Электронные книги по юридическим наукам бесплатно.

Присоединяйтесь к нашей группе ВКонтакте.

 


 

 

С. С. Алексеев

СТРУКТУРА

СОВЕТСКОГО

ПРАВА

«ЮРИДИЧЕСКАЯ ЛИТЕРАТУРА» Москва— 1975


34 С А 47

Алексеев С. С.

А 47            Структура   советского   права,    М.,   «Юрид.

лит.», 1975.

264 с.

Монография продолжает цикл ранее опубликованных изда­тельством работ автора, посвященных актуальным проблемам пра­воведения («Механизм правового регулирования в социалистическом государстве», 1966; «Социальная ценность права в советском обще-гтпр»,   1971).


С

ных вузов

Их   характеристика  органически  увязана  с  анализом  законодатель-:тва,   перспектив  его совершенствования.

Книга   рассчитана   на   преподавателей   и   студентов   гуманитар-

4I,!V      RVinH

11001—005
А   012(01)—75      ~~                                                                  34С

Издательство  «Юридическая   литература»,   1975


Введение

Постановка научных проблем обусловлена достигну­тым уровнем развития данной области знания. Накопив­шийся научный материал, выявленные наукой назрев­шие потребности общественного развития, обогащение и совершенствование методологии исследований, сте­пень использования достижений философской мысли — все это предопределяет своеобразие научного поиска, направление анализа.

На современном этапе развития советской юридичес­кой науки назрела необходимость по-новому подойти к научной характеристике таких вопросов, как строение юридической нормы, вид норм, система права, и, связав их воедино, исследовать структуру права в целом.

Этому и посвящена книга. В ней за основу взяты фи­лософские идеи системно-структурного подхода в той их части, которая касается состава и закономерных связей

1 В настоящей работе исходными являются теоретические по­ложения о системе и структуре, которые в современной литературе разрабатываются В. Г. Афанасьевым, И. В. Блаубергом, Р. А. Зо-бовым, Э. С. Маркаряном, Н. Ф. Овчинниковым, В. К. Прохоренко, В. Н. Садовским, В. И. Свидерским, М. И. Сетровым, В. С. Тюх-тиным, А. И. Уемовым, Э. Г. Юдиным и другими советскими фи­лософами. Использованы в работе и теоретические положения о системах и структурах, которые выдвинуты советскими юристами, занимающимися   философскими   проблемами   правоведения.

Не вдаваясь в полемику по ряду еще не решенных, дискуссион­ных проблем, автор стремился взять на вооружение все ценное, что выдвинуто в философской литературе, и самим фактом исполь­зования тех или иных положений конкретно подтвердить их конструктивный характер. Разумеется, приходилось учитывать то своеобразие, которое свойственно подходу к вопросам системы и структуры в теоретических построениях отдельных авторов. Однако это  своеобразие  при  исследовании  структуры  права  оказалось  не


Если право, правосознание, нормативные и индиви­дуальные акты, правоотношения — словом, все части юридической надстройки образуют цельный, взаимодей­ствующий во всех своих частях механизм регулирования общественных отношений, то и сами нормы—основа ме­ханизма правового регулирования — выступают в каче­стве единой структурно-сложной регулятивной системы. Вот в этой плоскости, т. е. в плоскости социалистичес­кого права как системы юридических норм, и рассмат­ривается в настоящей работе его структура.

На советское социалистическое право распространя­ются общие закономерности сложных системных объектов. Право является цельным системным образо­ванием, единым организмом, которому свойственны иерархическое строение, иптегративные (интегральные) качества, генетические и функциональные связи и т. д.

Структура представляет собой особый (инвариант­ный) аспект системы, выражающий упорядоченность элементов, их композицию, способ связи между ними, их внутреннюю организацию1. Для структуры характер­ны   устойчивое   единство   элементов,     их    отношений

столь существенным, как могло показаться на первый взгляд: именно здесь, при характеристике права, обнаружилось, что в тео­ретических положениях различных авторов по ряду пунктов су­ществует значительное сходство.

1 Более широкую трактовку структуры дает Д. А. Керимов. Он связывает понятие «структура» с понятием «целое». Однако под «целым» Д. А. Керимов, в отличие от И. В. Блауберга, В. С. Тюхтина, Э. Г. Юдина и др., понимает не единство элементов, свойственное высокоорганизованным системам, а всякие совокуп­ности, причем не только системные, но и суммативные, неоргани­зованные (см. Д. А. Керим ов. Философские проблемы права, «Мысль»,  1972, стр. 247—248, 250 и ел.).

Такая широкая трактовка структуры дискуссионна. Нужно еще выяснить, в какой мере можно говорить о «закономерных связяхл применительно к суммативным совокупностям, например к сово­купности норм, скомпанованных в результате хронологической ин­корпорации. Не достаточно ли в отношении их ограничиваться понятием «состав»? Да и вообще не потеряет ли в трактовке Д. А. Керимова понятие «структура» той четкости, качественной определенности, которые присущи этому понятию при системной его интерпретации? Во всяком случае, знаменательно, что автор при рассмотрении закономерных связей в правовых образованиях ори­ентируется на «системные целые», где действительно могут быть обнаружены закономерные связи между элементами.

Вместе с тем сама идея «правовой целостности» (включая суммативную)  плодотворна. Но $то — другая «целостность», отлич-

4


и целостности системы.1 Структуру можно обри­совать как своего рода закон связи элементов — такой закон, который выражает упорядоченность, ус­тойчивость (инвариантность) отношений между элемен­тами2. А это означает, что структура обеспечивает сох­ранение целостности, единства явления3 как системы, образует его каркас (скелет), при помощи которого ор­ганизуется, упорядочивается содержание данного явле­ния4.

Именно такая структура свойственна праву. Оно со­стоит из определенных компонентов — отраслей, инсти­тутов, норм, которые образуют элементы единой упоря­доченной закономерной организации содержания, еди­ную композицию, систему строения элементов (что составляет структуру права — каркас (скелет) его со­держания).

Вместе с тем советское социалистическое право пред-

ная от той, в отношении которой в философии выработано понятие структуры. На специфику целостных системных объектов указы­вает и Д. А. Керимов («Советское государство и право» 1971 г. № 7, стр. 18).

1   См. Н. Ф. Овчинников, Структура и симметрия, «Систем­
ные исследования. Ежегодник, 1969», «Наука», 1969, стр. 119. см. так­
же В. С. Т ю х т и н, Отражение, система, кибернетика, «Наука», 1972,
стр.  19—21; Э. С. Маркарян, Вопросы системного рассмотрения
культуры и человеческой деятельности, «Исторический материализм
как теория  социального  познания  и деятельности»,  «Наука»,   1972,
стр.   204—205;   И. В.   Б л а у б е р г,   Э. Г.   Юдин,   Становление   и
сущность системного подхода, «Наука»,   1973, стр.   133.

2   Автор этих строк в ранее опубликованных статьях присоеди­
нился к  определению  В. И. Свидерского, полагающего, что струк­
тура   есть   закон   связи   элементов.   В   последнее   время   указанное
определение в ряде пунктов подвергалось критике  (Д. А. Керимов,
Э. С. Маркарян   и  др.).  Действительно,   оно   нуждается   в  уточне­
нии: не всякий закон связи системного целого выражает ег© струк­
туру. В то же время надо видеть, что мысль В. И. Свидерского о
закономерном характере связей, выражающих структуру, оказалась
конструктивной,  плодотворной,  и поэтому  с  приведенными  уточне­
ниями выражение «закон связи» имеет право на существование.

3   В. Г. Афанасьев подчеркивает, что в системе структура игра­
ет   огромную   роль.   Она   «связывает   компоненты,   преобразует   их,
придавая  некую  общность,  целостность».  Автор  продолжает:   «Без
устойчивых     связей,     взаимодействия   компонентов,     то   есть   без
структуры,   система   перестала   бы   существовать   как   данное   кон­
кретное   целое»    (В. Г. А ф а н а с ь е в,   О   системном    подходе   в
социальном познании, «Вопросы философии» 1973 г. 6, стр. 103).

4   См. Д, А. Керимов, Философские проблемы права, стр. 313.


ставляет собой социальную систему1, имеющую полити­ческую природу. В соответствии с этим право и его структура характеризуются специфическими за­кономерностями.

Прежде всего право является неотъемлемой частью всей общественной системы — советского социалистиче­ского общества в целом. Особенности права коренятся в экономическом базисе социалистического общества, его политической структуре, в политической организа­ции, где направляющей и руководящей силой выступа­ет Коммунистическая партия. Отсюда следует, что право, как и иные социально-политические институты, нельзя отнести к разряду саморегулирующихся системных об­разований (в нем есть лишь отдельные саморегулирую­щиеся стороны, некоторые управляющие механизмы). Право — не просто открытая система, т. е. непосредст­венно зависимая от среды, а система надстроечного и в этом отношении производного порядка. Вот почему «право, как и политическая организация социалистичес­кого общества, не может интерпретироваться лишь с точки зрения управляющей системы»2.

Право должно рассматриваться, кроме того, в каче­стве составного элемента других системных социальных образований высокого порядка, связанных главным об­разом с действием субъективного фактора общественно­го развития в качестве части системы социального (го­сударственного) управления, а также всей системы социальных норм3. Особо важно учитывать управлен­ческую природу права4, его роль в нормативном закре­плении общих программ социального управления, в обеспечении действенности, эффективности управленче­ского процесса.

1   О   своеобразии  социальных   систем   см.   В. Д.   Сорок и и, О
специфике     социальных     управляющих     систем,     «Правоведение»
1971 г. № 4, стр. 44—49.

2   Л.  С.  Я вич,  Право и  общественные  отношения     (Основные
аспекты  содержания и   формы    советскою  права),    «Юридическая
литература», 1971, стр. 142.

3   См. В. Ф. Яковлев,   Гражданско-правовой   метод   регули­
рования общественных отношений, автореферат докт. дисс, Сверд­
ловск, 1972, стр. 5.

4   См. В. М.  Гор ш е н е в,   Способы и организационные формы
правового  регулирования   в  социалистическом   обществе,    «Юриди­
ческая литература», 1972, стр. 3—17.

6


Весьма существенно, далее, что право имеет полити­ческую природу, классово-волевое содержание. В социа­листическом обществе оно представляет собой возве­денную в закон государственную волю всего советского народа во главе с рабочим классом. Отсюда следует, что в существовании и развитии права важное значение имеют субъективные факторы, момент «целеполагания». Это относится также к структуре социалистического права; причем последняя в большей степени, чем струк­тура иных социальных явлений (например, экономиче­ских), зависит от внешней формы, через которую дей­ствует субъективный фактор.

Специально следует указать на связь права с госу­дарством. Право есть такая система регулирования, функционирование которой взаимосвязано с деятельно­стью государства. Единство права и государства —глав­ная системообразующая связь, через которую выража­ются требования экономического базиса, воплощаются политические интересы, опосредствуется действие субъ­ективных факторов.

Таким образом, исследуя структуру советского пра­ва, необходимо постоянно учитывать надстроечную, со­циально-политическую, классовую природу правового регулирования в социалистическом обществе. И дело не только в том, что в составе и соотношении структурных подразделений советского права проявляются его со­циалистическая, антиэксплуататорская сущность, его направленность на строительство коммунизма, его под­линно демократические, гуманистические принципы. Сам подход, угол зрения при характеристике структуры советского права должен отражать своеобразие права как социально-политической системы, его специфиче­ские закономерности, его социальную ценность.

Проблема структуры советского права — сравни­тельно новая общетеоретическая проблема, выражаю­щая современное философское видение правовых яв­лений.

Отсюда проистекают особенности смыслового содер­жания, которые имеет понятие «структура права» в от­личие от традиционного понятия «система права». Это — не дань модной терминологии, а изменение угла зрения, обусловленное современной философской раз­работкой теории систем.


На первый взгляд в настоящей работе рассматрива­ются те же самые вопросы, которые обычно освещались в монографиях и учебниках по теории права: состав и соотношение отраслей и институтов, виды норм и др. Но это лишь на первый взгляд.

В действительности характеристика тех же самых вопросов под углом зрения структурно-элементных от­ношений позволяет раскрыть важный аспект права как системы, высветить новые грани в традиционной проб­лематике, поставить новые вопросы, а тем самым не то­лько придать качественно новые оттенки, но и охватить понятием «структура права» различные виды и уровни структур, промежуточные образования и т. д.

С удовлетворением следует отметить, что в послед­ние годы сделаны определенные шаги в непосредствен­ной разработке вопросов структуры советского права (исследования О. С. Иоффе, Д. А. Керимова, В. Д. Со­рокина, В. М. Чхиквадзе и Ц. А. Ямпольской, А. Ф. Чер-данцева, А. Ф. Шебанова, В. Ф. Яковлева1 и др.). Во­просы структуры права разрабатываются и в юриди­ческой литературе зарубежных социалистических стран2.

Проблема явно назрела и подготовлена для решения развитием философии, общей теории права, отраслевых юридических наук.

1  См, О.   С. Иоффе,    Структурные  подразделения    системы
права   (на   материалах    гражданского    права),    «Ученые    записки
ВНИИСЗ», вып.  14, М.,  1968;  Д. А.  Керимов, Проблема цело­
стности в праве,    «Советское государство и право»    1971  г.    № 7;
его   же, Философские проблемы права; В. Д. Сорокин, Адми­
нистративно-процессуальное право — отрасль  права,  «Советское го­
сударство и право» 1969 г. № 8; В. М. Чхиквадзе, Ц. А. Ям-
польская,  О системе советского  права,  «Советское государство
и право» 1967 г. № 9; А. Ф. Черданцев, Системность норм пра­
ва, «Сборник ученых трудов СЮИ»,    вып.   12,    Свердловск,    1970;
А. Ф. Шебанов, Система законодательства как научная  основа
кодификации, «Советское государство и право» 1971 г. № 12; В. Ф.
Яковлев,   Гражданско-правовой   метод   регулирования    общест­
венных отношений, Свердловск, 1972.

2  "См. например, К. О р а 1 е k, Problemy metodologiecznie nauki pra-
wa, Warszawa, 1962; В. Захариев, Структура на социалистичес-
ката държава и право, София, 1970; «Теория на социалистическато
право», София, 1973.


ГЛАВА ПЕРВАЯ

ОБЩАЯ  ХАРАКТЕРИСТИКА СТРУКТУРЫ   СОВЕТСКОГО   ПРАВА

/, Понятие структуры советского права

1. Марксистско-ленинская юридическая наука при исследовании права концентрирует внимание на его обусловленности экономическим базисом классового об­щества, на его классово-волевом, политическом содер­жании — тех ключевых характеристиках, которые в со­ответствии с требованиями метода материалистической диалектики позволяют раскрыть основные стороны, свойства и функции этого сложного, многогранного со­циально-политического явления.

Вместе с тем наша наука не упускает из поля зре­ния и особенности права, относящиеся к его форме, в том числе такое его свойство, как системность.

Исходное методологическое значение для понимания этой особенности права имеет следующий сформулиро­ванный Ф. Энгельсом методологический тезис: «Право должно не только соответствовать общему экономиче­скому положению, не только быть его выражением, но также быть внутренне согласованным выражением, ко­торое не опровергало бы само себя в силу внутренних противоречий»1.

Три момента представляются здесь особо важными. Во-первых, Ф. Энгельс рассматривает внутреннюю юридическую согласованность как закономерность права:

1 К- Маркс   и   Ф.   Энгельс,   Соч., т. 37, стр. 418.


оно должно быть согласованным, так же как и должно быть выражением общего экономического положения. Во-вторых, внутренняя юридическая согласован­ность касается права в целом, всего выражения эко­номического положения, а не только, например, увязки нормативных актов, законов. В-третьих, это именно юридическая согласованность, целостность, единство, исключающие для права возможность опровержения самого себя в силу внутренних противоречий.

Ф. Энгельс подчеркивал необходимость юридической согласованности (систематического изложения) и от­дельных подразделений правовой системы, В частности, он указывал на государственное и гражданское право как на такие обусловленные экономическим базисом социальные явления, которые обладают относительной самостоятельностью и которые в силу этого «сами по себе поддаются систематическому изложению и требу­ют такой систематизации путем последовательного ис­коренения всех внутренних противоречий»1.

Юридическая согласованность правовой системы каж­дого государства имеет две стороны: а) внешнюю — непротиворечивость, систематизированность, недопусти­мость наличия в праве положений, которые не были бы согласованы; б) внутреннюю —единство, цело­стность правовой системы государства, подчинение ее единым началам, сквозным  юридическим  принципам2.

Свойство системности характеризует главным обра­зом внутреннюю юридическую согласованность права. Право каждого государства существует и функциониру­ет в качестве единой, юридически цельной, внутренне согласованной системы общеобязательных норм, выра­жающих требования экономического базиса классового общества.  Важнейшей же стороной внутренне согласо-

1   К. Маркс   и Ф. Энгельс, Соч., т. 21, стр. 312.

2   Значительное внимание праву как  юридически согласованной
системе   (главным образом с точки зрения  ее внешней стороны —
непротиворечивости)  уделил М. Т.  Баймаханов в кн.    «Противоре­
чия в  развитии  правовой  надстройки  при  социализме»   (Алма-Ата,
1972, стр.  165—173, 193 и след.,). Польский правовед Г. Рот разли­
чает четыре аспекта единства социалистического права:  социологи­
ческое единство, телеологическое  (по цели)   единство, материальное
единство,  формальное   единство   (см.  Н.   Rot,  Jednosc  i   podzialy
systemu prawa socjalistycznego. Wroclaw,   1971, ss. 38—58).

1Q


ванной системы и является его структура — закономер­ная организация  (скелет) его элементов.

Обратимся теперь к особенностям структуры советс­кого права, одна из которых характеризует его принад­лежность к определенному классу (типу) системных объектов, а другая — тот «поворот», который присущ рассмотрению структуры права в рамках юридической науки.

2. В философской литературе выделяются три класса совокупностей объектов: первый —неорганизованная совокупность, иногда ее называют «суммативное це­лое», второй ■—неорганичная система, или же «прос­то» организованная, и третий —органичная система1.

Первый из указанных классов — это явление чисто суммативного порядка, которое вообще не относится к системам2.

Системные объекты в строгом смысле распадаются, таким образом, на два основных типа: организованные и органичные системные образования. И те и другие — именно системные объекты. Их одинаково «характери­зует наличие связей между элементами и появление в целостной системе новых свойств, не присущих элемен­там в отдельности. Связь, целостность и обусловленная ими устойчивая структура — таковы отличительные признаки любой системы»3.

В то же время между просто организованной и орга­ничной системами существуют довольно важные разли­чия. Если первая есть соединение в известную целост­ность относительно обособленных элементов, то вторая— «физически»    неделимое,    саморазвивающееся    целое4.

1   См. И. В. Б л а у б е р г , В. II. Садовский, Э. Г. Юдин,
Системный  подход в  современной  науке,    «Проблемы  методологии
системного исследования», «Мысль»,  1970. Аналогичный взгляд вы­
сказал И. В. Блауберг в рамках проблемы целостности. Он разли­
чает: неорганизованную совокупность, организованное целое и орга­
ничное   целое   (См. И.  В. Блауберг,   Проблема   целостности   в
марксистской  философии,  «Высшая  школа»,   1963, стр.  53).

2   Неорганизованная    суммативная  совокупность,  пишут    И. В.
Блауберг и Э. Г. Юдин,    «лишена системного    характера»    (И. В.
Блауберг,  Э.  Г.  Юдин,  Становление и  сущность    системного
подхода, стр. 177).

3   Т а м   же.

4   См. там   же,  стр   177—178.

II


Правда, в чистом виде различия между указанными классами системных объектов обнаруживаются в основ­ном на фактическом материале технических и естествен­ных наук, в частности биологии. Например, организо­ванная система — совокупность взаимосвязанных орга­низмов на локальной территории, органичная—данный живой организм как таковой. Социальные явления под эти два класса могут быгь подведены лишь с известной натяжкой (организованная система — шествующая на празднике колонна демонстрантов, органичная — раз­витое государство, самоуправляющаяся общественная организация). Но все же рассматриваемые два класса системных объектов образуют своего рода классические типы, главные ориентиры, позволяющие разобраться во всем многообразии системных образований1.

К какому же классу (типу) системных объектов при­надлежит право?

При ответе на поставленный вопрос необходимо прежде всего учитывать системность права, его качест­во внутренней юридической согласованности.

В этой плоскости право каждого государства тяготе­ет к типу органичных систем.

Правда, при формировании права того или иного го­сударства оно первоначально состоит из отдельных раз­розненных, подчас несогласованных между собой юри­дических предписаний.

Неразвитая правовая система представляет собой только более или менее организованное неорганичное целое2. Однако по мере развития и усложнения право-

1   Этого не учитывает В. Д. Сорокин, который утверждает, что
социальные объекты образуют особый, четвертый класс совокупно­
стей   наряду с неорганизованными совокупностями, организованны­
ми и органичными образованиями  (См. В. Д. Сорокин, О специ­
фике   социальных   управляющих   систем,     «Правоведение»     1971   г.
№ 4, стр. 4). Да и вообще главные отличительные особенности со­
циальных систем находятся в иной плоскости, нежели признаки, по­
ложенные в  основу трехчленной  классификации  совокупностей    
тому же, как уже отмечалось, неорганизованные совокупности во­
обще не являются системами).

2   Об этом ярко  свидетельствуют правовые документы прошло­
го. Даже те нормативные акты, которые по своему внешнему обли­
ку  могли  быть отнесены к разряду кодифицированных   (например,
Сборник законов царя Хаммурапи,    Хеттские законы,    Законы
XII
таблиц, Салическая правда и др.), по сути дела представляли со-

12


вого регулирования, обусловленного развитием объек­тивных общественных процессов, и, следовательно, по мере возрастания необходимости внутренней юридичес­кой согласованности норм в результате законодатель­ной деятельности государства происходит накопление правовой системой таких черт, которые свойственны органичному целому1. Специфику права как органичной системы и имел в виду Ф. Энгельс, когда писал: «Чем сложнее становится... законодательство, тем более отли­чается способ его выражения от того способа, в котором выражаются обычные экономические условия жизни об­щества. Законодательство представляется как бы само­довлеющим элементом, который находит оправдание своему существованию и обоснование своему дальней­шему развитию не в экономических отношениях, а в соб­ственных внутренних основах, хотя бы, скажем, в «по­нятии воли»2.

Весьма высокий уровень органичности свойствен советскому социалистическому праву. Высокоорганизо­ванный характер социалистических общественных от­ношений, целенаправленность развития общества, един­ство воли советского народа, возрастающая руководя­щая роль Коммунистической партии — все это требует последовательной юридической согласованности советс­кой правовой системы, ее функционирования в качестве органичного целого.

бой более или менее «организованные» компиляции, в самом облике которых отсутствовало четкое отраслевое деление, группировка по институтам. (Например, в Салической правде нормативные предпи­сания группировались по таким «институтам», как «О вызове на суд», «О краже свиней», «О том, кто схватит свободную женщину за руку, за кисть или за палец» и т. д.)

1   Здесь, кроме того, нужно принимать во внимание особенности
отдельных структурных общностей (семей правовых систем). Нацио­
нальные правовые системы типа англо-саксонского (общего) права так
и не приняли характера структурно-развитых, замкнутых правовых
образований. Р. Давид пишет: «Правовые системы романо-германс-
кой  правовой  семьи  образуют стройный  ансамбль,  «замкнутые си­
стемы»... Английское право — система открытая:  оно выступает как
метод, который  позволяет разрешить любой вопрос, но   не   содер­
жит норм, подлежащих применению в любых обстоятельствах»  (Ре­
пе Давид,  Основные    правовые системы    современности,    «Про­
гресс»,  1967, стр. 302).

2   К. Маркс   и   Ф. Энгельс,   Соч , т. 18, стр. 272—273.

1J


Таковы особенности структуры советского права, обу­словленные его объективным качеством внутренней юридической согласованности. Но здесь нужно учиты­вать и особенности классово-волевого содержания пра­ва, его принадлежность к сфере надстройки, обществен­ного сознания.

Прежде всего само качество внутренней юридичес­кой согласованности выражает одно из противоречий, свойственных правовой форме общественного регулиро­вания. «Ход «правового развития», —• писал Ф. Энгельс, — состоит по большей части только в том, что сначала пытаются устранить противоречия, вытекающие из не­посредственного перевода экономических отношений в юридические принципы, и установить гармоническую правовую систему, а затем влияние и принудительная сила дальнейшего экономического развития опять посто­янно ломают эту систему и втягивают се в новые проти­воречия»1. Ведь при последовательном осуществлении требования внутренней юридической согласованности всех нормативных предписаний «точность отражения экономических отношений нарушается все больше и больше»2. Поскольку уже сложилась более или менее гармоническая правовая система, каждое новое право­вое предписание должно вписываться в нее, т. е. долж­но быть издано с учетом существующих правовых прин­ципов, всей системы действующего права. При формули­ровании новых (изменении старых) правовых предписа­ний, подчеркивает Ф. Энгельс, «следует... считаться со всей системой уже существующего права»3.

Таким образом, тенденция к предельной юридичес­кой согласованности, гармоничности правовой системы наталкивается на влияние и «принудительную силу» дальнейшего развития общественных отношений и пре­жде всего экономического развития. Значит, «в праве налицо две противоположные тенденции: 1) к обеспече­нию единства, согласованности и непротиворечивости правовой системы, 2) к нарушению этого единства, со­гласованности и непротиворечивости права. Обе эти тенденции коренятся в материальных основах существо-

1   К. Марле   и  Ф.  Энгельс,  Соч,  т.  37,  стр.  418

2   Там же.

3   К. М а р к с   и Ф. Э н г е л ь с , Соч., т. 21, стр. 312.


вания общества и находятся в постоянном противобор­стве, отражая сложный диалектический характер обще­ственной жизни»1.

Правда, в условиях социалистического общества действие указанных двух противоборствующих тенден­ций смягчено отсутствием в общественной жизни анта­гонистических противоречий, научно организованной за­конодательной деятельностью социалистического госу­дарства, высоким динамизмом права, подчеркнутой В.И.Лениным быстротой законодательной деятельно­сти2. Но и в социалистическом обществе право пред­ставляет собой такую регулирующую систему, внутрен­няя согласованность которой может в определенной степени нарушаться самим ходом экономического разви­тия.

Кроме того, необходимо иметь в виду и отмеченные ранее особенности права как специфической социальной системы, в частности, ее принадлежность к сфере над­стройки, к общественному сознанию.

Целостность права, его внутренняя юридическая со­гласованность могут нарушаться в силу причин субъек­тивного порядка (влияние науки, законодательных тра­диций, а также недостатков в организации правотвор­ческой работы и др.). Правильно отмечено в литерату­ре, что, например, совокупность норм Особенной части советского уголовного права «не может рассматривать­ся как завершенная логическая система, построенная по одним и тем же правилам. Так как уголовное законода­тельство создавалось на протяжении длительного исто­рического периода и неоднократно изменялось, система норм    Особенной части    представляет собой    довольно

1   М.  Т.  Баймаханов,  Противоречия  в  развитии   правовой
надстройки при социализме, стр.  172.    Автор    правильно обращает
внимание на то, что лежащая в основе права общественная жизнь
характеризуется рядом противоречий, а отражающее ее право ста­
рается предстать в виде внутренне согласованной, гармоничной, не­
противоречивой системы.  Он  отмечает:  «Полной  согласованности  в
развитии  общественной жизни, с одной стороны,  и права — с дру­
гой, нет.  Право движется   как бы   «прерывисто»,   «скачкообразно»,
постоянно делает «остановки»... В праве момент прерывности выри­
совывается довольно четко: само по себе оно не изменяется.    Для
этого требуются  дополнительные  правотворческие  действия»   (т а м
ж е, стр. 193).

2   См. В. И. Лени н,   Поли. собр. соч., т. 45, стр.  248.


пеструю картину», причем «некоторые ...нормы относят­ся к так называемым пересекающимся классам, и их признаки совпадают между собой, так что разграничение подчас становится невозможным»1.

Следовательно, советское право как система — это такое специфическое социальное явление, которое пред­ставляет собой нечто среднее, промежуточное между «просто» организованной и органичной системами. В нем сочетаются, сосуществуют черты и того и другого, удельный вес которых является величиной подвижной, переменной: в зависимости от социально-классовой при­роды, степени развития, исторических условий нацио­нальная правовая система обладает различным уровнем органичности. Здесь есть и своего рода закономерность: в праве заложена потенция быть органичным образова­нием, но завершенной органичной системой оно никог­да быть не может.

Специфику права как промежуточной, подвижной по своей «классности» правовой системы необходимо учи­тывать при выработке правовой политики, при решении правотворческих задач. Отставание законодательства, недостатки в правотворческой работе, несовершенство в юридической технике отбрасывают право к типу «про­сто» организованных систем. Напротив, чем выше уро­вень отработанности, совершенства законодательства, тем ближе право к типу органичных системных образо­ваний и тем, следовательно, в большей степени оно способно оказывать эффективное системное воздейст­вие на общественную жизнь.

3. В соответствии с профилем юридической науки, ее теоретико-прикладной направленностью понятие «струк­тура права» имеет в правоведении свой «поворот», спе­цифический смысловой оттенок.

Как правильно отмечено в философской литературе, «сложный объект обычно представляет собой иерархи­ческое, полиструктурное, многоуровневое образование.., и характер структуры, связей и отношений, выделяемых в нем той или иной наукой и являющихся предметом ее изучения, существенным образом зависит от степени ее

1 В. Н. Кудрявцеа, Общая теория квалификации преступ­лений, «Юридическая литература»,  1972, стр.  147.


развития и применяемых ею исследовательских средств»1. Применительно же к юридической науке надо до­бавить, что характер изучения зависит здесь еще от то­го, насколько глубоко, сообразно потребностям позна­ния в рамках правоведения, необходимо проникновение, «погружение» в те устойчивые закономерные связи, которые образуют структуру права.

Юридическая наука представляет собой теоретико-прикладную область знаний, в органическом единстве решающую познавательные и прикладные, практические задачи. Конечно, далеко не каждое из теоретических положений, разрабатываемых в правоведении, должно быть непосредственно увязано с вопросами юридичес­кой практики. Но по своему содержанию, по своей на­целенности они должны интегрироваться в общую сис­тему юридических знаний, не отрываться от почвы действующего законодательства и в конечном счете служить юридической практике во всем ее многооб­разии.

А это определяет уровень, степень использования в настоящей работе общетеоретических положений о сис­темах и структурах (к тому же нередко в философских работах сориентированных на системы и структуры в сфере технических и естественных наук, в частности би­ологии). Они употребляются не только с учетом социа­льно-политической природы права, его особенностей как системы, но и в той мере, в какой это необходимо для решения назревших задач советской юридической науки2.

С рассматриваемых позиций важною, что первона­чально структура системного объекта  предстает в ви-

1   И. В.  Блауберг, Э.  Г. Юдин,  Становление и  сущность
системного подхода, стр. 168

2   Именно поэтому    в настоящей    книге    проявлена    известная
сдержанность в применении ряда общенаучных положений о систе­
мах и структурах  (например, положений о результатирующей стру­
ктуре, глобальной структуре и т. п.). Хотя некоторые из такого ро­
да положений  могут быть подтверждены на правовом    материале,
соответствующая  юридическая  проблематика    еще    не назрела    и,
очевидно, требуется какое-то время  для  того, чтобы стало ясным,
в какой степени они могут способствовать углубленной характерис­
тике структуры советского прам.

2  Заказ 5626                                                                                                                17


де его строения, выражающего прежде всего со­став, «набор» компонентов, частей данного образо­вания1.

Эта начальная фаза исследования структуры сис­темного объекта для юридической науки представля­ется настолько существенной, что в правоведении в со­ответствии с его теоретико-прикладной направлен­ностью понятие «структура» прежде всего охватывает строение права.

Структура права при такой трактовке выражается в первую очередь в реальной внутренней расчлененнос­ти данной национальной правовой системы, дифферен­цированное™, в «наборе» ее составных компонентов — отраслей,  институтов,  норм,   их  элементов.

Лишь при таком подходе к структуре права воз­можно решение теоретико-практических задач, стоящих перед юридической наукой. Конкретное содержа­ние юридических норм может быть усвоено с необхо­димой полнотой лишь «по частям», т. е. в соответст­вии с реальным строением права. С учетом своеобра­зия строения права, его подразделешюсти на части проводятся систематизация и кодификация законода­тельства, определяется система нормативных юриди­ческих актов, совершенствуется юридическая техника, решаются   некоторые   вопросы   применения   права.

Вместе с тем характеристика строения права явля­ется исходной базой для рассмотрения его структуры как закона устойчивых связей элементов содержания. «Можно, конечно, сказать, — пишет Н. Ф. Овчинни­ков,— что,   выявляя части   объекта,   мы   в   результате

1 «Структура развивающейся органической системы, — пишет В. С. Добриянов,— выступает прежде всего как определенный состав компонентов объекта» (В. С. Добриянов, Методологические проблемы теоретического и исторического познания, «Мысль», 1968, стр.   15).

С еще большей определенностью по рассматриваемому вопросу выступает В. Г. Афанасьев. Автор отмечает (что особенно важно в отношении социальных систем): «Для познания и управления об­ществом как системой, равно как и любой подсистемой в его рам­ках, важно раскрыть их состав, «набор» компонентов, выяснить их субстанциальную природу, поскольку все другие харак­теристики системы в значительной мере зависят от ее состава» (В. Г. Афанасьев, О системном подходе в социальном позна,-нии, «Вопросы философии» 1973 г. N° 6, стр. 102).

18


такого расчленения получаем знание состава (простое перечисление элементов), а не структуры. Однако по­знание структуры невозможно, если не указан сос­тав»1.

На эту особенность изучения структуры права указывают и другие авторы. «Знание состава, — отме­чает В. С. Тюхтин, — позволяет перейти к выявлению главной характеристики системы — ее структуры, ор­ганизации»2.

Следовательно, изучение состава компонентов со­ветского права не только имеет в нашей науке самос­тоятельное значение, но и служит первой необходимой ступенью для познания структуры в строгом, точном смысле. На этом, более глубоком, этапе познания структуры права вырисовываются устойчивая упорядо­ченность его элементов, свойственные им отношения порядка, композиции (генетические и функциональ­ные связи; интегративные свойства и др.). Вот здесь-то советское право и предстает в виде единой, внут­ренне юридически согласованной системы, цельного правового организма3.

По мере усложнения задач, решаемых советской юридической наукой, все большего «погружения» на­учной мысли в структурные связи будет изменяться и содержание понятия «структура права»; центр тяжес­ти в нем все более будет перемещаться от моментов строения, состава к моментам, которые выражают от­ношения упорядоченности, интегрированное™, целост­ности. Однако, видимо, оно сохранит и моменты, вы­ражающие строение, состав реальных структурных подразделений советского права.

1   Н. Ф. Овчинников, Структура  и симметрия,  «Системные
исследования. Ежегодник, 1969», стр. 116.

2   В. С. Тюхтин, Отражение, система, кибернетика,    стр.   17.
По мнению Э. С. Маркаряна, «познание системы начинается с диф­
ференциации составляющих ее элементов. Эта задача... предполага­
ет  прежде  всего..  классификацию    элементного состава    системы»
(Э. С.  М а р к а р я н ,  Вопросы  системного  рассмотрения  культуры
и человеческой   деятельности, «Исторический материализм как тео­
рия социального познания и деятельности», стр. 192).

3   Эта сторона исследования системы советского права правиль­
но оттенена Д. А. Кернмовыч  (см. Д. А.
Керимов, Философские
проблемы права, стр. 270, 278).

2*                                                                                                                      19


2. Основные подразделения структуры советского права. Виды структур

1. Первое, что необходимо выяснить при рассмотре­нии вопроса, вынесенного в заголовок, это признаки, на основе которых оказывается возможным выделить под­разделения структуры, их виды.

Вполне понятно, что поскольку речь идет о струк­туре права, то его подразделениями могут быть лишь такие образования, которые обладают признаками эле­мента.

Применительно к праву можно указать на два таких признака. Во-первых, данное явление (норма, инсти­тут, отрасль) должно отличаться цельностью, т. е. вы­ступать на определенном уровне структуры в качестве «нерасчленяемого целого»1. Это значит, что все части данного явления связаны такой степенью внутренней организации, общности, которая делает их нерасторжи­мыми, образующими свою прочную системную струк­туру. Во-вторых, данное явление должно обладать способностью взаимодействия с другими явлениями на соответствующем уровне, такого взаимодействия, в результате которого оно вместе с иными явлениями об­разует структуру следующего, более высокого уровня2.

1   Н. Ф. Овчинников  отмечает:    «Элементы делимы в себе,    но
они неделимы по отношению к существенным отношениям системы,
элементами которой они являются. Но если фиксированы структур­
ные отношения объекта   (а обьект—всегда система),    то в таком
случае элементы необходимо предстают как неделимые части систе­
мы»   («Системные исследования.    Ежегодник,  1969», стр.  117).    По
мнению И. В. Блауберга и Э. Г. Юдина, под элементом «имеется в
виду минимальный компонент системы или  же  максимальный  пре­
дел ее расчленения»   (И.  В. Б л а у б е р г, Э.   Г.  Юдин, Становле­
ние и сущность системного подхода, стр.  184).

2   См. об этом,  например,  В. С. Д о б р и я и о в, Методологичес­
кие проблемы  теоретическою и   исторического   познания, стр.  12 и
след. Автор, в частности, пишет:    «Понимание структуры    требует
учета не только состава компонентов, по также и способа их связи
и  взаимодействия»  (стр.  15).

В отношении отраслей права необходимость использования структурных признаков отметил В Д. Сорокин (см. «Админи­стративно-процессуальное право — отрасль права», «Советское государство и право» 1969 г. № 8). И хотя автор не связал струк­турные признаки с юридическим своеобразием структуры права (он поставил их в  один ряд   с   признаком    предмета   регулирования),

20


Однако структурные признаки' есть лишь внешние показатели существования того или иного подразделе­ния в качестве элемента.

С точки зрения своего содержания каждое структур­ное подразделение в лравовой системе — юридически своеобразное явление.

Если «что-то» в материи права не отличается опре­деленной юридической спецификой, оно вообще не вы­деляется в правовой системе. И тогда сама постановка вопроса о подразделениях в структуре, их цельности, взаимодействии и т. д. отпадает. Ведь речь идет о с а-м о м праве, о юридической согласованности в его со­держании.

Характеризуя юридическую специфику структурных подразделений советского права, необходимо прежде всего заметить (и это обстоятельство представляется существенно важным: оно поможет в решении ряда во­просов в последующем), что она выражается в несколь­ких чертах, в нескольких показателях.

Главный из них — особенности регулятивных свойств права, приемов воздействия на общественные отно­шения. Как правильно отмечено в литературе, «право отличается от иных средств социального управления не столько кругом охватываемых отношений, сколько фор­мой, способом воздействия на отношения», и потому «особенности правового воздействия на отношения ока­зываются юридическими признаками самого права, рас­крывают его своеобразие как особого средства социаль­ного управления»2.

Наиболее ярко эта черта юридического своеобразия выражена в основных отраслях права, в которых осо­бенности приемов регулятивного воздействия воплоща­ются в отраслевых методах и механизме регулирования.

сама ориентировка на то, чтобы  рассматривать    отрасли права    в качестве  элементов  системы,  оказалась плодотворной.

1    В литературе   правильно   обращается   внимание   на   то,   что
структурные признаки распространяются не только на отрасли, но
и на институты, а также, разумеется, на все другие основные под­
разделения правовой системы   (см. А.  Ф. Апт, А. А.  Кененов,
К вопросу об элементах и структуре советского права,    «Вестник
МГУ». Серия «Право», 1973 г. № 3, стр. 50).

2    В. Ф.   Яковлев,   Гражданско-правовой   метод   регулирова­
ния общественных отношений, стр. 10, 11.

21


Вполне понятно поэтому, что особый метод регулиро­вания рассматривается ныне большинством авторов в качестве главного юридического критерия деления норм права на отрасли. Специфика в приемах регулирования свойственна и другим подразделениям правовой систе­мы. Например, даже различия между регулятивными и охранительными нормами заключаются в способе воз­действия на поведение людей: регулятивные нормы уста­навливают права и обязанности субъектов, охранитель­ные— предусматривают меры государственно-принуди­тельного воздействия на правонарушителей.

Юридическое своеобразие права наряду с непосред­ственно регулятивными свойствами выражается в ин­теллектуально-волевом, юридическом содержании пра­вовых норм. А отсюда многим подразделениям право­вой системы свойственны особые принципы. Каждое подразделение системы характеризуется своим «набо­ром» общих положений, понятий, терминов.

Наконец, одним из выражений структуры являются особенности во внешней форме права, в системе законо­дательства; причем первичные структурные подразделе­ния — правовые предписания — вообще представляют собой единство государственно-властного веления и его внешнего словесно-документального выражения в тек­сте нормативного юридического акта.

Таким образом, юридическое своеобразие подразде­лений структуры права выражается в показателях троя­кого рода:

регулятивные свойства (метод регулирования, прие­мы воздействия, механизм и др.);

интеллектуально-волевое содержание (принципы права, общие положения и пр.);

внешняя форма права (известная обособленность в законодательстве)'.

1 Вместе с тем надо видеть, что «степень специфики» структур­ных черт (в особенности, системной целостности) и юридического своеобразия тех или иных подразделений правовой системы неоди­наковы. Отсюда различен уровень их объективизации в правовой системе. Д. А. Керимов пишет: «Уровень устойчивости правовой организации может быть различен в зависимости от характера свя­зи между ее частями. «Шкала» этой устойчивости движется от от­носительно слабой к абсолютно сильной, необходимой связи ее час­тей»  (Д. А. Керимов, Философские  проблемы  права, стр. 249).

22


2. Советское право — полиструктурная регулятивная система: ему, как и иным целостным системным обра­зованиям, свойственна известная иерархия структур1. В советском праве, в частности, могут быть выделены особый слой структурных образований, которые можно назвать комплексными, а также идеальные структуры— логические нормы, юридические конструкции, регуля­тивная и охранительная подсистемы.

Однако как бы ни была сложна иерархия структур в праве, ее стержнем является главная структура, вы­ражающая строение права, его дифференциацию на нормы, институты, отрасли.

Разумеется, этой триадой (норма, институт, отрасль) не исчерпывается сложное строение права. Указанные звенья характеризуют лишь главные вехи правовой си­стемы. Кроме норм, институтов, отраслей,- которые яв­ляются необходимыми элементами правовой системы и потому «обязательно следуют один за другим»2, есть и такие, не всегда необходимые правовые образования, как субинституты и подотрасли. Особое место в право­вой системе занимают правовые принципы3.

При более подробном анализе могут быть выделены и иные подразделения (например, ассоциации норм, объединения институтов, семьи отраслей). Но все это подразделения в одной плоскости, концентрирующиеся вокруг упомянутой выше триады. Именно в данной пло­скости подразделения правовой системы в наибольшей степени объективированы. Они представляют собой юри­дически завершенные звенья, отличающиеся полным (на каждом уровне) набором юридических свойств, черт юридического своеобразия, юридической цельностью, способностью взаимодействия с другими звеньями. По­тому-то   нормы, институты, отрасли (а также   право в

1   «Основным    признаком    целостного    образования,    пишут
В. И. Свидерский и Р. А. Зобов,— можно считать наличие иерархии
структур»  (В. И. Свидерский, Р. А. Зобов, Новые философ­
ские аспекты элементно-структурных отношений, изд-во ЛГУ,  1970,
стр. 72).

2   О.  С.  Иоффе, Структурные подразделения    системы  права
(на  материалах гражданского права), «Ученые записки  ВНИИСЗ»,
вып. 14, стр. 51.

3   См. там же.


целом), как будет показано в последующем, и опреде­ляют уровни структуры советского права.

Подразделения главной структуры могут быть на­званы основными. В частности, основными являются отрасли главной структуры — советское государствен­ное право, советское трудовое право, советское уголов­ное право и т. д.

3. Указывая на основные звенья структуры совет­ского права (нормы, институты, отрасли), необходимо учитывать особенности их построения в связи с феде­ративным характером Советского государства.

В советской юридической литературе федеративный характер нашего государства учитывается при рассмо­трении системы законодательства1, ее отдельных обла­стей — уголовного2, гражданского3. Вопросы же струк­туры права, и в частности деление его по отраслям, в большинстве случаев освещаются в целом, применитель­но ко всей правовой системе   Советского   государства.

Между тем своеобразие организации государствен­ного единства в СССР, выраженного в существовании единого союзного государства, которое объединяет су­веренные советские социалистические республики4, про­является в структуре советского права.

Действительно, если обратиться непосредственно к самой ткани права, то окажется, что значительная часть нормативных предписаний многих основных отраслей состоит из норм, существующих в форме республикан­ского законодательства. Да и кодифицированные отра­слевые акты, в развернутом виде закрепляющие нор­мативные обобщения отрасли, ее строение, содержание

1   См. А.  Ф. Шебанов, Система  законодательства как науч­
ная основа кодификации, «Советское государство и право»  1971  г.
№ 12.

2   См.  В. А.  Кирин,    Союзный и республиканский уголовный
закон, «Юридическая литература»,  1970.

3   См. Г. К- Толстой,  Кодификация  гражданского законода­
тельства в СССР, автореферат докт. дисс, изд-во ЛГУ,  1970; С. В.
Поленина,   Система   советского  гражданского  законодательства
и основные тенденции ее развития,    автореферат докт.    дисс,    М.,
1971;   ее   же, Система советского гражданского законодательства,
«Советское государство и право» 1971 г. № 6, и др.

4   См.   «Марксистско-ленинская   общая    теория    государства   и
права. Социалистическое  государство»,   «Юридическая  литература»,
1972, стр. 252 и след.

24


основных институтов, представляют собой республикан­ские кодексы — гражданский, процессуальные, о браке и семье, законов о труде и др. А это не только порож­дает особую группу функциональных («вертикальных») связей между нормами союзного и республиканского законодательства1, но и означает, что советское право имеет специфическое федеративное структурное пост­роение2, выступает в виде союзно-республиканского права.

Союзно-республиканский характер советского права выражен, с одной стороны, в том, что в каждой союзной республике основные отрасли права являются нацио­нальными суверенными подсистемами. Поэтому в прин­ципе вполне обоснованно говорить о существовании со­ветского административного права Узбекской ССР, со­ветского трудового права Армянской ССР, советского гражданского права РСФСР и т. д.

С другой стороны, будучи национальными подсисте­мами, каждая из указанных отраслей в рамках той или иной союзной республики представляет собой отрасль единого советского социалистического права. Было бы неверным изображать отрасль советского права как ме­ханическую сумму национальных подсистем и норм об-

1 См. В. А. К и р и н, Функциональные связи правовых норм, «Советское государство и право» 1972 г. № 5, стр. 31—32. Автор отмечает: «Если систему советского законодательства представить себе графически, в виде расположенных в двух плоскостях и после-

(законодательство довательно  размещенных   рядов  правовых  норм   '

\законодательство общесоюзное      \

---------------------  , где каждый ряд соответствовал бы отрасли зако-

республиканское/

нодательства, а нормы соединить между собой линиями, отражаю­щими все виды их функциональных связей, то эти линии образова­ли бы сложнейшую сеть переплетений» (стр. 31).

2 Указывая на то, что структурными элементами правовой си­стемы являются нормы, институты, отрасли, А. И. Королев пишет: «В федеративных государствах правовая система имеет еще более сложную структуру, ибо в качестве ее элементов, помимо перечис­ленных выше, выступают, например, и определенным образом обо­собленные правовые системы суверенных субъектов федерации» (А. И. Королев, О понятиях сущности, содержания и формы государства и права, «Правоведение» 1973 г. № 4, стр.  15—16).

25


щесоюзного законодательства. Соотношение здесь сов­сем иное, более сложное — диалектическое1.

Для любой отрасли советского права характерно глубокое единство, выражающее начала пролетарского интернационализма, общие интересы и волю многона­ционального советского народа, общность экономиче­ского и государственного строя нашей страны, ее поли­тической организации, руководимой Коммунистической партией Советского Союза. Это глубокое единство за­ключается в том, что, в о-п е р в ы х, нормы общесоюзно­го законодательства (Основ) имеют значение первич-рй базы для всех иных нормативных положений, в том |исле принимаемых в порядке республиканского зако­нодательства, во-вторых, и республиканские нормы, базирующиеся на единых Основах, в большинстве сво­ем совпадают (хотя и содержат в ряде случаев специ­фические решения, особые детализирующие и вариант-, ные нормы).

Следовательно, в каждой союзной республике функ­ционирует единое советское административное право, единое советское гражданское право, единое советское трудовое право и т. д. Вместе с тем в каждой республи­ке та же самая отрасль права выступает в виде нацио­нальной суверенной подсистемы. Отсюда в практиче­ской деятельности, в частности при решении юридиче­ских дел компетентными органами, непосредственной основой юридических действий являются нормы, содер­жащиеся в республиканском законодательстве.

Такой (диалектический) характер структуры совет­ского права отражается на системе законодательства. Союзное и республиканское законодательство следует рассматривать в качестве не изолированных (только взаимодействующих), а глубоко взаимопроникающих сфер. Основы и соответствующий республиканский ко­декс представляют собой нерасторжимую «пару» коди-

1 Как правильно подметил А. А. Ушаков, «общесоюзное и рес­публиканское право — не какое-то механическое объединение, а двуединая согласованная система, в которой главенство принадле­жит общесоюзному праву» (А. А. Ушаков, О функциональной и федеративной структуре системы советского общенародного права, «Ученые записки Пермского государственного университета», № 284, Пермь, 1973, стр. 8).

26


фицироваиных актов: они существуют и функциониру­ют в единстве, в виде единой системы.

4. Специфической, «наслаивающейся» структурой в правовой системе социалистического общества являют­ся вторичные, комплексные образования.

В советской юридической литературе давно уже под­мечен факт существования в системе советского права своеобразных комплексных подразделений. Таковы, на­пример, морское право, исправительно-трудовое право, жилищное право, строительное право и т. д. Аналогич­ные образования могут быть найдены и на уровне пра­вовых институтов (например, право государственной собственности, институт хозяйственного договора). Что это за образования?

Предпринятые в юридической литературе попытки охарактеризовать их в качестве основных отраслей и институтов, т. е. подразделений главной структуры, ни к чему не привели. Да и не могли привести. Норматив­ные положения комплексных образований имеют юри­дически разнородный характер, общие нормы и поло­жения этих образований довольно скудны. Их содержа­ние в значительной степени покрывается подразделе­ниями главной структуры — основными отраслями и институтами.

В последнее время получил распространение взгляд, согласно которому указанные образования представля­ют собой подразделения не в самом праве, а в системе законодательства1.

Действительно, морское право, жилищное право, хо­зяйственный договор и т. д. объективируются в системе нормативных юридических актов. Но только ли? Не оз­начает ли факт обособления соответствующих сфер за­конодательства, что имеются определенные особенности и в содержании правового регулирования?

Здесь достойно пристального внимания то обстоя­тельство, что комплексные образования обособляются не в любых нормативных юридических актах, а глав­ным образом в актах кодифицированных. Эти акты, как правильно пишет В. Ф. Яковлев,   «не  представляют со-

1 См., в частности, Ю. С. Васильев, М. П. Евтеев, Ко­дификация н систематизация законодательства, «Советское государ­ство и право» 1971 г. № 9, стр. 11—19.

27


бой лишь механического соединения норм», они «слу­жат той внешней формой, в которой происходит согла­сование норм разных отраслей права, образуются меж­отраслевые объединения правовых норм»1.

Иными словами, комплексные образования реально обособляются не столько потому, что существуют са­мостоятельные нормативные юридические акты, сколь­ко потому, что при помощи этих актов произошло из­вестное согласование норм, выработаны некоторые об­щие положения и приемы регулирования, нормативный материал объединен нормативными обобщениями. Ком­плексные образования представляют собой довольно прочные правовые общности, состоящие из специаль­ных норм.

Все сказанное свидетельствует о том, что перед на­ми своеобразное явление — удвоение структуры права. Комплексные образования есть вторичная структура, которая наслаивается над главной.

Возможность построения системы права в несколь­ких плоскостях отмечена в юридической литературе уже давно2. Однако достаточно развернутого обосно­вания удвоению структуры права до настоящего време­ни не было дано. Это и обусловило настороженное от­ношение к выдвинутой идее со стороны многих авторов, опасающихся, что ее признание подорвет положение об объективном  характере системы права3.

Между тем если исходить из того, что комплексные образования являются вторичными, наслаивающимися над главной структурой, выражающей строение права, то положение об удвоении структуры ничуть не проти­воречит его объективному характеру.

Нужно при этом иметь в виду, что правовые общно­сти могут внешне объективироваться по нескольким по-

1   В.  Ф.  Яковлев,   Гражданско-правовой   метод  регулирова­
ния общественных отношений, стр. 207.

2   Мысль о том, что система права строится в нескольких плоско­
стях, была высказана В. К. Райхером (см. В. К- Р а й хер, Общест­
венно-исторические    типы    страхования,    изд-во   АН   СССР,    1947,
стр   190).

3   К тому же надо видеть, что  положение о многоплоскостном
строении права с философских позиций может быть осмыслено то­
лько на основе положении об иерархии     структур, разработанных
в философии лишь в последнее время,

2S


казателям. Объективируюсь в главной структуре по ос­новным чертам (в частности, по основным регулятив­ным свойствам), данные нормативные предписания од­новременно по некоторым другим показателям раскры­вают свои особенности в иной, вторичной правовой об­щности.

Необходимость такого рода «двойного проявления» обусловлена богатством и многогранностью правового регулирования ряда общественных отношений, невоз­можностью вместить все особенности регулирования в рамках одной, хотя бы и главной, структуры. Именно этим и объясняется иерархия структур. Благодаря вто­ричным структурам в праве, как и в иных целостные системных образованиях, «любой элемент ( в данном случае он совпадает с частью целого)... получает воз­можность реализовать свои новые стороны и свойства не только через механизм той структуры (понимаемой как закон), в которой он является элементом, но одно­временно и через механизмы всех других структур иерархии»1.

Отсюда, в частности, следует, что во многих случа­ях отдельное нормативное предписание должно рассма­триваться не только с точки зрения особенностей того или иного подразделения главной структуры. В полной мере богатство особенностей и свойств данного предпи­сания нередко раскрывается и еще в одной плоскости— в плоскости вторичных комплексных образований, ко­торым также присущи некоторые черты юридического своеобразия.

Возьмем, к примеру, норму, содержащуюся в ст. 267 Кодекса торгового мореплавания Союза ССР. (Возна­граждение за спасение включает оплату услуг спаса­телей, расходы, произведенные в целях спасания, а так­же плату за хранение спасенного имущества.) С точки зрения главной структуры это нормативное предписа­ние относится к советскому гражданскому праву. Его содержание раскрывается в ряде гражданско-правовых норм общей части обязательственного права, в том чис­ле в общих положениях, касающихся    исполнения обя-

1 В.   И.  Свидерский,   Р.  А.  Зобов, Новые философские аспекты элементно-структурных отношений,  стр.  73.


зательств, возмещения убытков, расходов и др. (ст. 33 Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик и др.). В то же время оно подчиня­ется и общим положениям морского права как комплек­сной отрасли, в частности нормативным положениям гл. 1, а также ст. 260, определяющей принципы действия соответствующей группы норм, началам справедливо­сти, предусмотренным в ст.ст. 261, 266 КТМ, и т. д.

5. В принципе внутреннее строение правового мате­риала исчерпывается главной и комплексными структу­рами, выражающими фактическое сочетание и взаимо­действие реальных компонентов социалистической пра­вовой системы. Вместе с тем в рамках основных под­разделений советского права существует еще одна структура, которая характеризует не сам по себе со­став реальных компонентов права, а прежде всего их композицию, их скелет, «законы связи», т. е. структуру в точном философском значении этого слова. Ее услов­но можно «азвать идеальной.

Существование и функции идеальной структуры свя­заны со специализацией советского права (см. § 4 настоящей главы). В результате специализации проис­ходит все большее дробление элементов правовой сис­темы. Специализируясь на выполнении весьма узкой группы операций, правовые предписания, институты, да и отрасли права превращаются в «усеченные» положе­ния и их комплексы.

Однако сколько бы ни дробились элементы право­вой системы, она все время сохраняет качество цельно­го правового образования. Все элементы правового организма жестко сцеплены правовой структурой (по­нимаемой как закон связи элементов содержания). Са­ма природа, логика права обусловливает наличие свое­го рода типовых схем, моделей, объединяющих право­вой материал как бы изнутри.

Эту функцию и выполняет идеальная структура. Она не наслаивается на главную структуру и, следова­тельно, не может быть охарактеризована в качестве вторичного образования, а, напротив, представляет со­бой «идеальный скелет» правовой системы, выражаю­щий природу, логику права как специфического обще­ственного явления.

Идеальную структуру советского  права    образуют;

эо


логические нормы, правовые конструкции, главные под­системы права.

Логическая норма выражает способ (закон) связи правовой системы на уровне ее первичных эле­ментов— правовых предписаний. Это такая связь меж­ду нормативными предписаниями, которая выявляет их правовые, государственно-властные свойства. В боль­шинстве случаев логическая норма обнаруживается в нескольких статьях нормативного акта или даже в раз­ных нормативных актах. Например, норма, регламен­тирующая правовое положение колхозника, выражена в пп. 3, 4, 5, 6, 7 Примерного Устава колхоза, а также в статьях Гражданского кодекса, устанавливающих не­допустимость ограничения правоспособности граждан, в положениях Конституции о правах личности и нор­мах Особенной части Уголовного кодекса, предусмат­ривающих ответственность за нарушение прав лично­сти. Усиливающийся процесс специализации права при­водит к тому, что элементы логических норм все более рассредоточиваются в нормативных актах.

Юридическая конструкция, выражая ком­позицию, закон связи правового материала обычно па уровне правовых институтов, представляет собой моде­ли комплексов норм, соответствующих типу или виду правоотношений, юридических фактов и связи их меж­ду собой. В каждой отрасли социалистического права существуют устоявшиеся конструкции, отработанные в нормативных актах и юридической наукой. Таковы ти­пические схемы составов преступлений в уголовном праве, в том числе разнообразные общие и специаль­ные составы. Тщательностью отработки юридических конструкций отличается гражданское право (разнооб­разные конструкции договоров, например: иррегулярная поклажа и иррегулярный заем; «ответственность без вины» и т. д.).

Юридические конструкции как модели связей в пра­вовой системе существенно важны и в процессе позна­ния права, и при толковании юридических норм1. Но главное, что выражает природу этих конструкций, — их значение как закона связи правовых   предписаний. От-

1 См. А. Ф. Черданцев, Юридические конструкции, их роль в науке и практике, «Правоведение»  1972 г. № 3, стр.  12—19.

31


сюда и проистекает роль юридических конструкций в организации правового материала. «Юридические кон­струкции, — пишет А. Ф. Черданцев, — придают нор­мам права логическую стройность, обусловливают по­следовательность их изложения, предопределяют связь между нормами, способствуют полному, беспробельно­му, четкому урегулированию тех или иных обществен­ных отношений  (или их элементов)»1.

Главные подсистемы права характеризу­ют композицию, закон связи правового материала на уровне отраслей права, а отсюда и права в целом. Если право образует целостную систему, то главными ее под­системами являются регулятивная и охранительная.

На существование в праве двух основных подсистем указал А. А. Ушаков. По его мнению, «изучение право­вых норм, составляющих систему советского права, по­зволяет в зависимости от их функций и структуры, о г диалектики правового отражения разбить на две под­системы. С одной стороны, речь идет о положительных или регулятивных нормах, а с другой, об отрицатель­ных или охранительных нормах»2. Правда, автор попы­тался охарактеризовать эти подсистемы в качестве ис­ходных подразделений главной структуры, причем, как он пишет, «подсистемы регулятивного и охранительного права в свою очередь разбиваются на единицы, которые могут быть названы отраслями, а последние на под­отрасли, институты»3. А. А. Ушаков здесь явно не учел того, что регулятивные и охранительные предписания не только в рамках логических норм, но и в отраслях права образуют нерасторжимое единство и поэтому реально «регулятивного права» и «охранительного пра­ва» в чистом виде не существует. Однако если несколь­ко изменить угол зрения и рассматривать регулятив­ную и охранительную подсистемы в качестве идеаль­ной структуры, то указанное деление окажется весьма существенным для понимания сложного строения со­ветского права, закономерных связей образующих его элементов.

1   А. Ф. Черданцев,   Юридические   конструкции, их  роль в
науке и практике,  «Правоведение»  1972 г. № 3,  стр   15.

2   А.  А. Ушаков,   Содержание и форма в праве  и советское
правотворчество, автореферат докт. дисс , Свердловск,  1970, стр. 24.

! Там   же,  стр. 25.

32


Регулятивная и охранительная подсистемы, соответ­ствуя в общем основным функциям советского права (регулятивным и охранительной), выражают своеобра­зие права как нормативно-властного инструмента со­циального управления.

Элементы идеальной структуры советского права (логические нормы, юридические конструкции, .главные подсистемы) не образуют единого взаимосвязанного по­строения. Они выражают логику, «идеальные схемы-» основных подразделений, живут внутри них, проявля­ясь в специфике композиции нормативных предписаний, правовых институтов, отраслей права.

3. Основные черты и особенности структуры советского права

1.   Структуре   советского   права   присущи   основные
черты и особенности, которые свойственны структуре лю­
бого системного объекта, близкого по своей   природе к
классу органичных систем    (разумеется, в    том специ­
фическом ракурсе, в котором структура права рассмат­
ривается в юридической науке). В то же время   перед
нами структура своеобразного    социально-политическо­
го общественного явления, принадлежащего    к    сфере
надстройки,    неотделимого в  своем    существовании    и
развитии от социалистического государства, его право­
творческой  и    правообеспечительной    деятельности. А
это, естественно, накладывает свою печать    на    многие
черты и особенности структуры советского права.

2.   Структура    советского    права — многоуровневая
структура1.

Различают четыре основных ее уровня: структура  отдельного    нормативного    предписания; структура правового института; структура отрасли права;

структура права в целом, т. е. система права ( в специальном значении этого термина)2.

1   М   И   Сетров отмечает, что установление «в системе устойчи­
вых  взаимосвязей  элементов  отдельных уровней    (как  в   «горизон­
тальных»,  так и в «вертикальных»   плоскостях), т. е   установление
«закона связи» элементов, есть обнаружение структурности системы»
(«Проблемы  методологии системного исследования», стр. 51)

2   Многоуровневый характер  структуры права обосновывается и
болгарскими  учеными-правоведами     (В.  Захариевым,    Я-  Яневым).

3   Заказ 5626                                                                                                       33


Право — это функциональная система; отдельные его подразделения обособляются в связи с теми функ­циями, которые они осуществляют в процессе регуля­тивного воздействия на общественные отношения. Осо­бые функции присущи подразделениям советского пра­ва и на каждом из указанных уровней. Если функции нормативных предписаний состоят в обеспечении кон­кретизированного и детализированного закрепления об­щих масштабов (эталонов) поведения участников об­щественных отношений, их прав и обязанностей, мер, гарантирующих обязанности, и т. д., то на последую­щих, более высоких уровнях правовой системы осуще­ствляются функции, обеспечивающие юридическое со­гласование правового воздействия, цельное, единое ре­гулирование общественных отношений.

Каждый уровень структуры в соответствии с особен­ностями осуществляемых функций имеет свою компо­зицию, свой закон связи образующих данное подразде­ление элементов. Отдельному нормативному правовому предписанию свойственно сочетание таких элементар­ных частиц, как гипотеза и диспозиция, гипотеза и сан­кция. На следующем уровне соединяются в единые ком­плексы регулятивные, охранительные, дефинитивные и некоторые другие предписания. Для самого высокого уровня — системы права ( в традиционном понимании этого термина) — характерно сложное сочетание от­раслей и составляющих их институтов.

В силу цельности системы советского права все ука­занные уровни спаяны органическим единством. В чем оно состоит?

Одно из главных проявлений единства всех уровней структуры права заключается в том, что свойства пер­вичных элементов —нормативных предписаний — выра­жаются и через последующие уровни структуры права. Например, свойства гражданско-процессуального нор­мативного предписания,  регламентирующего    принятие

Однако они решают вопрос об уровнях структуры права в ином ключе: с их точки зрения, существуют три (заметим сразу — разно-плоскостных) уровня система права, система источников права (законодательства), структура нормы (см. В. 3 а х а р и е в, Струк­тура на социалистическата държава и право, с. 57). Об уровнях структуры права см. также Н. Rot, Jednosc i podzialy systemu prawa  socjalistycznego, ss.  119—120.

34


судьей дел к производству, проявляются и в общих по­становлениях соответствующего института, и в нормах общей части гражданско-процессуального права о под­ведомственности, подсудности и пр. Сам факт вхожде­ния нормативного предписания в определенный право­вой институт, а института — в отрасль права сообщает указанным подразделениям такие особенности, которые свидетельствуют о глубоком взаимопроникновении пра­вовых структур различных уровней.

Именно потому, что структура права едина, измене­ния структуры на одном уровне нередко сопряжены с изменениями в структуре на других уровнях. Чем слож­нее становится структура на более высоких уровнях (институтов, отраслей и др.), тем больше упрощается структура первичного звена правовой системы — пра­вовых нормативных предписаний. И это понятно. Раз­витая правовая система функционирует как регулятор общественных отношений в своей целостности, в един­стве, в сочетании правовых норм, институтов, отраслей. Отдельные же нормативные предписания выступают в «усеченном» виде, в качестве специализированных нор­мативных положений, посвященных отдельным опера­циям в процессе правового регулирования.

Органическое единство всех уровней структуры со­ветского права основано на экономическом, классово-волевом, политическом единстве советского права. Оно выражает ту внутреннюю юридическую согласованность юридической формы, о которой писал Ф. Энгельс. Пра­вовая система — это не только расчлененное, дифферен­цированное социальное образование, но и такое обра­зование, все элементы которого интегрированы.

На значение процессов интеграции в правовой сис­теме необходимо обратить особое внимание1. Диффе­ренциация, дробная подразделенность правовой систе­мы неотделимы от соединения, интеграции структурных подразделений2. Лишь под узким углом    зрения, когда

1   Об учете в  паушых представлениях    о структуре права    ,,^
только дифференциации, но и  интеграции, см. «Советское государ­
ство и право» 1967 г. № 9, стр. 34; Д. А. Керимов, Философские
проблемы права, стр. 270, и др.

2   «Процессы   дифференциации, — пишет  М.   П.   Ринг, — сущест­
вуют в диалектической взаимообусловленности и взаимосвязи с про­
цессами интеграции: дифференциация не протекает без интеграции,

<?*                                                                                                                    35

ПС


структура каждого звена определяется «внутрь», пе­ред нами оказываются все более дробные, дифференци­рованные подразделения — отрасли, потом институты, затем нормы. Если же изменить угол зрения и посмот­реть на правовую систему, так сказать, «снизу вверх\, то выясняется, что каждое последующее звено является результатом интеграции элементов предшествующих звеньев: правовые институты складываются в результа­те интегрирования нормативных предписаний, отрасли— в результате интегрирования институтов. При этом внутренняя юридическая согласованность права выра­жается как раз в интегрированное™ дробных, диффе­ренцированных звеньев  правовой системы.

3. Одна из важных особенностей структуры совет­ского права состоит в том, что все образующие ее эле­менты (за исключением нормативного предписания — первичной клеточки правовой системы) охватываются понятием «правовая общность». Правовые общности и выражают начала внутреннего согласования в праве, присущие ему процессы интеграции нормативного ма­териала.

Понятие «правовая общность» имеет широкий смысл. Под правовой общностью понимаются все объединения, все комплексы норм, пусть и не отличающиеся полным набором структурных признаков и показателей юриди­ческого своеобразия. Важно лишь, чтобы общность в той или иной мере обособлялась в самом содержании права, имела некоторые, хотя бы и неполные, черты юридического своеобразия. Рассматриваемое понятие, следовательно, охватывает и комплексные правовые об­разования — отрасли, институты.

Будучи максимально широким, понятие правовой общности вместе с тем не лишено определенности по содержанию. К общностям нельзя отнести то, что мож­но назвать только сферами правового регулирования: такие участки права, которые отличаются единством одного лишь фактического содержания.

В юридической литературе, например, была выска­зана идея о том, что в результате   процессов   интегра-

а интеграция осуществляется в ходе дифференциации» (М. П. Р и и г , Правовое регулирование научно-технического прогресса, «Советское государство и право» 1972    г. № 2, стр.  115)'.

36


ции в правовой системе возникают обширные «право­вые комплексы». По мысли автора этой идеи М. П. Рин­га, такого рода «комплексом» является система норм и институтов отраслей, каждая из которых в той или иной мере воздействует на  научно-технический прогресс1.

Действительно, как будет показано ниже, в ряде об­ластей общественных отношений складываются инте-ч грированные комплексные отрасли — правовые общно­сти, отличающиеся известным юридическим единством. Но сконструированный М. П. Рингом «правовой комп­лекс», по его словам, не является комплексной от­раслью2. И хотя автор утверждает, что здесь есть «но­вое качество», однако сам по себе факт воздействия оп­ределенных норм и институтов на научно-технический прогресс еще не означает, что это новое качество выра­жается в какой-либо юридической специфике. Следова­тельно, на данном уровне знаний, видимо, допустимо говорить только о том, что в области научно-техниче­ского прогресса накапливаются материальные, факти­ческие предпосылки, которые при дальнейшем развитии законодательства могут привести к формированию ин­тегрированной правовой общности. Понятие же «право­вой комплекс» в этом случае представляет собой кате­горию, отражающую зачаточные формы правовой об­щности.

Реальным показателем существования правовой об­щности являются нормативные обобщения.

Каждое нормативное предписание, в особенности сформулированное при помощи абстрактного способа изложения, содержит определенный обобщающий мо­мент. Для правовой же общности характерно извест­ное единство нормативных обобщений. Оно может быть двух видов. В о-п е р в ы х, в ряде случаев правовая общность включает общие нормы — нормы-принципы, нормы-задачи, дефинитивные положения и др. В о-в т о-р ы х,— и это характерно для всех случаев — норматив­ные обобщения как бы «растворены» в общности, вы­ражены в виде единой терминологии, некоторых общих понятий, начал, общих    приемов    регулирования   и др.

1   См. «Советское государство и право»  1972 г. № 2, стр.  115—
116.

2   См. там  же,  стр. 116.

37


Без такого рода    нормативных    обобщений    правовой общности нет.

Следовательно, хотя каждая правовая общность так или иначе связана с особенностями регулятивного воз­действия на данные отношения, ее реальное сущест­вование как общности выражено в известном единстве интеллектуально-волевого, юридического содержания— в тех объединяющих нормативный материал обобще­ниях, которые и характеризуют внутреннюю юридиче­скую согласованность права.

4. Между структурными подразделениями советско­го права (нормами, их элементами, правовыми институ­тами, отраслями права) существуют разнообразные и разноплоскостные связи.

Самым общим образом эти связи могут быть под­разделены на генетические и функциональные. Вместе с тем особо должны быть выделены связи строения.

Генетические — это связи, выражающие раз­витие правовой системы, формирование ее подразделе­ний. Главные и решающие генетические связи лежат за пределами права как такового: они характеризуют его зависимость от экономического базиса, классовой структуры общества, политической организации, т. е. всей совокупности внешних системообразующих факто­ров. Есть генетические связи и в самой правовой систе­ме. Сюда относятся зависимости, существующие между коренными, профилирующими и молодыми отраслями права. В процессе развития и совершенствования права законодатель исходит из наличного, действующего нор­мативного материала. И в той мере, в какой новые нормативные постановления опираются на всю систему права, учитывают в своем содержании действующие юридические нормы, можно говорить о наличии в пра­вовой системе генетических связей.

Основное значение в структуре права имеют функци­ональные связи. По сути дела и генетические зависи­мости в материи права реально проявляются лишь по­стольку, поскольку они воплощаются во взаимообу­словленности правовых предписаний в функциональ­ном отношении.

Функциональные — это связи, выражающие взаимообусловленность и взаимную зависимость    юри-

38


дических норм, правовых институтов, отраслей права в процессе их функционирования1.

Как и в любой органичной системе, функциональ­ные связи в структуре права прежде всего могут быть подразделены на отношения субординации и координа­ции2.

Связи субординации характеризуют сложное иерар­хическое строение права, в частности обусловленность юридических норм «по вертикали» (подчиненность норм республиканского законодательства нормам общесоюз­ного, норм подзаконных актов нормам законов и т. д.3), а также зависимость специальных норм от общих, до­минирующее положение в правовой системе норм кон­ституционных и т. д.

Связи координации выражают другую сторону един­ства права как целостной системы; они реально прояв­ляются тогда, когда юридические нормы действуют в сочетании. Это, например,— единство в процессе функ­ционирования регулятивных и охранительных норм, норм общих и специализированных, норм материаль­ных и процессуальных4.

Существенны для понимания функциональных свя­зей объективный процесс специализации советского пра­ва, углубляющееся «разделение труда» между нормами. Именно потому, что отдельные нормативные предписа­ния все более специализируются на осуществлении строго ограниченных операций в ходе правового    регу-

1   «Функциональные связи  правовых норм  представляют    собой
такую зависимость  между нормами,  при    которой  действие    одной
нормы  (группы норм)   побуждает к действию др\гую норму   (груп­
пу норм) либо, напротив, во тикает в зависимости от действия дру­
гой нормы  (группы норм)»  (В. А. Кирин, Функциональные связи
правовых норм, «Советское    государство    и право»    1972 г.    К» 5,
стр. 35).

2   См.   В.   Г.   Афанасьев,    Научное   управление  обществом,
Политиздат, 1968, стр.   11 — 12.

3   О  различных    видах   соподчнненности   гражданско-правовых
актов и содержащихся в них юридических норм см. С. В. Поле-
нина, Взаимосвязи нормативных актов в системе советского гра­
жданского законодательства,    «Советское    государство    п    право»
1972 г. № 8, стр. 63—70.

4   О связях структурных, генетических, субординации, координа­
ции и  управления  см.  А.  Ф.  Черданцев,    Основные  проблемы
теории толкования    советского    права,    автореферат   докт.    дисс,
Свердловск, 1972, стр. 14—15.

39


лирования, возникает неустранимая необходимость «объединенных действий» регулятивных, охранительных, специализированных норм.

Категории «субординация» и «координация» позво­ляют достаточно полно осветить зависимости между нормами, возникающие в результате специализации пра­ва. Вместе с тем надо видеть, что отношения субордина­ции и координации не могут в достаточной мере выра­зить все то богатство связей, которое характерно для сложного правового организма.

Ведь право представляет собой структурно сложную, многоуровневую систему, и поэтому существующие в ней функциональные связи могут получить полную и точную обрисовку постольку, поскольку они рассматри­ваются сквозь призму структуры права, особенностей его строения.

Не касаясь здесь всего многообразия функциональ­ных связей (они будут рассмотрены в последующих главах), необходимо остановиться на наиболее важных, принципиальных положениях.

Прежде всего некоторые группы функциональных зависимостей только внешне выражают связи более глу­бокого порядка, которые могут быть названы внутриси­стемными, или связями строения1. Они в сущности яв­ляются теми закономерными связями, которые и выра­жают структуру права. Таковы, например, связи между элементами юридической нормы, между нормами внут­ри правовых институтов и др. Перед нами не просто функциональные зависимости, а жесткие сцепления элементов правовой материи, в результате которых об­разуются внешне объективированные подразделения правовой системы: нормы, правовые институты, отрас­ли права.

Функциональные зависимости между нормами опо­средствованы: они проявляются через соответствующие

1 О видах связей в системах см. И. В. Б л а у б е р г , В. Н. Садовский, Э. Г. Юдин, Системные исследования и общая теория систем, «Системные исследования. Ежегодник, 1969». Указы­вая на ряд видов связей в системах (взаимодействия, генетические, функционирования и др.), авторы особо выделяют структурные связи — связи строения.

40


структурные подразделения1. Когда, например, имеет место факт причинения вреда здоровью рабочего или служащего на производстве, то в функциональную связь вступают не непосредственно различные нормативные предписания как таковые, а нормативные предписания строго определенных институтов трудового права, пра­ва социального обеспечения, гражданского права. Ины­ми словами, в данном случае взаимодействуют инсти­туты ряда отраслей, и это значит, что в «боевую готов­ность» приведены все нормы указанных институтов (хо­тя бы сейчас в прямой контакт вступали лишь отдель­ные нормы).

Вот почему в юридической практике при правовой квалификации того или иного дела первоочередная за­дача состоит не в решении вопроса об относимости от­дельного нормативного предписания к данному кон­кретному случаю, а прежде всего в определении отра­сли права, общей конструкции, правового института2. Каков институт (конструкция), такова и цепочка норм, вступающая в действие по отношению к данному слу­чаю. В частности, одно из определений Верховного Су­да РСФСР опубликовано под заголовком: «Организа­ция, по вине работников которой утрачена вещь, не при­нятая ею на хранение, несет ответственность по прави­лам ст. 445, а не 422 ГК РСФСР»3. Обратим внимание на слова «по правилам». Дело не в отдельном предпи­сании, а в комплексе норм. Например, если перед «ами не договор хранения (как в упомянутом деле), а обяза­тельство из причинения вреда, то вступает в действие весь институт внедоговорной ответственности, все его нормы, в том числе нормы, предусматривающие учет степени вины потерпевшего (что оказалось весьма важ­ным по упомянутому делу), и др.

От особенностей структурных подразделений права зависят характер, качество функциональных связей. Так, наибольшей «энергией» обладает зависимость от­раслевых юридических норм от конституционных поло-

1   См.  В. С.  Д о б р и я н о в, Методологические проблемы теоре­
тического и исторического познания, стр. 19.

2   См. В. Н.  Кудрявцев, Общая теория квалификации прес­
туплений, стр.   199—202.

3   «Бюллетень Верховного Суда РСФСР» 1970 г. № 10, стр. 2.

41


жений государственного права. Весьма жесткой явля­ется зависимость специальных норм комплексных струк­тур от норм основных отраслей и т. д.

5. Структура советского права выражает его стати­ческие и динамические свойства.

Структура всякого системного объекта отличается устойчивостью, инвариантностью. Ведь сама структу­ра— это инвариантный аспект данного явления, т. е. такой «вид композиции или вид упорядоченности эле­ментов, который устойчив (инвариантен) относитель­но вполне определенных его изменений, преобразова­ний»1.

Устойчивость структуры советского права подкреп­ляется еще и тем, что праву свойственны начала ста­бильности, связанные с нормативностью и формальной определенностью правовой формы общественного регу­лирования. Право есть такая нормативная, формализо­ванная система общественного регулирования, которая призвана обеспечить стабильное регулирование «впе­ред»— регулирование па твердых, постоянных основах.

Вместе с тем право — динамическая система. В ре­зультате правотворческой деятельности компетентных органов происходит процесс введения в правовую сис­тему новых норм, изменения и отмены старых.

Однако эти изменения в правовом материале во многих случаях не преобразуют структуру советского права. Обычно правовым новеллам придается такой облик, что они сразу же вписываются в сложившиеся структурные подразделения. Да к тому же особенность права как динамической системы состоит в том, что оно способно, не изменяясь по содержанию, в определенной мере приспосабливаться к изменяющимся обществен­ным отношениям (при помощи институтов аналогии, суб­сидиарного применения, юридической практики).

И все же динамизм советского права заключается также в том, что на основе развивающихся социалисти­ческих общественных отношений в результате право­творчества осуществляется время от времени известная перестройка его структуры. Ведь устойчивость структу­ры сохраняется   лишь   применительно к определенным

1 В   С.  Т ю х т н и ,  Отражение, система, кибернетика, стр.  21. 42


изменениям в системном объекте1. Как будет показано в последующем, на каждом уровне структуры права есть «мера», за гранью которой происходит качествен­ный скачок — известное преобразование структуры. Та­ким образом, если право в целом развивается прерыви­сто, скачкообразно, то подобного рода прерывистость в еще большей степени касается структуры права, в осо­бенности наиболее крупных его подразделении — отрас­лей права.

При освещении структуры советского права учет ее статических и динамических свойств представляется теоретически важным во многих отношениях. Он позво­ляет, например, при рассмотрении отраслей права на­ряду с профилирующими отраслями (государственным, административным, гражданским, уголовным), образую­щими основу, костяк правовой системы, выделять «мо­лодые» отрасли — трудовое, колхозное, семейное, фи­нансовое, земельное, исправительно-трудовое и др. Отсюда — более углубленная характеристика строе­ния права, взаимосвязи и взаимопроникновения отрас­лей, особенностей присущих им методов, принципов и т. д.

Но, пожалуй, еще важнее указать на то, что в струк­туре права могут быть найдены образования, находя­щиеся пока в стадии формирования. В ряде случаев перед нами такие правовые комплексы, которые но приобрели всех свойств самостоятельного подразделе­ния структуры права (комплексные образования) или даже черт правовой общности, например ассоциации нормативных предписаний, объединения правовых ин­ститутов. В них лишь намечается формирование само стоятельных звеньев правовой системы. В последующем изложении на такого рода ассоциации и объединения будет обращено специальное внимание: именно в них. наиболее зримо проявляются процессы развития право­вой системы, когда накопление количественных измене-

1 По обоснованному мнению И В. Блауберга и Э. Г. Юдина, «реальное структурное исследование имеет смысл постольку, по­скольку в нем устойчивое раскрывается через изменяемое и, таким образом, в основу анализа кладется определенный тип изменений» (И. В. Блауберг, Э. Г. Юдин, Становление и сущность сис­темного подхода, стр. 133).

43


ний при известных условиях дает качественный ска­чок — переход к новому уровню структуры советского права.

4.  Системообразующие факторы. Специализация права

1. Системообразующими факторами могут быть названы все те силы, причины, обстоятельства, кото­рые обусловливают структуру советского права, приво­дят к формированию и развитию ее подразделений. Ха­рактеристика этих обстоятельств с 'последовательно марксистских, диалектико-гиатериалиетшческих позиций позволяет придать рассматриваемой проблеме необхо­димую методологическую четкость, осветить важные об­щие черты структуры советского права1.

Какие же факторы определяют структуру советско­го права?

Выппе уже отменашось, что пратао является такой со­циально-политической системой регулирования, которая входит в состав систем более высокого порядка — об­щества, надстройки и др. Поэтому главные факторы, обусловливающие право, его особенности, (неизбежно должны относиться к числу внешних, существующих вне права.

Именно так рассматриваемый вопрос и решает мар­ксистско-ленинская правовая доктрина. Она исходит из того, что право не может быть понято «из самого себя» и что в соответствии с этим источник существования права и его особенностей следует искать в неправовых явлениях, прежде всего в экономическом базисе клас­сового общества.

Экономический базис — это глубинное, исходное ос­нование структуры советского права. Указание на эко­номический базис позволяет наметить надежные ори­ентиры для выяснения   комплекса   системообразующих

1 В философской литературе отмечается, что «весь пафос сис­темных исследований направлен на поиски системообразующих фак­торов» (И. В. Блауберг.В. Н Садовский, Э Г. Юдин, Системный подход в современной науке, «Проблемы методологии системного исследования», стр 45).

44


факторов в праве. При таком подходе в круг анализа вовлекаются все, силы, причины, обстоятельства, влия­ющие на структуру права. Становится возможным вы­явить механизм и,х взаимной обусловленности, для ко­торого определяющим является воздействие на право экономического базиса.-

Вместе с тем и в самой структуре советского права ощущается «дыхание» экономического базиса социаг диетического общества, проявляются его важеые осо­бенности. Об этом свидетельствует, например, обособ­ление в системе советского права таких отраслей, как трудовое, колхозное. С особенностями экономического базиса социалистического общества сопряжено формиро­вание ряда комплексных образований — права государ­ственной собственности, хозяйственного права, хозяй­ственного договора и др. Можно скаваггь, что экономи­ческий базис социалистического общества определяет общие контуры структуры советского права, такие его существенные компоненты, которые придают качествен­но новый, социалистический характер и этой стороне правового регулирования при социализме.

Именно единые качественные особенности экономи­ческого базиса социалистических государств предопре­деляют и единство структуры их правовых систем — советского права, права НРБ, права ПНР,права ЧССР и др. Несмотря па отдельные специфические черты1, структура права всех социалистических стран отличает­ся единством основных подразделений, общими законо­мерностями  их функционирования  и  развития2.

2. Требования экономического базиса обуславлива­ют особенности права, в частности его структуру, по большей части опосредствованно, через промежуточные звенья, нередко через цепь промежуточных звеньев. Эти промежуточные звенья не только являются «пе­редаточными инстанциями», которые посылают праву и преломляют в нем импульсы, идущие   о г   экономики,

1   О некоторых особенностях в системе права отдельных социа­
листических стран  см   «Марксистско-ленинская  общая  теория  госу­
дарства и права   Социалистическое право», «Юридическая литерату­
ра»,  1973,   стр   304,  «Теория на социалистическато право»,   София,
1973, с   138

2   См  В  Захар и ев, Структура на социалистическата държава
и право, с   159.

45


ни и оказываю 1  свое, специфическое   воздействие   и а цраво.

В цепи опосредствующих эвеньов, характеризующих сложную систему сил, которые определяют развитие права, его особенности, марксистско-ленинская общест­венная наука вслед за экономическим базисом выдетя-ет государство, государственную влас1ь.

Компетентные правотворческие органы социалпеш-ч век о го государства издают юридические нормы, объ­единяют их в тех или иных источниках, определяют внутреннее строение нормативных актов, их субордина­цию и т. д., словом, «строят» систему законодательст­ва, внешнюю структуру права. А через содержание за­конодательства, его внешнюю структуру правотворчес­кие органы воздействуют на содержание правового ре­гулирования.

В комплексе системообразующих факторов государ­ственная власть выступает центральным эвеном.

Такие, например, факторы общественного развития, как политическая организация общества, политический режим, система 'политико-национальных отношений, исторические традиции, накопившийся опыт законода­тельства, состояние научной разработки правовых проб­лем и др., приобретают «системообразующую силу» по­стольку, поскольку они преломляются в государствен­ной воле, в деятельности компетентных правотворчес­ких органов В государственной воле воплощается и действие субъективных факторов, в частности, то ус­мотрение законодателя, те его субъективные правотвор­ческие решения, которые относятся к искусству право­творчества, особенностям использования юридической техники, а подчас и к субъективным решениям как таковым.

3. На основании теоретических положений о роли экономического базиса социалистического общества и социалистического государства может быть правильно выявлено место и значение всей совокупности системо­образующих факторов, определяющих структуру совет­ского права.

Анализ показывает, что при решающем значении экономического базиса и активной правотворческой роли государства; сами по себе они не могут дать ис­черпывающего   объяснения  своеобразия   подразделения

46


юридических норм на отрасли, подотрасли, институты, субинституты, а также объяснить структуру отдельной юридической нсрмы. Для детального решения вопросов структуры советского права необходимо учитывать весь комплекс системообразующих факторов Воздействую­щая сила этих факторов неодинакова (она во многом зависит от того, в какой мере в том или ином факторе выражаются требования экономического базиса). Вмес­те с тем все они должны быть учтены при детализиро­ванной характеристике содержания права, его струк­туры.

Большинство системообравующих факторов относит­ся к числу внешних, находящихся вне права Однако при рассмотрении структуры права нельзя упускаггь из поля зрения и внутренние факторы. Обособление ряда подразделений правовой системы (в особенности инсти­тутов, отдельных нормативных предписаний) связано, помимо иных оснований, та<кже с «внутренними потреб­ностями» самой системы. И хотя эти внутренние пот­ребности по своему конечному не починку тоже зависят от против внешнего порядка (а нередко в своем дейст­вии с ними перекрещиваются), они все же имеют не­посредственно правовой характер Даже такие систе­мообразующие факторы, как основные функции права и индивидуальное регулирование общественных отно­шений, выражая существенные социально-политические особенности правам выступают для структуры права в виде правовых явлений. Что же касается, например, строения отдельных звеньев правовой системы, т. е. са­мих по себе структурных связей (связей между элемен­тами нормы, между нормами, образующими институты, и др.), то они в значительной мере обусловлены специ­фическими функциями соответствующего уровня — не­обходимостью обеспечить конкретное и детализирован­ное регламентирование поведения субъектов, цельное, комплексное воздействие и т. д.

Наличие комплекса системообразующих факторов свидетельствует о том, что на структуру советского пра­ва могут одновременно воздействовать (и действитель­но воздействуют) несколько факторов.

Однако как бы ни были разнообразны системообра­зующие факторы,   определяющие своеобразие того или

47


иного эвена, среди них всегда есть главный, доминиру­ющий.

Главный — это такой системообразующий фактор, который и является основанием реального /выделения соответствующей структурной единицы (отрасли, инсти­тута и т. д.). О'Н определяет лицо, общий фон, облик отрасли, института, правового предписания, т. е. конту­ры структуры, ее конструкцию.

Так, «а существование и развитие гражданского права в условиях социалистического общества воздейст­вуют многочисленные и разнообразные факторы, в том числе централизация народного хозяйства, плани­рование имущественных процессов, удовлетворение по­требностей из обществеишых фондов и др. Но главный фактор, предопределяющий содержание и структуру гражданского права,—имущественные отношения, скла­дывающиеся на основе товарного производства и об­ращения.

Выделение главного системообразующего фактора имеет решающее значение для понимания природы, со­держания, юридической специфики данного структурно­го звана (а иногда и для решения вопроса о самом факте его существования).

Разграничением главного и дополнительных систе­мообразующих факторов объясняется также наличие комплексных правовых общностей, в частности ком-лексных отраслей права.

Существование основных отраслей права связано с главными системообразующими факторами. Своеоб­разный, качественно особый вид общественных отноше­ний, требующий правового регулирования при помощи специфического метода и механизма регулирования,— вот главный системообразующий фактор, который опре­деляет формирование компактной общности юридиче­ских норм, по мере развития законодательства приоб­ретающей свойства самостоятельного элемента в систе­ме права. Таким главным системообразующим факто­ром, например для административного права, являются управленческие,   властно-организационные   отношения.

Наряду с главным на структуру права влияют и многие другие системообразующие факторы, прежде всего особенности данной сферы общественных отноше­ний  (своеобразие условий морских перевозок, характер

48


распределения жилья в домах государственного фонда и т. д.). Но эти дополнительные факторы воздействуют на уже «построенную» структуру, в соответствии с дей­ствием главного фактора. Их влияние проявляется на основе главной структуры. Поэтому правовые общнос­ти, возникающие в ходе развития законодательства под воздействием дополнительных системообразующих фак­торов, имеют характер вторичных, наслаивающихся об­разований.

Главные системообразующие факторы могут быть подразделены на две основные группы: а) предмет пра­вового регулирования, б) функции права, его отдель­ных подразделений.

4. Предмет правового регулирования является для права важнейшим системообразующим фактором, пре­допределяющим обособление отдельных правовых ин­ститутов, в особенности отраслей права.

Предмет правового регулирования как основание для подразделения юридических норм на структурные части имеет такое же значение, как объект и среда для любой управляющей системы. Структура права при­способлена к характеру и особенностям регулируемых отношений, в той или иной степени обусловлена, ими1.

Это не значит, конечно, что сама по себе дифферен­циация общественных отношений «дает» структуру пра­ва, его систему. Единство предмета — общее условие существования любого структурного подразделения пра­ва, определяющее единство, однородность его фактиче­ского содержания.

Реальная теоретическая ценность положения о пред­мете правового регулирования (при рассмотрении струк­туры права) состоит, надо полагать, в том, что предмет есть одна из главных сфер сосредоточения системообра­зующих факторов.

1 Попытку охарактеризовать предмет правового регулирования в качестве «среды» предпринял В. Д. Сорокин в статье «О структу­ре предмета правового регулирования» («Правоведение» 1972 г. М° 6, стр. 74 и след). Наряду с конструктивными моментами в по­ложениях, выдвинутых В. Д. Сорокиным, есть и слабые места. Ав­тор, в частности, рассматривает предмет правового регулирования как «социально-правовую» среду, включает в него юридический статус субъектов (см. стр. 77),

4  Заказ 5626                                                                                                        49


Ориентировка на предмет правового регулирования важна еще и потому, что через некоторые обществен­ные отношения прямо проявляется действие экономи­ческого базиса и определяющее воздействие государст­ва, а это значит, что здесь предмет правового регули­рования приобретает значение решающего основания деления права на отдельные структурные подразделе­ния  (отрасли)

Вместе с тем понятие «предмет правового регул горо-ьания» охватывает системообразующие факторы в об­общенном, суммарном виде При более детальном ана­лизе структуры права оказывается необходимым диффе­ренцированно подходить к отдельным элементам предмета регулирования, различая, в частности, содер­жание и характер поведения, потожение субъектов, объекты, условия возникновения и функционирования отношений и др

Особо важно выделять в регулируемых правом об­щественных отношениях, с одной стороны, их глубин­ное социально-экономическое, политическое содержание (именно в нем выражается действие экономического базиса), а с другой стороны,— особенности фактическо­го содержания, характеризующие данные отношения как своеобразную область, сферу — хозяйственною, со­циально культурную и т д В зависимости от того, выра­жает правовая специфика соответствующего подраз­деления правовой системы глубинное содержание общественны < отношений или она связана только с осо бенностями их фактического содержания или особенно­стями данной сферы, определяется характер правово го подразделения, его принадлежность к гтавной либо вторичной, комплексной структуре

5 При рассмотрении системообразующих факторов в праве первостепенное значение принадлежит функци­ям, которые выполняет {то или иное подразделение пра­вовой системы «Изменение функций,—пишут В И Сви-дерский и Р А Зобов,—обычно влечет за собой и изме­нение субстратной части структуры, т с структуры, по­нимаемой как строение»1   Происходит это потому, что

1 В И С в и д е р с к и и , Р А Зобов, Новые философские аспекты элементно структурных отношений, стр 97 Авторы при этом продоажают   «А поскольку структура как строение тесно свя

50


обособлсише правовых общаюстей так или иначе вызва­но своеобразием функций, осуществляемых данным уча­стком правовой системы Вот почему «структурный под­ход к исследованию систем характеризуется, как прави­ло, совместным рассмотрением их строения и функцио­нирования»1.

По сути дета   само существование основных подраз­делении  главной  структуры  совиского  права — норма тивных предписаний, правовых   институтов,      отраслей права, системы права в целом — обусловлено специфи­ческими функциями, выполняемыми правовой системой на каждом из указанных уровней  Право — это функци­ональная регулирующая система и потому ее строение воплощает в себе особенности тех функций,    которые осуществляются на отдельных участках правового регу тировании

Советское п.раво воздействует на общественные от-поцтрния путем закрепления господствующих общест­венных отношений (регулятивная статическая функ­ция), оформления их движения, развития (регулятив­ная динамическая функция), охраны господствующих отношений и вытеснения отношений, чуждых социалис­тическому обществу  (охранительная функция)

Различиями между этими тремя функциями и опре­деляются важные моменты структуры советского права Регулятивные (статическая и динамическая) и охрани­тельная функции осуществляются при помощи разлит пых по своим свойствам норм, типов (правоотношении Им соответствуют качественно разнородные паасты правовой материи, охватывающие все отрасли права

Существенно важно уже сейчас обратить внимание на то, что некоторые подразделения юридических норм (делание норм па регулятивные и охранительные, ре­гулятивных— на   обязывающие,    управомочивающие   и

зана с внешней формой, то можно думать, что последняя лока шзу ется и стабилизируется под воздействием функции»

1 Ю   В   Сачков,   Вероятность и развитие системно структур­ных   исс 1ет.овапии,    «Системные  иеспедования      Ежегодник,    1969», стр    129   «В собственном  смысче  структурное  исследование,—пишут И   В   Блауберг и Э   1    Юдин, —так 1,ли иначе оказывается связан иым  с анализом  фмпчционирозапия  объекта  и,  следовательно, вые тупает как структурно функциональное»      В   Блауберг, Э   I Юдин, Становление и сущность системного подхода, стр   139)

4*                                                                                                                      51


запрещающие, а также совпадающие подразделения правоотношений) —это не одна из возможных класси­фикаций, а группировка норм и правоотношений, непос­редственно отражающая функции права.

Функциональные различия между нормами права и правоотношениями в раде пунктов оказываются на­столько существенными, что нормы и правоотношения становятся подчас несопоставимыми, требующими особого подхода при определении их природы, особен­ностей, элементов.

Со спецификой функций связано обособление и правовых общностей, в ча/стности отраслей права1.

6. Структура советского права является непосредст­венным результатом и выражением свойственного раз­витому правовому регулированию процесса специали­зации.

Специализация—своеобразный (и требующий в на­уке особого внимания) закономерный процесс «собст­венно правового» развития, воплощающий действие всего комплекса системообразующих факторов. Суть этого процесса' состоит в том, что в праве происходит и усиливается «разделение труда», в результате которого отдельные нормы и их комплексы все более дифферен­цируются на выполнении тех или иных операций, конк­ретизируется их содержание и одновременно осущест­вляется интеграция  правового регулирования2.

1   См. В. Ф. Яковлев, Гражданско-правовой метод регулиро­
вания общественных отношений, стр. 70 и след.  Необходимо заме­
тить, что   В. Ф. Яковлев (возможно, первый в советской юридичес­
кой литературе)  обратил внимание на то, что специфические функ­
ции, наряду с особым  методом и принципами,  являются типически­
ми элементами,    выражающими своеобразие    отраслей права    (см.
стр. 14, 16 и след.).

2   А.  Ф.  Черданцев   справедливо   считает,    что   система   пра­
ва относится к системам функциональным,    складывается с самого
начала   из    разнородных   норм    Объединение    норм   в   целое    (си­
стему права)    придает  новое качество как целому, так и его час­
тям.   Следовательно,  анализируя    отдельную   норму  права,    нельзя
видеть в ней право в  миниатюре, уп>екать из виду,    что это лишь
часть целого  (см. А. Ф. Черданцев, Специализация и структура
норм права, «Правоведение» 1970 г. № 1, стр. 42). В другой работе
автор обращает внимание на то, что между нормами права сущест­
вует не только «отраслевое», но и «профессиональное»    разделение
труда,  функциональная   специализация   (А.   Ф.  Черданцев,  Си­
стемность   норм  права,  «Сборник ученых трудов СЮИ»,   вып.   12,
стр   51).

52


Основными, частично' перекрещивающимися, форма­ми специализации права являются:

дифференциация правового регулирования, т. е. его разветвление, расщепление, приобретение той или иной ветвью все более специфических, своеобразных черт;

конкретизация правового регулирования, т. е. его детализация, все более подробное регулирование от­дельных элементов и сторон данных общественных от­ношений;

интеграция правового регулирования, т. е. обобщен­ная регламентация того единого, совпадающего, что свойственно группам общественных отношений, их прин­ципов и т. д.

По своему источнику специализация права имеет глубокие социально-экономические, политические ос­нования. Сложность и многослойность общественных отношений, нарастающее разнообразие общественных процессов, разнообразие задач, выполняемых правом,— все это предопределяет необходимость специализирован­ного, дифференцированного, конкретизированного- и интегрированного правового регулирования.

В процессе специализации права и воплощается дей­ствие разнообразных системообразующих факторов, в частности системообразующее действие предмета пра­вового регулирования и функций права.

Это в особенности касается такой разновидности специализации права, как дифференциация правового регулирования. Дифференциация может быть: а) пред­метной— выражающей особенности той или иной сферы общественных отношений, специфику их факти­ческого содержания, б) функциональной — непо­средственно воплощающей в строении данных под­разделений особенности функций правового регулиро­вания.

Именно в специализации права выражено то, что услювно можно назвать «внутренние потребности» праг вовой системы. Правовое регулирование отличается строгой определенностью, детализированностыо содер­жания. При осуществлении нормативной регламентации общественных отношений для права нет несуществен­ных деталей. По самой своей природе право как бы стремится к максимально конкретизированному, детали­зированному регулированию, в котором были бы  зало-

53


жены программы всех возможных вариантов поведения субъектов, учтены сложные фактические ситуации.

С этими внутренними потребностями правовой систе­мы связана особая форма специализации —конкрети­зация «нормативных предписаний, формирование конкре­тизирующих (детализирующих и вариантных) .норм.

Важной, необходимой формой специализации совет­ского права является интеграция правового регулирова­ния. Развитие процесса интеграции норм права усили­вается с ростом юридической .культуры. Выделяются нормы, призванные только закреплять известные обще­ственные отношения, их основы (в частности, конститу­ционные нормы). Законодатель все более выводит за скобки общие, повторяющиеся моменты, касающиеся определенной группы норм (например, правосубъект­ности, условий совершения тех пли иных правомерных действий и т. п.). В виде отдельных нормативных поло­жений формулируются некоторые юридические понятия, принципы права1.

Таким образом, специализация права, в особенности в форме интеграции правового регулирования,— это посредствующее звено в механизме воздействия на структуру советского права таких социальных явлений, как культура, наука, иные факторы духовной жизни социалистического общества.

1 Процесс интеграции в правовой системе социалистического общества не только не противоречит, но диалектически взаимообус­ловлен с процессом дифференциации (конкретизации) правового регулирования.

С особых позиций подходит к рассматриваемому вопросу О. II. Садиков. Он хотя и указывает на то, что термин «интеграция» обоз­начает понятие более широкое, чем термин «унификация», но отда­ет предпочтение термину «унификация» (см. О. Н. С а д и к о в, Унификация как средство совершенствования гражданского законо­дательства, «Правоведение» 1972 г. № 6, стр. 92). Между тем уни­фикация выражает лишь один из моментов процесса интеграции, состоящий в устранении неоправданной дифференциации, ненужно­го дробления правового регулирования. Нет оснований и для про­тивопоставления понятий «унификация» и «дифференциация» пра­вового регулирования, которое допускает О. М. Садиков (см. там же, стр. 91). Автор не видит различий между дифференциацией и интеграцией, свойственных содержанию правового регулирования, с одной стороны, между неоправданной дифференциацией и уни­фикацией в законодательстве, свойственных внешней форме права,— с другой.


ГЛАВА ВТОРАЯ

СТРУКТУРА   СОВЕТСКОГО   ПРАВА И   СИСТЕМА   СОВЕТСКОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА

/. Соотношение структуры права и системы законодательства

1. Структура советского права имеет объективный характер. Она не плод фантазии людей, не результат произвольного конструирования, а реально существую­щее подразделение права и а определенные части, соот-ношегаие между ними. Ведь структура предметов, явле­ний и природе и обществе всегда объективна. Структу­ра— «не порождение сознания человека, ню отражение характера соотношения реальных элементов»1.

Объективность структуры советского права проявля­ется прежде всего в том, что строение права, связь и соотношение между его подразделениями представляют собой результат объективно обусловленного, историче­ски необходимого процесса развития права, его отрас­лей, институтов, отдельных нормативных положений. В остове этого развития лежат экономический базис со­циалистического общества, объективные требования развивающихся экономических, политических, социаль­но-культурных отношений.

В советской юридической литературе, неоднократно указывалось на объективно    обусловленный    характер

1 В. И. Свидерский, О диалектике элементов и структуры в объективном мире и в познании, Соцэкгиз,  1962, стр.  18.

55


деления права «а отрасли. «Система права складывает­ся исторически объективно, представляет вполне реаль­ное социальное образование и не может строиться по произволу законодателя»1. Эта характеристика! может быть в принципе распространена и на более дробные подразделения структуры права—на институты, норма­тивные предписания (хотя чем более дробными яв­ляются подразделения правовой системы, тем они в большей степени зависят от субъективных факторов, усмотрения законодателя).

В каждый данный момент структура права — реаль­ный факт, факт наличной действительности. По отноше­нию к людям, изучающим и применяющим право, она выступает в виде, хотя и специфической (относящейся к сфере надстройки, общественного сознания), но все-таки социальной реальности, «наличной действительнос­ти»2. Изданные юридические нормы после вступления их в действие как бы отрываются и от самого законодателя; включившись в определенное подразделение правовой системы, они обретают свою жизнь, и законодатель мо­жет повлиять на их бытие и место в структуре права лишь одним путем — путем изменений в содержании за­конодательства.

Однако не означает ли признание объективного ха­рактера структуры права того, что ей придаются черты

1    «Общая   теория   советского   права»,   «Юридическая   литерату­
ра», 1966, стр. 317.

2    Подавляющее большинство участников дискуссии о соотноше­
нии   объективного   и   субъективного   в   праве   (см. статьи   в   жур­
нале   «Правоведение»   в   1970—1973  гг.)    пришли   к   обоснованно­
му выводу о том, что право имеет объективный характер и, следо­
вательно,   может   быть  обозначено словами   «специфическая  объек­
тивная реальность», «социальная реальность», «субъективная реаль­
ность» и т. д.

Особую позицию по данному вопросу продолжают занимать Г. Н. Полянская и Р. Д. Сапир. Они еще раз попытались таким об­разом интерпретировать высказывания критикуемых ими авторов, будто употребление слов «специфическая объективная реаль­ность» означает приравнивание надстроечных явлений к явлениям экономического базиса. Г Н. Полянская и Р. Д. Сапир вновь не учли разъяснений, сделанных по этому вопросу в литературе (см. Г. Н. Полянская, Р. Д. Сапир, Еще раз о соотношении объек­тивного и субъективного в праве, «Правоведение» 1972 г. № 4, стр. 97-98).

56


фатальности, вечности и неизменности, полной незави­симости от законодателя? К сожалению, именно так отдельные авторы пытались (и пытаются сейчас) ин­терпретировать положение об объективности системы права. С. М. Корнеев, например, пишет как раз со ссыл­кой на теоретические положения об объективности пра­ва: «Правовая система создается волей людей: непра­вильно изображать дело так, будто она существует не­зависимо от нашего сознания, оставаясь до сего време­ни неразгаданной тайной»1.

Между тем признание объективности структуры пра­ва вовсе не означает признания ее фатальности, неза­висимости от воли законодателя (речь идет о зависи­мости структуры именно от воли законодателя, который выражает общественное сознание, а не о зависимости ее от «нашего сознания» вообще2). «Не следует, — пи­шет О. С. Иоффе,— смешивать волевое происхождение того или иного явления и его объективные качества»3.

Активная правотворческая деятельность законодате­ля, выражающаяся в содержании нормативных актов, их соотношения,—причем только эта деятельность и ничто иное — воплощает воздействие на структуру пра­ва субъективных системообразующих факторов и со временем приводит к целенаправленным преобразова­ниям в его ткани, структуре.

Каким же образом в ходе правотворчества возмож­но формирование и преобразование структурных под­разделений права? Ключом к пониманию развития структуры права является диалектика ее соотношения (единство и различие)   с системой законодательства.

1   С.  М.     Корнеев,  Вопросы  построения  системы  советского
права, «Правоведение» Ш|63 г. № 1, стр. 17.

2   Трактуя право как явление «субъективной сферы»,  Г. Н. По­
лянская  и   Р.  Д.  Сапир   утверждают,  что    оно    «непосредственно
зависит от субъекта»   («Правоведение»  1072 г. № 4, стр.   104). От
какого   субъекта?   От   законодателя?   Да,   непосредственно   зависит.
В этом отношении мнение Г. Н. Полянской и Р. Д   Сапир не рас­
ходится  с  общепринятым   в   марксистской   науке   воззрением.  Но
говоря о непосредственной  зависимости права от   субъекта вообще,
авторы в сущности закрывают путь к материалистическому истол­
кованию правовых    явлений   как   фактов    наличной    действитель­
ности.

3   «Систематизация  хозяйственного законодательства»,   «Юриди­
ческая литература», 1971, стр. 49.

57


2. Соотношение (единство и различие) структуры права и системы законодательства с общефилософских позиций может быть охарактеризовано как связь внут­ренней и внешней форм.

Действительно, структуру права можно рассматри­вать в качестве внутренней формы, а систему законо­дательства— внешней. И это, конечно, разные характе­ристики права как социального явления. Ведь структу­ра ( внутренняя форма) принадлежит к содержанию явлений. В литературе отмечается: «Содержание» как категория включает в себя «состав» элементов (т. е. их набор) и их «структуру». И далее: «Внутренняя форма» совпадает со «структурой», а «внешняя форма» («форма» как таковая) соотносится с ней опосредован­ию через «содержание»1.

В то же время необходимо видеть глубокое единст­во внутренней и внешней форм. Строение явления, состав его элементов, присущий им закон связи нужда­ются в выражении вовне, а внешнее выражение «сос­тава» и «структуры» как раз и образует внешнюю фор­му. В особенности это касается строения как такового, для которого вообще характерна более или менее фик­сированная внешняя форма2.

Применительно же к праву невозможность отрыва структуры и внешней формы имеет особые основания, состоящие в специфике права, его принадлежности к сфере надстроечных явлений, общественного сознания. Нормативные акты и иные источники юридических норм представляют собой не просто нечто «внешнее», а необходимый момент в самом существовании права. В этом и заключается глубокий смысл ленинского поло­жения о том, что слово «воля», если воля не выражена как закон, установленный властью, является пустым сотрясением воздуха пустым звуком3.

А отсюда следует вывод: структура права не может

1 В В Агудов, Соотношение категорий «форма» и «струк-тура», «Философские науки» 1970 г. № 1, стр 66, 70. Автор пишет: «Внешняя форма» образует диалектическою пару (соотносится с «содержанием»), а «внутренняя форма», т. е. «структура», диалек­тически соотносится с «составом» (стр. 710,).

1 См. В. И. Св ид ер с кий, Р. А. Зобов, Новые философ­ские аспекты элементно-структурных отношении, стр. 42.

3 См. В   И. Л е н и н,  Поли   собр. соч , т   32, стр. 340.

58


быть с достаточной полнотой и точностью раскрыта, если не вадеть ее органического единствai с 'внешней формой права — с системой законодательства, внутрен­ними подразделениями в нормативных актах. Законо­дательство, пишет А. Ф. Шебанов, «это форма самого существования правовых норм, средство их организа­ции, придания им определенности, объективности»1.

Приведенные положения, опирающиеся на диалек­тику соотношения внутренней и внешней форм, подтвер­ждаются и особенностями системы законодательства как своеобразной области правовой реальности.

Система законодательства представляет собой не «просто совокупность» нормативных актов: законов, ак­тов правительства и др. В последние годы в советской юридической литературе убедительно показано, что это имению система актов, их расчлененность и дифферен-цированность, их иерархическое построение, связан­ное отношениями координации и субординации, сопод-чишенности. «Советские законы и подзаконные норма­тивно-правовые акты в их совокупности можно пред­ставить как гигантскую структурно-сложную, динамиче­скую систему.., состоящую из большого числа взаимо­связанных звеньев, которые сами представляют самос­тоятельные, причем тоже сложные, правовые системы»2.

Подразделения системы законодательства и связи между ними складываются исторически под влиянием ряда факторов, из которых решающее значение имеют предмет регулирования и стремление (интерес) зако­нодателя обеспечить наиболее целесообразное, ком­плексное, практически удобное построение источников права.

Система законодательства, хотя непосредственно и связана с действием субъективных факторов—прямым

'А Ф Ш с б а н о в, Система законодательства как научная основа кодификации, «Советское государство и право» 1971 г. № 12, стр  311

2 Там же, стр. 33. Автор указывает на то, что в советском за­конодательстве можно различать «вертикальную» структуру (акты общесоюзных органов, акты республиканских органов, акты мест­ных органов) н «горизонтальную» структуру — систему отраслей законодательства. В «горизонтальной» структуре автор разли­чает виды актов — законы, указы, ведомственные акты и т. д.

59


усмотрением законодателя,—представляет собой явление объективного порядка1, своего рода «второе измерение права»2, такую систему, в которой существует соедине­ние «объективных моментов с субъективными»3.

Ведь система законодательства выражается в нали­чии определенных отраслей и подотраслей, т. е. реаль­но обособившихся областей законодательства. А такое обособление невозможно, немыслимо, если оно не отра­жает определенных особенностей в содержании право­вого регулирования. «Обособить в законодательстве, — пишет А. В. Мицкевич, — можно только то, что обособ­ляется в действительности»4. Признание данной сово­купности нормативных актов отраслью законодатель­ства возможно лишь постольку, поскольку совокуп­ность актов не просто посвящена единому предмету (вопросу), а фиксирует некоторое единство в юриди­ческом содержании регулирования, причем это единст­во цементируется известными нормативными обобще­ниями, выраженными, как правило, в кодифицирован­ных актах. Кстати, такого рода единство в юридическом содержании регулирования и есть как раз то, что сви­детельствует о наличии определенной правовой общно­сти5.

Иначе говоря, строение законодательства потому и может быть охарактеризовано как система (и потому в нем может быть установлена структура),что оно яв­ляется внешним выражением объективно существую­щей структуры права. Конечно, система законодатель­ства лишь с внешней стороны очерчивает контуры под-

1   См.  С.  В   П о л е н и н а,   Система   советского    гражданского
законодательства,   «Советское   государство   и   право»   1971'  г.    6,
стр   33

2   См. «Советское государство и право»  1971 г. № 9, стр.   16

3   «Систематизация   хозяйственного  законодательства»,  стр.  52.
4А   В.  Мицкевич,   Соотношение системы  советского  права

с системой советского законодательства, «Ученые записки ВНИИСЗ», вып. 11, М., 1967, стр. 22.

5 Отсюда, помимо всего прочего, следует, что при подготовке кодифицированных актов должно быть установлено, в какой мере существующие объективные предпосылки, природа нормативного материала открывают возможности для формулирования норма­тивных обобщений, общих принципов и т д. Если подобные воз­можности отсутствуют, то подготавливаемый акт является простой компиляцией — актом ипкорпоративного типа, издание которого не влияет на формирование правовых общностей.

60


разделения права на отрасли и подотрасли; по внешним признакам нельзя, в частности, установить, что перед нами — основная или комплексная отрасль. Но в силу единства внутренней и внешней форм сам по себе факт наличия сложившейся области законодательства яв­ляется надежным свидетельством существования опре­деленных особенностей в содержании правового регу­лирования и, следовательно, особенностей в структуре права1.

Изложенное, в принципе, относится и к более дроб­ным подразделениям структуры права. Хотя распреде­ление нормативного материала в кодифицированных нормативных актах по разделам, главам, статьям в ря­де случаев определяется чисто классификационными, социально-политическими и некоторыми другими зада­чами, но и здесь в определенной степени проступает структура права, его реальное подразделение на инсти­туты,  нормативные предписания  и  их объединения.

Для законодателя структура права выступает как своего рода объективная закономерность. Законодатель не волен (без ущерба для эффективности права) по своему свободному усмотрению «кроить и перекраи­вать» нормативные юридические акты, произвольно из­менять их строение и иерархию.

Если согласно требованиям экономического базиса, исходя из всего комплекса задач общественного раз­вития, существует объективная необходимость право­вого регулирования, выраженного в соответствующей структуре,   то законодатель   должен определять внеш-

1 И. Ф Панкратов, возражая против теоретической конструк­ции «комплексная отрасль», интерпретирует ее таким образом, будто с точки зрения сторонников этой конструкции «отрасль зако­нодательства обязательно ведет к формированию соответствующей отрасли права» («Советское государство и право» 1973 г № 9, стр. 52) Но дело вовсе не в том, что «ведет»; суть вопроса заключает­ся в том, что формирование отрасли законодательства свидетельст­вует о наличии известных особенностей в содержании правового регулирования и, следовательно, в самой структуре права. Причем речь идет не о простой совокупности нормативных актов, посвя­щенных одному предмету (например, научно-техническому прогрес­су), а именно об отрасли законодательства, спаянной внутренним единством, прежде всего кодифицированными актами, нормативны­ми обобщениями, что и дает основание говорить о существова­нии в данном случае известной правовой общности.

61


нюю структуру права таким образом, чтобы она в мак­симальной степени была приближена к внутренне;'! структуре. Вот почему в тех решениях, которые прини­мает законодатель о системе законодательства, строе­нии нормативных актов, выделении отдельных видов норм и т. д., неизбежно проявляется реальная, объек­тивно-обусловленная потребность существования са­мостоятельных отраслей права, подотраслей, институ­тов, юридических норм1.

3. Важный момент, позволяющий раскрыть диалек­тику взаимосвязи струкуры права и системы законо­дательства, заключается в том, что система законода­тельства выражается главным образом в составе, соот­ношении и внутреннем строении кодифицированных нормативных актов.

Ведь о самом факте существования обособленной области законодательства мы судим в основном по наличию самостоятельного кодифицированного акта или комплекса актов (например, о хозяйственном за­конодательстве). При этом кодифицированный акт, в особенности сводный кодифицированный акт — Ос­новы, кодексы, — становится «пунктом сосредоточения» всех иных нормативных актов. «Любой простой акт,— пишет С. В. Поленина, — должен подчиняться... другим актам того же органа, если они обладают более ква­лифицированными формальными признаками. Такие признаки    присущи,   в   частности,   кодифицированным

1 Д. А. Керимов упрекает автора этих строк в том, что он доводит до степени «полного отождествления» объективную и субъективную стороны законодательства (см. Д. А. Керимов, Философские проблемы права, стр. 254). Вряд ли этот упрек спра­ведлив. Дело в том, что объективно существующая структура права лишь проявляется в системе законодательства, причем только в той мере, в какой она проявляется в законодательстве, строение его охватывается понятием «структура как закон связи элементов». Впрочем, соображения Д. А. Керимова становятся понятными, ес­ли учесть, что он рассматривает в качестве структуры и состав несистемных объектов—такую связь, которая (речь идет об «эле­ментах» статьи закона) «носит в своей основе субъективный, про­извольный, а иногда и случайный характер» (там же). Ранее уже упоминалось, что подобная интерпретация понятия «структу­ра» расходится с господствующим в философии воззрением, которое взято за основу при рассмотрении вопросов настоящей темы.

62


актам, в которых нормативный материал упорядочен, т. е. сведен в определенную логическую систему»1.

Здесь хотелось бы обратить внимание на следую­щее положение.

Наиболее важной чертой кодифицированных актов является наличие в них нормативных обобщений, кото­рые выражаются как в общих нормах (дефинитивных, общезакрепительпых, декларативных), так <в согласо­вании, известной унификации всего конкретного нор­мативного материала. Но эти нормативные обобщения есть реальный показатель существования правовых общностей.

Характерно, что если система законодательства в целом очерчивает лишь внешние контуры структуры права, то состав, соотношение и внутренняя структура кодифицированных актов позволяют проникнуть в бо­лее глубокие ее пласты. Объем и уровень нормативных обобщений, специфические для данного кодифициро­ванного акта, являются «визитной карточкой» соответ­ствующего структурного подразделения. Например, кодифицированному акту основной отрасли права свойственна «полнокровная» общая часть, глубокая ин­теграция всего нормативного материала, его прочное юридическое единство. Комплексной же отрасли соот­ветствует кодифицированный акт, нормативные обоб­щения которого не идут дальше формулирования не­которых принципов, отдельных общих понятий и прие­мов регулирования.

Если исходить из того, что скелет системы законо­дательства образуют кодифицированные акты, то .станет ясным, что каждое юридическое предписание находится как бы в силовом поле тех нормативных обобщений, которые сосредоточены в данном кодифи­цированном акте.

4. Указывая па объективный характер системы за­конодательства (в ней выражается реально существую­щая структура права), нельзя упускать из поля зрения

1 С. В. П о л е н и н а, Взаимосвязи нормативных актов в систе­ме советского гражданского законодательства, «Советское государ­ство и право» 10712 г. № 8, стр. 65; см. также 3. С. Беляева, Источники колхозного права, автореферат докт. дисс, М., 1972, стр. 17,

63


ее субъективную сторону, свойственные ей субъектив­ные элементы.

Состав действующих нормативных актов, их внут­ренняя компановка, а тем более обособление отдель­ных нормативных предписаний непосредственно зави­сят от усмотрения компетентных правотворческих ор­ганов. Законодатель при решении правотворческих задач руководствуется в ряде случаев не только логи­кой права, но и иными потребностями — социально-политическими, чисто классификационными соображе­ниями, законодательными традициями, рекомендация­ми научных учреждений и др. Возможны и просчеты отдельных правотворческих органов: введение в пра­вовую систему норм, недостаточно учитывающих дейст­вующие законоположения, перекрещивающихся конст­рукций, неоправданное дробление, дифференциация правового регулирования единых отношений и т. д.

Характерно в рассматриваемом плане развитие Особенной части советского уголовного права. Выше уже приводилось высказанное в литературе мнение о том, что она не образует завершенной логической сис­темы. Здесь проявляются две тенденции: с одной сто­роны, интеграция — создание нормативных обобщений, а с другой стороны, дифференциация — постоянное включение в нормативный материал новых частных по­ложений, посвященных конкретным случаям1. «История развития уголовного законодательства, — пишет В. Н. Кудрявцев,—свидетельствует о том, что, как правило, правовая регламентация определенной группы общест­венных отношений начинается с создания норм, преду­сматривающих более или менее частные случаи. Затем

1 В принципе обе указанные тенденции социально обоснованны. «Общая, абстрактная норма,— замечает В. Н. Кудрявцев,—зна­чительно удобнее для квалифицированного юриста. Но ведь уголов­ные законы создаются не только для юристов. Они имеют воспи­тательное и предупредительное значение Простой и понятный текст закона, устанавливающего ответственность за конкретные действия, смысл которых ясен для любого гражданина, имеет важное профилактическое значение. Поэтому наряду с общими нормами, которые уже имеются в законодательстве, в некоторых случаях оправдано появление новых законов, подчеркивающих об­щественную опасность тех или иных форм поведения, причиняю­щих вред социалистическому обществу» (В. Н. Кудрявцев, Об­щая теория квалификации преступлений, стр. 248).

64


постепенное накопление отдельных норм Особенной час­ти приводит к созданию обобщенных формулировок. Однако потом они изменяются или дополняются, нара­щивается новая система, которая впоследствии вновь может получить обобщенное выражение»1. Вот почему совокупность норм, образующих Особенную часть дей­ствующего уголовного права, представляет собой до­вольно пеструю картину, в которой подчас лишь уга­дывается внутренняя логика2. Наряду с отдельными пробелами в этой совокупности есть случаи частичного наложения, пересечения, дублирования норм3.

Влияют ли отмеченные моменты, относящиеся к субъективной стороне системы законодательства, на саму структуру права? Очевидно, влияют. Во всяком случае они «отодвигают» соответствующие подразделе­ния правовой системы от класса органичных систем, нарушают функциональные связи, порождают неоправ­данные затруднения при решении юридических дел на практике. Ошибочные решения законодателя, недоста­точный учет им специфических закономерностей, осо­бенностей структуры права при выработке норматив­ных актов приводят к снижению эффективности пра­вового регулирования. Отсутствие, например, в системе советского законодательства кодифицированного акта по административно-процессуальному праву мешает полностью выявить все то положительное, что способ­но дать административно-процессуальное право юриди­ческой практике.

Вместе с тем здесь есть и другая сторона вопроса. Представляется, что далеко не всякое правотворческое решение, не обусловленное логикой права, влияет на его структуру. Уголовная норма, включенная в коди­фицированный акт гражданского права, так и останет­ся нормой уголовного права. В действующих республи­канских уголовных кодексах закреплены администра­тивно-правовые предписания   (например,   п.  «б»,   ст.ст.

1    В.  Н. Кудрявцев, Общая теория квалификации  преступ­
лений, стр. 247.

2    См   А. Б   С а х а р о в, О классификации преступлений, «Воп­
росы борьбы с преступностью», вып. 17, 1972, стр. 46 и след.

3    См. В. Н. Кудрявцев, Общая теория квалификации прес­
туплений, стр. 240.

5  Заказ 5626                                                                                                    65


239, 241, 243, 244, 250 УК РСФСР), которые остались таковыми несмотря на то, что включены в состав коди­фицированного акта другой отрасли1. Можно указать на случаи, когда общие предписания уголовного и граж­данского права излагаются законодателем при форму­лировании конкретных институтов (ст.ст. 101, 151, 236, 237 УК РСФСР; ст.ст. 168, 292 ГК РСФСР). Однако в этих случаях упомянутые предписания остаются общи­ми, объективно входящими в состав общих подразделе­ний соответствующих отраслей.

Какие же правотворческие решения влияют на структуру права? Для ответа на этот вопрос необходи­мо обратиться к механизму воздействия законодатель­ства, его системы на структуру права.

5. Механизм связи между структурой права и сис­темой законодательства отражает свойственные им раз­личия и единство.

Между волей законодателя и структурой права нет прямой зависимости. Для того чтобы преобразовать строение права, тем более закон связи между его под­разделениями, необходимо во всех случаях изменить содержание правового регулирования2.

Конечно, изменение содержания правового регули­рования может происходить и при перестройке системы законодательства   (в особенности при перестройке   сос-

1   См. Н. Д. Дурманов, Советский уголовный закон, изд-во
МГУ, 1967, стр. 38—39.

2   После опубликования статьи об общетеоретических принципах
исследования   структуры   права   («Советское   государство   и   право»
1971  г. № 3)  в   адрес   автора   настоящей работы   был сделан   уп­
рек, суть которого состояла в том, что он будто бы  отказался    от
разграничения системы права и системы законодательства, внутрен­
ней н внешней форм права  (см. Л. С. Я в и ч, Право и обществен­
ные отношения, стр. 76;  сб.  «Систематизация  хозяйственного зако­
нодательства»,  стр.  49).   Этот  упрек  основан,   как  представляется,
на  недостаточно точной интерпретации  высказанных  в  упомянутой
статье положений. Установление    факта   более тесной зависимости
между внутренней и внешней структурами права вовсе не означает
отрицания  различий  между  ними.  Как  и  дрежде,  автор  полагает,
что преобразование в системе законодательства приводит к измене­
ниям в структуре права  лишь  постольку, поскольку   оно   затраги­
вает содержание правового регулирования, и что в строении зако­
нодательства,   в   соотношении   и   содержании   нормативных     актов
есть многое, относящееся тольио к внешней форме права и не вы­
ражающее особенностей   его структуры.

66


тава кодифицированных актов). Иногда даже простое перемещение нормативных предписаний из одной обла­сти законодательства в другую, близкую ей область приводит к тому, что эти предписания включаются в новую систему связей, в силовое поле нового правового режима, а значит приобретают новые правовые свой­ства.

Вот характерный пример. По своей юридической природе отношения, которые возникают при возмеще­нии предприятием (учреждением) работнику матери­ального ущерба, причиненного увечьем либо иным по­вреждением здоровья, связанным с работой, объектив­но требуют регулирования с помощью норм трудового права1. Но по сложившейся законодательной традиции нормативное регулирование указанных отношений за­крепляется в гражданском законодательстве (ст. 91 Ос­нов гражданского законодательства Союза ССР и со­юзных республик, ст. 460 ГК РСФСР), притом в каче­стве органической части норм, регламентирующих граж­данско-правовую внедоговорную ответственность. А это придало рассматриваемым правоотношениям такие свой­ства, которые присущи охранительным отношениям гражданского права, подчинило их (через общую тер­минологию, некоторые принципы и др.) началам граж­данской ответственности.

Однако перемещение нормативных предписаний из одной области законодательства в другую может пов­лиять на структуру права постольку, поскольку это от­ражается на содержании правового регулирования (да и к тому же такой эффект, надо полагать, наступает, когда перемещение происходит между родственными отраслями, с близкими правовыми режимами). Но и здесь, как показывает практика, «перемещенное» пра­вовое образование не полностью вживается в новый правовой организм. Не потому ли столь существенны затруднения, возникающие при применении указанных выше норм гражданского законодательства о возмеще­нии   ущерба   работнику,   а   юридическая  практика все

1 См. Р. 3. Лившиц, Ответственность за повреждение здо­ровья рабочих и служащих, «Советское государство и право» 1964 г. № 5, Б. К. Бегичев, Трудовая правоспособность советских граждан, «Юридическая литература»,  1972, стр.  30—36.

6*                                                                                                                      67


более интерпретирует их под углом зрения правово­го режима, свойственного советскому трудовому праву?1.

Механизм связи между структурой права и систе­мой законодательства дает возможность определить те направления, по которым должно идти воздействие за­конодателя на развитие и совершенствование структу­ры права, указывает на рамки этого воздействия.

Законодатель непосредственно формулирует содер­жание нормативных постановлений, устанавливает со­став, соотношение и внутреннее построение кодифици­рованных и иных нормативных актов. Все эти право­творческие действия могут повлечь за собой определен­ные преобразования в структуре права, однако лишь в той мере, в какой они влияют на содержание правово­го регулирования. Итак, от внешней формы права к его содержанию, от содержания к составу и закону связи между его подразделениями таков путь воздействия системы законодательства на структуру права.

2. Структура права и совершенствование советского законодательства

1. Правотворчество в социалистическом обществе име­ет объективно-обусловленный характер. Чтобы обеспе­чить эффективность права, законодатель должен своев­ременно и полно учитывать потребности общественного развития, требования объективных экономических зако­лов, точно выражать в юридических нормах поставлен­ные жизнью задачи коммунистического   строительства.

Подчеркивая это в высшей степени важное положе­ние, нельзя упускать из поля зрения еще одно сущест­венное обстоятельство: воплощение в праве назревших потребностей общественного развития должно опирать­ся также на объективные свойства самого права, на его специфические закономерности.

Подготовка и принятие нормативных    юридических

1 См. Е. А. Монастырский, 3. К. Симор от, Характер норм, регулирующих возмещение ущерба, причиненного здоровью рабочих и служащих, «Советское государство и право» 1973 г. № 3, стр. 42—43, 40.

68


актов — творческая работа, своего рода искусство, включающее определенные субъективные моменты. Но для того чтобы правотворческое искусство не вылилось в субъективизм, в произвольные, волюнтаристские реше­ния, оно должно исходить из твердых объективных ос­нований1. Было бы неверным представлять себе право в виде такой «субъективной сферы», из которой можно лепить все, что угодно, изменять без каких-либо огра­ничений. Назревшие потребности должны выражаться в юридических нормах с учетом объективных свойств права, его специфических закономерностей. «Строитель­ство» права оказывается эффективным в той мере, в ка­кой принимаются во внимание свойства и возможно­сти «строительного материала» — самого права.

Одним из объективных оснований для правотворче­ской работы является реально существующая структура советского права. Законодатель в процессе правотвор­ческой работы должен исходить из особенностей от­дельных подразделений советского права, характера их связи, соотношения друг с другом.

Так, важнейшая задача законодателя при издании норм заключается в их точной отраслевой типизации. Новая норма должна быть сразу же включена в режим строго определенной основной отрасли права. В особен­ности это касается норм, издаваемых в разовом поряд­ке или включаемых в комплексные акты.

Конечно, от законодателя не требуется, чтобы он, формулируя отдельное предписание, прямо указывал, в какую отрасль оно включается. Здесь достаточно огра­ничиться точностью и чистотой терминологии, ясностью юридических конструкций. Когда, например, в ст. 55 Кодекса торгового мореплавания Союза ССР устанав­ливается, что капитан при определенных условиях впра­ве произвести «реквизицию необходимого количества продовольствия... или реквизицию находящегося на суд­не груза...», то употребление понятия «реквизиция» сра­зу же вводит данное предписание в режим администра­тивно-правового регулирования. Употребление же тер­минов «договор», «страховая премия» в ст. 198 того же

1 См. П. Е. Нед б аи л о, Объективное и субъективное в пра­ве, «Правоведение» 1974 г. № 1, стр. 24—25.

69


Кодекса свидетельствует о гражданско-правовой приро­де соответствующего правила.

2. Учет реально существующих связей в правовой системе — один из существенных отправных моментов при издании кодифицированных актов.

Прежде всего необходимо иметь в виду, что высокий уровень нормативных обобщений, присущий кодифика­ции, воплощается в общей части кодифицированного акта. И здесь с самого начала чрезвычайно важно точ­но установить, что перед нами — основная отрасль, комплексная отрасль, подотрасль, институт? От реше­ния этого вопроса зависят и объем общей части (общих положений), и содержание используемых в норматив­ном акте юридических конструкций, и характер терми­нологии.

Надо заметить, что при кодификации советского права нельзя не признать важность наименования ко­дифицированных актов. Хотя исторически сложилось так, что термином «кодекс» обозначаются и некоторые межотраслевые акты (например, Таможенный кодекс, Воздушный кодекс), все же, видимо, было бы целесо­образно ограничить употребление этого термина, ис­пользуя его лишь для наименования кодифицирован­ных актов основных отраслей. Во всяком случае, необ­ходимо тщательно обсудить вопрос о том, насколько оправдано употребление этого термина для обозначе­ния вновь формируемых межотраслевых объединений юридических норм1.

Связи в правовой системе в какой-то мере предоп­ределяют и порядок, очередность кодификационных ра­бот. Самой логикой структуры советского права обус­ловлена необходимость такой очередности в ходе коди-

1 По мнению О. А. Красавчикова, межотраслевой акт в об­ласти хозяйственного законодательства может быть назван кодек­сом. «Важно,—пишет он,—чтобы это был единый, внутренне взаи­мосвязанный акт» (О. А. Красавчиков, Основные этапы коди­фикации хозяйственного законодательства, «Сборник ученых трудов СЮИ», вып. 18, Свердловск, 1972, стр. 18). Но возможность соз­дания «единого, внутренне взаимосвязанного» акта существует лишь постольку, поскольку в самой материи права есть такого ро­да единство, общность —■ мысль, которую автора применительно к правовому регулированию хозяйственных отношений решительно отвергает (см,   там   же,   стр. 11).

70


фикации, при которой первоначально систематизиро­вался бы нормативный материал основных отраслей, затем комплексных; сначала — материальных отраслей, а потом процессуальных и т. д.

Реальные структурные подразделения советского права, соотношение их элементов являются первоосно­вой содержания средств и приемов юридической техни­ки. Деление нормативного материала кодифицирован­ного акта по частям, разделам, главам, статьям — это, конечно, «техника», использование которой должно обеспечить стройность акта, удобство его применения и пр. Но основные контуры строения кодифицированно­го акта обусловлены реальной структурой данного под­разделения правовой системы. Здесь поэтому недопу­стима произвольная перестройка нормативного мате­риала, отнесение юридических предписаний к тому или иному разделу, главе и т. д. по одному лишь усмотре­нию1.

Многие правила юридической техники направлены на то, чтобы обеспечить единство правовой системы, согласованность нормативных положений. Такой цели, в частности, служат система отсылок (которая, впро­чем, иногда свидетельствует о недостатках в организа­ции нормативного материала, в нормативных обобщени­ях), порядок внесения изменений в кодифицированные акты, при котором не нарушается их архитектоника и нумерация статей, и др.2.

3. Рассматривая связь структуры права с уровнем совершенствования советского законодательства, необ­ходимо, помимо прочего, исходить из того, что подраз-

1   Связь структуры права    с    юридической техникой    подметил
Д.  А.  Ковачев   в  статье  «О   понятии     законодательной    техники»
(«Ученые записки  ВНИИСЗ»,  вып.   1(8,  М.,   1969,  стр.  31'— Щ).  Ко­
нечно,  структура  права  и  юридическая    техника  не    могут    быть
отождествлены.   Юридическая   техника   вырабатывается   на   практи­
ке, воплощает искусство законодателя, опыт правотворческой работы,
достижения юридической  мысли, включает     некоторые чисто орга­
низационно-технические  приемы   (например,  приемы  отсылок).

2   См.  А. С. П и г о л к и н,  Подготовка  проектов    нормативных
актов,   «Юридическая литература»,  1968. Автор правильно указыва­
ет   на   зависимость   внутренней   структуры  нормативных   актов    от
«логического  развитая  материала»,  объединения   правовых  предпи­
саний по институтам (см. стр. Н1'8).


71


деление права на отрасли, институты и т. д. имеет су­щественное значение в правовом регулировании.

Конечно, право регулирует общественные отношения своим содержанием, «энергией» образующих его норма­тивных предписаний, мерами государственно-правового воздействия. Но и само свойство системности, функци­онирование советского права в виде единого, структур­но сложного организма, предопределяет эффективность нормативно-правовой формы общественного регулиро­вания, ее преимущества и высокую полезность. Надле­жащим образом организованный нормативный матери­ал, отлитый в четкие и ясные структурные формы, бо­лее эффективен, действен. В особенности это касается кодифицированных актов, сводных нормативных доку­ментов. Вот, например, как оценивается значение струк­турной организации нормативного материала новых Правил дорожного движения, вступивших в действие с 1 января 1973 г. (оценивается, заметим, в научно-попу­лярной литературе, весьма далекой от юриспруденции): «В них 186 пунктов, на 11 больше, чем в предыдущих Правилах, но от этого свод законов дороги не стал бо­лее громоздким и трудным. Улучшилась его структура, претерпело изменение и внутреннее содержание — оно стало логичнее, изложение идет от общих норм к част­ным»1.

Системность права — это такое его свойство, кото­рое вместе со свойствами нормативности, формальной определенности и другими обусловливает социальную ценность права в советском обществе2. Благодаря сис­темности юридически разнородные правовые нормы способны регулировать общественные отношения сис­темно, т. е. в комплексе, взаимосвязанными методами, обеспечивая дифференцированное и вместе с тем еди­ное, согласованное воздействие на общественные отно­шения.

1 А. Дуги нов, Новый закон дороги, «Наука и жизнь» 1973 г № 2, стр. 87.

3 В работе «Социальная ценность права в советском обществе («Юридическая литература», 1Q711) системность как свойство, пред­определяющее ценность права, автором настоящей работы недооце­нено. Последующее изучение проблемы показало, что и это свойство придает праву значение высокоэффективного и целесообразного ре­гулятора общественных отношений.

72


Но дело не только в этом. Как правильно отмечено в литературе, «право регулирует общественные отноше­ния также определенной системой правовых норм, т. е. их взаимным расположением, соотношением и связью»1. Само по себе обособление того или иного комплекса юридических норм, его существование и функциониро­вание в виде самостоятельного подразделения правовой системы определенным образом направляет поведение участников общественных отношений.

С этим связано, в частности, издание комплексных нормативных актов. Разумеется, решающим основани­ем, обусловливающим необходимость комплексного нормативного регулирования, являются особенности данной области общественных отношений, сферы госу­дарственной деятельности (таковы же главные основа­ния для выделения разделов в Собраниях2 — сводных актах, создаваемых в результате предметной инкорпо­рации). В то же время самим фактом издания комплек­сный нормативный акт оказывает регулирующее воз­действие на общественные отношения. Так, Основы за­конодательства Союза ССР и союзных республик о здравоохранении не только объединили ранее действо­вавшие нормативные положения по вопросам здраво­охранения и ввели ряд новелл, но и самим фактом обо­собленного общесоюзного регулирования отношений по здравоохранению указали на заинтересованность соци­алистического государства, всего нашего общества в совершенствовании данной группы общественных отно­шений, в дальнейшем прогрессе отечественного здраво­охранения. Принятие Основ явилось «новым проявле­нием постоянной заботы Коммунистической партии и Советского государства о самом главном общественном богатстве — о здоровье советского народа»3.

1   «Советское государство и право» 1971 г. № 9, стр. 17.

2   А.  В. Мицкевич   пишет:  «Наиболее   общим   социально-эконо­
мическим   основанием  выделения  разделов  Собрания   является  вы­
деление их по областям либо общим для ряда или всех    отраслей
функциям   общественной   жизни   (планирование,     материально-тех­
ническое  снабжение)»   (А.  В. Мицкевич,  Соотношение   системы
советского права  с системой советского законодательства, «Ученые
записки ВНИИСЗ», вып.
Ill, стр. 5).

3   «Заседания Верховного Совета СССР седьмого созыва (седь­
мая сессия). Стенографический отчет», М., 10(70, стр. 336.

73


В 1969 году Верховный Совет СССР принял в зако­нодательном порядке Положение о предварительном заключении под стражу. Какова была необходимость издания этого закона? Ведь нормативные предписания, связанные с предварительным заключением под стражу, предусматриваются в нормах уголовного судопроизвод­ства, которые входят в состав систематизированного за­конодательства. Как подчеркивалось на сессии Верхов­ного Совета, принятие такого специального закона призвано, помимо иных моментов, содействовать укреп­лению социалистической законности в сфере отношений, касающихся прав и свобод граждан1.

Известное регулирующее значение принадлежит вы­делению в крупных систематизированных актах преам­бул, вводных положений. Правда, отсутствие в преам­булах ясно выраженных предписаний нормативного ха­рактера создает впечатление, что по своему содержанию они состоят из теоретических положений, лозунгов, деклараций и поэтому выходят за пределы нормативно-правового регулирования. Но может быть здесь нужен иной подход? Не представляют ли собой преамбулы та­кие обособленные законодателем положения, которые выражают само содержание данной ветви правового ре­гулирования, его направленность, задачи? Ведь в пре­амбулах формулируются общие принципы регулирова­ния, при помощи теоретических положений раскрывает­ся смысл данной области законодательства. Например, в преамбуле Кодекса законов о труде РСФСР указы­вается на отсутствие в нашей стране эксплуатации чело­века человеком, на свободу труда, на принцип матери­альной заинтересованности и т. д. Тем самым Кодекс в повествовательной форме формулирует социалисти­ческие начала советского трудового права. Если такой подход справедлив, то, надо думать, сам факт выделе­ния идеологических начал, включаемых в преамбулы, является важным моментом в системе правового регу­лирования, сущностным элементом в ткани нормативно-правового воздействия.

'      Регулирующей   «энергией»  обладает также деление юридических норм по разделам и главам внутри систе-

1 См. «Заседания Верховного Совета СССР седьмого созыва (шестая сессия). Стенографический отчет», М.,   1069, стр.  128—129.

74


матизированных нормативных актов. Например, обособ­ление в Примерном Уставе колхоза гл. VIII («Соци­альное обеспечение колхозников»), содержащей всего два пункта, вызвано не только наличием соответствую­щего института советского права, но и необходимостью направить деятельность колхозов, всех компетентных лиц на указанный участок внутриколхозных отношений. По тем же причинам выделена в Примерном Уставе гл. IX («Культура, быт, благоустройство»), состоящая из одной статьи.

Регулирующая роль связи и соотношения между элементами правовой системы ярко проявляется на уровне ее первичного звена — правовых предписаний. Ведь государственно-регулирующие, принудительные свойства специализированных нормативных предписа­ний вообще обнаруживаются лишь в их связи, соотно­шении.

В ряде случаев законодатель усиливает эту ре­гулирующую роль, выделяя некоторые предписания для того, чтобы подчеркнуть значение соответствующего по­ведения и тем самым с большей силой воздействовать на общественные отношения. Такой характер имеет, в частности, обособление некоторых запрещающих нор­мативных предписаний.

Например, трудовое законодательство предусматри­вает перечень тех документов, которые администрация вправе требовать от трудящегося при приеме на рабо­ту. Казалось бы, сфера дозволенного и запрещенного точно определена. Между тем в ст. 19 КЗоТ РСФСР установлено: «При приеме на работу запрещается тре­бовать от трудящихся документы, помимо предусмот­ренных законодательством». Такой же характер имеет норма ст. 24 КЗоТ: «Администрация предприятия, уч­реждения, организации не вправе требовать от рабоче­го или служащего выполнения работы, не обусловлен­ной трудовым договором». И в том и в другом случаях запрещено то, что выходит за пределы содержания субъективного права администрации. Подобного рода запрещающие нормативные предписания можно было не устанавливать, если бы сам факт их обособления и самостоятельного существования в виде строгих запре­тов не способствовал обеспечению всесторонней охраны прав трудящихся.


Участие системных связей непосредственно в право­вом регулировании общественных отношений еще более повышает социальную ценность структуры права. От­сюда, помимо прочего, следует такой существенный вы­вод: сложившиеся в советском праве закономерные свя­зи и соотношения представляют своего рода юридиче­ское богатство, сохранение, надлежащее использование и умножение которого представляет собой одну из пер­востепенных задач советской юридической науки.

Важна здесь и непосредственно практическая сторо­на проблемы.

Вполне очевидно, что развитая, предельно гармонич­ная правовая система значительно повышает эффектив­ность правоприменительного процесса, облегчает юри­дическую квалификацию дел, отыскание норм, правиль­ное их толкование. Если правовая система пронизана логикой права (да притом так, что она с предельной ясностью проявляется в системе законодательства), то правоприменительные органы подбирают нужную фор­му не на ощупь, путем многократного «примеривания», а действуют на подлинно научных основаниях. Логика права, гармоничное построение его структурных под­разделений направляют правоприменительный процесс, предотвращают ошибки в квалификации дела, в толко­вании нормативных предписаний. Главное состоит в том, что регулирующие свойства структурных связей требуют, чтобы при решении юридических дел право­применительные органы рассматривали эти связи в ка­честве такого же существенного элемента правовой тка­ни, как и сами юридические нормы. Отсюда необходи­мость при применении юридической нормы нахождения всех «опутывающих» ее функциональных зависимостей, сопряженных с ней общих норм, конкретизирующих предписаний и т. д. Ценность права, выраженная в его системности, обеспечивает, следовательно, непосредст­венно в практической жизни строгое проведение начал социалистической законности при решении юридиче­ских дел.

4. Социальная ценность структуры права, и в част­ности ее роль в регулировании отношений социалисти­ческого общества, обусловливает одно из стратегиче­ских направлений совершенствования советского зако­нодательства. Можно предположить, что по мере углуб-

78


ления научных представлений о структуре права, ее ре­гулирующих свойствах и ценности в процессе совершен­ствования законодательства во все большей мере будут ставиться задачи по воздействию на структуру права, по приданию ей оптимальной юридической согласован­ности, гармоничности — качества, которое бы обеспечива­ло максимальную эффективность правового регулиро­вания.

Конечно, здесь сразу же нужно указать на пределы такого воздействия.

Преобразования в структуре права возможны по­стольку, поскольку в порядке правотворчества изменя­ется содержание правового регулирования. Лишь уста­новление новых комплексов норм, отличающихся свое­образным способом воздействия на общественные отно­шения, правовыми принципами и т. д., может привести к изменениям в строении советского права, в связях и соотношениях между его подразделениями. А это в свою очередь возможно лишь постольку, поскольку ис­торически сложившаяся правовая система допускает подобного рода формирование нового подразделения, сохраняя и после включения в систему нового комплек­са свое качество внутренней юридической согласован­ности. И уж, конечно, не оправданы какие-либо «разру­шительные» преобразования, в частности такие, кото­рые привели бы к нарушению основных системных свя­зей (например, нацеленные на замену или оттеснение профилирующей отрасли комплексной отраслью).

В реальной жизни развитие структуры советского права происходит, так сказать, стихийно •— по мере ус­ложнения и дифференциации общественных связей и адекватного этому изменения содержания советского права.

Как правило, законодатель в большинстве случаев и не ставит задачи преобразовать основные подразде­ления, глубины структуры права. Он лишь стремится усилить регулирующее и общественно-политическое воз­действие права на общественную жизнь и с такой це­лью издает обособленные комплексные акты, произво­дит перекомпоновку в нормативном материале. Это влечет за собой известные изменения в структуре пра­ва, но обычно только на уровне комплексных образова­ний, притом лишь в той мере, в какой происходят изме-

77


нения в содержании правового регулирования (глав­ным образом в связи с формулированием в системати­зированных актах нормативных обобщений).

Возможно ли более глубокое целенаправленное воз­действие законодательства на структуру права? Да, возможно. Это воздействие как раз и составляет стра­тегическую линию в совершенствовании советского за­конодательства. Но указанная возможность осуществи­ма только в том случае, если в процесс правотворчест­ва еще активнее включится юридическая наука, которая своими исследованиями даст законодателю материал, необходимый для преобразования структуры  права.

В процессе научного исследования нуждаются в обо­сновании:

а)  объективная потребность обособленного правово­
го регулирования данных общественных отношений;

б)  возможность и необходимость применения в свя­
зи с этим новых, своеобразных методов  регулирования,
правовых принципов, обобщенных категорий;

в)   положительное значение   обособления   норматив­
ного регулирования, роль такого    обособления в повы­
шении регулятивного воздействия правовой системы па
общественные отношения.

В современных условиях, когда основные подразде­ления советской правовой системы сложились, обосно­вание указанных моментов оказывается возможным, если реально наметилась соответствующая линия в раз­витии законодательства, начали формироваться элемен­ты нового метода регулирования, обобщенных положе­ний, принципов и если на этой основе в результате на­учного исследования можно дать законодателю «рабо­чие чертежи» проектируемого подразделения правовой системы.

Конечно, при всей важности глубоких научных ис­следований решающее слово остается за законодателем, выражающим государственную волю народа, назрев­шие потребности строительства коммунистического об­щества. Лишь в результате активной правотворческой работы, прежде всего в результате издания кодифици­рованного акта (воплотившего упомянутые «рабочие чертежи»), в структуре советского права могут произой­ти существенные изменения. Известный опыт в указан­ном отношении уже есть.

78


Формирование в советской правовой системе таких отраслей, как трудовое, колхозное, земельное, семейное право, является объективным процессом, который, по­мимо иных моментов, выражает достижения советской юридической мысли. Правильно установив назревшие потребности общественного развития, наметившиеся на­правления в правовом регулировании, советские уче­ные-юристы выявили возможность и необходимость обо­собленного, самостоятельного развития соответствую­щих областей законодательства. Выработка на этой ос­нове новых конструкций, терминологии, приемов регу­лирования, несомненно, способствовала целенаправлен­ному развитию трудового, колхозного, земельного, се­мейного законодательства, кристаллизации специфиче­ских методов регулирования, закреплению отраслевых принципов.

Нуждается ли современная структура советского права в коренных преобразованиях? Думается, нет. Основные подразделения нашей правовой системы представляют собой результат объективного историче­ского развития советского права, внутренне юридически согласованный комплекс, они прошли проверку време­нем и обеспечивают в целом эффективное правовое воз­действие на общественные отношения при социализме. Но в некоторых областях, в частности в области социалистического хозяйства, отношений, связанных с использованием богатств природы, по-видимому, есть основания для изучения проблем целесообразности и возможности преобразования структуры права. Только решение этих проблем должно быть поставлено на под­линно научную основу. Вряд ли оправдана такая на­правленность научных исследований, которая сводится к обоснованию одной идеи: уже реально существуют «хозяйственное право», «сельскохозяйственное право», «право науки» и т. д. Было бы правильнее, изучив тен­денции развития советского законодательства, возмож­ность и необходимость формирования своеобразных приемов и принципов регулирования, выработать такие рекомендации для законодателя, которые в ходе совер­шенствования законодательства могли бы шаг за ша­гом привести к целесообразным изменениям в структу­ре советского права. При этом нельзя упускать из виду реально существующую структуру права с ее  устойчи-

79


выми закономерными связями, действующую систему нормативных актов, сложившиеся традиции в регули­ровании общественных отношений. Структурные ново­введения должны «вписаться» в общую структуру и, усилив регулятивное воздействие правовой системы, в полной мере сохранить все ее ценности, ее непротиворе­чивость, внутреннюю юридическую согласованность.

Конечно, предлагаемый путь длителен и сложен, требует глубокого проникновения в структуру права, обширных специально юридических и социологических исследований. Но зато он способен воплотить стратеги­ческое направление совершенствования советского за­конодательства.

Таким образом, используемая в нашей науке фор­мула «построение правовой системы» (нередко отвер­гаемая как субъективистская), в общем, имеет право на существование. Нужно лишь достаточно ясно видеть пределы, возможности и механизм воздействия субъек­тивных факторов на объективно существующую струк­туру права, роль в этом воздействии советской юриди­ческой науки и целенаправленно развивающегося зако­нодательства1.

1 О роли законодательства, его системы для целенаправленного развития структуры права см В 3 а х а р и е в, Структура на социа-листическата държава и право», с. 217—218


ГЛАВА ТРЕТЬЯ

НОРМАТИВНОЕ ПРАВОВОЕ   ПРЕДПИСАНИЕ

/. Понятие нормативного правового

предписания.

Его структура

1. Нормативное предписание — первичное подраз­деление, «живая» клеточка советской правовой сис­темы.

Правовые институты, из которых складываются от­расли, а затем вся правовая система социалистическо­го общества, состоят из разнообразных нормативных предписаний: общих, регулятивных, охранительных, оперативных и т. д. Эти предписания и являются исход­ным «строительным материалом», из которого «возве­дено» советское право.

Под нормативным правовым предписанием следует понимать элементарное, цельное, логически завершен­ное государственно-властное веление нормативного ха­рактера, непосредственно выраженное в тексте норма­тивного юридического акта.

Главная функция нормативных предписании в правовой системе заключается в том, чтобы обеспе­чить конкретизированное, детальное, точное и опреде­ленное нормативное регулирование общественных отно­шений. Эту свою главную функцию предписания могут выполнить лишь постольку, поскольку они выражают, с одной стороны, содержание и особенности тех или иных обстоятельств, актов  поведения и   т. д., а с дру-

6. Заказ 5626                                                                                                    g|


гой — волю законодателя, общий масштаб, образец, модель поведения.

Понятие «нормативное предписание» — сравнитель­но новое в советской юридической науке1. Необходи­мость его вызвана специализацией советского права. Все большее дробление правовых положений, подчине­ние их отдельным операциям в процессе правового воз­действия, усиливающееся «разделение труда» между ними, более широкое использование нормативных обоб­щений приводят к тому, что первичные частицы право­вой материи становятся проще, элементарнее. Государ­ственно-властное веление высокоразвитой специализи­рованной правовой системы и является нормативным предписанием.

Понятие нормативного предписания не следует про­тивопоставлять понятию правовой нормы. Предписание (норма-предписание) и есть «живая» юридическая нор­ма развитой правовой системы, отличающейся высоким уровнем специализации.

1 Понятие «правовое предписание» сформулировано в советс­кой юридической литературе А. В Мицкевичем в кн. «Акты выс­ших органов Советского юсударства. Юридическая природа нор­мативных актов высших органов власти и управления СССР» («Юридическая литература», 1967, стр. 34). Правда, автор попы­тался придать этому понятию значение исходной единицы текста нормативного акта Но затем, при анализе конкретного норматив­ного материала, А. В. Мицкевич, в сущности, выходит за рамки такой, чисто формалистической трактовки и рассматривает пред­писание в смысле веления

Понятие нормативного предписания все более широко исполь­зуется и другими авторами, исследующими конкретное содержание действующих нормативных актов (см, например, Л. Б. Алексе­ева, Некоторые вопросы структуры уголовно-процессуального пра­ва, «Вопросы борьбы с преступностью», вып   117, стр. 86 и след.).

Интересные соображения о нормативных предписаниях как элементах содержания нормативных актов приведены Л. Ф. Апт в статье «Об элементах структуры нормативного акта» («Правоведе­ние» 1973 г. № 2, стр 27—32). И хотя автором была сделана по­пытка провести разграничение между элементами содержания пра­ва и элементами формы права (не учитывая, что элементами нор­мативных актов как внешней формы права являются все-таки статьи, параграфы, пункты и т. д.), сама мысль о предписаниях как содержании нормативных актов является плодотворной, кон­структивной.

Рассматриваемое понятие получило разработку и в литературе зарубежных социалистических стран (см , в частности, К О р а 1 е к, I Wroblewski, Zagaodnienia teoni prawa, Warszawa, 1969, s. 56).

82


В то же время понятие нормы используется Для ха­рактеристики первичных связей в правовой системе, та­ких связей, которые выявляют государственно-власт­ные свойства права. Но в этом случае перед нами не норма-предписание, а логическая норма.

Таким образом, термины «нормативное предписание» и «норма права» являются синонимами. Когда же к тер­мину «норма права» добавляется слово «логическая», то речь идет о композиции, закономерных связях меж­ду предписаниями или их элементами (что и позволя­ет увидеть в каждом из них «полный набор» правовых, государственно-властных свойств)'.

2. В нормативных предписаниях наиболее ярко вы­ражено органическое единство содержания и внешней формы в праве. Нормативное предписание — это пер­вичная, элементарная частица самой правовой материи, с которой совпадает исходная единица правового тек­ста.

Нераздельное единство содержания и формы в пра­вовом предписании и предопределяет его значение в правотворческой деятельности органов социалистиче­ского государства. Фактическая деятельность по право­творчеству состоит в формулировании правовых пред­писаний, осуществляемом путем составления или изме­нения текстов  нормативных юридических актов.

Иногда в нормативных, в частности кодифицирован­ных, актах некоторые статьи в каждом случае пред­ставляют собой особое, самостоятельное нормативное предписание.   Например,  ст. 10  ГК Эстонской ССР со-

' Отсюда, помимо прочего, следует, что характеристика норма­тивного предписания в качестве первичного звена правовой систе­мы вовсе не означает необходимость корректировки определения права Понятием, синтезирующим свойства права на уровне пер­вичных подразделений правовой системы, остается понятие нормы, которое охватывает в различных своих ракурсах и норму-предпи­сание, и связи между предписаниями, выявляющие их государст­венно-властную, регулятивную, принудительную природу. В то же время при детализированном анализе нормативною материала не­обходимо иметь в виду аспект, в котором «работает» понятие нор­мы: обозначает ли оно норму-предписание или же логическую нор­му (первичные связи в правовой системе). В дальнейшем термин «норма права» (если при этом отсутствует слово «логическая») используется для обозначения именно начальных элементов право­вой системы, т. е  норм-преддисаний.

6*                                                                                                                       83


держит такое предписание: «Правоспособность граж­
данина возникает в момент его рождения и прекраща­
ется смертью»; в ст. 78 сформулировано следующее
предписание: «Срок, исчисляемый неделями, истекает в
соответствующий день последней недели срока».                .

Однако в большинстве случаев статья охватывает! несколько правовых предписаний. Нормативному пред-1 писанию, как правило, соответствует не статья в целом! а ее подразделения — абзацы, пункты, части, иногда от| дельные фразы текста нормативного акта.

Теоретическому положению о соответствии правово­го предписания и первичной единицы правового текста (статьи, абзаца, пункта, части статьи) нормативного юридического акта принадлежит существенное научное и практическое значение. А. С. Пиголкин пишет: «Идея о принципиальном соответствии статьи и нормы дает четкое представление о юридической норме, показыва­ет разнообразие ее содержания.., облегчает анализ зако­нодательства, его систематизацию, формализацию пра­вовых предписаний»1.

Помимо указанных моментов, эта идея дает основа­ние для вывода о том, что правовое предписание, явля­ясь логически цельным государственно-властным веле­нием, не может быть раздроблено по нескольким стать­ям. Оно нуждается в цельном грамматико-синтаксиче-ском закреплении в одной фразе правового текста. Не­возможно, начав формулирование правового предписа­ния, оборвать фразу и продолжить ее в ином подразде­лении нормативного акта.

Вместе с тем правовое предписание и статью нор­мативного акта нельзя отождествлять. И дело не толь­ко в том, что в одной статье закрепляется по большей части несколько предписаний, но, главным образом, в том, что предписание и статья — явления разноплоско-. стные, и поэтому допустимо говорить лишь о соответст­вии их друг другу. Нормативный юридический акт и все его подразделения (разделы, главы, статьи, отдель­ные фразы правового текста) относятся к внешней фор­ме права, представляют собой способ документально-словесного изложения содержания права. Правовые же

1 А. С. II и i о л к и и, Теоретические проблемы правотворческой деятельности  в СССР, автореферат докт.  дисс, М,  1972, стр   23.

84


предписания — первичные явления развитой    правовой /
системы, относящиеся к ее содержанию.                              '

В юридической литературе указанные различия не всегда принимаются во внимание. Иногда первичные единицы теиста нормативного акта и нормативные пред­писания прямо отождествляются1. Известное отождест­вление того и другого допускается и в случаях, когда в общей форме высказывается мысль о том, что «предме­том систематизации, воплощаемой в системе законода­тельства, являются не юридические нормы, как в систе­ме права, а статьи закона в самом широком смысле это­го слова»2. Действительно, при неофициальной и неко­торых формах официальной инкорпорации предметом систематизации служат части текста нормативного акта, например отдельные статьи. Но при консолидации, а ' тем более при кодификации законодательства предмет систематизационных действий составляют непосредст­венно юридические нормативные предписания, а не статьи  (хотя они принципиально и совпадают).

3. Предписание в полной мере проявляет все свои качества, в том числе нормативные, государственно-вла­стные свойства, через связи, включающие его в единый правовой организм. Поэтому предписание как правовое явление должно рассматриваться в единстве с иными предписаниями, иными подразделениями советской пра­вой системы3.

Возьмем, например, предписание ст. 287 ГК Казах­ской  ССР, устанавливающее обязанность    нанимателя

1   Так, А. Ф. Апт и А. А. Кенеиов пишут, что «содержание нор­
мативного акта непосредственно выражено в его тексте, распадаю­
щемся  на  статьи,  пункты,  абзацы  и т.  д., которые  образуют    от­
дельные предписания этого    правового    акта»  (А. Ф. Апт, А.    А.
Кененов, К вопросу об элементах и структуре советского права,
«Вестник  МГУ», серия  «Право»,   1973 г.   № 3,  стр. 53).  Сами по
себе  «статьи,  пункты,  абзацы  и  т. д.»— это  именно части    текста
нормативного   акта,   выражающие   нормативные  предписания.    Вы­
ражающие, а не «образующие».

2   «Систематизация   хозяйственного   законодательства»,   стр.   50.

3   «Любая правовая норма, — пишет Д. А. Керимов,—создается
и реализуется на основе, с учетом и в соответствии с той правовой
системой в целом, составной частью которой она является. Лишь в
рамках целостного правового образования   (института, отрасли, си­
стемы  права)   отдельные  правовые  нормы  в  полной  мере  реализу­
ют свои потенции»  (Д. А. К е р и м о в, Философские проблемы пра­
ва, стр. 264).

85


соблюдать правила внутреннего распорядка в кварти­рах, содержать помещение в полной исправности и др. Как логическая норма это предписание должно рас­сматриваться в единстве с предписаниями, предусмат­ривающими ответственность за невыполнение указанной обязанности (ст. 313 ГК Казахской ССР). Только в этой связи оно обнаруживает свои юридические, госу­дарственно-властные свойства. Если же попытаться увидеть своеобразие данного предписания как отрасле­вой, гражданско-правовой, нормы, то оно должно быть взято в единстве с предписаниями Общей части совет­ского гражданского права, регламентирующими осуще­ствление гражданских прав и исполнение обязанностей и др. (ст.ст. 5 и 6 ГК Казахской ССР).

Следовательно,-конкретное нормативное предписа­ние как бы «опутано» целой сетью разнообразных свя­зей; в таком состоянии оно и функционирует и благода­ря этим связям оказывает разностороннее, глубокое воздействие на общественные отношения. Отсюда выте­кает, что развитие правовой системы заключается в со­вершенствовании не только конкретных нормативных предписаний, но и всего комплекса норм, с которыми эти предписания связаны. Более широкое использование в нормативных актах обобщений, норм-принципов, норм-задач и т. д. означает не только усиление идеологиче­ского содержания актов, их воспитательной силы, но н обогащение связей между конкретными предписаниями, которые выражают их регулятивную «энергию». Вклю­чение, например, в Кодекс о браке и семье РСФСР1 раз­дела «Общие положения» (ранее действовавшие кодек­сы начинались с раздела «О браке») имеет существен­ное значение для функционирования конкретных нор­мативных предписаний, содержащихся в Кодексе: те­перь каждое конкретное предписание действует «в со­провождении» общих норм, регламентирующих задачи и принципы семейного законодательства, действие норм в пространстве, применение исковой давности, исчисле­ние сроков (ст.ст. 1 —12).

4. Своеобразное положение в правовой системе за­нимают принципы права.

В юридической    литературе был  высказан    взгляд,

1 В дальнейшем именуется КоБпС. 86


согласно которому правовые принципы являются осо­бым звеном в структуре права1.

Действительно, правовые принципы ряда отраслей советского права нашли закрепление не только в осо­бых нормативных положениях, прямо сформулирован­ных в кодифицированных актах (например, ст.ст. 7—11 Основ гражданского судопроизводства Союза ССР и союзных республик, ст.ст. 3—5 КоБиС РСФСР и др.), но и в преамбулах этих актов. Так, в преамбуле Кодек­са о браке и семье РСФСР в качестве одного из основополагающих его положений указано, что регули­рование «призвано активно содействовать окончатель­ному очищению семейных отношений от материальных расчетов». Очевидно, этот принцип «участвует» в регу­лировании ряда семейно-правовых отношений, в част­ности, в регулировании отношений по опеке и попечи­тельству (определение содержания обязанностей опеку­нов и попечителей, круга сделок, которые не вправе со­вершать опекун и попечитель, и др. — ст.ст 129, 130, 133 КоБиС РСФСР).

Правда, если исходить из теоретической конструк­ции нормативного предписания, то, казалось бы, нали­чие такого рода положений в преамбулах кодифициро­ванных актов не должно вызывать сколько-нибудь су­щественных затруднений. Эти положения также могут быть охарактеризованы в качестве предписаний, толь­ко изложенных в соответствии с особенностями преам­бул не в повелительной, а в повествовательной, описа­тельной форме.

Ведь специализация права, повышение в нем уров­ня нормативных обобщений, существенно повлияв на структуру права, в какой-то степени преобразовали свойство нормативности2. В праве не только стали обо­собляться предельно специализированные нормативные предписания, но и произошло выделение в самостоя­тельные положения его глубинных идеологических, идейно-теорегических начал, в которых ярко    проявля-

1   См. О. С. Иоффе, Структурные подразделения системы пра­
ва     (на     материалах     гражданского     права),     «Ученые      записки
ВНИИСЗ», вып. 14, стр. 45—46, 51.

2   Эта   сторона зависимости структуры от специализации права
была  рассмотрена  в  работе «Социальная  ценность  права  в  совет­
ском обществе»  (стр. 81—84).

87


ются социалистическая природа советского права, его связь с марксистско-ленинской идеологией. Эти начала составляют неотъемлемый элемент содержания совет­ского права; вместе с суммой специализированных нор мативных предписаний они включаются в процесс пра­вового регулирования отношений социалистического об­щества1.

Правовые принципы в ряде случаев играют и непо­средственно регулятивную роль, направляя применение юридических норм, намечая общую линию в решении того или иного юридического дела. Так, по одному из конкретных дел Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РСФСР, обосновывая возмож­ность отступления от начала равенства долей супругов в общей совместной собственности, непосредственно применила принцип советского семейного права. В оп­ределении по указанному делу говорится: «Установлен­ное законом право суда отступить от равного раздела общей совместной собственности с учетом интересов несовершеннолетних детей преследует цель создать бла­гоприятные материально-бытовые условия для детей, остающихся на воспитании у одного из родителей. Эта правовая норма порождает необходимость при рассмо­трении вопроса о разделе жилого дома так осуществить раздел, чтобы, исходя из конкретных обстоятельств каждого дела, по возможности были защищены закон­ные жилищные интересы детей и того из родителей, с кем они проживают»3.

Однако то обстоятельство, чго принципы права в общем охватываются понятием нормативного предпи­сания, все же не решает вопроса о их месте в структуре советского права.

О. С. Иоффе пишет: «Понятие нормы не перекры­вает понятия принципа, поскольку норма соотносится с институтом как более дробное подразделение систе­мы права, а закрепленные ею принципы могут   распро-

1   Важно  вместе с тем подчеркнуть, что общие начала   (форму­
лировки   принципов,   определения   и   др )   должны     участвовать     в
правовом   регулировании,   т. е    быть   «рабочими»   (см.   «Советское
государство и право» 1973 г. № 11, стр  73). Иначе  общие  начала,
например пожелания, призывы и т. д, выполняют только идеологи­
ческую, теоретическую функцию.

2   «Бюллетень Верховного Суда РСФСР» 1970 г. № 9, стр. 6.


страняться на ряд институтов или носить общеотрасле­вой характер». Иначе говоря, правовые принципы «труд­но расположить в каком-либо строго определенном ме­сте между... подразделениями (нормами, институтами, отраслями. — С. А.), так как существуют шринципы, ле­жащие в основе института, подотрасли, отрасли и си­стемы права в целом»1.

Но не противоречит ли характеристика принципов права в качестве нормативных предписаний тому, что они занимают в правовой системе особое место? Дума­ется, нет. Нужно только с большей четкостью опреде-делить функции принципов в правовой системе. В ре­шении этого вопроса могут помочь выработанные в фи­лософии теоретические положения об активном центре целостного системного образования.

Активный центр выражает наиболее интенсивные взаимодействия в целостном системном образовании. В. И. Свидерский и Р. А. Зобов пишут, что в целостном образовании «выделяется (некоторая группа структур.., взаимосвязи между которыми наиболее интенсивны и которые в силу этого накладывают своеобразный отпе­чаток на все целостное образование»2. Локализованные на небольшом участке данного образования, компонен­ты, относящиеся к активному центру, «начинают играть ведущую роль во взаимодействии целого и среды, дан­ного целого с другими целыми и т. д.»3.

Такие активные центры могут быть найдены на каж­дом уровне структуры советского права. На уровне пер­вичного звена правовой системы активными центрами, по-видимому, и являются его принципы. Это в полной мере соответствует природе правовых принципов, их функциям и роли в праве.

Принципы права — не просто положения норматив­ного характера (предписания); они непосредственно в концентрированном виде выражают идеологическое, идейное содержание советского права и потому высту-

1   О   С.Иоффе,   Структурные   подразделения системы   права
(на материалах гражданского права), «Ученые записки ВНИИСЗ»,
вып. 14, стр. 46, 51i.

2   В. И   Свидерский, Р  А  Зобов, Новые философские ас­
пекты элементно-структурных отношений, стр   81

3   Та м  ж е,   стр. 82.

89


пают в качестве общих сквозных идей, руководящих начал советской правовой системы. Иными словами, принципы права есть такие правовые явления, которые непосредственно связывают содержание права с его ос­новами — теми закономерностями общественной жизни, на которых данная система права построена и которые она закрепляет. Принципы как активные центры пред­ставляют собой одухотворяющие начала права, выра­жающие главное и решающее в его содержании.

Именно потому, что принципы являются активным центром правовой системы, они наиболее ярко и выра­зительно 'показывают своеобразие классово-волевой (со­циально-политической) .природы права, его качествен­ные юридические особенности в рамках определенной формации. В принципах аккумулируются, кристаллизу­ются, собираются воедино характерные черты даиного типа права, его отличительные свойства по сравнению с правом других формаций.

Все это предопределяет функции и роль принципов в советской правовой системе.

Правовые принципы имеют самостоятельное регули­рующее значение. Будучи своего рода сгустками право­вой материи, они как бы направляют функционирова­ние права, определяют линию судебной >и иной юриди­ческой практики, помогают установить пробелы в пра­ве, необходимость отмены устаревших и принятия но­вых юридических норм. Претворение требований совет­ского права в жизнь состоит прежде всего в полной и последовательной реализации заложенных в нем прин­ципов.

Но главное, что характеризует функции и роль прин­ципов,— это шх положение как активных центров совет­ской правовой системы. Обладая свойствами первичного подразделения права—нормативных предписаний, прин­ципы вместе с тем являются стержнем правовой систе­мы, той «жизненной силой», которая связывает все его подразделения в единый организм, направленный на обеспечение задач коммунистического строительства1.

1 По справедливому мнению А. Ф Черданцева, «основные принципы социалистического права можно рассматривать как опре­деленный «механизм», заложенный в самой системе права, как «механизм   саморегулирования»,  призванный   обеспечить   единство,

90


5. Нормативное правовое предписание как самостоя­тельное, притом первичное, подразделение правовой сис­темы отличается прочной юридической целостностью, своего рода неделимостью. Отсюда проистекают особен­ности организации, композиция содержания норматив­ного предписания, которая имеет иной характер, неже­ли структура других подразделений правовой системы. Элементы содержания предписания (гипотеза, диспози­ция, санкция) не являются в свою очередь самостоя­тельными, автономными правовыми образованиями (по­тому-то нормативное предписание даже условно нельзя назвать общностью)1. Это, в сущности, лишь сто­роны единого, цельного государственно-властного веле­ния.

Структуру нормативного предписания следует отли­чать от того, чго может быть названо структурой логи­ческой нормы явтяющейся не строением реальных, «живых» частиц правовой материи, а первичной связью между компонентами правового регулирования, в част­ности между предписаниями, выражающими государст­венно пел акт нуцо природу права. По установившемуся в советской юридической литературе мнению, к таким обязательным компонентам правового регулирования относятся: гипотеза — указание на условия действия правила; диспозиция — указание на содержание самого правила; санкция — указание на меры, применяемые при несоблюдении правила2.

взаимосогласованность и взаимодействие отдельных составных частей правовой системы» (А. Ф Черданцев, Системность норм права, «Сборник ученых трудов СЮИ», вып IE, стр. 49) Л Б Алексеева полагает, что «именно принципы права выполняют роль аксиом для всех высказываний, составляющих содержание отрасли права» (Л. Б Алексеева, Некоторые вопросы структу­ры уголовно-процессуального трава, «Вопросы борьбы с преступ­ностью», вып. 1 Тц стр. 76).

1    См   Д.  А   Керимов,  Философские  проблемы  права,    стр
266   Автор, в частности, пишет'  «Части правовой нормы настолько
органически   связаны   между   собой   и   настолько     непосредственно
подчинены целому, что их раздельное существование бессмысленно»

2    Кроме того, логическая норма   (которая, что надо    подчерк­
нуть еще раз, должна отличаться «полным набором» характеристик,
выявляющих   регулятивные,  государственно-властные  свойства пред­
писаний)   должна  в  своей  гипотезе  включать  указание  на  субъек­
тов  регулируемых  отношении,  а  также  предусматривать  простран­
ственно-временные параметры действия велений.

91


При освещении же норм-предписаний должна быть найдена фактическая компоновка элементов содержа­ния реальных, «живых» частей правовой материи, отно­сящихся к главной структуре советского права. Вот почему справедливо мнение тех авторов, которые пола­гают, что «нельзя согласиться с распространенным оп­ределением гипотезы, диспозиции и санкции как «сос­тавных частей» нормы права»1. Характеристика «сос­тавных частей» нормы представляет собой вопрос не о структуре логической нормы, а о структуре нормативных Правовых предписаний2.

Следует иметь в виду, что развитая система права, отличающаяся высоким уровнем специализации его содержания, есть своего рода цельный организм. Это означает не только то, что существует «разделение тру­да» между его частями, их приспособленность для вы­полнения определенных операций, но и то, что далеко не все правовые предписания непосредственно регули­руют поведение участников фактических отношений. Как и всякий организм, развитая система права лишь определенными своими участками контактирует с ре­альными фактическими отношениями, выступая то в виде регулятивных, то в виде охранительных, то в виде специализированных норм поведения3.

1    «Общая теория советского права», стр. 193.

2    В  юридической  литераторе получило довольно  широкое  рас­
пространение представление о том, что каждая норма  права     как
первичное  звено  правовой  системы  реально    имеет  три    элемента
(гипотезу,  диспозицию,  санкцию).  Если  исходить  из  теоретических
положений о системности права, его специализации, наличии в нем
иерархии  структур,  то  уязвимость  подобного  представления    ока­
жется   очевидной    В   частности,   ошибочно   стремление    изобразить
каждое   отдельное   государственно-властное   предписание    как     бы
«правом  в  миниатюре»,  в  котором  непременно  должны  быть    все
черты и элементы права в целом, в том числе и санкция — указа­
ние   на   меры   принудительного   воздействия.   Советские    философы
справедливо   отвергают     элементаризм — такой     подход,     который
выражен в стремлении «именно на уровне элементов отыскать все
существенные характеристики объекта».

3    В правовом   организме  есть   и такие группы норм, функции
которых  состоят  в  обслуживании  «внутреннего  хозяйства».   Это —
нормативные   предписания,   регламентирующие   область   отношений,
на  которую  распространяется  данный   нормативный   акт,    порядок
вступления актов в силу, их действие в пространстве, во    времени
и по лицам, коллизионные  нормы.  Сюда  же  относятся  предписа-

92


Во многих случаям правовое регулирование опос­редствуется цепочками взаимосвязанных нормативных предписаний. Лишь конечные звенья этих цепочек, пря­мо регламентирующие поведение участников обществен­ных отношений, непосредственно оснащены юридически­ми санкциями. Действие же других норм обеспечивает­ся внутренними механизмами. Суть многих из таких ме­ханизмов состоит в там, что лицу предоставляется субъ­ективное право на одностороннее действие, и соверше­ние этого действия автоматически порождает обяза­тельные юридические последствия.

Таким образом, властный, принудительный характер многих предписаний проявляется не только в том, что они по цепочке связаны с охранительными предписа­ниями, содержащими правовые санкции (и энергия от них как бы волной распространяется по всей цепочке), но и в том, что имеются внутренние механизмы, действие ко­торых автоматически порождает обязательные юриди­ческие последствия, и, следовательно, функционирова­ние других норм цепочки.

Необходимо обратить внимание и на следующее су­щественное обстоятельство.

Неисполнение юридических обязанностей отличается многими особенностями, с которыми сопряжено своеоб­разие применяемых к правонарушителю государствен­но-принудительных мер1. Поэтому, подробно регламен­тируя поведение участников общественных отношений, законодатель, как правило, здесь же не указывает на конкретные меры государственно-принудительного воз­действия, а большей частью отсылает к особо форму­лируемым охранительным нормам, причем нередко к нормам, содержащимся в иных, кодифицированных, актах, специально посвященных   тем или иным    видам

ния, определяющие объем и содержание правосубъектности уча­стников общественных отношений (уже регламентированная таким образом правосубъектность оказывает непосредственное воздей­ствие на общественную жизнь) (см. «Общая теория советского пра­ва», стр. il84).

1 Этого не учитывают авторы, полагающие, что правоохрани­тельные нормы не обособляются в правовой системе и что лучше говорить о регулятивной и правоохранительной функциях «каждой нормы» (см. «Марксистско-ленинская общая теория государства и права. Социалистическое право», стр. 261—262).

93


юридической ответственности, в которых содержится ука­зание не только на меры государственно-принудительного воздействия, но и на условия их применения1.

Отдельные специализированные предписания, кото­рые, казалось бы, можно рассматривать лишь в виде «части нормы», на самом деле представляют собой са­мостоятельные нормативные обобщения. Законодатель не может просто «разорвать» единое нормативное пред­писание, разбить его по разным подразделениям текста акта. Если из содержания нормативного положения вы­водится какой-либо момент, то он непременно возводит­ся в самостоятельное нормативное веление.

В КЗоБСО РСФСР 1926 года основания и порядок расторжения брака регламентировались одним норма­тивным положением: «Брак прекращается смертью од­ного из супругов, а равно признанием его умершим в нотариальном или судебном порядке» (ст. 17). В новом Кодексе порядок расторжения брака выделен законода­телем в отдельную статью (ст. 32). Это не часть единой нормы,  а  новое, особое,  самостоятельное  предписание,

1 Даже в тех очень редких случаях, когда законодатель не­посредственно в тексте акта соединяет нормативное положение ре­гулятивного характера с указанием государственно-принудительных мер, при более тщательном анализе оказывается, что дамное ука­зание представляет собой самостоятельное охранительное предпи­сание.

Вот пример. В нормативных положениях ст. 94 КоБиС РСФСР, регламентирующей порядок уплаты алиментов неисправ­ными плательщиками, на первый взгляд имеются все «три элемен­та», причем последняя фраза текста ст. 94 начинается со слов «в случае невыполнения этой обязанности .». Санкция? Да, санк­ция. Но все дело в том, что и здесь она образует самостоятельное охранительное предписание. В статье говорится: «В случае невы­полнения этой обязанности на виновных должностных лиц может быть наложен штраф в порядке и размере, установленных статьей 394 Гражданского процессуального кодекса РСФСР». Иными сло­вами, и в данном случае для обеспечения регулятивной семейно-правовой нормы используется особое охраиителыюе предписание, содержащееся в ГПК РСФСР; в цитированном тексте прямо ука­зывается на смысл его обособления (в норме ст. 394 ГПК регла­ментированы «порядок и размер» наложения штрафа).

К тому же приведенное выше нормативное положение не только отсылает к охранительной норме ГПК. но и регламентиру­ет существенные условия применения ответственности (она возла­гается на виновных должностных лиц, она лишь может быть воз­ложена по решению компетентного органа и др.).

94


которое в качестве общего принципа устанавливает су­дебный порядок и, в 'виде исключения, иной порядок: «Расторжение брака производится в судебном порядке, а в случаях, предусмотренных статьями 38 и 39 настоя­щего Кодекса, — в органах записи актов гражданского состояния»1.

6. Для нормы-предписания характерна типическая структура, выражающая жесткий закон организации ее содержания.

В норме-предписании следует различать два эле­мента:

а)   гипотезу — часть нормы, указывающую на усло­
вия   (фактические обстоятельства), при  наступлении или
ненаступлении которых   норма вступает в действие.    В
регулятивных предписаниях к числу условий относятся
в большинстве случаев такие юридические    факты, как
правомерные действия субъектов, юридические события.
В  охранительных предписаниях условием    является то
или иное нарушение правовых обязанностей — правона­
рушение;

б)   диспозицию   (санкцию) — часть  нормы,  указыва­
ющую на юридические последствия, которые наступают
при наличии предусмотренных нормами условий. В ре­
гулятивных предписаниях эта  часть нормы  называется
диспозицией; она образует содержание самого правила
поведения, указывает на права и обязанности, которы-

1 Концепция, сводящая структуру норм только к трехчленной схеме, помимо прочего, обедняет наши представления о праве. Если попытаться разложить все содержание права по нормам с «тремя элементами», то это приведет не только к исчезновению многих важ­ных моментов в содержании регулирования, но и к устранению из права всех законодательных обобщении, выражающих достижения правовой культуры. Право окажется состоящим из описательных, повторяющихся формул, лишенных того влияния науки и результа­тов объективного процесса специализации, которые ему свойственны в настоящее время. Прав А. Ф. Черданцев, заметивший, что «создан­ная a priori трехчленная структура правовой нормы не выдержала натиска «живых» норм права» (А. Ф. Черданцев, Специализа­ция и структура норм права, «Правоведение» 1970 г. № 1, стр. 43). Впрочем, к такому результату указанную теорию привело стремле­ние абсолютизировать трехчленную схему. Верная для характеристи­ки логических норм, т. е. первичных связей в идеальной структуре права, выражающей его государственно-властные свойства, эта схе­ма непригодна для анализа реальных частиц правовой системы, от­личающейся высоким уровнем специализации.

95


ми наделяются участники регулируемого отношения. В охранительных предписаниях рассматриваемая часть носит название санкции; она указывает на государствен­но-принудительные меры, применяемые к правонаруши­телю.

Эти две части нормы-предписания являются ее обя­зательными элементами. Их единство выражает тот за­кон связи, который присущ внутренней организации юридической нормы, придает ей качество цельного пер­вичного звена правовой системы: предписать, не указы­вая на содержание предписываемого веления и на ус­ловия его действия, невозможно1.

Положению о двучленной структуре нормативного предписания принадлежит существенное теоретическое и практическое значение. Это положение учитывает дейст­вительный уровень развития нашего права, свойственную ему специализацию содержания, различие функций, вы­полняемых его подразделениями. «Теория строения пра­вовых норм, принимающая во внимание их функции, специализацию и дифференциацию, наиболее адекват­но отражает структуру реально существующих норм права»2. Указанное положение «работает» как раз при­менительно к первичному звену советской правовой системы: не превращая предписание в бесструктурное образование, оно сводит число элементов к минимуму (только два!) и тем самым подчеркивает конечность, своего рода «физическую неделимость этого исходного ^.подразделения структуры.

Вывод о двучленной структуре норм-предписаний правильно ориентирует законодателя, нацеливает его на то, чтобы четко формулировать в каждой норме-пред-

1   А. Ф. Апт и А А. Кеиеноч утверждают, что мысль о двучлен­
ной структуре реальных норм права якобы «ведет к тому, что в пра­
вовую материю оказывается включенным  многое из того, что в за­
конодательстве содержится, но правом не является — призывы, поже­
лания, советы, обращения я т. п. При этом значение правовой нормы
может  быть придано  и ненормативным    предписаниям»    («Вестник
МГУ», серия «Право», 1973 г. № 3, стр. 53). Но почему «ведет», мо­
жет быть «придано»? Авторы не приводят аргументов в пользу это­
го соображения. Да они вряд ли могут быть приведены, если учесть
особенности и структурные черты нормативных предписаний, о кото­
рых правильно пишут  сами  авторы  (см. там   же).

2   А. Ф   Черданцев, Специализация и структура норм права,
«Правоведение» 1970 г. № 1, стр. 46,

96


писании два обязательных элемента — условие (гипоте­зу) и правовое последствие (диспозицию, санкцию). А это позволяет с предельной полнотой и ясностью регла­ментировать все стороны, все нюансы прав и обязанно­стей, правовых последствий, фактов, с которыми они связаны, и т. д.

Вывод о двучленной структуре норм-предписаний правильно ориентирует и практических работников. Этот вывод требует, чтобы они при анализе правовых предписаний, не упуская из поля зрения взаимной свя­зи предписаний (логической нормы), находили в каж­дом из них как условия, так и правовые последствия, и, следовательно, с наибольшей полнотой и определенно­стью выявляли их содержание.

Весьма симптоматично, что если попытаться свести структуру первичного звена правовой системы только к трехчленной схеме (логическим нормам), то это приве­дет к выпадению из сферы анализа существенных мо­ментов данного содержания. Так, ряд предписаний, за­крепленных в ст. 107 ГК РСФСР, которая посвящена прекращению права личной собственности на жилые дома (сверх одного), по своему главному содержанию вписывается в трехчленную схему и потому может быть изложен по формуле: «если.., то, а в противном случае». Такую логическую операцию можно и нужно сделать для раскрытия государственно-властной природы указанных предписаний. Но при этом предписания предельно уп­рощаются, их содержание утрачивает множество суще­ственных моментов, в том числе: а) последствия, пре­дусматриваемые приведенной статьей, наступают и в случае, если жилые дома окажутся в собственности суп­руга лица и его несовершеннолетних детей, б) дома должны поступить в собственность «по основаниям, до­пускаемым законом», в) собственник вправе оставить у себя любой из домов по своему выбору, г) годичный срок для добровольного отчуждения исчисляется со дня возникновения права собственности на второй дом, д) вырученные от продажи суммы после возмещения рас­ходов, связанных с принудительной продажей, переда­ются бывшему собственнику, и др.

Рассмотрение же,содержания ст. 107 ГК РСФСР в соответствии с реальной структурой нормативных пред­писаний (т. е. при разграничении каждого из них толь-

7, Заказ 5626                                                                                                    97


ко на два элемента) дает возможность выявить и проа­нализировать все стороны и оттенки соответствующего государственно-правового установления, в частности, и выраженный в этих предписаниях общий запрет, и ре­гулятивные обязывающие нормы, и регулятивные упра-вомочивающие нормы, и охранительные предписания — все детали и тонкости, которые имеют первостепенное значение на практике при решении   юридических   дел.

Двучленная структура ярко выражена в содержании большинства разновидностей нормативных велений. Не­редко она находит и адекватное словесно-грамматиче­ское изложение непосредственно в тексте нормативного акта1.

Вместе с тем углубление специализации советского права приводит к известной трансформации двучленной структуры нормативных предписаний. Здесь можно от­метить два характерных явления, органически взаимо­связанных.

В о-п е р в ы х, отдельные дробные нормативные предписания становятся настолько специализированны­ми, что по своему строению, казалось бы, теряют чер­ты двухэлементной структуры. Таковы, в частности, нормы-дефиниции, закрепляющие определения понятий, нормы-принципы, например: «обвиняемый имеет право на защиту» (ст. 19 УПК РСФСР), «земля в СССР со­стоит в исключительной собственности государства и предоставляется только в пользование» (ст. 3 Основ зе­мельного законодательства Союза ССР и союзных рес­публик). В виде внешне бесструктурных предписаний формулируются запреты, общие права и обязанности граждан СССР.

Во-'вторых, то мере углубления специализации ги­потезы нередко как бы выводятся из содержания   ш,ре-

1 Интересный анализ структуры юридической нормы с точки зрения современной, деонтической логики проделал А. А. Эйсман. На обширном фактическом материале автор убедительно обосновал вывод, в соответствии с которым нормативное предположение состоит только из двух частей: гипотезы и диспозиции. «Нормативное пред­ложение представляет сложное предложение, состоящее из двух логически неоднородных частей. Только вторая его часть является собственно «побуждением» (А. А. Эйсман, Вопросы структуры и языка уголовно-процессуального закона, «Вопросы борьбы с пре­ступностью», вып. 15, «Юридическая литература», 1972, стр. 74).

98


деленной группы предписаний и формулируются в виде отдельных норм1. Таковы, в частности, предписания, оп­ределяющие правовое положение тех или иных субъектов. Когда, например, в ст. 24 КоБиС РСФСР говорится, что «правила настоящей статьи применяются в равной мере к супругам — членам единоличного крестьянского двора», то здесь, в сущности, регламентируется субъект­ный состав данных правоотношений. В гражданском законодательстве самостоятельную нормативную рег­ламентацию получает заключение договоров (см., в ча­стности, ст.ст. 153—158 ГК УССР)—важнейшее об­стоятельство, с которым закон связывает возникнове­ние гражданских правоотношений.

Не означает ли все это, что специализация права приводит к появлению бесструктурных нормативных предписаний? К такому мнению и склонились отдель­ные авторы2. Однако вряд ли оно справедливо.

Нет ни одного нормативного правового предписания, из содержания которого не следовала бы воля законо­дателя об условиях действия данного предписания. Эти условия могут быть всеобщими либо могут сводиться к указанию на субъектный состав (граждане СССР, суд и т. д.), но они непременно существуют, что так или иначе отражается  в  содержании  юридической  нормы3.

1   Это  обстоятельство  правильно  подмечено в  литературе:    «Во
многих случаях, когда группа  статей устанавливает однородные по
своему характеру правовые нормы, общая гипотеза излагается в од­
ной статье, представляющей собой самостоятельную норму, а в дру­
гих статьях    излагаются различного    рода    предписания,    которые
должны осуществляться при начичии условий, заключенных в изло­
женной статье» («Общая теория советского права», стр. 199).

2   Например,   А. С.   Пиголкин    пишет:   «Гипотеза — возможный,
но вовсе не необходимый элемент норм положительного регулирова­
ния. Могут быть и такие нормы, осуществление которых не связано
с конкретными обстоятельствами, практически возможно при любых
условиях» (А. С. П и г о л к и н, Теоретические проблемы  правотвор­
ческой деятельности в СССР, автореферат докт. дисс, стр. 24).

3   А. А. Эйсман проанализировал с позиций деонтической логи­
ки структуру ряда  нормативных   предписаний,    внешне    лишенных
признаков двучленной структуры, в том числе структуру норматив­
ных дефиниций   Так,  рассматривая  логическую природу    определе­
ния доказательства (ст. 69 УПК РСФСР), он пишет: «Неопределен­
ность, конфликтная ситуация,   столкновение  интересов   могут  быть
обусловлены прежде всего разным   истолкованием самого    понятия
доказательства.  И поэтому нормативное предложение должно нести
информацию,  способную  устранить  неопределенность  именно в са-

7*                                                                                                                      99


Даже в случаях, когда, казалось бы, гипотезы «выво­дятся» из содержания определенной группы норм и об­разуют самостоятельные предписания, на самом деле они не полностью покидают данную группу норм, продолжают «присутствовать» в ней (например, указывается на вид субъектов, на то, что в данном случае речь идет о дого­воре, и т. д.).

Положение об универсальности двучленной структу­ры права имеет не только теоретическое значение (типичность структуры предписаний — показатель того, что все они качественно однородные, исходные, внутрен­не организованные звенья правовой системы), но и су­щественное значение для практики применения юридиче­ских норм. В каждом случае применения специализи­рованного предписания необходимо четко представлять те условия, при наличии которых оно действует. Если, например, данное предписание распространяется на всех граждан СССР, то это тоже важное условие дей­ствия нормы, выраженное в ее гипотезе, субъектами яв­ляются только граждане СССР, причем все граждане СССР, и т. д.

7. В содержании и характере элементов нормативно­го юридического предписания (гипотезы, диспозиции или санкции) проявляется не только дифференциация юридических норм, выражающая процесс специализа­ции, но обусловленная этим же процессом известная интеграция нормативного материала.

Нужно прежде всего отметить существование таких норм, которые выражают целый ряд соединенных при их формулировании условий действия и моментов, характеризующих их содержание. Так, в ст. 76 КоБиС РСФСР в одном предписании регламентируются не толь­ко размер алиментов, взыскиваемых на  нетрудоспособ-

мом определении доказательства Упоминание субъектов и адреса­тов здесь излишне, так как это определение дпч всех совершенно одинаково, не зависит от их положения и места в процессе» («Воп­росы борьбы с преступностью», вып 15, стр 86) Знаменателен за­ключительный вывод, к которому пришел автор «Создается впечат­ление, что деонтическая (нормативная) логика в ее нынешнем со­стоянии недостаточно универсальна Ее аппарат в основном приспо­соблен для анализа двухместных отношений («обязан» — «вправе»). Между тем для интерпретации нормативных определений, полномо­чий и других правовых явлении такой подход, возможно, обет.пяет правовой язык» (стр 99).

100


ных совершеннолетних де геи, «о и принцип взыскания, и его порядок, и периодичность взыскания.- В ней гово­рится «Размер алиментов, взыскиваемых с родителей на нетрудоспособных совершеннолетних детей, нуждающих­ся в помощи, определяется судом, исходя из материаль­ного и семейного положения родителей и нуждающихся в помощи детей, в твердой денежной сумме, выплачи­ваемой помесячно».

Гипотезы, диспозиции и санкции норм могут быть не только простыми, но и сложными, альтернативными. В одном и том же нормативном предписании может со­держаться указание на несколько в совокупности или альтернативно действующих условий либо правовых по­следствий (см , например, ст.ст 17 и 18 Основ законода­тельства Союза ССР и союзных республик о т/руде, ст. 30 КоБиС РСФСР и т. д). В частности, при поставке недоброкачественной продукции поставщик обязан воз­вратить полученные суммы, уплатить штрафные санкции, возместить убытки и принять обратно бракованную продукцию.

Сложными по своему содержанию являются диспози-тивные нормы В них органически сочетаются два са­мостоятельных'предписания, одно, предоставляющее сто­ронам возможность самим установить условия своего поведения, другое — на тот случай, если стороны не уре­гулировали данный вопрос.

Существование такого рода многогранных, сложных, альтернативных, соединенных элементов нормативного предписания достойно серьезного внимания во многих отношениях Оно отражает наличие в содержании нор­мативных постановлений действующего права таких предпосылок, которые при дальнейшем углублении спе­циализации права могут привести (и в ряде случаев действительно приводят) к формированию новых, обо­собленных нормативных предписаний Нетрудно, напри­мер, представить возможность дифференциации содер­жания нормы ст. 76 КоБиС на ряд самостоятельных нор­мативных положений Интересно, что в Кодексе торгового мореплавания Союза ССР возможность сторон само­стоятельно устанавливать условия своего поведения обособлена в отдельные нормы, т е. в порядке норма­тивного обобщения выделено одно из двух «связанных» предписаний диспозитивных норм. В ряде глав Кодекса

101


имеется норма: «Правила, содержащиеся в данной главе, применяются в тех случаях, когда соглашением сторон не установлено иное» (например, ст.ст. 168, 179, 188, 195.и др.).

Но не это главное, что хотелось бы отметить по рас­сматриваемому вопросу. Существование указанных вы­ше гипотез, диспозиций, санкций выражает в ряде слу­чаев интеграцию нормативного материала. Нередко за­конодатель и не стремится дифференцировать норматив­ные положения, а напротив, ставит задачу в ка'кой-то мере объединить совпадающие предписания, интегри­ровать «х. Запомним это обстоятельство. Отсюда тянет­ся ниточка к обобщающим структурам, в частности ас­социациям юридических норм.

2. Разновидности нормативных предписаний. Ассоциации предписаний

1. Нормативные юридические предписания (нормы) подразделяются на ряд разновидностей.

Вопрос о видах юридических норм можно рассма­тривать как проблему классификационного порядка (ус­тановление логически стройных классификационных под­разделений, единых оснований деления « т. д.). Однако необходимо иметь в виду, что в основе всех классифика­ционных построений лежит реальная структура советско­го права, объективное деление юридических предписа­ний по группам.

Разновидности юридических норм это выражение структуры советского права на уровне его первичного звена (предписаний).

На деление юридических норм по видам оказывает влияние большое число системообразующих факторов. Именно здесь с наибольшей отчетливостью и полнотой проявляется специализация права, необходимость макси­мально определенного, детализированного регламенти­рования общественных отношений, закрепления достиже­ний юридической культуры. В зависимости от объема и сферы действия обособляются разновидности специаль­ных норм — исключительные, временные и др.

Многообразие системообразующих факторов, влияю­щих на подразделение юридических норм по видам,   не

102


должно заслонять того обстоятельства, что главную роль среди этих факторов играют условия и обстоятель­ства, имеющие глубинное, социально-политическое со­держание. Хотя подразделение предписаний на виды и относится к микроструктуре права, здесь проявляется зависимость структуры права от социальных особенно­стей правового регулирования в социалистическом об­ществе. Эта зависимость состоит в том, что первое место среди факторов, влияющих на группировку юридичес­ких норм, принадлежит функциям советского права.

Функции советского права предопределяют главное деление юридических норм — на регулятивные (пози­тивного регулирования) и правоохранительные. Регуля­тивными являются предписания, непосредственно нап-равлеиные на установление определенного варианта поведения путем предоставления участникам общест­венного отношения позитивных субъективных прав и возложения на тих позитивных юридических обязанно­стей. Правоохранительные — предписания, направлен­ные «а 'определение поведения субъектов путем регла­ментации мер государственно-принудительного воздей­ствия (санкций): их оснований, характера, объема.

По мере углубления специализации советского права к этим двум главным видам норм присоединяется третий—специализированные предписания: общие, дефи­нитивные, декларативные, оперативные,   коллизионные.

Регулятивные и правоохранительные нормативные предписания образуют костяк, «тело» советского права. Они составляют преобладающую массу «клеточек», из которых на последующих уровнях структуры складыва­ются правовые общности — институты, объединения ин­ститутов, отрасли, семьи отраслей.

Однако здесь -нужно обратить внимание на следую­щее важное (в частности, для освещения последующих вопросов) положение. В связи с развитием процесса спе­циализации регулятивные и правоохранительные предпи­сания все более обособляются друг от друга. Объединяясь в самостоятельные общности (институты), они по боль­шей части связываются между собой не непосредственно, а 'через соответствующие институты и даже отрасли. Вот почему в нормативных актах последнего времени регу­лятивные предписания не излагаются в непосредствен­ной близости к правоохранительным. Более того, содер-

103


жащиеся в них отсылки к государственно-принудитель­ным мерам даются подчас в общей форме («применя­ются меры административной, а в необходимых случаях уголовной ответственности»). Иначе говоря, регулятив­ные н правоохранительные предписания приобретают такие специфические свойства, которые делают их, ус­ловно говоря, несоединяемыми. А это значит, что фор­мирование правовых общностей идет не по пути соеди­нения тех и других предписаний (как следует из тео­рии трехчленного строения нормы), а раздельно, по пути обособления регулятивных и правоохранительных институтов, их объединений.

2. Существенное значение для понимания структуры советского права имеет деление регулятивных норм на обязывающие, запрещающие и управомочивающие. Это деление также связано с функциями советского    права.

Регулятивное правовое воздействие подразделяется на две самостоятельные функции — регулятивную стати­ческую (закрепление господствующих общественных от­ношений) и регулятивную динамическую (оформление их движения, развития). Отсюда проистекают функцио­нальные различия между обязывающими предписаниями, с одной стороны, управомочивающими и запрещающими —с другой. Указанные функциональные различия выра­жаются в характере содержания прав и обязанностей, ус­танавливаемых для субъектов соответствующими норма­ми, а именно:

обязывающие — это юридические нормы, устанавли­вающие обязанность лица совершать определенные по­ложительные действия;

запрещающие — это юридические нормы, устанавли­вающие обязанность лица воздерживаться от дейст-ствий известного рода (запреты);

управомочивающие — это юридические нормы, уста­навливающие субъективные права с положительным со­держанием, т. е. права на совершение управомоченным тех или иных положительных действий.

Первая из перечисленных разновидностей выражает действие регулятивной динамической функции, а две вторые — регулятивной статической функции.

С позиций структуры права в особом внимании нуж­даются запрещающие нормы.

Запреты — необходимый,  обязательный элемент   со-

104


циалистического правопорядка. С их помощью обеспе­чивается закрепление господствующих социалистических общественных отношений, определяются важнейшие сто­роны гражданской дисциплины, непреложный минимум нравственных требований, границы дозволенного и недо­зволенного в поведении.

Вместе с тем надо видеть, что характер запрещающих норм неодинаков и во многом зависит от особенностей регулятивного воздействия советского права.

Содержание советского права и практика его приме­нения свидетельствуют о том, что (в различных пропор­циях, сочетаниях) существует два основных порядка правового регулирования, один из которых может быть назван разрешительным, а другой — дозволительным.

Разрешительный — это такой порядок регулирова­ния, в соответствии с которым в данной области отноше­ний дозволяется только то, что прямо разрешено норма­тивными предписаниями.

Дозволительное же регулирование строится по про­тивоположному принципу — дозволено все, что прямо не запрещено.

Применение того или иного порядка регулирования обусловлено особенностями регулируемых отношений, своеобразием социально-классовой, политической обста­новки, этапом развития социалистического государства, развитием социалистической демократии. По мере успе­хов социалистического и коммунистического строитель­ства в содержании советского права и права зарубеж­ных социалистических стран возрастает удельный вес дозволительного регулирования (хотя значителен круг и таких общественных отношений, гще требования строжайшей законности, государственной дисциплины предопределяют существенную ценность разрешительно­го регулирования).

От особенностей регулятивного воздействия зависят прежде всего основания, вызывающие к жизни запре­щающие нормы, сам факт их реального бытия.

Дозволительное регулирование немыслимо без уста­новления точно определенных, конкретизированных за­прещающих предписаний (например, в области админи­стративного и финансового права — предписаний, опре­деляющих недозволенные промыслы). Все иные дейст­вия, в частности промыслы, не указанные в установлен-

105


ном в законе перечне, признаются правомерными, дозво­ленными, хотя бы они в нормативных актах и не упоми­нались.

По-иному выглядят запреты при разрешительном ре­гулировании. Здесь существующие в обществе правовые запреты обычно не формулируются в виде самостоятель­ных нормативных правовых предписаний. Сама по себе логика права при разрешительном регулировании не требует их обособления. Законодатель вводит запреты косвенно. Регламентируя содержание прав, предоставля­емых субъектам, предусматривая юридическую ответст­венность за известное поведение, законодатель тем с а-м ы м совершенно точно определяет, что субъекту дозво­лено, а, что не дозволено, т. е. устанавливает запреты. Вот почему при разрешительном регулировании 'правовые запреты «растворены» в содержании управомочивающих норм.

Обособление запретов в виде самостоятельных пред­писаний при разрешительном регулировании обусловле­но главным образом необходимостью усиления регули­рующего и идеологического воздействия права, с тем чтобы с большей отчетливостью указать на социально-политическое содержание правовых установлений (тако­вы, в частности, запреты ст.ст. 24, 63, 74, 75, 77 и др. КЗоТ РСФСР, вносящие большую четкость в охрану трудовых прав рабочих и служащих).

Существенно различаются и юридические функции запретов. При'дозволительном регулировании запрещй!-ющие предписания обладают непосредственным юриди­ческим действием. В сфере же отношений, где функцио­нирует разрешительное регулирование, непосредственным юридическим действием наделены управомочивающие нормы (а все то, что ими не предусмотрено, то не дозво­лено, т. е. запрещено).

Насколько важно учитывать различие этих юриди­ческих функций запретов, свидетельствует юридичес­кая практика. Так, дозволительный характер регули­рования взят за основу судебными органами при реше­нии вопроса о доказательствах, подтверждающих недей­ствительность сделок. В определении Судебной колле­гии по гражданским делам Верховного Суда СССР от 17 апреля 1970 г. по иску Э. Т. Тилиб к М. Э. Викул от­мечается, что «в законе не содержится запрета подтвер-

106


ждать показаниями свидетелей, как и другими средст­вами доказывания.., фиктивность договора.., если заин­тересованное лицо обращается в суд с иском о призна­нии договора недействительным по этому основанию»1.

Но дело не только в особенностях запрещающих пред­писаний, их функциях в 'правовой системе. По-видимому, следует четко различать запрещающее предписание и запрет. Запрет по своим свойствам скорее является принципом2, выраженным в совокупности запрещающих, а также охранительных и управомочивающих норматив­ных предписаний.

3. Необходимым элементом первичного звена социа­листической правовой системы являются специализиро­ванные нормы.

Правда, специализированные нормы в отличие от ре­гулятивных и охранительных носят дополнительный ха­рактер. Они не являются самостоятельной нормативной основой для возникновения правоотношений. При регла­ментировании общественных отношений они как бы при­соединяются к регулятивным и правоохранительным нормам, образуя в сочетании с ними единый регулятор.

Но если рассматривать специализированные нормы с позиции структуры советского права, то их функции в правовой системе оказываются более существенными и .значимыми. Рассматриваемые нормы — не только про­дукт глубокой функциональной специализации права, но и средство, при помощи которого выражается высо­коразвитый характер советской правовой системы, «под­держивается» ее функционирование на этом уровне.

В первую очередь должны быть отмечены специали­зированные нормы общего характера:

общие закрепительные предписания    (направленные

1     «Бюллетень Верховного Суда СССР» 1970 г. № 3, стр. 33.

2   Интересно, что в приведенном    выше определении    Судебной
коллегии Верховного Суда  СССР дозволения и  запреты,  выражен­
ные в рассматриваемых порядках правового воздействия, охарактери­
зованы в качестве принципов регулирования. В нем говорится: «Содер­
жащийся в ст. 17 Основ гражданского судопроизводства Союза ССР
и союзных республик принцип, что отдельные обстоятельства могут
быть установлены судом с  помощью строго определенных    средств
доказывания, распространяется лишь  на случаи, прямо    предусмот­
ренные законом (ст ст  46, 287 ГК. Латвийской ССР)» («Бюллетень
Верховного Суда СССР» 1970 г. № 3, стр. 34).

107


на фиксирование в обобщенном виде определенных эле­ментов регулируемых отношений);

декларативные нормативные положения (нормы, в которых сформулированы правовые принципы, а также задачи данной правовой совокупности);

дефинитивные нормативные положения (нормы, за­крепляющие в обобщенном виде признаки данной пра­вовой категории).

В литературе был высказан взгляд на то, что общие об­разования в праве являются по большей части выражени­ем технико-юридических приемов. «Выделение в кодексе общей части, — пишет О. С. Иоффе, — весьма оправдан­ный и практически удачный, но все же не более, чем прием законодательной техники. Соответствующие нормы мог­ли бы быть распределены по другим разделам кодекса С применением метода взаимных отсылок, хотя такой метод гораздо менее удобен, чем образование Общей части. Но самая возможность его применения свидетель­ствует о том, что эти нормы, как бы их ни группировать, юридических институтов не образуют, а входят в состав .всех других институтов данной отрасли права или, по .крайней мере, их большинства»1.

Конечно, по своему происхождению (генетически) нормы общих частей кодексов, все иные общие подраз­деления коренятся в 'конкретных правовых институтах, представляют собой чаще всего «выведенные за скобки» единые повторяющиеся моменты в их содержании и в этом смысле имеют производный характер. Верно также, что формулирование общих норм связано с применени-,ем средств и приемов юридической техники. Однако об­щие нормы — не только «удачный прием юридической техники». Они являются выражением нормативных обоб­щений в праве, придающих системе новое качество, по­казателем уровня ее интеллектуального, «конструктивно­го» содержания. Если попытаться распределить общие нормы по конкретным институтам, то это повлечет за собой не простое перемещение нормативных положений, а во многих случаях устранение их общего характера и, следовательно, обеднение содержания права, утрату им

1 О. С. И о ф ф е, Структурные подразделения системы права (на материалах гражданского права), «Ученые записки ВНИИСЗ», вып. 14, стр. 48—49.

108


качества, присущего развитой правовой системе1. Вот почему некоторые общие нормы совершенно не поддают­ся распределению по конкретным институтам (например, нормы, определяющие круг регулируемых данным ко­дексом отношений, нормы-принципы, нормы о право­субъектности и др.).

По сути дела, общие нормы представляют собой та­кие подразделения правовой системы, в которых реаль­но воплощается существование правовых общностей. Будучи составной частью первичного звена права, они в то же время являются носителями особенностей струк­турных общностей — правовых институтов, их объедине­ний, отраслей права.

Именно общие нормы выражают процесс интеграции правового материала. Выполняя функцию «цементирую­щего средства» в структуре права, они своим содержа­нием выявляют юридическое своеобразие правовых общ­ностей и, следовательно, сам факт реального существо­вания подразделений следующих, более высоких уров­ней.

Обособляя структурные общности в системе права, общие нормы вместе с тем выполняют и иную функцию. Они представляют собой реальные нормативные предпи­сания, выполняющие регулятивные функции.

В большинстве случаев общие нормы действуют в со­четании с конкретными предписаниями2. Как правильно подметил В. Н. Кудрявцев, «более абстрактные и более /конкретные правила поведения в современных условиях сосуществуют одновременно, представляя собой доволь­но сложную систему»3.

Вместе с тем юридическая практика свидетельствует

1   Надо заметить, что простое    перемещение общей   нормы    из
общей части кодекса в главы, регламентирующие конкретный инсти­
тут   (с применением  метода взаимных отсылок),  действительно, не­
удачный технико-юридический прием. Но в этом случае общая нор­
ма остается и не растворяется в конкретных институтах, не входит
в их состав. Для того чтобы войти в состав конкретных институтов,
она должна   быть «расформирована»    как общая для отрасли    или
подотрасли и представлена в  виде  конкретизированного    предписа­
ния, вписывающегося в содержание и структуру данных институтов.

2   См. II. Д. Дурманов, Советский уголовный закон, стр. 73,
109—110.

3   В. Н. Кудрявцев, Две книги об уголовном законе, «Совет­
ское государство и право» 1969 г. № 10, стр. 160.

109


о том, что возможно и самостоятельное применение об­щих норм, которое хотя и связывается с конкретными предписаниями, но связывается по-особому: компетент­ные (судебные) органы ссылаются на них, обосновывая неприменение конкретных норм. Так, в определении Су­дебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда СССР от 22 апреля 1965 г. по делу Мамедова недопусти­мость возложения уголовной ответственности обосновы­вается ссылкой на общие положения ст. 3 Основ уголов­ного законодательства Союза ССР и союзных республик. По делу было установлено, что Мамедов, в прошлом руководящий работник, рекомендовал на должность кла­довщика Багирова, который затем совершил хищения. Верховный Суд Азербайджанской ССР осудил Мамедо­ва за злоупотребление служебным положением, указав в приговоре на то, что в результате действий Мамедова, связанных с назначением на должность кладовщика, на­ступили тяжкие последствия — хищения крупных сумм. «Между тем, — говорится в определении после ссылки на ст. 3 Оонав, — Мамедов никаких общественно опас­ных деяний не совершил. Осуждение же его за те по­следствия, которые наступили в результате преступных действий Багирова, с которым, как установлено приго­вором, Мамедов в преступной связи не состоял, является объективным вменением, чуждым советскому уголовно­му праву»1.

Интересно, что иногда нормативные предписания, включенные в общую часть, имеют в правовой системе непосредственное регулятивное значение даже в том случае, когда они представляют собой относительно кон­кретизированные нормативные положения. Так, по одно­му из судебных дел областной суд оставил без рассмот­рения иск нескольких граждан к министерству о внедре­нии предприятием их изобретения. Суд обосновал такое решение тем, что требование об установлении факта внедрения изобретения может быть рассмотрено в су­дебном порядке только в том случае, если одновременно будет заявлено требование о выплате авторского воз­награждения. Этот довод Верховный Суд РСФСР при­знал неправильным. Аргументируя свое мнение, Верхов­ный Суд, однако, сослался не на нормативные положе-

1 «Бюллетень Верховного Суда СССР»  1965 г. № 4, стр. 18. ПО


ния изобретательского права, а на норму общей части гражданского права. В определении от 19 января 1970 г. Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РСФСР указала: «Установление факта примене­ния изобретения или рационализаторского предложения предприятием — способ защиты личных прав автора, внесшего предложение, а поэтому такой спор на основа­нии ст. 6 ГК РСФСР подлежит судебному рассмотрению независимо от того, предъявлено ли требование о взы­скании авторского вознаграждения»1.

4. Углубление специализации советского права состо­ит не только в расширении функциональной дифферен­циации юридических норм, но и в повышении удельного ,веса в праве конкретизирующих нормативных предписа-,ний.

, Необходимость четкого всестороннего регламентиро­вания данных отношений, предусматривающего особен­ности конкретной фактической ситуации, ведет к тому, что законодатель наряду с основной нормой формули­рует предписания, которые призваны уточнить отдель­ные стороны и детали регулирования, его особенности в зависимости от конкретных фактических обстоятельств.

В качестве примера можно привести предписания, содержащиеся в ст. 68 КоБиС РСФСР, устанавливаю­щей размер алиментов, взыскиваемых с родителей на несовершеннолетних детей. В ч. 1 этой статьи дано об­щее решение вопроса о размере алиментов (на одного ребенка — одна четверть, па двух детей — одна треть, на трех и более детей — половина заработка родителей). Но в чч. 2 и 3 той же статьи предусматривается возмож­ность уменьшения размера алиментов в ряде случаев, в частности если родитель, с которого взыскиваются али­менты, является инвалидом первой или второй группы, если дети работают и имеют достаточный заработок.

Развитие специализации права состоит, помимо иных моментов, в том, что регулятивные, правоохранительные, общие предписания обрастают конкретизирующими по­ложениями, и, таким образом, на базе каждой из ука­занных разновидностей постепенно формируются само­стоятельные правовые общности (а это, кроме всего про-

1 «Бюллетень Верховного Суда    РСФСР»    1970 г. № 11, стр  2.

111


чего, и «отдаляет» регулятивные и охранительные пред­писания друг от друга).

 Необходимость детализированного правового регули­рования, учитывающего особенности фактических ситуа­ций, обеспечивается не только изданием конкретизирую­щих нормативных предписаний. Этой же цели служит ин­дивидуальное поднормативное регулирование, осуществ­ляемое компетентными органами в процессе применения права, в частности судом.

Нормативная и правоприменительная конкретизация в праве тесно взаимосвязаны. Нередко законодатель закрепляет в конкретизирующих нормах те правополо-жения, которые были выработаны юридической (судеб­ной) практикой. Таковы, например, многие конкретизи­рующие нор'мы, которые предусмотрены в КоБиС РСФСР: они первоначально функционировали в виде неписаных правоположений и правоприменительных норм, содержавшихся в постановлениях Пленума Вер­ховного Суда СССР.

Более того, конкретизирующие нормы нередко одно­временно являются ситуационными1, т. е. предписания­ми, предусматривающими такой порядок, при котором учет конкретной ситуации осуществлялся правопримени­тельным органом. Так, фактические обстоятельства, ука­занные в чч. 2 и 3 ст. 68 КоБиС РСФСР, действуют не сами по себе, не автоматически: закон предусматривает, что размер алиментов «может быть уменьшен судом, ес­ли...»; «суд вправе уменьшить размер алиментов или освободить от уплаты, если...».

Конкретизирующие нормативные предписания разно­родны. По особенностям своего содержания они могут быть подразделены на доз е основные группы:

а) детализирующие предписания (Д-предписания) — нормы, дающие конкретизированное решение определен­ной детали регулирования, которая относится либо к ги­потезе, либо к диспозиции нормы. Д-предписанием, на­пример, является норма ст. 70 КоБиС РСФСР, регла­ментирующей порядок установления видов заработка, который подлежит учету при взыскании алиментов;

1 О ситуационных нормах см. К. II. Комиссаров, Судебное усмотрение в советском гражданском процессе, «Советское государ­ство и право» 1969 г. № 4, стр. 51.

112


б)вариантные предписания (В-предписания)—нор­мы, рассчитанные на регулирование в соответствии с основным нормативным положением в специфических ситуациях, особых условиях. Приведенные ранее конкре­тизирующие нормы чч. 2 и 3 ст. 68 КоБиС РСФСР и есть именно В-предписания: для их применения необхо­димы особые факты — инвалидность плательщика али­ментов и др. Нетрудно заметить, что с индивидуальным регулированием, осуществляемым в процессе примене­ния права, связаны главным образом В-предписания.

В отдельных отраслях права конкретизирующие предписания имеют существенные особенности. Так, в уголовном праве В-предписания, как правило, представ­ляют собой «варианты», связанные с наличием опреде­ленных квалифицирующих признаков, главным образом со степенью общественной опасности.

В статьях Особенной части республиканских Уголов­ных кодексов они так и формулируются: «те же дейст­вия», «то же деяние». Вслед за этим указываются квали­фицирующее обстоятельство и особая санкция. Обыч­но вторая, третья и следующие части той или иной статьи УК — это формулировки В-предписаний (детали­зирующие же предписания нередко помещаются в при­мечаниях к статьям)1.

5. Существование конкретизирующих нормативных предписаний не привлекло достаточного внимания в на­шей юридической литературе. Между тем они не только выражают один из видов специализации советского пра­ва, но и характеризуют особую группу первичных свя­зей в правовой материи и, что еще более важно, началь­ные образования, лежащие в основе последующих уров­ней структуры права правовых институтов.

Изучение содержания нормативных актов показыва­ет, что .конкретизирующие предписания нередко соеди­няются в «связки». Например, за основной нормой может следовать конкретизирующее предписание, которое в свою очередь может получить дальнейшую конкретиза-

1 В. Н. Кудрявцев отмечает, что выделение специальных норм п уголовном праве обуслоплено необходимостью «уточнить, конкре­тизировать степень... общественной опасности и соответственно пре­дусмотреть санкцию строже или мягче, чем в общей норме» (В. Н. Кудрявцев, Общая теория квалификации преступлений, стр. 248).

8  Заказ 5626                                                                                                      ИЗ


цию, и т. д. Вот как, например, выглядит «связка» пред­писаний, содержащихся в ст. 45 КоБиС РСФСР:

основная норма — в случае, >когда несовершеннолет­нему не был снижен брачный возраст, брак с ним может быть признан недействительным (если этого требуют его интересы);

Д-предписание — признания 6paiKa недействительным по такому основанию могут требовать несовершеннолет­ний супруг, его родители или опекун (попечитель), орга­ны опеки и попечительства, прокурор;

В-предписание (причем только к предшествующему детализирующему) —если же к моменту рассмотрения дела несовершеннолетний супруг достиг совершенноле­тия, требовать признания брака недействительным (при таком особом варианте) могут лишь сам несовершенно­летний либо прокурор, но не родители или органы опеки и попечительства.

Такого рода «связки» норм могут быть весьма слож­ными, многозвенными. Например, норма ст. 446 ГК РСФСР («ответственность за вред, причиненный дейст­виями должностных лиц в области административного управления») является В-предписанием по отношению к более общей норме ст. 445; но к ней в свою очередь имеется В-предписаиие, изложенное в ст. 447 ГК («ответ­ственность за вред, причиненный должностными лицами органов дознания, следствия, прокуратуры и суда»)1.

В ряде случаев за основной нормой следуют не одно, а несколько Д-предписаний, каждое из которых подчас имеет свои ответвления (см., например, ст.ст. 155—156 КЗоТ РСФСР)2.

Но главное— не в количестве и разнородности звень­ев описываемых «связок», а в том, что в этих «связках» яередко вырисовывается некоторая общность предписа­ний, своего рода ассоциации норм. В результате интегра-

1   См. С. Т. Илларионова, Общее и особенное в обязатель­
ствах,   возникающих на основании ст.ст. 445, 446,  447 ГК РСФСР,
«Сборник   ученых трудов   СЮИ», вып     18,   Свердловск,    1972, стр.
101—107   Автор правильно указывает на то, что в предписаниях при­
веденных статей ГК   содержится одна «структурная    модель»    (стр.
101—102).

2   В  Н. Кудрявцев показал, что в уголовном праве «смежные со­
ставы нередко образуют друг с другом довольно длинные «цепочки»
(группы)» (В   Н. Кудрявцев, Общая теория квалификации пре­
ступлений, стр. 149).

114


ции нормативного материала, с неизбежностью сопровож­дающей его дифференциацию (конкретизацию), законо­датель объединяет конкретизирующие предписания и с этой целью, в частности, формулирует обобщающие по­ложения, которые условно мож-но назвать генеральными предписаниями (Г-предписаниями).

Такими генеральными нормами являются, например, упомянутое выше основное предписание ст. 445 ГК РСФСР, основное предписание о размере алиментов в ч. 1 ст. 68 КоБиС РСФСР, основное предписание о при­знании брака недействительным, если он заключен с несовершеннолетним лицом, — ст. 45 КоБиС. Генеральной нормой в «связке», которая регламентирует перевод на более легкую работу, является предписание ст. 155 КЗоТ, устанавливающей соответствующую обязанность адми­нистрации. Г-предписание и выражает некоторое един­ство всей «связки» норм.

Весьма интересно, что ассоциации норм, будучи це­лостным образованием, имеют свой закон связи, своеоб­разную структуру. Типическое структурное построение ассоциации норм таково: Г-предписание+ В-предписа-ние + Д-предписание. Встречается и иное соотношение (например, после Г-предписания сразу же следует Д-предписание, в частности, нормативные положения, со­держащиеся в ст. 77 КоБиС РСФСР).

Особую разновидность ассоциаций норм образуют такие их комплексы, которые соединяют конкретизиру­ющие предписания, группирующиеся вокруг правового запрета. Дело в том, что в некоторых случаях формули­рование запрета требует установления границ его дей­ствия. Поэтому вслед за предписанием-запретом вводит­ся исключительная норма, которая в свою очередь сопро­вождается конкретизирующими предписаниями1. Так, в ч. 1 ст. 63 КЗоТ РСФСР закреплен запрет: «Работа в выходные дни запрещается». Однако столь общее и ка­тегорическое формулирование запрета потребовало, что­бы в ч. 2 той же статьи были указаны порядок и основа­ния тех исключительных случаев, когда возможно прив-

1 Как показал А. А Эйсман, «исключение из правил представ­ляет собой особое правичо, действующее в тех условиях, в которых не действует основное» («Вопросы борьбы с преступностью», вып. 15, стр. 84),

8*                                                                                                                      115


лечение отдельных рабочих и служащих к работе в вы­ходные дни. А уже эта исключительная норма конкрети­зируется в Д-предписании ч. 3 ст. 63, устанавливающем, помимо иных условий, что такого рода привлечение к работам в выходные дни производится лишь по письмен­ному приказу (распоряжению) администрации пред­приятия.

Первичные ассоциации норм отличаются от правовых институтов тем, что, как и отдельные нормы, ассоциации носят в общем единичный характер. Это — общность не равноправных предписаний, а скорее одна основная нор­ма со «свитой» сопровождающих ее конкретизирующих предписаний.

В то же время именно с ассоциации «все начинается» в структуре права. Ассоциации — ростки, из которых при наличии необходимых условий формируются устойчивые правовые общности — правовые институты, ростки, ко­торые появляются нередко в результате прямого воспри­ятия законодателем лравоположений, вырабатывае­мых в юридической практике. В них непосредственно ощущаются пульс разнообразных жизненных отношений, потребности практики, накопившийся опыт правоприме­нения1.

И еще одно обстоятельство следует отметить. Суще­ствование ассоциаций норм дает основание для того, чтобы с новых позиций подойти к некоторым вопросам юридической техники.

В предшествующем изложении было показано, что отдельное нормативное предписание соответствует, как правило, не статье нормативного акта в целом, а лишь ее подразделению (части, абзацу, пункту). Какова же в таком случае роль статьи в целом? Исходя из приве­денных выше теоретических положений, следует думать,

1 Вместе с тем развитие конкретизирующих предписаний может пойти и иным, своим путем. В ряде случаев специальные нормы слу­жат отправной точкой для формирования самостоятельных специфи- , ческих образований. «Зачастую, — пишет В. Н. Кудрявцев, — вновь образуемая специальная норма приобретает дополнительные приз­наки, характеризующие данный вид преступления гораздо полнее, чем общая норма, так что этот новый состав весьма существенно выходит за ее пределы. При этом специальная норма выступает как комплексное образование и уже может быть отграничена от прежней общей нормы по ряду признаков, как смежная с ней» (В. Н Куд­рявцев, Общая теория  квалификации преступлений, стр„ 257),

116


что статья нормативного акта это типическая форма выражения и закрепления ассоциации нормативных предписаний. Изучение структуры кодифицированных нормативных актов, изданных в последние годы, свиде­тельствует о том, что статьи во все большей степени используются законодателем для группировки правовых предписаний, т. е. в систематизационных целях.

Если принять в виде общего правила юридической техники требование, в соответствии с которым отдельные нормативные предписания должны закрепляться в само­стоятельных частях или абзацах статьи, а статья высту­пать в качестве средства закрепления правовых ассоциа­ций (там, разумеется, где для этого есть .необходимый нормативный материал), то такое требование, по всей видимости, позволит добиться большего совершенства нормативных актов, придать их структуре научно обосно­ванный, логически завершенный характер. Статьи нор­мативных актов еще в большей мере, чем сейчас, явятся технико-юридическим средством, при помощи которого на основе потребностей общественного развития проис­ходит «выплавка» первичных звеньев структуры совет­ского права.

6. Некоторые нормативные положения, содержащие­ся в кодифицированных актах, имеют характер вторич­ных предписаний.

Так, в ст. 42 Основ законодательства Союза ССР и союзных республик о здравоохранении указывается на возможность освобождения от работы матери или дру­гого члена семьи для ухода за ребенком. В ст. 51 тех же Основ устанавливается, что судебно-медицинская и судебно-психиатрическая экспертизы производятся по постановлению лица, производящего дознание, следова­теля, прокурора, а также по определению суда.

На первый взгляд, и в том и в другом случаях перед нами воспроизведение норм трудового и уголовно-про­цессуального права в комплексном акте. Конечно, содер­жание соответствующих предписаний коренится в нор­мативном материале указанных отраслей. Но можно ли считать их простым воспроизведением уже существующе­го, не вносящими в систему права ничего нового?

Думается, такое решение рассматриваемого вопроса было бы ошибочным. Ведь каждое предписание, входя­щее в определенную правовую общность, спаяно со все-

117


ми другими элементами этой общности едиными принци­пами, понятиями, терминологией. Оно неизбежно несет на себе «печать целого» — в особенностях формулиро­вок, некоторых новых регулятивных моментах. Напри­мер, в ч. 3 ст. 42 оттеняется «медицинская сторона» при­веденного выше предписания (оно начинается со слов: «при невозможности госпитализации или отсутствии по­казаний к стационарному лечению»). В ст. 51 не только законодательно закрепляется наименование экспертиз (судебно-медицинская и судебно-психиатрическая), но и поручается Министерству здравоохранения СССР по со­гласованию с органами юстиции и другими ведомства­ми устанавливать порядок организации и производства указанных экспертиз.

Таким образом, даже на уровне первичного звена со­ветской правовой системы можио обнаружить -случаи уд-зоения нормативных предписаний, диффузии норм — обстоятельство, весьма существенное для понимания комплексных образований на более высоких уровнях структуры советского права1.

1 Такого рода удвоение (диффузия) существует и в случаях, когда то или иное нормативное предписание вообще закреплено не в собственных источниках данной отрасли, а только в комплексных актах. В литературе эти случаи описаны применительно к нормам трудового права (например, норма о сохранении среднего заработ­ка за рабочими, служащими и колхозниками, привлекаемыми к ко­мандирским занятиям с отрывом от производства, — ст 67 Закона о всеобщей воинской обязанности). Рассмотрев указанные случаи, В. И. Астрахан пишет: «Норма трудового права, включенная в акт другой отрасли, имеет двойственную природу, «двуликий образ». Поскольку данная норма регулир\ет трудовые (или связанные с ними) отношения, налицо, бесспорно, норма трудового права. Но поскольку такая норма включена в акт другой отрасли, — это одно­временно и норма той, другой отрасли законодательства* (Е. И. Астрахан, Нормы трудового права в нормативных актах других отраслей советского законодательства, «Ученые записки ВНИИСЗ», вып. 23, М, 1971, стр. 57).


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ПРАВОВОЙ   ИНСТИТУТ

/. Понятие правового института. Его структура

1. Если нормативное предписание — исходный эле­мент, «живая» клеточка правовой материи, то правовой институт представляет собой первичную правовую общ­ность.

Природа и особенности правового института могут быть правильно поняты в том случае, если исходить из того, что это — такая общность норм-предписаний, кото­рая в свою очередь является элементом следующего, главного подразделения — отрасли права. С рассматри­ваемой точки зрения правовой институт есть основа от­расли права, «первичное, самостоятельное структурное подразделение отрасли, первая и наиболее важная сту­пень в формировании отрасли, где правовые нормы группируются... по их юридическому содержанию»1. Юри­дические нормы образуют отрасль права не непосредст­венно, а через институты.

Правовые институты нацелены на регламентирова­ние определенного участка общественных отношений данного вида или рода: отдельной их разновидности, общей стороны отношений ряда видов, их элементов и т. д.2 . Например, в советском морском праве отдельные

1   В. С. Якушев, О понятии правового института, «Правоведе­
ние» 1970 г. № 6, стр. 66.

2   «Зачастую, — пишет А   Ф  Черданцев, — тот или иной элемент
общественных отношений урегулирован   целой  совокупностью   норм
права, которая может быть настолько существенной и самостоятель-

119


правовые институты посвящены разновидностям догово­ра морокой перевозки (морской перевозке грузов, мор­ской перевозке пассажиров, фрахтованию судна на вре­мя; морской буксировке), а, кроме того, таким сторонам и элементам регулируемых отношений, как общая ава­рия, (вознаграждение за опасение и а море и т. д.

Каждый правовый институт представляет собой от­носительно обособленный «блок», «агрегат» отрасли. Для характеристики правового института, пожалуй, в боль­шей степени, чем для других структурных подразделе­ний, применимо понятие «подсистема». По сравнению с отраслями правовые институты менее автономны; они не образуют таких относительно замкнутых механизмов регулирования, которые присущи отраслям. Сосредо­точенные на регулировании определенного, нередко весь­ма узкого участка общественных отношений данного ви­да или рода, правовые институты лишь в сочетании, во взаимодействии обеспечивают отраслевое регулирование.

Вместе с тем главная функция правового института состоит в том, чтобы в пределах своего участка общест­венных отношений данного вида или рода обеспечить цельное, относительно законченное регулирование. Это значит, что правовой институт должен обладать полным «комплектом» норм, при помощи которых возможно ох­ватить все существенные моменты регулирования соот­ветствующего участка.

Термин «институт» используется в литературе подчас чрезмерно широко, что в ряде случаев лишает его не­обходимой определенности. Это в общем-то можно объ­яснить: слово «институт» означает «установление», и по­тому, с точки зрения обычного словоупотребления, «все в области права можно называть институтом, начиная от самого права и кончая его единичными нормами»1, тем более, что рассматриваемый термин употребляется для обозначения и иных социально-политических явле­ний (например, принято говорить об институтах   демо-

ной, что способна образовать отдельный институт права» (А. Ф. Черданцев, Системность норм права, «Сборник ученых трудов СЮИ», вып. 12, стр. 51)

1 О С. И о ф ф е, Структурные подразделения системы права (на материалах гражданского праоа), «Ученые записки ВНИИСЗ», вып. 14, стр. 51.

120


«ратии, парламентаризма и т. д.); и нередко такое зна­чение термина переносится в область права1.

Но если использовать термин «институт» для харак­теристики структуры права, то он приобретает точное, причем однолинейное значение. Устойчивые, относитель­но замкнутые комплексы норм, именуемые институтами, могут иметь различные виды," могут быть в различной связи друг с другом, но все они в принципе находятся в одной плоскости, в одном ряду главной структуры пра­ва (из такой однолинейности институтов есть лишь од­но исключение — это комплексные отраслевые и межот­раслевые институты, выражающие известное удвоение структуры на данном ее уровне).

2. Признаки, выделяющие правовой институт в каче­стве самостоятельного подразделения правовой системы, обусловлены определяющими функциями правового ин­ститута, его ролью в обеспечении цельного, относитель­но законченного регулирования общественных отно­шений.

С точки зрения регулятивных свойств каждый право­вой институт обеспечивает самостоятельное регулятив­ное воздействие на определенный участок отношений.

Данный признак — главный, обособляющий те или иные общности норм в институты права. Наглядно и яр­ко он проявляется в тех случаях, когда институт регла­ментирует отдельную разновидность общественных от­ношений. Примером может служить такой правовой ин­ститут, как договор морской перевозки грузов. В ст.ст. 118—166 Кодекса торгового мореплавания Союза ССР закреплена система норм, в которых определяются при­знаки договора морской перевозки груза (ст. 118), по­рядок регулирования складывающихся отношений (ст. 119), разновидности договорных связей (ст. 120), их оформление и регулирование при помощи коносамента, чартера и др. (ст. 121 и след.), права и обязанности сто-

1 В советской юридической литературе отмечается, что термин «институт» употребляется также для обозначения подразделений си­стемы законодательства (см, например, «Систематизация хозяйст­венного законодательства», стр 58 и след.). Вряд ли это целесообраз­но Структурные подразделения системы законодательства имеют свои наименования, глава, раздел, часть и т. д. Институт же зако­нодательства —• это понятие, в принципе совпадающее с понятием института права.

121


рон перевозочного отношения (ст. 127 и след.), порядок прекращения договора (ст. 143 и след.), а также поря­док, формы и объем имущественной ответственности и т. д. Правовой институт здесь обеспечивает системное, законченное регулирование всех сторон отношений по морской перевозке грузов.

Даже специализированные институты, посвященные отдельным операциям в процессе правового воздействия, характеризуются такой системной цельностью, таким «набором» предписаний, которые позволяют с достаточ­ной полнотой регламентировать данный участок общест­венных отношений и, следовательно, с большей опреде­ленностью выявлять их регулирующую «энергию». Обра­тимся, например, к институту исчисления сроков (ст.ст. 71—77 ГК РСФСР, 74—80 ГК Эстонской ССР и др.). Сами по себе отдельные предписания, входящие в этот институт, хотя и имеют отчетливый нормативный харак­тер, в'се же лишены правовой окраски, не раскрывают своих свойств как средства регулятивно-празового воз­действия. Таковы, например, нормы: «срок, исчисляемый годами, истекает в соответствующий месяц и число по­следнего года срока», «срок, исчисляемый неделями, ис­текает в соответствующий день последней недели меся-да». Регулятивно-правовые качества рассматриваемого института раскрываются в комплексе предписаний, ре­гулирующих исчисление сроков. И дело не только в том, что указанный комплекс дает решение всех основных вопросов, касающихся сроков (определение, начало тече­ния, окончание срока и т. д.), но и в том, что лишь в единстве, в сумме рассматриваемых предписаний прояв­ляется его регулирующее значение, и это особенно на­глядно выражено в нормах, указывающих на способ определения срока (ст. 71 ГК РСФСР, ст. 74 ГК Эстон­ской ССР), «а порядок совершения действий в последний день срока (ст. 77 ГК РСФСР, ст. 80 ГК Эстонской ССР) и др.

Каждый правовой институт обособляется в правовой системе и по своему интеллектуально-волевому содержа­нию. Регулируя строго определенный участок обществен­ных отношений, правовой институт отличается фактичес­кой и юридической однородностью. Его содержание выражено в специфической группе понятий, общих поло­жений, терминов. Например, содержание   института до-

122


говора морской перевозки выражено в таких понятиях, как «морская перевозка», «коносамент», «чартер», «фрахт», «судно» и т.д.; содержание института исчисле­ния сроков — в понятиях «срок», «исчисление», «кален­дарная дата», «период времени» и др.

Один из наиболее ярких показателей регулятивных особенностей и интеллектуально-волевого содержания правового института — своеобразие свойственной инсти­туту юридической конструкции.

Если та или иная группа норм — пусть даже внешне выделенная в системе нормативных актов или в струк­туре отдельного акта—не объединена цельной правовой конструкцией, то и нет оснований говорить о наличии в данном случае правового института. Например, в разде­ле III Основ законодательства Союза ССР и союзных республик о здравоохранении («Обеспечение санитарно-эпидемического благополучия населения») хотя и содер­жатся нормы, имеющие преимущественно администра­тивно-правовую природу, но они не связаны какой-либо единой юридической конструкцией и потому, думается, не образуют самостоятельного правового института.

Все это (единство регулятивных особенностей, ин­теллектуально-волевого, юридического содержания) свидетельствует о существовании стойкой правовой общ­ности— следующего, после правового предписания, зве­на в структуре советского права.

3. Правовой институт отличается известной внутрен­ней организацией охватываемого им нормативного мате­риала. «Вовне», во взаимосвязях с другими подразде­лениями правовой системы правовой институт представ­ляет собой системно-целостное, нерасчленяемое образо­вание, единую правовую общность. Но эта целостность, нерасчленяемость существует как раз потому, что от­дельные нормативные предписания связаны не толь. ко однородностью фактического содержания, интеллек­туально-волевым, юридическим единством, но и извест­ной внутренней организацией. Иначе говоря, правовой институт имеет свою структуру

Понятно, что структура правового института во мно­гом зависит от его разновидности: по своему строению общие, регулятивные и охранительные институты не мо­гут быть полностью тождественны друг другу. Вместе с тем здесь есть и некоторые единые моменты, связанные

123


с функциями институтов, с той ролью, которую они игра­ют в правовой системе.

Для структуры  правовою института характерно:

а)   наличие комплекса «равноправных» нормативных
предписаний. В отличие от ассоциаций норм (где, по су­
ществу, имеется одна генеральная норма с сопровожда­
ющими ее конкретизирующими предписаниями) в инсти­
тут входят несколько однопорядковых нормативных по­
ложений;

б)   известная, как правило,    юридическая   разнород­
ность предписаний. Они потому и связаны в единый ком­
плекс, что обеспечивают разностороннее воздействие на
данный участок общественных отношений. Например, ре­
гулятивные   институты во многих    случаях объединяют
обязывающие и управомочивающие   нормы,    включают
запреты, общие предписания и др.  (впрочем, ряд инсти­
тутов, в том числе многие охранительные и общие, скла­
дывается из норм одной разновидности — таковы, в част­
ности, институты Особенной части советского уголовного
права);

в)   объединение всех норм устойчивыми закономер­
ными связями,   которые   выражены в общих предписа­
ниях, а главное —в юридической конструкции.

Последний из указанных признаков и является реша­ющим. Структура правового института, как и всех других правовых общностей, характеризуется не только опреде­ленным строением, дифференцированностью нормативно­го материала, но и интегрированностыо, своим законом связи элементов, пусть и не таким жестким, как в норма­тивном предписании, по все же выражающим системную целостность, стойкую композицию элементов1. "Проанализируем   с рассматриваемой    точки    зрения

4 Д А. Керимов правильно указал на качественное различие в характере относительной самостоятельности элементов нормы и пра­вового института (см Д. А. Керимов, Философские проблемы права, стр. 266). В то же время автор недооценивает систем­ную целостность правового института, когда утверждает, что части института «сами по себе регулируют соответствующие общественные отношения, хотя, разумеется, и не без известного (!) влияния цело­го—института права» (там же). Впрочем, в последующем (стр. 300) автор убедительно показывает, что правовой институт обладает всеми признаками системного правового образования и что сообраз­но этому для него характерна относительная самостоятельность, ус­тойчивость и автономность функционирования.

124


юридические нормы, сгруппированные в гл. 10 КоБиС РСФСР. На первый взгляд может создаться впечатление, что перед нами не обособленный правовой институт: предписания этой главы регламентируют алиментные обязанности не какой-либо одной категории субъектов, а «других членов семьи». Отсюда вытекает предположе­ние, не сгруппирован ли нормативный материал гл. 10 по методу исключения? Не отнес ли законодатель все то, что не уместилось в конструкцию алиментных обязаннос­тей между родителями и детьми, вот в эту «сборную» главу? Казалось бы, такое предположение подтвержда­ется содержанием данной главы: здесь регламентирова­ны встречные алиментные обязанности отчима и мачехи, пасынков и падчериц, братьев и сестер, деда, бабушки и внуков и др.

Между тем при более внимательном анализе выяс­няется, что предписания, содержащиеся в гл. 10 КоБиС РСФСР, образуют самостоятельный институт семей­ного права. И основным доводом в пользу такого решения рассматриваемого вопроса является юридическое единст­во содержащихся в гл. 10 предписаний.

Хотя в гл. 10 регламентировано несколько «пар» встречных алиментных обязанностей (обязанность отчи­ма и мачехи по содержанию пасынков и падчериц, с одной стороны, а с другой — обязанность пасынков и падчериц по содержанию отчима и мачехи; обязанность деда и ба­бушки содержать своих внуков и встречная обязанность внуков содержать деда и бабушку, и т. д.), они в общем построены на единой, и притом довольно оригинальной, юридической конструкции. Главными ее моментами явля­ются: встречно'сть обязанностей, а также элементы субси­диарное™, поскольку обязанности наступают в случаях, когда нет плательщиков первой очереди — родителей (при необходимости обеспечения несовершеннолетних детей и нетрудоспособных лиц), детей (при необходимо­сти обеспечения деда и бабушки).

Юридическое единство нормативных предписаний, со­держащихся в гл. 10 КоБиС, выражается и в наличии общих норм. В ст.ст. 87 и 88 предусматриваются правила, регламентирующие размер средств на содержание, а также порядок изменения размера алиментов. Эти общие нормы распространяются только на предписания данной главы (и в той и в другой статьях говорится, что соответ-

125


ствующие   правила действуют в отношении «лиц, пере­численных в настоящей главе»).

Содержание правового института пронизано общими юридическими началами, идеями. Неслучайно поэтому в достаточно развитой области права, отличающейся вы­соким уровнем (Кодификации, нормативных обобщений, правовые институты «возглавляются» нормами-принципа­ми, сформулированными прямо в тексте нормативных актов. Например, институт заработной платы «возглавля­ется» принципами, закрепляющими конституционное на­чало оплаты по труду, запрет уменьшать заработную плату в зависимости от пола, возраста, расы и нацио­нальной принадлежности, а также минимальный размер заработной платы (ст.ст 77 и 78 КЗоТ РСФСР).

Нераздельная связь правовых институтов и принци­пов права должна учитываться при решении ряда спе­циальных проблем правовой теории. Известно, напри­мер, что при аналогии права в отличие от аналогии за­кона и субсидиарного применения юридических норм правоприменительный орган исходит «из общих начал и смысла советского законодательства» (ст. 12 Основ гражданского судопроизводства Союза ССР и союзных республик). Почему же требуется обращение правопри­менительного органа к общим началам и смыслу зако­нодательства, т. е. к принципам права? Да потому, что здесь перед нами пробел, при устранении которого тре­буется введение нового правового института1.

4. Правовые институты как главные структурные подразделения отрасли получают внешнее обособлен­ное закрепление в системе советского законодательства.

Иногда правовой институт закрепляется в отдель­ном нормативном юридическом акте. Например, адми­нистративно-правовой институт денежного начета со­ставляет содержание обособленного акта — Правил производства денежных начетов комитетами народного контроля, утвержденных постановлением Совета Мини­стров СССР 4 августа 1969 г.2. В этих Правилах с не­обходимой полнотой регламентированы в едином    ком-

1   См. В.  И. Л е у ш и н, Динамичность советского права и вос­
полнение    пробелов в    законодательстве,    автореферат   канд. дисс,
Свердловск, 1971, стр  20.

2   СП СССР 1969 г. № 19, ст. 109.

126


плексе регулятивных и охранительных норм все сторо­ны правоотношений, складывающихся при денежном начете (субъект, адресат, размер начета, юридические факты, порядок наложения, ответственность, контроль со стороны финансовых органов и др.).

Большинство правовых институтов закрепляется в виде самостоятельных структурных подразделений ко­дифицированного нормативного акта — главы или раз­дела1. Есть и такие случаи, когда целый правовой ин­ститут предусмотрен в отдельной статье. Так, в шести абзацах п. 27 Положения о поставках продукции про­изводственно-технического назначения2 содержится взаи­мосвязанный комплекс нормативных предписаний, в ко­тором выражен, в сущности, самостоятельный институт, регламентирующий количество поставки.

Конечно, полного тождества между институтом и главой (разделом) нормативного акта нет. Можно при­вести примеры, свидетельствующие о том, что иногда выделение отдельных глав или разделов в нормативном акте имеет общественно-политическое или внешнеклас-сификационное значение. Такое значение, например, имеет гл. IX Примерного Устава колхоза, назван­ная «Культура, быт, благоустройство». Содержащая всг-го одну статью (ст. 41), эта глава призвана нацелить внимание колхоза на обеспечение культуры, быта, бла­гоустройства в колхозах. По классификационным сооб­ражениям объединены в одной главе (гл. IV) Основ законодательства Союза ССР и союзных республик о труде институты, регулирующие рабочее время и вре­мя отдыха (в республиканских КЗоТ и тот и другой ин­ституты обособлены в самостоятельные главы; в КЗоТ РСФСР — гл.гл. IV и V). В последующем будет пока­зано, что в ряде случаев правовые институты закреп­лены в нескольких статьях, не обособленных в виде са­мостоятельных глав и разделов.

Если нормативное предписание и первичная едини­ца текста нормативного акта (статья, часть или абзац статьи, фраза текста) образуют нераздельное единство, то соответствие между правовым институтом и подраз-

1   См. В. С. Якушев,   О понятии правового института, «Пра­
воведение» 1970 г. № 6, стр. 66—67.

2   СП СССР 1969 г. № 11, ст. 64.

127


делением нормативного акта носит иной характер: здесь в большей степени проявляется возможность расхожде­ния между содержанием (правовой институт) и формой (подразделение нормативного  акта).

Но все же, думается, принципиальное соответствие между правовым институтом и укрупненными подраз­делениями кодифицированного нормативного акта яв­ляется своего рода закономерностью. Правовой инсти­тут нуждается в формальном обособлении. А это пред­определяет одно из требований юридической техники, все более воплощающееся в правотворческой практике Советского государства: при определении архитектони­ки нормативного акта необходимо стремиться к тому, чтобы каждое из его укрупненных подразделений (гла­ва, подглава) посвящалось одному правовому инсти­туту.

Реальное осуществление указанного требования, обеспечивающее логическую последовательность, строй­ность и техническое совершенство акта, а отсюда и удобство его использования в практической жизни, име­ет не только технико-юридическое значение. Сущест­венно важно и то, что в этом случае законодатель на­целивается на полное использование всех «резервов», заложенных в подразделении правовых предписании по институтам, в том числе на максимально широкое применение нормативных обобщений, определение юри­дической конструкции данного комплекса норм, форму­лирование свойственных ему юридических начал, прин­ципов. Изучение советского законодательства показы­вает, что лишь после того, как комплекс норм выделен в самостоятельное подразделение нормативного акта, все компоненты института получают достаточно полное развитие и институт с позиции структурной характе­ристики приобретает развитый, законченный вид.

5. Обособление комплексов нормативных предписа­ний в самостоятельные правовые институты обусловле­но развитием социалистических общественных отноше­ний, расширением и усложнением общественных связей, повышением правовой культуры, что и приводит к диф­ференциации и интеграции нормативного материала, а следовательно, к формированию стойких правовых общностей, объединяющих нормативные предписа­ния.

128


Существенное значение в формировании правовых институтов имеет кодификация законодательства. Свое­образие кодификации как особого, наиболее высокого и развитого вида правотворчества в том и состоит, что объединение нормативного материала производится пу­тем широкого использования нормативных обобщений. А это оказывается возможным именно потому, что ко­дификация осуществляется в соответствии со структу­рой советского права, в частности з пределах отдельно­го кодифицированного акта — по правовым институтам и их объединениям.

Материальной предпосылкой для формирования пра­вового института является наличие такой разновидно­сти общественных отношений или такого участка ряда разновидностей, которые бы объективно требовали обо­собленного регулирования комплексом нормативных предписаний1. Решающая же активная роль в формиро­вании институтов принадлежит компетентным органам Советского государства, которые в результате право­творческой (кодификационной) работы на основании имеющегося нормативного материала, данных практи­ки и рекомендаций юридической науки формулируют нормативные предписания с таким расчетом, чтобы они образовали стойкую общность — правовой институт.

Здесь возможиы два пути.

Первый путь формирования института — непо­средственно «конструкторская» деятельность правотвор­ческих органов, которые нередко прямо воплощают оп­ределенные теоретические построения, разработанные правовой наукой. Указанный путь характерен для фор­мирования институтов, вводимых 'в целях регулирова­ния нового круга общественных отношений или же от­ношений, связанных с существенной перестройкой сис­темы законодательства. Таковы, скажем, институт сов­местной деятельности (ст.ст. 430—434 ГК Украин­ской ССР), институт конкурса (ст.ст. 439—443 Г1\ РСФСР) и другие, установленные в результате   обще-

1 Ю   К   Осипов обратит внимание ha то, что и общие правовые институты имеют свой предмет регулирования    Таковыми, по   его мнению, являются «стороны всех отношений дачного рода независи­мо от и\ видовой принадлежности»    («Правоведение»  1973 г. № 1, стр  55).

9  Заказ 5626                                                                                                       129


союзной и республиканской кодификации гражданско­го законодательства.

Существует и в т о р о й путь формирования право­вых институтов, выражающий непосредственное влия­ние на развитие законодательства юридической (судеб­ной) практики. Это — такое развитие правовых ассоци­аций, при котором конкретизирующие предписания все более приобретают самостоятельное значение, обраста­ют новыми вариантными и детализирующими положе­ниями, в результате чего и происходит постепенное пе­рерастание ассоциации («связки» предписаний) в право­вой институт. Так, в частности, сформировались многие институты советского семейного права. Например, ин­ститут, регулирующий алиментные обязанности родите­лей и детей, представляет собой «разросшуюся» ассоциа­цию предписаний, развивших и конкретизировавших ст. 42 КЗоБСО РСФСР 1926 года.

Таким образом, теоретическое значение положения об ассоциациях нормативных предписаний состоит не только в том, что оно дает возможность осмыслить пер­вичные формы объединения предписаний (и в соответст­вии с этим решить некоторые вопросы юридической техники), но и в том, что здесь оказываются найденными те первичные образования, из которых на основе юриди­ческой практики в результате совершенствования законо­дательства развиваются правовые институты.

Действующее советское законодательство дает ряд примеров, свидетельствующих о том, что некоторые ас­социации, по существу, переросли в самостоятельные правовые институты (хотя этот процесс еще полностью не завершен, и в частности потому, что ассоциации не обособлены в самостоятельные подразделения кодифи­цированных нормативных актов). Так, по сути дела, в рамках норм трудового права, регулирующих рабочее время, сформировался институт сверхурочных работ. В соответствующий комплекс нормативных предписа­ний входят: общий принцип-запрет и дефиниция сверх­урочных работ (ч. 1 ст. 54 КЗоТ РСФСР), исключитель­ная норма, закрепляющая разрешительный порядок сверхурочных работ (ч. 2 ст. 54), Д-предписание, уста­навливающее категории лиц, которые вообще не до­пускаются к сверхурочным работам (ч. 3 ст. 54 ), В-предписание об особенностях привлечения к сверхуроч-

130


ным .работам женщин, имеющих детей в возрасте от одного года до восьми лет, и инвалидов (ч. 4 ст. 54), дефинитивное предписание, определяющее исключитель­ные случаи, когда допускаются сверхурочные работы (ст. 55), предписание, регламентирующее предельное количество сверхурочных работ (ст. 56), «связка» пред­писаний, регулирующих оплату работ в сверхурочное время (ст. 88), и др.

Аналогичный характер имеет комплекс нормативных предписаний, посвященный гарантийным срокам. Он помещен в разделе V Положения о поставках продук­ции производственно-технического назначения, озаглав­ленном «Качество и комплектность продукции». И хотя о гарантийных сроках говорят только две статьи Поло­жения — 39 и 40, содержащиеся в них нормативные предписания (а последних насчитывается не менее де­сяти) регламентируют все основные вопросы гарантий­ных сроков, причем так, что закрепляется своеобразная юридическая конструкция.

По всей видимости, существуют различные стадии перерастания правовых ассоциаций в институты права. Главное в этом процессе заключается в постепенном формировании единого компактного комплекса норма­тивных предписаний, имеющего свой участок общест­венных отношений и построенного на единых правовых началах, на особой юридической конструкции. Сле­довательно, существуют разные степени общности, сис­темной целостности институтов, а отсюда и внешней их объективизации в советской правовой системе1.

Завершающий аккорд в процессе формирования ин­ститута (когда он приобретает законченный характер)--обособление института в самостоятельное структурное подразделение нормативного акта. Во всяком случае, до такого обособления его правовые начала не получа­ют, как правило, обобщенного .нормативного выражения, и потому он выступает, строго говоря, в качестве субин­ститута.

6. Институты, будучи главными структурными под­разделениями отрасли    права, отличаются    отраслевой

1 О различных степеням устойчивости праровой организации структурных подразделений права см. Д. А Керимов, Философ­ские проблемы права, стр. 249.

9*                                                                                                                    131


чистотой. Обычно они состоят из нормативных предпи­саний одной определенной отрасли — государственного права, гражданского права, трудового права и т. д.

Но встречаются и смешанные институты. На стыках отдельных правовых сфер, в точках их соприкосновения иногда в институт проникают элементы, свойственные другой отрасли. Надо сразу же подчеркнуть: перед на­ми не «сборное» образование, не конгломерат из кусоч­ков разных отраслей, а отраслевой институт, в который проникли, просочились (оказались «подмешанными») элементы иных отраслей1.

Формирование смешанных институтов вызвано тес­ным контактированием между отраслями, их взаимо­проникновением, обусловленным существованием «по­граничных» общественных отношений, функциональны­ми и генетическими связями, необходимостью «подстрой­ки» под режим соседнего участка правового регулирова­ния2. В сферах функционирования родственных отра­слей, т. е. отраслей, образующих единую семью, форми­рование смешанных институтов носит закономерный характер. «Систематическое образование на стыке одно­родных смежных отраслей «пограничных» отношений,—• пишет С. В. Поленина, — служит проявлением подвиж­ности границ между отраслями права как следствия развития общественных отношений. Сохраняя черты од­ной отрасли, такие отношения приобретают черты и смежной отрасли права. По мере дальнейшего развития

1   Смешанный институт следует отличать от комплексного, фор­
мирующегося в связи с «удвоением» структуры. В прежних работах
автором этой работы не проводилось такое различие. Да и примеры,
приводившиеся для обоснования такого рода «института» (например,
группа норм, регулирующих отношения с участием Госбанка СССР),
создавали впечатление, что под смешанным институтом имеются    в
виду некие разнородные, мозаичные образования. Отсюда — вполне
справедливые критические замечания, высказанные по этому поводу
в    литературе    (см.,    например,    «Систематизация    хозяйственного
законодательства», стр. 56—57).

2   Кроме  отмеченных факторов «на   взаимодействие    различных
отраслей в единой системе советского социалистического права ока­
зывают влияние известные традиции правовой культуры, в том чис­
ле и более глубокая разработанность в    «традиционных»    отраслях
многих общих юридических институтов, проникающих  в другие от­
расли»  («Советское государство и право» 1973 г. №  1, стр.  122).

132


«пограничных» отношении число «заимствованных» черт может увеличиваться»1.

Яркие примеры смешанных институтов могут быть найдены в зонах соприкосновения гражданского и се­мейного права.

Так, раздел имущества между супругами при приз­нании брака недействительным охватывается режимом гражданско-правового регулирования. Однако сюда просачиваются элементы, присущие «несостоявшемуся» институту совместной собственности супругов (и пото­му, например в отношении невиновного супруга, можег быть применен семейно-правовой принцип равенства долей).

Семейно-правовой институт опеки и попечительства несет на себе печать (в отношении норм об опеке) граж­данско-правового регулирования. Именно о смешанном характере этого института свидетельствует следующая внешне противоречивая его оценка, данная Н. М. Ер­шовой: «Природа гражданско-правовых норм об опеке не меняется от того, что эти нормы стали и нормами семейного законодательства. Но коль скоро они ими стали, можно сказать, что они регулируют названные отношения именно как нормы семейного, а не граждан­ского законодательства»2.

«Подмешивание» в данный институт элементов иной отрасли может носить скрытый характер: правовой ре­жим, соприкасающийся с данным институтом отрасли, иногда влияет на чистоту юридической конструкции, обусловливает исключения из императивного правово­го принципа и т. д. Так, например, случилось с принци­пом публичности в сфере отношений, соприкасающихся с семейно-правовым режимом регулирования. Пленум Верховного Суда СССР указал на недопустимость осуж-

1   С. В.  Поленина, Субсидиарное применение норм граждан­
ского  законодательства к  отношениям смежных отраслей,    «Совет­
ское государство и право» 1967 г. № 4, стр. 24.

2   Н. М. Ершова,  Соотношение гражданского и семейного за­
конодательства, «Советское государство и право»  1973 г. № 1, стр.
124. Автор обращает внимание и на то, что «в «пограничных» обла­
стях гражданского права, примыкающих к сфере семейных отношений,
заметны   многие    юридические особенности,    свидетельствующие    о
различных способах и  формах взаимосвязи  гражданского и   семей­
ного права» (стр. 123).

133


дения несовершеннолетних за кражу у родителей и дру­гих совместно проживающих с ними членов семьи, если сами потерпевшие не обращаются в соответствующие органы о возбуждении уголовного дела1.

7. Особой разновидностью смешанных институтов являются правовые общности, имеющие также черты межотраслевых объединений юридических норм. В от­личие от обычных смешанных институтов перед нами — не простое «просачивание» элементов иной отрасли в данное отраслевое образование, а такое специфическое явление, когда институт, имеющий по своей основе госу­дарственно-правовую природу, как бы «притягивает» нормы целого ряда отраслей и образует вместе с ними определенное единство.

Таков, например, институт подведомственности. В основе он представляет собой совокупность государст­венно-правовых (судоустройственных) норм, определяю­щих процессуальный режим, в рамках которого должно разрешаться то или иное дело. В то же время конкре­тизированные предписания, регламентирующие подве­домственность уголовных, гражданских и иных дел, вхо­дят в сферу соответствующей процессуальной отрасли. Главное же здесь — не то, что нормы о подведомствен­ности находятся на стыке материального и процессуаль­ного права и «выступают в роли «связных» между ни-'ми»2, а то, что цементирующим стержнем, объединяю­щим все нормы о подведомственности, является госу­дарственно-правовое (судоустройственное) регулирова­ние.

С аналогичных позиций нужно подходить к характе­ристике института права государственной собственности.

Юридические     нормы,     регулирующие     отношения

1   См. «Сборник постановлении Пленума Верховного Суда СССР.
1924—1970 гг», «Юридическая литература»,   1970, стр. 300—301.

2   П. Ф. Елисейкин, Защита субъективных прав и интересов
и компетенция суда в советском гражданском процессе, «Ученые за­
писки ДВГУ», т. 31, ч.  1, Владивосток,  1969, стр.  121. По    мнению
М. К. Воробьева, «в институте подведомственности отражается в той
или иной мере природа материального права, но это не противоре­
чит тому, что нормы, составляющие этот институт, относятся к пра­
вовой области обслуживания материального права, т. е. к области
гражданского    процесса»    («Вестник    Ярославского    университета»
1972 г. №4, стр. 117).

134


государственной социалистической собственности, со­держатся во многих основных отраслях советского пра­ва. Нередко они образуют самостоятельные отраслевые институты (та'кие, например, как административно-право­вой институт управления государственной собственно­стью, гражданско-правовой институт права оперативно­го управления, институт преступлений против социали­стической собственности и др.). Вместе с тем нормы, регулирующие отношения государственной собственно­сти, образуют и некоторое единство1.

По своей основе данная общность норм имеет госу­дарственно-правовую природу2. Поэтому институт пра­ва государственной собственности, в сущности, пред­ставляет собой обширную сферу регулирования, грани­цы которой определяются нормативными предписания­ми советского государственного права (что, помимо все­го иного, обусловливает возможность охарактеризовать право государственной собственности и в качестве вто­ричного интегрированного комплексного образования, о котором см. дальше).

2. Разновидности правовых институтов

1. Юридическая неоднородность советского права проявляется и на уровне его институтов.

Правовые институты прежде всего подразделяются по отраслям права. Как главные структурные подразде­ления отрасли, они (кроме межотраслевых комплексов) всегда имеют строго определенную отраслевую «про­писку».

Вместе с тем подразделение правовых институтов по отраслям — это отражение на данном уровне структуры права деления более высокого порядка, т. е. деления права в целом на основные и комплексные отрасли. Его нужно пастоямно учитывать. Но оно не образует собст­венной дифференциации правовых институтов.

1   См. С   М. К о р н е е в, Основные  проблемы права государст­
венной социалистической собственности, автореферат докт   дисс , изд-
во МГУ, 1971, стр. 13.

2   См. В   С. Якушев,   О   самостоятельности института права
государственной   социалистической   собственности  и   его   государст­
венно-правовой природе, «Сборник ученых  трудов   СЮИ»,  вып.   13,
Свердловск, 1970, стр 93—108.

135


Между тем правовые институты имеют собственную классификацию, к которой наша общетеоретическая и отраслевая литература обращается, к сожалению, весь­ма редко. К сожалению потому, что деление правовых институтов на разновидности представляет собой важ­ный аспект структуры советского права.

На формирование правовых институтов, на их диф­ференциацию и интеграцию влияет ряд системообра­зующих факторов. Как и нормативные предписания, правовые институты охвачены процессом специализа­ции. Иначе говоря, специализация, «разделение труда» происходит не только между отдельными нормами, но и между институтами.

В принципе применительно к каждому правовому институту может быть установлен тот главный системо­образующий фактор, который обусловил обособление данного комплекса нормативных предписаний. Чаще все-, го — это особенности данной разновидности обществен­ных отношений, т. е. особенности предмета регулирова­ния. Некоторые институты обособились по функцио­нальному признаку и по признаку того, являются они общими или специальными.

В то же время надо видеть, что правовые институты раэноплоскостны. Например, в трудовом праве инсти­тут «трудовой договор» обособился в связи с особенно­стями предмета •— договорных трудовых отношений, а институт «труд молодежи» — в связи с особенностями определенных субъектов. Вместе с тем в трудовом пра­ве выделились и общие институты (закрепленные в об­щих положениях республиканских кодексов).

Поэтому реальные разновидности правовых институ­тов могут быть с достаточной точностью установлены лишь тогда, когда при их рассмотрении поочередно вводятся классификационные основания с учетом дей­ствия разных системообразующих факторов. Лишь при таком подходе становится возможным выявить подлин­ную картину реально существующих правовых институ­тов, каждый из которых занимает строго определенное место в системе отрасли права.

К тому же на уровн