правила или института (например, собственности, преступления, наказания), иногда вообще установить наличие в праве, создавав­шегося не один год, а десятилетиями или столетиями, этого прави­ла или института может только история права. Она — естествен­ное продолжение общих приемов изучения такого сложного, само­стоятельного и в значительной степени независимого от других сторон общественной жизни, о р г а н-и чески (т.е. по собствен­ным правилам и, может быть, даже законам) развивающе­гося явления как государство и право.

«С трех точек зрения исследует правоведение свой объект, — за­мечал один из видных правоведов и историков права России начала XX в. Ф. В. Тарановский, — с точки зрения истории, догмы и поли­тики права. Эти три точки зрения вполне соответствуют естествен­ному интересу человека к вечно текущей и движущейся обществен­ной жизни: человек стремится познать прошедшее для того, чтобы постигать и направлять настоящее и прокладывать лучшие пути бу­дущего». Чисто юридическими приемами можно установить только значение правила (например, библейских нравственно-правовых за­поведей «Не убий!» или «Не укради!»). Но понять содержание пра­вила и вытекающих из него требований для поведения, запретов или дозволений, можно, лишь узнав, как в жизни применялось пра­вило (скажем, что нарушение его возможно и даже обыкновенно, но влечет наказание, или что наказание, хоть и обязательно подразу­мевается, но далеко не всегда настигает виновного). Юридическое по цели изучение становится историческим по содержанию и при­емам.

Практически в любом из известных истории политико-правовых сообществ право и юридические установления (институты) не воз­никли в какой-то один момент; даже революции, меняющие поли­тическую власть, не способны зараз переделать все в государствен­ных традициях и в праве. В большинстве же сообществ единовре­менно действуют правила и юридические традиции, применяются юридические акты и законы, создававшиеся десятилетиями, даже веками. В таких случаях действующее право сталкивается с необхо­димостью правильно понять, истолковать смысл давно приня­того документа. Поскольку, как точно отметил один из старых французских правоведов, «никакое законодательство не дает полно­го объяснения относительно самого себя». История права становится продолжением самого отвлеченного и самостоятельного юридическо­го приема — истолкования права.


В еще большей степени пропитана историческим началом пра­воприменительная практика, использование права государственны­ми институтами и сообществом. Иногда сложившиеся приемы этой практики настолько своеобразны, настолько обязаны своим возник­новением обстоятельствам минувшего времени, что юстиция про­должает формально следовать им, не особенно вдаваясь в смысл, и любой неожиданный случай, казус, ставит применение права в ту­пик. Это в особенности относится к уяснению права другой страны, другого народа, международных юридических институтов, с кото­рыми даже самому изолированному государству современности так или иначе приходится соприкасаться, а для большинства современ­ных государств представляет нормальное явление. Нередко замеча­ют, что без знания истории права даже компаративисты (специали­сты по сравнительному изучению права, разных народов) не могут понять иностранные судебные решения  . В таких случаях «история права, соединяя эпохи, делает актуальным прошлое» (X. Миттайс). Становясь неотъемлемой частью практической юриспруденции, история государства и права принимает на себя дополнительные теоретические задачи. Они состоят в том, чтобы (1)  понять ис­токи и юридические предпосылки современного состояния  госу­дарственной организации и права, (2) увидеть историческую пре­емственность развития и степень этой преемственности,  (3)  по­нять,   какие  социальные  причины  и факторы  и в  каком  соот­ношении определяли развитие права и юридических институтов, (4) выяснить собственно формы и приемы, которыми государство и право организуют сами себя и,  через их посредство, влияют

ра  жизнь  общества.

«История и право теснейшим образом взаимопереплетены, — от­мечал один из современных правоведов, — и современные историки права стремятся высветить неправовые аспекты и скрытые стимулы •развития права. Роль истории права" не ограничивается поэтому |рамками собственно предмета. Она вносит свой вклад в критиче-|скую оценку правовой политики, что в конечном счете является ос-(новной целью сравнительной правовой науки».

Методология истории права

Как общественная наука, история го­сударства и права описывает, исследу­ет и осмысляет исторический процесс

развития права и юридических институтов, следуя общим методо­логическим правилам, установившимся на данный период в соц­иологической, юридической и исторической науке. Сущность этих правил обусловлена общефилософским подходом науки к познанию и объяснению явлений истории и общественной жизни. Принадле­жа области исторической науки, история государства и права в ка-

* Цвайгерт К., Кетц X. Введение в сравнительное правоведение в сфере частного права. М. 1995. С. 18—19.


12

ВСЕОБЩАЯ ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА

честве одного из главных своих методов изучения прошедшего со­стояния политико-правового сообщества и юридических явлений следует принципам историзма. Историзм, или исторический взгляд на общественные явления, заключается в том, что все они оцениваются только как принадлежность конкретного историче­ского времени, имели свое возникновение и исход, приобрели только собственный исторический вид и форму, в том, что явле­ния эти оценивают во взаимосвязи с другими, принадлежащими своей эпохе, в том, что исторический процесс объективен, не за­висит от оценок людьми его положительных или отрицательных следствий и не имеет цели воплотить какие-либо ценности люд­ских чувств или идеологии. По отношению к праву и государст­венной организации требование историзма прежде всего предпола­гает, что причины, по которым они приняли тот или другой вид у народа, всецело связаны с собственной историей данного народа и ее конкретными обстоятельствами. А очевидное сходство или даже родство многих юридических институтов связано с общностью ис­торического или социального развития. Изучение этого сходства стало содержанием другого главного метода истории права — сравнительно-исторического.

К сравнению государственной организации разных народов при­бегал еще древнегреческий философ Аристотель (IV в. до н. э.) в целях, правда, не исторических, но для познания путей наилучшего воплощения идеального государственного устройства. С конца XVIII — начала XIX в. сопоставление юридических институтов и в целом права разных народов стало правилом в правоведении Запад­ной Европы, которое стремилось познать общие принципы некоего единого, абстрактного Права, только по-разному оживающему в за­конах и традициях разных народов.

В середине XIX в. сравнительно-исторический метод показал свою научную плодотворность в такой науке как языкознание. Со­поставляя языки разных народов и разных эпох, даже по-разному сохранившиеся, науке удалось расшифровать ранее не читаемые языки, понять закономерность их общей эволюции, выделить язы­ковые группы, к которым принадлежат все языки мира. Затем этот метод стал основой для новых подходов в изучении литератур раз­ных народов. Тогда же основатели современной социологии О. Конт и Г. Спенсер выдвинули идею об обязательных стадиях, через кото­рые исторически проходит жизнь народов. Стало очевидным, что юридический быт, законы, памятники права, правовые институты, сформировавшиеся у одного народа на определенной исторической и социологической стадии развития, в общем не могут не сходствовать с бытом, законами и установлениями другого народа. И с помощью одних можно узнать и лучше понять содержание других, особенно если многое затемнено древностью, а иные памятники права сохра­нились хуже других. Общие закономерности развития права у нс-


введение

скольких народов вместе помогали лучше увидеть особенности каж­дого. Сопоставляя разные исторические периоды, можно было уви­деть сходство стадий правового и, государственного развития. Это был настоящий научный прорыв в исследовании и понимании исто­рии права с помощью сравнительно-исторического метода, кото­рый заключается в выяснении типических черт и сходства юриди­ческих институтов у разных народов в разные исторические пери­оды, но относящиеся к родственным стадиям развития их цивили­зации и политико-правового сообщества. Только сравнительно-исто­рический метод позволяет увидеть в истории государства и права человечества определенное единство, превращает ее во всеоб­щую историю права и государства.

Системы права               Сравнительно-исторический метод по-

зволил открыть в том числе некоторые

устойчивые внутренние взаимосвязи юридических институтов раз­ных народов, характеризующихся общностью цивилизационного и культурного развития. В этом состоял важный вклад истории в об­щую юридическую науку. «Наука о праве, — замечал один из осно­вателей   современного   исторического   правоведения   французский ученый Р. Даррест, — сбивается с истинного пути, если предается одному отвлеченному мышлению; она только видит, но не понима­ет, если ограничивается изучением одного какого-нибудь законода­тельства... Полное понимание станет для нее доступным лишь тогда, когда ей будет знаком каждый законодательный памятник, когда она сравнит их между собою и обнимет их во всей своей совокупно­сти. Только при помощи этого метода она будет в состоянии отли­чить во всяком учреждении элемент безусловный, происходящий из самой природы человека и имеющий свое основание в разуме, от элемента относительного, изменяющегося до бесконечности под вли­янием вешних условий».

Обобщая и поневоле упрощая безграничный материал всеобщей истории права, правоведение как наука стало выделять наиболее ти­пические правовые системы, существующие в современности, но своей обособленностью и собственными внутренними качествами столько же обязанными вековой истории права, как и специфиче­ской законодательной политике властей. Эти системы объединяют в крупные правовые «семьи», которых относительно немного и кото­рые уже более резко различаются в своих принципах и юридиче­ских институтах*. Современное правоведение выделяет 7 —8 таких «семей», сформировавшихся исторически:

1.       Романо-германская семья, выросшая из традиции древнего
римского права, ставшего общей основой для права подавляющего
большинства народов Европы, а также Латинской Америки;

2.       Англосаксонская семья «общего права», основанная на тради-

* См.: Давид Р. Основные правовые системы современности. М. 1988.


14


ВСЕОБЩАЯ ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА


ВВЕДЕНИЕ


 


ции средневекового права Англии, оказавшего определяющее влия­ние на право Соединенных Штатов Америки, Канады, Австралии и других стран;

3.       Мусульманское право, развившееся из особой религиозной
традиции народов, принявших в свое время мусульманство, охва­
тившее большую часть Азии и Африки;

4.       Дальневосточная семья, объединяющая право Китая и Япо­
нии, характеризующихся крайним своеобразием исторического раз­
вития и содержания традиционных принципов;

5.       Индусско-арийская семья, представленная главным образом
именно историческими системами права Индии, только в прелом­
ленном виде существующими ныне;

6.       Еврейское право, основанное на Библии и особой традиции
юридической практики, по которому в древности и средневековье
жили приверженцы религии иудаизма и ныне действующему в Из­
раиле;

7.       Социалистическое право, охватившее целый ряд народов Вос­
точной Европы, России, Азии в XX в. под влиянием особой идеоло­
гии и особой политики государственной власти.

Специальная задача изучения современного состояния этих пра­вовых систем и «семей» входит в предмет особой юридической дис­циплины — сравнительного правоведения. Однако, поскольку корни различия этих систем и «семей» '— в подавляющем большинстве исторические, то изучение правового развития этих «семей» и традиций составляет еще одну специфическую задачу для истории государства и права. Внимание к правовым «семьям» вносит системную упорядоченность в историю права, позволяя ей вы­делять главное в изменениях юридических институтов. Хроно­логическую упорядоченность дает единая периодизация исто­рии государства и права.

Периодизация истории государства и права

Важный элемент любой исторической дисциплины, периодизация по-особому значительна в истории права. История государства и права менее всего событийна, это история принци­пов и установлений, т. е. по преимуществу институ­ционная история. Представить юридический институт достаточ­но полно и правильно можно только в неподвижном, статическом его представлении — это предполагает догматическое, чисто юриди­ческое по своим приемам, изображение, следуя правилам только ло­гики и принятой системы. Такое изображение не может не быть ограниченным во времени, периодическим. «Историк-юрист, — писал Ф. В. Тарановский, — не может обойтись без завершения своего исследования юридической конструкцией, иначе он не достигнет понимания исторического процесса в его це­лом, и самой его работе может угрожать опасность погружения в микрологию разрозненных единичных фактов и бесконечно малых


изменений... Сочетание обоих элементов — статического и динами­ческого — и создает историческую периодизацию, которая в приме­нении к истории правовых, общественных и политических учрежде­ний не может быть облечена в другую форму, кроме юридической конструкции... Отдельные периоды истории права —это установ­ленные для прошедшего законченные системы права». Именно исто­рическая и юридическая взаимосвязь изученных государственных и правовых институтов позволяет выделить то или другое время в ис­тории государства и права народа в законченный период: «Цель­ность и законченность исторического периода определяются для юриста непрекращающейся! возможностью сводить совокупность разрозненных правовых явлений, норм и институтов к нескольким руководящим юридическим принципам, по которым может быть по­строена единая, исключающая внутренние противоречия система права».

Конечно, такое последовательное систематизирование истории вполне доступно и осуществимо в границах истории одного государ­ства или одного народа, приверженного единой правовой традиции. В масштабах всеобщей, мировой истории государства и права сде­лать это неизмеримо сложнее, если вообще возможно. Возможность эта сомнительна еще и потому, что развитие права есть результат непредвидимых усилий и фактов, законность или незаконность ко­торых не подлежит изучению, и потому нереально определить ка­кие-либо непреложные, обязательные законы этого развития, един­ственно способные придать объективно научное содержание тем пе­риодам, которые желает выделить берущийся за изучение истории права. Значительную часть общего времени мировой истории госу­дарственная организация и правовые системы разных народов раз­вивались в разном темпе, переживая, может быть, и сходные стадии развития, но разделенные веками, нисколько не соприкасаясь друг с другом (например, Западная Европа и Китай или Япония); многие полностью закончили свою самостоятельную историческую жизнь тогда, когда история государств других народов только зарождалась (Древний Египет и франки или германцы). В глазах многих совре­менных исследователей история мира предстает только как совокуп­ность отдельных цивилизаций, существующих каждая в своем про­странстве и своем времени, активное соприкосновение которых на­чинается всего два-три века назад. При таких обстоятельствах ка­кая-то жесткая периодизация всей мировой истории будет либо очень личным взглядом, либо по своей излишней обобщенности ста­нет попросту маловажной для понимания исторических явлений.

Таким излишним обобщением истории разных народов в единую жесткую схему была периодизация, до недавнего времени господст­вовавшая в историко-правовой науке России и связанная с маркси­стским учением о так называемой социально-экономической форма­ции. (Этой периодизации следуют практически все доныне издан-


16


ВСЕОБЩАЯ ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА


ВВЕДЕНИЕ


 


 


ные учебники и учебные пособия и по всеобщей истории государства и права.) Согласно ее принципам история государства и права раз­бивалась на периоды: (1) рабовладельческий — до 1-й пол. I тыся­челетия н. э., (2) феодальный — до XVIIXVIII вв., (3) буржуаз­ный — до серед. XX в. и (4) период общего кризиса буржуазного об­щества и начала социалистического общественного строя (с 1917 г.). В основу изменений явлений государства и права был положен кри­терий социально-экономического строя общества, истолкованного весьма упрощенно на основе примитивного деления на антагонисти­ческие (противоположные по своим интересам) классы. Ту очевид­ность, что далеко не все перемены в государстве и праве можно свя­зать с глобальными сдвигами в экономическом и даже социальном строе, эта периодизация игнорировала.

Чтобы не создавать ненужных историко-теоретических построе­ний и не придавать мировой истории права не присущего ей смысла, в данном курсе взята за основу устоявшаяся периодизация, следуя в главном цивилизационному и историко-культурному критерию. Со­ответственно выделены периоды: (1) древневосточного государства и права (III I тыс. до н. э.), (2) античного государства и права (2-я пол. I тыс. до н. э. — 1-я пол. I тыс. н. э.); (3) Средних веков (серед. I тыс. н. э. — XVI XVII вв.); (4) Нового времени (XVII — нач. XX в.); (5) Новейшего времени (с нач. XX в.). Ко­нечным этапом избрано современное состояние государства и права у разных народов (ему будут посвящены специальные юридические дисциплины), которое формируется у них не единовременно, и по­тому хронология завершения истории будет до некоторой степени различаться.

§ 2. Развитие историографии всеобщей истории государства и права

Зарождение историко-юридических знаний

Попытки познать, объяснить причины исторических перемен в политическом строе и праве начинаются с рождением

исторических и политических знаний в истории мировой культуры. Это не были еще законченно научные знания, и они не отделялись поначалу от общей историографии. (Основателем ее традиционно считают древнегреческого писателя Геродота, с книгой которого по­является и само слово «История» — повествование.) Познание соб­ственной для каждого народа истории права и учреждений шло сво­ими путями*, всеобщая же, мировая история права формирова­лась в большей степени под влиянием философско-исторических концепций.

* В интересах предмета содержание историографии здесь ограничено именно труда­ми и концепциями, посвященными всеобщей, всемирной истории государ­ства и права.


Самый ранний интерес к историческим формам государства был политическим. Тот же Геродот (V в. до н. э.) связал победы афинян над персами, причины которых он искал, в «Истории», с их образом правления и постоянной борьбой за собственное благо. Для Аристо­теля (IV в. до н. э.) истинное понимание государственного строя, конституции, возможно только через историю. Первая единая кон­цепция государственной истории появляется во «Всеобщей истории» древнегреческого писателя Полибия (II в. до н. э.). Для него было ясным, что общий ход истории и культуры подчиняется в том числе и эволюции форм государства. «Силой каких учреждений римляне покорили мир?» — спрашивалось в его труде. Ответ получался не­простым: народы вырабатывают свои моральные ценности, эти цен­ности рождают стремления нации и ее силу, сила реализуется в уч­реждениях, которые расцветают с силой народа и приходят в упадок вместе с ее исчерпанием; формы власти живут циклами — от воз­вышения к упадку. Тогда же, почти современник Полибия, древне­китайский историк Сыма Цянь (И в. до н. э.) трактовал государст­венные перемены иначе. Древнекитайская мысль не знала идеи прогресса истории. Поэтому для Сыма Цяня формы прав­ления меняются по тому, какое из трех вековечных начал больше или меньше в них выражено: традиции легендарных мудрецов, до­бродетельное законное правление или насильственная узурпация власти.

С утверждением в европейской культуре христианства на госу­дарство стали смотреть по-новому. Все формы государства преходя­щи, они изменяются в том направлении, чтобы лучше выразить ценность Христова правления — появляется идея христиан­ской монархии как смысла истории. Св. Иероним (IV в. н. э.), знаменитый писатель и проповедник, усмотрел в мировой исто­рии жесткие этапы на пути к всемирной монархии: 1) Вавилонское царство, 2) Персидская держава, 3) Империя Александра Македон­ского, 4) Римская империя. Позднее признали, что Империя Карла Великого и, наконец, Священная Римская империя германской на­ции, возникшие в Средние века, — следующие и, возможно, заклю­чительные этапы этого всеобщего пути государств.

С началом эпохи Возрождения такая чисто религиозная предна-чертанность всей эволюции государств стала вызывать сомнения. Французский правовед и философ Ж. Боден (XVI в.) в трактате «Шесть книг о государстве» (1576) связал изменения учреждений в государстве с тем, насколько его формы следуют правильным, пра­вовым представлениям, не сразу утверждающимся в истории. Госу­дарство последовательно меняется от раздробленной, сеньориаль­ной, монархии через тиранию к законной монархии, которая стано­вится благодетельной формой гмаути Вяжно£ть_для jrgcygapcTBeH-

естает быть п|д-

ил нала

Российской правовой академии Министерства юстиции РФ

если

ных перемен приверженности i раву, отме^л^^английскии пр'а'вШЬд

и философ Ф. Бэкон (XVII в.):


18


ВСЕОБЩАЯ ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА


введение


19


 


ным для целей его существования — т.е. для блага общества и госу­дарства, — то оно излишне и ненормально в существе.

Возрождение с его вниманием к юриспруденции дало толчок по­явлению специальной истории права. Под влиянием потребности в истолковании старых законов, особенно древнего римского права, вошедшего в Средние века вновь в употребление в Европе, в XVI в. появляются специальные историко-юридические исследования. По своим задачам они разделяются на (1) историю законов и (2) древ­ности права, где изучали учреждения, юридический быт с тем, что­бы понять, о чем идет речь в старом законодательстве. Одним из первых таким историческим изучением классического римского пра­ва занялся французский правовед Ж. Куяций (XVI в.).

К исходу XVII в. сложились предпосылки перерастания истори-ко-юридических знаний в науку, становление которой приходится на эпоху Просвещения.

Начало научной истории права    На исходе XVII в. немецкий философ

и государства               Г. Лейбниц в трактате «Новый метод

изучения и обучения юриспруденции»

(1667) сформулировал новые задачи общего изучения истории пра­ва: они заключаются в общем разъяснении правового развития. Потому и по содержанию историография права может быть раз­личной: внутренней историей права (историей собст­венно юридических форм одного или нескольких народов) и внешней историей, помогающей уразуметь движение пра­ва. Но что влияет на перемены в государстве и праве? — закон­ченные для своего времени ответы на этот вопрос, поставившие юридическую историю на основу науки, дала фшюсофско-полити-ческая мысль Просвещения.

Теоретики английского Просвещения (Дж.Харрингтон, А. Смит)
полагали, что в истории формы правления приспосабливаются к от­
ношениям собственности. Французский правовед и литератор Ш.
Монтескье в своем трактате «О духе законов» (1748), едва ли не са­
мом знаменитом произведении европейской правовой мысли, связал
формы правления и законодательства с нравами народа, степенью
его просвещенности, с географическим положением: государства
гибнут, когда нравы в народе, в том числе дух свободы, приходят в
упадок. Эти рассуждения, хотя более философско-политического,
чем собственно исторического смысла, получили тогда европейское
распространение.                            х

Под влиянием концепций Монтескье и, возможно, не без поле­мики с ним появился труд, который можно назвать собственно пер­вым опытом всеобщей истории государства и права, — книга мало­известного французского историка А. Л. Гоке «О начале законов, искусств и науки у древних народов» (в 3 т. 1758). Законы и прав­ление, замечал он, — часть общей культуры народа, но едва ли не самая важная, ибо они есть история человеческого разума. Древней-


шее из видов правления — монархическое: оно подобно родитель­ской власти и потому же оно благое; деспотизм рождается со стрем­лением к обширным империям. Для блага общества нужны нор­мы — так появляются законы (в Египте, Вавилоне, Иудее, Гре­ции — о чем шла речь в книге). Просвещение, переход к земледе­лию усложняет право; но оно может и рушиться: «Всякое государст­во, где народ судит и решает, по сути порочно».

Если Франция эпохи Просвещения отличалась более философ­ским представлением о задачах истории права, то в Германии того времени формировалась истинно ученая историография права. С именем выдающегося юриста И. Я. Мозера, автора многочисленных трудов по конституции германских государств от эпохи средневе­ковья, связано рождение исторического государство-ведения. С середины XVIII в. в германских университетах при занятиях юриспруденцией стал обязательным курс истории права. Представители особой юридической научной школы, названной гет-тингенской (по университету в Геттингене), выдвинули идею об обусловленности правовых систем прошлого духом времени, т. е. особым сочетанием духовных и культурных начал и политиче­ских стремлений. На перемены в государстве влиял реальный ход политической истории, т. е. сам процесс ее, отмечал в «Новом опыте юридической энциклопедии» (1767) немецкий правовед И. С. Пют-тер.

В стремлении ученых и философов Просвещения объяснить все явления прошлых времен с позиций некоего единого и неизменного Разума было, по сути, много неисторического. Это была история ус­ловного прогресса (или, напротив, регресса) разума, но не реальная история. Реакцией на такое представление стало формирование исторической школы права.

Историческая школа права Воззрения целой плеяды ученых За­падной Европы, главным образом Гер­мании, объединяемых названием исторической школы права, вернее было бы определить школой исторического права (в сопоставлении с внеисторическим правом как воплощением разума эпохи Просве­щения). Народы, по учению этой школы, живут своей исторической жизнью, вовсе не стремясь подчиниться каким-то отвлеченным стремлениям разума; каждый народ создает свое национальное пра­во со своими особенностями, выражающими его историю. И формы права развиваются органически: что присуще одному народу не может быть в любую эпоху воспринято без потерь другим. Вместе с тем право одних народов далеко не равнозначно другим в своих ценности и значимости для истории. Есть народы — виртуозы пра­ва, полагал германский правовед Ф. К. Савиньи, и только их исто­рия имеет научный интерес (к таким он относил римлян, германцев и церковное право). Поэтому, в частности, совокупная всеобщая, или всемирная, история права представлялась нереализуемой. Кни-


20


ВСЕОБЩАЯ ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА


ВВЕДЕНИЕ


21


 


га Савиньи «История римского права в средние века» (в 6 т. 1815 — 1831) тем не менее стала едва ли не первым опытом в научной исто­рии государства и права проблемной истории, охватившей це­лый ряд правовых систем Западной Европы.

С именем другого представителя исторической школы — не­мецкого правоведа Г. Гуго — связывается принятое и в совре­менной науке разделение истории права на внешнюю (или историю памятников, источников, права) и внутреннюю (или историю отдельных юридических принципов и институтов). Абсолютизируя внутреннее органическое движение права, Гуго (вместе со всей исторической школой) стремился оправдать лю­бые правовые принципы (если они появились у народа, значит, они выражали его дух и стремления), тем самым отрицая субъ­ективное влияние и, особенно, нужды политики права и влияния власти на правовое развитие.

Основоположники исторической школы предприняли издание первого в мире специального историко-правового ежегодника «Жур­нал исторического правоведения», первый выпуск которого вышел в 1815 г. В предисловии, написанном Савиньи и посвященном обос­нованию исторических задач правоведения, указывалось: «История более не является собранием примеров, но цельным путем к по­длинному познанию нашего собственного состояния». Исследования, помещаемые в ежегоднике (Савиньи, К. Эйхгорна, Я. Гримма и других), должны были показать историческое возникновение совре­менного правопорядка, в том числе и «забвение» политиками исто­рических, единственно подлинных его начал.

Под влиянием исторической школы в первой половине XIX в. начались специальные исследования, посвященные национальной истории права и всеобщей сравнительной истории. Одним из выдаю­щихся образцов была «Немецкая государственная и правовая исто­рия» (в 4 т. 1808 — 1823Ж. Ф. Эйхгорна. Идею всемирного орга­нического развития государства и права попытался провести во «Всеобщей истории народов и государств» немецкий историк Г. Лю­ден (в 3 т. 1814 — 1822).

И последователи, и критики исторической школы, обратившись к специальным историко-юридическим исследованиям, в кратчайшее время завершили превращение всеобщей истории права в специаль­ную научную дисциплину.

Развитие научной истории государства и права в XIX в.

С оживлением внимания к националь­ным историям правового развития, к историческому изучению права древ­них народов, прежде всего Древнего Рима, в науке Европы развер­нулась специальная работа по критическому исследованию памят­ников древнего права. В первой половине XIX в. начинаются фунда­ментальные издания исторических источников, вначале главным об­разом памятников древнего права: «Памятники германской исто-


рии» (с 1826 г., свыше 100 томов), «Неизданные документы об исто­рии Франции» (с 1835 г., более 400 томов), итальянские «Памятни­ки истории отечества» (с 1836 г.), «Государственные документы Америки» (в 38 томах, 1832 — 1861) — некоторые из них продол­жаются и доныне. Германские историки Б. Нибур и К. Г. Брунс осуществили первые научные издания памятников классического римского права, в том числе знаменитых Законов XII Таблиц. Тру­ды французского археолога и языковеда Ж. Шампольона открыли историкам и правоведам путь в совершенно новый мир — египет­ской культуры и египетского права, до тех пор известных только по сведениям Библии и античных авторов. История государства и пра­ва удлинилась более чем на 2 тысячи лет. Еще в 1776 г. английские ученые опубликовали древнеиндийские Законы Ману. Теперь всеоб­щая история государства и права расширялась и географически: Персия, Индия, древний и новый Китай. Первым подлинно науч­ным по приемам исследования опытом всеобщей истории государст­ва и права в духе новых концепций и требований, пожалуй, стал многотомный труд французского историка и государственного деяте­ля К. Э. Пасторе «История законодательства» (в 11 тт. 1817 — 1837). Исследование было неокончено и доведено только до начала римской эпохи, но в нем впервые по-новому освещалась история права древних народов, даже его отдельных отраслей. Другим, более протяженным по исследованному времени трудом стал «Трактат о законодательстве» (в 4 т. 1827) французского литератора-правоведа Ш. Ф. Конта. Специальные работы появились по истории наследст­венного права, по истории брачно-семейного права.

История права в то время была обособлена от изучения истори­ческих форм государственной организации. Второму большее вни­мание уделяли юристы-государствоведы. Под влиянием социальной философии Гегеля и его школы, где государство ставилось на первое место среди причин эволюции юридических институтов, в трудах государствоведов исторический элемент изучения становился все бо­лее важным: именно в истории постепенно проявляется значение го­сударственной власти в обществе. Правда, иногда история форм го­сударства не отделялась от истории воззрений на государство — все это традиционно называлось историческим государственным правом. В русле такой школы возникли историко-государственные труды Ф. Виелькера и Р. Моля в Германии, К. Блюнчли в Швейцарии. Со­гласно концепции Р. Моля, например, новейшему государству, «ос­нованному на идее права», предшествуют исторически: (1) патриар­хальное, (2) теократическое, (3) патримониальное, или феодально-ленное, (4) классическое античное, (5) деспотическое государство; причем форма осуществления власти (монархия, демократия) несу­щественна — главное, насколько государство воспринимает свои за­дачи по обеспечению прав своих граждан.


22


ВСЕОБЩАЯ ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА


ИНЕДЕНИЕ


23


 


Социологическое направление     В первой половине XIX в. под влияни-

историографии               ем общей исторической науки и быстро

развивающейся    тогда    политической

экономии в историографии государства и права сформировался но­вый подход к оценке закономерностей изменений историко-юриди-ческих явлений. Согласно ему, формы государства и права живут не самостоятельной жизнью — они всецело подчинены другим, более масштабным переменам в социальной жизни народов в отношениях собственности и экономическом строе. Такой подход, зародившийся еще в английской правовой науке XVIII в., быстро развился в целое социологическое направление, с середины XIX в. за­хватившее историографию государства и права и доныне оказываю­щее большое влияние на ее оценки и выводы; так правоведы и исто­рики желали найти быстрые ответы на глубинные вопросы истории права.

Начало направления связано с французской историографией первой половины XIX в. — главным образом с трудами знаменитых историков и политиков Ф. Гизо, О. Тьерри, Ж. Мишле. В своих ис­следованиях по истории становления национальных государств в Европе, по истории Французской революции XVIII в. они стреми­лись показать влияние классовой борьбы буржуазии («третьего со­словия») с дворянством на изменения форм государства, на право­вую политику власти, а в конце концов и на вообще крушение ста­рого и формирование нового правопорядка в Европе. Это была уже вполне отчетливая идея классовой борьбы в истории как определяющего фактора развития права и государственной органи­зации.

Эта идея классовой борьбы стала основополагающей для соци­альной философии и историко-юридической концепции марксизма, сложившегося в 1840-е г. под мощным воздействием социалистиче­ской идеологии. В трудах основателей школы — немецкого эконо­миста и философа К. Маркса, публициста и общественного деятеля Ф. Энгельса, — а также их ближайших научных последователей Ф. Лассаля, Ф. Меринга, П. Лафарга, К. Каутского и других роль классовой борьбы была представлена уже как главный фактор всех перемен в мировой истории, включая изменения государственных форм, правовых институтов, культуры и даже идеологии. В работе «Немецкая идеология» (1843) Маркс и Энгельс впервые в закончен­ном виде обосновали свой вывод о том, что государство есть лишь форма организации экономически господствующего в данный мо­мент в обществе класса. Позднее так же будет расценено и право: как возведенная в закон воля господствующего класса. Само проис­хождение государства и права, как попытается обосновать Ф. Эн­гельс в специальной работе «Происхождение семьи, частной собст­венности и государства» (1884), написанной по очень условным дан­ным американского этнографа Г. Моргана, связано с образованием классов в обществе и необходимостью политически оформить гос-


подство одной части общества над другой; право станет инструмен­том этого господства. Согласно марксистской концепции, государст­венная организация и правовые институты в истории не самостоя­тельны, они следуют изменениям в отношениях собственности и в экономическом строе, образуя вместе с ними целенаправленный ряд общественно-экономических формаций; итогом этого общественно-исторического процесса должно стать наступле­ние коммунизма с отмиранием государства и права.

Марксизм был лишь крайним воплощением социологического подхода к истории государства и права. Однако и другие исследова­тели стали рассматривать юридические явления только как продол­жение экономического строя. Так, английский историк права Ф. В. Мэтланд полагал, что экономические отношения — «основа, из ко­торой развиваются все государственные учреждения, правовые воз­зрения, искусство и даже религиозные представления».

Сравнительно-историческая школа

Развитие в середине XIX в. науки социологии, а затем появление сравни­тельно-исторического метода (см. § 1)

изменили исследовательские задачи историографии всеобщей исто­рии права. Правоведы и историки стали искать общие пути разви­тия правовых и государственных систем разных народов и таким пу­тем устанавливать общие закономерности перемен историко-юриди-ческих институтов. Всеобщая история государства и права стала по­ниматься только как сравнительная история: то, что одинаково у разных народов, — это предмет всеобщей истории права, то, что различно, — узконациональной.

Из всеобщей истории права стали выделять особую историче­скую, сравнительную этнологию, которая должна была установить происхождение государства и права у всех народов земли. Это про­исхождение должно быть единым, потому что, как замечал один из основателей этого направления немецкий историк и правовед А. Г. Пост в «Очерках по всеобщей сравнительной истории государства и права» (1878), в самые различные эпохи у разных народов проявля­ется замечательное согласие в юридических обычаях и институтах и по новым данным истории и этнографии «становится возможным от­крыть общую историю развития человеческого права». Сравнитель­ная история сделала важные наблюдения не только о тождестве юридических институтов у разных народов в разное время, но и о влиянии развития государства и права одних народов на другие, о возможном существовании когда-то единого права и общего государ­ственного строя у многих индоевропейских народов, позднее распав­шихся на отдельные системы. Примеры такого исследования всеоб­щей истории государства и права дали работы известного английско­го правоведа и историка Г. Мэна, посвященные праву древних наро­дов и древнейшим формам государственности.

Большой вклад в сравнительно-исторические исследования права


24


ВСЕОБЩАЯ ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА


ИИ1-ЛКНИЕ


25


 


внесли также работы французского правоведа Р. Дарреста. В его ис­следовании всеобщая история права включила в себя правовые сис­темы древней Скандинавии, славянских народов даже до XIX в., кавказских народов, Венгрии, Персии. По его инициативе было на­чато издание общеевропейского по значению «Журнала истории французского и зарубежного права», выходившего десятилетия.

Сравнительно-историческая школа, конечно, не исчерпывала всех направлений историко-правового изучения во второй половине XIX — начале XX в., но она была определяющей в Европе. Класси­ческая юридическая школа исследования истории права также озна­меновалась важными новыми трудами и концепциями. Знаменитый немецкий историк Т. Моммзен, помимо известной «Истории Рима» (в 4 т.), опубликовал обширные собрания памятников римской исто­рии, в том числе надписей, которые вводили ученых в многовеко­вую, не только литературную, но реально правовую жизнь древнего римского общества. Его перу также принадлежат доныне классиче­ские труды по римскому государственному и римскому уголовному праву. Своеобразием концепционного взгляда на историю государст­венных и правовых институтов отличался труд О. Гирке по право­вой истории германских народов. Согласно общей идее, вся история права есть установление и развитие традиций «товарищественно-сти», в которой находят согласие и идея свободы личности, и инте­ресы государства и общества. В трудах европейски знаменитого гер­манского правоведа Р. Иеринга на основе исследований тысячелет­него взаимодействия римского права с правовыми системами других народов была раскритикована позиция исторической школы права на развитие права как тихий и безмятежный процесс: за утвержде­ние новых правовых принципов, выделял Иеринг, идет настоящая политическая и идейная борьба. О влиянии на развитие форм госу­дарства международных отношений, военного давления на страну в истории писал в своих исследованиях О. Хинтце.

Изучение истории государства     В дореволюционной  России  всеобщая
и права в России              историография государства и права су-

ществовала по преимуществу в виде

двух параллельных дисциплин: сравнительного (или сравнительно-исторического) государствоведения и всеобщей истории права. Кроме этого, в курсах по специальным юридическим дисциплинам большое место занимали исторические сведения о законодательстве разных, стран и отдельных юридических институтах. Первым обстоятельным обзором всеобщей истории законодательства в связи с философией права стал 2-й том «Энциклопедии законоведения» К. А. Неволила (1840). История законов от древности до XIX в. была представлена в духе философии Гегеля, как раскрытие духа правды.

Всеобщая история государственных учреждений не рассматрива­лась как предмет с самостоятельными познавательными задачами: в истории государственного строя важнейших государств следовало


и и деть не более чем предпосылки современного конституционного правопорядка. Исторически значимым представлялось только то, •гго содействовало поступательному движению конституционных уч­реждений. Такую цель, например, ставил в обширном историческом очерке к «Государственному праву важнейших европейских держав» (1886) один из самых известных государствоведов А. Д. Градовский.

Одной из самых первых попыток создать специальный сводный курс всеобщей истории права был труд М. Н. Капустина «История права» (1872). В нем, однако, был дан обзор преимущественно древ­него законодательства, хотя и под влиянием сравнительно-истори­ческого метода. Активным сторонником сравнительно-исторических исследований государства и права выступил знаменитый русский ученый, социолог и правовед, академик М. М. Ковалевский. Им был создан целый ряд трудов не только по истории государственных учреждений и политических институтов отдельных стран Европы, но и комплексные работы по истории всего современного государст­венного порядка. Для трудов Ковалевского, как и других ученых на­чала XX в., было характерно то, что историю государственных и правовых институтов они не разделяли с историей идеологии, счи­тая ее важным фактором изменений и реформ в праве. Поэтому, на­пример, «Всеобщая история права» (в 4 вып., 1907) В. Г. Щеглова стала в большей степени историей философско-правовых концеп­ций, чем историей юридических институтов и учреждений.

В послереволюционное советское время систематическое изуче­ние и исследование всеобщей истории государства и права возобно­вилось только в конце 30 — начале 40-х гг. в связи с восстановлени­ем нормального юридического и исторического образования. В 1940 г. вышли первая программа и лекции нового учебного курса, состав­ленные П. Н. Галанзой. В 1944 — 1947 гг. коллективом авторов был опубликован первый в России (и в СССР) курс всеобщей истории государства и права в 4 томах. Советская историография государст­ва и права, как и вся историческая и юридическая наука той поры, находилась под полным влиянием идеологии марксизма, в освеще­нии и оценке явлений истории права определяющим был социологи­ческий классовый подход, больше места в трудах отдавалось вопро­сам общественного строя, чем развитию юридических институтов. Стремлением к сравнительному изучению государства и права был отмечен учебный курс 3. М. Черниловского «Всеобщая история го­сударства и права» (1970, 4-е изд., с изм. — 1995).

Современное состояние историографии

В современной, прежде всего западной историографии государства и права трудно выделить какие-либо внутрен­ние направления; невозможны из-за обширности накопленного за два века исторического материала стали и труды в полном смысле слова по всеобщей истории. В теоретическом плане на правовую ис­ториографию более всего в XX в. повлияли концепции немецкого


26


ВСЕОБЩАЯ ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВ/1


U НИЕ


27


 


социолога и историка М. Вебера, которому удалось показать исклю­чительность всей западной модели права и ее институтов и несводи­мость всеобщей истории права к ценностям только европейской юс­тиции, и английского историка А. Тойнби, предпринявшего беспри­мерный авторский труд по всемирной истории цивилизаций («Опыт исследования истории» в 10 т. 1934 — 1957). Согласно взгляду Той­нби и его последователей, мировая история не составляет единого поступательного процесса, а есть совокупность самостоятельных в своих основах цивилизаций (их насчитана 21); исторические формы каждой — и государственные институты — присущи только ей и не переходят во времени. Важным новым приобретением, вместо соц­иологического детерминизма, стало в науке признание права само­стоятельным фактором истории «как одной из причин, а не только одного из результатов целого ряда общественных, экономических, политических, моральных и религиозных явлений»*.

В содержательном отношении — ив научных трудах, и в препо­давании права — история государственных институтов разделена с собственно историей права (которую в свою очередь объединяют с проблемами истории юриспруденции и правовых воззрений).  Ис­тория    институтов   охватывает, однако, и эволюцию форм государственной организации, и правового положения классов насе­ления, и памятники законодательства (например, выдающийся по охвату материала и скрупулезности курс французского правоведа Ж. Эллюля «История институтов» в 5 т. 1969). История   п р а -в а    стала по преимуществу историей развития так называемого частного   права   (гражданского) и распространения правовых учений в законодательстве разных народов. Европейскую извест­ность здесь получили труды немецких историков X. Тиеме о влия­нии идей естественного права в Новое время, Ф. Виаккера по исто­рии правовых систем Нового времени. С 1967 г. во Франкфурте (Германия) работает специальный исследовательский институт по сравнительной истории права Нового времени, издающий несколько серий трудов: «Общее право»  Jus commune»). Примечательным опытом действительно общеевропейской истории государства и пра­ва, включая Россию, стал обширный учебный курс шведского право­веда Э. Аннерса «История европейского права» (в 2 тт. 1974 — 1980; есть сокр. рус. пер.). В целом же история права несколько ус­тупила свое значение в общей юридической науке сравнительному правоведению, которое в силу особенностей развития большинства западных систем права становилось историческим.

Проблемное исследование всеобщей истории государства и права возобладало и в современной российской историографии. История формирования современного государственного строя в связи с исто­рией политических идей представлена в многотомной, написанной

* Берман Г.Д. Западная традиция права. М. 1994. С. 57.


1ылсктивом ученых Института государства и права «Истории бур-t уазного конституционализма» (1983 — 1986). Опытом сравнитель-IID исторического исследования одного важного элемента политиче-• кой системы общества стал труд «Институты самоуправления» 11995). Специальные исследования посвящались также истории го-i ударства и права отдельных стран и исторических периодов, кото­рые шли в русле своих научных традиций.

§ 3. Становление государственной организации и права

Проблема возникновения государства и права

Происхождение государства и права в обществе — вопрос более философ­ский, чем исторический. Научные от­веты на него зависят от того, какое в целом социальное значение приписывают праву и государственной организации, от того, какое из явлений считают определяющим — государство или право. Пер­венство философского подхода определяется и двумя объективными (заключающимися в самой природе явления и путей его познания) обстоятельствами. Во-первых, формирование государства и права исторически пришлось на время самой ранней культурной жизни человечества. Как заметил английский философ Д. Локк, «государ­ственный строй повсюду предшествует летописям, и литература ре­дко появляется у народа прежде, нежели длительное существование гражданского общества при помощи других более необходимых ис­кусств не обеспечит безопасность, удобства и изобилие для народа, и люди только тогда начинают интересоваться историей основа­телей своего государства и ищут его источник, когда в их памяти уже изгладилось воспоминание о нем». Развитие государственной организации реально проявляется в возникновении или исчезнове­нии каких-то учреждений, в деятельности определенных лиц, в уси­лении или умалении их прав или обязанностей — т. е. в полити­ческом по своей исторической форме процессе. Политическая история не может не быть событийной, т. е. связанной с конкретны­ми историческими происшествиями: изданием закона или назначе­нием должностного лица. И вот об этой-то стороне жизни народов того времени, когда у них формировалось государство и право, практически не сохранилось никаких исторических известий, а в большей мере и не могло сохраниться из-за отсутствия письменной истории. Богатейшие данные современной археологии (занимаю­щейся изучением добытых в ходе раскопок древних культур матери­альных остатков прошлой жизни) могут здесь помочь очень мало.

Во-вторых, самый процесс формирования государственной ор­ганизации и, в особенности, права — это процесс, исторически неу­ловимый, растянутый на длительное время. Ни об одном известном обществе прошлого нельзя сказать, что вот, до такого-то года или числа государства у народа не было, а с такого-то числа оно сущест-


28


ВСЕОБЩАЯ ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА


hill ДШИЕ


29


 


вует. В еще большей мере это относится к праву. Когда и как начи­нается выделение права из обычаев первобытного общества, когда из области внешне расплывчатых дозволений или осуждений мо­рального и религиозного характера формируются нормы пра­ва, да и чем вообще отличается право от обычаев до эпохи появ­ления письменных законов — ответы на эти вопросы, наверное, ни­когда не приобретут желаемой конкретности и определенности. Все, что известно сегодня о становлении (появления из малого и наполнения по мере роста новым содержанием) государства и права из данных общей историографии, письменных памятников наибли­жайших к тем временам эпох, из, главное, данных этнографии (изучающей быт и культуру народов) с использованием сравнитель­но-исторического метода — все это не более чем историче-с к а я реконструкция этого процесса. Степень ее точности, вероятно, никогда нельзя будет проверить. Правильнее было бы го­ворить о наиболее типических условиях, в которых происхо­дит формирование государства и права в то время, когда первобыт­ная историческая общность людей, насчитывая несколько сот тысяч лет биологической и социальной эволюции, вступает в эпоху резко­го ускорения своего культурного развития через неолитиче­скую революцию. С этого времени можно насчитать не ме­нее шести условных стадий социальных и культурных перемен, со­провождающихся шагами по пути становления государственной ор­ганизации и права. У разных народов эти стадии приходятся на раз­ное хронологическое время истории, но содержание стадий и их по­следовательность можно считать закономерностью станов­ления государства и права.

Формирование политике-правового сообщества

Упрощенно исходной основой форми­рования государства и права следует считать человеческий кол­лектив с устоявшимися социально-культурными связями в нем; коллектив этот должен быть исторически длительным, т. е. история его в данной среде обитания и в сложившемся культурном облике должна насчитывать более десятка поколений, а также са­мовоспроизводящимся, не вымирающим, и в этом смысле прогрессирующим. Из того, что известно о первобытных коллекти­вах, развивавшихся в направлении государственной их организа­ции, следует, что такой коллектив должен составлять этниче­скую общность ив этом отношении быть в значительной сте­пени обособленным от других соседских коллективов. Этническая общность создавалась кровнородственными связями безусловно всех ее членов и выражалась — к началу эпохи неолита (VIII V тыс. до н. э.) — в том, что у членов коллектива был общий язык, единый религиозный культ и связанные с ним обряды, единые приемы куль­турного обихода. Это был род — основная ячейка первобытного че­ловеческого общества.


Под влиянием неолитической революции (перехода к обработке металлов, гончарному производству, выделке тканей и в целом к со-нершенно новому уровню материальной, а затем и духовной куль­туры) род меняется в своей внутренней организации значительно более быстрыми темпами, чем это было предусмотрено его социаль­но-биологической природой. Биологическое самосохранение требует совершенно новых организационных форм жизни коллектива — та­кие формы может дать только обособление функции управления и разрешения конфликтов в коллективе. Из-за того, что люди в зна­чительно большей степени разнообразны и не равны друг другу, чем :гго допускается в примитивных коллективах животного мира, это обособление перерастает в традиционное наделение разных индиви­дов разными полномочиями. Они закрепляются - самыми разными обстоятельствами, начиная с общего психологического признания полезности этого до самых своекорыстных личных интересов, дале­ко не чуждых и самому что ни на есть первобытному человеку.

1-я стадия эволюции этнической общности (с какой и начина­ется род как социальный коллектив) — это оформление социаль­но-биологической иерархии. На основе естественного размежева­ния в роде по поколениям в нем складываются и воспроизводятся разные как бы уровни-группы индивидов, каждый из которых вы­полняет равно важные для жизни рода дела, но влияние которых на эти общие дела и выгоду с них различно. Биологической эту иерархию можно считать потому, что старшинство возраста (связанных с ним силы, опыта, случайных обстоятельств) создано природой человека. Социальной — потому что она имеет и культурное значение и даже происхождение. Существенную роль в культурном закреплении этой иерархии, превращении ее в обще­признанный институт, покушение на стабильность которого стало рассматриваться как враждебный вызов всему роду, сыграла рели­гия: отправлением культа, безразлично, в женской или мужской вариациях, традиционно занимались старейшие и долгоживущие. На этой стадии все члены рода, этнической общности, безусловно равны друг другу в правах и обязанностях по выполнению общих дел рода (ни в коем случае нельзя применять к этому порядку тер­мин развитой политической культуры — демократия). Но в этой общности уже существуют устойчивые культурные лиде-р ы. Роль лидера именно культурная: она может исполняться объ­ективно по качествам индивида (знахарство, военное предводитель­ство, охотничье мастерство), но может и играться, поскольку главное в восприятии лидера общностью, чтобы он умел что-то особенное и выделяющее его и был щедрым в раздаче членам рода коллективно добытого продукта.

Закрепление в коллективной жизни этой иерархии и ролевых функций лидеров (что бесповоротно происходит через два-три де­сятка поколений) характерно для 2-й стадии развития этнической


30


ВСЕОБЩАЯ ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА


ВВЕДЕНИЕ


31


 


общности — формирования социально-культурной иерархии. Био­логические основания разделения на старших и младших забыты, они подразумеваются, но заменены разделением на высших и' низших. Правда, это разделение еще не носит имущественного характера, оно только принадлежность культуры и поэтому может уже несколько различаться у разных, даже этнически близких ро­дов. Высшие пользуются привилегиями в отправлении общих дел рода, их распределительные, религиозные или военные полномочия несомненны. В этом смысле эта стадия характеризуется устой­чивым неравенством. Попытки недовольных членов рода сгладить неравенство, устранить грани иерархии вызывают обще­ственную неприязнь и осуждение (высмеивание, организация состя­заний, особые обряды, известные у северных народов, например). Лидерство превращается в общественную функцию, существующую уже независимо от желаний отдельных своих членов, причем роль лидера вынужденно играется в роде даже тогда, когда нет вполне подходящего на нее члена общности — например, женщинами.

На этой стадии в общности создается устойчивая основа Для со­циально-культурных (а не чисто биологических — из-за еды и т. п.) конфликтов. По-видимому, создаются предпосылки для появления обычаев, правила которых призваны охранять целостность рода в брачной сфере и сфере межличностных отношений (столкнове­ний) — зародыш права *. Незыблемость иерархии охраняется глав­ным образом религией и религиозными полномочиями лидеров, а также общественным мнением. Это уже вполне общественная власть, способная принудить отдельных своих членов поступать в интересах общности вопреки личным желаниям. (Немецкий соци­олог и историк М. Вебер именно так и определил власть как воз­можность для субъекта власти осуществить свою волю даже воп­реки сопротивлению других — неважно, путем ли открытого наси­лия или использования культурного фона деятельности власти.) Но цель этой власти должна еще с абсолютностью разделяться и под­держиваться большинством, потому что никаких серьезных рычагов для узурпации, для насилия еще не существует.

И первая, и вторая стадии полностью проходят в условиях нео­лита — примерно VIII IV тыс. до н. э. у разных народов Востока (или до I тыс. до н. э. у северных народов).

3-я стадия развития этнической общности — формирование эко­номически-социальной иерархии. Неравенство, ставшее устойчи­вым, приводит к устойчиво неравному распределению продуктов по­требления внутри общности. На этой стадии в особенности стано­вится очевидной главная функция власти в коллективе — п е р е -

* Экзогамия (запреты внутриродовых браков) как первый определяющий принцип для древнего брачного права, вероятнее, более позднего и вторичного проис­хождения: этнические общности той поры, о какой идет речь, очень малы количест­венно, чтобы вводить такие запреты.


распределение продуктов, произведенных или иначе ^ приобретенных всем коллективом. Если раньше лидер общности, присваивая все добытое родом, тут же раздавал это обратно на пиру или главам отдельных семей, то теперь общественная власть отчуж­дает часть добытого продукта, раздает его по случаям родовых праз­днеств (или чрезвычайных событий) с обещанием возвратного дара, которого требуют обычай и общественное мнение. Присвоение уже индивидуально, и это способствует началу отчуждения тех, кто от­правляет общественную власть, от коллектива. В их руках впервые отныне реальное орудие власти: накопленный продукт — то ли в чистом виде, то ли в превращенном (набор орудий, оружия, укра­шений и т. п.). На этой стадии помимо распределительно-организа­ционной возникает и вторая древнейшая функция власти: охрана установленного порядка и общих принципов. В этой стадии этниче­ская общность выступает, как правило, на этапе укрупнения в пле­мя (до этого общность могла существовать только в малом коллек­тиве: до 40 — 50 членов). Допустимы и более широкие объедине­ния. Возможность их тем больше, чем радикальнее люди группы пе­решли от собирательных видов обеспечения к оседлому земледелию или регулярному скотоводству. Ускоряет процесс накопления про­дукта в общности и тем самым отчуждение высшего эшелона иерар­хии, например, отделение ремесла, случайные обстоятельства досту­па к каким-то ценным предметам. На этой стадии уже достаточно отчетливы и грани будущего права: правила изгнания и приема чу­жаков, восстановления конфликтов поколений, соблюдения требова­ний общины, брачно-семейное право.

При благоприятных условиях переход общности в 4-ю стадию — становления надобщинных властных структур — осуществляется довольно быстро. Особая благоприятность обстоятельств играет важ­ную роль. Только при устойчивом, прогрессирующем производстве продуктов, перераспределяемом властью, при нормальном уровне демографического развития (упрощенно: только при достижении об­щностью определенного количественного показателя — в несколько тысяч членов 3-4 поколений), при соответствующих экологических условиях возможно объединение в большую племенную общность. Объединение усиливает соподчинение малых общностей-родов, вы­нуждает сделать это соподчинение организационным (в особенно­сти, соподчиняя культы отдельных родов). Лидеры-старейшины на­делены устойчивыми и конкретными функциями. Их определяют либо выборным путем, либо состязанием, но уже становится воз­можной и узурпация. Орудием этой узурпации часто становятся от­ряды юношей, которые для прохождения процедуры совершенноле­тия на время отдаются во власть религиозному или военному вож­дю. В прямом смысле слова богатство еще не влияет на доступ к власти, и стремление к власти еще не есть стремление к богатству, главное — лрестиж. Но участие в распределении уже важно и для


32


ВСЕОБЩАЯ ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА


ВВЕДЕНИЕ


33


 


самого лидера, и для тех, кто выражает ему в этом поддержку. На исходе стадии оформляются отчетливые родовые-клановые (племен­ные) структуры во главе с иерархией вождей, с религиозными сим­волами, с едиными культурными правилами и обрядами. Обще­ственная власть институализировалась (превратилась в постоянно существующее, не зависящее в принципе от воли отдель­ных членов общности установление, стабильно подчиняя всех своей воле). В это время можно говорить уже о народе, о политико-правовой его общности, из которой неминуемо выраста­ют ранние государственные формы.

Протогосударство — чифдом На следующей, 5-й стадии эволюции

этнической общности надобщинные

властные структуры приобретают вид протогосударства (прототипа государства, еще не государства по форме, но уже исполняющего функции политической власти). Грань, разделяющая протогосудар-ство от предыдущей стадии, — весьма незначительна, и в историче­ском процессе они могли практически сливаться. Наиболее важным в новом этапе эволюции стало то, что через него прошли безус­ловно все народы на пути государствробразования. С этой ста­дией приходит эпоха уже реальной, фиксированной истории, иногда даже с именами правителей, названиями народов и областей, с точ­ной характеристикой культурного быта, в котором можно видеть от­дельные черты политико-правовой общности (для восточных наро­дов — это IV I тыс. до н. э., для североевропейских — до первых веков н. э., для народов Африки или Океании — вплоть до XVIII XIX вв.).

По своему главному признаку — наличию власти одного вож­дя — протогосударство получило в современной науке второе наи­менование' чифдом (от английского chief-dom); в общем виде чиф­дом представлял объединение общин (прежних родов или племен) на определенной территории под властью одного правителя, а эти общины соподчинялись в иерархию в зависимости от того, ближе или дальше были они от вождя *.

Протогосударство объединяет несколько поселений (групп посе­лений) вокруг одного крупного центра — как правило, это культо­вый храмовый центр, имеющий религиозное значение для всей но­вой общности. Центр этот значителен по размерам — в наиболее типичных проживало до 5 — 6 тыс. человек. Центр служит средото­чием богатства общности (реально богатство еще невелико, а такие храмовые города, как в древнем Шумере, считают исключениями). Центр подавляет, подчиняет себе периферийные поселения, уста­навливает вассальные отношения с соседями — уже нередко в ходе активной военно-завоевательной политики.

В начале XX в. немецкий политолог Ф. Оппенгеймер выдвинул

* См.: Васильев Л. С. Проблемы генезиса китайского государства. М. 1983. Гл.1'.


I


теорию о безусловно определяющем значении войны для формиро­вания государства. Эта теория получила большое распространение, так как якобы удачно вписывалась в исторические сведения о мно­гочисленных походах и войнах, которые почти постоянно вели древ­ние государства. Но, по-видимому, чтобы вести длительную, тем бо­лее постоянную войну, должны были сформироваться силы и струк­тура, способная это делать. Протогосударство формировалось иным путем, саморазвитием общественной организации. Но сформировав­шись, война стала для него важным фактором дальнейшего сплоче­ния народов и упрочения иерархии. А кроме того, наилучшим путем быстрого экономического обогащения, поскольку древнее производ­ство продолжало оставаться рисковым и не могло предоставить в распоряжение власти много избыточного продукта.

Глава центрального доминирующего поселения возглавляет ок­руг, сложившийся по периферии; он носит особый ранг-титул. Глав­ное его право — мобилизация членов общин на объединенные рабо­ты, хозяйственную пользу от которых определяет он и которые слу­жат основой для появления избыточного продукта, перераспределяе­мого затем между членами общин. На Востоке особую неизбежность таких работ определяла необходимость ирригации. Следующий уро­вень политической иерархии составляли главы подчиненных общин (они также уже могут быть сложными). При них постоянно сущест­вуют военные отряды. Особый слой элиты представляют лица, свя­занные с религиозно-культовыми церемониями и обрядами, хотя главы культов, как правило, — те же вожди и правители.

Такая организационно-политическая структура упрочивается по­стольку, поскольку в ней усиливается централизация, а автономия отдельных общин слабеет. От силы центра в конечном счете зависит выживание всей общности. Это приводит к укреплению политиче­ского единоначалия как единственного в тех ранних исторических условиях способа утвердить сильную организацию (все без исключе­ния древние общества формируют монархии ). Это еще ранние монархии: они редко наследственны, путь к власти лежит через клановую борьбу, открытую узурпацию. Единоличная власть легче приобретает религиозно-священный характер — так открывается и путь к правовому обоснованию этой власти.

Разумеется, административно-экономические задачи власти, де­ятельность правителей возможны только в том случае, если опира­ются на осознанное или молчаливое согласие большинства. Если власть поддерживается, как писал английский философ Д. Юм, об­щественным мнением в отношении интереса и в отношении права, с которыми она действует. Обеспечивается это, между прочим, еще и опорой на слои обиженных, маргиналов, которые умышленно противопоставляются в политике правителей элите.

Процесс управления с этой стадии уже безусловно воспроизводит и укрепляет социальное неравенство, это неравенство становится ис-


ИНЕДЕНИЕ


35


 


торическим фактором, которое по-своему влияет на эволюцию вла­
сти. Экономическую основу управления составляет общий контроль
над ресурсами, становящимися как бы неизменным обладанием госу­
дарственной  организации      собственности    говорить  еще
преждевременно).  Перераспределение этих ресурсов правителями
превращается в регулярные раздачи по частям и обратное получение
в виде дани как государственной повинности. Полюдье,   извест­
ное большинству народов Азии, Африки и Европы на этой стадии,
становится первым установлением регулярного взимания государст­
вом ренты-налога; другой формой становятся отработки разного ви­
да. Материальные выгоды с этой ренты извлекаются уже не всем на­
родом, а теми слоями, кто более причастен к политической структу­
ре, кто начинает рассматривать коллективный продукт, часть кото-»
рого достается ему, как свою собственность; развивается устойчивое
J
престижное потребление верхов (украшения, одежда, возможность
содержать наложниц и т. п.). Это уже классы,   различающиеся (
по мере присвоения общественного продукта и по мере причастности '
к управлению. Собственность придает политико-правовой общности (
территориальную стабильность, наличие воспроизводящихся из по- •
коления в поколение классов — стабильность историческую. Разрыв >
в социальном статусе становится политическим: чифдом неизбежно (
эволюционирует в ран нее  государство.                                         *

?
Раннее государство           Раннее государство составляет заклю- \

чительную, 6-ю стадию эволюции эт­нической общности. Развитие государственной организации приво­дит к отчетливому политико-географическому обособлению объеди­нения от других — появляется традиция государствен­ности (прервать которую могут, что нередко и случается, лишь особо гибельные внешние или внутренние факторы: завоевание, на­шествие кочевников, многолетний голод, восстания).

Раннее государство — уже более многочисленная общность: до нескольких сотен тысяч жителей; это дает нужный количественный уровень труда и продуктов, отчуждаемых в пользу государства. На этом этапе население может быть разнородно этнически, особенно если имело место завоевание; этнические различия могут и допол- ' нять социально-политическую иерархию.

Администрация государства представлена, как минимум,   тре­мя   уровнями   — каждый со своими задачами и функциями,   ' (1) Администрация в государственном центре (прежнем доминирую-   « щем округе — клане протогосударства) представляет полностью са-   ' мостоятельную институцию, оторвавшуюся от родов, общин, кланов и занятую самодовлеющей общегосударственной деятельностью. (2) Администрация областей вполне наследует организацию и задачи прежних чифдом; как правило, она даже стоит в клановой преемст­венности к ним. (3) Общинная администрация — наиболее традици­онная и древняя по происхождению, и в это время она еще не раз-


лслима с традиционно общинным самоуправлением (выборностью, коллективными органами), но полномочия ее стали более элемен­тарными: главное — исполнить решения высшего уровня. Распреде­ление по уровням закрепляется, как правило, образованием профес­сиональных классов-сословий: жрецов, воинов, писцов, ремесленни­ков, сборщиков податей и т. д.

Развитие раннего государства проходит в условиях упрочения го­родской жизни (без городов формирование развитой государственно­сти вообще невозможно). Городская жизнь закрепляет классовое обособление, престижное потребление эволюционирует в другой образ жизни — начинается расслоение на культуру верхов и низов. Индивидуализированное на предыдущей стадии присвоение продукта рождает стремление к приватизации общегосудар­ственного контроля над ресурсами; товарный обмен подталкивает образование частной собственности, в обособлении ко­торой наиболее заинтересованы сложившиеся господствующие слои. Этот хищнический по древним формам процесс лишь несколько тор­мозится традиционной политикой высших правителей, периодиче­ски восстанавливающих на местном уровне прежние отношения якобы «справедливости» (переделами, отменой долгов). Вместе с тем оформляется принудительно-карательная функция государства, полицейская деятельность. И рядом с этим развивается сфера права, охраняющая эти отношения.

Необходимость в традиционно устойчивом централизованном уп­равлении этим уже довольно сложным производственно-админист­ративным комплексом с внутренними неоднозначными, иногда даже почти противоположными интересами заставляет менять свой облик прежнее право обычая — возникает необходимость в законах, сначала изустных, затем письменных. Законы стимулируют форми­рование правильной судебной деятельности, суд вливается в госу­дарственную организацию.

Религиозная идеология обособившейся в государство общности за­крепляет культурное противопоставление другим народам: наши бо­ги — величайшие в мире, их представители на земле — священны и неприкосновенны, народ наш избран... Такая идеология по-осо­бому и в собственных интересах объективно используется господству­ющим слоем, она становится политической идеей власти.

Все существенные элементы государственности и правовой систе­мы сложились. Начинается их видоизменение применительно к об­стоятельствам времени, места, закономерностям органического раз­вития. Собственно, начинается история государственной организа­ции и права...


Раздел I. ГОСУДАРСТВО И ПРАВО ДРЕВНЕГО ВОСТОКА

Первые очаги человеческой цивилизации появились на Ближ­нем Востоке, самые первые в Палестине около X тыс. до н. э. Здесь же намного раньше других стран древности воз­никли и политические общества, объединившие людей системой властных, правовых и административных отношений. В IV — / тыс. до н. э. сначала на Ближнем Вос­токе, затем в Северной Индии, Китае, Юго-Восточной Азии возникли первые в мировой истории государства. Эти госу­дарства возникали и развивались примерно по одному сходно­му пути. Сходной была и сложившаяся в них государственная организация — первого известного истории древнево­сточного типа.

Древневосточная   государственность   сформировалась   не сразу в окончательно готовом виде. Государственно-полити­ческое развитие древности  началось с этапа   н о м о в ы х государств   административно-хозяйственных объеди­нений общин, только начинавших терять свой родовой и пер­вобытный   характер.   Подлинное   оформление   институтов власти происходило на этапе государственной   цен­трализации   (весьма относительной в условиях древнего общества). Тогда не только государства укрупнились в про­странстве и во времени (стали более «живучими»), В них по­явились полноценные и самостоятельные системы админи­страции, суда, финансов, подчиненных единым государствен­ным нуждам, сложилась устойчивая традиция монархии как первого  известного  истории  общераспространенного  типа властвования. Наконец, на этапе  государства-импе­рии   власть и управление в обществе окончательно утрати­ли свои исторические связи с родовым строем и клановым уп­равлением, а совершенствовались и исчезали, подчиняясь соб­ственным закономерностям,  по прихотям военной  и  пол­итической истории цивилизаций.

Древневосточное общество и крупнейшие цивилизации древности (Шумера, Элама, Египта, Вавилона, Индии, Ки­тая и др.) возникли и окрепли, во многом опираясь на удоб­ные для первобытной жизни и земледелия бассейны крупней­ших рек: Тигра и Евфрата, Нила, Инда и Ганга, Хуанхе. Это были поистине «цивилизации великих рек». Возможность ос­воения относительно узких территорий по рекам предопреде­лила высокую плотность населения древневосточных госу­дарств. Это были городские и храмовые цивилизации со всеми


 

37

1'ЛЗДЕЛ!

особенностями, привносимыми городским укладом. Быстрее-здесь распространялись социальные связи, прочнее утвержда­лась «энергия власти».

Привязанность к великим рекам и их водным режимам сде­лала особенно важной в жизни древневосточных народов орга­низационно-хозяйственную   функцию   государства,   включая регулярную   организацию   массовых   ирригационных   обще­ственных работ, история которых насчитывала десятиле­тия и даже столетия. В результате такого исторического преобладания социальные отношения древневосточных госу­дарств формировались вокруг преимущественно государствен­ной собственности на землю. Основная масса населения была поставлена в зависимое положение по отношению к государ­ству, стремившемуся в своих целях сохранять и укреплять общинный уклад жизни. Это, в свою очередь, предопределило крайне замедленное формирование в праве принципов индиви­дуальной правовой свободы, закреплявших бы экономическую и жизненную  самостоятельность людей.   Право возникало  в том числе и как результат общественной борьбы за «идеаль­ное прошлое» родовых времен, эпохи равенства и справедливо­сти. Нивелирование социальных противоречий в народе, сгла­живание противостояния богатства и бедности, принижен­ности и знатности изначально стало одним из важнейших политических мотивов укрепления общегосударственной вла­сти. Это было и одной из важнейших предпосылок нарочи­той значимости древневосточной государственности, почти неограниченных полномочий древних властителей, для вла­сти которых в обществе не стремились даже создавать ка­кие-либо преграды. Это подкреплялось прочнейшим перепле­тением государственного и религиозного подчинения, призна­нием   священного    характера    власти  правителей. Не только действительные рабы,  ставшие заметным эле­ментом в древневосточном хозяйстве со II тыс. до н. э., но и буквально все остальное население пребывало в положении рабов    государства.    В таких социальных,  отчасти даже социально-психологических условиях важным свойством древневосточной   государственности   была   ее   избыточная консервативность.   Сомневаясь в правителях, ни одно древневосточное   общество   не   сомневалось   в    порядке власти,    установившемся на этом самом первом этапе мировой истории государства и права.


38                                                             ВСЕОБЩАЯ ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА

§ 4. Образование древнейших государств на Ближнем Востоке

4.1. Государственность в древней Месопотамии

Оседлые цивилизации стали формироваться в Нижней Месопота­мии (современный южный Ирак) с VI тысячелетия до н. э. — с это­го времени там поселяются земледельческие племена. В V IV тыс. до н. э. их вытесняют племена убайдов-шумеров, которые и стали основателями культуры с самой древней на земле государст­венностью.

Образование «номовых» государств

С начала IV тыс. до н. э. общинный строй шумеров двигался в направлении формирования протогосударств:  в об­щине уже выделились лица с неодинаковыми ритуальными и мате­риальными преимуществами по своей профессиональной деятельно­сти. Разложению общины способствовал переход к индивидуальному ТРУДУ- Вскоре у шумеров появилась письменность, которая стимули­ровала организационную роль культовых центров. В III тыс. сосед-ско-родовые общины объединились вокруг храмовых центров, кото­рые играли не только религиозную, но и хозяйственно-организаци­онную роль. Храмы развиваются в значительные по размерам горо­да, которые служат опорными центрами связей общин. На обще­ственных работах применяется труд рабов, среди свободных склады­вается система рангов. В XXVIIIXXV вв. до н. э. в объединениях формировались признаки протогосударств: возникла надобщинная администрация. Ее представляли эвен   — главный жрец храма и правитель, а также совет старейших. В межобщинном хозяйстве вы­делилась уже храмовая собственность. Надобщинной организации в Двуречье способствовала необходимость вести совместные иррига­ционные работы: города-храмы и были связаны с сетью таких кана­лов.  Несколько заинтересованных общин формировали условный округ с 3-4 городами — это и было первичное объединение — ном. В обязанности правителя входила организация ирригации, а также выдачи из храмовых запасов членам общин через старейшин.

Таких объединений-номов сложилось в Месопотамии до 20. Большинство из их сформировали культовый союз с центром в Нип-пуре. Со временем возвышаются города Киш (на севере), Ур и Урук (на юге). Но все организационное единство обеспечивалось храмо­вым хозяйством, полностью отделившимся от общинного; им руко­водят администраторы-писцы, в нем содержится штат ремесленни­ков. Первым историческим правителем в Шумере был л у г а л ь (хозяин) г. Киша. Лугаль был только военным вождем общин, но не жрецом. В XXVIII в. до н.э. лидерство в Шумере перешло к Уруку, правитель которого Гильгамеш («все видавший») стал героем древ­нейшего литературного эпоса. Единого государства древний Шумер


 

39

|'\ЗДЕЛ I

ще не представлял: связи между номами больше походили на воен­ный союз. Правители отдельных государств — э н с и («господин сооружений») — имели культовые и военные функции; отдельные из них принимали титул л у г а л я , что означало некую претен­зию на гегемонию среди всех городов. Известны народные собрания, где сходилось до 1600 чел. (в том числе 670-680 воинов).

Правители протогосударств видели свою социальную задачу во всемерном сохранении старого уклада жизни. Хотя встречаются уже сделки с недвижимостью (домами), это было редким событием и связывалось с продажей за долги: продавец всегда был в убытке. Пе­риодически правители устраивали «возвращение к матери» — пол­ные переделы владений. Это не могло, однако, остановить обогаще­ние знати. Храмы начинали обзаводиться своей администрацией и даже дружинами (войско вооружается особым оружием, разделяется на колесничное, тяжелую и легкую пехоту). Война вообще стано­вится ускорителем новой организации. Но она же временно ограни­чивает власть лугаля общинными коллективными органами (сове­том старейшин); по решению народного собрания , лугаль может быть и низложен.

В XXVI XXIV вв. до н.э. лидерство в Шумере переходит к ному Лагаш. При правителе Эанатуме Лагаш подчиняет себе дру­гие номы (Киш, Урук и др.) Однако следовавшее из централиза-торской политики усиление государственных начал встречает со­противление общин. Администрация номов также еще двойствен­ная: жреческо-храмовая и общинная (выборный лугаль, мудрецы, главные ороситель и землеустроитель). В итоге едва ли не первого известного истории восстания правитель Лагаша был низложен, и на его место избран общинный вождь Уруинимгина. С его именем связана попытка создать первые законы (еще изустные), а также реформы, направленные на реставрацию прежних порядков общин­ного равенства. Централизованная администрация (единственный тогда стержень государственности) ослабла, и вскоре Лагаш был завоеван.

Эволюция

раннемонархического государства

В середине III тыс. до н.э. Двуречье за­селяется новыми, семитскими по про­исхождению народами. Лидер одного из новых городов Саргон в конце XXIV в. постепенно подчинил своей власти весь Шумер, центром которого становится основанный им г. Аккад. В создании новой де­ржавы ведущую роль сыграла новая армия: многочисленное (более 5 тыс. чел.) профессиональное войско легковооруженных пехотинцев, каждый из которых получал за свою службу надел. Усиление цент­рализации власти привело к образованию в Шумере ранней монархии с сильной, почти деспотической властью.

Нашествие племен из Ирана, центробежные стремления общин­ных объединений на рубеже XXII XXI вв. положили конец Ак-


41

,  ,                  . ж* *•* гылг\

кадскому государству. Возобновление монархии начинается с возвы­шением города Ура и его правителя Шульги, ставшего основателем новой династии. За два-три века произошло значительное усиление храмово-государственных хозяйств, большая часть населения стра­ны теперь работала на государственных или храмовых латифундиях на условиях почти казарменного коммунизма. В 2074 г. вводится обязательная военная служба. Власть центрального правителя при­няла особый, почти обожествленный характер; областями руководи­ли уже назначаемые из центра наместники, которых по-прежнему называли энси. В правление Шульги было практически ликвидиро­вано номовое самоуправление, коллегиальные суды общин; суд пе­решел в руки чиновников храмов и государства.

Возможности чисто государственного хозяйства и связанной с ним сверхцентрализации власти в ту эпоху были ограничены. С развитием частной собственности государство приобретает снова де­централизованный характер, способствует этому и новое нашествие племен-скотоводов. На рубеже XIX XVtll вв. до н.э. Двуречье представляет калейдоскоп прежних государств-номов, в которых власть вождя-лугаля уже замещена ранней монархией.

Новое мощное государство сформировалось к началу XVIII в. до н.э. вокруг нового центра — Вавилона, который скоро станет одним из крупнейших и знаменитых городов мировой истории. Ускоренной централизацией новое государство обязано было политике шестого правителя вавилонской династии — Хаммурапи (XVIII в. до н. э.). Как уже было традиционно, Хаммурапи начал царствование с обря­да восстановления справедливости: во всем государстве прощались все долги (на башне-зиккурате зажигали факел в ознаменование этого, а затем рассылался указ, грозивший неподчинившимся кре­диторам смертью). Это позволяло регулярно снимать межобщинные и социальные противоречия, не единожды губившие власть. В ходе административной    реформы    области-номы уничтожа­лись, вся страна разбивалась на области во главе с чиновниками, специальные люди контролировали использование земельного фон­да. Подчинена была правителю и храмовая администрация: все жре­цы объявлялись «рабами царя». В государстве появилась должность постоянного главного советника царя. Создавался специальный ап­парат по контролю за исполнением повинностей и сбором налогов: в области было по два чиновника — «заставляющий делать» и «за­ставляющий давать». В ходе судебной   реформы   организа­ция судов приобрела единообразие, начальники общин и областей обязаны были исполнять судебные функции; назначались и царские судьи. Стабильность государства должны были обеспечить законы. Хаммурапи настолько большое значение придавал своему законода­тельству, что в конце правления даже поставил памятник состав­ленным при нем законам, посвятив его богу Мардуку (см. § 7). Же­сткое государственное регулирование должно было всемерно охра-


ГАЗДЕЛ I

нить уклад общества, основу которого составляли общины полно­правных свободных людей, от социального расслоения.

В XVI в. до н.э. Вавилонская держава ослабла, в ней возобнови-1ись политические междоусобицы. В 1595 г. войско хеттов (государ-i тво в Малой Азии) разгромило Вавилон; увезли даже памятник с за­конами Хаммурапи. Затем Двуречье попало под власть племен кас-ситов, а после непродолжительного нового расцвета в XI IX вв. до н.э. его включила в свой состав Ассирийская держава (см. § 4.3). По­сле ее разгрома Вавилон на время обретает политическую самостоя­тельность — образуется так называемое Нововавилонское царство (конец VII в. до н. э.). Царь новой династии Навуходоносор (VI в. до н. э.) проводит ряд успешных завоевательных походов, опираясь на воссозданную профессиональную армию (конно-колесничное вой­ско) , восстанавливает старые административные традиции Вавилон­ского царства, ведет широкое строительство в Вавилоне (в т. ч. биб­лейскую Вавилонскую башню). Но в 539 г. до н.э. Двуречье завоева­ли персы, и государственные традиции Вавилонии прекратились.

Организация государственной     Законченная самостоятельная админи-
администрации              стративная система сложилась в Вави-

лонском государстве в т.н. старо­вавилонский период (династия Хаммурапи) и возроди­лась, с некоторыми изменениями, в периоды среднего (XVI XI вв. до н. э.) и нового царств. Государственная ад­министрация была жестко централизованной, но далеко не всеобъ­емлющей. Рядом с ней продолжала существовать храмовая адми­нистрация жрецов и чиновников. А на самом низшем уровне госу­дарственными административными функциями наделялись руково­дители общин и союзов.

Верховная политическая и административная власть принадле­жала правителю (специального титула не было); он считался наместником богов и был классическим древневосточным монархом (см. § 6). Его власть имела и религиозный, и государственный ха­рактер. В период протогосударств и ранней монархии при возоб­новлении династии правителя, как правило, избирали (на особых собраниях от всех областей-номов; известны примеры об избрании царя 36 000 представителей). Со старовавилонского царства власть его наследственна, но точного порядка наследования не было; не­редки были случаи, когда наследовали и женщины царского или жреческих родов. Царь одновременно был и верховным военачаль­ником.

На втором месте в вавилонской иерархии государственных долж­ностей стоял жрец. Он выполнял религиозные обряды, руководил храмовыми хозяйствами с санкции правителя; вероятно, пользовался и судебными правами. Третье место занимал так называемый «ч е -ловек приказаний», или советник. Собственных полно­мочий у него не было, он обязывался контролировать исполнение


    _,   »,*.i   л V«-»V~V

указаний правителя и координировал работу остальных чиновников с финансовыми, налоговыми и чисто административными функциями; в его распоряжении был штат писцов, некоторые из которых имели собственную сферу письменной деятельности. Затем следовал «в ы -сший посол», которому вменялось координировать внешнеполи­тическую деятельность, присутствовать на приемах иноземных по­слов и который считался постоянным представителем правителя в других государствах. Обязанности по вождению войск, их обучению и комплектованию лежали на главнокомандующем   (назва­ние условно). Замыкал ряд высших должностей начальник дворца — н у б а н д а ,   который со временем стал играть большую роль вообще в государственном аппарате: через него стали передаваться приказа­ния правителя, к нему поступали все отчетные документы с хо­зяйств, он организовывал деятельность царских судей.

Страна была разбита на области во главе с наместника­ми — чиновниками царя. Их главной задачей был сбор налогов и общая организация государственного хозяйства; в этих целях они могли творить и суд. Чиновники руководили главами местных об­щин — рабианумами, которых хотя и формально назначали сверху, но из старейшин общины. Они имели административные, • финансовые и судебно-полицейские полномочия в своей общине.

Государственная администрация Вавилонских царств была глав­ным образом дворцовой и по своим задачам преимущественно финансово-хозяйственной; остальные институты государства только зарождались в самостоятельном виде.

4.2. Государство Древнего Египта

Египет стал вторым по времени после Шумера центром, где сформировались древние цивилизация, культура и государствен­ность, оказавшие мощное влияние на средиземноморские цивилиза­ции последующего и на всю мировую историю. В отличие от Месо­потамии древнеегипетская государственность практически не преры­валась, заложив единую традицию организации, мало изменившей­ся на протяжении более чем двух тысячелетий.

Основные этапы государственной истории

Земледельческие племена, положив­шие начало египетской цивилизации (многим обязанной в своих особенно­стях реке Нилу), появились в Египте в IV тыс. до н. э. в ходе той же волны заселения Ближнего Востока, что и шумеры. Как и в Шуме­ре, первые протогосударственные образования здесь возникли вок­руг городов-храмов (позднее греки назовут их «номами», но совпа­дали ли древнейшие области с административными номами I тыс. до н. э., неизвестно). Во главе древнего нома стоял, как правило, жрец-правитель; насчитывалось их в Египте до 38-39. Со временем номы образовали как бы второй «круг» концентрации: царства Верх-


43

пего и Нижнего Египта. Примерно в XXXIII в. до н. э. произошло н'гъединение южных и северных номов под единой властью правите­ли первых; легендарный царь Скорпион стал основателем 1-й ди­настии правителей Египта. Необходимость объединения опиралась на формирующуюся уже тогда единую систему ирригации для всей i граны. Хотя объединение это на протяжении периода Раннего цар­ства (XXX —- XXVII вв. до н. э.), или тинисского периода (по сто­лице Тин)*, было условным и общины жили изолированной жиз­нью, власть правителя (инсибайа) была сильной, опиралась на высший священный авторитет и совершенно особый, характерный только для Египта религиозный статус; почти сразу в Египте офор­милась сильная централизованная монархия.

Период Древнего царства (XXVII XXII вв. до н. э.) был для Египта временем формирования государственной организации на ос­нове крупных перемен в общественном укладе. Ранняя монархия (в силу каких-то особенностей развития древнего общества) полностью подчинила себе общины, все оказалось растворено в едином государ­ственно-храмовом хозяйстве с принудительным трудом всего насе­ления страны; рабства в это время в Египте еще практически не бы­ло. Отношения собственности были мало развиты, но владения госу­дарственной знати отличались своей обособленностью. Управление государственным и вельможными хозяйствами и стало основой для обособления особой государственной администрации на центральном и областном уровне. Это была эпоха строительства знаменитых пи­рамид, великих правителей и сглаживания различий между древни­ми частями страны (к этой эпохе относится и правление самого дол-гоцарствующего в истории монарха — в XXII в. до н. э. Пиопи II якобы пробыл на троне 94 года). Рост значения областных владык привел Египет к распаду единого государства при сохранении номи­нальных правителей VI XI династий — это был т. н. 1-й пере­ходный период (XXII XXI вв. до н. э.).

В период Среднего царства (XXI XVIII вв. до н. э.) египет­ское государство вновь централизуется, власть укрепляется на цент­ральном и местном уровнях. Этому укреплению способствовала ре­лигиозная реформа правителей XII династии, поставивших среди многих египетских богов одного —Амона-Ра, или Бога Солнца, — на первое место. Усиливается военная организация центральной власти. Хотя египетское общество по-прежнему еще не вступило в бронзовый век, социальный уклад меняется в направлении большей «приватизации»: землю стали раздавать «слугам царя». Происходит

* Традиционно выделяемые периоды истории Древнего Египта в большой мере услов­ны; традиция эта восходит к древнеегипетскому жрецу-историку Манефоку, в III в. до н. э. написавшему труд по истории страны и разделившему ее на 3 периода: Древ­него, Среднего и Нового царств и 30 условных династий фараонов-правителей (по 10 на «царство»). Даже в условиях современной науки точная хронология египетской истории недостижима, и периоды «царств» колеблются с точностью в 2-3 века.


44


ВСЕОБЩАЯ ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА


•раздел i


45


 


 


жесткое закрепление основной массы населения по их наследствен­ным профессиям: жрецы, воины, земледельцы, ремесленники, пас­тухи и др. (традиция считала 7 профессий-обязанностей). Появляет­ся рабство в хозяйствах частных лиц. Эволюцию египетского госу­дарства прервало вторжение кочевых племен-гиксосов — время их владычества получило название 2-го переходного периода (XVIII XVI вв. до н. э.).

Правители XVIII династии освободили и укрепили Египет, это стало началом Нового царства (XVI XI вв. до н. э.) — самой знаменитой поры в истории страны. Египет превращается в миро­вую державу тогдашнего Востока, фараоны (именно тогда появляет­ся это звание) ведут многочисленные успешные завоевательные 'Войны. В ходе административных реформ возникает новое областное деление — на 42 нома — во главе с наместниками, назначаемыми из центра. Войны и важная роль военного сословия преобразовали и социальный уклад: появляется служилый слой — н е м х у , кото­рые занимают как бы промежуточное место между знатью и основ­ной массой населения, трудившегося в государственных или храмо­вых хозяйствах. Рабство по-прежнему играло вторичную роль.

В конце правления XX династии власть фараонов слабеет, она переходит к верховным жрецам главных святилищ Египта. Это бы­ло началом Позднего царства (XI в. — 343 г. до н. э.). После не­скольких завоеваний —ливийцев, персов и, наконец, Александра Македонского — Египет, сохранив внутреннюю государственную организацию, попадает в состав Македонской империи, а затем и новых держав, пришедших на смену средиземноморской греческой монархии (см. § 12).

Система государственной администрации

Основы древнеегипетской государст­венной организации сложились уже в Древнем царстве и в дальнейшем оста­лись почти неизменными. Центральными институтами этой органи­зации были царская власть и особая система взаимоотношений цен­тра с отдельными областями страны.

Правителю Египта (инсибайа — древней эпохи, фара­он— Нового царства)* принадлежала царская власть, священная по своему происхождению и почти не ограниченная в своих полномо­чиях; фараоны были наиболее выраженными носителями принципов древневосточной монархии как типа государства (см. § 6). Согласно египетской доктрине, власть фараона создана и укреплена богами, правитель — носитель их воли в стране. Он ведет религиозные це­ремонии, регулирует управление, вмешиваясь в конфликты между ' администрацией и обычаями (сам не управляет!), реставрирует хра-'мы, посылает экспедиции, организует работы, назначает главных администраторов. В управлении фараон проявляет волю бога Тога, Г

*   Фараон   — слово греческое, от искаженного «большой дом».


издавая указы (уди), но в идее все должно соответствовать древ­ним обычаям и канонам. Поэтому одна из опор власти — архивы храмов. Правитель считался гарантом единства страны, в области внешней политики он поддерживал «космический порядок». Тради­ционно власть считалась наследственной, однако египетская ди­настия — это было более широкое понятие. Допускалось насле­дование престола женщинами (причем их последующий муж восп­ринимал от них звание правителя), другими родственниками. Есте­ственным считалось наследование родственниками-мужчинами (братьями); чтобы передать престол сыну, нужно было обосновать

|

это политически — как правило, еще царствующий фараон прово­дил коронацию своего наследника.

Главной фигурой администрации был чати — великий упра­витель, должность которого возникла в Древнем царстве; примерно с XXII в. ее доверяли только родственникам царя. Он считался каз­начеем богов, «тайным советником для варварских стран», началь­ником всех работ и поручений — т. е. практически вся полнота уп­равления принадлежала ему, а не царю. Чати был также верховным судьей — начальником т. н. «6 великих палат». В египетских прави­лах, чати должен быть в курсе всех дел в стране: «Управителю дол­жно быть доложено и о закрытии мест в такой-то час и об открытии их, ему докладывают о крепостях юга и севера, и обо всем выходя­щем из царского дома, и о входящем туда, ибо все входит и выходит через его посланца; ему докладывают о себе наместники, затем он идет к царю на совет...»

Дворцовая подчиненная администрация была мало специализи­рованной.   Выделялись    главный     раздатчик     хлебов, виночерпий,       интенданты,       верховный       маг, хранитель    печати;    одной  из  важных  должностей  было звание   начальник    книжной    палаты    и архива царя, контролировавший все государственные акты. Но должности эти были скорее почетными званиями и обязанностями, доверяемыми вельможам.

Египет административно делился на области — номы, номы — на округа-топы, затем на общинные округа. Правитель нома обла­дал административными и финансовыми полномочиями, он же был великим жрецом одного из культов. Номархи жили в столице, а де­лами ведали их официальные заместители. Помощниками были писцы и царские судьи. Рядом с номархами были и руководители военных отрядов.

Основной фигурой древнеегипетской администрации был пи­сец. Писцы вели все делопроизводство, выполняли администра­тивные поручения, раздавали продукты, собирали налоги, руково­дили общественными работами. Они были целым сословием, по­пасть в которое было сложно, а должность эта давала, вместе с госу­дарственным статусом, и право на ренту, земельные владения, даже


ВСЕОБЩАЯ ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА


рабов. Египетская знать была порождена государственной службой,
и вельможу нельзя йылп г<*л<> ~--------

                  „иича порождена государственной службой,

 

и вельможу нельзя было себе представить без служебного поста,
функций, полномочий   п п т, ^----------

Военная организация           Еще одной особенностью древнеегипет-

ской   государственной   системы   было

раннее обособление и сильное развитие военной организации. Но­минально верховным руководителем войска был фараон, но уже с самой древности рядом с ним была должность высшего воинского начальника, ответственного за комплектование, снаряжение, обуче­ние войск.

 

Постоянное войско появилось уже в период Раннего царства, хо­тя вооружено было только медными топориками и щитами. При фа­раонах XII династии (XIX XVIII вв. до н. э.) обособилась своего рода гвардия, охранявшая царя и столицу; появилась и должность градоначальника столицы. Армия делилась на две части: пешее вой­ско и колесничное (конницы не было, хотя верховую езду египтяне освоили около 1500 г. до н. э.). Половина армии постоянно разме­щалась на юге страны, половина — на севере. Тактической едини­цей был отряд в 50-200 воинов со своим стягом; каждые 5 воинов подчинялись своему старшему. Оружие было государственным и вы­давалось только для похода (в пехоте были стрелки из лука и ко­пейщики). На особом положении были колесничные войска. Корпус колесничих был своего рода военно-дипломатической академией, его было необходимо пройти, чтобы получить высокие должности в армии. В XII в. до н. э. появился профессиональный флот.

 

Древний Египет дал истории права, пожалуй, первый пример специального военного законодательства, приписываемого фараону Сесострису. Поступившие в военную службу становились сословием воинов, они были обязаны жить сообща, постоянно упражняться во владении оружием и воинском мастерстве. Воины не имели права заниматься другими делами, не должны были отлучаться из мест расположения. Неподчинение начальникам, умышленное дезертир­ство считались тяжкими уголовными преступлениями.

Суд и законы                Египетский суд был значительно обо-

соблен в своей организации, и это было

также важной чертой всего государственного строя. Юстиция в це­лом основывалась на двух принципах: 1) незыблемое хранение при­вилегий царской власти; 2) традиционные привилегии жречества. Судебная деятельность тесно связывалась не с администрацией (хо­тя высшим судьей был главный управитель), а с традициями жрече­ской власти.

 

Деревенские общины располагали только полицейскими полно­мочиями в отношении своих членов. Полноценный суд был в обла­стях-номах. Для военных был свой особый суд по месторасположе­нию войска (председателями были глава нома и командир отряда).


 

47

РАЗДЕЛ I

Суд был бесплатным для подданных (египетское право строго при­держивалось принципа правовой персонифицированности: египет­ский суд и законы только для египтян). Основной категорией дел номовых судов были финансовые и налоговые: ежегодно все египтя­не были обязаны объявить в области о своем имени, местожительст­ве, имуществе и доходах — с этого исчислялись продуктовые или натуральные повинности (до I тыс. до н. э. египтяне не знали денег в собственном смысле слова). Уголовные дела рассматривали специ­альные или более высокие суды: «6 великих палат». Во главе всей судебной системы был Высший суд из 30 судей (в период Позднего царства), в т. ч. 3 главных от столиц: Фив, Мемфиса и Гелиополя. Председатели носили особые знаки — золотые цепи. Египетский суд решал дела без мотивации: только «да» или «нет» в ответ на обвине­ние. Дача показаний обуславливалась принесением присяги, извест­ны случаи судебных пыток (битье палками) для понуждения к «го­ворению истины». В применении права судьи должны были, глав­ное, руководствоваться обычаями и традициями. Идеи о соответст­вии судебного решения точному предписанию закона еще, по-види­мому, не было. Хотя кодифицированные (т. е. объединенные в ко­декс и систематизированные) законы в Египте были. Легендарное начало таких законов приписывалось богу Тоту (Гермесу Тримеги-сту греческой традиции): еще при основании государства древности он якобы вручил жрецам 42 священные книги, из которых книги 2-13 посвящались прерогативам царя и законам правления. К VIII в. до н. э. относится издание фараоном Бокхорисом особого кодекса, где большое место отводилось регулированию сделок, торгового обо­рота, разного рода договорам (весьма своеобразным в египетском праве). Кодексы («свитки») содержались как величайшая святыня в архивах «6 палат»: в одном из древнеегипетских литературных про­изведений, описывавшем перипетии 1-го переходного периода, как о величайшей трагедии говорилось о гибели этих свитков.

Административный строй Древнеегипетского государства отли­чался большей и самостоятельной ролью храмовой администрации, замкнутой на области-номы; именно она главным образом выполня­ла (через писцов) хозяйственно-распределительные и финансовые функции. Общегосударственные задачи центральной власти концен­трировались на управлении дворцом и на развитии усиленной воен­ной организации.

4.3. Ассирийская держава

Во II I тыс. до н. э. в Верхней Месопотамии и Передней Азии (современные Ирак, Сирия, частью Турция и Иран) сформирова­лось государство семитских народов — Ассирия, — ставшее первой в мировой истории наднациональной империей. Имперский строй Ассирийской державы был порожден особой административной и во-


ВСЕОБЩАЯ ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА


енной организацией, сложившейся в ходе активной завоевательной политики.

 

Становление и эволюция         На рубеже III II тыс. до н. э. в Вер-Ассирийского государства        хней Месопотамии, по среднему тече­нию р. Тигр, выделился город-прото-

государство Ашшур. Вначале Ашшур входил в сферу политическо­го господства владык шумерского Ура (см. выше, 4.1). Однако удач­ное местоположение на перекрестье торговых путей Ближнего Вос­тока, использование торговых связей для укрепления единства с со­седними народами, быстрое обогащение города позволило его прави­телям выйти из-под реальной власти Шумера и обособиться в само­стоятельное государственное образование. Этот период истории де­ржавы носит название Староассирийского царства (XX-XVIII вв. до н. э.).

 

Государственная организация Ашшура этого времени типична для протогосударств, хотя большой вес торговцев в хозяйственной жизни внес в нее некоторые особенности. Правителем города счи­тался   ишшиаккум    (аналогично энси шумерийских городов-храмов). Его деятельность была направлена на организацию иррига­ционного хозяйства,  учреждение храмов. Он же был верховным жрецом. Помимо этого, он осуществлял контроль за внешнеторго­выми операциями, первоначально в пользу шумерийских верховных властителей. Власть ишшиаккума считалась наследственной, с со­блюдением кланово-родовой преемственности. Полномочия главного администратора и судьи в городе выполнял у к у л л у м   (землеуст­роитель). В отличие от правителя его избирали   члены город­ского совета,  в состав которого входили избираемые  (назначае­мые —?) на год городские казначеи —   л и м м у.    Как правило, должности ишшиаккума и укуллума занимало одно и то же лицо.

 

Выход из-под власти Шумера способствовал внутреннему росту и одновременно внешнему ослаблению Ашшура: он становится лег­кой добычей завоевателя.  Глава одного из  соседних племенных объединений Шамши-Адад (конец XIX — нач. XVIII в. до н. э.) стал основателем первой Ассирийской державы, просуществовав­шей около двух столетий. Под политическое влияние Ашшура по­пали многие окрестные народы, город постепенно становился цент­ром  большой разнонациональной империи.   Шамши-Адад  провел коренную   перестройку   управления   новой   страной:   подвластные земли были разделены на 14 округов с новыми административными центрами — большей частью в крупных крепостях на важнейших реках и торговых путях. Округа управлялись назначаемыми воен­ными наместниками, абсолютно не связанными с прежним населе­нием округа. В их задачи входили сбор налогов и военная админи­страция. Основным рычагом ассирийской государственности стано­вилась армия: появилось постоянное войско (царский полк), специ­альная царская охрана, комплектовавшаяся только евнухами боги-


 

49

1'АЧДЕЛ I

ни Иштар, хотя количественно основную часть составляло общин­ное ополчение. В это время входит в употребление и особый титул царя Ассирии».

В XVI-XIV в. до н. э. ассирийская держава растворяется в ново­образовавшемся Митаннийском царстве, подпадает под власть Вави­лонии. Исчезает особая политическая структура царской власти — юродом по-стародавнему правит ишшиаккум. Только к XIV в. до н. э. ассирийским правителям удается возродить величие страны. I ородское самоуправление теряет свое значение, усиливается власть царя, в том числе его роль как военачальника. Государство ставит под контроль общинную организацию: все общины-семьи обязаны выделить (как своего рода налог-повинность) особый надел в распо­ряжение центральной власти. Вначале обработка наделов осуществ­лялась государственными рабами из числа пленных. Позднее вошло в обиход раздавать эти наделы свободным людям в обмен на воин­скую повинность — это стало основной воинской силой державы. На общины налагается повинность предоставлять воинов царю; кроме этого, к вспомогательной воинской службе обязывались царские лю­ди, не имевшие наделов. Это позволило царям Среднеассирийской державы (XIV-XI вв. до н. э.) сформировать огромное по тем вре­менам войско в несколько десятков тысяч воинов (легендарные све­дения говорят даже о 120-тысячной армии), с помощью которой на­чать покорение окрестных народов. Расцвет ассирийской государст­венности приходится на время Новоассирийского царства (IX VII вв. до н. э.), когда ассирийские владыки подчинили себе боль­шую  часть   народов   Восточного   Средиземноморья,   переустроили внутреннюю организацию империи, создали сильно вооруженную и организованную армию. Основную военную силу ассирийцев соста­вили конница и колесницы. Кроме обычной пехоты (из ополченцев и рекрутов), в ассирийской армии впервые появляются специализи­рованные части: обоз, осадные отряды. Военной организации подчи­нялась и общая административная система державы: страна разде­лялась на области во главе с начальниками, подчинявшимися толь­ко царю как военачальнику; помимо того, специальные администра­тивные единицы составляли «крепости» и их гарнизоны. Государст­венная сила империи основывалась главным образом на прочной во­енной организации.

В середине VII в. до н. э. при царе Ашшурбанипале держава до­стигла пика своего могущества. Была отстроена новая столица — Ниневия, при дворе царя сложилась знаменитая библиотека клино­писных табличек. Однако после его смерти в Ассирии начинается период смуты, и держава попадает под власть сначала Вавилона, а затем персов.

Организация власти           Главой Ассирийской державы считался

царь,  уже в  период первой державы порвавший всякую политическую связь с городской или общинной


50


ВСЕОБЩАЯ ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА


«ДЕЛ I


51


 


организацией. Способствовало этому то, что новые правители госу­дарства были выходцами из других этнических кланов, чем истори­ческое население Ашшура. Власть царя была не столько религиоз­ной сколько военно-политической, и армия была главной опорой правителя. В этой власти много было от власти верховного вождя клана. Формально царский трон был наследственным. Но реально наследование подчинялось прежним клановым и племенным тради­циям. Так, с XVIII по XIV в. до н. э. превалировало наследие власти братьями умершего правителя, затем сыновьями братьев; только в Новоассирийском царстве получило преимущество наследие от отца к сыну. При том, что сознание законности, правильности передачи престола и прав военачальника в ассирийской доктрине создавало не внутрисемейное родство, а статус города, откуда происходили прежний царь и его наследник.

Военный строй определил и жесткость иерархического построе­ния общегосударственной администрации Ассирии. Вторым лицом в государстве считался помощник царя, он же командир кре­постей и областной военной администрации; ему также поступали жалобы на судебные решения, которые или решались по существу, или передавались для нового рассмотрения. Следом шел главноко­мандующий армией — тартан, который занимался только веде­нием военных операций и собственно командованием войсками (со­зыв и организация армии были вне его полномочий). Дальнейшее государственное старшинство принадлежало главе царского совета, затем начальнику дворцовой стражи, или главе евнухов, начальнику виночерпиев, глав­ному жрецу. В новоассирийский период появилась специаль­ная должность начальника внутренней стражи государства, зани­мавшегося розыском преступников и другими делами, которые мож­но отнести к внутренним.

Власть царя опиралась на совещательные учреждения, главным образом военного происхождения. При царе было 3 совета: один — из старых воинов и бывших командиров, второй — из обла­стной и дворцовой знати, вельмож; третий — из представителей об­щинных старейшин. Ни в Среднеассирийском, ни в Новоассирий­ском царстве ничего неизвестно о народных собраниях, хотя значи­тельная роль совещательных учреждений и военной организации (построенной на служило-рекрутской системе) позволяла бы это предположить. Но известно понятие о «полноправном ассирийце», пользовавшемся равными правами с другими и особым покровитель­ством законов.

Судебная организация Ассирии также была своеобразна. Низшие суды, по-видимому, не разделялись с областным управлением, а вы­сшие представляли три специальных учреждения: суд по брачно-се-мейным делам (вопросы заключения брака и, особенно, брачных преступлений — неверности), суд для рассмотрения дел о кражах и


д по насильственным преступлениям. В отличие от древнеегипет-i ого суд должен был строго придерживаться установленных и запи-ниных законов (которые известны уже с XII XI вв. до н. э.). Правоприменение в обществе полноправных воинов-ассирийцев прежде всего преследовало цели заставить подчиняться предписан­ным правителем правилам: в ассирийских законах редко встречает­ся смертная казнь, зато широчайшее распространение, даже сравни­тельно с тем, что было обычно для стран Древнего Востока, приоб­рели членовредительские наказания.

В целом, административная организация Ассирийской державы в наименьшей степени охватывала регулирование экономической и хозяйственной деятельности страны. Главное состояло в подчинении ее построения военным и фискально-налоговым задачам. Это созда­вало основу для внешнеполитической силы державы, но это же было явной предпосылкой внутренней слабости государственной органи­зации, распадавшейся под влиянием случайных обстоятельств, сме­ны правителей, внутренних смут.

§ 5. Образование древнейших государств в Восточной Азии

5.1. Государственность в Древней Индии

Цивилизация Древней Индии представляет другой, в сравнении с Ближним Востоком, социальный и культурный мир. Однако фор­мирование государственности следовало тем же историческим стади­ям и только было более растянуто во времени. Ранние государствен­ные образования Древней Индии походили на острова в море дого-сударственного быта и дополитической социальной организации. И в дальнейшем общинный уклад надолго сохранит свою роль в ин­дийском обществе и свое особое влияние на всю государственно-политическую организацию.

Древнейшие

государственно-политические объединения

В III — начале II тыс. до н. э. в долине реки Инд неизвестные пока народы об­разовали первые на территории Индии очаги цивилизации. Эти цивилизации были городскими (Мохенджо-Даро, Хараппа) и, очевидно, пережи­вали время социального расслоения и формирования надобщинных властных структур. Процесс их дальнейшего развития прервался в середине II тыс. до н. э., и последующее государственное развитие Древней Индии будет проходить на другой культурной и даже этни­ческой основе.

С середины II тыс. до н. э. на территорию Северной Индии нача­лось вторжение индоарийских племен (из нагорий Ирана и Прикас-рия); с ними в Индию приходит другая культура, названная по ос-


52


ВСЕОБЩАЯ ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА


РАЗДЕЛ I


53


 


новному памятнику религии и фольклора индоариев «Ригведы» — ведийской. Ведийское общество времени освоения Индии сто­яло накануне формирования в нем протогосударств. Население объ­единялось по большим патриархальным семьям. Поселения-деревни руководились не только по общинному, но и по родовому принципу: вождь — ганапати представлял доминирующую клановую ли­нию и, опираясь на нее, выделялся уже как правитель протогосу-дарства. Ганапати обеспечивал совместное принесение жертв богам, общий труд и распределение плодов этого труда. Главные вопросы жизни племени и общин решались на собраниях полноправных об­щинников (кроме женщин), которые назывались у разных племен по-разному: сабхе, самити и др.

Ведийское общество подошло и к стадии подчинения общему правителю нескольких племен. Его звали раджа. Главной фун­кцией раджи была защита подданных, в т. ч. военная. Для этого, по ведийским легендам, и избирали первых царей. Усиление вла­сти царя постепенно приводило к сокращению влияния собраний, они превращаются в сходки знати и в судебные органы. Дружина племени становится постоянным войском во главе с сенапати (армия, особенно колесницы, играла особую роль в завоевании ариев). При царе большое значение обретает царский жрец — пурохита, который был первым советником и одновременно главным астрологом и предсказателем. Власть царей к расцвету ве­дийской культуры становится уже не избираемой, а наследствен­ной. В зависимости от соотношения влияния раджи и племенных собраний первые государства становились то монархиями, то ре­спубликами.

Государственная история Древней Индии с XIV по VI в. до н. э. скрыта за так называемой «ведийской ночью», когда о жизни индоа­риев нет никаких сведений, кроме культовых гимнов. В середине VI в. известно до 16 протогосударств — «великих стран», центром которых постепенно становится г. Магадха. К IV в. до н. э. эти обра­зования объединяются в подобие державы с организацией, типичной для раннего государства. С VI в. до н. э. в культуре индоариев рас­пространяется буддизм, который много способствовал поли­тической централизации и распространению новых представлений об отношении к власти и правителям. В правление династии Нандов магадхская держава отразила поход на Индию Александра Македон­ского, выставив устрашающих размеров армию. С конца IV в. до н. э. в Магадхе воцаряется новая династия Маурьев, которые рас­пространяют свою власть на значительную часть Индостана и при которых — особенно при наиболее выдающемся правителе Ашоке (III в. до н. э.) — государство превращается в централизованную монархию, известную своим могуществом далеко за пределами Ин­дии. Но уже наследники Ашоки не смогли сохранить единство ран­ней державы, потеряли власть. Во II в. до н. э. Северная Индия пе-


режила новое вторжение греко-бактрийцев — завоевание способст­вовало быстрой децентрализации. В конце I в. до н. э. прежняя де­ржава Маурьев распалась — и надолго — на десятки небольших княжеств.

Государственная организация     В эпоху Маурьев индийская государст-
державы Маурьев           венность, сохранив общие ведические

традиции,   значительно   продвинулась

по пути усиления монархии; древние институты родоплеменного са­моуправления или исчезли, или переродились в новые, государст­венные учреждения. Правитель и истекающая от него власть стали рассматриваться как главный элемент в державе: «Основными эле­ментами государства являются: государь, министр, сельская мест­ность, укрепленные города, казна, войско и союзники» («Артхаша-стра», 96).

Царская власть была строго наследственной — от отца к сыновь­ям; обычно при своей жизни отец-правитель назначал наследником I одного из царевичей, хотя это и не исключало в дальнейшем борьбы за трон. Традиция оставляла предпочтение одного из наследников на волю отца: в зависимости от отношений с сыном, оценки его «ума» и т. д. Вступление на престол сопровождалось особой церемо-j нией воцарения — абхишека.

Власть древнеиндийского правителя-раджи вела происхождение |от арийских военных вождей, поэтому менее всего носила священ-|ный характер. Религиозные функции никогда не входили в обязан­ности царя. Зато достаточно рано сложилось представление о почти [неограниченных полномочиях царя в делах управления. Как вер-|ховный управитель, царь мог издавать указы по самым разным воп-1росам,  и этими указами следовало строго руководствоваться не [только государственным служащим, но и всем подданным: «Главное чя царей — это указы, ибо состояние мира и войны зависит от |них» («Артхашастра», 28). В критических случаях царская прави­тельственная деятельность могла даже иметь значение священных законов, охраняющих целостность традиции: «Когда все законы на­рушаются, царь сам является проводником закона, охраняя нравы и *чаи народа в пределах четырех каст и четырех ступеней жизни» |(«Артхашастра», 57-58). Царь был и главнокомандующим армией, лог принимать участие в судебной деятельности.

Главными фигурами царской администрации были минист­ры. Их назначал сам раджа по своему усмотрению. Следовать, выбирая министров, традиции, знатности считалось неправильным: рлавное заключалось в пригодности к делу и почтительном отноше-ш к правителю. Министры должны были только выполнять волю даря. Кроме них, были советники, не занятые непосредствен-|ю управлением. Главный из них был и домашним жрецом правите-ря, чтобы «уметь противостоять бедствиям, происходящим от богов : людей».


Второй уровень администрации составляли самые разные чинов­ники, деятельность которых строго специализировалась. Несколько смотрителей ведали финансами, другие — царскими мастерскими, земельным хозяйством, были особые надсмотрщики за судоходст­вом, за торговлей. Особую часть управителей составляли военные: надзиратель за слонами, начальники пехоты и колесниц, главный военачальник, которые должны были руководить и военным снаря­жением, и обучением войска, и были командирами на поле боя.

Важную роль в государственном управлении играл совет при ца­ре —  паришад.    В него входила военная и жреческая знать, а также главные администраторы. Совет был политическим органом, игнорировать который в решении государственных дел не полага­лось. Кроме паришада, раджа мог опираться и на узкий администра­тивный совет приближенных лиц по собственному выбору — глав­ным был сам факт совещания.   От прежней эпохи сохранилась и с а б х а   — собрание представителей знати, а также сельского и городского населения. Теперь оно созывалось только по воле царя, было произвольным по составу, но оставалось существенным рыча­гом влияния областей и общин на политику власти.

Держава Маурьев разделялась на провинции со значительной ав­тономией. Четыре провинции считались главными — их давали в управление царевичам. Деятельность местной администрации явно и тайно контролировалась инспекторами из центра. Помимо про­винций, были области, затем округа; низшей единицей территори­ального управления считалась деревня-община (грама). Города сохраняли прежнее городское самоуправление в виде советов. Чи­новники из центра и различные писцы выполняли главным образом землеустроительные и финансовые функции. Основная масса вопро­сов на местах решалась в традициях самоуправления, подчиняясь принципам общинного строя.

Социально-правовой строй       Особый     характер     древнеиндийской

патриархальной общины сделал ее не

только важнейшей ячейкой экономического и социального строя эпохи Маурьев, но и'частью государственно-политической организа­ции. В общины было объединено почти все население государства, в некоторых случаях условная грама насчитывала до 1000 семей, т. е. это было объединение десятков поселков. В общем владении грамы были земля и общественные постройки. Земля делилась на общую и на ту, что выделялась по долям членам общины. С этих земель пла­тились индивидуальные и общеобщинные налоги царю. Деревенские ремесленники также делились на тех, кто работал сам, и тех, кто работал в общинных мастерских или нанимались на работу. Взаим­ное обслуживание членами общины друг друга создало беспример­ную в истории многовековую замкнутость индийской грамы. Общи­на защищала своих членов, но она же могла понудить их к обще^ ственным работам штрафами. Управлялась община сходкой полно-


 

55

\ ЗДЕЛ I

нравных своих членов. Но все большее место в управлении стал за­нимать выборный глава — староста; со временем его начинает утверждать территориальное начальство, и он превратился в госу­дарственного представителя в общине. На общинную систему накла­дывалась система сословий — варн и каст.

Еще в ведийскую эпоху социальные слои общества обособились серией взаимных запретов и разной профессионально-культурной деятельностью. Так сложились четыре варны: «Закон для брах­мана — учение, жертвоприношения для себя и для других, разда­ча даров и их получение. Закон для кшатриев — учение, жер­твоприношение, раздача даров, добывание средств к жизни военным делом и охрана живых существ. Закон для вайшьи — учение, жертвоприношение, раздача даров, земледелие, скотоводство и тор­говля. Закон для шудры — послушание и ведение хозяйства в повиновении у дважды рожденных, ремесло и актерство» («Артха-шастра», 3). В эпоху Маурьев древние социально-культовые разли­чия дополнились правовыми разграничениями: земли брахманов ос­вобождались от налогов, им давались транспортные и торговые при­вилегии, наказания за преступления для членов варн были разными по типу. Военными и правителями могли стать только члены варны кшатриев. Для брахманов были открыты почти все профессии, свя­занные с учением, ремеслом, искусством. Сохранность варн закреп­лялась запретами на взаимные браки низших с высшими.

К концу I тыс. до н. э. древняя система варн видоизменилась, они стали дробиться и превращаться в узкие профессиональные и имущественные группы — со своими интересами, правилами пове­дения, даже со своей администрацией, действовавшей по принципу цеховой. Таких наследственно замкнутых групп стало насчитывать­ся несколько сот — они получили название каст. Касты сложи­лись в особую иерархию в зависимости от почетности или малопоч-тенности занятий, приобретаемого богатства и т. д. Существование этих сословий стало едва ли не важнейшей особенностью индийско­го общества вплоть до Нового времени.

Принципы государственного      Создать прочное государство в обще-
правления                  стве столь разных социальных интере-

сов было непростой задачей. Индий­ская монархия Маурьев пыталась решить ее через особую политику дхармы — социального благочестия, которому должны следовать подданные. Стойкому в следовании дхарме обещались милость рад­жи и благоволение небес. В указах Маурьев неоднократно проводи­лись начала дхармы, которые были этическими идеями, общими разным религиозным направлениям Индии. Для соблюдения наро­дом дхармы назначались даже особые смотрители — махатмы, которые должны были согласовывать интересы власти с тем, что бы­ло традиционно и привычно для разных культурных и религиозных направлений.


56


ВСЕОБЩАЯ ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА


ДОЕЛ I


57


 


Особая роль правильной государственной идеи вообще весьма за­нимала умы древних индийских монархов. Этой идее был посвящен специальный трактат «Артхашастра», приписываемый советнику первого из Маурьев Каутилье (III в. до н. э.). Государь должен быть деятельным, внимательным к делам, заботящимся о счастье поддан­ных — перечислялись в трактате обязанности царя. («Польза для царя не то, что ему приятно, но что приятно подданным».) Он дол­жен совещаться о делах со своими советниками и постоянно быть в курсе всех тайных и явных дел и замыслов в государстве. Деятель­ность агентов и разного рода доносчиков была возведена вообще в ряд важной государственной функции. Трактат содержал специаль­ные должностные инструкции всем администраторам и хозяйствен­ным смотрителям, рекомендации по военному делу. Огромное вни­мание уделялось правильной внешней политике, разного рода меж­дународным хитростям. Согласно одной из главных идей трактата, польза для государства — вот важнейший руководитель действий царя, а не закон, не традиция.

5.2. Государства Древнего Китая

Древнекитайская земледельческая цивилизация возникает в VI V тыс. до н. э. в бассейне реки Хуанхе. Общие, еще более древние корни связывают китайскую цивилизацию с ближневосточ­ными. Но с этого времени она развивается на самостоятельной этни­ческой основе, почти не соприкасаясь с другими народами Среднего Востока. И в дальнейшем изолированность, обособленность от сре­диземноморского ареала мировой цивилизации и государственности определили особые черты исторического пути китайского общества.

Формирование китайской государственности

С рубежа III II тыс. до н. э. земле­дельческие общинные объединения, сложившиеся на востоке Китая по

среднему течению реки Хуанхе, начали формироваться в первые протогосударства. В начале II тыс. до н. э. центральное место среди этих объединений занял союз племен Инь. Несколько позднее союз слился с переселившимися на его земли племенами шанцев, в ре­зультате чего образовалось первое государственно-политическое об­разование Шан-Инь.

Шан-Инь (XVIII-XII вв. до н. э.) еще не в полной мере было да­же протогосударством: властные функции центрального правителя в значительной мере были обесценены особой политической организа­цией союза, да и города представляли всего лишь большие по разме­рам поселки без специфических элементов властной деятельности. К концу своего существования Шан-Инь подразделялось на три ус­ловные зоны политической организации: первая — центральная вокруг столицы, подчинявшаяся непосредственно правителю всего образования и его администрации, вторая — промежуточная,


иючавшая примыкавшие к центру области, где управляли мест-ic титулованные правители, чаще всего родственники (даже жен-шы) главного; третья — периферийные племена со своими )ждями, нередко только на время и условно признававшие власть |снтра. Одним из самых важных факторов, способствовавших тако-объединению, была постоянная военная опасность для земле-ельческих племен со стороны северных кочевников; она же неред-была фактором ослабления объединения, поскольку периферий-c племена перекидывались на сильную в тот или другой момент сторону. Образование Шан-Инь было по преимуществу военно-политическим союзом.

Верховный правитель — в а н — был одновременно и верхов-iiium жрецом. Основная его функция заключалась в организации иссх общественных дел, земляных .работ, причем традиция требова-ia, чтобы ван нередко лично возглавлял эти работы. Должность его с читалась наследственной, но твердого порядка наследования не бы-(о; только к концу существования Шан-Инь наследование идет от отца к сыну. Ван располагал разветвленным и иерархически органи­зованным административным аппаратом, в котором выделялись нысшие советники, затем исполнители поруче­ний и, наконец, специалисты. Среди последних важней­шими были охотничьи администраторы вана, так как охота рассмат­ривалась как важная функция власти и показатель ее престижа. Считалось, что в управлении ван обязан опираться на «почтенных людей», обеспечивавших «согласие народа».

На рубеже XII XI вв. до н. э. на западе от образования Шан-Инь укрепился другой союз племен —Чжоу, первоначально нахо­дившийся в зависимости от Шан-Инь. Окрепнув, Чжоу подчинило себе шанцев, его правители основали новую династию ванов. Так сложилось раннее государство Западное Чжоу.

Государство Западное Чжоу (XI-VIII вв. до н. э.) было уже бо­лее оформленной монархией. Права вана приобрели священное обоснование в виде якобы полученного им на власть «Мандата Не­ба». Мудрость и добродетель гарантировали законность власти но­вых правителей. Более развитой была и центральная администра­ция. На управленческие должности назначались, как правило, вы­ходцы из кругов старой знати; их деятельность опиралась на 14 рас^-,,положенных по всей стране постоянных армий. Власть на местах ос-нювывалась на системе наследственных уделов, правитель которого юлучал от вана всю полноту власти над территорией и обязывался верности перед центральными властями. Таких уделов было более 70, причем вначале до 55 из них получили родственники вана. Это позволяло учесть интересы этнически разных племен, создавших 1жоу.

Дробление на уделы заключало в себе неизбежность дальнейше-обособления. В IX-VIII вв. до н. э. единое государство рушится,


|И|1< 4 ПИНИИ «IP 4 «III llll» il«llll< Hi « IIIIIMlllllMllllNl IIIIINIIi


ВСЕОБЩАЯ ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА


ЛЗДЕЛI


59


 


удельные правители — их было уже до 160-200 — превращаются в
самостоятельных, лишь номинально признавая власть вана. Часть
территорий   вообще  выпадает  из   орбиты  общей  государственной
судьбы. В период Восточного Чжоу (
VIH-V вв. до н. э.) дробление
продолжилось, в каждом из них закладываются основы самостоя­
тельной государственности, основанной на многоступенчатой иерар­
хии территорий и их правителей. Со временем к V в. до н. э. обра­
зуется 7 наиболее крупных и сильных царств, одно из которых —
Цинь — в силу разных исторических причин стало лидером в после­
дующем объединении царств и других уделов вокруг одного центра.
Усилением централизации была отмечена и внутренняя история
этих 7 царств. В значительной степени это прошло под влиянием
нового фактора — идеологии конфуцианства   и связанного с
ним   л е г и з м а .    Китайский мудрец Конфуций (
VI в. до н. э.)
учил, что государство — это семья, основанная на разумном управ­
лении добродетельного правителя. Подчинение его власти — одна
из высших моральных добродетелей, в этом была главная посылка
легизма (законничества). Опираясь на идеи легизма, во многих из 7
царств были проведены цектрализаторские реформы по укреплению
власти  ванов,   единой  администрации  и  по  ослаблению влияния
вельможной знати. Самыми знаменитыми стали реформы в царстве
Цинь, проведенные министром-легистом Шан-Яном (IV в. до н. Э.).
Шан-Ян упорядочил общинное землепользование, создав систему
круговой поруки по государственным налогам, укрепил армию, от­
менил прежние привилегии знати. Страна была поделена на адми­
нистративные округа во главе с назначаемыми из центра чиновни­
ками. Это укрепило власть единого правителя (хотя судьба самого
Шан-Яна была печальной: его казнил собственный наследник), цар­
ство приобрело возможность вести более активную внешнюю поли­
тику. В течение
III в. до н. э. царство постепенно подчинило себе
остальные из семи царств. В итоге почти все цивилизованные обла­
сти Китая объединились в единое государство — империю Цинь
(III II вв. до н. э.), ставшую венцом древней истории Китая.
Преемником ее станет империя Хань, история которой переходит в
раннее средневековье.                                                                           '

Власть и управление в империи Цинь

В империи Цинь власть вана трансфор­мировалась в императорскую. Прави­тель выбрал для себя новый титул —

х у а н д и , который означал претензию на исключительный статус и небывалые ранее полномочия. Власть императора стала практиче­ски неограниченной и обожествленной, особа его — священна и не­прикосновенна. Даже в рамках общего типа древневосточной монар­хии (см. § 6) китайская империя отличалась особой исключительно­стью статуса правителя.

Во главе управления империей находились два министра — со­ветники императора и одновременно управляющие центральными


I


шдомствами. В Древнем Китае впервые на Востоке сформировалась истема учреждений, которые существовали независимо от полно-ючий высших руководителей и представляли постоянный  госу­дарственный    аппарат   с особым персональным составом, 1амостоятельными функциями, особым порядком службы в них.

Важнейшим было военное ведомство, которое руково­дило всеми территориальными войсками и военачальниками; ведом­ство подразделялось на специализированные департаменты со свои­ми полномочиями. В числе других ведомств были финансовое, государственного хозяйства, обрядовое. Выдели­лось и особое «ведомство наказаний» (условно-судебное), которое, однако, непосредственно судопроизводством почти не занималось, а следило за применением законодательства и исполнением наказа­ний. Специальное учреждение осуществляло централизованный контроль за работой всего государственного аппарата и личным со­ставом чиновничества.

Империя была разделена на 36 крупных областей, которые, в свою очередь, подразделялись на более мелкие округа; на уровне общин и условных волостей администрация (организация работ, взимание налогов, исполнение трудовой повинности и т. п.) была в руках самоуправления. Область возглавляли губернатор-наместник и военный начальник. Областные чиновники подчинялись и своему наместнику, и центральному соответствующему ведомству. Военные и военачальники подчинялись только своему ведомству и, через не­го, императору.

Все государственные служащие наделялись одним из 20 рангов-чинов, которые далеко не всегда совпадали с должностью. Низшие восемь были доступны выходцам из простого народа, которые могли заслужить их, получить по семейной традиции, путем покупки или в награду. Высшие давались только за службу в чиновничьих долж­ностях; обладателей самых высших —• 19-20-го — рангов были еди­ницы, зато они имели право не только на государственное жало­ванье, но и на получение доли налогов с выделенной им территории (при этом административной власти над ней они не получали). Все остальные получали за службу государственное жалованье — как правило, натуральные выдачи из казенных амбаров.

В короткий срок эта административная система настолько усили­ла вездесущее государственное регулирование и вмешательство во все стороны общественной жизни, что Цинская империя оказалась способной на грандиозные предприятия: для защиты от кочевых племен севера была построена грандиозная Великая стена, аккуму­лировавшая на десятилетия людские, финансовые и материальные ресурсы страны, начато строительство новой столицы с огромным дворцовым комплексом. Новая государственная администрация по­зволила разоружить население и знать, перейдя на территориаль­ные ополчения и профессиональную армию.


 


60


ВСЕОБЩАЯ ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА


ЗДЕЛ I


61


 


Доктрина легизма            С самой древности в государственной

организации Китая большую, нежели

где бы то ни было на Востоке, роль играла особая государственная идея. Иногда вся политика правителей и страны была подчинена особому пониманию задач общества и власти, связанному с учением конфуцианства и выросшей из него идеологии легизма. Многие принципы и правила этой государственной доктрины были изложе­ны в «Книге правителя области Шан», составленной по делам и вы­сказываниям правителя Гунсунь Яна (Шан-Яна) в IV III вв. до н. э. и как бы предвосхитившей государственную деятельность, при­ведшую к созданию империи Цинь.

Согласно этой доктрине, ставшей на века классической для Ки­тая, традиция древности — не безусловный идеал: «Чтобы достичь хорошего управления своего века, существует не один путь; для то­го чтобы принести пользу государству, не обязательно подражать древности». Правление должно быть требовательным к людям, дол­жно направлять их к общей пользе и собственной выгоде, о которой они не всегда могут дать себе отчет, поэтому строгость наказания — | один из безусловных приемов власти: «Люди по всей сути стремятся fj к порядку, однако действия их порождают беспорядок; потому там, II где людей сурово карают за мелкие проступки, проступки исчезают, а тяжким просто неоткуда взяться». В управлении страной следует дорожить суждениями подданных: «Если в стране порядок, это зна­чит, он покоится на суждении семьи». Самовластие правителя при­водит только к быстрому ослаблению государства. Вместе с тем зна­чение новых правителей в том, что они освободили от традиции по­читать древних мудрецов и некие условности, они создали почита­ние должностей, которые единственно способны обеспечить управ­ление государством и его стабильность. Строгость и неусыпный кон­троль — вот пути к благоденствию народа и государства, даже воп­реки стремлениям самих людей: «В образцово управляемом государ­стве много наказаний и мало наград», ибо, для того чтобы сделать закон всесильным, нет насущнее задачи, чем искоренение преступ­лений.

§ 6. Древневосточная монархия

Монархия и деспотизм                 Становление ранней государственности

на Древнем Востоке проходило в целом

по единому историческому пути: итогом его было формирование практически у всех народов неограниченной единоличной власти в централизованно управляемом государстве. С этой властью в сооб­ществе были связаны все или почти все политические отношения, эта власть доминировала в религиозной и культурной сфере. Харак­терные черты общего исторического процесса становления государ­ственности на Востоке определили особенности ранней древнево-


ючной монархии, или, как ее нередко характеризуют, древнево-с точной деспотии.

Слова деспотия, деспотизм (от древнегреческого ilespoteia — неограниченная власть) лишены определенного государ­ственно-правового или историко-политического содержания. Входят в употребление они в конце XVII — начале XVIII в.: впервые их употребил французский писатель-моралист Ф. Фенелон в романе «Приключения Телемака» для осуждающей характеристики такого правления, при котором подданные живут в постоянном страхе и не защищены законом. В литературно-политических дискуссиях XVIII в. о правильно построенном государстве понятие «деспотия» играло важную роль: так определили неправильную, пагубную для общества монархию, где государь властен произвольно распоряжать­ся не только администрацией страны, но и имуществом и даже жиз­нью подданных. Примеры такого произвольного правления черпали, как правило, из истории средневекового Востока (Турции, Персии и т. д.) или истории древности. Отсутствие гражданских прав в совре­менном смысле стали признавать главенствующей чертой государст­венного уклада древневосточной монархии, хотя реально все государ­ственно-правовые отношения в ту эпоху просто строились по-друго­му. Древневосточная государственность действительно выделяется неким особым характером —- но, эти черты связаны с историческими путями формирования ранних государств вообще и со своеобразием регулирующей роли государства в древневосточном обществе.

Особенности исторического происхождения

Древневосточная монархия была в ис­тории первым типом государственности и первой формой монархии. Ее даже нельзя характеризовать как вполне монархию в позднейшем смысле — настолько отлична она по своим связям с породившим ее обществом. Они еще очень мало имели политический и правовой характер, а главным образом экономически-распорядительный, ре­лигиозный и военно-административный. Такие особенности древне­восточной монархии в первую очередь были определены истори­ческими путями ее формирования в обществе.

Первым из исторических путей возникновения древнево­сточной монархии было перерождение власти выбор­ного религиозного и хозяйственного лидера союза общин, образовавших начальное протогосударство. Основные функции таким путем установившейся власти правителя-монарха заключались в исполнении жреческих обязанностей и в организации публичного хозяйства. Функции определяли и содержание власти: во-первых, правитель наделялся полномочиями отправлять религи­озный культ, исполнять и истолковывать волю божества, организо­вывать святилища, религиозные церемонии, приносить жертвы и требовать жертвенных подношений; в этих пределах правитель по­лучал права контролировать деятельность общин и даже отдельных


62


ВСЕОБЩАЯ ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА


1'АЗДЕЛ I


63


 


 


семей; отсюда же проистекали полномочия правителя вмешиваться во внутриродовые и семейные дела. Во втором отношении, прави­тель получал полномочия регулировать сбор продуктов, которые вы­делялись сообществом на общегосударственные нужды, устанавли­вать размеры налогов или натуральных отработок, распределять зе­мельный (или иной ресурсный) фонд страны, организовывать выда­чи продуктов нуждающимся или привилегированным слоям, опреде­лять степень участия общин, родов и каждого подвластного в обще­государственных работах. Первоначально как лидер надрбщинного выборного управления, такой монарх сохранял привязанность к ин­ститутам традиционного управления старшинства — советам жрецов, старейшин, знати.

Вторым историческим путем возникновения древневосточ­ной монархии было усиление (и органическое перерождение) роли и власти выборного военного вождя союза общин или племен. Если новая государственная власть устанавлива­лась этим путем, то функции и содержание власти такого правителя были уже: как бывший военный вождь, правитель ранее всего наде­лялся полномочиями по руководству объединенным войском общин, боевым командованием, затем и по собственно первоначальной ор­ганизации государственной военной силы. В этом случае степень принудительных властных полномочий была значительно выше: в конце концов монарх обретал право определять судьбу подданного, вплоть до вопроса о жизни и смерти. Монархическая власть, поя­вившаяся этим путем, характеризуется также и значительными су­дебными полномочиями правителя. Тогда как хозяйственно-распо­рядительная деятельность ее в государстве в данных условиях будет ограничиваться влиянием на общее управление и останется в руках главным образом жрецов. Как первоначально лидер воинов (став­ший таким благодаря еще и особым личным качествам), такой мо­нарх связан был с институтами прежней условной военной де­мократии — сходками, собраниями. Это были институты не­сравненно более инертные, чем коллегии старейших. Поэтому здесь монархия нередко образовывалась путем узурпации власти, исполь­зования назревших социальных противоречий в общинах (на проти­вопоставлении интересов «бедной вдовицы» «людям мешка»). Реши­тельнее здесь оформлялись полицейские, репрессивные полномочия правителя, опорой в которых для него становились постоянные во­енные отряды, создававшиеся при нем и ранее как при военном вожде.

Религиозное содержание власти

Наиболее отличительной особенностью древневосточной монархии был рели­гиозно-священный характер власти

правителя. Монарх считался как бы живым воплощением богов на земле, носителем их воли и единственным законным представите­лем. Соответственно он получал право на полномочия, которые ре-


лигиозными представителями приписывались богам. Во взаимосвязи власти монарха с символами религиозных культов было еще много от пережитков родоплеменного уклада: почитание мифического ос­нователя племени, символический тотемизм. Но в период ранних государств это мифологическое воспреемство обеспечивало условно национальное единство страны. Ранее всего это выражалось в спе­циальной титулатуре правителей, должной подчеркнуть всеобъем­лющий, общенародный характер их власти: египетские фараоны звались «царями Верхнего и Нижнего Египта», вавшганско-аккад-ские правители — «царями множеств», «царями Ура, Шумера, Ка-Ури» и т. д., китайские императоры простирали свое условно-поли­тическое господство до пределов «Поднебесной».

Божественное происхождение власти должно было показать и выразить неограниченный ее характер на земле, в том числе и по­тому, что ограничивать божественную по своему содержанию власть неразумно и не в интересах людей: она мудра, направлена ко всеоб­щему добру. «Он тоже бог, не знающий себе равного, и не было по­добного ему прежде, — говорилось о фараоне в эпоху Среднего цар­ства. — Владеет он мудростью, замыслы его прекрасны и повеления отменны; по приказу его входят и выходят». Повелитель «дан лю­дям от бога», он обрел «царскую власть в яйце» (т. е. в первоначаль­ном зародыше), «зачат от семени божьего»... Соответственно, древ­невосточный правитель становился первым и наиболее законным представителем народа и пред богами. Он считался либо персональ­но верховным жрецом, либо главой жреческой иерархии, он мог проводить любые культовые церемонии (кроме связанных с силами зла, смерти и т. п. — что также весьма показательно). Священный характер власти правителя был настолько безусловным, что за ним признавалось право вводить почитание новых богов, отменять по­клонение прежним.

Правитель мог ввести и собственный культ, объявить себя собст­венно богом страны (как, например, лугаль Нарам-Суэн в Аккаде или китайские ваны). Это создавало представление о неприкосно­венности, священности самой особы правителя и даже его изображе­ний. Покушения на власть приравнивались к святотатству и кара­лись отныне самыми тяжкими из известных наказаний: смертью, изгнанием. Однако это накладывало на правителя и особые обяза­тельства в отношении образа жизни: он практически не мог появ­ляться перед лицами простых смертных (либо появлялся в каком-то особом, отстраненном виде — в символических одеяниях), жил в особом мире дворца по строгим канонам. Царю Древнего Востока невозможно было игнорировать и всевозможные предсказания и пророчества — вплоть до того, что он должен быть насильственно умерщвлен, если срок его «земного пребывания» истекал. (Поэтому столь важную роль при дворе восточного владыки играли астролог, маг, предсказатель-халдей.)


64


ВСЕОБЩАЯ ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА


РАЗДЕЛI


65


 


Религиозно-священный характер власти главным образом опре­делял преемство власти правителя. Строгого порядка престолонас­ледия, тем более жесткого соблюдения принципа передачи престола от отца к сыну, древневосточная монархия не знала. Более важным, чем следование семейной традиции старшинства, здесь считалась условная пригодность к выполнению воли богов, некая предначер-танность, особая отмеченность судьбой. Нередко трон переходил по принципу родового старшинства братьям и племянникам, наследо­вать могли и женщины. Наследие престола от отца к сыну считалось исключением и, для того чтобы быть признанным, нуждалось в ос­новательной мотивации. Эту мотивацию создавали, как правило, мифологизированные качества наследника: родство с богами, особая избранность. Вместе с тем не считалось недопустимым, чтобы пре­стол получил кто-либо из совершенно посторонних прежнему пра­вителю. В таких случаях происходила процедура священного узако­нения через символический брак с богиней, посредством священного по своему смыслу (хотя не исключался и реальный брачный союз) бракосочетания с кем-либо из женской линии прежде царствующего дома.

Полномочия монарха          Государственно-правовое положение и

содержание власти древневосточного

правителя никак не были связаны с отождествлением монарха с го­сударством вообще: правитель занимал свое место среди других тра­диционных институтов, которые считались столь же обязательными частями власти (например, жреческое правление или жреческий суд). Неограниченность правителя означала только отсутствие ря­дом с ним определенных политических учреждений, которые бы как-то регламентировали его власть. В отношении же принадлежа­щих правителю полномочий древневосточная монархия не была неограниченной по содержанию власти.

Законодательная власть древневосточного правителя
была далеко не всеобъемлющей. В политическом ук­
ладе древнего общества законы вообще занимали особое место: наи­
более общие правила жизни вели свое происхождение от легендар­
ных времен, приписывались богам, и цари не наделялись правом
творить законы. Более того, требования традиции были определяю­
щими и для правителей. «Цари, — описывал деятельность фараонов
древнегреческий писатель Диодор, — не вольны были поступать по
своему усмотрению; все было предписано законами, и не только го­
сударственная, но и частная обыденная жизнь. Им прислуживали не
купленные люди и не рабы, а сыновья верховных жрецов, заботливо
воспитанные, в возрасте старше 20 лет... часы дня и ночи, когда ца­
рю надлежало выполнить какую-либо из своих обязанностей, пред­
писывались законом и не могли нарушаться даже по собственному
желанию царя...»
i .                                     /

Монарх мог устанавливать новые правила жизни подданных по-


средством собственных распоряжений — указов, декретов и т. п. Однако эти правила, во-первых, не должны были противоречить традиции (другой вопрос, кто и как решал, проводят эти указы «во­лю богов» или нарушают ее), во-вторых, они не могли посягать на самые принципиальные основы правопорядка. Так, в Древней Ин­дии, где право правителя на издание декретов было наиболее безус­ловным, предписывалось, чтобы эти акты не касались кастового строя и правил человеческого бытия, диктуемых верой. В Древнем Вавилоне, даже в периоды наиболее сильной и централизованной царской власти, новоиздаваемые законы не касались того, что было отрегулировано традицией или более давней практикой правоприме­нения. Первые писаные законы, касавшиеся регулирования судо­производства, появлялись как раз в стремлении охранить традицию, древние порядки, остановить развитие в жизни нежелательных со­циальных явлений.

«...И восстенаете тогда от царя вашего, которого вы избрали». — I Царств, 8. 11-18.

3. Зак. 2930


Наиболее полной была власть древневосточного правителя в делах управления. Монарх обладал закон­ченными правами по организации публичных работ, ирригации, строительству, в том числе военных укреплений (хотя строительст­во крепостей, стен и т.п. всегда рассматривалось как специфические функции и право монарха, которое как бы требовало особого оправ­дания). Он определял долю продукта, подлежащую отчуждению для создания государственных и личных царских запасов, а также раз­меры повинностей, какие надлежало выполнять. Как высший воена­чальник, монарх устанавливал основы военной организации в стра­не, порядки воинской службы, назначал военных начальников. Он мог устанавливать разного рода пожалования и иммунитеты (приви­легии) в пользу отдельных сановников, областных правителей, горо­дов, мог жаловать земли из царских фондов, определять выдачи из царских запасов. Полномочия правителя включали и распоряжение жизнями, имуществом и рабочей силой всех подданных без исклю­чения: «Вот какие будут права царя, который будет царствовать над вами: сыновей ваших он возьмет, и приставит к колесницам своим, и сделает всадниками своими, и будут они бегать пред колесницами его; И поставит их у себя тысяченачальниками и пятидесятниками, и чтобы они возделывали поля его, и жали хлеб его, и делали ему воинское оружие и колесничный прибор его; И дочерей ваших возь­мет, чтоб они составляли масти, варили кушанье и пекли хлебы; И поля ваши и виноградные и масличные сады ваши лучшие возьмет и отдаст слугам своим; И от посевов ваших и из виноградных садов ваших возьмет десятую часть и отдаст евнухам своим и слугам сво-; И рабов ваших, и рабынь ваших, и юношей ваших лучших, и ов ваших возьмет и употребит на свои дела; От мелкого Скота ашего возьмет десятую часть, и сами вы будете ему рабами... »*.



,UJ


 


 


66


ВСЕОБЩАЯ ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА


РАЗДЕЛ I


67


 


Беспрекословные хозяйственно-распорядительные полномочия монарха были одной из наиболее характерных черт всей древнево­сточной монархии. Они были взаимосвязаны с той огромной ролью, какую вообще играло государственное хозяйство и его организация в жизни древневосточного общества, и с тем вторичным, подчинен­ным значением, какую имела частная собственность. Вместе с тем монарх, будучи собственником труда населения, произведенных продуктов, никогда не рассматривался как вообще верховный собст­венник территории, земель и т. п. (даже если имелось соответствую­щее представление о возможности такого единоличного обладания, а не об управлении по воле богов). Даже в Вавилоне, где значение го­сударственно-распределительной системы было одним из наиболее сильных, цари скупали земли у частных владельцев на общих осно­ваниях.

Управленческие полномочия древневосточного монарха не были законченными и в другом отношении. Практически во всех извест­ных государствах рядом с монархом стоял главный управитель — подлинный глава государственной администрации. Формально он подчинялся власти верховного управления правителя, но самостоя­тельность его была столь велика, полномочия — столь реальны, а связь с разного рода догосударственными институтами (советами знати, старейшин и т. п.) столь непосредственной, что его вполне можно назвать соуправителем государства. Не случайно в большин­стве эта должность вручалась или старшему родственнику правите­ля, или представителю жреческой верхушки, или наиболее видным из служилой знати. По-видимому, невозможно было для монарха произвольно сменить этого главного администратора. Нередки были случаи (особенно в Древнем Египте), когда бывший первый админи­стратор принимал на себя власть и наследие престола. Только в ор­ганизации армии монарх был действительно верховным и непосред­ственным, единственным начальником; армия и была опорой для его властной деятельности. Но лишь тогда это создавало основу для общегосударственного доминирования, когда само положение госу­дарства (как в Ассирийской державе) было в значительной степени порождением военной деятельности и военной политики.

Государственная власть древневосточного правите­ля не заключала в себе судебных прав — это бы­ло одной из важнейших особенностей этого типа государственности в целом. Монарх считался носителем высшей справедливости, тво-рителем воли богов — ив качестве такового мог помиловать пре­ступника, воздать «всякому жалобщику справедливость». К помощи монарха как выразителя права прибегали, когда наличное право не давало возможности решить дело — древнеиндийская традиция, на­пример, прямо предписывала это; в этом смысле египтяне называли фараона «правогласным». Иногда эта роль монарха обретала особый смысл, и появлялась особая царская юстиция: таким был библей-


ский царь Соломой. Но, как правило, монарх не был ни верховным судьей, ни главой судебной системы: она основывалась на собствен­ной традиции и мало зависела от царской власти. Царь мог передать поступившую к нему жалобу на рассмотрение в обычный суд — но этим все и ограничивалось. Конечно, в чисто административном по­рядке, например как военачальник после боя, правитель мог под­вергнуть любого наказанию, вплоть до самого тяжкого, по причи­нам, справедливость которых также определял он сам, — но это бы­ло вне обычной судебной деятельности.

Образ идеального правителя Своеобразие положения и полномочий

древневосточного монарха явственно

выразилось в представлении об идеальном правителе. Монарх дол­жен быть личностью особого рода со всем набором добродетелей, ко­торые важны для стабильности правопорядка; качества, которые требуются от государя, в наибольшей степени связаны с его личным участием в управлении и в наименьшей — с его пониманием зако­нов страны:

«...Идеал государя является следующим: он должен быть высоко­го рода, со счастливой судьбой, обладающим умом и положительны­ми качествами, обращающим внимание на совет старых и опытных людей, справедливым, правдивым, не изменяющим своему слову, благодарным, щедрым, в высшей степени энергичным, не имеющим обыкновения медлить, господином своих вассалов, с сильной волей, не имеющим в своем окружении лиц негодных и охотно принимаю­щим наставления. Он должен обладать любознательностью, способ­ностью учиться, воспринимать, удерживать в памяти, познавать, размышлять по поводу познанного, отвергать негодное и проникать в истину... принимающим меры против бедствий или для охраны подданных, дальновидным, обращающим главное внимание на пра­вильное применение людей... искусным при выборе мира, войны, послаблений, крутых мер, верности договорам или использовании слабых мест врагов...» («Артхашастра», 96).

Идеал древневосточного правления — это деятельность социаль­но нейтральная, сдержанная в отношении к своим подданным. Сре­ди которых, однако, следует выделять тех, кто прежде всего служит опорой правителя и, следовательно, монархии в целом. «Поступай по истине, утешь плачущего, не притесняй вдовы», — наставляет фараонов древнеегипетское Поучение. Даже судебная деятельность правителя должна быть возможно сдержаннее, в интересах собст­венной страны и ее правопорядка. «Остерегайся карать, неповинно­го не убивай; наказывай битьем и заточением». Подданные — это не враги власти и государства, поэтому их надо по возможности вер­нуть к подчинению; казнить следует открытых мятежников. Вместе с тем правителей неоднократно наставляют обогащать вельмож, продвигать воинов — ибо вся их власть всецело связана именно с этими слоями общества, на них опирается, ими поддерживается и


68


ВСЕОБЩАЯ ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА


1ДЕЛ1


69


 


охраняется от посягательств со стороны не только внешних врагов, но и тех, кто по своей политической роли противостоит власти пра­вителя: жречества, областных правителей, полупокоренных племен вассалов.

Древневосточная монархия стала особым типом ранней государ­ственности — первым из известных истории права. Формирование государства проходило ранее всего по пути выделения управленче­ских функций и полномочий власти, персонифицированной в пра­вителе-монархе. Тем самым государство создавалось в обществе прежде всего как управление и во вторую очередь — суд; роль законов поначалу играли обычаи и традиции.

§ 7. Право Древнего Вавилона (Законы царя Хаммурапи)

Законы древневавилонского правителя Хаммурапи (см. § 4.1) считаются одними из древнейших в мире. По своему содержанию и по юридическому значению эти законы стали самым важным па­мятником всего древневосточного права, отразив вместе с тем са-мое-самое начало развития права вообще.

Древнейшее законодательство Месопотамии

Начало исторического (не мифическо­го) законодательства на Ближнем Вос­токе относится ко времени еще древне-

шумерийских протогосударств. Законы Уруинимгины (конец XXIV в. до н. э.) — самые древние из известных в истории права. Эти законы не были еще вполне правовыми предписаниями, боль­шинство правил устанавливало неюридического характера порядки в государственно-храмовом хозяйстве Лагаша, упорядочивало опла­ту жрецов и других слуг правителя, гарантировало держателям хра­мовых и государственных наделов их права на будущее на основе справедливости. Общей социальной цели поддержания древних по­рядков и стабильности служили столь важные декларации о «защите вдов и сирот», об отмене разного рода долговых и продажно-заклад­ных сделок (купля-продажа в ту эпоху была еще особой, вынужден­ной сделкой, совершаемой только в случае невозможности вернуть долги и унизительной по смыслу). В законах были и правила уго­ловного суда о наказаниях за покушения на личность и имущество полноправных шумерийцев — в основном, штрафах.

Более развитыми в юридическом отношении были законы Ур-Намму (конец III тыс. до н. э.), правителя Шумера в период нового возвышения г. Ура. Они заключали до 35 правил-статей, касавшихся главным образом охраны брачно-семейных устоев: разрешалось невозбранно убить любовника неверной жены, до­пускался развод, о чем составлялся особый договор. В этих за-


L


впервые упоминалось о приниженном социальном статусе рабов: так, за попытку рабыни «равняться с госпожой» следовало •ссьма своеобразное наказание — промывание рта 1 кг соли. Чаконы карали лжесвидетельство в суде, членовредительство в драке, разного рода оскорбления. Самым древним и основным уголовным наказанием были штрафы. Некоторые правила регу­лировали охрану частных аграрных хозяйств.

Законы Липит-Иштара (XIX в. до н. э.) были первым закончен­ным сводом судебных правил. По указу правителя их даже высекли на каменной стеле, чтобы все прониклись идеей всеобщей справед­ливости, о которой гласило особое Введение. В своде было 43 статьи-правила, большая часть которых посвящалась особым правам и по­ложению царских людей, найму ими рабочих. Более строго охраня­лась частная собственность: за кражу со взломом предписывалось нора зарыть в землю на месте преступления. Специальный услов­ный раздел (ст. ст. 25-37) заключал правила, по-видимому новые, отличные от традиционных, которыми следовало руководствоваться царским судьям в брачно-семейной сфере. Разрешалось иметь двух жен, причем личные и имущественные права жены были значитель­ными; так, ее приданое наследовали только ее дети. Развод допу­скался, но только через суд. Дети от рабыни по смерти господина получали свободу. Охранялась и честь женщин: за ложное обвине­ние в недевственности при вступлении в брак полагалось наказание в виде штрафа, наказывалось изнасилование (правда, оговарива­лось, лишь в том случае, если женщина «не могла дозваться на по­мощь»; если она этого не делала, то считалась виноватой сама). Впрочем, регулирование того или иного вопроса было довольно слу­чайным и только по поводу новшеств.

Законы Эшнуны (XVIII в. до н. э.) * регулировали по преиму­ществу правила торгового оборота, даже цены на разные товары (которые, видимо, казались неизменными). Продавец товара дол­жен быть его собственником и в случае сомнений указать происхож­дение вещи: представить договор или свидетелей. В этих законах впервые появляется подразделение на не вполне полноправных лю­дей (мушкенум), связанных с дворцовым хозяйством, полноправных общинников (авилум) и рабов. Полноправные общинники защища­лись обычным правом. Новые же законы касались нововведений, появлявшихся ранее всего в сфере новых отношений, связанных с государственным хозяйством и дворцом.

Законы Хаммурапи: система и принципы

Именно    стремлению    зафиксировать различные нововведения в правление царя Хаммурапи и обязаны своим появ­лением Законы Хаммурапи (XVIII в. до н. э.)- Свод судебных правил был записан в самом конце царствования знаменитого правителя —

В старой литературе эти законы приписывались правителю Билаламе.


70


ВСЕОБЩАЯ ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА


РАЗДЕЛ I


71


 


около 1750 г. до н. э. — и должен был сохранить на будущее плоды судебно-реформаторской и административной деятельности царя.

Составленные при Хаммурапи законы не были всеобъемлющим сводом всего современного ему вавилонского права. Многое остава­лось во власти норм и правил обычного права (так, законы даже не упоминают о наказании за простое убийство, за обычную кражу, за посягательство на религиозные обряды) и в сфере действия традици­онных судов. Новыми же законами следовало руководствоваться цар­ским судьям в решении тех дел, которые не регулировались обычным правом, и в тех случаях, которые выходили за рамки обыденной юс­тиции, представляли особый интерес для власти и государства. Стро­го говоря, это были не законы в общем значении слова, а отдельные или типичные судебные решения, записанные для общего сведения.

Свод Хаммурапи составлялся обдуманно и по своеобразной сис­теме. Условно его подразделяют на 282 статьи, которые можно объе­динить в несколько тематических разделов. Начинает текст законов особое Введение (в значительной степени повторяющее Введение из Законов Липит-ИштараХ В нем Хаммурапи перечисляет свои царст­венные достоинства, призывая в поддержку своей власти богов, и подчеркивает цели своих нововведений: «Дать сиять справедливости в стране, чтобы погубить беззаконных и злых, чтобы сильному не притеснять слабого... доставлять стране благополучие». 1-й раз­дел (ст. 1-5) заключал общие правила об отправлении правосу­дия; 2-й раздел (ст. 6-25) — правила охраны собственности царя, храмов, общин; 3-й раздел (ст. 26-41) посвящался охра­не имуществ, полученных от царя за службу; 4-й раздел (ст. 42-67/71) операциям с недвижимостью и охране ее от неправомер­ных посягательств посторонних; 5-й раздел (ст. 78/88-126) — торговым делам и неправомерным действиям, связанным с тор­говлей; 6-й раздел (ст. 127-195) — семейному праву; 7-й раздел (ст. 196-214) охватывал правила о наказаниях за телес­ные повреждения; 8-й раздел (ст. 215-282) — правила об опе­рациях с движимым имуществом и связанных с этим нарушениях.

Статьи следовали друг за другом, подчиняясь принципу быто­вой ассоциативности (в системе Законов еще не было осо­бых юридических приемов). Так, после статей, посвященных отно­шениям отца с усыновленным и возможных пренебрежениях взаим­ным долгом, шла статья о наказании сына за избиение отца, завер­шавшая раздел о семейном праве; а первая статья следующего раз­дела — 196-я — вообще начинала перечень возможных поврежде­ний в результате избиения одного человека другим. Статьи описы­вали исключительно конкретные случаи и тем самым давали закон­ченные наставления судье: если выяснятся такие-то обстоятельства и не будет тех-то условий, то вынеси такое-то решение (почти каж­дая статья и начиналась с «Если...»). Такое построение правовых норм характерно для всего древнего права, не стремившегося к из-


гшшним и не полезным для тогдашней практики обобщениям; оно получило название казусного   (от латинского casus —случай). Другим характерным принципом законов был в значительной «ере  религиозный    смысл   тех    запрещений,    кото­рые предписывались или подразумевались. Хаммурапи объявил про-гивоправными и наказуемыми такие же действия, которые в рели-гозной традиции рассматривались как греховные: насилие, обман, сякая ложь, инициатива в семейных раздорах, нарушение установ­ленного богами порядка и, соответственно, особого положения дру-лиц. О многих таких конкретных совпадениях напоминает сви-dk древневавилонских заклинаний «Шурпу», относящийся, правда, более позднему времени (XII в. до н. э.)

Социально-правовой строй

Законы Хаммурапи исходили из того, что люди не одинаковы по своим юри­дическим возможностям, по своим пра­вам и обязанностям по отношению к государству и друг к другу. В ipase или подразумевалось такое различие, или оно специально за­креплялось по тому или другому поводу — правовой строй обще-гва был сословным. Хотя, конечно, жестких граней между катего­риями людей не было, и все они — в большей, меньшей или совсем «алой степени — обладали правоспособностью как в области иму-цественных, так и личных прав.

Вполне полноправной личностью с точки зрения права (субъек-эм права) считался самостоятельный мужчина-хозяин, глава пат­риархального семейства. Он мог принадлежать к категории свобод­ах общинников, быть собственником выделенной общинной земли, Ъбладать всеми подразумеваемыми правами в отношении имущест­ва, семейных отношений — такого законы называли а в и л у м («человек»). Другую категорию в целом полноправных и свободных людей составляли мушкенум (от «падающий ниц», т. е. посту­пивший в услужение); они были владельцами участков земли, пере­данных им на определенных условиях из царского (государственно­го) фонда. Авилум в основном были подвержены действию обычного права, и законы регулировали только общие для всех либо очень своеобразные ситуации. Мушкенум же представляли предмет особой заботы и охраны Царской юстиции. На условной социальной лестни­це они стояли несколько особняком от авилум: законы «дешевле» оценивали их имущество, возможные телесные повреждения, вза­имные оскорбления. Однако земельная собственность мушкенум ох­ранялась в ряду храмовой и дворцовой, они платили только треть той суммы, что полагалась полноправным общинникам в случае развода с женой. Такие отличия были одновременно и привилегия­ми. Вероятно, это было связано с тем, что мушкенум порывали с об­щиной и выступали исключительно как единоличники, тогда как авилум сохраняли связи с общиной и могли рассчитывать на поддер­жку соседей и родственников в случае разных конфликтов.


72


ВСЕОБЩАЯ ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА


1'ЛЗДЕЛ I


73


 


Полноправным субъектом права могли быть не только мужчины,'[ но и женщины. Для этого необходимо было выйти из-под патриар­хальной власти отца семейства или мужа. Происходило это либо в случае вдовства, либо в результате развода, если женщина не была виновной в нем и не дала законного повода. Особую категорию со­ставляли жрицы-энтум (как правило, дочери, вышедшие из-под власти отца). Они получали значительные привилегии в насле­довании отцовского имущества, вообще в отношении их собственно­сти. Однако на них налагались и определенные запреты: так, жрицы не могли посещать «злачных» мест, заниматься торговлей, корчем­ством — эти занятия, видимо, считались обычными для прочих женщин. Жрицы, в отличие от жрецов-мужчин, которые состояли на жалованье у царя, могли обладать наделами из дворцовых или царских земель.

В самом низу социальной лестницы стояли рабы. Рабство бы­ло патриархальным либо дворцовым. Рабами могли обладать как авилум, так и мушкенум, причем рабы последних обладали больши­ми правами: могли вступать в брак со свободной, и их дети от этого брака считались свободными. В основном рабы рассматривались за­конами наравне с имуществом, в случае телесных повреждений ра­бу полагалось денежное или взаимообразное возмещение, следуя рыночным правилам. Однако рабы лично отвечали за совершенные ими преступления, теоретически могли оспаривать в суде свое раб­ское состояние (но проигрыш процесса влек мучительное и тяжелое наказание).

Еще одну категорию населения составляли воины — ре-дум, баирум (букв, «погонщик» и «ловец», но смысл различий неизвестен). За свою воинскую службу царю они наделялись землей (обычно размером до 12 га), где вели сельское хозяйство, на опреде­ленных условиях ( и л к у ) . Закон обязывал воинов строго выпол­нять главное условие — нести службу: если воин отказывался идти в поход, его ждала казнь. Надел мог быть унаследован в семье, если был сын, пусть даже пока малолетний, который сможет впоследст­вии служить. В случае плена и даже долгого отсутствия права воина на надел сохранялись. Имущество и надел, данные воину на праве и л к у , нельзя было продавать, да и любые денежные сделки с ни­ми вообще считались недействительными. Однако если воин сам бросил надел и по своей воле отсутствовал более трех лет, он не мог претендовать на возврат имущества. Законы защищали воинов от злоупотреблений низших воинских начальников, которых ждала смерть за попытки присвоить надел или подарок царя.

Брачно-семейное право

Общими для всех сословий были требо­вания брачно-семейных законов. Об­щие условия заключения брака, поря­док сопровождавших брак церемоний здесь не регулировались: по-видимому, в этом отношении беспрекословно действовали нормы


обычного права. Не характеризовались специально и права главы семьи, который рассматривался как собственник всего имущества и самих членов семьи. Законы Хаммурапи регулировали более услож­ненные ситуации брачно-семейных отношений.

Заключение брака оформлялось договором, без которого женщи­на не рассматривалась в качестве жены. Договор был, как правило, устным. Из литературных памятников известно, что браку сопутст­вовали особые церемонии и сама процедура заключалась в произне­сении фраз типа: «Ты лишь да будешь моим мужем, я же буду твоей женой». Письменные договоры употреблялись тогда, когда на­до было обговорить некие особые условия. Супруги должны были со­блюдать в браке взаимные обязанности: жена — хранить верность, муж — обеспечивать средства к существованию; нельзя было поки­дать супругу в случае, если ее постигнет тяжкая болезнь. Наруше­ние этих обязанностей влекло либо уголовные наказания для жен­щины, либо имущественную компенсацию со стороны мужа. Развод допускался по инициативе и мужа, и жены. В случае развода по ви­не мужа (что устанавливал соседский суд) бывшей жене полагалась имущественная компенсация, кроме того, она забирала приданое. Если же жена «станет поступать расточительно, станет разорять свой дом, позорить своего мужа», то никакой разводной платы не следовало. При особо злостном пренебрежении женщиной своим долгом предписывалось ее «бросить в воду». По общему правилу, брак был моногамным. Однако в случае злонамеренного поведения жены, длительного бесплодия разрешалось взять в дом вторую же­ну, рабыню или наложницу (но не всех разом); при этом первая же­на могла остаться жить в общей семье.

Отношения родителей и детей строились на принципе патриар­хальной власти главы семейства. Отец давал разрешение на брак дочери, имел право по собственной воле «брать жен» для сыновей. Предполагалось, что он может изгнать сына из семьи и лишить на­следства, однако суд исследовал обоснованность этого решения и разрешал такие действия, если сын вторично допустил «тяжкий грех» в отношении отца (в первый раз надлежало его простить). До­чери, выданной замуж, выдавалось приданое, владельцем которого впредь была она сама. Дочерям, отпущенным в жрицы, следовало выделять долю из наследства. Такая же обязательная доля полага­лась и пережившей супруге-вдове. Наследство женщин получали только их дети.

Наследственные отношения строились по принципу семейной об­щности. Завещаний вавилонское право, видимо, не допускало. Од­нако известны были внутрисемейные дарения имущества (дарения между живыми): мужа жене, отца сыну. Оформленные специальным договором, эти дарения считались неоспоримыми и наследственному переделу не подлежали.


74


ВСЕОБЩАЯ ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА


РАЗДЕЛ I


75


 


Торговое и обязательственное право

Поскольку исторически древневави­лонские правители с эпохи ранних го­сударств были наделены правами и обязанностью регулировать торговые отношения, в законах Хамму-рапи устанавливались правила разбора споров по поводу самых раз­ных обязательств и сделок. Субъектом в таких сделках и обязатель­ствах могли выступать только полноправные хозяева (мужчины или женщины): сделка с неправоспособным лицом, находившимся в раб­ской или патриархальной зависимости, расценивалась не только как недействительная, но и как злонамеренное действие сродни воровст­ву. Двусторонняя сделка должна была оформляться договором, луч­ше письменным, либо заключаться при свидетелях.

Для некоторых договоров устанавливались специальные правила, сделки, как правило, порождали двусторонние обязанности. Так, при купле-продаже продавец должен был гарантировать, что является полноправным хозяином вещи. При продаже вина или пива держательница корчмы обязана была принимать в уплату и хлеб, придерживаться установленной законом таксы; запрещалось обвешивать покупателя. Вообще цена за покупаемую вещь могла назначаться в пересчете на серебро, хлеб или любое движимое иму­щество, т. е. купля-продажа еще не вполне отделилась от мены. Для договоров денежного займа устанавливался предельный раз­мер процентов — 20% в серебре или 33,5% в пересчете на хлеб; при превышении нормы заимодавец (обыкновенно специальный торговый агент — тамкар) терял все даденное взаймы. Договор найма жилья следовало точно соблюдать по сроку: если хозя­ин выгонял жильца до истечения договора, он терял всю сумму оп­латы. Для договора личного найма, особенно специали­стов-корабельщиков, врачей, ремесленников, в законах устанавли­вались точные нормы оплаты труда за типовые работы. Несоблюде­ние условий договора хранения, если таковой был пра­вильно оформлен, попытка не возвратить взятое на хранение влек­ли обязанность возместить ущерб вдвое. Распространенным был договор самозаклада, по которому в обмен на заем хлебом или деньгами заимодавец получал члена семьи или раба должника; такая сделка только ограничивалась тремя годами работы.

Особое внимание законы уделили договору аренды зе­мельных участков; по-видимому, арендой прикрывались особые от­ношения условного владения сельскохозяйственными угодьями. Арендатор обязан был добросовестно обрабатывать поля, в любом случае (есть урожай, нет ли) платить условленное за аренду. Арен­додатель не имел права отнимать данное в аренду в первый год, да­же если не получал платы. В договоре земельной аренды активно участвует тамкар, который предоставляет посреднические ссуды серебром в целях обработки полей.

Специальный поверенный, тамкар (получивший в держание царскую землю на условиях отчисления прибыли от торговых опе-


раций) , выступает как особый субъект в целом ряде договоров и сде­лок. Он может заключать договор поручения с торговым агентом-шамаллум ом , передавая ему деньги для получе­ния торговой прибыли, причем здесь не действовало ограничение о предельном проценте по займу. В спорном случае деньги взыскива­лись вдвое. Попытка шамаллума злоупотребить доверием тамкара наказывалась тройным штрафом, но и тамкар в аналогичном случае терпел шестикратный убыток. Развитие торговых отношений в Ва­вилоне определило специфическое регулирование сферы коммерче-| ского оборота, неожиданное для такой ранней эпохи. Специально оговаривались обязанности сторон при постройке и найме корабля с корабельщиком, который отвечал за возможные потери только в случае доказанной своей вины. Допускалось соглашение о това­риществе в целях получения прибыли от совместно вложенных денег; прибыль или убытки предписывалось делить поровну.

Договоры заключались, как правило, на строго обусловленный срок: от 1 года до 4 лет по разным сделкам. Неисполнение условий влекло для стороны либо потерю данного по договору, либо кратное возмещение. Практиковалось заложничество по разного ро­да долговым сделкам, когда заимодавец держал у себя в доме члена семьи или раба должника до тех пор, пока долг не будет возвращен

сполна.

Обязательство (т. е. обязанность что-либо сделать или возме­стить другому лицу в силу предписания права) могло возникнуть не только по причине соглашения, сделки, но и вследствие допущенно­го нарушения прав другого лица, причинения ему материального ущерба. В зависимости от условной оценки ущерба законы предпи­сывали компенсацию в соотношении с покупной ценой попорченной вещи либо по установленной таксе. Случайно причиненный ущерб не возмещался. Но если нарушитель еще и проявил непредусмотри­тельность (например, соседи предупреждали, что его бык чрезмерно бодлив), то требуемое возмещение значительно возрастало.

Преступления и              Уголовное право по законам Хаммура-

наказания                  пи основывало свои требования на двух

принципах: а) наказуемо то, что нару­шает установленный традицией порядок; б) наказуемо то, что при­чинило ущерб личности человека или его подвластным. Соответст­венно, уголовному взысканию мог подвергаться любой, хотя мера этой ответственности зависела и от социального положения пре­ступника, и от сословного статуса потерпевшего. Совершенное ра­бом преступление расценивалось законами тяжелее, чем такое же действие свободного. Преступление в отношении мушкенумов нака­зывалось в меньшей степени, нежели по отношению к общинникам. Вместе с тем оскорбление человека «большего по положению» влек­ло наказание и более тяжкое по форме, и к тому же позорящее. Бы­ли случаи, когда за преступление отвечала целиком община (напри-



мер, если на ее землях произошло ограбление или убийство, а конк­ретный преступник не найден или община его не выдает).

Нарушить установленный порядок можно было разными путями. Наиболее тяжкими были: (1) преступления  против   пра­ведного   поведения: лжесвидетельство, бездоказательное об­винение по адресу другого, нарушение установленных традицией ограничений в образе жизни; и (2)  преступления   против семейного    долга,   совершенные  подвластными:  участие в убийстве мужа, прелюбодеяние женщины, недозволенные родствен­ные сексуальные связи, нарушение сыновнего или дочернего долга и т. п. Тяжким преступлением была (3)   кража   разных    ви­дов:   наибольшая ответственность наступала за воровство «достоя­ния бога или дворца», т. е. храмового или царского имущества, в случае незначительной ценности украденного ответственность пони­жалась. Особо квалифицировалась кража со взломом либо кража, сопровождавшаяся убийством. Менее тяжкими считались (4)   чле­новредительство    или    посягательства    на    лич­ность   подвластных лиц и (5)   нарушения   профессио­нальных   обязанностей:   плохо проведенная операция гла­за, некачественно выстроенный дом, который, обвалившись, погу­бил человека, и т. п. В квалификации преступлений весьма значи­телен был элемент религиозно-нравственный,   преступление было   грехом.   А особенность вавилонского религиозного миро­воззрения обуславливала то, что только в незначительных случаях грех может быть искуплен, в остальных преступник должен быть извержен из общества.

Этой основной идее подчинялась и система наказаний. Тяжкие преступления предписывалось безусловно карать    смертью.   За некоторые (видимо, оцененные как особо злостные действия) казнь квалифицировалась: бросить в огонь, утопить в реке, посадить на кол. В ряде случаев практиковалось изгнание   из   общины. За преступления, совершенные рабами или подвластными (сыном, усыновленными), в большинстве случаев полагались членовре-дительные   наказания:   могли отрезать ухо, язык, вырвать глаз, сломать кость, выбить зуб; непочтительному сыну, ударивше­му отца, предписывалось отрезать пальцы, кормилице, подменив-   ; шей ребенка, — отрезать грудь. Часть этих наказаний налагалась по принципу   талиона: «Если кто сломает кость человека, то   ' должно сломать его кость». Талион мог быть прямым и опосредован­ным: так, если неудачливый строитель дома погубил сына заказчи­ка, то предписывалось взамен убить его сына. Талион был значи­тельным правовым новшеством, введенным Хаммурапи, — так до­стигалась цель индивидуализации наказания и разрушения древней общинной круговой поруки, выплаты коллективных штрафов всем родом. Наконец, применялись и уголовные   штрафы, кото­рые не очень разнились от возмещений за простое причинение


 

77

РАЗДЕЛ I

ущерба и только были значительнее по размеру. Штрафы налага­лись, как правило, за разного рода оскорбления, побои, преступле­ния в отношении женщин.

Судебный приговор или постановление считались актами обще­ственного значения. Уличенного в подлогах судью ждали большой штраф и лишение судейского звания. Суд считался царским делом и должен был быть справедливым. Хотя возбуждение дела, доказыва­ние на суде было всецело частной инициативой. Доказательствами служили собственная присяга (иногда ее было достаточно) и, глав­ное, свидетели. В особых случаях для «очищения» от обвинения прибегали к особому испытанию — ордалиям: бросали связан­ного в реку, и если священная вода очищала обвиненного, он счи­тался невиновным и в уголовном смысле; если обвиненный тонул, дело считалось законченным.

Законы, записанные по судебным решениям Хаммурапи, несмот­ря на свою древность и значительную архаику отдельных правопо-ложений, заложили основы всей системы юридических принципов и институтов, присущих праву Ближнего Востока в целом, а впослед­ствии и античному праву. В них впервые в праве было обосновано соотношение преступления с наказанием и то, что ответственность настигает виновного, принцип ответственности за ущерб и связь этой компенсации с причинами, приведшими к нему, предпочтение интересов делового человека злостному «таскальщику», наконец, то, что обязательство двусторонне и связывает обе стороны. Это сходст­во древнего права с позднейшими правовыми системами более нео­жиданно, чем очевидные различия в конкретных правилах.

§ 8. Древнееврейское право

Древнейшее право еврейского народа заняло исключительное ме­сто в мировой правовой истории. Записанные в священных книгах Библии, общие законы и конкретные правила, сложившиеся в раз­ные периоды догосударственной и государственной истории Израи­ля, через каноны христианства, позднее распространились практи­чески по всему миру и переосмыслены во всех правовых системах европейского корня. Хотя по уровню правового регулирования древ­нееврейское право значительно уступало вавилонскому и даже еги­петскому: оно отражало требования и реалии времени становления ранней государственности. Особое воздействие на содержание права оказали религиозные предписания иудаизма с его приверженностью идее богоизбранности израильского народа, идеалом подчинения со­циального поведения весьма условным якобы священным заветам.

Древнееврейская государственность

Еврейские кочевые племена появились на землях исторической Палестины в начале II тыс. до н. э., выйдя из-за р. Евфрат. Примерно в XIII XII вв. до н. э., в период временного ос-


78


ВСЕОБЩАЯ ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА


РАЗДЕЛ I


79


 



лабления влияния Египта на государства Палестины и Финикии, со­юз родственных племен с общим названием Израиль вытеснил и подчинил себе жившие там племена ханаанеев. В результате асси­миляции (языки были родственны) израильский народ сформировал общую оседлую цивилизацию с земледельческой культурой. В поли­тическом отношении это была стадия формирования надобщинных властных структур. Союз племен управлялся советами родовой зна­ти и так называемыми «судьями» — выборными вождями. Сохраня­лись племенные народные собрания, но наибольшее значение имело внутриобщинное управление с беспрекословной властью главы рода-клана.

В XI в. до н. э. под воздействием внешней опасности со стороны новых племен филистимлян (отсюда и греческое название «Пале­стина») израильские общины и племена образовали единое протого-сударство. Во главе всех племен был поставлен некто Саул, ставший первым царем Израиля. Царь был выбран на собрании представите­лей племен, и в дальнейшем избрание (или общенародное утверж­дение) носителя власти стало принципом ранней государственной организации. Начало формирования реальной государственной орга­низации относится ко времени правления преемника Саула — царя Давида (конец XI — нач. X в. до н. э.), когда появляется наемная армия, и особенно знаменитого библейского мудреца царя Соломо­на (X в. до н. э.). При Соломоне устанавливается твердая система государственных налогов, постоянная армия, система государствен­но-распределительного хозяйства.

В 928 г. до н. э. под влиянием разных внешних и внутренних факторов единое древнееврейское государство распалось на два от­дельных царства: Израильское, объединившее большинство из прежних племен, с центром в г. Наблус, и Иудейское, с цент­ром в Иерусалиме, где правили потомки царя Давида. В социальном отношении оба царства были однотипными и эволюционировали в направлении классового общества, но политически традиции древ­ней государственности оказались недолговечными. В конце VIII в. Израильское царство завоевывается Ассирией, в начале VI в. до н. э. Иудея попадает под власть Нововавилонского царства, населе­ние было выселено — начались десятилетия так называемого «вави­лонского плена». Позднее политическая общность еврейского народа восстановилась, но Палестина подпадает вначале под власть персов, затем империи Александра Македонского и, наконец, Римской им­перии.

источники права              Начало древнееврейского права отно-

сится   ко   времени   полулегендарного

пророка Моисея (XIII в. до н. э.), с именем которого связывается начало освоения евреями Палестины, составление религиозных за­поведей и первых законов. Реально большинство приписанных Мои­сею правовых предписаний, вошедших в ветхозаветные книги Биб-


пии «Исход» и «Левит», появляются в Иудейском царстве в IX — Ш вв. до н. э. Около 622 г. до н. э. в связи с народными волнения­ми в Иудее создается новый свод, повторяющий и развивающий Мо­исеевы законы, — «Второзаконие». К этому же времени относится роставление так называемых «свертков синагог» в 5 книгах — сбор-шков обычного древнееврейского права, признанного таковым свя­щеннослужителями (основные судьи у евреев). После возвращения

0   вавилонского плена, как бы в наставление и в воспоминание о
трежних временах был составлен сборник древних юридических

эычаев — Галахом; хранителем древнего закона и обычая про­возглашался высший религиозный и судебный совет — синедри-

1        н.

Несмотря на священно-религиозное отношение к древним зако-ам и обычаям, еврейская традиция не запрещала истолковывать гарое право — так к началу I в. н. э. у евреев стали возникать эридические школы и направления. Причем в отношении к древне-лу праву эти школы придерживались разных позиций. Одно на­правление, связываемое с именем раввина Галлела, председателя синедриона в 30 —10 гг. до н. э., ставило на первое место идею пра­вовой справедливости, тогда как последователи раввина Шамаи вы-1жали позиции «строгого права», точного следования букве древ-|них законов. С учетом нараставших толкований, во II в. раввин |Егуда   Танасси  составил  сборник  обычного  еврейского  права  — (Мишна в 6 книгах, — позднее получивший новую редакцию. Наря-цу с этим, собственной традиции истолкования древнего права при­держивались и те иудеи, которые не ушли из Вавилона после окон­чания плена. Их юристы и учителя составили особый свод нововве­дений к праву под названием Гемара («Восполнение»), посвящен­ный главным образом имущественным и семейным отношениям. [Позднее из этих двух сводов — Мишны и Гемары — составили еди-1ный памятник под названием Талмуд. Талмуд — это не чисто пра-Iвовой, но более религиозный, наставительный свод разного рода по-Iучений и толкований, и в силу этого по содержанию посвященный (многим правовым вопросам; но это не кодекс и не свод чисто право-|вых норм. Опираясь на разные традиции обычного права, оформи-!лись и разные редакции Талмуда в IV V вв.: иерусалимская и ва-|вилонская. Талмуд, наряду с книгами Ветхого завета, стал важней-[ шим источником древнееврейского права.

Еврейское право не прекратило своего существования с падением [древней еврейской государственности. До начала V в. римляне, да-|же завоевав Иудею, разрешали применение там древнего права и собственную юстицию синедриона. В последующие века еврейское право сохранялось в разбросанных по всему миру еврейских общи­нах. И обращение к древнему праву было тем строже, чем жестче главы общин и раввинат стремились сохранить узконациональную традицию и собственную правовую культуру. Для того чтобы совме-


80


ВСЕОБЩАЯ ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА


РАЗДЕЛ I


81


 


 


стить требования времени с традицией древних правил, в средневе­ковой еврейской культуре продолжилась работа по комментирова­нию и новому толкованию памятников права. Самым известным из таких комментариев был свод примечаний, составленный знамени­тым философом и правоведом Моисеем Маймонидом (XII в.) Своей систематикой и общими принципами анализа права он даже оказал влияние на формирование нового европейского права.

Комментарии юристов, своды истолкований и поучений были но­выми по типу для древневосточного права источниками. Но глав-   j нейшими оставались прежние законы Ветхого завета, восходящие к священным заповедям Моисея.

Законодательство Моисея

Древние правила, приписанные в Биб­лии пророку Моисею, устанавливали организацию древнееврейского обще­ства на строго и узконациональном начале. Еврейская община фор­мировалась как замкнутый социальный организм, связанный общи­ми традициями, религиозными правилами и, главное, особыми от­ношениями с Богом, недоступными другим народам. Согласно заве­ту, еврейский народ заключил своего рода политический договор с Богом, по которому народ обязывался хранить переданные через Моисея правила и законы, но и Господь должен был соблюдать свое особое благоволение к народу: «Соблюдайте все уставы Мои и все законы Мои и исполняйте их — и не свергнет вас с себя земля, в которую Я веду вас жить»*. Такой условный договор внес в поли­тическую организацию и основы правовой жизни древних иудеев весомый теократический элемент: правящий слой составля­ли так называемые левиты, исполнявшие одновременно свя­щенные и судебно-административные обязанности. Религиозный ха­рактер сохранял и высший орган народа — собрание 70 старейшин (по 6 от каждого племени — клана).

Основой — и исторической,' и принципиальной — всего древне­еврейского права стали так называемые Десять заповедей, согласно Библии, переданные через Моисея еврейскому народу от­кровением. Заповеди стали принципиально новым словом в истории права: впервые оформились не казусные, но общие правила право­вого поведения, хотя и в значительной степени религиозные по со­держанию. Заповеди содержали три, условно, группы предписаний. Первая — главные требования древнееврейской религии: единобо-, жие, запрет на поклонение другим богам и на идолопоклонство. Вторая — постановления религиозно-житейского характера, требо-( вания к образу жизни: соблюдение субботнего, выходного от всех дел дня, почитание родителей. Третья непосредственно касалась об­щих правовых отношений и запретов такого поведения, которое, по завету, теперь преступно не только в человеческом, но и в религи-

* Левит. 20-22.


озном смысле: не убивай, ке прелюбодействуй, не кради, не лжесви­детельствуй на ближнего твоего, не желай жены ближнего твоего, ни дома его, ни поля его, ни рабы его, ни вола его, ни всего, что |есть у него *.

Семейно-брачное право

В религиозно-правовой традиции древ­них евреев семья занимала значитель­но большее место в общем укладе, чем это было привычно для других народов Ближнего Востока. Хранение семейных устоев предопределяло другие правовые начала — ив имущественных отношениях, и в уголовном праве. Оставаясь патри­архальной, древнееврейская семья в большей степени ограничива­лась кровнородственными связями, дополняемыми безусловным ре­лигиозным родством.

Брак для евреев признавался не только желательным, но и пря­мо обязательным для всех старше 13 лет; освобождались только «изучающие закон», хотя и для священников брак не был запрещен. Формально браки могли быть и разноплеменными, но священный характер им придавало только религиозное единство. Заключался брак от имени отцов жениха и невесты. Отец или брат выступали также в роли жреца при его заключении. Самой процедуре предше­ствовало обязательное обручение, а свадьба свершалась через 7 дней. Заключался брак или письменным договором, или узаконени­ем сожительства.

Положение мужа и жены в браке существенно разнилось. При первом вступлении в брак женщина обязана была засвидетельство­вать свою непорочность: оказавшуюся недевственницей в первую брачную ночь не запрещалось и убить перед домом отца. Для мужа в принципе допускалось многоженство ради деторождения (едино­женство представлялось идеалом, от которого возможны отступле­ния) ; однако иметь более трех жен считалось нарушением заповеди. (Только в XI в. было постановлено, что следует иметь только одну жену, запрещался брак не по вере, символический смысл стала иг­рать покупка жены.)

Весьма подробно в законах регулировались взаимные обязанно­сти мужа и жены. Муж должен был давать пропитание жене, оде­вать ее и иметь с нею сожительство. Жена обязывалась в безуслов­ной верности и послушании мужу; все свои имущественные приоб­ретения должна была передавать ему. Развод признавался возмож­ным по инициативе и мужа и жены. Однако женщина могла разве­стись, не выдвигая никаких к тому причин, только если ей не было в замужестве 12 лет ( т. е. когда сам брак мог быть сочтен недейст­вительным). В остальных случаях необходимо было обосновать на­рушение мужем своих супружеских обязанностей. Запрещалось воз­обновлять единожды расторгнутый брак.

* См.: Исход. 20. 2-17; Второзак. 5. 7-21.


82


ВСЕОБЩАЯ ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА


раздел i


83


 


Наиболее своеобразным институтом древнееврейского брачного права был обычай левирата. В этом обычае как бы отразилось древнепатриархальное родовое представление о семье и вместе с тем раннее стремление еврейских колен-племен к нарочитой замкнуто­сти. После смерти мужа, вдову обязан был взять замуж его брат ли­бо старший родственник. Отказ рассматривался как грубое наруше­ние обычая и оскорбление: вдова, сняв свои башмаки, плевала в ли­цо отказчику. По-видимому, правило левирата должно было способ­ствовать в том числе и накоплению имущества в небогатых семьях древнееврейского общества.

Родовому началу подчинялось и наследственное право. Правопо-ложения о наследстве в еврейском праве были в большей степени продолжением семейных, чем имущественных отношений. Хотя гла­ва семьи считался безусловным собственником домашнего имущест­ва, право на завещание (которое бы свидетельствовало о сложив­шемся представлении о частной собственности) не признава­лось. Завещательное распоряжение можно было сделать только во время и на время болезни: после выздоровления завещание теряло силу. Наследование осуществлялось по закону, учитывая право старшинства в семье: старший сын должен был в любом случае получить половину имущества. При отсутствии сыновей, могли на­следовать и дочери, за неимением их, вступали в свои права братья, дядья по отцу. Вдова имела право на возврат приданого и на выдел специальной части прежнего имущества.

В канонах Библии отцу принадлежала почти неограниченная власть над детьми, включая право продажи детей в рабство (но не право жизни и смерти). Родительская власть была позднее сущест­венно ограничена по Талмуду. Талмудические толкования вообще сделали семейное право более современным своей эпохе. Согласно Мишне, жена могла иметь свое состояние, в семье могли иметь мес­то взаимные дарения имущества (подобно вавилонскому праву).

В состав семьи-общины включались и рабы. Рабство в Иудее со­храняло древний патриархальный характер. Попасть в рабы можно было или по договору, или в наказание, или пленением, или рождени­ем от рабов. Рабство в отношении соплеменников-евреев могло быть только срочным: не более чем на 6 лет или до наступления особого, «юбилейного» года. Строго запрещалось плохое отношение к рабам, искалеченный раб автоматически получал свободу. Рабы сохраняли частичный правовой статус: они могли жениться и уходили на свободу вместе с семьей (если жена не дадена прежним хозяином), рабыни могли идти замуж на условиях их последующего выкупа мужем.

Имущество

и обязательства

в праве

В связи со значительным влиянием на право религиозно-патриархальных на­чал имущественные собственнические отношения были развиты слабо. Зе­мельные владения евреев были не вполне законченной семейной


обственностью: считалось, что евреи владеют землей как бы на ус-ювиях наследственного держания от Бога за обязанность исполнять его законы. На особом положении была земельная собственность священнослужителей-левитов (или храмовая), которая практи­чески была в их неограниченном распоряжении. Земли делились в |юде по семьям на 49 лет, в 50-й, «юбилейный» год производился полный передел земель, прощались все долги, отпускались на волю рабы. Переделы собственности производились и в каждый 7-й, «суб­ботний» год. Тем самым право пыталось сохранить условно патриар­хальное равенство семей. Собственности левитов и храмов это не касалось. Каждый еврей старше 20 лет обязан был нести с предо­ставленного семье владения военную службу. (Тем, кто только что женился, предоставлялась отсрочка от «призыва» на 1 год.)

В древнем праве слабо были развиты и обязательственные отно­шения. Договоры должны были заключаться публично — при свиде­телях, в особой символической форме или перед судом. В отдельных видах договоров исполнение обеспечивалось оформлением заклада на имущество должника, остальные — письменными обязательства­ми, которые должны были точно следовать установленным на тот или другой случай правилами. Строгое соблюдение под-законности договоров было важной чертой обязательст­венного права древних евреев. В частности, например, запрещалось брать проценты по договору денежного займа с единоверцев. При оформлении заклада на имущество нельзя было брать то, чем обес­печивалось прокормление семьи: хлебные жернова и т.п.

Конкретные виды договоров ограничивались обменными отноше­ниями: имущество на имущество или имущество на услуги. Извест­ны были соглашения о поклаже, займе, найме личном и имущест­венном. Продажа, по сути, приравнивалась к закладу (если иметь в виду периодические переделы). Исполнение обязательства могло быть и принудительным: суд мог вынести постановление об аресте имущества. Однако кредитору запрещалось входить в дом должника для исполнения решения.

Значительное обновление древнего права произошло по прави­лам Мишны. Сформировалось представление о том, что сделки, со­вершенные к значительному ущербу одной из сторон (конкретно, более 5/6), можно признать недействительными. В случае правона­рушений, причинения материального ущерба взысканию подлежит любой, прямой и косвенный убыток. На оценку прямого ущерба влияла неосмотрительность нарушителя: от тех или иных обстоя­тельств зависело, вполовину или полностью он будет взыскан. Более развитыми стали и договоры, связанные с недвижимостью: теперь владение землей рассматривалось практически как частная собст­венность.


84


ВСЕОБЩАЯ ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА


РАЗДЕЛ1


85


 


Уголовное право и суд

На принципы древнееврейского уго­ловного права в наибольшей степени повлияли требования и предписания религии и ветхозаветных заповедей. Многие — и все важнейшие — преступления древнего права наказывались именно потому, что бы­ли нарушениями этих заповедей. Наказуемым было ра­нее всего греховное действие, и степень важности греха предопределяла степень возможного наказания.

(1) Прямые нарушения заповедей, т. е. намеренно противное законам поведение, рассматривались как тягчайшие пре­ступления. К таким были отнесены возведение богов-кумиров, зло­словие в адрес родственников, нарушение полевой межи, преврат­ный суд, прелюбодейство с родными, скотоложство и греховные сек­суальные действия, тайное убийство и наемное убийство. Все эти виды преступных действий (конкретные преступления могли быть более различными) однозначно предписывалось карать смертью. Оценка именно этих преступлений как наиболее тяжких связыва­лась с особой охраной семейно-родовых ценностей еврейского обще­ства, а не только религиозных: почти все эти виды так или иначе посягали на клановые устои и общинный уклад.

Следующим по важности преступлением было (2) убийство. Древнееврейское право изначально различало убийство по злому умыслу, которое наказывалось также смертью, и убийство ненаме­ренное — в драке, случайное и т. п. Такому убийце закон предо­ставлял возможность укрыться в убежище до суда (были специаль­но перечислены шесть городов, где можно было укрываться от пре­следования родственников убитого). Суд определял наказание или освобождал от него, примирив убийцу с родственниками потерпев­шего.

Древнейшие постановления устанавливали для евреев право кровной мести — не только за убийство, но и за другие (3) пре­ступления против личности: членовредительство, ос­корбление семьи, рабов. Но уже по правилам Второзакония месть ограничивалась, ее заменил уже известный по вавилонскому праву талион: «А если будет вред, то отдай душу за душу, глаз за глаз, зуб за зуб, руку за руку, ногу за ногу, обожжение за обожже-ние, рану за рану, ушиб за ушиб»*. В большинстве случаев, вероят­но, и здесь действовали правила выкупа преступления по особой таксе, также почерпнутой из законов.

К менее тяжким имущественным преступлениям относилась (4) кража. За кражу полагалось возмещение украденного: от 2-х до 5-тикратного. Но злонамеренная, ночная кража оценивалась наряду с самыми тяжкими грехами — за нее можно было самолично рас­правиться с преступником. Тот же штраф налагался и в случае не­возврата взятого на хранение — тем самым кража еще не вполне

* Исход. 22.


чтделилась в праве от обычного имущественного причинения ущер­ба, не связанного с уголовным наказанием.

Еще одной особенностью древнееврейского уголовного права бы­ло отсутствие собственно системы наказаний: в рамках законов, очень широких, суд никак не был связан назначением конкретного вида наказания. Помимо судебного решения, в целом ряде случаев предусматривалась возможность и даже целесообразность момен­тального общественного наказания преступника, обличенного и не нуждающегося в оправдании по тяжести преступления. За непослу­шание отцу, подстрекательство к служению другим богам и некото­рые другие преступника предписывалось побить камнями, как бы выразив общинный обезличенный приговор ему. А в целом упоми­наемые в Библии и применявшиеся в еврейском праве наказания были весьма разнообразны. Наиболее тяжкие преступления кара­лись смертью, и виды смертной казни были самыми разными, как почерпнутыми из общей ближневосточной практики, так и специ­фическими для еврейского права: сожжение, повешение, обезглав-ривание, убийство стрелами, камнями, удавление, под пыткой, рас­пиливание, четвертование, сбрасывание в море, со скалы, раздавли-1ание колесницей, кузнечными механизмами, растерзание зверями. 1аименее тяжким видом считалось повешение, его применяли во jcex случаях, когда законы просто указывали смерть. Практикова­лись членовредительные наказания: отсечение ног, рук (например, ели женщина непристойно вмешивалась в драку мужчин). За пре-гупления общественно-религиозного содержания: осквернение муд-геца, удар должностному лицу, насмешки над церковной доктри­ной — полагалось отлучение от церкви и от возможности совершать эбряды. Были телесные наказания: битье палками или кнутом, но ае более 39 ударов. За повторно совершенное  такое   же   пре-лупление могло быть назначено 79 ударов, но не более. Практика лорки была распространенной: в Писании упоминается 168 случаев телесных наказаний; позорным оно не считалось, а было как бы «отеческим» для  своих.  Наконец,  применялось и  заключение в тюрьму. Это считалось уже позорным, своего рода бедствием: сидев­шие в тюрьме отпускали волосы; в тюрьмах применялись цепи, свя­зывание, колодки. Различий в наказании мужчин и женщин, взрос­лых и детей не было. Вместе с тем законы и обычаи требовали взве­шенного отношения к назначению наказания, с тем чтобы, пресле­дуя тяжкий грех, не проявлять к своему народу излишней жестоко­сти. По заключению Талмуда, «суд, который в течение семи лет произнес хотя бы один смертный приговор, следует назвать крово­жадным».

Во времена древних Израиля и Иудеи суд происходил около го­родских ворот в одинаковой форме по уголовным и имущественным искам. Доставка обвиняемого или ответчика в суд лежала на истце или родственниках потерпевшего; как правило, суд должен был со-


86

ВСЕОБЩАЯ ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА

стояться в день преступления или обвинения. Главным доказатель­ством считалось собственное признание. Наиболее распространен­ными были принесение клятвы и свидетельские показания. Счита­лось, что одного свидетеля недостаточно для суда (но достаточно для иска): закон требовал 2-3. Письменные доказательства приме­няются только в праве Талмуда. Простые дела иногда решались жребием. В особых обвинениях (в прелюбодействе жены, в наруше­нии ею супружеских обязанностей) применялся Божий суд — испы­тание на покровительство Бога путем ордалий: бросание в реку, питье клятвенных вод и т. п. Если ордалии очищали обвиняемую, то обвинение снималось, и она могла спокойно возвратиться в семью.

Ориентация правоприменения на семейные, в значительной степени общинные ценности и начала сделала в итоге древнеев­рейское право узконациональным. Это обеспечило ему долгую жизнь и применение в своей среде даже в странах, официальные доктрины которых негативно относились к иудаизму. Но с этими особенностями права связано и его незначительное распростране­ние, помимо огромного литературного влияния через Библию и ее истолкования.


Раздел II. ГОСУДАРСТВО И ПРАВО АНТИЧНОГО МИРА

Первые на территории Европы политические обще­ства сложились в странах Средиземноморья во II — / тыс. до н. э. Они, в первую очередь цивилизации Древней Греции и Древнего Рима, положили начало всей государственной и пра­вовой истории Европы, передав традиции своей политической и правовой культуры другим народам и временам, выросшим на почве особого античного мира.

Античное общество и античная государственность пред­ставляли новый, сравнительно с Древним Востоком, этап об­щей человеческой истории. Их новизна была связана с глубоки­ми особенностями общественно-юридического быта и всего социально-культурного уклада европейских народов. Античное общество, по крайней мере в период своего расцвета, было об­ществом выраженной индивидуальной собственности и рабо­владельческого уклада хозяйства. Основанные на этих особен­ностях исторического развития Европы (сравнительно не только с древневосточным обществом, но и с вообще господ­ствовавшим в мировой истории типом отношений) черты политического быта и правовой культуры также были отме­чены высокой степенью своеобразия юридических форм.

Античное общество и античные цивилизации сложились ча берегах Средиземного моря, которое в первые века особен­но стимулировало экономические усилия народов, их связи с ругими землями. Подобно тому как древневосточные обще-bmea были цивилизациями великих рек, античный мир был ..юрской цивилизацией, с раннего времени связанной ^военно-торговыми отношениями. Значительно более разви­тыми здесь были денежное хозяйство и финансовые связи. Значительно большую роль в созидании государственности этичного мира сыграли финансовые системы и военная политика.

_ Античные государства почти с самого начала своего обра-\зования стали стремиться выйти за пределы первоначаль­ных областей обитания основавших их народов. Развитие го­сударственных форм здесь проходило на фоне колониза­ции поначалу военно-торговой, затем чисто завоева­тельной других областей Европы, Африки, Малой Азии. Имперская политика составляла существенный фактор деятельности властей. В результате крупнейшие античные государства развились в значительные империи —


88


ВСЕОБЩАЯ ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА

в период своего исторического заката поистине мирового масштаба (империя Александра Македонского, Римская импе­рия). Здесь были впервые в мировой истории выработаны ад­министративные и правовые формы взаимоотношения метрополии и колоний, принципы управления территориями в масштабе континентов.

Благодаря особенностям социальных отношений своего времени, античное государство составило особый тип госу­дарственности, более высокий, чем древневосточное. Это го­сударство в главном было построено на принципах народо­властия и гражданской свободы, соединенных с особым об­щинно-полисным политическим строем. Оставаясь государственностью избранных, античный полис предоста­вил истории пример более высокой степени вовлеченности граждан в политическую и правовую систему, чем это было на Древнем Востоке.

В своем становлении и развитии античная государствен­ность прошла некоторые исторические этапы. Формирова­ние государства происходило в форме примитивных монархий или олигархически-родового строя, в котором клановые отношения объединялись с преимуществами крупной земельной собственности. Расцвет античной государственности принес с собой народовластие в форме демократической республики или особой монархии. Венцом исторического движения античной государ­ственности стало оформление особой полувоенной бюрократической монархии, которая станет об­разцом политических форм большинства европейских и ази­атских народов в последующей истории.

В античную эпоху условный центр мировой истории пере­местился в Европу. Она стала в экономическом, социальном и культурном отношении более развитой, чем остальной мир. Здесь стали вырабатываться политические и юридиче­ские формы, определяющие мировое развитие, в том числе и путем прямого культурного и политического влияния. Особая роль принадлежит здесь системе римского права. Оно стало основой для последующего становления и развития большин­ства систем мирового правового уклада, оказало воздействие на формирование первых правовых принципов международных взаимоотношений, вообще всего современного юридического мышления.


 

РАЗДЕЛ II

89

§ 9. Формирование древнегреческой государственности 9.1. Становление политического общества в Древней Греции

Протогосударства Крито-Микенского мира

Древнейшая   в   Европе   цивилизация сформировалась на о-ве Крит в первой половине II тыс. до н. э. Около двух столетий длившаяся война между отдельными племенами, населяв­шими остров уже более полутысячи лет, закончилась победой одно­го из них, с культовым и раннеполитическим центром в г. Кносса. Подчинение единому центру других племен и объединений стиму­лировало эволюцию новой общности к образованию протогосударст-ва, способствовало накоплению богатств в одном городе-дворце и со­циальному расслоению населения. Проявлением расцвета сложив­шегося протогосударства стало строительство огромного дворца в Кноссе — по сути целого города (площадью в 16 тыс. кв. м.); в поз­днейших греческих мифах — это знаменитый лабиринт   царя Миноса. Примерно в сер. XV в. до н. э. Критское царство завоевы­вается племенами ахейцев из континентальной Эллады, в результа­те чего образуется временный единый государственно-политический союз нескольких народов. Это стимулирует формирование поли­тических функций  ранней общественной  власти,  сохранявшей у протогреческих народов родоплеменной характер.

Минойское царство (просуществовавшее примерно до рубежа XII XI вв. до н. э.) представляло собой типичное протогосударст-во, сходное с ближневосточными. Основой его было государственно-распределительное хозяйство с принудительным трудом населения и, в меньшей степени, рабов. Концентрация этого распределения во власти царского клана, занимавшего Дворец, позволило довольно быстро сложиться прослойке богатой знати, связанной с жреческими функциями и раздачей общественно-государственных запасов. Гла­ва царства был и верховным жрецом, причем вся протогосударст-венная иерархия была порождена выполнением религиозных обря­дов — Минойское царство было вариантом священного протогосу­дарства, теократии (подобно Египту эпохи Раннего царства). Особа царя считалась священной и неприкосновенной, он участво­вал главным образом в ритуализированных действиях, в принесении жертв и, видимо, не появлялся за пределами Дворца.

С именами полумифического критского царя Миноса и его брата Радаманта связаны сведения о первых законах. С их помощью пы­тались сохранить древний уклад (запретами на пьянство, на излиш­нее обогащение) и гарантировать родовое право на самозащиту. Суд :ще не носил государственного характера: «Судебные решения, — :пустя почти тысячу лет записал греческий философ Платон, — вы­носились просто и быстро; если судья сомневался в каком-нибудь деле, обвиняемый приносил клятву относительно вызывающего со­мнения вопроса; этим дело и кончалось быстро и ненарушимо...»


90


ВСЕОБЩАЯ ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА


ьаздел н


91


 


Достижения критской культуры, прежде всего письменность, и, частично, формы предгосударственного уклада повлияли на сообще­ство ахейских племен, сформировавших ранние государственно-политические объединения уже в самой Элладе.

Территория исторической Эллады (Греции) заселялась с III тыс. до н. э. племенами, не имевшими ничего этнически общего с позд­нейшими греками. В конце III тыс. до н. э. в Элладу нахлынула первая волна завоевателей — племена ахейцев. К середине II тыс. до н. э. ахейское общество подошло к стадии образования в нем надобщинной администрации, в значительно большей степени, чем у народов Ближнего Востока, сохранив привязанность к родовому прежнему укладу.

Ахейское общество состояло из замкнутых родов-кланов, веду­
щих свое происхождение от одного предка. Такой клан был эконо­
мической, семейной, религиозной и ранней политической общно­
стью. Возглавлял его вождь, которым становился более чистый пи
крови старший из мужчин; он же был главным жрецом клана. В от*
ношении членов рода вождь обладал почти безграничной властью,
включая право жизни и смерти жены, детей, продажи их в рабство!
Он же творил суд, руководствуясь обычным правом семьи (
Themis) \
во взаимоотношениях с другими кланами вырабатывались нормь*
междусемейного обычного права (Dike).                                           

В процессе общения с крито-эгейским миром, и в ходе завоеваний г его, у ахейцев активизировалось становление протогосударства. Ocoi, бенно продвинулось оно на юге Эллады, где центром мощного объе- \ динения стал г. Микены. Микенское царство (втор. пол. II тыс. дс| н. э.) было довольно развитым протогосударственным объединением] Основу его исторически составило дворцовое хозяйство, возникшее из государственно-распределительной системы, обеспеченное трудом рабочих отрядов и, частично, плененных и купленных вне Эллады рабов. Возглавлял центральную администрацию правитель — в а -н а к а , государственные права которого опирались на втрое боль­шие, чем у других, земельные владения. При нем появляется специ­альный военный вождь. (Такое разделение власти также еще напо­минает восточные структуры.) В отношениях с подвластными племе­нами и кланами складывается общая налоговая система из 16 округов на основе учета земель. Со временем близкая к восточной предгосу-дарственная организация начинает вытесняться собственной, ахей­ской, более связанной с клановоплеменными традициями. Во главе каждого клана-племени становится вождь — басилей, одновре­менно являвшийся жрецом. Объединением кланов (что стимулирова­лось обычно внешними причинами) руководит совет вождей, делящий власть с на родным собранием. Вожди уже нередко наследуют в клане сЙой полномочия. Исторической кульминацией тенденции к государственно-политическому объединению ахейских племен стала знаменитая Троянская война в XIII в. до н. э.,


 

I

Известная по памятникам греческого эпоса — поэмам Гомера. Эта же •ойна стала, по-видимому, одним из факторов последующего упадка ахейских обществ, их разобщения, и в конце концов падения ахей­ской цивилизации под натиском новых завоевателей.

Дорийское завоевание: начало нового строя

На рубеже XIII XII вв. до н. э. на территорию Эллады с севера вторга­ются племена завоевателей другой эт­нической принадлежности — дорийцы. Это вторжение, про­должавшееся до XI в. до н. э., окончательно раздавило клонившу­юся к упадку ахейскую цивилизацию и крито-микенскую культу­ру, основанную в том числе на раннерабовладельческих отношени­ях. Дорийцы подчинили себе большинство прежних племен либо вытеснили их в отдельные области прежней Эллады. Именно до­рийцы стали основателями новой греческой цивилизации и госу-j дарственное™.

Дорийские племена не составляли внутри себя ни языкового, ни национального, ни религиозного единства. Разные группы племен по-разному осваивали области прежней ахейской цивилизации, по-разному взаимодействовали с прежним населением. Это определило различные пути формирования нового общества и новых государст­венно-политических укладов.

Дорийцы объединялись в племена. Их ячейки составляли семьи патриархальные, находившиеся под властью главы семейства. Пле­мена во главе с вождями группировались вокруг городов, большин­ство из которых было основано еще во времена ахейцев; город-посе­ление подразделялся, как правило, на 3 филы-племени. Ассимили­руя прежнее ахейское население, дорийцы стали оседлым земле­дельческим обществом, приверженным городской цивилизации. Го­род постепенно делался религиозным центром-святилищем (преж­ний бог доминирующего племени признавался общим, но сохраня­лось почитание других, которые образовали своего рода священную иерархию во главе с Зевсом, Аполлоном или Афиной). Правил в та­ком городе басилей      жрец, который означал главу и патри­архальной семьи, и племени. Власть его обрела священный харак­тер: он носил особые царские знаки — скипетр, пурпурные одеяния, корону, восседал на троне, решая общие дела. Его слово становилось как бы живым законом в городе. Власть общегородского басилея на­следовалась по праву старшинства в его роде, хотя гомеровские поэ­мы и сохранили немало фактов об оспаривании трона другими пред­ставителями племени, мужчинами.

Роды-племена оставались вполне автономными. Их вожди соби­рались на совет вместе с басилеем, где решались политические воп­росы. Существовало и народное собрание, называвшееся в разных союзах племен по-разному (апелла, агора, экклезиа) и группировавшееся по племенам —этериям; собрание могло отме­нить или одобрить решения совета вождей, здесь же решались споры


92


ВСЕОБЩАЯ ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА


1'АЗДЕЛ II


93


 


между этериями-племенами. Дорийское общество практически восп­роизвело многие черты прежней ахейской организации, однако сформировало и важное отличие: центром политического объедине­ния становился по-особому организованный город.


Становление полисной организации

К рубежу IX VIII вв. до н. э. обно­вившееся дорийско-эллинское обще­ство вступило в новый этап своей исто­рии. Повсеместно поселения отдельных племен под влиянием внеш­них факторов и подчиняясь тяготению общинной жизни объединя­ются вокруг общих центров, где складывается единая надродовая и надплеменная администрация. 3-4 (редко больше) поселения вместе с прилежащими к ним сельскими округами вливаются в единый крупный город; это явление получило название синойкизма (слияния). Так появились крупнейшие впоследствии города-госу­дарства Эллады: Спарта, Афины, Коринф и другие.

В государственно-политическом отношении на смену примитив­ным царствам, представлявшим только первую ступень преобразо­вания надобщинной администрации в протогосударство, возникает правление «лучших людей», опирающееся на землевла­дельческую аристократию. Появление аристократической (вместо единоличной на Ближнем Востоке) формы раннего государства ста­ло одной из самых важных исторических особенностей становления античной государственности вообще.

К VIII в. до н. э. в большинстве ранних государств Эллады соци­альное расслоение населения достигло высокой степени. Образовал­ся экономически влиятельный слой земледельческой аристократии (бывшей родовой знати, старейшин, басилеев и т. д.), многие из ко­торых сохраняли и традиции религиозно-политического влияния на соплеменников. Политическое влияние знати опиралось на ее деся­тикратное как минимум превосходство в размерах земельных владе­ний, на дошедшие от прежней стадии догосударственного быта при­вилегии в сборе налогов, на традиционные судейские полномочия. Значительная часть земледельческого населения большинства обла­стей Эллады попала в правовую и экономическую зависимость от аристократии. Вместе с тем исторически именно аристократия стала тем активным социальным слоем, который продвинул общий про­цесс становления ранних государственных форм и институтов.

В этот так называемый архаический период (IX VI вв. до н. э.) в большинстве образующихся полисов формируются новые предгосударственные институты, выражающие новый политический уклад. Власть басилея-царя утрачивает свое значение, он остается фигурой преимущественно религиозной и судебной. Место главенст­вующего политического учреждения занимает совет знати (б у л э ) , где решаются основные дела полиса, ведутся переговоры с представителями других полисов, решаются военные вопросы. Ря­дом с советом в той или иной форме существует на родное с о -


брание,   эпизодически  собирающееся  на  рыночной  площади  агоре.   Для повседневной управленческой работы советы образу­ют особые коллегии —  притании,   обладающие исполнитель­ной властью. Некоторые города меняют царей на выборных пра­вителей      архонтов,   которые исполняют те же функции. В каждом полисе той эпохи (а само слово polis означало и собствен­но укрепленное поселение, и новую   государственную   об­щину) можно было найти особые здания совета (булевтерий), уп­равления (пританей), суда (династерий) и, конечно, площадь-агору. Реально политическая организация власти в ранних полисных госу­дарствах могла быть различной: или несколько древних аристокра­тических родов делили власть в полисе (Афины, Мегара, Милет), или аристократическое правление обретало форму коллектив­ного   царя   (Коринф, Митилены). Но отсутствие правильных и признанных правом полномочий не позволяет считать власть архаи­ческого периода вполне государственной.

Аристократическое правление опиралось на безусловное эконо­мическое давление землевладельческой знати и простую социаль­ную структуру: родовая знать — крестьяне-землевладельцы. Однако с началом VIII в. до н. э. положение изменилось. Началась великая греческая колонизация Средиземноморья, освоение и захваты побе­режья Малой Азии, Италии, островов Эгейского моря, Сицилии и других. Появился мощный военный и торговый флот, растет тор­говля, ремесленное производство. Вместе с этим вырос и новый со­циальный слой — демос. Уже не только владение землей и ста­рые привилегии определяли богатство и вес в полисе, девизом новой эпохи, по высказыванию спартиата Аристодема, стали слова «деньги делают человека». Новый социальный слой начал предъявлять серь­езные претензии к всевластию аристократии и вообще к организа­ции власти в полисах. Это породило длительную полосу историче­ски затяжных и порой очень острых социальных и политических

конфликтов.