Электронные книги по юридическим наукам бесплатно.

Присоединяйтесь к нашей группе ВКонтакте.

 


 

 

ВСЕСОЮЗНЫЙ ИНСТИТУТ ПО ИЗУЧЕНИЮ ПРИЧИН

И РАЗРАБОТКЕ  МЕР ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ ПРЕСТУПНОСТИ

ТЕОРИЯ

ДОКАЗАТЕЛЬСТВ В СОВЕТСКОМ УГОЛОВНОМ ПРОЦЕССЕ

издание второе, исправленное и дополненное

«ЮРИДИЧЕСКАЯ ЛИТЕРАТУРА» Москва — 1973


34С65 ТЗЗ

АВТОРЫ МОНОГРАФИИ:

БЕЛКИН Р  С — § 3 гл. I, § 3, 4 гл. VI, гл  XI, гл. XIII ВИНБЕРГ А   И. — § 4 гл. IV, § 3 гл. VI, гл  XI, гл. XIII ДОРОХОВ В. Я. — §  1 гл.  II, §  1  гл. III, §  1 гл.  IV КАРНЕЕВА Л. М. — гл. IX, гл. X

КОЧАРОВ Г. И.    - гл   XI

МИНЬКОВСИИ Г   М. -§  !, 2 гл. I. § 2,3,4, гл   III, § 2,3,4

гл. IV, § 1, 2 гл. VI, § 2 гл. VII, гл. XII МИХАЙЛОВСКАЯ И. Б - §  3 гл. II;  §  2 и   IV ПЕТРУХИН И. Л. — § 2 гл. II, § 3, 4 гл. V, § 1 гл. VII, § 1,

2, 4,  5, 6 гл.  VIII, гл.  XIII РАТИНОВ А   Р. - § 1, 2 гл  V, § 1, 2, гл   VI, § 3, 4 гл. VII,

§ 3 гл. VIII

СТЕПИЧЕВ С. С.    — гл XI

ТАНАСЕВИЧ В. Г. — § 2, 3, 4 гл. III, гл. XII

ЭЙСМАН А. А. - § 2, 3 гл. I, § 2, 3, 4 гл. III, § 2, 3, 4 гл. IV,

§ 3 гл. VI, § 2 гл. VII ЯКУБОВИЧ Н. А. - §  1 гл. V, § 3, 5, 6 гл. VIII

Редакционная   коллегия:                                      _

\   \ доктор, юрид. наук   Ж о г и н  Н.   В.   (ответственный редак-           <

тор), проф.   Танасевич  В. Г.  (зам. главного редактора),

канд.  юрид.  наук  Миньковский  Г.  М., проф. Ратинов А. Р., проф. Э й с м а н А. А.

Теория   доказательств   в советском уголовном про-ТЗЗ цессе. Отв. редактор Н. В. Жогин, изд. 2-е исправленное и дополненное,    М., «Юрид. лит.», 1973

736 с.

В монографии излагаются научные основы теории доказательств и доказательственного права в советском уголовном судопроизводстве.

110-2-056  Б3 18 ч „а                                                                   34С65

012(01)-73


ГЛАВА  I

ПОНЯТИЕ И СИСТЕМА ТЕОРИИ ДОКАЗАТЕЛЬСТВ

§ 1. ЗАДАЧИ УГОЛОВНОГО

СУДОПРОИЗВОДСТВА

И ДОКАЗАТЕЛЬСТВЕННОЕ ПРАВО

Эффективность советского уголовного судопроизводства, понимаемая как соответствие его результатов в каждом конкретном случае задачам, установленным законом (ст. 2 Основ уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик '), может быть обеспечена лишь при всестороннем, полном, объективном исследовании обстоятельств расследуемого и рассматриваемого дела2. Быстрое полное раскрытие преступлений, изобличение виновных, обеспечение их справедливого наказания и в то же время предотвращение фактов привлечения к уголовной ответственности невиновных, выявление и устранение обстоятельств, способствовавших совершению преступления, воспитание граждан в духе неуклонного исполнения советских законов и правил социалистического общежития — реализация каждой из этих задач и всей их совокупности предполагает необходимость проверки и оценки в каждом конкретном случае большого объема разнообразной фактической информации.

Исходя из этой информации, необходимо достоверно установить обстоятельства, являющиеся предметом уголовного дела, и на этой основе применить к конкретному случаю нормы права, устанавливающие санкции и воспитательно-профилактические меры.

Как известно, исследование обстоятельств уголовного дела протекает по единым законам познания с соблюдением логических правил и способов раскрытия истины3. Однако условиям

1  В дальнейшем этот акт будет именоваться — Основы.

2  О   понятии   эффективности   уголовно-процессуальной   деятельности см. подробнее А. Д. Бойков,   Особенности применения социологических методов в науке советского уголовного процесса   («Проблемы социологии права», вып.  1, Вильнюс,  1970); В. И. Каминская,   Теория советского уголовно-процессуального   закона.  Автореферат   докторской   диссертации, М., 1967, и др.

3  См. об этом А. А. С т а р ч е н к о, Логика в судебном исследовании,

1*                                                                                                                    3


и содержанию этого исследования свойственна и существенная специфика. Оно: а) ограничено определенным сроком (воспитательно-предупредительное, правоохранительное значение раскрытия преступления и наказания виновного существенно ослабляется или даже сводится к нулю, если не обеспечивается необходимая быстрота); б) сочетает познавательную и удостове-рительную задачи '; в) осуществляется в условиях, когда исследователю противостоит субъект, заинтересованный в сокрытии истины2; г) направлено на единичный по своему существу предмет, что усложняет применение таких приемов исследования, как типизация, обобщение3; д) обязательно завершается принятием решения, имеющего существенные правовые последствия.

Осуществляемую в соответствии с требованиями процессуального закона деятельность лиц, производящих дознание, следователей, прокуроров, судей при участии иных должностных лиц, представителей общественности и граждан по собиранию, проверке и оценке фактических данных об обстоятельствах, достоверное установление которых необходимо для правильного разрешения дела, принято именовать ^доказыванием.

Нормы процессуального права, регламентирующие цели, порядок, пределы и содержание этой деятельности, соответственно именуются доказательственным правом.

Доказывание представляет собой важнейшую составную часть уголовно-процессуальной деятельности, поэтому доказательственное право органически входит в систему норм уголовно-процессуального права.

Советское уголовно-процессуальное право в целом и доказательственное право как его составная часть закрепляют и обеспечивают реализацию в уголовном судопроизводстве принципов социалистического демократизма. Правосудие в СССР, указывается в Программе КПСС, «строится на подлинно демократических основах: выборности и отчетности судей и народных заседателей, праве их досрочного отзыва, гласности рассмотрения судебных дел, участии в судах общественных обвинителей и защитников при строжайшем соблюдении судом, органами следствия и дознания законности, всех процессуальных норм»4. Уголовно-процессуальное право в руках Советского государства служит важным средством укрепления социалистической законности. «Серьезной задачей остается борьба с преступностью», — отмечено в докладе

1  См. подробнее гл. V настоящей работы.

2  На это правильно указал А. М. Ларин в автореферате кандидатской диссертации «Доказывание на предварительном следствии в советском уголовном процессе» (М., 1964).

3  См.  Р. С.  Белкин, А.  И.  В и н б е р г,  Криминалистика и доказывание, М., 1969, стр.  И.

4  «Материалы XXII съезда КПСС», М., 1961, стр. 400.


Л. И. Брежнева на XXIV съезде партии'. Правильное применение норм уголовно-процессуального права (в том числе регламентирующих доказывание) органами дознания, следствия, прокуратуры, судами является необходимой предпосылкой эффективности этой борьбы.

Доказательственному праву, регламентирующему ту область процессуальной деятельности и те возникающие в ее ходе общественные отношения2, которые непосредственно связаны с собиранием, проверкой и оценкой фактических данных о существенных обстоятельствах дела (доказательств3) в целях установления истины по делу, свойственны те же основные черты, которые характеризуют уголовно-процессуальное право в целом. В частности, в основе доказательственного права лежит единая для всего уголовного процесса система принципов уголовного процесса4. Нормы, устанавливающие цели, порядок, пределы, содержание исследования существенных обстоятельств дела, воплощают общие положения процесса и его отдельных стадий, органически переплетаются и взаимодействуют с системой процессуальных гарантий прав и законных интересов личности в уголовном судопроизводстве 5.

Определяя понятие доказательственного права, следует подчеркнуть недопустимость отождествления его с теорией доказательств, т. е. предмета научной дисциплины с самой научной дисциплиной 6. Доказательственное право — это именно система норм,

 

1   «Материалы XXIV съезда КПСС», М., 1971, стр. 81.

2  Особенностью этого вида общественных отношений является то, что они возникают и существуют только в качестве правовых, в то время как большинство общественных отношений возникает в качестве фактических, к  которым  затем применяются  нормы права   (см.  В.   Н.   Кудрявцев, Социология,   право   и   криминология,    «Советское   государство   и   право» 1969 г. № 2, стр. 67;  П.   С.   Э л ь к и н д,   Толкование и применение норм уголовно-процессуального права, М., 1967, стр. 43—44).

3  Надо иметь в виду, что понятие доказательства уже, нежели понятие фактических данных о существенных обстоятельствах дела, так как доказательство — только те фактические данные, которые обладают свойством допустимости   (см. гл. IV). В настоящем определении с учетом его целенаправленности достаточно, однако,  «свернутой»  характеристики.

4  См.   Т.   Н.   Добровольская,   Принципы   советского   уголовного процесса, М., 1971.

5  Поэтому   содержание   ряда   норм   процессуального   законодательства имеет комплексный характер, регламентируя в одной своей части вопросы доказывания,   а   в  другой — иные   стороны   процессуальной   деятельности, взаимодействующие с доказыванием (например, ст.ст. 21—27, 29, 32, 42 Основ). Интерпретация принципов советского уголовного процесса применительно к области доказывания дана в гл. V.

6  Так,  М. Л.  Шифман писал:  «Система норм,  регулирующих на протяжении всего процесса единые принципы доказывания и оценки фактов, имеющих значение для рассматриваемого судебного дела, а также практика их применения называется теорией судебных доказательств или доказательственным    правом»    (М.    Л.    Ш и ф м а н^    Основные    вопросы


входящих в уголовно-процессуальное право, в то время как теория доказательств — система теоретических положений, составная часть уголовно-процессуальной науки (см. § 2). Доказательственное право включает нормы, устанавливающие:

а)  цель и предмет доказывания;

б)   понятие доказательства, системы доказательств, доказывания;

в)   соотношение доказывания и вспомогательных способов собирания информации по делу :;

г)  условия относимости и допустимости доказательств;

д)  содержание отдельных сторон и этапов доказывания (включая исходные положения оценки доказательств);

е)   понятие способов доказывания и системы этих способов; понятие следственных и судебных действий по доказыванию и их системы, особенности отдельных действий; особенности собирания, проверки, оценки отдельных видов доказательств;

ж)   компетенцию, правомочия и обязанности органов, осуществляющих доказывание;

з)  права и обязанности лиц, участвующих в доказывании;

и) особенности доказывания по некоторым категориям уголовных дел.

Такие основополагающие нормы доказательственного права, как ст. 14 — «всестороннее, полное и объективное исследование обстоятельств дела», ст. 15 — «обстоятельства, подлежащие доказыванию по уголовному делу», ст. 16 — «доказательства», ст. 17 — «оценка доказательств», развивающие систему исходных положений доказательственного права, включены законодателем в раздел «Общие положения» Основ уголовного судопроизводства в качестве взаимосвязанной группы норм. Это и понятно, так как доказывание — важнейший аспект процессуальной деятельности, задачи которой непосредственно решаются в результате доказывания. Поэтому его исходные положения являются основополагающими и для всего процесса наряду с положениями, устанавливающими принципы последнего, систему участников и т. д.

теории советского доказательственного права, М., 1956, стр. 3). А. И. Трусов подверг приведенное определение обоснованной критике. Вместе с тем нельзя согласиться с его отрицанием возможности регулирования доказательственным правом исходных положений доказывания («Основы теории судебных доказательств», М., 1960, стр. 14—15). Четко разграничивает теорию доказательств и доказательственное право В. 3. Лукашевич («Уголовный процесс», М., 1972, стр. 149). Интересно, в частности, его замечание относительно того, что предмет исследования теории доказательств не следует сводить к доказательственному праву.

1 Имеются в виду как способы, «замещающие» доказывание в процессуальном смысле слова — использование для установления обстоятельств дела актов, имеющих преюдициальпое значение и общеизвестных фактов, так и способы, «обслуживающие» доказывание — использование оперативной информации и т. о.


«Основным содержанием производства по уголовным делам, начиная от их возбуждения и кончая пересмотром вышестоящими судами, является работа с доказательствами.., в тех пределах и формах, которые определяются задачами, стоящими перед каждой конкретной стадией уголовного процесса. С доказательственной деятельностью так или иначе связаны все процессуальные отношения. Права и обязанности в этой области являются существенной частью их процессуальной компетенции. Конечно, было бы неправильно сводить весь уголовный процесс к доказыванию. Но все же доминирующая роль доказывания в уголовном процессе является несомненной»1.

Соответственно в уголовно-процессуальных кодексах всех союзных республик выделена специальная глава «Доказательства», главы о доказывании при производстве предварительного следствия и производстве в суде первой инстанции и нормы об особенностях доказывания при производстве в кассационной и надзорной инстанциях, при возобновлении дел по вновь открывшимся обстоятельствам, при производстве по делам несовершеннолетних и по применению принудительных мер медицинского характера2.

Если рассматривать совокупность норм уголовно-процессуального законодательства как систему, т. е. относительно стабильный целостный комплекс взаимосвязанных элементов, то нормы доказательственного права составляют внутри нее подсистему, образующую с другими подсистемами норм уголовно-процессуального права связи координации (взаимодействия) и субординации, целенаправленную на реализацию задач судопроизводства3.

1  В.   Д.   А р с е н ь е в,   Доказывание  фактических  обстоятельств  дела в отдельных стадиях советского уголовного процесса, Иркутск, 1969, стр. 3.

2  В первом издании настоящей работы отмечалось, что  «нормы доказательственного права в советском уголовно-процессуальном законодательстве целиком не выделены в самое! оятельный раздел, так как доказывание осуществляется на различных стадиях и связано со многими институтами процессуального   права»   («Теория   доказательств   в   советском   уголовном процессе. Часть общая», М., 1966, стр 21).

Имелось в виду, что: а) нормы, регулирующие доказывание, включены не только в главы о доказывании; б) некоторые нормы, включенные в эти главы, содержат положения, относящиеся не непосредственно к процессу доказывания; в) ряд норм носит комплексный характер, включая как вопросы, относящиеся к доказыванию, так и другие вопросы судопроизводства. Однако наличие самостоятельных разделов о доказывании в действующем законодательстве (хотя и не носящих исчерпывающего характера) отрицать нельзя

3  Подробнее о задачах и возможностях системного подхода к изучаемым   объектам   см.    «Проблемы   методологии   системного   исследования» (М.,  1970).  Подход к доказательственному праву как  «автономной»  подсистеме уголовно-процессуального права имеет, в частности, то значение, что любые предложения об изменениях и дополнениях отдельных норм


В целом в построепии уголовно-процессуального кодекса можно проследить две системы расположения норм, относящихся к доказыванию: одну — от общих норм к частным и вторую — по стадиям процесса, т. е. в соответствии с его движением во времени. Для нормативного материала, регулирующего практическую деятельность, такая структура полностью оправдывает себя, поскольку она отражает «субординацию» норм, выделяет среди них общие, в том числе имеющие значение руководящих принципов, и наряду с этим следует ходу процесса.

Источники доказательственного права те же, что и для уголовно-процессуального права в целом. Причем соответствующие законодательные акты обычно носят комплексный характер, охватывают ряд вопросов процессуальной деятельности и в их числе о работе с доказательствами. Лишь в некоторых случаях нормативный акт издается специально по вопросам доказывания'.

должны исходить из наличия взаимосвязи между этими нормами и другими элементами подсистем. Например, введение звукозаписи показаний было бы неэффективным, если бы не был решен вопрос о соотношении звукозаписи и других форм фиксации показаний, основаниях оглашения звукозаписи (в том числе в других стадиях процесса) и т. д.

С другой стороны, эти предложения должны соотноситься с другими подсистемами процессуального права, например устанавливающими гарантии прав ж законных интересов участников процесса, обеспечивающими воспитательное его воздействие, и т. п. В свою очередь при рассмотрении предложений об изменении и дополнении норм, регулирующих эти области процесса, необходимо учитывать возможное влияние этих изменений на доказывание.

1 Чаще всего специально по вопросам доказывания издаются нормативные акты подзаконного характера (см., например, постановление Пленума Верховного Суда СССР от 16 марта 1971 г. «О судебной экспертизе по уголовным делам», «Бюллетень Верховного Суда СССР»  1971 г. JV» 2).

Нельзя в связи с этим согласиться с позицией М. С. Строговича, возражающего против включения в число источников процессуального права приказов Генерального прокурора СССР, руководящих разъяснений Пленума Верховного Суда СССР и т. п. актов («Курс советского уголовного процесса», т. I, M., 1968, стр. 73). Тезис М. С. Строговича о том, что указанные акты обеспечивают соблюдение и исполнение норм права, но не создают новых норм, внутренне противоречив и, как представляется, основан на неправомерном отождествлении понятий нормы права и нормы закона. Приказы Генерального прокурора СССР, постановления Пленума Верховного Суда СССР действительно носят подзаконный характер, издаются во исполнение и обеспечение исполнения закона. Но эти акты в свою очередь формулируют в этих целях нормы инструктивного характера, обязательные для исполнения. То обстоятельство, что указанные акты занимают в иерархии источников права подчиненное положение по отношению к закону, отнюдь не исключает их нормативного характера на том уровне, который соответствует компетенции издавшего их органа. Например, нормативный характер, безусловно, носят положения упомянутого постановления Пленума Верховного Суда СССР от 16 марта 1971 г. о недопустимости постановки перед судебно-медицинским экспертом вопроса, имело ли место убийство или самоубийство; о значении мнения сведущего лица, представленного в кассационную инстанцию; о порядке составления


Всю совокупность норм доказательственного права, содержащихся в уголовно-процессуальном законодательстве, можно условно разделить на Общую и Особенную части.

К Общей части доказательственного права относятся нормы, определяющие понятия доказательств и их системы, доказывания и его элементов, стадий, способов, цели и предмета доказывания; нормы, регламентирующие относимость и допустимость доказательств, исходные положения оценки доказательств, круг прав и обязанностей субъектов доказывания.

Особенная часть доказательственного права определяет задачи, порядок, содержание следственных и судебных действий по доказыванию и отдельных сторон и этапов последнего (в том числе по процессуальным стадиям); особенности собирания, проверки, оценки отдельных видов доказательств; указанные особенности применительно к некоторым категориям уголовных дел.

Нормы доказательственного права нельзя рассматривать только как совокупность формальных запретов и разрешений. Задача и смысл процессуальных правил доказывания состоят в применении общей методологии познания к одной из конкретных областей последнего таким образом, чтобы общие требования диалектического метода определяли подход к исследуемому материалу, чтобы они проявлялись в способах производства следственных и судебных действий, в задачах и содержании стадий судопроизводства и т. д. Иными словами, процессуальные нормы, регламентирующие доказывание, ни в коем случае не представляют собой нечто внешнее, обособленное по отношению к самой деятельности по установлению истины, некие произвольно разработанные «ограничительные правила». Эти нормы определяют оптимальные условия для раскрытия истины. Именно с этой точки зрения понятен смысл правил ст. 342 УПК РСФСР' об основаниях к отмене или изменению приговора по долу. В числе этих оснований — односторонность или неполнота дознания, предварительного или судебного следствия и иное существенное нарушение уголовно-процессуального закона. Подобные обстоятельства обусловливают невозможность оставления в силе приговора именно потому, что нарушены методологические основы доказывания, а это создает неустранимое сомнение в достижении истины по делу.

заключения несколькими экспертами разных специальностей и т. д. Во всех этих случаях Пленум разъясняет закон, а не восполняет его пробелы, но разъясняет на ином уровне конкретизации. Очевидно, что при устранении из таких разъяснений подзаконно-нормативных положений ценность их для практики была бы сведена к нулю, так как они содержали бы лишь общие призывы соблюдать закон.

1 Здесь и далее при ссылках на УПК и УК РСФСР имеются в виду и соответствующие статьи УПК и УК других союзных республик.


С учетом изложенного чрезмерно узкими являются такие определения предмета регулирования доказательственного права и его задач, которые сводят этот предмет и задачи к установлению внешней процедуры следственных и судебных действий, правил «оформления» доказательств '. Нельзя согласиться и со сведением гносеологического значения доказательственного права (как и уголовно-процессуального законодательства в целом) к тому, что оно «является определенным мерилом поведения следователя и средством контроля за правильностью осуществления его деятельности» 2. В действительности нормы доказательственного права служат не только и не столько оформлению и контролю результатов познания в уголовном судопроизводстве (хотя исходя из совокупности задач судопроизводства гарантийный и удостовери-тельный аспекты доказывания имеют весьма существенное значение), но прежде всего направляют сам процесс познания. Выражая закономерности процесса познания применительно к сфере уголовного судопроизводства (получения, хранения, переработки, использования доказательственной информации), они поэтому регламентируют не только порядок, но и само содержание этого процесса. В этих нормах, например, даются вполне определенные указания о задачах каждого следственного действия, последовательности осуществления, направлениях и основном их содержании. В свою очередь тактические приемы следственного и судебного действия разрабатываются и применяются не просто «с учетом» требований закона, как иногда говорят, а на основе этих требований, являются формой их реализации.

Доказательственное право, как и уголовно-процессуальное право в целом, входит в надстройку данной общественно-экономической формации, выражая материально обусловленную волю господствующих классов. К доказательственному праву полностью относится ленинское положение о том, что «закон есть мера политическая, есть политика» 3. Поэтому всякие попытки отождествить или «сблизить» советское доказательственное право с буржуазным, некритически подойти к оценке отдельных институтов последнего представляют собой грубую методологическую ошибку4.

1  См., в частности, «Настольная книга следователя», М., 1949, стр. 125; «Криминалистика», М., 1963, стр. 5—8; М.   С.   С т р о г о в и ч,   Курс советского уголовного процесса, М., 1958, стр. 166; А.  А.  Старченко, Логика л судебном исследовании, М., 1958, стр. 20, и др.

2  И. М. Л у з г и н, Расследование как процесс познания. Автореферат докторской диссертации, М., 1968, стр. 8.

9 В. Ж. Л е в и н, Поли. собр. соч., т. 30, стр. 99.

4 Попытку «внеклассового» рассмотрения буржуазного доказательственного права предпринял в свое время А. Я. Вышинский, который фактически присоединился к даваемой буржуазными учеными оценке английской теории доказательств как «логики уголовного лроцесса». По его мне-

10


Буржуазное доказательственное право в различных государствах обладает существенными особенностями, определяемыми условиями исторического развития страны, социально-политической обстановкой в тот или иной период времени. Но суть его едина — охрана общественных отношений эксплуататорского общества, — как едина и основная черта: сочетание системы формальных гарантий с фактической «свободой рук» органов следствия и суда в отстаивании классовых интересов эксплуататоров. Несмотря на наличие в буржуазном доказательственном праве норм, формально ограничивающих возможности оскорбления человеческого достоинства п нарушений основных буржуазно-демократических свобод при собирании доказательств, несмотря на общие декларации по этим вопросам в решениях судебных инстанций, неизменным элементом системы доказательств и доказывания в ее реальном бытии в уголовном процессе империалистических государств служат приемы, представляющие собой нарушения элементарных прав граждан. В свою очередь в нормативных актах и теоретических работах по вопросам собирания доказательств отчетливо прослеживается тенденция вуалирования сущности этих приемов, создания для них ореола «научности», «целесообразности» (перенос обязанности доказывания в ряде случаев на обвиняемого, трактовка отрицания вины как улики, установление допустимости использования данных, полученных незаконным путем, отнесение сообщений платных агентов полиции к числу доказательств и т. п.).

По образному выражению Н. Н. Полянского, именно институты буржуазного доказательственного права «составляют узел, в котором связываются политические нити, пронизывающие весь уголовный процесс, превращая его в одно целое — то в тонкий, но трудно проницаемый маскарадный капюшон, то в прозрачную вуаль» '.

Закрепленные в буржуазном доказательственном праве системы доказательств и доказывания призваны не только обосновывать или создавать видимость обоснованности результатов производства по конкретному делу, но и подкреплять общий пропагандистский тезис о «беспристрастности» буржуазной юстиции. Функция идеологического воздействия на население оказывает значительное влияние на развитие норм буржуазного доказательственного права и судебную практику, определяя, в частности, наличие в них упоминавшихся выше декларативных начал. Однако, — и об   этом   уже   говорилось, — главное   не   в   этих   декларациях,

нию, английская система может «дать максимум возможного для правильной организации работы суда» («Теория судебных доказательств в советском праве», М., 1950, стр. 105—108 и др.).

1 Н. Н. Полянский, Доказательства в иностранном уголовном процессе, М., 1946, стр. 6.

11


а в реальном бытии доказательственного права, конкретных действиях органов полиции и суда раскрывается сущность последнего.

Конечно, следует учитывать, что в ряде случаев имеет место более детальное закрепление в законодательстве буржуазных государств общедемократических форм и институтов в результате борьбы трудящихся за демократию, против наступления реакции. Такие нормы доказательственного права, как и ряд институтов уголовного процесса в целом, могут быть в определенных случаях использованы прогрессивными силами буржуазного общества. Общественное мнение, организованность и сплоченность трудящихся нередко заставляют судебные органы капиталистических стран выносить оправдательные или отменять уже вынесенные обвинительные приговоры в отношении противоправно преследуемых прогрессивных деятелей. Подобные факты не могут игнорироваться при анализе состояния и развития буржуазного доказательственного права.

Вместе с тем они ни в коей мере не меняют сущности этого права, определяющего значения характерной для него тенденции попрания формальных деклараций о законности и правах граждан, как только этого требуют интересы господства'буржуазии. «Монополистический капитал все явственнее обнажает свою реакционную, антидемократическую сущность. Он не мирится даже с прежними буржуазно-демократическими свободами, хотя лицемерно и провозглашает их» !. Это положение Программы КПСС в полной мере характеризует сущность и основные тенденции развития буржуазного уголовно-процессуального права и практики его использования буржуазной юстицией.

Советское доказательственное право, последовательно выражая интересы всего социалистического общества, господствующее в нем марксистско-ленинское мировоззрение, задачи и принципы социалистического правосудия, служит средством установления объективной истины по каждому делу, обеспечения законности, обоснованности, справедливости решений органов расследования, прокурора, суда. Оно устанавливает такой порядок и содержание судопроизводства, так определяет и направляет деятельность органов, осуществляющих производство по уголовным делам, чтобы по каждому делу достигалась вся совокупность задач социалистического правосудия2.

Советское доказательственное право, практика его применения устремлены на реализацию поставленной партией задачи — укреплять социалистическую законность, улучшать деятельность милиции, прокуратуры и судов, добиваться строжайшего соблюдения законов всеми гражданами и должностными лицами,

1  «Материалы XXII съезда КПСС», М,  1961, стр. 343

2  «Материалы  XXII   съезда   КПСС»,   М.,   1961,   стр.   400;   «Материалы XXIV съезда КПСС», М., 1971, стр 204.

12


усилить правовое воспитание трудящихся с тем, чтобы обеспечить искоренение всяких нарушений правопорядка, ликвидацию преступности, устранение всех причин, ее порождающих'.

Общая и Особенная части доказательственного права, как и доказательственное право в целом, находятся в гармоническом соответствии, исключающем какую-либо коллизию между конкретными способами собирания доказательств и принципами уголовного процесса, между требованиями законности и целесообразности.

Трудно согласиться с высказанной в литературе точкой зрения, что система источников процессуального права не в состоянии обеспечить регламентацию всех вопросов судопроизводства и что поэтому допустимо временное применение аналогии в уголовном процессе. Эта точка зрения аргументируется тем, что «сложность и многогранность процессуальных отношений требует не только больших усилий законодателя, но и большого исторического времени и опыта в накоплении и формулировании положений, которые могли бы исчерпывающе предусмотреть все отношения, вызывающие необходимость в применении уголовно-процессуального закона по аналогии»2. Представляется, однако, что в условиях развитого процессуального законодательства тезис о допустимости аналогии в судопроизводстве, в том числе в доказывании, какие бы оговорки ни делали его сторонники, неприемлем.

В действующее уголовно-процессуальное законодательство не включена норма, запрещавшая «останавливать решение дела под предлогом отсутствия, неполноты, неясности или противоречия законов» (ч. 2 ст. 2 УПК РСФСР 1923 г.). Так как эта норма служила основанием для применения аналогии в уголовном процессе, то ее отмена свидетельствует о позиции законодателя по рассматриваемому вопросу на современном этапе развития нашего общества.

Конечно, доказательственное право, как и уголовно-процессуальное право в целом, представляет собой развивающуюся систему, причем изменения и дополнения, включенные в него, преследуют именно цель использовать достижения науки, опыт практики для максимального повышения эффективности доказывания по уголовным делам. Однако, как показывает практика, новые способы доказывания появляются в уголовном процессе в качестве разновидностей уже существующих (следственный эксперимент — как разновидность осмотра, предъявление для опознания— как разновидность допроса и т. д.). По мере накопления

'См Н. С. Алексеев, В 3 Лукашевич, Ленинские идеи в советском уголовном судопроизводстве, Л, 1970, стр   4, 5 и ел

2 П. С. Э л ь к и п д, Сущность советского уголовно процессуального права, Л., 1963, стр. 161.

13


практического опыта их применения возникают предпосылки для выделения их в самостоятельные следственные действия и для самостоятельного законодательного регулирования. То же можно сказать о появлении новых средств фиксации доказательств (киносъемка — как разновидность фотографирования, звукозапись и т. д.). Таким образом, необходимости в применении по аналогии норм, регулирующих доказывание, не возникает.

В свете изложенного нельзя согласиться и с точкой зрения о том, что оценочные понятия и выражения, широко используемые законом при регламентации доказывания в советском уголовном процессе, позволяют лицу, применяющему закон, использовать эталон, выработанный только для данного случая и именно данным лицом'. Сторонники указанной точки зрения обосновывают ее ссылками на отсутствие строгости и однозначности соответствующих терминов («в отдельных случаях», «в целях наиболее быстрого, полного и объективного рассмотрения дела»). Иногда делается вывод, что их применение обозначает высокую степень вероятности, а не строгую достоверность полученного вывода и что речь идет о праве решать вопросы по своему внутреннему убеждению, а не на основании строго сформулированных и нормативно закрепленных показателей2.

В действительности нельзя противопоставлять внутреннее убеждение и строгость, однозначность решения Прибегая к оценочным терминам при решении ряда вопросов доказывания, законодатель исходит из достаточности «свернутого» определения круга случаев и условий применения определенной нормы или из невозможности дать развернутое определение, не прибегая к казуистической форме регламентации3. Но при этом имеется в виду необходимость однозначного употребления этих терминов практикой (в каждом конкретном случае существует правильное и неправильное, с точки зрения задач процесса, решение). Однозначность эта как раз и достигается применением в качестве «эталонов» общих положений, сформулированных доказательственным правом, теорией доказательств (например, общее понятие полноты и объективности доказывания). Не субъективное усмотрение, а поиск в конкретных условиях единственно правильного решения — это требование в полной мере распространяется и на применение оценочных понятий в доказывании.

'См В Ы Кудрявцев, О программировании процесса применения норм права, «Вопросы кибернетики и право», М 1967, стр 96; В И Каминская, О структурном анализе уголовно-процессуального права, «Вопросы борьбы с преступностью» 1972 г, вып  14, стр 30—32

2  В И Каминская, указ статья, стр 30

3  Неэффективность или невозможность в ряде случаев казуистических описаний  в  законе  обоснованно  отмечает  и  сама  В   И   Каминская (указ статья, стр 36).

14


§ 2. ПОНЯТИЕ И СОДЕРЖАНИЕ ТЕОРИИ ДОКАЗАТЕЛЬСТВ

Теория доказательств является частью науки уголовного процесса, той частью, которая посвящена изучению процесса доказывания на дознании, предварительном следствии и в суде.

Как и всякая научная теория, она обладает внутренней целостностью и относительной самостоятельностью в рамках соответствующей науки1. Понятно, однако, что как доказывание не может быть оторвано от всего уголовного процесса в целом, так и теория доказательств не может быть изолирована от науки уголовного процесса. Как часть и целое они органически связаны между собой.

Развитие теории доказательств неразрывно связано с развитием общих принципов советского судопроизводства в области борьбы с преступностью. Исследование конкретных проблем доказывания требует привлечения материала из других отделов науки уголовного процесса. Например, изучение проблем участия в доказывании обвиняемого, потерпевшего невозможно без анализа процессуального положения этих лиц, их прав и обязанностей, изучение вопросов собирания доказательств следователем, прокурором, судом требует рассмотрения их процессуальных функций и т. д. В то же время исследование проблем, связанных с гарантиями прав личности в процессе, может оказаться сугубо формальным, если оно будет оторвано от разработки вопросов доказывания.

Представляется, что наука уголовного процесса, так же как и другие отраслевые юридические науки, не является ни чисто теоретической, ни чисто прикладной, а соединяет в себе оба эти качества2. То, что верно для всей науки уголовного процесса, верно и для ее части — теории доказательств. Наименование «теория» означает здесь только то, что наряду с описанием различных явлений, относящихся к процессу доказывания, дается также их объяснение, вскрывается их сущность. Такое обобщенное, объясняющее значение принято называть теоретическим3.

В современной философской и логической литературе выработаны определенные критерии, которым должна удовлетворять всякая   теория4.   Представляется,   что   и   теория доказательств

1  Таким внутренним  единством  и  целостностью  обладают,  например, теория вероятностей в математике, теория прибавочной стоимости в политической экономии и т п

2  Авторы книги «Основы теории государства и права»   (М, 1969)  подчеркивают теоретический характер этой науки в отличие от отраслевых юридических наук (стр 7—9)

3  См, например, «Философский словарь», М, 1968

4  Д   П   Горский, Проблемы общей методологии наук и диалектической логики, М , 1966, стр 212.


в советском уголовном процессе в современном ее виде удовлетворяет этим основным требованиям.

Теория доказательств описывает действительно существующий нормативный порядок доказывания и его практическую реализацию, не обходя существующих трудностей, противоречий, пробелов и тому подобных явлений в практике Это отвечает требованию адекватности теории своему предмету, ее интерпретируемости.

Теория доказательств на достаточно высоком уровне обобщения формулирует основные понятия и принципы процесса доказывания таким образом, что ими охватывается все множество частных и конкретных процедур, связанных с обнаружением, исследованием и оценкой доказательств. В этом отношении теория отличается достаточной полнотой

Эта теория выявляет внутренние взаимосвязи различных правил регулирования процесса доказывания и тем самым удовлетворяет требованию объяснимости этих правил.

Наконец, основные научные принципы, выдвигаемые теорией доказательств, и логические следствия из этих принципов внутренне согласованы между собой таким образом, что теория в целом отвечает требованию непротиворечивости'.

Общее понятие теории доказательств как части науки уголовного процесса, описывающей и объясняющей доказывание в уголовном судопроизводстве, должно быть, далее, раскрыто и детализировано с помощью ряда характеристик, выражаемых понятиями предмета теории, ее цели, содержания, системы и методов.

Под предметом теории или науки принято понимать то, что она изучает, т. е. ту область объективной реальности, на которую направлено исследование2.

По определению Ф. Энгельса, общественные науки изучаю! «в их исторической преемственности и современном состоянии условия жизни людей, общественные отношения, правовые и государственные формы с их идеальной надстройкой». Это общее определение охватывает и предмет науки уголовного процесса, которым является как уголовно-процессуальное право, так и регулируемая уголовно-процессуальным правом деятельность по осуществлению судопроизводства. Определенную сторону этого предмета изучает теория доказательств.

Предмет теории может отличаться сложностью, многоплановостью. Такой сложной структурой обладает и предмет юриди-

'Д П Горский, Проблемы общей методологии наук и диалектической логики, М, 1966, стр 212

2 См, например, определение термина «предмет познания» в «Философском словаре» (М, 1968) Аналогично определяет предмет науки А Г Здравом^слов в книге «Методология и процедура социологических исследований» (М, 1969, стр 7, 26 и др).

16


J

ческой науки. Предметом теории доказательств, т  е. тем, что она изучает, являются:

а)   правовые нормы, устанавливающие порядок собирания, исследования и оценки доказательств по уголовным делам,

б)   практическая    деятельность    органов    суда,    следствия    и дознания   в   процессе   доказывания,   а также деятельность лиц, привлекаемых к участию в этом процессе;

в)   закономерности, связанные  с возникновением,  хранением, передачей и переработкой доказательственной информации.

Кроме того, в предмет изучения должны быть включены: история развития доказательственного права, нормативный порядок доказывания в других социалистических странах, критический анализ доказательственного права буржуазных государств '.

Научный подход к построению системы норм доказательственного права предполагает глубокое знание тех явлений и действий, из которых процесс доказывания фактически складывается. Вследствие этого теория доказательств изучает явления и закономерногти, связанные с поведением людей в специфических условиях совершения преступления, причинные, временные и пространственные взаимосвязи этих явлений, общие закономерности отображения событий и действий на материальных объектах и в сознании людей.

Многие из этих закономерностей носят неоднозначный характер «приблизительных обобщений» или тенденций, в частности те из них, которые лежат в основании косвенного доказывания. Некоторые факты и закономерности, относящиеся, например, к формированию свидетельских показаний или к образованию и использованию материальных следов, представляют специфические проявления более общих законов познания, психической деятельности или материальных взаимодействий в особых условиях. Это же относится и к некоторым явлениям и закономерностям социального порядка, на основе изучения которых формулируются правила удостоверения доказательств, предупреждающие случайное или умышленное- искажение информации2.

Дальнейшая детализация этих закономерностей, проявляющихся в конкретных условиях формирования отдельных разновидностей  доказательственной   информации,   ниже   того   уровня

1  Это определение предмета в целом согласуется с определениями более общего предмета науки уголовного процесса (см, например, «Советский уголовный процесс», М, 1968, стр   29, «Уголовный процесс РСФСР», Воронеж, 1968  стр   16   «Уголовный процесс», М, 1969)   В определение предмета науки историю включают авторы книги  «Советский  уголовный  процесс» (М , 1968, стр 27)                                                                                      *

2  О закономерностях государственных и правовых явлений как о предмете   теории   говорится,   например,   в   кн    «Общая   теория  государства   и права» под ред   Д   А   Керимова   и В   С   Петрова, т   1   (Л, 1968), в кн   В   М   Чхиквадзе  «Государство, демократия   законность»   (М, 1967), в кн. «Основы теории государства и права» (М, 1969),

17


общности, который положен в основу нормативного регулирования, выходит за рамки теории доказательств. Здесь начинается предметная область криминалистики'.

Если рассматривать науку не со стороны ее состава, как это сделано выше, а со стороны ее функций, то изучение нормативного материала, условий его возникновения и развития, а также практики правоприменительной деятельности представляет функцию констатации и интерпретации (объяснения) предмета данной теории2.

Цель, задачи теории доказательств в конечном счете определяются целью и задачами уголовного судопроизводства, сформулированными в ст. 2 Основ. Однако задачи науки или теории хотя и определяются общими целями той отрасли практики, которым эта наука служит, имеют собственную специфику.

Ближайшей и непосредственной целью теории доказательств является получение и углубление знаний, относящихся к ее предмету, т. е. к процессу доказывания. Но это накопление и углубление знаний оправданы постольку, поскольку имеют «выход» в практику. Конечной целью теории является совершенствование практики3                                       '

Раскрывая закономерности развития доказательственного права и практики его применения, теория доказательств указывает следственным, прокурорским, экспертным органам, суду, лицам и организациям, участвующим в судопроизводстве, пути правильного применения соответствующих норм, реализующих требования социалистической законности.

Она содействует выработке эффективных приемов доказывания, предостерегает от возможных ошибок. С другой стороны, научный анализ правовых норм и практики их применения способствует совершенствованию законодательства.

Очень важную роль играет теория в процессе обучения, в подготовке кадров юристов. Без свойственного науке упорядочения материала, его объяснения решение этой задачи в современных условиях невозможно.

1  Р   С   Белкин к предмету криминалистики  относит  закономерности возникновения, обнаружения, исследования, оценки и использования доказательств     С   Белкин, Ленинская теория отражения и методологические проблемы советской криминалистики, М,  1970, стр   35)

2  В кн   «Марксистско-ленинская общая  1еория юсударства и права» (М,  1970)   подробно и,  как представляется,  правильно проанализированы многообразные   функции   юридической   науки   Представляется,   что   эвристическая  функция теории   (открытие  новых  фактов и закономерностей) должна быть поставлена нр рядом с онтотогическои, а включена в нее, поскольку научное описание необходимо предполагает отыскание и описание нового

3  Эта функция может быть названа практическп орханизаторской (см «Марксистско ленинская   общая   теория   государства   и   права»,   М,   1970, стр 73),

18


Будучи юридической теорией, т. е. входя в комплекс общественных наук, теория доказательств выполняет существенные идеологические функции Прежде всего это функция воспитания советских граждан в духе социалистической законности. Другой важной задачей советской теории доказательств является непримиримая наступательная борьба с буржуазной правовой идеологией. Исходя из положения марксизма-ленинизма о реакционной роли уголовного процесса в капиталистических странах как орудия диктатуры эксплуататорского меньшинства, о необходимости видеть за «мишурой конституционной законности» ожесточенную классовую борьбу', советская теория доказательств разоблачает на материалах буржуазного уголовного судопроизводства миф «о правовом государстве», о гарантиях интересов личности в буржуазном процессе; вскрывает служебную роль буржуазного доказательственного права и гносеологическую несостоятельность лежащих в его основе теоретических концепций.

Содержанием теории доказательств является прежде всего упорядоченное, целостное, внутренне связанное отражение ее предмета, т. е. процесса доказывания. Средствами этого отражения служат образы и понятия, с помощью которых описываются и объясняются элементы указанного процесса и весь процесс в целом2.

В соответствии с предметом теории доказательств в ее содержание входит описание норм, регулирующих процесс доказывания, отдельных институтов, а также явлений, относящихся к практике доказывания.

Однако теория не ограничивается описанием фактов, она выясняет их «субординацию», взаимосвязи между ними, выявляет их сущность. Именно с этих позиций даются дефиниции основных понятий, например доказательства, следственного действия, оценки доказательств и т. п. Эти и другие процессуальные понятия она объясняет, исходя не только из общих процессуальных принципов, но и из идей более высокого уровня общности: философских, социологических, общеправовых.

Теоретический характер рассматриваемого раздела науки уголовного процесса и состоит в том, что ее содержанием по преимуществу является «понятийное отражение предмета исследования, раскрытого в его сущности» 3.

1  В И Ленин, Поли собр соч, т 20, стр  13

2  Под содержанием обычно понимают целостную совокупность элемен-юв какого либо явления или процесса   (см,  например,  А   С   Мамзин, О форме и содержании в живой природе, Л, 1968, стр  7, В  И   С в и д е р-с к и й, Некоторые  вопросы диалектики изменения н  развития   М    1965 стр 240)                                                                              ...

3Б    М    Кедров,   О   классификации   наук,   «Вопросы   философии» 1955 г. № 2.

19


С логической стороны все эти описания и объяснения в составе теории представляют дескриптивные высказывания, т. е. суждения о том, каковы объективные факты, нормы, какова деятельность людей в данной отрасли общественной жизни.

Суждения, составляющие содержание теории доказательств, связаны менаду собой отношениями логической выводимости и образуют целостную систему знаний '.

Из определения целей теории доказательств видно, что она, опираясь на результаты познания, формулирует всевозможные рекомендации, указания, вырабатывает приемы и методы практической деятельности по доказыванию. Таковы, например, рекомендации, касающиеся собирания доказательств, их оценки, рекомендации о приемах проведения следственных действий, дополняющие и разъясняющие общие правила этой деятельности, установленные законом. Эти элементы теории по своей логической форме являются не «описаниями», а «предписаниями», т. е. прескриптивными высказываниями. Они не описывают существующее, а предписывают (рекомендуют) определенное поведение 2, необходимое для достижения поставленных целей.

Понятно, что в научной теории все эти элементы находятся во внутреннем единстве. Описание фактов, отдельных норм и институтов составляет фактический базис теории. Теоретические обобщения, объяснения, принципы отражают сущность, взаимосвязи и отношения между отдельными фактами. Определенная субординация существует и в той части, которая содержит «предписания»: из рекомендаций более общего характера следуют частные рекомендации, на основании методов строятся частные методы и приемы.

Наконец, все «предписания» опираются на собственно познавательную часть содержания, ибо дать указание о рациональном, эффективном методе деятельности невозможно иначе, как опираясь на знание предмета, его свойств, отношений с иными предметами. Более того, само деление содержания на чисто описательную часть и «предписания» относительно. Даже с внешней, языковой стороны предписания нередко облекаются в форму описания должного поведения, а необходимые связи излагаются в терминах «долженствования».

Система теории доказательств — это последовательность и взаимосвязь в расположении элементов ее содержания. Для теории доказательств как научной дисциплины наиболее целесообразной является схема построения по единому принципу — от общего к частному. В соответствии с этим выделены Общая и

1  А. И. Ра кит о в, Анатомия научного знания, М., 1969, стр   120.

2 Д.  П. Горский, Проблемы общей методологии наук и диалектической логики, М., 1966, стр. 316, А. А. Ивин, Основания логики оценок, М., 1970, стр. 169 и ел.

20


Особенная части теории доказательств, соответствующие в целом Обшей и Особенной частям доказательственного  права'.

В Общей части дается характеристика задач, предмета, содержания и системы теории доказательств, ее места в системе научного знания. Затем излагаются методические и правовые основы теории доказательств в советском уголовном процессе, система исходных понятий. Далее следуют вопросы целей и предмета доказывания; классификации, относимости и допустимости доказательств; общая характеристика процесса доказывания и его элементов, стадий, способов оценки доказательств, роли и деятельности субъектов доказывания.

В Особенной части теории рассматриваются: отдельные виды доказательств, отдельные этапы доказывания, следственные и судебные действия, доказывание по отдельным категориям уголовных дел. Советская теория доказательств решительно отвергает предустановленную оценку доказательств и не придает какому-либо их виду большего значения, чем другим. Поэтому в основу последовательности их описапия не может быть положен принцип возрастания или убывания их ценности, роли и т. п. В Особенной части теории отдельные виды доказательств рассматриваются в той последовательности, которая принята в УПК и которая связана со спецификой способов запечатления существенной информации с небольшими изменениями, обусловленными методическими соображениями. Сказанное относится и к последовательности рассмотрения следственных и судебных действий, особенностям доказывания по отдельным категориям дел и т. д.

Для получения полной характеристики теории должны быть описаны также и ее методы.

Речь идет именно о методах теории, с помощью которых эта   наука   познает   свой   предмет,   а   не о методах и приемах,

1 Аналогичные взгляды на структуру теории доказательств высказывали: Н. Н. Полянский («Доказательства в иностранном уголовном процессе», М., 1946, стр. 11); А. И. Трусов («Основы теории судебных доказательств», М., 1960, стр. 13); А. М. Ларин («Некоторые проблемы теории доказательств», «Социалистическая законность» 1963 г. № 8, стр. 51); А. Л. Рив-лин, С. А. Альперт, М. И. Бажанов («О доказательствах в советском уголовном судопроизводстве», «Социалистическая законность» 1963 г. № 9, стр. 40) и другие авторы. Согласно схеме, предложенной М. А. Чельцовым («Советский уголовный процесс», М., 1951, стр. 136), содержание теории доказательств составляют вопросы о понятии доказательств, видах доказательств, субъектах доказывания, целях доказывания, методе оценки доказательств. Нетрудно заметить, что вопросы, связанные с самим содержанием процесса доказывания и особенностями его различных сторон и этапов, в приведенный перечень не вошли. Впоследствии М. А. Чельцов переработал приведенную схему, включив в нее и вопросы, связанные с «ходом доказывания» («Советский уголовный процесс», М., 1962, стр. 119) Однако и в переработанной схеме не предусмотрено выделение Особенном части.

21


вырабатываемых наукой и сообщаемых практике в качестве методов практической деятельности. Если в большинстве случаев разграничение методов научного исследования и методов практической деятельности не представляет труда, то для теории доказательств  такое  разграничение  чревато  известными  трудностями.

Объясняется это особенностью самой практики доказывания. Действительно, практическая деятельность следственных органов и суда в сфере доказывания направлена на установление истины, на познание фактов и их удостоверение. «Продуктом» этой практической деятельности является знание, а потому и методы деятельности носят познавательный характер'.

Это внутреннее сходство теории доказательств как отрасли науки и практики судебного доказывания проявляется и в единстве их общей методологии — методологии диалектического материализма, служащей базой всех форм и методов познания как в сфере науки, так и в сфере практики. Это в известной степени относится и к так называемым частнонаучным методам познания (наблюдение, эксперимент, измерение, вычисление и т. д.) 2. Целесообразно, однако, охарактеризовать и особенности специальных методов научного исследования, находящихся на вооружении теории доказательств.

Конечно, вряд ли можно говорить о специальных методах исследования в том смысле, что они присущи теории доказательств и только ей одной. Очевидно, речь должна идти о методах, свойственных целой группе наук и теорий, в данном случае — группе отраслевых юридических наук и входящих в их состав теорий3.

Для теории доказательств как отрасли юридической науки актуальными и специфичными представляются следующие методы:

а)   генетический,  направленный на  исследование  гносеологических, общественно-экономических и политических предпосылок, обусловливающих формирование общей системы доказательственного права, его принципов, структуры и важнейших институтов;

б)   историко-юридический,   направленный   на   прослеживание исторических изменений в законодательстве, теории и практике доказывания, на выявление элементов преемственности правовой

1  Это обстоятельство обоснованно отмечается в кн. В. П. Казимирчука «Право и методы его изучения» (М, 1965, стр. 71).

2  Определение  понятия  частнонаучных  и  специальных  методов  правовых наук и характеристику некоторых из них см. в статье С. С. Алексеева,  Д.   А   Керимова   и   П.   Е.   Недбайло   «Методологические  проблемы правоведения» («Правоведение» 1964 г. 4, стр 25). См. также В. П. К а-зимирчук, Право и методы его изучения (М., 1965).

3  Н. Стефанов правильно отмечает, что специальные методы научного исследования складываются применительно  к целым  отраслям  научного знания, например группам исторических или географических наук и т. д. («Теория и метод в общественных науках», М., 1967, стр. 142).

22


(Ьор      и наряду с этим существенных ее изменений в определенные исторические периоды;

в)   сравнительно-правовой, состоящий в сопоставлении особенностей систем доказательственного права с учетом различий предмета регулирования (например, уголовный процесс, гражданский процесс),   а   также   различий  социально-политических   и   национальных.

Наряду с названными выше специальными методами высокого уровня общности' можно назвать и некоторые другие меньшей общности, входящие в первые в качестве их элементов. К их числу относятся методы:

г)   описательно-аналитический,    состоящий    в    качественном описании   исследуемых   явлений — норм,   институтов   и   деятельности по их реализации   (в частности,  в научном истолковании смысла и содержания норм на основе более общих принципов);

д)   конкретно-социологический, использующий количественные характеристики массовых явлений;

е)   структурно-логический,      направленный      на      выявление структурных особенностей доказательственного права как нормативной   системы   в   целом,   его   отдельных   институтов,   а   также структуры   и   логических   свойств   отдельных   норм   доказательственного права. Этот, относительно новый для юридической науки, метод включает  ряд  методик  структурного  исследования,  в частности   моделирование,   применение   средств   математической логики, семантического анализа языка права.

Понятно, что в рамках названных выше специальных методов в свою очередь используются такие частнонаучные методы, как наблюдение, эксперимент. Общеметодологической базой методов познания, используемых теорией доказательств, является диалектический материализм.

§ 3. ТЕОРИЯ ДОКАЗАТЕЛЬСТВ В СИСТЕМЕ НАУЧНОГО ЗНАНИЯ

Как отмечалось ранее, теория доказательств и наука уголовного процесса связаны как целое и часть, причем внутренне организованное целое, образующее упорядоченную систему научного знания. Научное описание уголовного процесса и его стадий не может быть дано в отрыве от общих понятий и специфики доказывания на этих стадиях; с другой стороны, обоснование способов собирания доказательств должно согласовываться с ха-

1 Н. Стефанов в цитированной работе отмечает, что методы в этом общем, широком понятии определяют не какую-либо специализированную систему познавательных операций, а общий подход или аспект исследования, направленный на изучение определенной стороны своего предмета

23


рактеристикой правоотношений, складывающихся между участниками судопроизводства, их функциями.

Теория доказательств в составе науки уголовного процесса входит в круг правовых наук, относящихся к общественным научным дисциплинам, и, наконец, в целостную систему научного знания, охватывающего все отрасли науки. Понятно, что характер связей между теорией доказательств и другими отраслями знания весьма различен. Различия эти касаются степени близости, наличия или отсутствия субординации, содержательных сторон взаимосвязи.

Методологической основой теории доказательств в советском уголовном процессе является марксистско-ленинская философия — диалектический материализм.

Основные концепции, руководящие научные идеи — учение об истине, о путях и методах познания объективной действительности, о критерии практики, о сочетании логического и исторического в процессе исследования и другие — теория доказательств заимствует из диалектического материализма и в этом смысле является частным приложением общей методологии марксизма-ленинизма к изучению конкретного предмета.

Отношение субординации существует также между общей теорией права и теорией доказательств. Исследуя методы и средства правового регулирования процесса доказывания, теория доказательств использует общие понятия о правовых нормах, о их структуре и классификации, учение о надстроечном характере права и о внутренних закономерностях правовой формы. Она пользуется понятиями правоотношения, источников права, его институтов и системы, исходя из определений этих понятий, даваемых общей теорией права '.

Отношения теории доказательств в составе науки уголовного процесса с отраслевыми правовыми дисциплинами имеют иной характер, именно характер координации и взаимосвязи на одинаковом уровне общности.

Прежде всего такая связь может быть выявлена между теорией доказательств в уголовно-процессуальной науке с наукой

1 Отношение субординации между общей теорией права и отраслевыми правовыми науками не вызывает сомнении. Однако считать на этом основании общую теорию права яаукой методологической (см. С. С. Алексеев, Теоретические проблемы системы советского права, М., 1961, стр. 171) можно лишь с известными оговорками. Само понятие методологии обычно связывается со всеобщим, универсальным подходом к задачам и средсшам исследования на уровне философского обобщения. В этом смысле методологией конкретной правовой науки является диалектический материализм. «Методологический» характер общей теории права имеет не универсальную сферу приложения, а специальную, относящуюся юлько к правовым н&укш, конкретные правовые дисциплины, как пра^ вильно отмечает С. С. Алексеев, имеют и непосредственную связь с фило^ Софией.

84


уголовного права. В принятых классификационных системах науки уголовного права и уголовного процесса относятся к разным группам в силу различий предмета и метода правового регулирования соответствующих отраслей права, изучаемых этими двумя науками1.

Различие предмета и метода регулирования в данном случае действительно не вызывает сомнений. Но как и во всякой системе классификации, здесь подчеркивается именно различие, тогда как от единства в других отношениях отвлекаются2. В то же время очевидно, что и уголовное право, и уголовно-процессуальное право регулируют хотя - и разные отношения, но взаимосвязанные, принадлежащие к одной общей сфере — к сфере борьбы с преступностью. Возникновение уголовно-правовых отношений, связанных с совершением преступления, обусловливает возникновение процессуальных отношений, а последние возможны лишь в связи с первыми. Общими являются также и цели уголовного права и процесса3.

Это единство сферы и целей регулирования проявляется в наличии многих точек соприкосновения теории доказательств с наукой уголовного права.

Разработанные в науке уголовного права общее понятие состава преступления, вины и характеристики составов преступлений имеют существенное значение при разработке теорией доказательств общего понятия и особенностей предмета доказывания по отдельным категориям уголовных дел.

В свою очередь по некоторым вопросам данные теории доказательств способствуют изменению и уточнению сложившихся уголовно-правовых понятий. Например, в теории доказательств на основе материалов следственной, судебной, экспертной практики был поставлен вопрос о том, что невозможность осознавать значение своих общественно опасных действий может быть след ствием отставания возрастного развития, не связанного с расстройством   психики4.   Теория   доказательств   уточнила момент,

1  С.  С.  Алексеев  отмечает,  что  принятая  классификация  отраслевых правовых   наук   приблизительно   соответствует   классификации   отраслей права (там  же, стр. 135—140, 161). См  также В. М. Чхиквадзе, Госу-i дарство, демократия, законность, М., 1967, стр. 357—364.

2  Д.  П.   Горский  такую изоляцию  объектов  называет   «конструктивы-вацией»,   подчеркивая  важную  ее   роль  в   познании   (Д.   П.   Горский, Проблемы  общей методологии  наук и диалектической  логики,  М.,   1966, стр. И).

3М. С Строгович, Курс советского уголовного процесса, т. I M. 1968, стр. 85, 94.                                                                       i н      ,        ,      ,

4 В настоящее время этот вопрос решен ст. 392 УПК РСФСР, содержание которой шире, нежели содержание ст. 11 УК РСФСР. Представляется поэтому необходимой их унификация, как это уже осуществлено в отношении аналогичных норм уголовно-процессуального и уголовного законодательства в  ряде  зарубежных социалистических государств.

25


начипая с которого лицо считается достигшим определенного возраста, и т. д

Некоторые вопросы требуют совместной разработки с использованием данных теории доказательств и науки уголовного права, например понятия оружия, орудия взлома, ущерба, причиненного преступлением, причин и условий, способствовавших совершению преступления, и т. д.

Таким образом, наука уголовного права и теория доказательств в составе науки уголовного процесса занимают смежное положение, дополняют друг друга при анализе сложной и многообразной деятельности, имеющей общую цель — борьбу с преступностью

Точки соприкосновения теории доказательств и криминологии отчетливо проявляются при исследовании таких, в частности, понятий, как обстоятельства, способствующие совершению преступления. Эти обстоятельства подлежат выяснению в рамках предмета доказывания и входят в круг проблем теории доказательств. В то же время причины и условия, способствующие совершению преступления, изучаются криминологией, равно как и вопросы формирования мотива преступного поведения, факторов, отягчающих или смягчающих вину, и др.'.

Взаимосвязь теории доказательств в уголовном процессе и теории доказательств в гражданском процессе обусловлена главным образом единообразием методов правового регулирования, рассматриваемых обеими науками.

Не существует общего доказательственного права для уголовного и гражданского процессов, так как различны задачи, предмет, способы, субъекты доказывания. Соответственно нет и единой теории доказательств. Однако некоторые разделы уголовного и гражданского процессов тесно связаны между собой, а потому связаны и теория доказательств в уголовном процессе и теория доказательств в гражданском процессе. Единство методологической основы доказывания в уголовном и гражданском процессах, единство ряда руководящих принципов и определений (определения доказательств, оценки доказательств, критерия истины), а также однотипность процесса собирания и исследования фактической информации путем осмотра, экспертизы, приобщения до-

1 На эти линии взаимосвязи науки уголовного процесса и криминологии правильно указывается в кн «Криминология» (М, 1968, стр 24, 144, 148) Там же отмечено, что криминология разрабатывает методы установления эффективности норм процессуального закона На взаимосвязь криминологического и процессуального (теории доказательств) аспектов характеристики причин и условий, способствующих совершению преступлений обоснованно указывали Г М Миньковскии, В К Звирбуль в коллективной работе «Деятельность органов расследования, прокурора и суда по предупреждению преступлений» (М, 1962), Г Ф Горский в работе «Выявление и изучение причин преступности в стадии предварительного расследования» (Воронеж, 1964).

26


многих  понятий и

ентов  и  т.  д.  обусловливают  совпадение концепций в обеих теориях доказательств

Счедует отметить, что неоднократно предпринимались попытки рассмотреть вопросы доказывания в уголовном и гражданском процессах в рамках одной обобщенной теории1. Однако обосновать «сквозные» ее положения удается лишь при исследовании немногих, наиболее общих проблем, основное же содержание доказывания требует раздельного исследования. В целом же различие предмета изучения теории доказательств в уголовном и гражданском процессах сомнения не вызывает (в частности, доказательственное право в каждом из них имеет самостоятельные источники и практику).

Отношение предмета регулирования уголовно-процессуального права и предмета регулирования норм, определяющих организацию и устройство органов, осуществляющих судопроизводство (в том числе доказывание), обусловливает взаимосвязь соответствующих нормативных систем, а следовательно, и взаимосвязь отраслей научного знания. Соединенные усилия специалистов этих отраслей знания необходимы для решения некоторых теоретических вопросов дальнейшего совершенствования системы судебных и следственных органов (например, возможности существования экспертных и следственных, следственных и оперативных аппаратов, связанных отношениями соподчинения, специализация следователей, судей, народных заседателей и т. д.). В то же время результаты научных исследований в области судоустройства, особенно касающиеся принципов организации системы судебных и следственных органов, имеют определенное значение при разработке вопросов о процессуальных гарантиях в уголовном судопроизводстве, о компетенции различных органов при доказывании и т. д.

Заслуживает внимания вопрос о взаимоотношении теории доказательств и науки криминалистики, также относящейся к группе юридических наук.

Очевидным является различие между всей процессуальной наукой и криминалистикой по объему рассматриваемых проблем. Криминалистика непосредственно исследует только проблемы доказывания, тогда как наука уголовного процесса рассматривает наряду с доказыванием множество других вопросов, относящихся к иным разделам и институтам процессуального права (например, подследственность и подсудность, меры пресечения, кассация и т. д.).

Напротив, между теорией доказательств и криминалистикой по этому  «объемному»  признаку   усматривается   внешнее сходство:

  В  Куры лев, Основы теории доказывания в советском правосу< дни, Минск, 1969.

27


и та, и другая исследуют проблемы доказывания при расследовании и рассмотрении уголовных дел.

Можно ли на этом основании утверждать, что теория доказательств и криминалистика имеют один и тот же предмет? Такое отождествление было бы неправильным.

Предметом познания для теории доказательств как отрасли процессуальной науки являются прежде всего процессуальные нормы, процессуальная деятельность и закономерности, лежащие в основе возникновения и развития этих норм, их институтов и систем.

Известно, что правовые нормы, в том числе и нормы уголовного процесса, представляют собой общие правила, регулирующие типовые отношения, складывающиеся в процессе доказывания, Отличительными признаками правовой нормы является ее общий, абстрактный характер'. Этот высокий уровень общности обусловлен тем, что право регулирует наиболее существенные, важные стороны и элементы отношений2. Именно потому, что нормы характеризуют общие и наиболее существенные стороны процедуры доказывания, им придается обязательный, специфически правовой характер3.

Соответственно и рекомендации, разрабатываемые теорией доказательств, относятся к вопросам нормативного регулирования и следовательно к наиболее важным, общим вопросам правоприменительной практики.

Образно говоря, теория доказательств в рамках науки уголовного процесса рассматривает «стратегию» процесса доказывания на уровне правового регулирования.

Между тем отношения, складывающиеся в процессе доказывания, явления, предметы и их свойства, по поводу которых возникают эти отношения, а следовательно, и действия участников сами отличаются сложной структурой, зависят от конкретных условий и обстоятельств в своих частных формах и особенностях.

Наиболее существенные и общие правила допроса, обыска, проведения экспертизы и т. п. установлены законом и единообразны, постоянны («инвариантны») для каждого следственного, судебного действия независимо от некоторых частных особенностей, характеризующих субъектов деятельности, обстоятельства времени и места и т. д. Именно эти существенные и общие правила рассматриваются теорией доказательств. Но на этом уровне общности остаются вне рассмотрения особенности допроса лица, желающего или   не   желающего   давать   правдивые показания,  особенности

1  «Правовая норма выступает общим масштабом, единой мерой поведения людей»  («Основы теории государства и права», М, 1969, стр   241).

2  П  Е   Недбайло, Применение советских правовых норм, М, I960, стр 97

8   «Общая теория советского права», М., 1966, стр 170,

28


б тска в помещении и на открытой местности, особенности изъя-и исследования не только вещественных доказательств и их копий вообще, а конкретных их видов, например следов рук или следов взлома и т. д.

Исследование этих особенностей, лежащих на уровне тактических, методических и технических особенностей осуществления общих' задач доказывания, весьма важных с точки зрения быстроты точности и эффективности практической деятельности, составляет область приложения криминалистики.

Таким образом, теория доказательств исследует общие закономерности, определяющие условия формирования доказательственной информации, ее сохранения и переработки. На этой основе теория описывает и объясняет виды источников и средств доказывания, способы собирания, проверки и оценки доказательств на том уровне общности, на котором закон формирует соответствующие  нормативные  определения и  предписания.

Криминалистика исследует специальные, меньшей общности, более конкретные закономерности формирования доказательственной информации применительно к особенностям образования следов рук, ног, орудий взлома и т. д, восприятия и сохранения информации в памяти людей в зависимости от внешних и внутренних условий. На этой основе она разрабатывает свои тактические, методические и технические рекомендации применительно к расследованию и рассмотрению дел различных категорий, осуществлению следственных действий в разных условиях и т. п.'.

Поскольку криминалистика исследует процессы возникновения доказательственной информации, ее закрепления и исследования на специальном, техническом и тактическом уровне, она широко использует данные об особенностях соответствующих процессов: следообразования при взаимодействии материальных объектов, формирования почерка, влияния внутренних и внешних условий на восприятие человеком событий и явлений, на сохранение соответствующих образов в памяти, логических связей между событиями и т. п. Для углубленного анализа этих явлений криминалистика исходит из соответствующих данных психологии, логики, математики, естественных наук.

Равным образом, разрабатывая методики, приемы и средства собирания,   проверки   и   оценки   доказательств,   криминалистика

1 Иногда указывают на «необязательность» рекомендаций криминалистики в отличие от процессуальных предписаний Такое противопоставление неосновательно Специфической правовой «обязательностью» обла дают нормы процесса, а не положения теории или науки—будь-то теория доказательств ичи криминалистика Если же нарушения рекомендаций процессуальной науки или криминалистики вызывают нарушение закона, то именно это нарушение закона влечет соответствующие юридические последствия.                                                                              '

29


1

заимствует и творчески преобразует для своих целей и своих объектов методики и средства различных специальных наук.

Это использование данных специальных наук, в том числе естественных, представляет отличительную особенность криминалистики.

Из сказанного следует, что предмет теории доказательств отличается от предмета криминалистики как в познавательном аспекте, так и в практически-организационном.

Различие состоит не в том, что эти науки рассматривают разные отношения и разных субъектов этих отношений, а в том, что различаются уровни общности отношений, уровни их существенности, а также методы их регулирования: в одном случае — нормативный, а в другом — «технический».

Такое соотношение предмета теории доказательств и криминалистики обуславливает существование множества точек соприкосновения, наличие пограничных проблем и интересов.

Конкретизация правил, содержащихся в процессуальном законе, нередко приводит теорию доказательств в прямое соприкосновение с наиболее общими проблемами криминалистики. Это касается, например, теории идентификации, общих вопросов трасологии, общего учения о версиях, общего учения о методах собирания, исследования и оценки доказательств.

Интересы обеих наук в этих вопросах настолько тесно переплетаются, что они нередко плодотворно исследуются как в рамках науки уголовного процесса, так и в рамках криминалистики.

Вследствие того, что исследованием правовых норм, относящихся к доказыванию, и вопросов их применения непосредственно занимается наука уголовного процесса (теория доказательств), а криминалистика рассматривает лишь тактические и технические правила применения этих норм, некоторые ученые в течение длительного периода не признавали криминалистику юридической наукой либо не вполне последовательно признавали правовой характер лишь за отдельными ее разделами '.

Выше уже отмечалось, что рекомендации, разрабатываемые криминалистикой, обусловлены общими целями уголовного процесса, основаны непосредственно на обобщении следственной и судебной практики и направлены на ее обслуживание. Содержание этих рекомендаций вытекает из норм доказательственного права, определяя оптимальный режим их применения в конкретных условиях.

1 См., например, М. С. Строгович, Курс советского уголовного процесса, М., 1958; «Вопросы судебной экспертизы и криминалистики», Алма-Ата, 1959, стр. 42; М. М. Выдря, М. Н. Любарский, Место криминалистики в системе юридических наук, «Вопросы советской криминалистики», Алма-Ата, 1959, стр. 33, и др.

30


р я теоретических проблем одновременно и с близких пози-"    рассматривается   теорией   доказательств   и   криминалисти-

К°ИС ДРУГОИ стороны, связь криминалистики с естественными ауками — физикой, химией и т. д. — носит частный и локальный характер. Ни одна из них не может рассматриваться в качестве «материнской» науки, породившей и питающей криминалистику. Напротив, доказательственное право, следственная и судебная практика, а также правовые науки — основная питательная среда для криминалистики.

Исторически криминалистика зародилась в рамках процессуальной науки, как ее специализированное технико-тактическое ответвление и лишь позднее «отпочковалась» в самостоятельную отрасль знания2.

Все эти обстоятельства позволяют с полным основанием считать криминалистику юридической наукой.

Достижения криминалистики оказывают влияние на развитие теории доказательств, а через нее и на развитие доказательственного права, определяя практические возможности обнаружения, сохранения и экспертного исследования доказательств. Структура процесса доказывания в известной мере зависит от имеющихся технических и тактических средств оперирования доказательствами. Изменение, развитие последних в результате достижений криминалистики оказывают влияние на разработку процессуальной наукой предложений об изменении и дополнении норм доказательственного права. Примером может служить превращение таких первоначально чисто тактических приемов, как предъявление для опознания, следственный эксперимент, проверка показаний на месте, изъятие образцов, в самостоятельные процессуальные действия. Будучи законодательно закреплены, эти действия становятся предметом теории доказательств, а криминалистика продолжает углублять и детализировать тактические условия их проведения, способы и методы достижения целей правового регулирования.

В отличие от криминалистики такие вспомогательные науки, как   судебная    медицина,    судебная    психиатрия,

Отсюда — наличие в литературе неспецифических определений криминалистики, которые могут быть отнесены и к соответствующим разделам теории доказательств, типа «криминалистика — это наука о собирании и использовании судебных доказательств в целях расследования и предупреждения преступлений» (Н. Н. Медведев, О предмете науки криминалистики и ее месте в системе научного знания, «Проблемы борьбы с преступностью», вьш. 1, Иркутск, 1970, стр. 183).

2 А. А. Э й с ы а н, Криминалистика в системе юридических и естественных наук, «Сборник научных работ» № 1, Вильнюс, 1963, стр 27; г. и ь ел к и н, Ленинская теория отражения и методологические проблемы советской криминалистики, М., 1970, стр. 38.                "

31


судебная химия, обычно относят к естественным наукам, рассматривая первую и вторую как особые отрасли общей медицины, а третью как отрасль химии или фармакологии'. Этим справедливо подчеркивается, что указанные науки по преимуществу содержат данные из медицины или химии, приспособленные для разрешения вопросов, связанных с исследованием доказательств.

Переходные, пограничные науки такого типа, как судебная медицина, судебная психиатрия, возникают в тех областях, где особенно часто процесс доказывания требует привлечения данных естествознания и где обычно теория доказательств соприкасается с той или иной естественнонаучной отраслью знания.

Правда, сфера соприкосновения уголовного процесса с естествознанием значительно шире. Эпизодически судье или следователю приходится обращаться к сведениям из области метеорологии, электротехники, металлургии, связи и т. д. Но такого эпизодического соприкосновения уголовного процесса со специальными, неюридическими отраслями знания, естественно, недостаточно для образования какой-либо новой науки.

В заключение следует остановиться на взаимосвязях теории доказательств с логикой, математикой, кибернетикой и психологией.

Логика, математика (а в определенном отношении также кибернетика, теория информации, теория моделирования) имеют универсальную сферу применения, так как их методы в настоящее время в большей или меньшей степени используются как в естественных науках, так и в общественных, в том числе и в правовых.

При проведении различных следственных действий — осмотра, следственного эксперимента, экспертизы — широко используются количественные характеристики различных объектов. Естественно, при этом приходится прибегать к расчетам и вычислениям, связанным, например, с определением расстояния выстрела, длиной пути торможения автомобиля, пробивной способностью пули и т. д. В таких формах применение математических методов и средств для решения отдельных технических вопросов, по существу, ничем не отличается от других случаев использования специальных приемов исследования, заимствуемых из естественнонаучной области.

Вопрос о возможности использования математических методов в процессе доказывания'в более широком плане возник в современных условиях в связи с развитием теории информации и кибернетики.

1 М.  И.  Авдеев,   Судебно-медицинская  экспертиза  живых  лиц,  М., 1968, стр. 5; «Судебная медицина», М., 1968, стр. 3.

32


ику определяют как науку о способах восприятия, ия и переработки информации в машинах, живых орга-хранени ^ объединениях. Используется эта информация для НИЗавления и контроля в сложных саморегулирующихся систе-

мах

Кибернетика предполагает глубокий анализ структуры тех процессов в которых она применяется, теоретическое моделирование этих процессов, выявление их закономерностей (в частности процесса мышления). Поэтому использование идей кибернетики возможно и целесообразно также и в тех сферах, где условия для применения машинной автоматики еще не созрели и где эти идеи могут служить лишь средством анализа логической структуры процессов 2.

Некоторые сферы приложения кибернетики касаются теории доказательств.

Вопрос о применимости кибернетических методов в некоторых областях криминалистической экспертизы разрешен практически. Так, советскими криминалистами разработан и создан автомат для отождествления личности человека по пальцевым узорам; разработана новая методика сравнения почерков, основанная на статистическом исследовании признаков почерка и применении принципов теории "вероятностей; ведутся работы по внедрению кибернетических методов в другие виды экспертного исследования вещественных доказательств3.

Однако за пределами экспертизы, в процессе оперирования доказательствами и их оценки непосредственное использование количественных математических методов (а следовательно, и средств кибернетики, вычислительной техники) наталкивается на непреодолимые трудности. Пока нет никаких средств для количественного выражения значимости отдельных доказательств или количественной оценки их совокупности, статистическое исследование доказательств не только практически затруднительно в силу почти безграничного разнообразия доказательств, но и едва ли целесообразно.   В  этой  области   возможно   лишь   использование

1  А.  Н. Колмогоров, Кибернетика,  БСЭ,  т.  51; А.  А.  Ляпунов, О   некоторых   общих   вопросах    кибернетики,    «Проблемы   кибернетики», вып.   1,   М.,   1958,  стр.  5;   И.   М.  Яг лом,  Теория  информации,   М.,   1961, стр. о.

2  Кибернетика изучает весьма существенную сторону процессов   происходящих в природе и обществе,  а именно их особенности,  связанные с   передачей   информации,   ее   переработкой   и   использованием   в   целях управления.   Изучение  одной  из  сторон  действительности  с  отвлечением

(разумеется, условным)  от других ее сторон облегчает решение специфических задач каждой конкретной науки.

3  «Кибернетика и право»,   М., 1970.   Названным   вопросам  посвящены

 ш^^ные   сборники  научных  работ:   «Вопросы  кибернетики  и  М., 1967) и «Правовая кибернетика» (М., 1970).

2    Зак. 331

33


логического    моделирования    процесса   доказывания,   изучение структуры этого процесса '.

Весьма тесные взаимосвязи существуют между теорией дока зательств и психологией. Эти связи осуществляются главным об-разом через специальную науку — судебную психологию, предметом изучения которой, в частности, являются психологические процессы и явления, связанные с участием людей в уголовном судопроизводстве, и, естественно, психические явления, относящиеся к процессу доказывания2.

Известно, что многие тактические приемы, относящиеся, например, к допросу, обыску, основаны на использовании данных психологии, учитывают особенности восприятия, запоминания ц воспроизведения наблюдавшихся фактов. Более того, рациональ-i ная научная организация процесса доказывания требует изучений таких проблем, как психология следователя, судьи, собирающих л оценивающих доказательства. Наконец, использование данный психологии необходимо и при выяснении мотива действий npeJ ступника, обстоятельств, способствовавших совершению преступлений, некоторых отягчающих и смягчающих обстоятельств. Естественно, что теория доказательств должна учитывать эти психологические данные при разработке вопросов доказывания.

Разумеется, нельзя в психологии искать объяснения таким понятиям, как критерий истинности и т. п. Ответ на эти вопросы дает марксистско-ленинская философия. Психологическая же ха4 рактеристика процесса доказывания лишь способствует раскрытию' механизма психической деятельности человека. Знание закономор ностей психической жизни людей необходимо, в частности, дл того, чтобы правильно разобраться в сложных отношениях, связанных с исследуемым событием, оценить полноту и достоверногт: информации, исходящей из определенных источников, и т. д.

Важным звеном, связывающим теорию доказательств с психо логией, служат те разделы криминалистики, которые посвящен криминалистической   тактике.   Некоторые   психологические   за-! кономерности  учитываются  и  непосредственно  теорией  доказан тельств: при разработке многих правил производства следственных и судебных действий (например, запрет задавать наводящие вопросы, расчленение допроса на свободный рассказ и вопросно-ответную часть, круг лиц, участвующих в допросе несовершенно летних, порядок протоколирования хода и результатов следственных и судебных действий и т. д.) 3.

1  А  А. Э й с м а н, Некоторые вопросы теории исследования веществен-j ных доказательств, «Вопросы криминалистики», М, 1962, № 5. Подробней см § 2 гл VII.

2  А.  Р.  Ратинов, Судебная психология для следователей,  М,  1967J стр. 10 и ел.

3  См,   например,   Н    И   Порубов,   Допрос   в   советском  уголовно»^ процессе и криминалистике, Минск, 1988.


ГЛАВА II

МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ТЕОРИИ ДОКАЗАТЕЛЬСТВ

'4

 

§ 1. МАРКСИСТСКО-ЛЕНИНСКАЯ ГНОСЕОЛОГИЯ - ОСНОВА ТЕОРИИ ДОКАЗАТЕЛЬСТВ

Советская теория доказательств, доказательственное право и практическая деятельность органов расследования и суда в советском уголовном процессе основаны в методологическом отношении на марксистско-ленинской  гносеологии,   теории  познания.

Теория познания диалектического материализма исследует наиболее общие закономерности процесса познания, который возникает и развивается на основе общественно-исторической практики и преследует цель преобразования действительности в интересах общества.

«...Диалектика, по Марксу,— писал В. И. Ленин,— есть «наука об общих законах движения как внешнего мира, так и человеческого мышления...». А диалектика, в понимании Маркса и согласно также Гегелю, включает в себя то, что ныне зовут теорией познания, гносеологией, которая должна рассматривать свой предмет равным образом исторически, изучая и обобщая происхождение и развитие познания, переход от незнания к познанию» '.

Поэтому вскрываемые марксистско-ленинской гносеологией законы отражения объективной действительности в сознании людей, закономерности развития процесса познания от незнания к знанию имеют всеобщее значение. Они действуют в любой области познавательной деятельности, независимо от специфики познаваемых процессов, явлений, объектов природы, общества или мышления, и применимы как к познанию общих закономерностей развития природы, общества, так и к познанию частных закономерностей, групп и отдельных явлений, фактов. «Единственный вывод из того, разделяемого марксистами, мнения, что теория Маркса есть объективная истина, состоит в следующем: идя по пути марксовой теории, мы будем приближаться к объективной истине все больше и больше   (никогда не исчерпывая ее);  идя

1 В. И. Л е н и н, Поли, собр. соч., т. 26, стр. 54—55.


же по всякому другому пути, мы не можем прийти ни к чему, кроме путаницы и лжи» '.

Эта ленинская оценка общественно-экономической теории К. Маркса характеризует также роль и значение гносеологии диалектического материализма для любой сферы познания, и в частности для теории законодательного регулирования и практики доказывания в уголовном процессе.

Теория доказательств науки советского уголовного процесса исследует закономерности процесса познания, присущие специфической сфере познавательной деятельности, — достижению истины по уголовным делам в соответствии с целями и задачами уголовного судопроизводства. Она имеет свой предмет, свои проблемы, свой понятийный аппарат и формы исследования, не растворяющиеся в теории познания, но основывающиеся на ней.

Марксистско -ленинские положения о первичности материи и вторичности сознания, о возможности познания человеком объективного мира, об объективной, относительной и абсолютной истине, о партийности гносеологии, о ступенях познания, о роли общественно-исторической практики в познании и др. полностью распространяются на познание в уголовном судопроизводстве.

Рассмотрим в связи с этим более подробно значение для теории доказательств марксистско-ленинского учения об истине.

Проблема истины в науке диалектического материализма признается центральной проблемой теории познания, важнейшей стороной основного вопроса философии 2.

Ключевое место занимают вопросы истины и в теории доказательств, законодательном регулировании и в практической познавательной деятельности органов расследования и суда по уголовным делам. Проблема истины в уголовном судопроизводстве представляет собой частный случай применения положений теории познания к одной из многих разновидностей познавательной деятельности с учетом ее специфических особенностей.

Деятельность органов предварительного расследования и суда по борьбе с преступностью может быть успешной, если их решения по каждому уголовному делу будут соответствовать тому, что произошло в действительности. Следователь и суд должны точно и полно познать картину совершенного преступления, т. е. достичь истины. Обязанность достижения истины — первоочередное и необходимое требование, без выполнения которого невозможно правильное осуществление социалистического правосудия.

В. И. Ленин неоднократно подчеркивал необходимость достоверного установления обстоятельств совершения преступления. Широко известны многие случаи, когда В. И. Ленин даже в са-

1 В И. Л е н и н, Поли. собр. соч., т. 18, стр. 146

2 См   «Ленинская теория отражения и современность», Москва = София, 1969, стр. 340.


удные МОМенты для молодого Советского государства МНе шивал органы юстиции, ВЧК о том, установлена ли, дока-За ли виновность привлеченных к уголовной ответственности, 8аНа о осуждая незаконные и необоснованные аресты. Для тТРЙВ Ленина требование достижения истины при осуществлении правосудия был0 очевидным и необходимым требованием, не знающим каких-либо исключений и полностью свойственным социалистическому правосудию по любому делу. Как «нелепость» оценил В. И. Ленин высказывание на страницах журнала «Красный Террор» М. И. Лациса, «который хотел сказать, что красный террор есть насильственное подавление эксплуататоров, пытающихся восстановить их господство, а вместо того написал..: «не ищите (!!?) в деле обвинительных улик о том, восстал ли он против Совета оружием или словом» !.

Развитие советского уголовно-процессуального законодательства, теории доказательств в советском уголовном процессе последовательно направлено на совершенствование процессуальных форм, средств, гарантий, обеспечивающих органам предварительного расследования и суду наиболее благоприятные условия для достижения истины. В этом отношении, как и в других, целенаправленность и содержание развития советского и буржуазного доказательственного права, теории доказательств, судебной и следственной практики принципиально, качественно различаются.

Для буржуазной правовой науки характерно отрицание объективной истины, отрицание возможности ее достижения в области судебной деятельности. Буржуазные юристы при этом ссылаются на особенности судебного исследования, которые, по их мнению, позволяют установить лишь юридическую, формальную истину или же распространяют на деятельность суда общие положения агностицизма о невозможности познания объективной действительности.

Дореволюционный русский юрист И. В. Михайловский прямо указывал, что «задачей всякого, а значит и уголовного, суда должно быть не стремление к отысканию безусловной материальной истины, а стремление к истине юридической» 2.

Другие ту же мысль выражали в иной форме: «...о полной несомненности не может быть и речи в области судебного исследования, и в делах судебных судья вынужден по несовершенству средств человеческого правосудия удовлетворяться по необходимости лишь более или менее высокой степенью вероятности»3.

2' В И Ленин, Поли. собр. соч., т. 37, стр. 410.

И. В. Михайловский, Основные принципы организации уголовного суда, Томск, 1905, стр. 93; Н. Н. Розин, Уголовное судопроизводство, Петроград, 1914, стр. 303.

 В    с£Учевский,   Учебник   русского   уголовного   процесса,   СПб.,  стр. 397; см. там же, Д. Г. Тальб.рчг, Русское уголовное судо-

37


Аналогичными суждениями, часто в еще более резких и неприкрытых формах, пестрят и работы (посвященные как общей теории права, так и теории уголовного процесса) многих буржуазных ученых, относящиеся к более позднему времени.

В книге «Введение в науку права» Г. Радбрух писач: «Юрист — служитель формы, не существа, то есть справедливости» '. Следовательно, здесь формальная (и только формальная) истина выступает как цель судебного доказывания.

Та же мысль, но уже специально в применении к уголовному процессу была четко выражена другим немецким юристом — Цу-Дона: «Лучше допустить, чтобы кто-нибудь пострадал от несправедливости, чтобы какое-нибудь преступление осталось без возмездия, чем идти к идеальной цели прогресса ценой... неизбежной неуверенности» 2.

Английский юрист Г. Ноукс, противопоставляя научное и практическое знания, приходит к категорическому выводу о недоступности для суда достоверного познания происшедшего в действительности. Заменителем достоверности, по его мнению, должна быть только вероятность3.

Таким образом, буржуазная правовая наука в вопросах понимания истины, ее достижимости в судебной деятельности всегда стояла на антинаучных позициях. Философскую мировоззренческую основу ее теорий составляли различные формы идеализма, агностицизма. От мировоззрения, как известно, зависят подход к изучению явления, характер познания, выводы.

Характеризуя принцип партийности в науке, В. И. Ленин писал о реакционных буржуазных ученых: «Ни единому из этих профессоров, способных давать самые ценные работы в специальных областях химии, истории, физики, нельзя верить ни в едином слове, раз речь заходит о философии. Дочему? По той же причине, по которой ни единому профессору политической экономии, способному давать самые ценные работы в области фактических, специальных исследований, нельзя верить ни в едином слове, раз речь заходит об общей теории политической экономии. Ибо эта последняя — такая же партийная наука в современном обществе1 как и гносеология» 4.

производство, т. II, М., 1891, стр. 83; С. И. В и к т о р с к и й, Русский уголовный процесс, М., 1912, стр. 53—54; И. Я. Ф о й н и ц к и й, Курс уголовного судопроизводства, т. II, СПб, 1910, стр. 172—180; С. В. П о з н ы ш е в, Уголовный процесс, М., 1913, стр. 182. Излагая вопрос об истине, И. Я. Фой-ницкий прямо ссылается на Д. С. Милля (стр. 175—178) и Д. Локка (стр. 179), которые, как известно, считали, что в основе судебной деятельности лежит «практическая достоверность», как вид вероятности.

1    Radbruch, Einfuhrung zu der Rechtswissenscbaft, 1929, S. 194.

2  Z u — D о h n a, Das Sfrafprozessrecht, 1929, S. 196.

3  G. D. N о с k e s, An Introduction to Evidence, London, 1952, p. 407—410, i

4  В. И. Л е н и н, Поли. собр. соч., т. 18, стр. 363—364.

3»


V, пжуазная  правовая  наука,  как  партийная,  классовая,  не

не может признать достижимость объективной истины,

М£ГЛподобное признание оказалось бы в резком противоречии со

й практикой буржуазных судов, не способствовало бы убежде-Вию  народных   масс   в   «справедливости»   буржуазного правосу-

В зависимости от периодов развития буржуазного общества, от соотношения классовых сил менялись, приспосабливались к изменившимся условиям как философские, так и правовые теории, но суть гносеологической позиции буржуазной теории и практики доказывания оставалась неизменной. В период так называемой свободной конкуренции в буржуазной науке уголовного процесса господствовала концепция буржуазной законности, как реального средства обеспечения классовых интересов, осуществления буржуазной справедливости. ^(Конечно, — указывал ф Энгельс, — для буржуа закон свят: ведь он является его собственным творением, издан с его согласия для защиты его личности и его интересов. Буржуа знает, что если один какой-нибудь закон и причиняет ему неудобства, то все законодательство в целом направлено к защите его интересов, а главное, что святость закона, неприкосновенность порядка, установленного активным волеизъявлением одной части общества и пассивным — другой, является самой надежной опорой его социального положения» '. Это относилось и к цели доказывания в процессе. Поэтому взгляд Ч. Беккариа на деятельность судьи, сущность которой он усматривал в точном применении закона при помощи силлогизма2, получил широкое распространение в буржуазной правовой науке 3, хотя и претерпел с того времени изменения. В частности, в последующем господствующая доктрина буржуазной правовой науки рассматривала деятельность судьи по применению закона прежде всего как интеллектуально-логическую. По мнению представителей этой доктрины, правильность разрешения уголовных дел не подлежала сомнению, если судья делал логический вывод из общей абстрактной посылки (истолковав ее при необходимости) и конкретного деяния. Такой взгляд на деятельность судьи полностью соответствовал интересам буржуазии, так как позволял ее

1  К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 2, стр. 451.

2  «По  поводу каждого преступления, — писал  Беккариа, — судья  дол-жеп   построить   правильное   умозаключение.   Большая   посылка — общий закон, малая — деяние, противное или согласное с законом; заключение — °     °9Дг?й\ ИЛИ   наказание>>    (<<0   преступлениях   и   наказаниях»,   М,   1939,

p

3 «Судебная деятельность, — писал Г. В. Демченко,—есть всего только применение, если не буквы, то духа закона» («Судебный прецедент», Варшава, 1У1М, стр. 78 ; см. также И. Я. Фойницкий, Курс уголовного судопроизводства, т. I, СПб., 1902, стр. 155; Вл. Случёвский, Учебник русского уголовного процесса, СПб.; 1913, стр. 22, 92, и др.

39


идеологам вуалировать служебную роль судебной деятельности, определяемой классовыми интересами буржуазии.

Изображая деятельность буржуазного суда как интеллектуальный процесс применения норм права, теоретики буржуазною права лживо объявляли правосознание буржуазных судей «народным» правосознанием. Классики марксизма-ленинизма до конца разоблачили этот прием идеологов буржуазии, которые часто употребляют слова «народ», «народное», когда речь идет о маскировке различных институтов буржуазного государства, права, нравственности и т. п.'.

С переходом капитализма в стадию империализма, по мере обострения классовых противоречий появляются различные буржуазные философские школы, направления, теории, в задачу которых входят поиски новых путей и средств идеологическою подкрепления власти монополистической буржуазии.

Философии эмпириокритицизма, критического реализма, эмпириомонизма, прагматизма и другие не представляют собой принципиально новых направлений философской мысли. Для борьбы с диалектическим материализмом — философской основой мировоззрения пролетариата — эти школы, теории берут на вооруже- j ние все то реакционное, что было в истории философии, облекая в новые одежды старые идеи, отрицавшие закономерности развития, присущие природе и обществу, объективный характер истины и возможность ее достижения.

Эти философские теории были положены и в основу правовых школ, направлений, которые начали наступление против традиционных взглядов на сущность деятельности суда, буржуазно-демократической законности и других принципов правосудия.

Уже в 80-х годах XIX в. Оскар Бюлов (автор теории процесса как юридического отношения) заявил, что закон еще вовсе не действующее право, он только план, проект будущего желаемого правопорядка или подготовка к осуществлению, попытка осуществления определенного правопорядка. Бюлов принижает значение закона, ставит решение суда выше закона.

Дальнейшее развитие этот взгляд получил в работах сторонников «свободного права»2, попытавшихся научно обосновать право судей судить не на основании закона, а по своему усмотрению. Представители этого направления в теории права последовательно выражали стремление империалистической буржуазии «избавиться от ею же созданной и для нее ставшей невыносимою законности...» 3.

Сторонники «свободного права» рассматривали судебное реше-

1  В. И. Ленин, Поли, собр  соч., т. 11, стр. 102; т. 41, стр. 309.

2  Идеи   «свободного»   права   были  высказаны  и  в  русской  правовой литературе, но широкого распространения не имели.

3  В. И. Л е н и н, Поли, собр соч., т. 20, стр. 16.

40


яе не как результат точного применения закона, а как акт Нвободного применения права. Это право свободно находится %дьей, но только таким судьей, который хорошо понимает, кому он служит, и возводит своим решением в норму права то, что выгодно монополистическому капиталу. «Настоящим для него человеком будет лишь тот, — писал Эрлих, — который не только обладает острым взглядом на сущность общественных явлений и быстро воспринимает потребности настоящего, но хорошо понимает исторический ход права, только тот, кто черпает из полного, кто как хозяин владеет народной мудростью и призван идти путем справедливости» Ч

Если представители «классической школы права» считали, что в основе деятельности судьи лежит интеллектуальный, формально-логический процесс, то сторонники «свободного права» в трактовке деятельности судьи переносят центр тяжести на психологию самого судьи (прямое влияние эмпириокритицизма Маха и Авенариуса, толковавших вопросы познания с позиций психологизма). Поэтому они наделяют личность судьи особыми достоинствами, которые якобы должны обеспечить справедливость в новых исторических условиях.

Целевое назначение теории «свободного права» выразил Е. Фукс: «Для практики должна быть создана отдушина, чтобы судья мог не применять норму закона, несмотря на ее общий смысл, там, где она по справедливости не подходит к данному случаю» 2.

В современный период отказ от принципа законности, от стремления к истине в деятельности суда пропагандируется буржуазной наукой права в виде всевозможных социологических, естественно-правовых, нормативистских, психологических и других школ и теорий3.

«Монополистический капитал все явственнее обнажает свою реакционную, антидемократическую сущность. Он не мирится даже с прежними буржуазно-демократическими свободами, хотя лицемерно и провозглашает их» 4. Это положение в полной мере распространяется на сферу правовой идеологии, теории и практики буржуазного судопроизводства. Так, в современной американской юриспруденции наиболее широко представлено «социологическое

1  Е. Ehrlich, Freie Rechtsf inching und freie Rechtswissenschaft, Leipzig, 1903, S. 21.

2  Цит.  по  работе  Ельяшевича  «Школа  свободного  права»   («Журнал Министерства юстиции» 1910 г. № 9, стр. 279).

3  Подробно об этих теориях см. В. А. Туманов, Критика современной буржуазной теории права, М., 1967; его   же, Буржуазная правовая идеология, М.,  1971;  А. А. Старченко, Философия права и принципы правосудия в США, М , 1969.

4  «Программа Коммунистической партии Советского Союза», М., 1961, стр. 33,

41


направление», объединяющее несколько школ (социологическая школа — О. Холмс, Р. Паунд, Б. Кардоцо, Кайнрс и др.; реалистическая— Д. Фрэнк, К. Ллевеллин и др.). Оно прямо исходит из отрицания объективной истины, из права судьи решать дела по своему усмотрению, сообразуясь с защищаемыми интересами «личности», «общества».

О том, какие интересы подразумеваются, видно уже из того, что объявляется «правообразующей силой». Ею сторонники рассматриваемого направления считают врожденные инстинкты, а главным и наиболее устойчивым из них — инстинкт обладания частной собственностью '.

С прагматических позиций дается определение и самому праву, заранее оправдывающее любое произвольное решение суда. «Право есть то,— писал основоположник «социологического» направления О. Холмс, — что суды наверняка сделают в действительности» 2. Деятельность же судей определяется всегда «социальной выгодой». Для достижения этой цели суды могут создавать нормы права, а не только следовать закону.

Следуя за Холмсом, другие представители социологической школы утверждают, что «изменения в праве или большинство нз них осуществляются судьями. Результатом этого являются не просто дополнения или модификация, а революционизирование и трансформация» 3. Таким образом, судья выносит решение по своему усмотрению в соответствии с правильно понятыми «социальными целями», т. е. в интересах буржуазии, в интересах капиталистического порядка.

Принципы деятельности суда, подчиненные таким «социальным» целям, очевидно, не могут быть согласованы с признанием объективной истины в уголовном судопроизводстве. Поэтому «социологи» отрицают возможность достижения объективной истины в суде. По их мнению, свое решение судья должен основывать не на объективно установленных фактах, а на вере в правильности решения. «Мой основной критерий истины, — писал тот же Холмс, — есть то, во что я не могу не верить так или иначе».

Взгляд, согласно которому не достоверное знание, а та или иная степень веры судей служит основанием судебного решения, в разных формах развивается в современной правовой теории и признается в практике американской юстиции.

На весьма близких позициях стоит и так называемая «реалистическая школа». Основными посылками являются те же переработанные О. Холмсом в духе прагматизма идеи буржуазной юриспруденции  с добавлением концепций  фрейдизма,  бихевиоризма.

1  См.   Г.   Уэльс,   Прагматизм — философия  империализма,   М.,   1955, стр 67—68.

2  Там же, стр. 70.

3  В. С а г d о z о, Selected Writings, N.-J., 1947, p. 27,

43


«Реалистов» отличает от других школ наиболее откровенный прямой отказ от принципа законности. Закон, которому судья «может следовать или не следовать», рассматривается ими не как действующее право, а как «бумажное право», фикция. По мнению сторонников «реалистической школы», в законе нельзя установить общих правил поведения, поскольку невозможно учесть и предвидеть всего многообразия факторов, определяющих конкретное право данного человека. О сформулированных в законе в общей форме правах можно только догадываться, они еще неизвестны, если не вынесено судебное решение. В соответствии с этой доктриной только суд, имеющий дело с конкретными условиями и руководствующийся «социальной выгодой», может устанавливать право. «Судьи, — утверждает Джером Фрэнк, — несомненно создают нормы права, которые отражают их взгляды относительно желательной социальной политики» '.

Отказ от законности сочетается с отрицанием объективной истины. По мнению «реалистов», значим только субъективный опыт судьи, и поэтому «установленные по делу факты нельзя приравнивать к фактам действительности, которые можно обозначить, применяя термин Канта, как «факты в себе» 2.

Гносеологическая основа «социологической» и «реалистической» школ — философия прагматизма — американский вариант субьективного идеализма периода империализма3.

Прагматизм не признает объективную реальность и возможность ее познания, отрицает объективный характер истины. Реальным признается все то, во что люди решили верить, и наоборот, все то, во что они верят, — реально. Следовательно, реальность зависит от человека, который творит ее в своем сознании в форме веры. Отрицание объективной реальности влечет и отрицание объективной истины.

Признавая «истинным все то, что практически полезно, выгодно, вплоть до идеи бога, прагматизм выступает против науки, знания, истины.

Прагматизм не единственное течение современной буржуазной философии, отрицающее объективный характер истины и возможность ее достижения, которое используется современными теоретиками буржуазного права для «снятия» проблемы истины в судопроизводстве. Из многих течений буржуазной философии, стоящих на тех же исходных гносеологических позициях, следует назвать неопозитивизм как наиболее распространенную в настоящее время философию субъективно-идеалистического толка.

М

1  J. Prank, Courts on Trial, N.-L, 1963, p. 256.

2  I b i d., p  185.

3A.   А.   Боголюбов,  Англо-американская буржуазная   философия, 1964, и др.

43


При всем разнообразии вариантов, течений в этой философии все неопозитивисты, опираясь на идеалистически истолкованную математическую логику и семантику, по сути дела отрицают возможность познания объективной действительности. Мир рассматривается ими как логическая конструкция из чувственных данных, ощущений или высказываний о них. Человек в познании ограничен рамками своих высказываний об ощущениях; а смыслу слов, которые находятся в формальных отношениях между собой, ничто не соответствует в природе.

Перенося неопозитивистские конструкции в теорию доказательств, буржуазные процессуалисты скрывают за сложными семантическими дискуссиями подмену достоверности проблематичностью знаний и реальной обоснованности — субъективным усмотрением'.

«Буржуазные учения и школы, — говорится в Программе КПСС, — не выдержали исторической проверки. Они не смогли и не могут дать научного ответа на вопросы, выдвигаемые жизнью. Буржуазия уже не в состоянии выдвинуть идеи, которые могли бы увлечь за собою народные массы. Все больше людей в капиталистических странах порывают с буржуазным мировоззрением. Буржуазная идеология переживает глубокий кризис»2.

Только марксистско-ленинская философия дала цельную, подлинно научную теорию познания.

Гносеология диалектического материализма, как и вся марксистско-ленинская философия, является партийной наукой. Перед ней стоит задача познания закономерностей развития природы и общества в том виде, как они существуют в действительности. Гносеологической позиции рабочего класса чужда классовая ограниченность. Как наиболее прогрессивный, передовой класс, пролетариат заинтересован в правильном познании объективных законов, сущности явлений природы и общества, ибо без этого его революционная деятельность, направленная на изменение природы и общества, не может осуществляться. Партийность марксизма-ленинизма совпадает с объективностью и состоит в требовании полной объективности науки, в верном отражении объективной действительности. Наука диалектического материализма разоблачила идеалистические теории о невозможности познания окружающей действительности, рассеяла сомнения в достоверности человеческих знаний. Исторически развивающаяся общественная практика служит доказательством того, что человеческое позкание верно

1  Критический  разбор положений  неопозитивизма  дается  в  работах: Г.   А.   Б р у т я н,   Теория   познания   общей   семантики,    Ереван,    1959; И.   С.   Н а р с к и й,  Современный  позитивизм,  М.,   1961;   А.   А.   Боголюбов, Англо-американская буржуазная философия, М., 1964.

2  «Программа Коммунистической партии Советского Союза», М.,  1967, стр. 51.

44


ажает объективную реальность и способно достичь объективной истины.

Не представляет исключения и познание, осуществляемое в уголовном судопроизводстве. Обстоятельства совершенного преступления также полно и точно могут быть познаны, как и другие явления объективной действительности.

Под объективной истиной марксистская философия понимает такое содержание человеческих знаний, которое правильно отражает объективную действительность и не зависит от субъекта, не зависит ни от человека, ни от человечества. Проблема истины в марксистской философии есть проблема познания действительности, а не проблема «познания истины» '.

Истина — результат правильного познания объективной действительности, а не сама действительность2. Она объективна потому, что ее содержание соответствует отражаемому объекту. Марксизм не признает никакой другой истины, кроме объективной. «Для материалиста наши ощущения суть образы единственной и последней объективной реальности, — последней не в том смысле, что она уже познана до конца, а в том, что, кроме нее. нет и не может быть другой.

...Быть материалистом значит признавать объективную истину, открываемую нам органами чувств» 3.

Естественно, что социалистическое правосудие не может довольствоваться субъективными предположениями, догадками об обстоятельствах совершения преступления. Выводы органов расследования и суда о виновности обвиняемого в совершении преступления должны быть истинными.

Возможность установления истины и ее понимание как истины объективной не всегда одинаково трактовались в теории доказательств.

Так, А. Я. Вышинский в 1937 году писал, что условия судебной деятельности ставят судью перед необходимостью решать вопрос с точки зрения установления максимальной вероятности тех или иных факторов, подлежащих оценке.

Позднее А. Я. Вышинский продолжал пропагандировать эту же концепцию, внеся в нее лишь ряд оговорок4.

Такое решение вопроса об объективной истине в уголовном процессе глубоко ошибочно. Вероятность, понимаемая как

' См. «Ленинская теория отражения и современность», Москва — София, 1969, стр. 342-343.

2 Полагаем ошибочным, когда отдельные авторы пишут не о достижении, а о «познании истины».

Гакая терминология не соответствует правильному решению проблемы истины в уголовном процессе и ряда связанных с ней вопросов: понятия предмета доказывания, доказательства и др.

В. И. Л е н и н, Поли. собр. соч., т. 18, стр. 130, 134.

п       А- Я- Вышинский,   Проблемы оценки доказательств в советском ироцессе. «Проблемы уголовной политики», кн. IV, М., 1937, стр. 20.

45


проблематичное, предположительное представление о том, что имело место в действительности, не равнозначна достоверности и не может служить основанием для приговоров советского суда. Понятно, что подавляющее большинство советских ученых-юристов не разделяло этих воззрений. И тем не менее до разоблачения партией культа личности и обстоятельной критики в партийной и юридической печати ошибочных взглядов А. Я. Вышинского его концепция препятствовала разработке в теории доказательств правильного представления о природе и содержании истины в уголовном процессе. В частности, она создавала определенную почву для неправильного противопоставления отдельными авторами средств и методов познания и обоснования выводов при исследовании обстоятельств уголовного дела средствам и методам, применявшимся в других областях человеческой деятельности (естественнонаучной, технической и т. п.), как якобы менее надежных. Само понятие вероятности подчас использовалось не в строгом научном смысле, а как синоним ошибочности или дефектности знания.

Такого рода высказывания, ориентировавшие по существу на допустимость ошибок при вынесении приговора как неизбежного зла в судопроизводстве, содержались, в частности, в некоторых работах С. А. Голунского 30-х годов. Он определял истину как «ту степень вероятности, которая необходима и достаточна для того, чтобы положить эту вероятность в основу приговора» '.

Несколько позднее аналогичную точку зрения высказал М. А. Чельцов. По его мнению, фактическая достоверность во многих отраслях практической деятельности представляет степень вероятного знания, а «специально в отношении уголовно-судебной достоверности надо заметить, что в большинстве случаев она основывается не на законах природы, даже не на эмпирических правилах, а только на приблизительных обобщениях» 2. И далее: «Мы говорим, что в деле нет «разумного», т. е. практически существенного сомнения, хотя возможность теоретического сомнения нередко все же остается. В таких случаях, сознавая, что наш вывод по делу ничем реально не опровергается, мы принимаем его за истину» 3.

Пытался обосновать правомерность вынесения приговоров при «максимальном приближении к истине» 4 и В. С. Тадевосян.

1  С.  А.  Г о л у н с к и й,  О  вероятности и достоверности  в  уголовном суде, «Проблемы уголовной политики», кн. IV, М.,  1937, стр. 61.

2  М. А. Чельцов, Уголовный процесс, М.,  1948, стр. 252

3  Т а м же, стр. 259.

4  В. С. Тадевосян, К вопросу об установлении материальной истины в  советском  уголовном процессе,  «Советское  государство и  право» 1948 г. № 6, стр. 66—68.

46


Такое понимание природы истины не могло способствовать лучшению качества работы органов расследования и суда. Обвинительный приговор не может быть постановлен, если по суще-тву дела есть сомнения'. Оговорки о «разумном», «теоретическом», «практически несущественном» сомнении не могут быть признаны состоятельными, ибо каждое сомнение, если оно возникло и не устранено, всегда имеет практическое значение.

Нет никаких оснований усматривать препятствия гносеологического порядка на пути достижения истины в уголовном судопроизводстве. Человеку доступно познание законов природы и общества, доступно ему и познание отдельных событий, явлений. Те трудности, которые встают при предварительном расследовании и рассмотрении дела в суде, относятся к трудностям практического свойства, и их преодоление зависит от следователей и судей, от их опыта, умения, организации работы и т. д.

Судья и следователь могут ошибиться в своих выводах, но причина их ошибки не заложена в природе и характере человеческого познания. Если было упущено время, допущены неисправимые ошибки и уже нет возможности собрать доказательства, необходимые для достоверных выводов, то все это не может служить оправданием для вынесения обвинительного приговора на основании предположений2.

Все сказанное позволяет заключить, что утверждение о вероятности знания, которое суд (следователь) после исследования обстоятельств дела должен положить в основание своих выводов, принципиально неправильно. Нет никаких общих и специфических причин, которые бы в принципе препятствовали достоверному знанию, получаемому в ходе уголовного процесса. Ссылки на ограниченность сроков производства, круга видов доказательств и т. п. не опровергают этот тезис3. Сроки, установленные законом, соотнесены с объемом и сложностью типичных задач, подлежащих решению по уголовному делу, и могут быть в случае необходимости скорректированы. Соотнесены с задачами судопроизводства и средства доказывания.

Необоснованной как в практическом, так и в теоретическом отношении представляется попытка возобновить дискуссии о допустимости вынесения обвинительного приговора на основе вероят-

1  Это правильно отмечал в 30—40-х годах, не соглашаясь с трактовкой истины  в  уголовном  процессе  как  неточного  проблематического   знания, М   С.   Строгович   (см.   его   работы:   «Внутреннее   судейское   убеждение   и оценка доказательств  в  советском  уголовном  процессе»,   «Проблемы уголовной  политики»,  кн.   IV,  М.,   1937;   «Учение  о  материальной  истине   в Уголовном процессе», М.-Л., 1947).

2  И.  И.  Мухин,  Объективная истина и некоторые  вопросы оценки судебных доказательств  при  осуществлении правосудия, Л,   1971.

° Т. М. М и н ь к о в с к и й, А. А. Э й с м а н, Спорное и бесспорное в теории доказательств, «Социалистическая законность» 1971 г, № 11, стр. 57,

47


ного знания, предпринятая в последние годы С. В. Курылевым. Ошибочность принципиального подхода отнюдь не снимается тем, что ставится вопрос применительно к разрешению уже не всех уголовных дел, а лишь к отдельным случаям. Суть неправильности позиции С. В. Курылева состоит в отождествлении ошибочных решений в судебной практике, возможных, но не фатально неизбежных, а обусловленных ошибками же в собирании и оценке доказательств, с «объективной невозможностью установления фактов» в отдельных конкретных случаях '.

В подтверждение допустимости вероятного знания в обвинительном приговоре С. В. Курылев сослался на математическую теорию вероятностей. Предмет теории вероятностей составляют массовые случайные явления, тогда как следователь, суд исследуют всегда единичное событие со всеми его индивидуальными признаками. Доказательства, с помощью которых познается событие преступления, виновность обвиняемого, органически связаны с общественной и личной жизнью людей и настолько разнообразны и индивидуальны по своему содержанию и форме, что в настоящее время статистическая их обработка практически невозможна 2.

Теория вероятностей исследует закономерности случайных событий, вероятностный характер которых составляет их объективное свойство. При познании в уголовном процессе речь идет об ином аспекте понятия вероятности. Логическое (гносеологическое) понятие вероятности характеризует не объективную вероятность в материальных процессах, а осознанную, оцененную нами степень соответствия нашего знания реальности3.

С. В. Курылев правильно отметил, что «истина и вероятность — разные понятия, но они связаны между собой так же, как связан результат познания со средствами познания, способом познания»4. Поэтому на основании большей или меньшей вероятности могут проводиться следственные действия по собиранию доказательств, приниматься промежуточные решения при расследовании и разрешении дела. Но вероятность как приближенное знание, занимающее место между заблуждением и истиной, не может служить основанием для признания лица виновным в совершении преступления. Даже «максимальная вероятность» или «девять   шансов  против   одного», о которых   писал

1  С.   В.   Курылев,   О  достоверности  и   вероятности   в   правосудии, «Правоведение»   1968  г.    1, стр.  63—64.  См.  его  же  статью   «Два  выстрела», «Известия» 8 декабря 1967 г.

2  См.   об   этом   А.   А.   Э й с м а н,   Заключение   эксперта.   Структура  и научное обоснование, М., 1967, стр. 82.

3  В. И. К о р ю к и н, Вероятность и информация, «Вопросы философии» 1965 г. № 8, стр. 40.

4  «Правоведение» 1968 г. № 1, стр. 67,


к С. В. Курылев, являются слишком шаткой основой для осуществления социалистического правосудия. Основы уголовного судопроизводства закрепили требование к органам расследования и суду обеспечить раскрытие каждого совершенного преступления, справедливое наказание каждого виновного. Очевидно, что это требование несовместимо с подменой достоверных выводов о деянии вероятными.

Позиция С. В. Курылева внутренне противоречива и в другом отношении. Допущение вероятности при вынесении обвинительного приговора связывается им с необходимостью «достоверного», «абсолютно истинного» установления факта «совершения лицом, привлеченным к уголовной ответственности, общественно опасного, противоправного, виновного действия или бездействия» Ч Но ведь установить таким образом указанный факт нельзя, если следовать рекомендации С. В. Курылева, т. е. устанавливать на основе вероятности обстоятельства, относящиеся к субъективной и объективной сторонам состава преступления, например форма вины, несовершеннолетие подсудимого, способ хищения, обстоятельства, освобождающие от ответственности2.

Не спасает положения и предлагаемое С. В. Курылевым правило: «Вероятность может улучшить, но не ухудшить положение подсудимого. Так, если установлена недостача у материально ответственного лица, последний виновен в недостаче. Если при этом оказалось невозможным выяснить, явилась ли недостача результатом хищения или следствием халатности должностного лица, последнее подлежит привлечению к ответственности за халатность. «Халатность» будет установлена на основе вероятности; вероятность же хищения, если она представляется даже значительно большей, чем вероятность халатности, должна быть отвергнута» 3.

В действительности факт недостачи у материально ответственного лица не образует еще состава преступления. Для осуждения лица необходимо установить его виновность в совершении хищения или халатном отношении к своим обязанностям. Признать лицо виновным в халатности только потому, что не установлено с достоверностью хищение, — значит исходить из объективного вменения, поскольку виновность обвиняемого в халатности не доказана, так же как его виновность в хищении. Подобно этому нельзя говорить о достоверности установления убийства, если не доказано ни умысла, ни неосторожности в действиях обвиняемого. Известно, что уголовно-правовое понятие убийства предполагает соответствующую форму вины. Если не доказано

1 «Правоведение» 1968 г. Na 1, стр. а Там же, стр. 69. » Т а м зк е.


достоверно ни умысла, ни неосторожности в действиях обвиняемого, то речь может, идти о случае, но не об убийстве.

По мнению С. В. Курылева, «требовать во имя борьбы с преступностью достоверно устанавливать вину, когда вина лишь вероятна и нет объективной возможности устранить эту вероятность, достоверно доказывать невиновность означает толкать органы следствия и суда на получение во что бы то ни стало «признания» обвиняемого, на фальсификацию доказательств, на то, чтобы выдать за достоверное, в действительности таковым не являющееся» '.

Во имя успешной борьбы с преступностью требуется достоверное установление вины во всех случаях вынесения обвинительного приговора. Только виновное лицо может быть осуждено и наказано. Это требование закона никак не «толкает» органы следствия и суда на получение «признания» обвиняемого, на фальсификацию доказательств. При невозможности в конкретном случае достоверно установить виновность обвиняемого суд обязан в соответствии с п. 3 ст. 309 УПК РСФСР вынести оправдательный приговор, а после вступления его в законную силу, если лицо, совершившее преступление, останется невыясненным, направить дело прокурору для принятия мер к установлению лица, подлежащего привлечению в качестве обвиняемого.

Высказанные С. В. Курылевым соображения, допускающие возможность выводов по делу на основе вероятного знания, не нашли поддержки в науке уголовного процесса. Вопрос о необходимости достоверного знания следователем, судом обстоятельств уголовного дела не может рассматриваться, как дискуссионный.

Советские ученые-юристы исходят из посылок марксистской материалистической философии о возможности познания окружающей нас действительности, о достоверности наших знаний, имеющих значение объективных истин.

В процессуальной литературе иногда (в последнее время лишь как исключение) объективную истину, устанавливаемую в суде, называют материальной истиной2. В этом наименовании не содержится ошибки принципиального характера, ибо под материальной истиной понимают истину объективную. Но отсутствие серьезной ошибки не свидетельствует еще о необходимости сохранения этого термина.

1 «Правоведение» 1968 г. № 1, стр. 66.

2М. С. Строгович, Материальная истина и судебные доказательства в советском уголовном процессе, М., 1955, стр. 49. Сохраняется эта терминология и в более поздних его работах: «Социалистический демократизм советского правосудия», «Демократические основы советского социалистического правосудия», М., 1965, стр. 39; «Курс советского уголовного процесса», т. I, M., 1968, стр. 311, 312. Термином «материальная истина» пользуются и некоторые другие авторы (см. И. Д. Перлов, Приговор в советском уголовном процессе, М., 1960, стр. 2,23),

59


В науке диалектического материализма употребляется понятие объективной истины применительно к познанию любого объекта, будь то явление природы или общества, вне зависимости от средств, при помощи которых он познан. Для характеристики истин, получаемых также при помощи различных средств в физике, биологии, истории и других науках, нет другого наименования, кроме объективной истины, так как только оно выражает отношение содержания знаний об объекте к самому объекту. Термин «объективная истина» не мешает видеть специфику познаваемого объекта и средств, путей его познания.

Термин «материальная истина» появился вместе с системой свободной оценки доказательств по внутреннему убеждению буржуазного уголовного процесса как противопоставление «формальной истине» в системе формальных (легальных) доказательств инквизиционного процесса. Вместе с тем под «материальной истиной» буржуазные юристы никогда не понимали объективную истину. Нет никакой необходимости сохранять в науке и практике советского уголовного процесса эту терминологию, так как термин «объективная истина» в полной мере подчеркивает недопустимость всякой попытки трактовать истину, достигаемую в уголовном судопроизводстве, как истину «юридическую», формальную.

Наряду с трактовкой природы истины в уголовном судопроизводстве как истины объективной не меньшее значение для доказывания имеет и верное решение другого, органически связанного с первым вопроса: о характере устанавливаемой судом истины, о соотношении относительной и абсолютной истины.

Признавая возможность познать мир, закономерности его развития, марксистская философия дает ответ и на вопрос о том, «могут ли человеческие представления, выражающие объективную истину, выражать ее сразу, целиком, безусловно, абсолютно или же только приблизительно, относительно? Этот второй вопрос есть вопрос о соотношении истины абсолютной и относительной» '.

Создание основоположниками марксизма-ленинизма учения об абсолютной и относительной истине было результатом применения материалистической диалектики к процессу развития человеческого познания. Человеческое познание представляет собой длящийся, бесконечный процесс, который никогда не может быть завершен потому, что объективный мир неисчерпаем. Он неисчерпаем в силу его бесконечности и непрерывности развития. Мышление человека не может сразу познать полностью всю объективную действительность, отразить беспредельную картину мира. Каждый объект имеет бесчисленные свойства, связи,

1 В. И. Л е н и н, Полл. собр. соч., т. 18, стр. 123.

51


Щ'

отношения с другими объектами, явлениями. Познание человека безгранично по своим возможностям, но ограничено каждый раз определенным уровнем развития науки и практики.

«С точки зрения современного материализма, т. е. марксизма, исторически условны пределы приближения наших знаний к объективной, абсолютной истине, но безусловно существование этой истины, безусловно то, что мы приближаемся к ней» '.

В науке диалектического материализма термин «абсолютное» применительно к истине употребляется наиболее часто в трех смыслах. Под абсолютной истиной понимается, во-первых, исчерпывающее, полное познание объективной действительности. В таком понимании абсолютная истина представляет собой цель человечества, его прошедших, настоящих и будущих поколений в познании всех закономерностей объективного мира. Термин «абсолютное» применяется, во-вторых, при констатации фактов типа: «Наполеон умер 5 мая 1821 г.», «Париж находится во Франции». В-третьих, абсолютной истиной называют и каждую относительную истину, содержащую неполное, но достоверное знание отдельных сторон, связей, явлений, процессов объективной действительности.

Такое употребление термина «абсолютное» не означает, что наука диалектического материализма знает несколько различных понятий абсолютной истины. Оно указывает на возможность абсолютного знания применительно к разным по объему группам объектов познания. Это содержание может быть узким, более широким и всеобъемлющим. Понятие же абсолютной истины едино и применимо к любому правильному познанию. Абсолютная истина — это полное, безусловное, исчерпывающее совпадение образа с объектом, следовательно, такое знание, которое в границах этого совпадения не может быть опровергнуто или изменено в будущем2.

Относительная истина является объективной истиной и представляет собой правильное, но не полное отражение объекта, которое впоследствии может пополняться, уточняться, углубляться.

«Человеческое мышление по природе своей способно давать и дает нам абсолютную истину, которая складывается из суммы относительных истин. Каждая ступень в развитии науки прибавляет новые зерна в эту сумму абсолютной истины, но пределы истины каждого научного положения относительны, будучи то раздвигаемы, то суживаемы дальнейшим ростом знания»3.

Марксистская философия, признавая относительность человеческих знаний, не знает непроходимых границ между относительной  и  абсолютной  истиной. «...В каждой научной истине, —

1  В. И. Л е я и н, Поля. собр. соч., т. 18, стр. 138.

2  «Марксистско ленинская философия», М., 1965, стр. 260.

3  В. И. Л е н и н, Полл. собр. соч., т. 18, стр. 137,

52


г

указывал В. И. Ленин, — несмотря на ее относительность, есть элемент абсолютной истины...» 1.

Всякое событие, явление, объект имеет бесчисленное множество признаков, сторон и связей с другими событиями, явлениями, объектами. Наши представления об этом событии, объекте относительны, поскольку мы не абсолютно точно и не все знаем о нем. Но в наших знаниях об этом событии, объекте содержатся частицы абсолютной истины, ибо нами правильно познаны их отдельные стороны, признаки, свойства.

В. И. Ленин специально подчеркивал, что «отличие субъективизма (скептицизма и софистики etc.) от диалектики, между прочим, то, что в (объективной) диалектике относительно (релятивно) и различие между релятивным и абсолютным. Для объективной диалектики в релятивном есть абсолютное. Для субъективизма и софистики релятивное только релятивно и исключает абсолютное» 2.

Положения марксистско-ленинского учения об абсолютной и относительной истине являются определяющими при решении вопроса о характере истины, устанавливаемой в уголовном судопроизводстве.

В литературе по теории доказательств по рассматриваемому вопросу высказано несколько различных точек зрения. Существует мнение, что истина в уголовном процессе является абсолютной истиной и принадлежит к истинам факта типа «плоскостей», о которых говорил Ф. Энгельс («Наполеон умер 5 мая 1821 г.», «Париж находится во Франции» и др.), но «такого факта, познание которого происходит сложным путем, в результате значительных усилий» 3.

В. С. Тадевосян в работах более позднего времени характеризует истину, выраженную в приговоре суда, как относительную, содержанием которой является не вероятное, а достоверное знание 4.

1  В. И. Л е н и н, Иолн. собр. соч., т. 18, стр. 328.

2  В. И. Л е н и н, Поли. собр. соч., т. 29, стр. 317.

3М С. Строговнч, Курс советского уголовного процесса, т. I, M., 1968, стр. 316—321; П. А. Лупинская («Уголовный процесс» под ред. М А. Ч е л ьцова, М., 1969, стр. 91-92). Эту же точку зрения разделяют И. Д. Перлов («Приговор в советском уголовном процессе», М., 1960, стр. 223); А. А. Старченко («Методологические проблемы судопроизводства», «Вестник Московского университета», Серия VIII. «Экономика, философия» 1963 г. № 4, стр. 38—50 и др.); Н. С. Алексеев («Уголовный процесс», под ред. Н. С. Алексеева, В. 3. Лукашевича, П. С. Э л ь-кинд, М., 1972, стр. 151).

4 См. сообщение об обсуждении книги М. С. Строговича «Материальная истина и судебные доказательства в советском уголовном процессе» («Советское государство и право» 1966 г. № 4, стр. 141). Такого же мнения придерживается и автор этого сообщения И. Б Михайловская. Об относительной истине говорят Л. Т. Ульянова  («Оценка доказательств судом

53


Ряд авторов характеризуют объективную истину в уголовном процессе одновременно  как абсолютную  и  как относительную Ч

Наконец, в литературе высказано мнение, согласно которому философские категории абсолютной и относительной истины вообще неприменимы к истине, достигаемой в уголовном процессе2.

Для того чтобы можно было судить об истине в уголовном процессе с позиций философских категорий абсолютной и относительной истины, необходимо правильно оценивать особенности, присущие уголовно-процессуальной деятельности.

Даже при сравнении процесса достижения истины органами расследования и судом с наиболее близким процессом познания при историческом исследовании (объект познания составляет событие прошлого) наблюдаются существенные различия, которые возможны в предмете, объеме, средствах, способах, формах и сроках исследования3. Но названные различия нельзя распростра-

первой  инстанции»,  М.,   1959,  стр.   60—61)   и  В.   И.   Черкесов   («Вопросы философии» 1963 г. № 2, стр. 167).

1  В.   Я.   Дорохов,   В.   С.   Николаев,   Обоснованность приговора в  советском  уголовном  процессе,  М.,   1959,  стр.   63—74;   А.   И.  Трусов, Основы теории судебных доказательств, М., 1960, стр.  115—144; А. А. Э й-с м а н,  Заключение  эксперта  в  системе  судебных доказательств.  Автореферат  докторской   диссертации,   М.,   1965,   стр.   25;   В.   Н.   Кудрявцев, Теоретические  основы квалификации преступлений, М.,  1963,  стр.  66—69.

2  А. Л. Р и в л и н, Понятие материальной истины в советском уголовном процессе, «Социалистическая законность» 1951 г. № И. Та же мысль выражена и в учебнике «Советский уголовный процесс»  (М., 1968, стр.99). М.  А.  Чельцов  в  1958  году  объявил проблему  «объективной  абсолютной истины»  «конструкцией буржуазной процессуальной теории», а в 1959 году пришел к выводу о  ее бесполезности для науки и практики  советского уголовного процесса  («Ученые записки ВЮЗИ», вып. VI, М., 1958, стр. 91; «Вопросы   судопроизводства   и   судоустройства   в   новом   законодательстве Союза ССР»,  М.,  1959,  стр.  79—80).  Чтобы не возвращаться к этому высказыванию  М.   А.  Чельцова,   необходимо   отметить,  во-первых,   что  проблема  «объективной абсолютной истины»  никогда  не  была  конструкцией буржуазной   процессуальной   теории,   во-вторых,   именно   отказ   от  разра* ботки   этого   важнейшего   методологического   вопроса   может   привести   к проникновению буржуазных взглядов в теорию советского уголовного процесса. Позднее М. А. Чельцов высказал мнение о том, что «неправомерно применять   к   истине,   устанавливаемой   в   уголовном   процессе,   термины «абсолютная истина»  или «относительная  истина»,  выражающие  ступени познания в  научном исследовании»   («Советский уголовный процесс»,  М., 1962.   стр.   124),   Аналогичное   мнение   было   высказано   В.   Николаевым («Коммунист» 1956 г. № 14, стр. 50), но не было поддержано в философской науке. Напротив, все философы, высказавшиеся по вопросу о характере устанавливаемой судом истины, подчеркивают важность для теории и практики правильного решения этой проблемы.

3  О соотношении историческою и уголовно-процессуального исследований см. М. С. С т р о г о в и ч, Учение о материальной истине в советском уголовном процессе, М. — Л., 1947, стр. 60. Интересные соображения о специфике   уголовно-процессуальных   исследований   высказаны   в   последнее время Н. А. Якубович  (см. ее статью «Познание в предварительном расследовании преступлений», «Советское государство и право» 1970 г. № 11,

54


нять на качество полученных результатов в той или другой области познания. Органы расследования и суд руководствуются ыарксистко-ленинской теорией познания, применяют разработанные наукой приемы и средства познания, обеспечивающие достоверные выводы.

Нельзя забывать в то же время, что уголовный процесс —• практическая деятельность, основанная на нормах права и ограниченная решением специфических задач.

Задачи органов расследования и суда, как и условия их деятельности, предопределяют характер устанавливаемой истины, которая является одновременно и абсолютной и относительной. Абсолютной ее можно считать потому, что суд всегда должен дать достоверный и вполне определенный ответ на вопрос о виновности подсудимого, правильно квалифицировать его действия, определить справедливую меру наказания.

Нельзя, однако, согласиться с авторами, которые, характеризуя устанавливаемую в уголовном процессе истину как истину абсолютную, относят ее к истине констатации факта, «плоскостям», «общеизвестным» или «элементарным» истинам.

Известно, сколько требуется следователю времени, усилий, энергии для раскрытия, казалось бы, несложного преступления и обнаружения виновного, как иногда трудно проникнуть в духовный мир человека, чтобы достоверно установить мотивы, умысел, те пружины, которые двигали поведением обвиняемого. Если к этому добавить требование выяснить обстоятельства, влияющие на степень и характер ответственности обвиняемого, причины и условия, способствовавшие совершению преступления, и многое другое, подлежащее выяснению по делу, то можно отметить, что для открытия некоторых истин в науке, которым никак нельзя приписать свойства «банальности», «плоскости», путь был более простым.

Истина в уголовном процессе не является «плоскостью», «элементарным положением» и потому, что имеет более сложный состав, более широкое содержание, нежели, например, истина «Париж находится во Франции» ', хотя в указанном выше смысле она является абсолютной. Суд не ограничивается только установлением факта, он познает его социально-политическую сущность, определяет характер и степень общественной опасности деяния и лица его совершившего, квалифицирует преступление

стр. 108, 109). Однако нельзя согласиться с ее мнением, что различие между уголовно-процессуальным и чисто научнйм познанием связано с тем, что в судопроизводство цели и задачи познания привносятся субъектом познания, а в научном познании выводятся из структуры реального объекта познания. В уголовном судопроизводстве цели и задачи познания подчинены его объекту. Другое дело, что это познание осуще^ ствляется в заранее «запрограммированных» пределах (прим. редколлегии).

1 См. об этом § 1 гл. III,


и решает вопрос о наказании. Истина приговора, по нашему мне-1 нию, относится не к истинам констатации факта, а к группе истин f с более широким содержанием.

Отнесение истины приговора к «плоскостям» невольно по-| рождает ложную мысль о ее законченности, изолированности от; других истин, что затем сказывается и на определении ее ха- ] рактера с точки зрения абсолютной и относительной истины.

Достигнутая   в уголовном   процессе   истина   не   может   быть' охарактеризована как истина абсолютная в силу ее неполноты, ограниченности.

Необходимо учитывать,  что предметом исследования в судопроизводстве является конкретное событие в определенных (а не во   всех   без   исключения)   свойствах,   сторонах,   связях.   Задача этого исследования имеет четко определенные в законе пределы. Любое преступление представляет сложную совокупность взаимосвязанных и взаимозависимых объективных и субъективных факторов,  которые  тоже  связаны  многочисленными  нитями  с другими явлениями общественной жизни. Преступление вызывается определенными  причинами,  само  является  причиной  соответствующих следствий, которые в свою очередь выступают как причины других событий, действий и т. д. Закон не требует и      j может требовать от следователя и суда выяснения всех фактов, ] так или иначе относящихся к данному преступлению. Например,^ для правильной квалификации преступления закон требует точ-j ного установления не всех, а лишь некоторых строго определен-1 ных   фактов,   соответствующих   признакам   конкретного   состава! преступления. Решение суда о квалификации преступления бу* дет иметь абсолютный характер  (точное соответствие правильна познанных обстоятельств содержанию уголовно-правовой нормы)^ и одновременно относительный, ибо учтена будет лишь определенная группа признаков события из бесчисленных свойств, характеризующих его в разных аспектах '.

Закон также в общей форме называет обстоятельства, которые необходимо установить при решении вопроса о наказании. Эти обстоятельства весьма разнообразны и индивидуальны по каждому делу. При назначении наказания суд устанавливает и учитывает существенные обстоятельства, позволяющие ему принять правильное решение в пределах допускаемой законом точности при оценке степени общественной опасности преступления и лица, его совершившего.

Таким образом, органы расследования и суд познают лишь определенную часть того, что произошло в действительности, всегда только существенные стороны, связи событий в тех пределах, которые необходимы для выполнения стоящих перед ним

1 См.   В.   Н.   Кудрявцев, преступлений, М., 1963, стр. 66—69,

56

Теоретические   основы   квалификации


задач — раскрыть преступление, установить виновных и справедливо их наказать. В этом смысле истина, достигаемая в уголовном процессе, является относительной'.

Относительная истина относится к истине абсолютной, как часть к целому, и служит ступенью к достижению последней. Относительная истина допускает дальнейшее исследование, в ходе которого она будет пополняться, уточняться.

Истине приговора в силу закона несвойственно такое соотношение. Правильно устанавливая фактические обстоятельства дела в их правовом значении, суд окончательно решает вопросы виновности и наказания подсудимого, как и другие вопросы дела. Дальнейшее познание в рамках уголовного процесса по данному делу исключается. При отмене приговора суд обязан вернуться к решению тех же вопросов, а не продолжать познание нового круга проблем на базе уже полученных знаний.

Обусловленность познания в уголовном процессе определенными установленными законом пределами объясняется причинами практического свойства, связанными с функциями уголовного судопроизводства в обществе, но не отменяет объективно существующего соотношения абсолютной и относительной истины2. «Самая простая истина.., — писал В. И. Ленин, — всегда неполна, ибо опыт всегда незакончен. Ergo: связь индукции с аналогией — с догадкой (научным провидением), относительность всякого знания и абсолютное содержание в каждом шаге познания вперед» 3.

Сторонники взгляда на истину приговора как истину только абсолютную определяют ее в зависимости от достижения органами расследования и судом тех задач, которые перед ними стоят. Такой подход к определению абсолютной истины приведет к отождествлению понятий объективной и абсолютной истины и устранению вообще понятия относительной истины, что, разумеется, неправильно.

Рассмотрим в связи с этим суждения о характере достигаемой в уголовном процессе истины, сформулированные М. С. Стро-говичем:   «...Материальная истина  в  уголовном процессе  может

1  При регламентации предмета и способов доказывания сам законодатель ограничен в познании общественно-историческими условиями, уровнем развития общественной практики.

2  В   частности   имеется   принципиальная   возможность   дальнейшего исследования признаков преступного деяния, свойств лица, совершившего преступление. Приговор, вступивший в законную силу, знаменует завершение исследования в уголовном процессе, но не невозможность дальнейшего исследования данного события в научных или практических целях. Это может быть сделано писателем, ученым.  Почти всегда исследование продолжается при исполнении приговора, когда выясняются дополнительные данные, характеризующие осужденного, не существенные для принятия решения судом, но существенные для принятия комплекса мер, на правленных на перевоспитание преступника.

3  В. И. Л е н и н, Поли. собр. соч., т. 29, стр. 162.

57


быть только абсолютной истиной или она вообще не объектив-, ная истина, а лишь догадка, вероятное предположение, гипотеза^ версия, которые никак не могут быть основой судебною приговора» '. Таким образом, по мнению М. С. Строговича: а) в уголов-. ном процессе снимается проблема неполноты знания события, с точки зрения всех его свойств, связей и т. п.; б) истина неполная отождествляется с вероятностью.

В действительности истина, достигаемая в уголовном процессе, характеризуется как относительная не потому, что она представляет собой «догадку, вероятное предположение», а потому, что она неполна. Неполнота является свойством каждой истины в силу неисчерпаемости предмета познания.

Относительность истины определяется и ее конкретностью. Абстрактной истины нет, истина всегда конкретна — таково одно из важнейших положений материалистической диалектики. Оно имеет прямое отношение и к характеристике истины в уголовном судопроизводстве. Суд всегда познает определенное преступление с позиций и в пределах действующего закона. Результаты познания суда являются истинными потому, что они правильно отражают конкретное преступление, совершенное в определенных условиях места и времени. Это же решение суда, если его рассматривать применительно к другим условиям, может оказаться неистинным.

Конкретная истина всегда связана с задачами познания и ограничена уровнем развития конкретно-исторической практики.

Неполнота и конкретность, характеризующие относительность истины, делают каждую объективную истину и абсолютной, и относительной. Марксистско-ленинское учение об абсолютной и относительной истине выражает диалектику как процесса (развития) человеческого познания в целом, так и отдельного акта познания. Абсолютное не может существовать отдельно от относительного, так же как и относительное — отдельно от абсолютного. Это понятия коррелятивные.

Отрицанием относительности (конкретности, неполноты) устанавливаемой в уголовном процессе объективной истины фактически отрицается и другое свойство истины — абсолютность2.

Этого не учел И. Д. Перлов, утверждавший, что истина в уголовном судопроизводстве может быть в определенный момент либо относительной, либо абсолютной, но не той и другой одновременно 3. Поэтому выглядит неубедительной его защита правильного положения о распространении философских категорий

1    М.  С.  С т р о г о в и ч,  Курс  советского  уголовного  процесса,   т.   1, М., 1968, стр. 316.

2  И.   Д.   Перлов,   Приговор  в   советском   уголовном  процессе,   М., 1960, стр. 226.

3  См. там ж е.

58


г

относительной и абсолютной истины на познание в уголовном процессе. Нельзя доказывать правомерность применения понятий относительной и абсолютной истины и одновременно фактически отрицать применимость одного из них.

Понятия абсолютной и относительной истины неразделимы, ибо они выражают движение познания по пути приближения человеческих знаний к полному познанию объективной действительности.

Объективная истина, на достижение которой направлены усилия следственных органов и суда, является истиной абсолютной и одновременно в силу неполного и конкретного познания явления выступает как истина относительная Ч

Нельзя признать последовательным мнение отдельных юристов, которые признают философскую категорию объективной истины в уголовном процессе, но одновременно отрицают возможность характеризовать ее как абсолютную и относительную. Признав объективную истину, нельзя остановиться на этом и не дать ответа на вопрос о характере истины. «Быть материалистом, — указывал В. И. Ленин, — значит признавать объективную истину, открываемую нам органами чувств. Признавать объективную, т. е. не зависящую от человека и от человечества истину, значит так или иначе признавать абсолютную истину» 2.

Правильное решение вопросов о возможности достижения объективной истины в уголовном судопроизводстве и ее характере находится в прямой зависимости от правильного понимания практики и ее роли в процессе доказывания по уголовному делу.

В науке диалектического материализма под практикой понимается общественная, т. е. материально-производственная и общественно-политическая, деятельность, направленная на изменение природы и общества. Виды практической деятельности весьма разнообразны по своему содержанию и форме. К ним относятся различные формы трудовой деятельности по производству материальных благ, экономическая, идеологическая и политическая борьба классов, медицинская, судебная и следственная, научно-исследовательская деятельность и др.

Выбор форм практики для проверки тех или иных выводов определяется не субъективными пожеланиями, а зависит от мно-

•• На симпозиуме философов и юристов, посвященном проблемам объективной истины в уголовном процессе (юридический факультет МГУ, 1962 г.), представители философской науки по данному вопросу выска-вали мнение, что «в конкретно-научном плане в действительности идет речь о их единстве, неразрывности, поскольку истина как научный образ является субъективным и объективным, относительным и абсолютным» (Ф. И. Георгиев, «Вестник Московского университета, Серия VIII. Экономика, философия» 1963 г. № 4, стр. 57; см также выступление И. С. Нарского (там же, стр. 58—59).

2 В. И. Л е н и и, Поли. собр. соч., т. 18, стр. 134—135,

59


гих   объективных   факторов:   предмета   познания,   совокупности имеющихся   знаний,   уровня   развития   общественной практики.

В непосредственной форме практика как критерий истины выступает в тех случаях, «когда проверка истинности теории осуществляется средствами самой практики, в процессе которой люди воздействуют на природу и сопоставляют данные теории с отражаемой действительностью» '.

Критерий практики применяется и опосредствованно, путем сопоставления результатов познания с иными данными, ранее уже проверенными и доказанными практикой. Результаты, полученные в практике, могут прямо подтверждать истинность знаний, а во многих случаях — косвенно, через доказанность других,  связанных  с проверяемой теорией положений.

Уголовное судопроизводство не принадлежит к тем областям практической и научной деятельности,  где  имеет  место  производственная или экспериментальная проверка конечных результатов познания. Есть и другие отрасли знания, отдельные теории и идеи,  где  невозможна непосредственная  и  прямая  практическая   проверка   полученных   результатов   познания.  Неприменимость или ограниченность экспериментальной проверки результатов познания не подрывает положения о всеобщности крите-( рия практики. В уголовном судопроизводстве проверка получен-; ных  знаний  практикой  осуществляется  в  ходе самого процесса' познания, на его чувственной и рациональной ступенях.

Чувственному познанию следователя, лица, производящего до-знание, прокурора, судей доступны отдельные обстоятельства происшедшего в прошлом события. Непосредственно воспринимаются ими и источники фактических данных (показания свидетеля, предметы со следами и т. д.). Событие преступления в своих внешних проявлениях непосредственно воспринимается свидетелями, потерпевшими, обвиняемыми и другими лицами, которые сообщают органам расследования и суду сведения о наблюдавшихся ими обстоятельствах происшедшего события. Непосредственное познание следователем, судьями отдельных обстоятельств, получение фактических данных от обвиняемых, свидетелей, экспертов происходят в ходе осуществления практической деятельности — осмотров, обысков, допросов свидетелей и других следственных и судебных действий.

Здесь практика в качестве основы чувственного познания проявляется в непосредственной форме, так как целенаправленная деятельность следователя, судей по производству следственных и судебных действий порождает условия для чувственных восприятий и является решающей основой для познавательной

1 Ю. Г, Гайдуков, Роль практики в процессе познания, М,  1964, стр. ЗОС

60


деятельности. Следователь, судьи обращают внимание на те факты, предметы, явления и их свойства, которые необходимы для раскрытия преступления, для исследования предмета доказывания в требуемом объеме. Другие воспринимаемые факты, обстоятельства, не имеющие практического значения, не выделяются в их восприятии и не фиксируются в материалах дела.

Связь ощущений, восприятий, представлений следователя, судей с их активной практической деятельностью легко обнаруживается при сравнении восприятия следователя, судей в ходе проведения следственного (судебного) действия с восприятием любого другого человека в аналогичной ситуации. Следователь, производя, например, осмотр места происшествия (лесной поляны), где было совершено изнасилование, обратит внимание прежде всего на расположение поляны, на следы, предметы, оставленные на ней, — примятость травы, окурки сигарет, бурого цвета пятна и др. Он может не выделить в своем восприятии и не будет фиксировать в протоколе осмотра причудливость освещения, стройность деревьев и т. п. Лицо, выбравшее поляну местом отдыха, отметит особенности пейзажа, все то, что связано с целью пребывания его на поляне. Оно может не увидеть особенностей обстановки, следов, связанных с происшествием.

Чувственное познание следователя, судей зависит не только от целей практической деятельности, но и в значительной мере от их личного профессионального опыта. Многолетняя практическая деятельность следователя обостряет его чувства по восприятию отдельных предметов, явлений, их свойств, с которыми он многократно сталкивался при расследовании уголовных дел.

Практика находится в основе чувственного познания следователя, судей и в тех случаях, когда их знания являются результатом опыта других людей. По мере развития общественно-исторической практики, роста знаний косвенный опыт приобретает все большее и большее значение, поскольку отдельный человек не в состоянии получить все знания через личный опыт, свою практическую деятельность. В связи с этим для следователя, судьи имеет первостепенное значение наряду с другими знаниями и знание практики расследования и рассмотрения других уголовных дел, достижений науки и техники.

Опосредствованность чувственного познгмшя следователя, судей опытом других людей определяется и характером самих объектов познания, относящихся к событиям прошлого. Представление об интересующих их предметах, явлениях следователи, судьи получают большей частью через опыт лиц, выступающих по делу в качестве свидетелей, потерпевших, обвиняемых и др.

Полученные сведения о фактах, доказательства вызывают У следователей, судей представление об отдельных обстоятельствах события, их сторонах, чувственно воспринимаемых свойствах, внешних связях. На чувственной ступени дознания, т. е.

61


1

при собирании, а также при проверке доказательств, получаются образы конкретных фактов, явлений. На этом процесс познания не кончается. Следователь, судьи должны из отдельных разрозненных представлений составить целостную картину происшедшего события, т. е. мысленно воспроизвести то, что имело место в действительности, познать сущность этого события, сделать вывод о виновности или невиновности конкретного лица.

Логическая ступень познания в процессе доказывания совпадает с тем, что в уголовном процессе называется оценкой и частично проверкой доказательств. Здесь осуществляется переход от знания внешних сторон предметов, явлений, фактов к знанию неизвестных фактов, к познанию внутренних связей явлений, сущности совершившегося события.

И на логической ступени практика пронизывает процесс доказывания, является его основой. Рациональное познание связано с практикой через фактические данные (познавательные образы), представляющие собой тот материал, который подлежит логической обработке. Следователь, судьи не смогут мысленно воссоздать картину совершения преступления, если их мышление не будет связано с познавательными образами, а через них с практикой. В сложном процессе познания, при многократном прохождении пути от конкретного к абстрактному и от абстрактного к конкретному происходит постоянное взаимодействие мышления и данных чувств на основе практической деятельности.

На этой ступени познания при оперировании фактическими данными практика проявляет себя в форме непосредственного и опосредствованного опыта следователя, судей, разнообразных их познаний, а также в виде обобщенной практики борьбы органов расследования и суда с конкретными преступлениями. Практика присутствует в самом ходе воссоздания мысленной картины того, что произошло в действительности, когда совершаются различные ] мыслительные процессы, логические операции. В процессе мышле- \ ния следователем, судьями используются наряду с чувственными I образами понятия, суждения, умозаключения.                                 \

Общественная практика лежит и в основе построения сужде- i ний, умозаключений. Все логические фигуры, правила, связи понятий, суждений, которые используются в процессе доказывания, в конечном итоге являются отражением связей, объективно присущих явлениям, процессам природы и общества. «Практика человека, — отмечал В. И. Ленин, — миллиарды раз повторяясь, закрепляется в сознании человека фигурами логики» '.

Общественная практика не только образует основу судебного доказывания на его чувственной и рациональной ступенях, но и представляет собой цель познания. Познание в уголовном судопроизводстве не является самоцелью. Оно преследует цель осу-

1 В. И. Л е н и н, Поли. собр. соч., т 29, стр. 198,


г

ществления активных, действенных практических мер, обеспечивающих успешность борьбы с преступлениями.

Большое практическое значение имеют не только решения органов расследования и суда, но и сам процесс осуществления познания, его доступные для наблюдения граждан элементы. Убеждая в объективности, всесторонности, полноте доказывания, они также способствуют укреплению социалистической законности, предупреждению и искоренению преступлений, воспитанию граждан в духе неуклонного исполнения советских законов и уважения правил социалистического общежития.

В целом процесс проверки практикой выводов следователя, судей при расследовании и рассмотрении уголовного дела близко напоминает процесс проверки научной теории в ходе ее создания.

При разработке теории ученый не только опирается на практику, исходит из нее, но и постоянно проверяет сделанные выводы практикой, сопоставляет свои представления с жизнью, фактами, с данными научного и производственного эксперимента.

Необходимым условием истинности каждой теории до момента ее проверки последующей практикой является проверка основных положений теории предшествующей и настоящей практикой. Говоря о «Капитале» К. Маркса, В. И. Ленин отмечал: «Проверка фактами respective практикой есть здесь в каждом шаге анализа» х. Если же теория в силу тех или иных объективных причин не может получить достаточную проверку практикой в процессе ее формирования, она не может считаться истинной и не выйдет из состояния гипотезы до тех пор, пока не появятся условия для продолжения процесса познания и проверки ее новыми данными.

Таким образом, требование достижения объективной истины предполагает наличие необходимых гарантий того, что познание будет соответствовать происшедшему в действительности. Вопрос о соответствии мысленной картины совершения преступления объективной действительности останется открытым, если искать критерий истины лишь в пределах сознания. Проверка знания посредством сопоставления одних мыслей с другими может в лучшем случае подтвердить логичность мышления, его соответствие правилам, законам логики. Подлинной гарантией истины должен быть объективный критерий, руководствуясь которым можно отделить истинное от ложного, убедиться в достоверности выводов.

Требования проверки практикой, предъявляемые к каждой претендующей быть истинной теории в процессе своего создания, полностью распространяются и на результаты познания в уголовно-процессуальной деятельности.

Проверка общественной практикой результатов познания в уголовном процессе не сводится к разовому действию, после осуществления которого можно сразу убедиться в истинности или

В И Ленин, Пслн, собр соч., т. 29, стр. 302.

63


ложности сделанных выводов. Эта проверка представляет собой сложный и многоступенчатый процесс.

Процесс познания начинается с получения органом дознания, следователем, прокурором, судом фактических данных, указывающих на признаки преступления. Только в ходе расследования (рассмотрения) дела выдвинутая версия или одна из противоречащих ей превращается в достоверное знание.

Уже первый вывод о наличии признаков конкретного преступления, сделанный в постановлении о возбуждении уголовного дела, основывается на практике и ею же проверяется. Общая версия о преступлении, как и версии по отдельным элементам состава преступления, обосновывается теми фактическими данными, которые имеются в распоряжении органа, возбуждающего уголовное дело. Характер, круг и обоснованность версий зависит от количества и достоверности фактических данных '.

Версия, как итог проверки уже имеющихся налицо фактических данных, становится основой плана расследования. План расследования в свою очередь реализуется в производстве следственных действий — осмотров, обысков, освидетельствований, допросов свидетелей, потерпевших и т. д. Результаты следственных действий проверяются, оцениваются и сопоставляются с ранее сделанными выводами, что позволяет прийти к более точным и полным выводам и произвести новые следственные действия.

В ходе расследования могут отпадать одни версии, появляться взамен или наряду с ними новые, до тех пор пока не будут получены последние результаты следственных действий, позволяющие следователю сделать вывод, что его мысленная картина преступления соответствует происшедшему в реальной действительности.

Таким образом, практика не только порождает процесс познания, лежит в его основе, но практикой корректируется путь познания, проверяются промежуточные и конечные выводы органов расследования.

Сформулированные в обвинительном заключении окончательные выводы следователя, проверенные в стадии предания суду, составляют вместе с материалами дела основу судебного разбирательства. В ходе судебного заседания также осуществляется процесс познания: с помощью участников судебного разбирательства в условиях полного проявления принципов советского уголовного судопроизводства суд самостоятельно проходит путь от вероятного к достоверному знанию, производя судебные действия по доказыванию и оценивая их результаты. Здесь также в ходе практической деятельности и в наиболее благоприятных условиях достижения истины осуществляется познание и практикой же проверяются как промежуточные, так и конечные выводы суда.

1 Подробнее см. А. Н. Васильев, Г. Н. Мудьюгин, Н. А. Якубович,   Планирование расследования преступлений, М., 1957, стр. 46—49.

64


Достоверность выводов суда может быть проверена в кассационном или надзорном порядке. В этих стадиях также осуществляется практическая деятельность (изучение материалов дела, заслушивание заключения прокурора, объяснений защитника, осужденного, оправданного, рассмотрение дополнительных материалов), в ходе которой осуществляется процесс познания. Эти формы практики дополняются «громадным косвенным опытом, которым судьи вышестоящих судов (обычно вследствие своей значительной опытности) располагают в большей мере, чем судьи нижестоящих судов» 1.

Наличие кассационного и надзорного порядков пересмотра приговоров расширяет возможности предупреждения и исправления судебных ошибок, но не меняет принципиальных путей применимости критерия практики в уголовном судопроизводстве. В этих стадиях хотя и в иных условиях и пределах, но каждый раз происходит процесс познания тех же обстоятельств, что и в стадиях предварительного расследования и судебного разбирательства, и опять же в ходе познания осуществляется практическая проверка делаемых выводов.

Последующая общественная практика, как правило, не влияет на полученные ранее результаты познания и может подтвердить главным образом правильность (или неправильность) общего направления деятельности органов расследования, суда по борьбе с преступностью в соответствующий период, эффективнойть уголовных и уголовно-процессуальных норм. Органы правосудия должны поэтому в ходе своей практической деятельности по окончании дела прийти к истинным решениям, проверив их предшествующей и настоящей практикой.

Пути и способы практической проверки истинности выводов органов расследования и суда имеют свои особенности.

Специфично проявляется критерий практики и в других отраслях практической и научной деятельности, что объясняется своеобразием объекта и задач познания, методикой исследования, уровнем развития той или иной науки. Но критерий практики не сводится только к средствам данной науки или данной   отрасли  практической   деятельности.   В   качестве   критерия

'А И Трусов, Основы теории судебных доказательств, М., 1960, стр. 104. Здесь же в качество критерия истины автор указывает и на «непосредственный опыт» судей кассационной и надзорной инстанций в форме «изучения материалов дела», с чем нельзя согласиться. Прямой опыт (антонимом «косвенного опыта» будет «прямой опыт», а не «непосредственный опыт», о котором в данном спучае говорит А. И. Трусов) состоит в том. что сам судья производит практические действия для сравнения полученного результата со своим представлением об изучаемом объекте. Например, применительно К суду первой инстанции прямой опыт, очевидно, будет со стоять не в изучении материалов предварительного следствия, а в проведении судебных действий, направленных на получение доказательств.

3   Зак 331

65


истины используются данные, полученные другими науками а проверенные в различных отраслях практической деятельности. В конечном итоге в любой области познания в качестве критерия истины выступает общественная практика на данный момент ее развития.

В этой связи представляется неправильным ограничивать критерий истины в уголовном процессе лишь практикой судебных или следственных органов, результатами судебных и следственных действий по данному уголовному делу, как это иногда делается в уголовно-процессуальной литературе.

Так, В. Д. Арсеньев, правильно отметив недопустимость сужения понятия практики как критерия истины до понятия эксперимента, далее пишет: «Сюда относится, в частности, деятельность судебно-следственных органов по расследованию преступлений и рассмотрению уголовных дел. В настоящее время она рассматривается как основа познания и критерий истинности» '. Для того чтобы не оставалось никаких сомнений, В. Д. Арсеньев уточняет свое понимание критерия истины в уголовном процессе и считает jj им «результаты следственных действий — доказательства» 2. Хотя критерий практики применяется только в ходе уголовно-процессуальной деятельности, но это не дает никаких оснований искать* % критерий истины лишь в пределах следственных действий и полученных ими результатов. Критерий истины проявляется в уголовном судопроизводстве не только в форме опыта, приобретенного в данном деле. Используемый критерий истины не изолирован от всего опыта расследования и рассмотрения многих уголовных дел. Уголовное судопроизводство также не выступает как замкнутая, не связанная ни с чем деятельность органов расследования и суда, оно представляет один из видов общественной деятельности, обусловлено всей общественной" жизнью, связано с многими другими видами общественной практики.

Сужение понятия общественной практики до «результатов следственных действий — доказательств» неизбежно влечет требование допущения в качестве критерия истины лишь непосредственного и прямого опыта следователя, судей3. Но при таком понимании практики как критерия истины нельзя ответить на

1  В. Д.   Арсеньев,   Вопросы общей теории судебных доказательств в советском уголовном процессе, М., 1964, стр. 139.

2  Там  же,  стр. 143. Свое мнение о критерии истины В. Д. Арсеньев повторил в диссертации на соискание ученой степени докт. юрид. наук «Доказывание фактических обстоятельств дела в советском уголовном процессе» (М., 1967, стр. 267-268).

3  В. Д. Арсеньев последовательно, в соответствии со своим взглядом на критерий практики не считает возможным включить косвенный опыт в понятие крмерия истины. Под косвенным же опытом он понимает лишь использование опыта расследования (рассмотрения) одного дела при производстве по другому делу (см. цит. раб., стр.  161). Такое определение «косвенного опыта», конечно, чрезвычайно узко.

66


I

ряд существенных вопросов, связанных с практической проверкой истинности выводов следователя и суда, в частности нельзя объяснить роль общественной практики на рациональной ступени познания.

Органам социалистического правосудия доступно установление объективной истины, потому что не только результаты следственных и судебных действий, но и результаты всей общественной практики позволяют проверить правильность сделанных выводов и убедиться в их истинности.

Критерий практики в уголовном судопроизводстве выступает в непосредственной и опосредствованной форме. В силу особенностей предмета познания в уголовном процессе следователь и суд не могут в своей практической деятельности непосредственно воздействовать на него с тем, чтобы сопоставить результаты своего познания с самим совершившимся преступлением. Критерий практики в наиболее простой, непосредственной форме недоступен органам расследования и суду применительно к целостному их представлению о преступлении.

В этом смысле правы М. С. Строгович и С. А. Голунский, которые писали: «Мы не можем воспроизвести преступление для того, чтобы проверить, было ли оно и каким именно образом совершено» '. «Да, если бы и могли, это не было бы то же преступление и никак не убедило бы нас в правильности наших выводов» 2.

Невозможность и недопустимость воспроизведения всего преступления или его наблюдения следователем и судом не исключают полностью непосредственную форму проверки практикой доказывания. Некоторые выводы следователя и суда могут быть проверены воспроизведением или наблюдением отдельных обстоятельств события. Такие возможности заложены в самой объективной действительности и определяются в первую очередь характером преступления, способом его совершения и наличием материальных последствий.

Например, версия следователя о хищении В. товаров из магазина (как одно из объяснений недостачи материальных ценностей) найдет частичное подтверждение, если в результате обыска в квартире В. будут обнаружены недостающие в магазине товары.

Аналогичные условия для непосредственного наблюдения отдельных обстоятельств события и тем самым проверки первоначальных представлений о нем могут создаться и при осмотре места происшествия (место, обстановка, материальные последствия, орудия преступления), освидетельствовании, выемке и др.

 

1  М. С. Строгович, Учение о материальной истине в уголовном процессе, М.—Л., 1947, стр. 102.

2  С. А. Голунский, О вероятности и достоверности в уголовном суде, «Проблемы уголовной политики», кн. IV, 1937, стр. 61.

3*                                                                                                                   67


В ходе проведения следственного эксперимента воспроизводятся действия, обстановка или иные обстоятельства определенного события и тем самым создаются возможности для непосредственного сопоставления образа предмета, действия с результатами эксперимента.

Но непосредственной проверке практикой подвергается лишь часть выводов по поводу отдельных обстоятельств происшедшего события, что явно недостаточно для признания истинными всех выводов следователя и суда о совершении преступления, виновности конкретного лица и по другим вопросам, подлежащим решению.

Ограниченные возможности для прямой и непосредственной практической проверки делаемых выводов требуют иных путей и форм применения критерия практики. Эти пути и формы используются в работе органов социалистического правосудия, они обобщены теорией и закреплены в общем виде в уголовно-процессуальном законе.

Критерий практики в уголовном судопроизводстве выступает главным образом в опосредствованных формах и применяется часто не прямо, а косвенно. Это объясняется тем, что выводы по делу сопоставляются не с самим находящимся перед следователем (судом) событием (за исключением отдельных обстоятельств), а с доказательствами, одни из которых прямо и непосредственно, другие косвенно, третьи опосредствованно отражают отдельные факты или группы фактов, а в совокупности — все существенные стороны события. Путь проверки практикой охватывает достоверность самих доказательств, а также правильность построения выводов, завершающих процесс оценки каждого доказательства и их совокупности с точки зрения определения их места и значимости в системе доказательств по делу.

Проверка достоверности доказательств возможна потому, что они отражают в различных формах как факты объективной действительности, так и их разнообразные взаимные связи. Поэтому достоверные доказательства находятся в тех же и столь же разнообразных связях между собой, как и отражаемые ими факты. Напротив, ложные доказательства не имеют объективных связей как с обстоятельствами предмета доказывания и побочными фактами, так и с другими достоверными доказательствами. Они могут лишь казаться истинными, и поэтому при тщательной проверке обнаруживается их несоответствие, противоречие другим собранным по делу доказательствам. Конечно, совокупности фактов и доказательств, а также комбинации причинно-следственных, пространственных, временных и т. п. связей между ними всегда неповторимы, но по каждому уголовному делу остаются сущность и значение объективных связей. Наличие объективных связей, многократно   проверенных   предшествующей   практикой,   позво-

68


ляет по одному установленному факту обнаружить другой, затем третий и одновременно проверить имеющиеся доказательства.

Каждое доказательство проверяется, исследуется в момент его обнаружения и последующего расследования и рассмотрения дела по мере собирания и проверки других доказательств. Проверка доказательства производится посредством анализа и синтеза, сравнения с другими доказательствами, обнаружения новых доказательств. Анализ каждого доказательства (раздельное исследование различных сведений о факте, особенностей источника фактических данных и источника доказательств и др.) и его синтез (исследование при соединении расчлененных сведений о факте) позволяют выявить такие черты и свойства доказательства, которые могут повлиять на оценку его достоверности.

При таком исследовании каждого отдельного доказательства можно установить: степень полноты и точности отображаемого искомого обстоятельства (эксперт в своем заключении указал на причину смерти, но не ответил на вопрос о времени наступления смерти), наличие или отсутствие противоречивости в сведениях о факте (свидетель показал, что в краже принимали участие три лица, а затем показал на одно лицр), обстоятельства, могущие повлиять на правильность отображаемого факта (плохая видимость при тумане), причины сообщения неправильных сведений (недостаточная специальная подготовка эксперта, заинтересованность свидетеля в исходе дела) и др.

Следователь (суд), проверяя каналы, по которым проходит информация, может вскрыть те факторы, которые оказали или могли оказать влияние на ее достоверность, и принять меры к их устранению, может признать доказательство недостоверным или продолжить проверку доказательства другими способами.

Но анализ существа отдельного доказательства при всей его важности никогда не может быть достаточным для признания доказательства достоверным. В результате анализа, например, показаний свидетеля мы можем установить непротиворечивость его показаний, констатировать незаинтересованность свидетеля в исходе дела и отсутствие обстоятельств, могущих исказить его показания (по тем сведениям, которые он сообщил о себе, и условиях наблюдаемого им события). Но мы не можем определить действительность этих обстоятельств и условий, в которых они происходили, только по сообщенным свидетелем данным. Даже при анализе таких доказательств, как протоколы осмотра, обыска и др., которые составляются следователем и удостоверяются понятыми, нельзя быть уверенным в том, что они полностью соответствуют действительности.

Проведение отдельного следственного действия тоже является практической деятельностью. Однако было бы упрощением сводить общественно-историческую практику как критерий истины к индивидуальному акту практического действия.

69


Для того чтобы проверить достоверность доказательства, не обходимо сопоставить его с другими доказательствами, выяснит их сходство и различие. Бессмысленно сравнивать несопостави-1 мые доказательства. Если после сравнения с другими доказателы ствами, собранными по делу и связанными с данным, нельзя сде-| лать вполне определенного вывода о качестве проверяемого дока^ зательства, то дальнейшая проверка возможна только после обнаружения новых доказательств, которые в свою очередь анализируются, исследуются и сопоставляются с имеющимися HOKaJ зательствами. Если доказательство достоверно, то, очевидно,' можно обнаружить другие доказательства, его подтверждающие, соответствующие ему, — они «уложатся» в известную общественной практике объективную связь, звено которой представляет собой проверяемое доказательство, если оно достоверно и относится к делу. Отрицание обвиняемым своей виновности со ссылкой на то, что в момент совершения преступления (убийства) он находился на работе и ликуда не отлучался, будет считаться проверенным и подтвержденным практикой, если оно полностью совпадает с другими обнаруженными доказательствами, а последние исключают возможность единообразного искажения их содержания. При этом устранению сомнения в достоверности показаний обвиняемого (как и любого другого проверяемого доказательства) будет существенно способствовать обнаружение соответствующих им доказательств различных видов. Это практическое правило основано на том, что сведения, полученные из источников одного вида (только из показаний свидетелей, показаний обвиняемого), могут содержать единообразные ошибки, пробелы под воздействием одной общей причины значительно чаще, нежели сведения, почерпнутые из источников раз~ ных видов.

Проверка доказательств, сопоставление ряда доказательств между собой также является практической деятельностью, поскольку цель ее — разрешение конкретного дела.

Но и в этом случае отдельный акт сравнения доказательств как акт практики не является еще критерием истины, общественно-исторической практикой. Само по себе сравнение не доказывает, что сравниваемые доказательства достоверны, как не доказывает и обратного. Опосредствованный же критерий практики проявляется в этом случае постольку, поскольку обобщенный опыт позволяет правильно подойти к оценке названного совпадения. Этот опыт свидетельствует, что совпадение нескольких независимых доказательств в деталях, как правило, подтверждает истинность каждого из них.

Проверка доказательства практикой может принять форму экспериментальной проверки, когда воспроизводится отображаемый факт, действие, явление или восстанавливаются условия, обстановка формирования доказательства, При этой проверке дока-70


L

зательства наблюдение входит в эксперимент как его составная часть. Наблюдение может быть и самостоятельной формой опытной проверки доказательств (при опознании, освидетельствовании, осмотре и др.).

Любой вид доказательств имеет специфические, только ему присущие особенности формы и содержания. Знание этих особенностей позволяет определить круг тех объективных и субъективных факторов, которые могут или благоприятствовать правильному отражению фактов объективной действительности, или вести к их искажению. Например, исходя из особенностей процессуальной природы заключения эксперта как самостоятельного вида доказательств, необходимо установить и проверить примерно следующие обстоятельства: предмет экспертизы (требуются ли для разрешения поставленных вопросов специальные познания); отношение эксперта к делу (не заинтересован ли в исходе дела); знание экспертом своих прав и обязанностей (были ли разъяснены ему права и обязанности и уяснил ли он их); компетентность эксперта (степень его специальной подготовки и опыт практической работы); объективные возможности научного разрешения поставленных вопросов (уровень развития соответствующей отрасли знания); метод исследования (применяется ли он в науке и таким ли образом); научность применяемых знаний (доказаны ли в науке применяемые к обстоятельствам дела положения); характер представленных эксперту материалов (правильно ли они собраны и достаточны ли для дачи заключения); формулировка поставленных вопросов (общие или конкретные, их понятность), полнота и мотивированность ответов (ответил ли эксперт на все вопросы и насколько полно, мотивировал ли свои выводы). При этом следователь, например, не проверяет опытным путем установленных наукой закономерностей, которые он использует в качестве критерия истинности выводов эксперта, а лишь убеждается в том, что они признаны наукой. При проверке заключения эксперта также устанавливаются, проверяются и другие обстоятельства: ознакомление обвиняемого с постановлением о назначении экспертизы, разъяснение его прав и др.

Все данные общественной практики, выраженные в различных отраслях научного знания (диалектический и исторический материализм, логика, естественные науки, криминалистика, психология, судебная медицина, судебная психиатрия и др.), а также закрепленные в общежитейских понятиях (косвенный опыт), привлекаются следователем и судом в качестве опосредствованного критерия истинности доказательств и выводов, делаемых на их основе.

Опыт использования доказательств в практике работы органов расследования и суда составляет предмет специального исследования теории доказательств в советском уголовном процессе. В ней представлен опыт исследования отдельных видов доказа-*ельств и их совокупности по конкретным делам, разнообразные

71


случаи применения данных различных естественных и общественных наук. Вместе с тем в теории опыт исследования доказательств выражен в обобщенной форме: в виде принципов, общих положений, понятий. Опыт исследования доказательств по другим делам, через обобщенные выводы теории доказательств всегда присутствует в качестве критерия достоверности проверяемого доказательства. Этот косвенный опыт имеет огромное значение при исследовании доказательств в качестве составной части общественной практики как основы доказывания и как критерия истины.

Теоретические положения в той или иной форме и в определенных пределах закрепляются в уголовно-процессуальном законе и приобретают значение норм, соблюдение которых обязательно при расследовании и рассмотрении дела. Выполнение требований закона в процессе доказывания гарантирует доброкачественность доказательственного материала, потому что в основе закона лежат результаты обобщенной практики. В этом смысле точное и неуклонное соблюдение норм доказательственного права также отражает применение критерия общественной практики.

Выводы по делу должны с необходимостью вытекать из системы доказательств, обусловливаться ею. Однако они могут оказаться недостоверными, если при их построении будут нарушены законы логики. Логичность мышления, непротиворечивость суждений, умозаключений — обязательное условие достоверности выводов следователя, суда.

Диалектический материализм не только не отрицает, но подчеркивает важность и необходимость логического критерия'. Он тем более важен для тех случаев, когда истинность выводов про' вернется практикой в опосредствованных формах в самом процессе их формирования, что имеет место и при доказывании в уголовном судопроизводстве. Однако логический критерий не представляет собой самостоятельного критерия истины наряду с общественной практикой. Критерием истинности самой логики выступает также общественная практика (см. выше). Логический критерий не является самостоятельным, ибо сами по себе суждения, умозаключения, построенные по всем правилам логики, могут не содержать истины. Возможно построение заведомо ложной, но внутренне согласованной, логически стройной системы, если в основу рассуждений положить хотя бы одну ложную посылку.

Выводы следователя и суда будут соответствовать действительности, если они основаны на достоверных, проверенных практикой фактических данных и построены с соблюдением всех логи-

1 См. М. Н. Руткевич, Диалектический материализм, М., 1959, стр. 264—270; Ю. Г. Гайдуков, Роль практики в ироцессе познания, М., 1964, стр. 302—303; А. Г. С п и р к и н, Курс марксистской философий, М., 1964, стр. 223.

72


ческих правил. «Если наши предпосылки, — указывал Ф. Энгельс, — верны и если мы правильно применяем к ним законы мышления, то результат должен соответствовать действительности...» 1.

Таким образом, общественная практика — единственный критерий истины для всех знаний человека, в том числе и для выводов органов расследования и суда. В этом заключается ее абсолютный характер. Абсолютность критерия общественной практики состоит и в том, что результаты познания, полностью подтвержденные практикой, имеют значение абсолютной истины. Выводы органов расследования и суда выражают абсолютную истину, поскольку они проверены, доказаны практикой.

Критерий практики вместе с тем и относителен. Его относительность определяется непрерывным развитием общественно-исторической практики и неисчерпаемостью объектов познания. В частности, событие преступления также неисчерпаемо, как и любое другое явление объективного мира. Относительность критерия практики заключается в его неполноте.

В сочетании абсолютного и относительного моментов выражается диалектическая природа критерия общественной практики. «Конечно, при этом пё надо забывать, — указывал В. И. Ленин, — что критерий практики никогда не может по самой сути дела подтвердить или опровергнуть полностью какого бы то ни было человеческого представления. Этот критерий тоже настолько «неопределенен», чтобы не позволять знаниям человека превратиться в «абсолют», и в то же время настолько определенен, чтобы вести беспощадную борьбу со всеми разновидностями идеализма и агностицизма» 2.

Природа критерия практики в конечном итоге обусловливает и характер истины, достигаемой в уголовном процессе. Она является абсолютной, поскольку выводы следователя и суда подтверждены практикой, и одновременно относительной из-за неполноты познания того, что произошло в действительности.

§ 2. ОБЩЕПРАВОВЫЕ ПРОБЛЕМЫ ТЕОРИИ ДОКАЗАТЕЛЬСТВ

В изучении системы, задач, функций, эффективности доказательственного права, видов и структуры его норм, правоотношений в деятельности по их применению, процессуальных форм и гарантий и других элементов своего предмета теория доказательств опирается на принципы, категории, концепции общей теории права. В понятиях общей теории права сконцентрирован опыт изучения права и правовых явлений, накопленный в системе от-

1   К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 20, стр. 629.

2  В. И. Л е н и н, Поли. собр. соч., т. 18, стр. 145—146.

73


раслевых юридических наук; в то же время эти понятия служат исходными для правовых исследований, относящихся к различным отраслям правоведения. Принципиальное значение положений общей теории права для иных юридических наук состоит в том, что они, базируясь на материалистической диалектике как теории и методе познания, «сразу же выводят исследователя на определенные исходные позиции» ', отражая наиболее существенные, коренные черты всей правовой системы2. Научно обоснованные абстракции общей теории права объединяют методологическую основу — диалектический материализм с содержанием конкретных юридических наук, теорий, концепций, в том числе с теорией доказательств.

В частности, через общую теорию права теория доказательств восприняла и применяет такие общие для всех юридических паук методы, как: 1) нормативно-догматический; 2) социологический; 3) сравнительно-правовой.

Первый из них состоит в теоретическом анализе норм доказательственного права с учетом состояния практики доказывания, знание о которой, как правило, еще не доведено до точных количественных характеристик. Следует, однако, учитывать, что оно приобретено на основе длительных наблюдений, выделения типического, осмысливания практического опыта. Поэтому применение данного метода может давать и дает достоверные результаты, необходимые для совершенствования правового регулирования доказывания и обеспечения единства и улучшения качества следственной и судебной работы.

Социологический метод позволяет регулярно собирать количественную информацию о том, как «функционирует» доказательственное право, его отдельные институты и нормы, достигают ли

1  С. С.   Алексеев,  Общая теория социалистического права, вып. IV, Свердловск, 1966, стр. 127.

2  Взгляд на общую теорию права как науку методологическую по отношению к отраслевым юридическим дисциплинам не является общепризнанным. О. С. Иоффе и М. Д. Шаргородский полностью отрицают методологический характер общей теории права на том основании, что иное означало бы наличие у отраслевых юридических дисциплин двух методологических баз — диалектического материализма и теории государства и права. Указанные авторы возражают против «отождествления методологических установок с общетеоретическими положениями»  (О. С. И о ф ф е, М. Д. Ш а р-городский, Вопросы теории права, М., 1961, стр. 11). Ошибочность этой точки зрения, по мнению автора настоящего параграфа, состоит в недиалектическом противопоставлении метода и теории: знания о мире выступают как  теория,  но в дальнейших исследованиях  они приобретают методологическое значение.

Как правильно отмечает П. Е. Недбайло, все основные понятия и концепции общей теории права приобретают методологическое значение в отраслевых юридических науках (П. Е. Недбайло, Методологические проблемы юридической науки, «Материалы научной конференции», Киев, 1965, стр. 14),

74


они своих целей, в какой мере они эффективны. В этом смысле он существенно расширяет возможности исследования вопросов, о которых говорилось выше.

Сравнительно-правовой метод также плодотворно применяется в теории доказательств. Этому способствует наличие некоторых различий в уголовно-процессуальном законодательстве союзных республик при внутреннем его единстве, основанном на общих положениях союзного закона. Сравнительное правоведение опирается также на правовой опыт всех социалистических стран, которым они взаимно обогащаются, сохраняя при этом национальные особенности и традиции.

Во всех общественных науках, в том числе в общей теории права, получил распространение системный подход к изучению социальных явлений, позволяющий не только лучше уяснить их природу, происхождение и взаимозависимость, но и обеспечить условия для сознательного «управления» общественными процессами'.

Общественные отношения, на которые воздействует право, объективно представляют собой переплетение систем и подсистем разной степени сложности, интегрированных по разным признакам. Отражая характер этих отношений, управляя ими для достижения поставленных целей, право представляет собой в настоящем смысле также совокупность систем и подсистем, структурно аналогичных отражаемым явлениям2.

Общая теория права обеспечивает системный подход в отраслевых правовых науках и их разделах, в том числе и- в теории доказательств, при анализе эффективности нормативного регулирования доказывания.

Эффективность доказательственного права в целом зависит от эффективности его институтов и отдельных норм.

Под эффективностью нормы или института доказательственного права обычно понимают степень приближения урегулированных нормой (институтом) общественных отношений к оптимуму, теоретически достижимому при данных социальных и научно-технических условиях3.

1  См. «Проблемы методологии системного исследования», М., 1970; «Научное управление обществом», вып. 4, М., 1970.

2  О системном подходе в уголовной юстиции см. А. А.   Герцевзон, Уголовная политика и пути ее изучения, «Советское государство и право* 1969 г. № 8, стр.  1—29;  И. Л.  П е т р у х и н, Причины судебных ошибок, «Советское государство и право» 1970 г. № 5, стр. 100—106; В. Н.   Кудрявцев,  Эффективность системы уголовной юстиции, «Социалистическая законность» 1971 г. № 7, стр. 13—16.

3  Об эффективности норм права и правоприменительной деятельности см.  В.  И.   Каминская,   Методы  изучения  практики  применепия  уголовно-процессуального закона, «Вопросы борьбы с преступностью», вып. 7, М., 1968, стр. 3—21; вып. 10, М„ 1969, стр. 71—92; И. С.   Са мощен к о,

75


Если эти условия считать в каждый данный момент неизменными и заданными, а формы правового воздействия варьировать, то самой эффективной будет та из апробируемых норм доказательственного права, которая обеспечит максимальный «вклад» в достижение целей данного института доказательственного и всего уголовно-процессуального права.

Научно обоснованное совершенствование доказательственного права возможно лишь при условии, что будет налажена система «обратной связи» от объекта правового воздействия, т. е. соответствующих общественных отношений, к «управляющей системе» (нормам доказательственного права). Теория доказательств, базируясь на положениях общей теории права, анализирует состояние общественных отношений, регулируемых доказательственным правом, фиксирует изменение их, вызываемое изменением норм права, оценивает их по степени положительного или отрицатель-, ного влияния на достижение целей судопроизводства. Это помо-" гает законодателю своевременно вносить коррективы в нормы доказательственного права. До сих пор говорилось о «собственно правовом» звене в механизме обеспечения эффективности доказательственного права. Однако этот механизм включает ряд социальных и иных факторов, не только действующих через нормы права, но и непосредственно влияющих на эффективность процессуальной деятельности по доказыванию. К числу этих факторов следует отнести: уровень юридической подготовки и правосознания судей, прокуроров, следователей, адвокатов; их морально-этические качества и психологическую характеристику; условия их жизни и трудовой деятельности; уровень организации труда в судах, органах судебного управления, прокуратуре и следственных органах, включая их структуру и организацию; уровень культуры граждан; уровень естественно-технических наук, влияющий на возможности обнаружения и исследования доказательств по уголовным делам; эффективность юридической, в частности уголовно-правовой и процессуальной науки; наличие, полноту и достоверность информации о «функционировании» всех факторов (правовых, социальных, научных и др.), влияющих на достижение целей доказывания и др.

Теория доказательств исследует в необходимых пределах эти аспекты проблемы эффективности правовой системы, изучаемой общей теорией права и отраслевыми правовыми науками.

Теория  права  обосновывает,  что  нормы доказательственного

В И Никитинский, Шучение эффективности действующего законодательства, «Советское государство и право» 1969 г № 8, стр 5 и ел; Е. П. Ш и к и н, Основные условия эффективного применения права Автореферат кандидатской диссертации, Свердловск, 1971; II Л Петрухин, Социологический метод исследования эффективности правосудия, «Советская юстиция» 1971 г. N° 1, стр. 10—11; «Проблемы социологии и права», вып. 7, Вильнюс, 1970.

76


права в целом верно отражают состояние соответствующих общественных отношений и социальную потребность в определенном их урегулировании. Они наилучшим образом служат целям доказывания '. Нормы доказательственного права могут, конечно, явиться объектом научной критики. Но пока законодатель не подтвердил правильность такой критики, не отменил или изменил норму, субъекты доказывания не вправе отказываться от ее точного и неуклонного применения. Это диктуется интересами укрепления законности и правопорядка'.

Создание максимально целесообразных норм доказательственного права — задача законодателя. Ее сложность объясняется рядом причин. Пока еще невозможно с математической точностью рассчитать «срок службы» нормы права, поэтому отдельные нормы доказательственного .права могут отставать от потребностей общественного развития, научно-технического прогресса; другие же нормы принимаются с некоторым «запасом», поэтому они вначале опережают этот пронесс.

Однако нормы доказательственного права не настолько «жестко» регулируют процесс доказывания, чтобы препятствовать «вызреванию» новых способов доказывания в пределах существующих процессуальных форм. Теоретический их анализ способствует развитию и уточнению отдельных норм, институтов и практики доказывания (см. гл. I) без какого-либо отступления от режима законности.

Фундаментальным положением теории доказательств является учение о нормах доказательственного права, их видах и структуре, которые рассматриваются на основе принципов, выработанных общей теорией права. При этом теория доказательств стремится выявить специфику норм доказательственного права.

Характер этих норм определяется особенностями предмета правового регулирования, т. е. отношений в сфере доказывания. В них преобладают отношения между органами государства, на которые возложена задача раскрыть каждое преступление, установить истину, обеспечить наказание преступников, исключить возможность осуждения невиновных, и гражданами, которые отстаивают в уголовном деле свои или представляемые законные интересы и (либо) обладают сведениями о преступлении.

Отсюда вытекают основные особенности метода правового регулирования в области доказывания: 1) наличие властных пол-

1 О С. Иоффе и М. Д. Шарюродский правильно пишут, что норма права «представляет собой отражение действительности» и в то же время придает человеческой «деятельности определенное целевое направление» («Вопросы теории права», М , 1961, стр  123)

С С Алексеев характеризует эти две функции права как статическую (отражение и закрепление существующих общественных отношений) и динамическую (совершенствование общественных отношении) (см «Общая теория социалистическою права», вып.  1,  Свердловск,  1963, стр. 64—65).

77


номочий, без которых органы, ответственные за уголовное дело, были бы лишены возможности отыскивать доказательства и устанавливать истину; 2) разветвленная система процессуальных гарантий личности, обеспечивающая защиту законных интересов граждан, участвующих в доказывании.

В доказательственном праве преобладают так называемые императивные нормы, не допускающие замены установленных ими правил усмотрением участников правоотношения '. В его нормах ясно выражено определенное правило поведения: следователь обязан предъявить обвиняемому заключение эксперта (ст. 193 УПК РСФСР); свидетели допрашиваются в суде порознь и в отсутствие еще не допрошенных свидетелей (ст. 283 УПК РСФСР) и   т.  д.   Это — разновидность   регулятивных   норм.

Некоторые нормы доказательственного права имеют дефинитивный характер, т. е. содержат определения правовых понятий (например, ст. 69 УПК РСФСР дает определение доказательства; ст. 83 формулирует понятие вещественного доказательства). Дефинитивные нормы доказательственного права включаются в систему правового регулирования через посредство регулятивных норм, оперирующих уже готовыми попятиями.

Основные формы метода регулирования — дозволение, предписание, запрет. В доказательственном праве преобладают предписания, адресованные органам государства, ведущим доказывание, сочетающиеся с некоторыми запретами (например, запрещение унижать достоинство лица при освидетельствовании) и дополняемые системой дозволений для граждан, участвующих в доказывании.

Структура норм доказательственного права в общем укладывается в традиционное представление о трехчленном строении нормы права (гипотеза, диспозиция, санкция), хотя в отдельных случаях некоторые из этих элементов выражены в «свернутом» виде или их приходится выводить из содержания других норм процессуального и даже материального права (например, санкции).

Основным содержанием нормы процессуального и, в частности, доказательственного права является диспозиция, т. е. само правовое предписание, дозволение, запрет, адресованные определенным лицам и вступающие в действие при наличии определенных условий, указанных в гипотезе нормы. Если же фактические условия реализации нормы права не соответствуют условиям, указанным в ее гипотезе, или если предписание кем-либо из участников правоотношения не осуществлено, то вступает в действие санкция, предусмотренная нормой права.

1 Как известно, в отличие от императивных норм диспозитивные допускают правовое вмешательство лишь в случаях, когда участники правоотношения сами не договорились о его условиях.

78


Логическая    структура    нормы    доказательственного    права ГГв общие представления с, норме прав»_. осотов

таия Г Д. Е... или они должны воздержаться от действии Ж Ч И или они должны не препятствовать действиям К., Л., fl любого ™бъектаДиз группы / (диспозиция^ г^ иначе субъект Z от имени государства принудит их к этому мерами Н., U., а.

(СауКТанное  рассуждение имеет  в  виду поведение  обязанного

£€"НН:г=Г

без   права  требовать  ее   исполнения и права - без   обязанности П°ТНеУ"                                           а   действуют   четыре

Тпределах" доказательственного   нрава   действуют   четыре и граждан, участвующих в доказывании, других лиц

щими' в  доказывании  гражданами  и  их  представителями К%СГроГГрм°ТВ                  ПР-а,   относящихся

к перРво? группе, 'может служить следующее правило   сформули-Inl «и   78 УПК РСФСР:  если необходимы специальные Г            для установления обстоятельств дела и это признано

гйЭ££

ЦИЯП

 норм  доказательственного  права,  относящихся ко

^ЙйН=£2

Ё^ЗЙйНал

Гния^ в пробном случае показания такого свидетеля должны 7Ц    ппичнаны недопустимым доказательством  (санкция). бЫТК третьей группе относится, например, следующая норма, уста К третьей ipy      ynR  рсфср.   есди ВЬ1Шестоящии прокурор новленная  ст^                 нижестоящего прокурора о направлении

С°  п   для   предания   обвиняемого   суду,   данными   следователю, ГоторнТнРеРдсДтавил  против   них   возражения (гипотеза), то он

7?


должен поручить расследование другому следователю (диспозиция); в противном случае обвинительное заключение, как не отражающее внутреннего убеждения следователя, не может служить основой для рассмотрения в суде дела, которое должно быть возвращено из суда прокурору (санкция).

Примером норм четвертой группы может служить правило ст. ст. 288—289 УПК РСФСР: если экспертиза проведена, эксперт представил суду свое заключение, а обвиняемый желает задать эксперту вопросы (гипотеза), то суд должен предоставить ему такую возможность, и эксперт должен ответить на вопросы обвиняемого (диспозиция); в противном случае приговор может быть отменен либо может быть вынесено частное (особое) определение (санкция).

Во всех приведенных примерах структура правовых норм выражена через обязанность, т. е. через должное поведение, являющееся активным элементом правопорядка, но она может быть выражена и через право.

Многие нормы доказательственного права на первый взгляд не укладываются в упомянутую трехчленную структуру юридических норм. Например, следователь, прокурор, суд вправе при наличии оснований провести осмотр, допрос, освидетельствование, экспертизу и т. д., соблюдая при этом такие-то правила. В этих нормах, казалось бы, опущены гипоте'зы.

Гипотезы правовых норм указывают в общем виде юридические факты (действия, события, состояния, юридические акты, при наличии которых норма права может быть реализована в правоотношении). Гипотезы нередко бывают сложными, включающими целый комплекс условий, при которых могут быть реализованы требования диспозиций. Но встречаются простые гипотезы, а некоторые из них «скрыты» в тексте закона, и их «выявление» требует анализа. Если иметь это в виду, то ясно, что нормы доказательственного права не обходятся без гипотез.

В частности, все нормы, на основании которых следователь, прокурор, суд имеют право проводить различные следственные (судебные) действия, применяются лишь при наличии оснований для их проведения. Указанные основания образуют гипотезы этих норм доказательственного права. Например, если есть данные, указывающие на реальную возможность обнаружения следов преступления на теле определенного человека (и следователь указал на это в своем постановлении), то это и есть гипотеза, наличие которой служит необходимым условием проведения освидетельствования. Достаточность оснований для проведения следственных (судебных) действий по обнаружению доказательств раскрывается через теорию доказательств, которая таким образом активно влияет на процесс доказывания.

Во многих нормах доказательственного права есть две гипотезы:   одна  является  условием  реализации диспозиции,  а  дру-

80


гая — санкции. Первая имеет в виду юридический факт, который сам по себе не является ни правомерным, ни противоправным. Вторая — всегда процессуальное правонарушение, которое должно влечь за собой применение санкций.                 *

Исполнение предписаний процессуального закона обеспечивается возможностью применения санкций: а) процессуальных, б) дисциплинарных, в) уголовно-правовых.

Процессуальные санкции могут быть двух видов. Первый вид применяется в отношении действий и актов должностных лиц, ответственных за доказывание по уголовному делу, второй — в отношении граждан, участвующих в доказывании '. К первому виду санкций относятся: а) аннулирование доказательственного значения следственных и судебных действий, произведенных при существенном нарушении форм судопроизводства (институт допустимости доказательств); б) отмена приговора и возвращение дела на доследование или новое рассмотрение в суде первой, второй или надзорной инстанции; в) вынесение судом частных определений в отношении должностных лиц, нарушивших процессуальный порядок доказывания; г) оправдательный приговор и прекращение судом дела по реабилитирующим основаниям; д) отмена прокурором следственных актов.

Общим для процессуальных санкций первого вида является аннулирование юридического значения актов и действий органов, осуществляющих судопроизводство, если контролирующий или надзирающий орган придет к выводу, что они незаконны или необоснованны. Процессуальной санкцией в отношении граждан, не выполняющих свои обязанности в доказывании, может служить процессуальное принуждение.

Многие авторы отождествляют процессуальное принуждение и те процессуальные действия, в ходе которых оно может быть применено (но не всегда применяется). Так, к мерам процессуального принуждения помимо мер пресечения довольно часто относят обыск, выемку, получение образцов для сравнительного исследования и т. д.2, хотя известно, что эти процессуальные действия могут и не сопровождаться принуждением.

1  Это деление основано на выработанном в теории права представлении о том, что правовые санкции бывают двух видов: а) направленные на восстановление   правопорядка      том  числе   отмена   незаконных   актов); б)   карательные   санкции   (О.   Э.   Л е й с т,   Санкции   в   советском   праве, М., 1962, стр. 102 и ел ; е г о  ж е, О природе и путях преобразования санкций социалистического права, «Советское государство и право» 1963 г. № 1, стр. 47; П. С.   Э л ь к и н д,   Толкование и применение норм уголовно-процессуального права, М, 1967, стр. 27).

2  М.  А. Ч е л ь ц о в, Советский уголовный процесс,  М.,  1962, стр.  228; Н. В.   Ж о г и н,   Ф. Н.   Ф а т к у л л и н,   Предварительное следствие в советском   уголовном   процессе,   М.,   1965,   стр.   256;   В.   М.   К о р н у к о в,

81


С другой стороны, меры процессуального принуждения могут быть применены для обеспечения беспрепятственного осуществления тех судебных и следственных действий, которые в теории обычно с принуждением не связываются. Так, осмотр места происшествия может быть проведен принудительно, если кто-либо этому препятствует.

Меры процессуального принуждения дают возможность следователю, прокурору, суду преодолевать противодействие граждан и должностных лиц в случаях, когда последние не выполняют возложенных на них законом процессуальных обязанностей К Эти меры можно рассматривать как разновидность процессуальных санкций, обеспечивающих реализацию права органа, ответственного за уголовное дело, и соответствующей обязанности гражданина в процессуальном правоотношении.

Таким образом, процессуальные санкции обеспечивают беспрепятственное осуществление доказывания органами государства, ответственными за дело (процессуальное принуждение), либо предупреждают и устраняют нарушения законности в доказывании со стороны лиц, ответственных за уголовное дело, путем аннулирования незаконных и необоснованных актов.

Соблюдение норм доказательственного права обеспечивается возможностью применения санкций и из других отраслей права. Причем сама постановка вопроса об этом может осуществляться в рамках процессуальных санкций (представление, частное определение).

Дисциплинарные санкции могут быть применены в отношении лица, производящего дознание, следователя, прокурора, судьи, а также адвоката и эксперта, работающего в экспертном учреждении, если они ненадлежаще выполняют свои обязанности в доказывании.

Уголовно-правовые санкции могут быть применены как к должностным лицам, ответственным за дело, так и к должностным лицам и гражданам, участвующим в деле, если допущенные ими нарушения процессуального порядка доказывания представляют уголовно наказуемые деяния.

Предпосылками возникновения правоотношений в области доказывания являются: 1) наличие нормы доказательственного права; 2) правосубъектность как способность будущего участника правоотношения к обладанию правами; 3) наличие юриди-

Вопросы теории и практики применения мер процессуального принуждения в советском уголовном процессе. Автореферат кандидатской диссертации, Саратов, 1970, стр. 5—6.

1 Не прав В. М. Корнуков, утверждающий, что «меры процессуального принуждения, как правило, применяются при отсутствии нарушений уголовно-процессуальных норм и потому не могут рассматриваться в качестве взыскания, воздействия за нарушение или неисполнение правовой нормы» («Автореферат», стр. 5),

82


ческого факта, с которым закон связывает возникновение правоотношения.

Правосубъектностью обладают все лица, которые в случае возбуждения уголовного дела могут стать субъектами процессуальных прав в правоотношениях с другими лицами и органами.

Субъекты доказывания и другие принимающие в нем участие лица правосубъектны при наличии определенных условий — своего рода «юридических фактов правосубъектности».

Условиями' правосубъектности следователя и прокурора являются: назначение их на должность в установленном порядке, факт возбуждения и принятия к своему производству уголовного дела, отсутствие оснований для отвода.

Условия правосубъектности судьи: избрание на должность в установленном законом порядке, отсутствие оснований для отвода и принятие дела к своему производству (акт предания суду).

Следователь, прокурор, судьи должны сами осуществлять свои процессуальные права, поэтому их правоспособность и дееспособность слиты в понятии правосубъектности1.

Условия правосубъектности обвиняемого: достижение лицом возраста уголовной ответственности, вменяемость и привлечение лица в качестве обвиняемого в установленном законом порядке; потерпевшего — признание лица потерпевшим от преступления в установленном законом порядке; свидетеля — способность лица воспринимать и воспроизводить фактические данные, являющиеся доказательствами, вызов на допрос в установленном законом порядке; эксперта — компетентность и незаинтересованность в исходе дела, назначение в установленном законом порядке.

Применительно к обвиняемому и потерпевшему имеет смысл различать правоспособность и дееспособность. Обвиняемый, если он не достиг совершеннолетия либо страдает физическими или психическими недостатками, лишающими его возможности полностью использовать свое право на защиту, не может отказаться от защитника, если суд считает его участие в деле необходимым. В данном случае органу, осуществляющему судопроизводство, принадлежит право ограничить дееспособность подсудимого.

Малолетние и душевнобольные потерпевшие обладают всем комплексом процессуальных прав потерпевшего, но не в состоянии его полностью реализовать. Этот вопрос не урегулирован в законе. Представляется, что малолетние и душевнобольные потерпевшие по постановлению следователя или определению суда могут быть признаны недееспособными или ограниченно дееспособными (с точным указанием характера ограничений). При этом обязательно участие в деле представителя потерпевшего.

Доказательственное право реализуется в трех формах:

1 См.   Б.   А.   Галкин, М., 1962, стр. 93, 107.

Советский   уголовно-процессуальный   закон,


1) его нормы непосредственно, вне правоотношений, превентивно воздействуют на лиц, участвующих в доказывании; 2) в форме правоотношений (основной вид реализации), связывающих орган, ответственный за уголовное дело, с лицами, участвующими в доказывании; 3) в форме реализации односторонних властных полномочий органа, осуществляющего судопроизводство, направленных на установление некоторых юридических фактов, но не связывающих его в правоотношение с другими лицами, участвующими в доказывании, это влечет правоотношение между органом, ответственным за дело, и вышестоящим контролирующим или надзирающим органом государства.

Непосредственное воздействие норм доказательственного права на субъектов доказывания состоит в том, что они еще до возникновения правоотношений требуют от этих лиц сообразовывать свое поведение в уголовном процессе с положениями советского права. Тем самым предупреждается нарушение норм доказательственного права со стороны должностных лиц и граждан.

Основная форма реализации норм доказательственного права — правоотношения, т. е. урегулированные правом общественные отношения в сфере доказывания.

В большинстве случаев правоотношения в области доказывания возникают по воле органа, ответственного за дело, который вступает в правовую связь с участниками процесса, чтобы получить от них доказательства и в то же время обеспечить их права в доказывании.

Во многих случаях правоотношения возникают по инициативе граждан, участвующих в доказывании (подача жалоб, заявление ходатайств и т. д.).

Юридически содержанием правоотношения (в том числе в сфере Доказывания) являются субъективное право и субъективная обязанность, не отделимые друг от друга: если есть субъективное право, то должна быть и субъективная обязанность, обеспечивающая его реализацию, и, наоборот, нет субъективной обязанности без права требовать ее осуществления.

Субъективное право включает три возможности: 1) возможность совершения определенных действий управомоченным лицом; 2) возможность требовать определенного поведения от обязанного лица; 3) возможность прибегнуть к принудительной силе государства для обеспечения реализации субъективного права'.

1 Вопрос о содержании субъективного права является дискуссионным. Н. Г. Александров включает в его содержание все три названных элемента («Законность и правоотношения в советском обществе», М., 1955, стр. 109). Некоторые другие авторы ограничиваются лишь первыми двумя элементами (О. С. Иоффе, М. Д. Ш а р г о р о д с к и й, цит. раб., стр. 223; Д. М. Ч е ч о т, Субъективное право и формы его защиты, Л., 1968, стр. 26).


Если субъективное право выражает возможное поведение, то субъективная обязанность — должное поведение, реализуемое либо  через  действие,   либо  через  бездействие  обязанного  лица.

В целом эта конструкция характеризует содержание правоотношений и в области доказывания по уголовным делам. Так, свидетель после его допроса следователем имеет следующие возможности: 1) изложить свои показания собственноручно; 2) требовать от следователя, чтобы он обеспечил реализацию этой возможности; 3) обратиться к прокурору с жалобой, если первые две возможности остались нереализованными.

Однако общая теоретическая схема субъективного права и субъективной обязанности требует некоторого корректива с учетом специфики правоотношений в области доказывания.

Во-первых, наличие первой возможности, а именно возможности совершения определенных действий, не всегда входит в содержание субъективного права участника процесса доказывания, который иногда никаких действий сам не совершает, а лишь требует их совершения от другого субъекта. Так, обвиняемый имеет право требовать, чтобы в обвинительном заключении были указаны доказательства, на которых основано обвинение, и жаловаться по данному поводу прокурору (вторая и третья возможность), однако сам он во исполнение этого субъективного права никаких действий не предпринимает.

Во-вторых, если орган государства, ответственный за уголовное дело, обладает субъективным правом, а лицо, участвующее в доказывании, — обязанностью, то реализация права, как правило, зависит от самого органа государства и ему нет надобности прибегать к содействию других органов государства (третья возможность сливается со второй).

В-третьих, субъективная обязанность в доказывании реализуется главным образом через действия обязанного лица (составить протокол, явиться на допрос и дать показания, провести экспертизу и т. д .).

Лишь в некоторых случаях субъективная обязанность в доказывании реализуется через воздержание от определенных действий (не перелагать обязанность доказывания на обвиняемого, не привлекать для проведения экспертизы лицо, заинтересованное в исходе дела, и т. д.). Но при этом указанное воздержание от действия всегда сопровождается действиями в дозволенном законом направлении.

Правоотношения в области доказывания могут юридически связывать:

1) орган, ответственный за уголовное дело, с гражданами и организациями, участвующими в доказывании или имеющими право на уведомление об определенных действиях по доказыванию, и т. п.;

85


2)   орган,  ответственный за уголовное дело, с контролируй щим или надзирающим органом государства;

3)  граждан  (организаций), участвующих в доказывании, ме жду собой;

4)   контролирующий  или  надзирающий  орган  с  гражданам^ (организациями), участвующими в доказывании, или с другш лицами, имеющими право обжаловать действия по доказыванию!

Первая группа правоотношений — основная, опреде! ляющая юридическую природу отношений по доказыванию. В этТ группу входят правоотношения, в которых орган государства-^! ответственный за дело, является правообладающим субъектом, а граждане и организации, участвующие в доказывании, — обязанными субъектами, и правоотношения, в которых обладателями субъективного права являются граждане и организации, участвующие в доказывании, а орган, ответственный за дело, должен осуществлять обязанность.

Первый вид правоотношений возникает в результате реализации органом, ответственным за дело, своих полномочий по отысканию, проверке и исследованию доказательств.

Предъявляя к гражданам различного рода требования, орган, ответственный за дело, устанавливает с ними многочисленные правоотношения, в которых они выполняют свои процессуальные обязанности. Так устанавливаются правоотношения со свидетелями и потерпевшими, обязанными явиться и дать показания, обыскиваемыми, которые должны выдать соответствующие предметы и документы, экспертами, которые обязаны провести исследования и дать заключения, и т. д.

Однако орган, ответственный за дело, лишь по отношению к участникам доказывания, к которым обращены его требования, выступает как управомоченный субъект; по отношению же к государству он субъект обязанный, так как вызвать свидетеля, допросить его, провести обыск, освидетельствование, экспертизу, другие процессуальные действия при наличии к этому оснований — это не только его право в отношении граждан, но и обязанность по отношению к государству. Поэтому, выступая по отношению к гражданам как субъект права, орган, ответственный за дело, одновременно является субъектом обязанности в его правоотношении с государством. Таким образом возникают два правоотношения, порождаемые одним и тем же юридическим фактом.

Другая разновидность той же группы правоотношений связана с процессуальными гарантиями личности в доказывании. Орган, ответственный за дело, должен так осуществлять доказывание, чтобы при этом не страдали права и законные интересы личности (в том числе возможность добиваться правильного разрешения дела). Поэтому граждане, участвующие в доказывании, в свою очередь, обладают системой прав в их правоотношениях


с органами государства, осуществляющими судопроизводство, которые в этих случаях являются обязанными субъектамих.

Так, всем элементам права обвиняемого на защиту соответствует обязанность следователя, прокурора, суда обеспечить для обвиняемого возможность защищаться от обвинения, реализуемая через посредство целой серии правоотношений этих органов с обвиняемым и его защитником. Равным образом и права потерпевшего, свидетеля, эксперта, других лиц в доказывании реализуются не иначе как через посредство правоотношений, в которых органы, ответственные за дело, являются субъектами обязанностей.

Защита субъективных прав граждан в доказывании не менее важна, чем реализация прав органов государства, ведущих процесс. Те и другие права образуют единую систему социалистического правопорядка в доказывании, представляющего собой «реальную жизнь» доказательственного права.

Вторая группа правоотношений (органов государства между собой) представляет как бы «второй план» отношений органов, ответственных за дело, с гражданами и организациями, участвующими в доказывании или имеющими определенные права в связи с его ходом и результатами.

Необходимо только добавить, что правоотношения этой группы могут возникать и не в связи с отношениями граждан и государственных органов. Эти органы непосредственно вступают в правоотношения между собой. Так, прокурор вправе потребовать дело для ознакомления, а следователь обязан при наличии такого требования передать его прокурору, хотя бы никто из участвующих в доказывании лиц об этом и не ходатайствовал. Двусторонние правоотношения возникают также между прокурором и судом, судами различных инстанций, должностными лицами, имеющими право на принесение протеста, и вышестоящими судами и т. д.

Третья группа правоотношений в доказывании (правоотношения между самими гражданами и иными лицами, организациями, участвующими в доказывании) возникает не иначе как с разрешения и под контролем следователя, прокурора, суда. Это — трехсторонние правоотношения, имеющие как бы «форму» равнобедренного треугольника, где вершина — суд (прокурор, следователь), а две крайние точки основания — лица и органы, участвующие в доказывании. Получив согласие суда (прокурора, следователя), лица, участвующие в доказывании, общаются между   собой  непосредственно,   осуществляя  при   этом права и

1 Любая отрасль права использует понятие правоотношения, выработанное общей теорией права. В соответствии с этим понятием субъективному праву обвиняемого всегда соответствует субъективная обязанность прокурора, следователя, суда,

§7


обязанности. Так, прокурор, обвиняемый, потерпевший, другие участники судебного разбирательства имеют право задавать вопросы свидетелям и экспертам, а последние обязаны на них отвечать. Суд контролирует это правоотношение (он вправе отвести вопросы, заданные свидетелям и экспертам, и вообще прекратить их допрос).

Правоотношения четвертой группы (граждан и организаций с органами, контролирующими и надзирающими за доказыванием) обычно связаны с жалобами и ходатайствами. Они могут влечь затем возникновение отношений второй группы'.

Таким образом, правоотношения в области доказывания возникают и развиваются при обязательном участии органа, ответственного за дело.

Процесс доказывания со стороны его юридической формы есть процесс развития правоотношений — их возникновения, изменения, прекращения, направляемый органом, ответственным за дело.

Юридические факты, необходимые для возникновения и развития правоотношений в сфере доказывания, специально устанавливаются или признаются существующими органом, ответственным за дело.

Так, следователь констатирует в соответствующих постановлениях такие юридические факты, которые влекут появление у него права на выемку и обыск (наличие достаточных данных, что определенные вещи находятся у данного лица), проведение экспертизы (наличие обстоятельств, которые устанавливаются на основе специальных познаний) и т. д. Юридические факты, изменяющие процессуальное положение лица или влекущие переход уголовного дела в другую стадию процесса и порождающие целую серию правоотношении, излагаются соответственно в постановлении о привлечении в качестве обвиняемого, обвинительном заключении, приговоре. Юридическим фактом считается не только фактическое основание для тех или иных процессуальных действий, но и процессуальный акт, констатирующий на'личие этого основания (так называемый сложный состав юридического факта).

Указанные выше и многие другие процессуальные акты органов, ответственных за дело, — не только юридические факты, но и акты применения ими процессуального и, в частности, доказательственного права, открывающие возможность беспрепятствен-

1 Критика взглядов, связанных с недооценкой роли правоотношений в уголовном процессе (Б. А. Г а л к и н, цит. раб.) дана П. С. Элькинд («Толкование и применение норм уголовно-процессуального права», М., 1967, стр. 19—20). Однако П. С. Элькинд впадает в другую крайность, полностью отрицая наличие в уголовном процессе односторонних властных полномочий,


ного развития соответствующих правоотношений1. Одним из обязательных участников этих правоотношений является орган, осуществляющий производство по делу. Акты применения права этого рода — правообразующие. Другая разновидность актов применения права — правообеспечительные. Они открывают возможность применения в доказывании мер процессуального принуждения (например, постановление следователя о приводе свидетеля).

Некоторые акты применения доказательственного права одновременно правообразующие и правообеспечительные (например, постановление о проведении обыска порождает субъективные права и обязанности в правоприменении и одновременно служит основанием для применения процессуального принуждения).

В некоторых сферах общественной жизни приобретает особо важное значение государственный контроль за развитием правоотношений, в частности установлением юридических фактов, открывающих возможность пользоваться субъективными правами и нести обязанности. Доказывание в уголовном процессе относится именно к этим областям общественной жизни. В доказывании по уголовным делам юридические факты, порождающие, изменяющие и прекращающие правоотношения, как правило, устанавливаются органами, ответственными за дело, с помощью специальных актов применения доказательственного права. Все постановления и определения органов, ответственных за дело, являются актами применения права, позволяющими развиваться правоотношениям в доказывании.

Деятельность органа, ответственного за дело, связанная с осуществлением его властных полномочий в доказывании при установлении юридических фактов, в известной мере протекает и вне его правоотношений с участвующими в доказывании лицами и поэтому является самостоятельной (третьей) формой реализации норм доказательственного права.

В тот момент, например, когда следователь выносит постановление о назначении экспертизы, проведении освидетельствования, обыска, выемки и т. д., констатируя наличие достаточных оснований для проведения этих процессуальных действий, он односторонне (вне правоотношения) реализует свои властные полномочия. Эта его процессуальная деятельность хотя и направлена на

1 В общей теории права под применением права понимается «государственно-властная деятельность компетентных органов, состоящая в специальных организационных действиях (актах) по реализации юридических норм по отношению к конкретному случаю» (С. С. Алексеев, Общая теория социалистического права, вып   4, Свердловск, 1966, стр. 7).

Различают три стадии применения права: 1) установление фактических обстоятельств, 2) выбор нормы права, 3) принятие решения (цит. раб., стр. 24).

89


установление правоотношения соответственно с экспертом, осви-детельствуемым, обыскиваемым и т. д., однако пока еще нахо^ дится за пределами этого правоотношения, предшествует его возникновению '.

§ 3. КЛАССОВАЯ СУЩНОСТЬ БУРЖУАЗНОГО  ДОКАЗАТЕЛЬСТВЕННОГО ПРАВА И БУРЖУАЗНОЙ ТЕОРИИ ДОКАЗАТЕЛЬСТВ

Несмотря на значительные различия правового регулирования процесса доказывания в английском и американском праве и в правовых системах буржуазных европейских государств, их классовая сущность, происхождение и социальная функция одинаковы.

«Формы буржуазных государств чрезвычайно разнообразны, но суть их одна, — писал В. И. Ленин, — все эти государства являются так или иначе, но в последнем счёте обязательно диктатурой буржуазии» 2.

Классовая сущность буржуазного доказательственного права объективно связана с его процессуальной формой. Однако эта связь не является однозначной в том смысле, что классовое содержание не предопределяет с неизбежностью детали конкретной процессуальной формы. В противном случае не было бы такого разнообразия процессуальных институтов в пределах одного и того же исторического типа уголовного процесса3.

Не претендуя на детальное рассмотрение вопроса о соотношении формы и содержания в буржуазном доказательственном праве, мы ограничимся лишь некоторыми общими замечаниями.

Следует прежде всего иметь в виду, что законодательная регламентация конкретного института доказательственного права в том или ином аспекте может не совпадать с практикой его применения, как могут не совпадать и общие нормы декларативного содержания с регламентацией конкретных вопросов.

Тогда можно говорить как бы о двух процессуальных формах: реальной и номинальной. Такая ситуация особенно харак-

1  П. С. Элькинд считает, что органы, ответственные за дело, реализуют свою процессуальную компетенцию только в правоотношениях с участниками процесса и что они вообще не осуществляют односторонних властных полномочий  («Толкование и применение норм...», стр. 16—20).

2  В. И. Л е н и н, Поли. собр. соч., т. 33, стр. 35.

3  Не лишне напомнить, что историческая общность англо-американского процесса   не   воспрепятствовала   самостоятельному   развитию   каждого   из них, и в настоящее время английское и американское доказательственное право, как и разрабо!ка вопросов  теории доказательств  английскими я американскими авторами, заметно различаются.

90


терна для США, поскольку все предварительное производство там осуществляется полицией, которая формально не является органом предварительного расследования и ее деятельность регламентирована в минимальной степени. Но и в других буржуазных государствах, где порядок предварительного следствия подробно регламентирован законом, имеют место упрощения процедуры, связанные с фактическим отказом от основных процессуальных гарантий. Примером может служить регламентация в УПК Франции производства дознания о так называемых очевидных преступлениях и проступках (flagrant crime ef flagrant delict). Эти явления представляют собой неизбежное следствие исторически закономерного процесса свертывания демократических институтов, возникших в домонополистический период развития капитализма, с одной стороны, а с другой — формального характера самих этих институтов, представляющих декларативный «фасад» буржуазного процесса (см. также гл. I).

Решить вопрос о том, является ли данный процессуальный институт реально действующим или декларативным (номинальным), можно лишь на основе данных о практике его приме-нения'.

Только изучение нормативной регламентации в сочетании с реальным функционированием системы уголовной юстиции дает возможность выявить классовую сущность последней. Анализ одного лишь нормативного материала недостаточен для этого. Если реально действующий порядок доказывания в уголовном процессе эксплуататорских государств прежде всего приспособлен к достижению классовых задач судопроизводства, номинальные элементы процессуальной формы предназначены для другого. Их первоочередная цель — оказание идеологического воздействия на массы, поддержание престижа буржуазного судопроизводства и иллюзий о его «надклассовом» характере.

Надо вместе с тем подчеркнуть, что «водораздел» между реально действующими и номинально-декларативными институтами буржуазного доказательственного права носит относительный характер. Как правило, он, с одной стороны, определяется социальной принадлежностью лиц, преследуемых в уголовном порядке, а с другой — соотношением классовых сил в конкретный исторический период. Это означает, что процессуальный институт, использование которого фактически недоступно обвиняемому, не относящемуся к привилегированным слоям общества, реально действует, когда   на   скамье   подсудимых   оказывается   лицо,   обладающее

1 См. подробнее С. Л. 3 и в с, Современный уголовный суд присяжных в Англии, М, 1946; К. Ф Г у ц е н к о, Судебная система США и ее классовая сущность, М., 1961; В. И. Каминская, Показания обвиняемого в советском уюловном процессе, М., 1960; И. Б. Михайловская, О положении личности в англо-американском уголовном процессе, М., 1961, и др.

91


достаточным социальным «весом». Кроме того, успехи прогрессивных сил побуждают в ряде случаев правящие круги ради сохранения системы в целом изменять сферу реального действия провозглашенных прав личности и их процессуальных гарантий.

В Программе Коммунистической партии Советского Союза указывается: «В новой исторической обстановке рабочий класс многих стран еще до свержения капитализма может навязать буржуазии осуществление таких мер, которые, выходя за пределы обычных реформ, имеют жизненное значение как для рабочего класса и развития его дальнейшей борьбы за победу революции, за социализм, так и для большинства нации» '.

Таким образом, при неизменной правовой регламентации реально существующий процесс доказывания в уголовном судопроизводстве может изменяться, отражая колебания общей социально-политической обстановки. Разрыв между стабильным текстом нормы и меняющейся практикой ее применения, как правило, заполняется соответствующими теоретическими построениями, позволяющими сужать, расширять или иным образом изменять действие правовой нормы2.

Эта служебная роль буржуазных теоретических концепций отчетливо проявляется и в трактовке такого исходного понятия, как «законность судопроизводства». Американская правовая доктрина, например, исходит из различной степени обязательности отдельных процессуальных норм в интересах «жесткой» борьбы с преступностью. Так, в фундаментальном курсе уголовного права и процесса проф. М. Бассиони различаются «три понятия»: «исходные» (основные) права, «процессуальные права», поскольку они с неизбежностью вытекают из «исходных прав», и «процедурные нормы». По мнению Бассиони, три группы правовых норм, соответствующих этим понятиям, «играют различную роль» и за их нарушения следуют различные по своему характеру санкции3. При этом вопрос о фактических последствиях допущенных нарушений для интересов истины практически обходится. Эта классификация, понятно, распространяется и на нормы, определяющие   возможность  использования  различных  данных   в   ка-

1  «Программа Коммунистической партии Советского Союза», М., 1962, стр. 37.

2  Типичным примером является отношение в уголовном процессе США к Конституции. Хотя с момента ее принятия (17 сентября 1787 г.) положения Конституции и ее составной части — билля о правах — почти не изменялись в установленном порядке; они часто превращались и превращаются в свою противоположность в результате  «теоретического» толкования, закрепляемого судебной практикой. Не удивительно, что некоторые из судей Верховного Суда США указывают на опасность превращения Конституции в  блестящую  безделушку»   (см.   «-Southern  justice»,  Cleveland,  N.-I    1967, p. VIII).

3  M. Ch. Bassiouni, Criminal Law and its Process, Springfield  (111.) 1969, p. 313.

92


честве доказательств, предоставляя суду широкие возможности использовать для доказывания те данные, которые выгодны в той или иной ситуации господствующему классу.

Полная (и нарочитая) неопределенность царит в вопросе о разграничении процессуальных прав, вытекающих из конституционных положений и процессуальных норм. По существу оценка их нарушения отдана на волю судейского усмотрения. Отсюда противоречивость в оценке значения одного и того же процедурного правила и последствий его нарушения.

Таким образом, практическое решение вопроса о соотношении конституционного положения, вытекающих из него процессуальных прав и конкретной процессуальной нормы проходит несколько этапов судейского толкования:

1)   формулирование  (или поиски установленных)  стандартов,

2)  установление критериев и

3)   оценка с этих позиций конкретной процессуальной нормы и   последствий   ее   нарушения.   В   результате   формально   неизменные положения Конституции США приобретают в процессе их толкования ■существенно отличное содержание. Разграничение «прав» и «процедурных норм» представляет собой разновидность свойственного  буржуазной правовой  теории противопоставления «буквы» и «духа» закона, «формы» и «существа».

Как конкретно контролируется это противопоставление «формы» и «существа», видно из следующих рассуждений Бассиони. «Современное уголовное судопроизводство, — утверждает он, — слишком глубоко озабочено процедурными формами, благодаря использованию которых обвиняемый может быть признан виновным или невиновным в узких рамках установленных правил и стандартов» Ч

Другими словами, по распространенному в американской теории доказательств мнению, процессуальные санкции, применяемые в результате нарушения установленных законом правил судопроизводства (например, признание доказательства недопустимым в силу того, что оно было получено с нарушением закона), якобы препятствуют установлению истины, в результате чего виновный избегает ответственности, а интересам общества наносится ущерб. Трактовка процессуальных гарантий как обременительных «формальностей», препятствующих достижению истины, представляет собой одно из наиболее откровенных проявлений усиливающегося наступления на права личности в современном буржуазном обществе. Такие же тенденции в теории и в практике доказывания можно проследить в современной Англии. Они подробно рассмотрены в книге Н. Н. Полянского,

М. Ch. В a s s i о u n i, op. cit, р. 315,

93


посвященной исследованию уголовного права и уголовного суда Англии'.

Наиболее откровенное выражение общего кризиса законности, характерного для эпохи империализма, в уголовно-процессуальной доктрине представляет концепция уголовного процесса, как «контроля над преступностью». Изобличение преступника объявляется высшей ценностью, а допущенные при этом нарушения правил—«технической», формальной ошибкой. Соответственно пересматривается и дается иная оценка состязательной форме процесса, роли суда и т. д. В частности, концепция уголовного процесса как «контроля над преступностью» переносит центр тяжести на деятельность органов расследования, отводя суду фактически роль по «оформлению» результатов последней 2.

Характерны, в частности, многочисленные суждения в теоретических работах, подхватываемые практикой, о необязательности проверки заявлений относительно применения незаконных методов допроса и необязательности аннулирования признания, полученного незаконным путем.

Выступления в теоретической литературе против состязательности и ее использования для выявления и устранения нарушений процедуры доказывания мы находим и в континенталь--ных странах, в частности в ФРГ, Франции.

Вместе с тем, поскольку слишком резкий отход от традиционного взгляда на ценность процессуальных гарантий мог бы причинить существенный ущерб функции идеологического воздействия буржуазного правосудия, в теории была выдвинута концепция уголовного процесса как «баланса» между необходимостью защищать права личности и бороться с преступностью. Поскольку этот «баланс» трактуется весьма неопределенно, новая концепция обрела достаточную гибкость, позволяющую класть ее в основу прямо противоположных решений.

Сторонники концепции уголовного процесса как «баланса», «компромисса» интересов личности и государства, как правило, признают, что необходимость соблюдать требования «должной правовой процедуры усложняет, а во многих случаях и мешает работе суда» 3. И хотя на словах общий вывод делается в пользу соблюдения указанных требований, само противопоставление «эффективности судопроизводства» гарантиям прав личности заранее оправдывает любые отступления от законной процедуры, продиктованпые «интересами практики».

1  Н.  Н.   Полянский,   Уголовное  право  и  уголовный  суд Англии, М., 1969, стр 335—346.

2  См.  «The Journal of Criminal Law, Criminology and Police Science», 1966, As 3, pp. 238—239.

3  «The Challenge of Crime in a Free Society», Wash., 1967, p. 125.

94


Коренной подрыв режима законности теоретически маскируется и чрезвычайной неопределенностью самого понятия надлежащего   (должного)  порядка судопроизводства.

Так, по мнению видного американского юриста Ф. Франк-фуртера, «должная правовая процедура представляет собой то, что согласовывается с представлениями о добре и справедливости», причем «чем более основополагающими являются такие представления, тем менее вероятно, что они будут точно сформулированы, но уважение к ним является сущностью положения о должной правовой процедуре» Ч

Иными словами, содержание «должной правовой процедуры» предстает как набор оценочных понятий, соотносимых не с правовыми нормами, а с моральными категориями. По словам ДРУ" гого известного американского юриста Кардоцо, содержание и значение конституционных положений «варьируются от века к веку». Кардоцо подчеркивает, что толкование конституционных положений «смотрит сквозь преходящие частности и познает то постоянное, что лежит позади них». Оно «дополняет Конституцию и заполняет пробелы при помощи того же самого процесса и методов, которые создали обычное право» 2.

Таким образом, в концепции буржуазных юристов прочно внедрилось деление процессуальных норм на «обязательные» (необходимые) и «необязательные», как и обоснование правомерности субъективного усмотрения в этих вопросах органов, осуществляющих уголовное судопроизводство.

Учет изложенных положений необходим при оценке тех изменений, которые происходят в буржуазном доказательственном праве.

Принятие отдельных норм, отличающихся внешней демократичностью, еще не означает, что произошли соответствующие пе-^ремены в практике судопроизводства. Приведем лишь один при-1 мер. Начиная приблизительно с 1963 года, Верховный суд США вынес ряд решений, Которые признали, что не только в федеральных судах, 'но и в судах штатов доказательства, добытые в результате незаконного обыска, должны быть признаны недопустимыми, что обвиняемый имеет право пользоваться помощью защитника, что свидетель имеет право не отвечать на вопросы, прямо или косвенно уличающие его в совершении преступле-1 ния, и т. д.

Основная причина, побудившая Верховный суд принять ука-• занные решения, заключалась в стремлении повысить престиж буржуазного суда и тем самым способствовать укреплению капиталистической общественной системы.

1 М. Ch. В a s s i о u n i, op. cit., p. 318. 3 Ibid.


Указанные решения, несмотря на их непоследовательности и половинчатость, были положительным явлением в обществен! ной жизни США, поскольку они в какой-то мере способствовал! использованию буржуазно-демократических институтов прогрес сивными организациями в борьбе против полицейского террора| Однако в силу очевидного преобладания в политической жизш США реакционных тенденций попытка усовершенствовать про! цедуру судопроизводства в судах штатов не только не была до-1 ведена до конца, но вскоре сменилась 'стремлением, прямо или косвенно аннулировать ранее принятые решения. К этому необходимо добавить, что названные решения по вопросам «должной правовой процедуры» в значительно большей мере затронули юридическую теорию, чем практику органов юстиции.                  / <

Решения Верховного суда нередко игнорировались местными судами и полицией или же применялись настолько формально, что не порождали каких-либо изменений в существующей практике. Так, решение Верховного суда США по делу Миранды (июнь 1966 г.) обязывало полицию разъяснить задержанному, что он имеет право пользоваться помощью адвоката и что, если у задержанного нет денег, чтобы оплатить услуги адвоката, последний может  быть  бесплатно  назначен  судом.

Однако оно мало что изменило в полицейской практике. Исследование, проведенное сотрудниками Джорджтаунского института уголовного права и процесса, показало, что только 7% из 15 430 лиц, арестованных в течение 1967 года по обвинению в тяжких преступлениях в федеральном округе Колумбия, заявили требование об обеспечении их адвокатом. Авторы исследования выяснили, что требуемое Верховным судом разъяснение прав делается полицией в такой форме, что арестованные не понимают его смысла, а если даже и понимают, то не считают, что оно относится и к ним'.

В 1965 году в решении Верховного суда США по делу Пол-тера право обвиняемого на очную ставку с лицами, дающими неблагоприятные для него показания, закрепленное в VI поправке к Конституции США, было признано обязательным для судов штатов. В 1970 году в решении по делу Даттона Верховный суд фактически отошел от этого правила, оценивая законность судебных действий не с позиций VI поправки, а применительно к законодательству, действующему в штате 2.

1  L. L e i t z, ft. M e d a 1 i e, P. Alexander, Anomie, Powerlessness and Police Interrogation, «The Journal of Criminal Law, Criminology and Police Science», 1969, № 3, pp. 314—315.

2  В связи с этим газета «Ныо-Йоркер» в номере от 2 января 1971 г. Отмечала, что решение по делу Даттона «продемонстрировало ту перемену, которой  Добился   президент  Никсон   в   Курсе,  проводимом   уорреновским судом (т. е. Верховным судом США; действовавшим под председательством

96


При этом следует иметь в виду, что даже сами американские юристы оценивают резко отрицательно некоторые черты судопроизводства в штатах, в частности антидемократичность отдельных норм доказательственного права штатов (например, признание допустимыми вещественных доказательств, полученных в результате незаконного обыска, разрешение использовать записи подслушанных разговоров и т. д.). Таким образом, рассуждения о суверенитете штатов, об ограничении якобы «беспрецедентного» права Верховного суда контролировать судопроизводство в штатах \ по существу, лишь маскируют победу реакционных тенденций в практике уголовной юстиции.

Тенденция к свертыванию демократических процессуальных институтов и гарантий проявляется не только в США. Об этом писал, в частности, Н. Н. Полянский, характеризуя изменения в английском процессуальном законодательстве послевоенных лет, связанные с отказом от традиционных гарантий уголовного правосудия Англии2.

В связи с вопросом о роли и значении процессуальной формы для достижения классовых задач судопроизводства уместно вспомнить указание В. И. Ленина о том, что марксист должен видеть, когда речь идет о тех или иных капиталистических государствах, разницу «между степенями демократизма и между различным характером той или иной формы его...» 3. Эту разницу необходимо видеть и при оценке процессуальных форм в пределах одной и той же правовой системы.

Например, во Франции наметилась тенденция к подмене судебной  процедуры  медико-психологической экспертизой.

Принятый в 1958 году УПК Франции и некоторые позднейшие нормы, дополнившие его, фактически узаконили эту тенденцию.

Понятно, что таким образом существенно изменилось содержание предмета доказывания по делу (теперь на первый план при доказывании выдвигается комплекс обстоятельств, фиксирующих наличие у данного субъекта определенных антропологических и психологических характеристик). Изменился и субъект, осуществляющий эту процедуру, — указанное обстоятельство

Эрла Уоррена. —Авт.) в течение 15 лет». По мнению газеты, «перемена курса» объясняется изменениями в составе Верховного суда США, в результате которых «большинство» (5 из 9 членов), поддерживающее «уор-реновский курс», превратилось в «меньшинство» (4 ез 9). Газета положительно оценивает эти изменения, поскольку, по ее мнению, они позволяют штатам «искать наилучшие пути» и не основываться на предположении, что «вся мудрость сосредоточена в Вашингтоне» («New Yorker» 2.1. 1971, p. 15).

1  См. М. Ch. В a s s i о u n i, op. cit., p. 323.

2  H. H. Полянский, цит. соч., стр. 53.

3  В. И. Ленин, Поли. собр. соч., т. 11, стр. 40,

4   Зак. 331

97


устанавливает ведомственная медицинская и психологическая экспертиза', назначение которой зависит от усмотрения следственного судьи (ст. 81 УПК Франции).

Некоторые французские теоретики недвусмысленно высказываются в пользу полной замены «устаревшего» правосудия системой «лабораторного исследования», в котором решающая роль будет   принадлежать   врачам   и  экспертам-социологам2.

Понятно, что подобная процедура дает широкие возможности не только для преследования лиц, совершивших посягательства на охраняемый правопорядок, но и для «превентивной» деятельности в отношении любых политических противников.

Изменения, происшедшие в начале 60-х годов в процессуальном праве ФРГ, также свидетельствуют об общей тенденции отхода от классических доктрин процессуальной теории, ставившей во главу угла гарантии свободы и неприкосновенности личности 3. В результате этих изменений суды получили возможность использовать в качестве доказательств материалы уголовной и политической полиции, в том числе и такие сведения, поступающие от полиции, в которых отсутствуют указания на их первоисточник.

В решении от 16 февраля 1965 г. федеральная судебная палата приравняла «специальные» сведения, которые были представлены суду ведомством по охране конституции (и получены анонимной агентурой), к заключению эксперта4.

Характерная особенность буржуазного доказательственного права, представляющая собой одно из проявлений общих пороков буржуазной философии, заключается в признании невозможности познания объективной истины в суде.

Теоретики доказательственного права исходят из практической невозможности требовать, чтобы судьи установили «истину». Эта невозможность определяется «неустойчивостью» критерия истины, существующего в уголовном судопроизводстве, под которым понимается «душевное состояние присяжных». Обосновывая возможность принимать судебные решения, исходя из предположений, буржуазные юристы ссылаются на «человеческий опыт», который якобы свидетельствует о том, что «необходимость   действовать»   не   связывается   с достоверностью знаний5.

1  О   медико-психологической   экспертизе   во   Франции   см.,   например, статью Л. Роша    «D'expertise medicale le nouveau Code procedure penale» («Le nouveau Code de procedure penale», Paris,  1960, p. 220).

2  Jean  Larguier, La procedure penale, 1963, p. 55.

3  Данные о доказательственном праве ФРГ в этом разделе представлены канд. юрид. наук Т. Г. Морщаковой.

4  К. Tidemann, Zum Fortgang des Streits шп die  Zulassung von V Leuten im Strafprosess, «Monatsschrift fur Deutsthes Rechts», 1965, Heft 11, SS. 870—872.

5  Essays on Procedure and Evidence, Nashville, 1961, p. 86.


Агностическая установка в области доказывания — это общая установка буржуазной теории доказательств (см. § 1 гл. II).

В объяснительной записке к проекту Уголовного кодекса ФРГ 1962 года прямо указывалось на невозможность познания истины в уголовном судопроизводстве'.

Из этой общей концепции следует ряд практических выводов, которые отчетливо проявляются в англо-американском судопроизводстве, где пределы доказывания устанавливаются исходя лишь из фактов, вызывающих разногласия между обвинением и защитой. В силу такой трактовки суд не исследует обстоятельства, по которым защита не спорит с обвинением. Именно поэтому сознание обвиняемого безотносительно к его обоснованности исключает судебное рассмотрение доказательств, положенных в основу обвинения.

Классовая сущность буржуазного доказательственного права проявляется и в противоречии формально провозглашенных и восхваляемых «общих принципов» и конкретных правовых норм, фактически опровергающих эти принципы.

Примером этого может служить презумпция невиновности, рассматриваемая буржуазными юристами как неотъемлемая черта «демократического» правосудия. Однако рассуждения такого рода не препятствуют не только грубым нарушениям презумпции невиновности в практике уголовного судопроизводства, но и законодательному закреплению ее антипода — презумпции виновности.

Так, в английском законодательстве о шпионаже (законы 1911, 1920, 1939, 1940 и 1945 гг.) содержатся нормы, непосредственно исходящие из презумпции виновности: «Тот факт, что то или иное лицо было в сношениях или сделало попытку установить сношения с иностранными агентами в пределах или за пределами Соединенного Королевства, должен рассматриваться как доказательство того, что лицо это действовало с целью, угрожающей безопасности и интересам государства» 2.

Действующие в США законы об ответственности за ввоз наркотиков презюмируют, что любое лицо, у которого обнаружен наркотик, виновно в его незаконном ввозе из-за границы3. Правовое закрепление презумпции виновности имеет место и в других нормативных актах. Например, в решении по делу Гейни (1965 г.) Верховный суд США признал, что один лишь факт присутствия лица в помещении, где незаконно изготовляют спирт-

1  Подробный критический  анализ высказываний  буржуазных   процессуалистов о недостижимости истины в судопроизводстве см. М. С.   С т р о -г о в и ч, Курс советского уголовного процесса, т. I, M , 1968.

2  Цит. по кн. Н. Н.  Полянского  «Уголовное право и уголовный суд Англии», стр. 125.

3  21 U. S. С. § 174, 176а (1964).

4*                                                                                                                  99


ные напитки, дает основание для признания его виновным в самогоноварении'.

В этих примерах презумпция виновности была зафиксирована непосредственно в нормах материального уголовного права.

Но, как общее правило, отступление от презумпции невиновности осуществляется путем перемещения обязанности доказывания на обвиняемого. Это достигается с помощью многочисленных правовых презумпций, опровержение которых ложится на обвиняемого2.

Но и в тех случаях, когда отсутствуют правовые презумпции, перелагающие бремя доказывания на обвиняемого, презумпция невиновности в значительной степени остается декларацией в буржуазном уголовном судопроизводстве. Не говоря уже о делах, где процессуальная форма игнорируется ради расправы с классовым противником, повседневная практика буржуазного правосудия убедительно показывает, что презумпция невиновности не может быть названа реально действующим правилом доказывания. По свидетельству одного из американских судей, «присяжные, без сомнения, склонны верить, что большинство лиц, преданных суду, виновны, независимо от того, насколько категорично эти присяжные предупреждаются о другой презумпции...»3. Национальная комиссия США по причинам и предупреждению насилия также подтвердила существование в судах «фактической презумпции виновности» 4.

Следует отметить, что возможность перехода бремени доказывания на обвиняемого и тем самым замены презумпции невиновности презумпцией виновности допускается и Проектом правил доказывания в федеральных судах, который в 1969 году был разработан соответствующим комитетом конференции судей США.

Проект идет по пути дальнейшего расширения полномочий профессиональных судей в оценке доказательств в ущерб правам присяжных. Помимо того что сохраняется право федеральных судей комментировать «вес и достоверность» доказательств, особо подчеркивается обязанность судьи контролировать «способ и порядок» исследования доказательств. Указанные полномочия судьи наиболее отчетливо проявляются при единоличном решении им важнейшего вопроса: может ли быть конкретное доказательство передано на рассмотрение присяжных, т. е. в оценке допустимости доказательств.

1  «The Journal of Criminal Law, Criminology and Police Science», 1970, № 3, p. 370.

2 См. К.   Кении,   Основы уголовного права, М.,  1949, стр. 368—372.

3  «Law and Order Reconsidered», 1969, p. 492.

4  I b i d,

Ю0


Претерпела изменение (также в общем направлении свертывания гарантий личности) и роль суда в целом как субъекта доказывания: очевиден отход от классической трактовки суда как беспристрастного арбитра в споре сторон, связанной с представлением о его пассивной роли в доказывании. Отход этот характеризуется вполне определенной социальной направленностью. В домонополистический период развития капитализма одного лишь имущественного положения обвиняемого было, как правило, достаточно, чтобы регулировать действие машины правосудия. Другими словами, если в тот период действия обвиняемого, обладающего достаточными средствами, обеспечивающими возможность пользоваться услугами квалифицированного адвоката, вносить залог, нести расходы, связанные с вызовом свидетелей, назначением экспертизы и т. п., обычно не вызывали противодействия со стороны суда, который довольствовался ролью наблюдателя «свободной игры сил», то теперь положение существенно изменилось. Возросшая организованность и сплоченность широких трудящихся масс, и в первую очередь рабочего класса, позволяет в случае крупного политического процесса обеспечить сбор необходимых средств и преодолеть экономические барьеры неравноправия участников процесса. Соответственно буржуазный суд ориентируется на активное вмешательство в ход доказывания для поддержания версии, соответствующей классовой сущности буржуазной юстиции, стороны, выражающей соответствующие интересы. Иными словами, возрастающая активность буржуазного суда в доказывании — инструмент обеспечения фактического неравноправия сторон при декларативном их равенстве.

Как отмечалось, одной из центральных проблем доказательственного права является проблема допустимости доказательств.

Классическая доктрина считала, что в качестве доказательств могут быть допущены не любые сведения, а лишь те, которые строго соответствуют определенным требованиям, обеспечивающим их надежность и проверяемость. Поэтому считалось, что правила допустимости устанавливаются законом и суд должен им беспрекословно следовать.

Однако последнее положение явно расходится с практикой буржуазного судопроизводства. Так, поскольку в странах англоамериканской системы права основные вопросы доказывания регламентируются судебными прецедентами, то признание доказательства допустимым или недопустимым зависит от того, какому из многочисленных противоречивых прецедентов судья отдаст предпочтение'.

1 Как признают и сами буржуазные юристы, «прецедентная система права имеет то удобство, что при желании можно подобрать десяток ответов на один и тот же вопрос» (М с,-С or mi ck, Evidence, St. Paul (Minn), 1954, p. 246),

101


Характерная черта правил, регламентирующих допустимость доказательств в судопроизводстве капиталистических государств, заключается в наличии многочисленных отступлений и исключений от провозглашаемых общих принципов.

Это характерно для английского доказательственного права, что подчеркивает Н. Н. Полянский: «Особенность английского права заключается главным образом в сложном, исторически образовавшемся (преимущественно в течение последних 160—180 лет) нагромождении права и исключений, определяющих не как доказательства расцениваются, а как ими следует пользоваться, а также исключающих значительные категории фактических обстоятельств и источников доказательств из судебного рассмотрения...» '. То же справедливо и для США.

В качестве примера можно привести правило о допустимости фактов, касающихся репутации сторон и свидетелей. В принципе считается, что доказательства хорошей репутации обвиняемого должны допускаться судом, а доказательства плохой репутации, как правило, — отклоняться. Однако практическое применение этого правила порождает немало неясностей. По-разному, например, решается вопрос о том, что может говорить свидетель, дающий показания о репутации обвиняемого: описывать его склонности и черты характера или же излагать свое мнение о присущих обвиняемому достоинствах и недостатках. Судебная практика проявляет стойкую тенденцию к расширению круга случаев, когда доказательства репутации обвиняемого признаются допустимыми.

Один из последних проектов правил доказывания для федеральных судов США предусматривает, что «доказательства, касающиеся репутации лица или черт его характера, недопустимы с целью доказать, что оно действовало в соответствии с таковыми в данном конкретном случае...» 2.

Однако за этим общим запретом следует ряд исключений. Прежде всего, доказательства репутации допускаются для опровержения фактов, касающихся репутации обвиняемого и потерпевшего. Кроме того, признаются допустимыми доказательства, касающиеся репутации свидетеля, которые представляются с целью оспорить или подтвердить его показания3. Факты, свидетельствующие об отрицательном прошлом подсудимого (совершение преступления, правонарушения, безнравственного поступ-

1  Н.  Н.   Полянский,   Уголовное  право  и  уголовный  суд   Англии М., 1969, стр. 260.

2  «Preliminary Draft of Proposed Rules of Evidence for the U. S. District Courts and Magistrates», Wash., 1969, p. 55.

3  «Дурная    репутация    свидетелей, — писал    известный    английский юрист Кении, — может быть доказываема в силу того, что не следует верить   клятвенному   заявлению лица,   пользующегося  дурной   репутацией» (Kenny's Outlines of Criminal Law, Cambridge Univ. Ress, 1952, p. 428).

102


ка), признаются допустимыми как доказательства «мотива, возможного намерения, подготовки, планирования, знания, идентичности, а также отсутствия ошибки или несчастного случая» '.

В ряде случаев нормы буржуазного права, касающиеся допустимости доказательств, отличаются крайним формализмом. Например, в силу правила о недопустимости свидетельства по слуху могут быть исключены из числа доказательств записи, сделанные свидетелем на основании сообщений других лиц, не подтвержденных присягой. Таким образом, если необходимо установить, в какой промежуток времени больной находился в больнице, то вызванный для этой цели в качестве свидетеля регистратор больницы не может сослаться на свой реестр поступающих и выбывающих больных, который им составлялся на основании сведений, поступивших от медицинского персонала больницы.

Правило о недопустимости свидетельствования по слуху также имеет ряд исключений. Так, в США допускаются показания о сделанном стороной вне суда признании спорного факта, в том числе и сознании в совершении преступления. Основным условием допустимости свидетельских показаний о такого рода признаниях является требование, чтобы признание было сделано стороной против своих собственных интересов. Это положение доказательственного права имеет очень важное значение в практике судов, так как именно оно служит основанием для судебного допроса полицейских и других ведших расследование лиц по вопросу о сознании обвиняемого. Данное под присягой свидетельское показание полицейского о том, что обвиняемый в беседе с ним признавал себя виновным и рассказывал о совершенном преступлении, признается допустимым и* нередко кладется в основу обвинения2. В последнее время все больше исключений из правила о недопустимости свидетельства по слуху появляется и в Англии3, именно как проявление общей тенденции к упрощению процедуры доказывания.

В настоящее время, как отмечает проф. Кеннет Дэвис, на практике степень ограничений в использовании свидетельства по слуху главным образом зависит от того, с участием или без участия присяжных слушается дело. В последнем случае ограничений значительно меньше. Объясняют это тем, что якобы для профессионального судьи доказательственная ценность свидетельского   показания   важнее   его    «формальной   недопустимости»4.

1  «Preliminary Draft..», p. 56.

2  Вместе  с  тем,  как  правило,  признается  недопустимым  доказательством   заявление о^признании   вины,   сделанное обвиняемым   в   судебном разбирательстве, от которого он впоследствии отказался  (см. «Preliminary Draft...», p. 69).

3  С. С о w e n, P. Carter, Essays on the Law of Evidence, Oxford, 1956.

4  Kennet C. Davis, Hearsay in nonjury case, «Harvard Law Review», vol. 87, № 6, April 1970, p. 1362.

103

IL


Следует заметить, что те ограничения в допустимости свидетельских показаний, которые в определенных ситуациях выгодны господствующему классу, например, о недопустимости доказательств «дурной репутации» полицейских осведомителей, сохраняются и строго соблюдаются. Существует и целая категория фактов, сообщение сведений о которых или прямо запрещается свидетелям, или же предоставляется на их усмотрение. В последнем случае свидетели имеют право отказаться от показаний. К такого рода фактам относятся сведения, представляющие собой государственную, профессиональную или деловую тайну. Свидетели имеют также право не сообщать факты, касающиеся их супружеских отношений. Они не должны отвечать на вопросы относительно какого-либо официального сообщения, оглашение которого могло бы противоречить общественному порядку.

Классовая направленность правил, регулирующих допустимость доказательств в буржуазном уголовном судопроизводстве, обусловливается не только их непосредственным содержанием, но и общим «контекстом» деятельности буржуазного суда. Вместе с тем та группа норм доказательственного права, которая имеет наибольшее значение для разрешения уголовных дел, непосредственно отражает классовую сущность капиталистического правосудия. К числу такого рода норм относятся прежде всего те, которые регулируют допустимость доказательств, полученных с нарушением закона. Традиционное общее право не исключало доказательства, добытые незаконным путем, если их содержание имело значение для дела'. Эта доктрина была активно поддержана видными теоретиками доказательственного права США. Один из наиболее ревностных защитников рассматриваемой доктрины Уигмор приводит ряд доводов в пользу допустимости незаконно полученных доказательств. Утверждается, в частности, что «преступник представляет большую опасность для общества, чем излишне ревностный полицейский» 2. Не менее характерно и его утверждение, что безнаказанность лиц, нарушивших закон при собирании доказательств, будто бы соответствует интересам того лица, в отношении которого закон был нарушен.

«Предоставление суду права подвергать наказанию лиц, нарушивших закон при расследовании дела, — пишет Уигмор, — поставило бы в невыгодное положение лицо, потерпевшее ущерб от предполагаемого правонарушения, так как это лицо было бы

1  Один из известных  английских юристов лорд Хэлсбери  следующим образом формулировал  это   положение-   «Если   предметы   или  документы добыты незаконным путем, то факт их незаконного получения может быть признан извинительным, если они действительно являются существенными доказательствами преступления, совершенного каким-либо лицом»   (Н а 1 s-bery, Laws of England, London, 1934, vol. 13, p. 640).

2  Wigmore, A Treatise on the Anglo-American System of Evidence in Trials at Common Law, Boston, 1940, vol. VIII, p. 37,

104


лишено права выбирать между предъявлением иска о возмещении ущерба и немедленным наказанием виновных» 1.

Приведенными «аргументами» Уигмор обосновывает общее положение, что на допустимость доказательства в принципе не влияет незаконность средств, при помощи которых сторона получила это доказательство. Следует отметить, что Уигмор и ряд других буржуазных юристов пытались провести различие между условиями допустимости вещественных доказательств и документов, с одной стороны, и свидетельских показаний (включая показания обвиняемого и экспертов) — с другой. Основой для такого разграничения служило утверждение о том, что если закон нарушен при допросе, то в определенных случаях вопрос о допустимости доказательств может встать. Применительно же к «немым свидетелям» нарушение правил собирания никогда не влияет на достоверность изъятого предмета или документа. Поэтому незаконно проведенный обыск или иное действие не влияют на допустимость вещественных доказательств и документов (угроза фальсификации доказательств при этом игнорируется). Несостоятельность такого довода очевидна. Незаконный способ получения вещественных доказательств всегда будет вызывать сомнение в их достоверности, поскольку нарушение закона при проведении следственных действий в той или иной мере облегчает возможность фальсификации доказательств. Но дело не только в этом. Игнорирование надлежащей процессуальной формы доказательства, по словам известных английских юристов Ковена и Картера, «равносильно признанию принципа, согласно которому цель оправдывает средства, и государство само может потворствовать совершению одного преступления, чтобы доказать другое» 2.

Надо отметить, что в материалах многочисленных комиссий и комитетов, создаваемых конгрессом и правительством США в интересах сохранения престижа высших органов государства, собраны и опубликованы неопровержимые данные о произволе и беззакониях полиции при собирании «доказательств виновности». Так, многотомный доклад Национальной комиссии по соблюдению и исполнению законов (комиссия Уикершема) обобщил практику незаконных методов допроса и других форм насилия, применяемого полицией якобы в интересах борьбы с преступностью. При этом доклад констатировал не только массовый масштаб полицейских беззаконий, но и их «специальную» направленность, т. е. тот факт, что насилие и другие незаконные методы  применяются   главным   образом   против   представителей

1  Wigmore, A Treatise on the Anglo-American System of Evidence in Trials at Common LaV, Boston, 1940, vol. VIII, p. 37.

2  C. Co wen, P. Carter, op. cit, p. 97.

105


наиболее угнетаемых слоев населения'. Последующие комиссии, изучавшие деятельность полицаи, также получали в свое распоряжение материал, прямо или косвенно свидетельствующий о массовых нарушениях законности полицией. Однако никаких реальных мер по пресечению или хотя бы ограничению подобной практики, разумеется, принято не было. Весьма примечательным в этой связи «зигзагом» была позиция Верховного суда США по рассматриваемому вопросу.

Еще в 1964 году Верховный суд США в решении по делу ' Уика сформулировал следующее правило: в тех случаях, когда при получении доказательств были нарушены конституционные гарантии прав граждан и потерпевший от такого нарушения своевременно (до начала судебного заседания) заявил об этом, суд может признать доказательство, полученное с нарушением закона, недопустимым. Одновременно с решением по делу Уика действовали и прямо противоположные прецеденты, в силу которых, во-первых, признавалось, что судебные органы штата не связаны решением по делу Уика2, а во-вторых, оспаривалась и сама возможность исключать доказательство на том основании, что оно получено незаконными методами. Так, при рассмотрении Верховным судом США дела по обвинению Уолфа (1949 г.) была сделана попытка доказать, что нарушение закона, в том числе и конституции, не является нарушением должной судебной процедуры. Высказывавшийся по этому делу от имени боль-

1  См. National Commission on Law Observance and Enforcement (1931), Report № 11.

В первой части этого доклада, озаглавленного «Третья степень», 3. Чэфи, У. Поллрак и К. Стерн приводят данные о повсеместном применении полицией насилия и пыток при допросах подозреваемых, главным образом негров и бедняков. Во второй части этого доклада «Несправедливость обвинительной власти» те же авторы описывают такие черты уголовного судопроизводства США, как лишение обвиняемого права на помощь адвоката, исключение негров из числа присяжных и использование  недоброкачественных доказательств.

2  Проф. Маккормик приводит значительное число решений высших cy^ дебных органов, в которых говорится о том,  «что в уголовном преследовании, проводимом штатом, четырнадцатая поправка к конституции не запрещает допущения доказательств, полученных в результате незаконного обыска и ареста» (М с.-С о г m i с k, Evidence, St. Paul (Minn), 1954, p. 297).

Кроме того, различные прецеденты разрешали и федеральным судам при определенных обстоятельствах признавать допустимыми незаконно полученные доказательства. Так, доказательство разрешалось признать допустимым, если оно было получено в результате незаконного обыска, произведенного каким-либо третьим лицом, не действовавшим в сговоре с федеральной полицией, либо полицейским штата или иным местным должностным лицом. Допустимым признавалось также доказательство, полученное после или во время незаконного ареста. С другой стороны, в ряде штатов действовали прецеденты, в силу которых признавалось допустимым доказательство, полученное путем незаконного обыска, произведенного федеральными полицейскими или полицейскими штата («Columbia Law Review», 1956, № 6, p. 940),

106


нганства судья Ф. Франкфуртер утверждал, что исключение незаконно полученных доказательств будет служить на пользу лишь тем лицам, у которых обнаружены уличающие предметы или документы.

Под влиянием критики с конца 50-х годов в решениях Верховного суда США стала проявляться противоположная тенденция. В частности, как уже отмечалось, в течение 60-х годов Верховный суд США распространил гарантии билля о правах, закрепленные в поправках к федеральной конституции на судопроизводство в штатах. Кроме того, был положительно решен вопрос о связи между способами получения доказательства и возможностью его использования в судебном процессе. В силу этого в ряде решений Верховного суда были признаны недопустимыми доказательства, полученные с нарушением установленных правил обыска, ареста, допроса и других действии, производимых полицией. На первый взгляд могло показаться, что доктрина, предписывающая исключение незаконно полученных доказательств, одержала, по крайней мере, частичную победу. Однако в действительности ограничения, вводившиеся Верховным судом США, не были по существу реализованы. В литературе отмечалось, что «когда полиция не столько стремится возбудить уголовное преследование против гражданина, сколько его запугать, правила об исключении доказательств не имеют никакого эффекта» '. Подчеркивалось также, что и в других случаях решения Верховного суда не изменили существующую полицейскую практику.

Вместе с тем даже декларативные решения, усиливавшие требования к допустимости доказательств, подверглись во второй половине 60-х годов резкому осуждению. Их критиковали и практики, и теоретики, и политические деятели, и журналисты. В ряде случаев эти решения рассматривались даже как фактор, влияющий на рост преступности.

Одним из наиболее рьяных критиков правила об исключении незаконно полученных доказательств является нынешний председатель Верховного суда США Уоррен Бергер. По его мнению, правило об исключении незаконно полученных доказательств преследовало определенную цель — предупреждение нарушений закона со стороны должностных лиц. С этой точки зрения оно показало свою неэффективность, так как не вызвало существенного сокращения незаконных действий полиции. В то же время «общество и отправление правосудия получили бы пользу от значительного сокращения и, если возможно, ликвидации необходимости исключать из уголовного судопроизводства относимые и обладающие доказательственной силой сведения, ч"то с неизбеж-

1 См. М с. ■ Со г m i с k, Cases and Materials on the Law of Evidence, St. Paul (Minn,),1956, p. 257^

107


ностью наносит ущерб деятельности суда по отысканию истины» '. Таким образом, по мнению Бергера, ущерб истине наносит не нарушение процедуры доказывания,  а  ее  соблюдение.

Следует подчеркнуть, что использование незаконно полученных доказательств и при наличии действующих прецедентов представляет собой распространенною картину2. Поскольку, как отмечалось, допустимость рассматривается буржуазными юристами как своего рода «правовая относимость», решение о принятии или исключении доказательства считается вопросом права и относится к единоличной компетенции председательствующего (профессионального судьи). Таким образом, если судья отвергает доказательство, то присяжные лишены возможности дать ему ту или иную оценку, и оно автоматически устраняется из дела. Напротив, допущенное судьей в дело доказательство так или иначе должно влиять на решение, принимаемое присяжными.

О том, как использовалась эта система правил о допустимости, в частности, юстицией США и как она изменялась, можно судить по следующим примерам.

Так, в течение долгого времени в уголовном процессе США действовало правило, согласно которому показания подозреваемого, по крайней мере теоретически, признавались недопустимым доказательством, если они были получены в период его незаконного содержания под стражей.

В 1968 году был принят федеральный закон о контроле над преступностью и безопасностью на улицах, согласно которому «в любом уголовном преследовании... сознание, сделанное лицом, являющимся обвиняемым по данному делу, в период, когда оно находилось под арестом или иным образом было заключено под стражу.., не будет признано недопустимым доказательством лишь на том основании, что имело место промедление с его доставлением... к должностному лицу, управомоченному предъявлять обвинение в совершенном преступлении»3. Таким образом, нарушение формально не отмененного требования закона о немедленном доставлении арестованного в судебный орган, которое было направлено на ограничение полицейского произвола, оказалось отнесенным к числу «безвредных»,  «технических»  ошибок.

'Warren Berger, Who Will Watch the watchmen?, cit. on F. Inbau, J. Thompson. C. Sowle, Cases and Comments on Criminal Justice, vol. 2, Min-cola, N -1, 1968, p 72

2  В  решении  Верховного  суда  США  по  делу  Харриягтона   (1969  г) указывается, что нарушение конституционных норм в судебном процессе оказалось   «безвредным», поскольку имелись   «решающие»   неопороченные доказательства, подтверждающие обвинение. В особом мнении трех судей Верховного суда по этому делу подчеркивалось, что такой подход в значительной  мере  делает  недействительным  правило  об  исключении  доказательств («Law and Order Reconsidered», p. 370).

3  18 U. S. С. § 3501 (с).

108


В этом законе указывается также, что единственным критерием допустимости сознания является его добровольность. Затем формально декларируется, что для определения добровольности сознания судья «должен принять во внимание все обстоятельства, сопровождавшие его получение, включая: (1) время, прошедшее между арестом и предъявлением обвинения, если сознание было получено в этот период; (2) осведомленность обвиняемого о существе инкриминируемого ему преступления; (3) был ли обвиняемый извещен или знал, что он не обязан давать какие-либо показания и что все, сказанное им, может быть использовано против него; (4) был ли обвиняемый извещен о его праве на помощь адвоката; (5) имелся ли у обвиняемого адвокат в момент допроса и признания вины». Однако закон 1968 года устанавливает, что «наличие или отсутствие любого из указанных выше моментов, которые судья должен принимать во внимание, не является решающим при определении добровольности сознания».

Таким образом, решение вопроса о допустимости сознания полностью отдается на усмотрение судьи, и нарушение установленных правил производства допроса не влечет обязательного исключения полученного незаконным путем сознания.

Многие буржуазные юристы прямо высказываются за допустимость показаний обвиняемого, полученных в результате применения к нему насилия, если не будет установлено, что примененное насилие было подлинным мотивом сознания, или по крайней мере в сугубо нейтральных тонах констатируют наличие соответствующей практики как неизбежность. Эти суждения получили достаточно широкое хождение в практике буржуазной юстиции в качестве довода, подтверждающего «допустимость» показаний, добытых с помощью угроз, незаконного задержания, лишения пищи и сна, побоев и т. п.1.

Заведомо пагубные для интересов истины последствия подобного подхода к решению вопроса о допустимости доказательств усугубляются тем, что признание обвиняемого само по себе может быть допустимым и достаточным для обоснования обвинения; допустима «замена» признания показаниями полицейского о том, что оно якобы было дано вне суда.

Ряд процессуалистов и практика ряда судов капиталистических государств признают допустимыми и фактические данные, полученные в результате истолкования данных так называемого «разоблачителя лжи» (лай-детектора), или по крайней мере — приемы допроса, основанные на угрозе его использовать. Между тем   известно,   что   физиологические   явления,   регистрируемые

1 Wigmor'e, A Treatise  on the  Anglo-American System  of  Evidence in Trials at Common Law, vol. 3, Boston, 1940, p. 331.

109


приборами такого типа, могут свидетельствовать о наличии отсутствии волнения, но не о его причине, а следовательно, це в состоянии достоверно установить факт дачи ложных или правдивых показаний.

В ряде судебных решений признаются допустимыми и признания обвиняемых, сделанные после введения наркотиков а многие процессуалисты прилагают усилия к обоснованию этой чудовищной практики, попирающей элементарные права человека и, по существу, окончательно стирающей грань между законными методами ведения судопроизводства и пыткой, превращающей обвиняемого в бесправный объект полицейского произвола.

Доказательственное право буржуазных стран в открытой или скрытой форме санкционирует использование в уголовном процессе показаний платных осведомителей и полицейских агентов-провокаторов. Буржуазные юристы признают, что «органы правосудия часто полагаются на сообщения осведомителей как на основу для производства расследования или ареста лица, обвиняемого в преступлении» '. При этом полицейскому агенту предоставляется «гарантия неразоблачения». В силу этой гарантии обвиняемый лишен возможности оспорить достоверность доказательств обвинения путем допроса лица, давшего против него уличающие показания2. Это является прямым нарушением VI поправки к конституции США, провозгласившей право обвиняемого на очную ставку со свидетелями обвинения.

Использование платной агентуры в качестве свидетелей официально допускается и доказательственным правом других буржуазных государств. Так, ст. 337 УПК Франции прямо предусматривает возможность допроса платного осведомителя в судебном  заседании.

Американский теоретик права Джером Фрэнк в своей книге «Не виновен» на конкретных примерах показал, что использование в качестве доказательств показаний платных полицейских осведомителей является одной из существенных причин осуждения невиновных. Подчеркивая опасность такого рода «доказательств», Фрэнк ссылается на признание одного из платных осведомителей в том, что он обвинил сорок невиновных3.

Известный английский юрист и общественный деятель Деннис Притт в книге «Шпионы и осведомители на свидетельской гри-

1   «The Journal of Criminal Law, Criminology and Police Science», 1956, № 6, p. 843.

2  В решении по делу Мак Крея (1967 г.) Верховный суд США полностью санкционировал такого рода практику, оставив в силе приговор, по которому в   основу   обвинения  были   положены показания   полицейского агента  («Columbia Law Review», 1967, № 5, p. 959).

3  J.   Frank,   В    Frank,   Not guilty, N.-I., 1957, p. 125. Cm X. Maiyco у, Лжесвидетель, M., 1956,

110


буне» убедительно показал те неисчислимые бедствия, которые приносит использование в качестве доказательства показаний платных осведомителей и подобных «свидетелей». Притт подчеркивает, что показания осведомителей еще более сомнительны, нем показания соучастников. Осведомители работают на тех и оплачиваются теми', для кого они добывают нужные сведения. Их «успех в работе» определяется тем, как много людей можно засудить на основании сообщенных ими данных. «Если таких данных в отчете нет, то они ничего не заработают... Но более того, многие осведомители, возможно даже большинство, не избирают подобного, рода профессию добровольно, а принуждаются к этому властями, имеющими в своем распоряжении такие сведения, на основании которых может быть возбуждено уголовное преследование, грозящее этим лицам осуждением и длительным лишением свободы» 2.

Исключительное значение придается показаниям осведомителей в деятельности политической полиции. Многочисленные судебные процессы против коммунистов и других прогрессивных деятелей убеждают, что показания платных осведомителей были единственными  «доказательствами»  виновности подсудимых3.

Показания платных агентов ФБР были единственными «доказательствами» обвинения и на состоявшемся в 1965 году процессе Коммунистической партии США.

Член Верховного суда США У. Дуглас в особом мнении по делу Левиса так охарактеризовал существующую практику: «Мы быстро вступаем в такие времена, где отсутствует право личности на неприкосновенность ее частной жизни, где каждый человек может быть под наблюдением, где нет тайн от правительства. Агрессивные нарушения правительством права человека на неприкосновенность частной жизни возрастают в геометрической прогрессии» 4.

Наглядной иллюстрацией этих слов могут служить и принятые в последние годы нормативные акты, которые легализовали практику, признаваемую ранее незаконной. Например, упоминавшийся закон о контроле над преступностью 1968 года признал подслу-

I'1

1  Так, известный по многим процессам осведомитель Поль Кроуч получил 10 тыс. долларов от ФБР и примерно такую же сумму от Департамента  иммиграции и  натурализации.  Другой шгатпый  «свидетель»  Мэтт Кветик дал показания против 292 человек  (см.   D.  N.  Р г i 11,  Spies  and Informers in the Witness box, London, 1958, p   54).

2  D. N. Pritt, op  cit., pp. 14—15.

3    Интересно отметить, что даже после того, как Матусоу под присягой подтвердил,  что ранее даваемые им показания были ложными, вынегенные обвинительные приговоры против прогрессивных деятелей были оставлены в силе, а сам Матусоу приговорен к трем годам тюремного  заключения (см. X   Матусоу, Лжесвидетель, М,  1956).

4  См.   L.   W^i n r e b,   Criminal   Process,   Mmeola, N.-I.,   1969,  p. 303.

Ill


шивание телефонных разговоров допустимым способом получения доказательств по широкому кругу уголовных дел. Расширение прав полиции имеет место и при производстве иных действий, направленных на получение вещественных и письменных доказательств.

Специфической чертой англо-американского доказательственного права является трактовка эксперта как «сведущего свидетеля», приглашаемого в процесс по инициативе либо обвинения, либо защиты. Сторона, вызвавшая эксперта, оплачивает все необходимые расходы и фактически бесконтрольна в выборе эксперта. Состязательная форма экспертизы приводит к тому, что в одном и том же деле могут быть проведены две экспертизы: одна — обвинением, а другая — защитой. Практические последствия состязательной формы экспертизы проявляются прежде всего в двух отношениях. Во-первых, финансовая зависимость эксперта от пригласившей его стороны, безусловно, влияет на объективность его заключения. «Мнение эксперта,—пишет известный американский адвокат А. Катлер, — иногда колеблется под влиянием той стороны, которая больше платит, чтобы получить это мнение» '.

Другим следствием состязательной формы экспертизы является ее фактическая недоступность неимущему обвиняемому. Дело в том, что расходы на производство экспертизы, как правило, составляют крупную сумму, уплатить которую может далеко не каждый. По свидетельству Дж. Фрэнка, стоимость производства экспертизы колеблется от 1000 до 5000 долларов2. Из всего сказанного видно, что общий кризис законности, переживаемый в настоящее время империалистическими государствами, находит яркое проявление в доказательственном праве и теории доказательств этих стран.

1  A. S.  Catler,   Successful Trial Tactics, N.-L, 1949, p. 185

2  J.   Frank,   B.   Frank,   op. cit., p. 98.


ГЛАВА III

ЦЕЛЬ, ПРЕДМЕТ И ПРЕДЕЛЫ ДОКАЗЫВАНИЯ

§ 1. СОДЕРЖАНИЕ ИСТИНЫ КАК ЦЕЛИ ДОКАЗЫВАНИЯ

В гл. II настоящей работы была показана целенаправленность уголовного судопроизводства на достижение объективной истины; было показано также, что в судопроизводстве созданы оптимальные условия для этого. Вместе с тем характеристика объективной истины как цели доказывания предполагает необходимость более детального исследования особенностей содержания (структуры) последней с учетом целей и задач уголовно-процессуальной деятельности в системе социалистического правосудия.

В ст. 2 Основ законодательства о судоустройстве указывается, что правосудие в СССР призвано охранять от всяких посягательств:

а)   закрепленный  Конституцией  СССР  и  конституциями союзных и автономных республик общественный и  государственный строй Союза  ССР,  социалистическую  систему хозяйства и социалистическую собственность;

б)   политические,   трудовые,  жилищные   и  другие  личные  и имущественные права и интересы граждан СССР, гарантированные Конституцией СССР и конституциями союзных и автономных республик;

в)   права  и  охраняемые  законом  интересы  государственных учреждений, предприятий, колхозов, кооперативных и иных общественных организаций.

Правосудие в СССР имеет своей задачей обеспечение точного и неуклонного исполнения законов всеми учреждениями, организациями, должностными лицами и гражданами СССР.

В первой части ст. 2 Основ законодательства о судоустройстве называются объекты, охране которых от всяких посягательств должно служить правосудие. Перечень подлежащих охране объектов является общим для всех органов Советского государства. В этом отношении цели правосудия не отличаются от целей других видов государственной деятельности. Цели социалистического правосудия также подчинены общим задачам Советского государства.

113


Во второй части ст. 2 Основ формулируется специфическая задача правосудия с учетом природы этой деятельности, характерных для нее путей и средств защиты указанных в законе объектов. Осуществляя ее, социалистическое правосудие обеспечивает охрану общественного и государственного строя СССР, социалистической системы хозяйства и социалистической собственности, прав и интересов граждан, государственных и общественных организаций.

Всей своей деятельностью суд воспитывает граждан СССР в духе преданности Родине и делу коммунизма, в духе точного и неуклонного исполнения советских законов, бережного отношения к социалистической собственности, соблюдения дисциплины труда, честного отношения к государственному и общественному долгу, уважения к правам, чести и достоинству граждан, к правилам социалистического общежития. Выступая в качестве самостоятельной задачи правосудия (ст. 3 Основ), правовое и нравственное воспитание советских граждан служит одновременно средством решения задачи точного и неуклонного исполнения законов.

Названные в ст.ст. 2, 3 Основ законодательства о судоустрой^ стве цели и задачи являются общими для правосудия по уголов-^ ным и гражданским делам в целом.

Ими определяются цели и задачи уголовного судопроизводства. «Основная цель уголовного судопроизводства состоит в обеспечении охраны социалистического общества, охраны прав и законных интересов граждан, в обеспечении всемерной защиты трудящегося человека, его жизни, здоровья, достоинства, его имущества, добытого честным трудом» '. Вместе с тем, в уголовном судопроизводстве социалистические общественные отношения защищаются не от всяких посягательств, а от преступных посягательств.

Цели уголовного судопроизводства достигаются решением соответствующих им задач в ходе и в результате этого судопроизводства. В ст. 2 Основ задачи сформулированы применительно к уголовному судопроизводству к.ак единому целому, включающему деятельность всех органов дознания, следствия, прокуратуры и суда, и должны разрешаться по всем уголовным делам.

Основы подразделяют задачи уголовного судопроизводства на две взаимосвязанные группы.

К первой группе относятся: быстрое и полное раскрытие преступлений, изобличение виновных и обеспечение правильного применения закона с тем, чтобы каждый совершивший преступление был подвергнут справедливому наказанию и ни один не-

1 «Заседание  Верховного  Совета  СССР  пятого  созыва,  вторая  сессия. Стенографический отчет», М., 1959, стр. 501.

114


виновный не был привлечен к уголовной ответственности и осужден. Эти задачи являются специальными для уголовного судопроизводства, и их осуществление возложено только на органы предварительного расследования, прокурора и суд при расследовании и разрешении уголовных дел.

Во вторую группу задач включаются: способствование укреплению социалистической законности, предупреждению и искоренению преступлений, воспитанию граждан в духе неуклонного исполнения советских законов и уважения правил социалистического общежития. Органы дознания, следователь, прокурор и суд обязаны принять в пределах своей компетенции все предусмотренные законом меры по укреплению социалистической законности, предупреждению и искоренению преступлений, воспитанию граждан. Но эти задачи присущи как уголовному судопроизводству, так и разнообразной по характеру и направленности деятельности ряда других государственных органов, учреждений,  а также  общественных  организаций.

Задачи уголовного судопроизводства образуют единую систему. Все они взаимосвязаны, взаимообусловлены, разрешение каждой из них зависит от .разрешения остальных. Так, быстрое и полное раскрытие преступлений, изобличение виновных обеспечивает правильное применение закона, что в свою очередь служит гарантией справедливого наказания виновных. И обратно, правильное применение уголовных и уголовно-процессуальных законов способствует быстрому и полному раскрытию преступлений, ограждению невиновных от необоснованного привлечения к уголовной ответственности и осуждения. Быстрое раскрытие преступлений служит гарантией полного выявления всех преступных действий и изобличения лиц, их совершивших. Только при условии быстрого и полного раскрытия преступлений, изобличения виновных, правильного применения закона и решения вопросов наказания могут последовательно решаться задачи предупреждения и искоренения преступлений, воспитания граждан, укрепления социалистической законности и т. д.

В процессуальной литературе предпринимались попытки разделения задач уголовного судопроизводства на его задачи в целом и задачи (или цели) производства по отдельному уголовному делу1. Такой подход представляется недостаточно'обоснованным.

! Н. Н. Полянский различал задачи уголовного яравосудия «по всем вообще уголовным делам» и цель уголовного процесса «в каждом конкретном уголовном процессе» (см. Н. Н. Полянский, Вопросы теории советского уголовного процесса, М., 1956, стр. 52—70). М. С. Строгович наряду с целями правосудия, задачами уголовного судопроизводства определяет и цель уголовного процесса «по конкретному уголовному делу» (М. С. Строгович, Курс советского уголовного процесса, т. I, M., 1968, стр. 39—44).

_                                                                                               115


Те задачи, которые стоят перед органами предварительного расследования, прокурором и судом по конкретному уголовному делу, являются и задачами по всем другим уголовным делам. От успешности их разрешения по каждому делу зависит и успех всей уголовно-процессуальной деятельности, — в какой мере уголовное судопроизводство служит достижению" целей социалистического правосудия по уголовным делам. Иными словами, задачи, решаемые по уголовному делу, — всегда конкретизация общих задач уголовного судопроизводства.

Решению задач уголовного судопроизводства подчинена вся система предусматриваемых законом уголовно-процессуальных действий и возникающих при их осуществлении правоотношений, в том числе действий и правоотношений в области доказывания.

Каждое следственное (судебное) действие, непосредственно связанное с собиранием, проверкой и оценкой доказательств, его содержание и форма, как и вся совокупность этих действий, согласуются с целями и задачами уголовного судопроизводства и, в конечном счете, определяются ими.

Достижение целей проводимых действий представляет собой не что иное, как последовательное решение органами предварительного расследования, прокурором и судом ряда взаимосвязанных промежуточных задач (по собиранию, проверке и оценке доказательств ) на пути к цели доказывания — достижению истины.

Доказывание — разновидность практической познавательной деятельности. Поэтому целью доказывания всегда является позна-t ние всех существенных обстоятельств, имеющих значение для принятия правильного решения по уголовному делу. Изменяется и совершенствуется сам процесс доказывания в советском уголовном процессе, его правовое регулирование: расширяется круг допустимых следственных (судебных) действий, уточняются их цели и задачи, улучшается порядок проведения действий, применения технических средств и др., но цель доказывания — достижение истины остается неизменной.

Результаты познания в уголовном процессе, как и в других областях познавательной деятельности, используются в практических целях в специфической области борьбы с преступностью для решения задач уголовного судопроизводства. Отсюда особенность цели доказывания в уголовном процессе состоит в ее уголовно- и процессуально-правовом характере. Закон устанавливает содержание цели доказывания и обязывает к ее достижению органы расследования, прокуратуры и суд.

Цель доказывания и задачи уголовного судопроизводства взаимосвязаны. Достижение цели доказывания — необходимое условие решения всех задач уголовного судопроизводства, осуществления целей социалистического правосудия.   Без правиль-

116


ного познания того, что произошло в действительности, не может идти речь о раскрытии преступления, изобличении виновных, правильном применении закона. Достижение истины обеспечивает и реализацию уголовным судопроизводством задачи способствовать укреплению социалистической законности, предупреждению и искоренению преступлений, воспитанию граждан. Успешная защита социалистических общественных отношений от преступных посягательств, меткость уголовной репрессии обеспечивается достижением цели доказывания.

В свою очередь задачи уголовного судопроизводства влияют на содержание цели доказывания, на содержание истины и ее обоснование. В содержание цели доказывания, в объем познания входит только то, что необходимо для осуществления задач уголовного судопроизводства, а результаты познания выражаются в форме, обеспечивающей решение тех же задач. Поэтому цель познания в уголовном судопроизводстве не может быть исчерпана лишь установлением определенных действий, фактов объективной действительности'.

Чтобы правильно определить содержание истины, необходимо учитывать, что факты объективной действительности, которые познаются в уголовном судопроизводстве, представляют собой явления общественной жизни. Поэтому должна быть правильно познана и их подлинная общественно-политическая сущность, т. е. их значимость среди других явлений общественной жизни.

В соответствии с задачами уголовного судопроизводства следователь, суд обязаны определить наличие и степень общественной опасности совершенных действий, состав преступления, который в них содержится. Суд обязан также определить меру наказания    лицу,   признанному   виновным.    Другими   словами,

1 В настоящем параграфе рассматривается именно цель познания (доказывания) в уголовном процессе, ее содержание в целом, а не детальная процессуальная и уголовно-правовая интерпретация, которая явится предметом § 2 и 3 этой же главы. В связи с этим надо иметь в виду следующие моменты с тем, чтобы не создалось впечатления противоречивости позиции: а) говоря о цели познания (доказывания) в уголовном судопроизводстве, мы имеем в. виду конечную цель; б) ее достижение предполагает использование как «информационных» (собирание фактических данных), так и «чисто» логических методов познания, соотношение которых рассматривается ниже; в § 2—3, когда речь идет о предмете доказывания, имеется в виду предмет «информационного» доказывания (которое иногда именуется «доказыванием в процессуальном смысле», т. е. урегулированное нормами доказательственного права; этот предмет доказывания не исчерпывает цели познания в уголовном судопроизводстве, но служит его составной частью и базой для правовой оценки; г) когда в § 1 в соответствии с его предметом говорится о цели познания и цели доказывания как идентичных понятиях, имеется в виду доказывание в широком смысле как деятельность по достижению истины, включая и «информационное», и логическое, и непосредственное познание. Такая неоднозначность общего термина «доказывание» — необходимое следствие того, что ею исследование в § 1 и § 2—3 идет на различных уровнях.

117


следователь, суд дают конкретному событию, которое было предмет-том производства по делу, юридическую оценку. Такая оценка фактов, в которой главным образом находит свое выражение их общественно-политическая оценка, является одной из характерных  особенностей познания в уголовном  процессе !.

В процессуальной литературе не всегда учитывается этот существенный признак предмета познания, имеющий важное значение для правильного понимания содержания истины, достигаемой органами расследования и судом. Поэтому даваемые некоторыми авторами определения ее содержания фактически отвечают на вопрос о соотношении результатов познания с объектом познания, не раскрывая содержания самих этих результатов.

«Материальной истиной в уголовном процессе, — пишет М. С. Строгович,—называется полное соответствие выводов следствия и суда объективным фактам действительности* 2. Ана-

1  В   уголовно-процессуальной   литературе   при   рассмотрении   вопроса о содержании истины нередко говорится о необходимости для следователя и суда  давать  установленному преступлению  не  только  правовую,  но  и общественно-политическую оценку. При этом, как правило, не поясняется, чем отличается правовая оценка от общественно-политической оценки действий  обвиняемого.  Это  трудно  сделать,  потому что  общественно-политическая  оценка  установленных  следователем и  судом  фактов  выражается ие  в  чем   ином,   как  в   правовой   оценке.  В   уголовном  судопроизводстве общественно-политическая    оценка    означает    именно    правовую    оценку. Только на основании закона и в его пределах суд может решать вопросы о квалификации действий обвиняемого и его наказании. Правовая оценка здесь совпадает и с моральной оценкой, так как уголовно-правовые нормы соответствуют нравственным нормам. Оценка действий с точки зрения моральных  норм  может  иметь  самостоятельное   значение,  например,  в  тех случаях, когда в действиях лица отсутствует состав преступления, но имеется отступление от правил социалистического общежития  (см., например, ст. 13 УПК РСФСР). Не решая здесь проблемы соотношения права и морали,  необходимо подчеркнуть, что общественно-политическая оценка поступков, действий человека не представляет собой  (за названными пределами)  какой-то особой категории, действующей в уголовном судопроизводстве наряду с правовой оценкой или вопреки ей.

Иногда соотношение юридической и общественно-политической оценок сводят к следующему: «Юридическая оценка преступления выражается в виде суждения о необходимости квалифицировать деяние по определенной статье действующего закона, а общественно-политическая оценка преступления и преступника — в виде суждения о необходимости определить лицу соответствующую меру наказания в пределах, санкции действующего закона» (А. И. Трусов, Основы теории судебных доказательств, М., 1960, стр. 22). Но тогда получается, что квалификация преступления исключается из общественно-политической оценки, а наказание — из юридической оценки, что противоречит прямым указаниям закона (ст.ст. 20, 32 Основ уголовного законодательства). Очевидно, правильнее относить к правовой оценке и квалификацию и наказание, а также не противопоставлять об-ществено политической оценке юридическую оценку.

2  М. С. Строгович, Уголовный процесс, М., 1946, стр. 73; е г о   же, Материальная  истина  и  судебные  доказательства  в  советском уголовном процессе, М., 1955, стр. 15; е г о  же, Курс советского уголовного процесса, т. I, M., 1968, стр. 132.

118


логичное определение содержится и в работах других авторов1. Такое определение достигаемой в уголовном процессе истины правильно подчеркивает ее объективный характер. Но признание за результатами познания значения объективной истины еще не дает само по себе ответа на вопрос о содержании истины. Философское определение истины как истины объективной не преследует цели раскрытия конкретного содержания всех знаний, получаемых в различных областях науки и практической деятельности. Это входит в задачу конкретных естественных и общественных наук. Определение содержания истины, достигаемой следователем и. судом, зависит от оЬобенностей, присущих познаваемым  общественным явлениям.

Сравнивая истины, достигаемые при познании явлений природы и явлений общественной жизни, мы обнаруживаем, что в содержание первой не входит общественно-политическая сущность познаваемого объекта. Это объясняется тем, что в человеческом представлении, если оно верно отразило объективную действительность (а именно такое представление мы и называем истиной), может быть только то содержание, которое имел познаваемый: объект. Естественно, что в содержание явлений природы, законов ее развития не может войти то, что им не присуще, а потому и не находит отражения в сознании познающего субъекта. Общественно-политическую сущность могут иметь только те истолкования, выводы, которые делаются из познанных явлений природы.

Познание закономерностей развития общества, происходящих в нем процессов, действий классов, социальных групп и отдельных лиц направлено на уяснение их сущности как общественных явлений. Без вскрытия социальной сущности явлений общественной жизни их правильное познание невозможно2.

-Следовательно, для истины, устанавливаемой при познании общественных явлений, характерно то, что наряду с фактической

'М, М. Гродзинский, Улики в советском уголовном процессе, «Ученые труды ВИЮН», вып. VII, М., 1944, стр. 3.

2 С появлением общества возникает новая форма движения, основная особенность которой заключается в том, что все общественные явления наряду со своими природными свойствами получают и социальные качества, составляющие их сущность как явления общественной жизни. Эта двойственность свойств (природных и социальных) присуща и человеку, в котором социальные качества также составляют его природу, сущность. К. Маркс, критикуя философию права Гегеля, писал: «...Он забывает, что сущность «особой личности» составляет не ее борода, не ее кровь, не ее абстрактная физическая природа, а ее социальное качество, и что государственные функции и т. д. — не что иное, как способы существования и действия социальных качеств человека. Понятно, следовательно, что индивиды, поскольку они являются носителями государственных функций и властей, должны рассматриваться по своему социальному, а не по своему частному качеству»  (К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 1, стр. 242).

119


z

стороной в ее содержание входит и правильная оценка общественно-политической сущности исследуемого объекта. Эта особенность свойственна не только истине, достигаемой общественными науками, но и истине, устанавливаемой в различных областях общественной практической деятельности, одной из которых является уголовно-процессуальная  деятельность.

Для успешного выполнения задач, стоящих перед органами социалистического правосудия, им необходимо познать во всех его существенных особенностях конкретное явление общественной жизни — действие (бездействие), совершенное человеком и расцениваемое законом как преступление.

Деяние определенного лица и до момента его обнаружения существовало как преступное — общественно опасное, виновное и противоправное — и именно этим своим качеством отличалось от других действий, совершаемых людьми, и от других явлений, происходящих в природе и обществе. Этого не учитывают те процессуалисты, которые не включают в сложное содержание истины по делу правовую квалификацию, выражающую общественно-политическую сущность этого деяния. Такая позиция чаще всего аргументируется тем, что «оценку фактов нельзя включать в содержание материальной истины, поскольку истина — это суждение о том, что существует или существовало вне зависимости от сознания познающего лица. Можно по-разному оценить установленные факты, но от этого они не перестанут быть установленными» '.

Приведенная аргументация исходит из того, что общественно-политическая (правовая) оценка фактов, значимых для уголовного судопроизводства, может быть оторвана от их существа и носит субъективистский характер. Между тем,, речь идет о раскрытии самого существа явления общественной жизни. Естественная смерть и убийство, пожар от грозового разряда и пожар от умышленного поджога отличаются друг от друга по своей природе, по своим признакам, существующим в реальной действительности. Имевшие место убийство и умышленный поджог не перестанут быть преступлением от того, что следователь или суд не знали о них соответственно до момента расследования и судебного разбирательства или неверно признали эти факты не общественно опасными. Следователь и суд могут по-разному оценить деяние и квалифицировать его (например, как убийство неосторожное, умышленное с отягчающими обстоятельства-

1 Выступление Р. Д. Рахунова при обсуждении монография М. С. Строговича «Материальная истина и судебные доказательства в советском уголовном процессе» («Советское государство и право» 1956 г. № 4, стр. 141). Аналогичные соображения приводят М. А. Чельцов («Советский уголовный процесс», М., 1962, стр. 125) и другие сторонники этого взгляда на содержание истины,

120


ми и без отягчающих обстоятельств), но истинной будет только одна квалификация: та, которая соответствует тому, что произошло в действительности. Факты имеют свои объективные признаки, свойства, качества, которые должны быть правильно познаны следователем, судом. Они существуют объективно и до издания уголовно-правовой нормы. Законодатель включает в состав преступления в обобщенной форме те признаки, которые свойственны данному виду деяния и которые отличают его от других совершаемых людьми действий. С момента их включения в правовую норму они становятся правовыми признаками, а общественно-политическая сущность деяния приобретает правовое выражение. Как следователь, так и судья не вносят каких-либо новых признаков в те 'факты, которые ими познаются. Законодатель до следователя и судей путем указания на определенное сочетание признаков того или иного действия, выражающих типичные, наиболее существенные его свойства, выделил его из других, признав общественно опасным, противоправным. Следователь и суд выясняют наличие или отсутствие этого сочетания признаков как объективно существующих.

При расследовании и рассмотрении конкретного уголовного дела следователь, суд должны с достоверностью установить, имело ли место деяние, в совершении которого обвиняется лицо, и, если имело, то содержит ли оно состав преступления и было ли совершено обвиняемым. С этой целью они должны из многих фактов, характеризующих деяние, установить такие, которые обладают признаками, имеющими правовое значение, и которые в своей совокупности определяют наличие и степень общественной опасности совершенных действий для социалистического государства,  расцениваемых  законом  как  преступные.

Иными словами, следователь и суд должны познать то, что имело место в действительности, т. е. познать конкретное преступление как определенную совокупность фактических призна ков деяния в их действительной правовой значимости, в которой и выражена их общественно-политическая сущность.

Не вступая в противоречие с действительностью, нельзя искусственно отделить основные качества действий от самих действий. Как правильно отмечает А. Л. Ривлин, «истинность явлений общественного характера не может быть установлена путем простой регистрации этих явлений в их внешнем выражении без раскрытия их общественно-политической сущности.., такое раскрытие общественно-политической сущности и является их оценкой... Дело здесь заключается в том, чтобы оценка эта была правильной, чтобы она соответствовала объективному положению

вещей»

i     1 А. Л.  Ривлин,  Пересмотр приговоров в СССР, М., 1958, стр. 26.

121


Совокупность фактов, установленных по делу, одновременно свидетельствует как о самом событии, так и о его преступности. Указание отдельных авторов на то обстоятельство, что, в ст. 303 УПК РСФСР суду предписывается при постановлении приговора сначала решить вопрос о наличии деяния, а затем ответить на вопрос о противоправности этого деяния ', не опровергает этого положения. Законодатель, располагая вопросы в такой последовательности, имеет в виду и те возможные случаи, когда может оказаться, что событие, по поводу которого велось производство, вообще не имело места или когда в действиях обвиняемого может не оказаться состава преступления.

Перечислением в законе подлежащих разрешению вопросов в значительной мере облегчается сложная работа суда и устраняются ошибки как следствие неправильной постановки вопросов, если бы для их формулирования существовала особая процедура. Но ст. 303 УПК РСФСР не устанавливает обязанности суда решать поставленные вопросы на основании отграниченных друг от друга групп фактов2. Напротив, в статье подчеркивается единство совокупности фактов, указывающих на событие и на его преступный характер. Поставив перед судом вопрос, имело ли место деяние, в совершении которого обвиняется подсудимый, законодатель в следующем вопросе требует от суда решить: содержит ли это деяние (в ст. 320 УПК 1923 г. говорилось «содержит ли в себе»у состав преступления и каким именно уголовным законом оно предусмотрено.

Процесс установления фактических обстоятельств дела следователем, судом и выбор ими той нормы права, которой они предусмотрены,    происходят    практически    одновременно3.    Органы

1  См. Г. М. Резни к, Оценка доказательств по внутреннему убеждению в советском уголовном процессе. Автореферат кандидатской диссертации, М., 1969, стр. 6—7.

2  На это правильно указывает и Г. М. Миньковский  («Пределы доказывания в советском уголовном процеесе», М., 1956, стр. 39—40). О позна-1 нии преступного характера события на базе его фактической картины см. также § 2 настоящей главы.

3  «Неправильно   было   бы   представлять   расследование  и   разрешение дела  судом  таким  образом, — пишет  М.   С.   Строгович, — что  суд  всегда сперва  исследует  факт,   событие,   а   потом   применяет   к   нему  правовую норму, дает ему юридическую оценку»   («Учение  о материальной истине в   уголовном   процессе»,   М.-Л.,   1947,   стр.   5).   Позднее   М.   С.   Строгович пришел к иному выводу: вначале суд устанавливает факт, а затем применяет норму права  (там   же, стр. 9; его   ж е, Материальная истина и судебные доказательства в советском уголовном процессе, М., 1955, стр. 14). Последний вывод М. С. Строговича разделяет П. Ф. Пашкевич  («Объективная истина в уголовном судопроизводстве», М., 1961, стр. 19), хотя разделяет и наше мнение о необходимости включить квалификацию деяния в содержание истины. Г. М. Резник сделал попытку обосновать вывод о «параллельности»  и  «разнородности»  процессов  «установления фактов» и их «правовой оценки», исходя из различия методов познания.  Он полагает,

122


предварительного расследования и суд руководствуются уголовным законом для того, чтобы правильно познать фактические обстоятельства дела в их юридическом значении1. Устанавливая факты и их правовую значимость, органы предварительного расследования и суд тем самым определяют и норму, которая указывает на эти факты как на преступные. Они познают соответствие юридических признаков фактических обстоятельств дела той норме права,  которая их предусматривает2.

Познание тех или иных фактов следователями и судьями будет иметь значение объективной истины в том случае, если в их сознании верно отразится то, что имело место в действительности, т. е. совершенные определенным лицом действия, оцененные конкретным уголовным законом как преступные.

что «с логической стороны установление фактов — процесс индуктивный, юридическая квалификация, подводящая деяние под норму уголовного закона, — наоборот, процесс дедуктивный» («Автореферат», стр. 5—6). Такие выводы возможны при формальном анализе уже завершенного процесса познания, ьогда явления берутся расчлененными, в статике, огруб-ленно, а не в целом, при их развитии, формировании. Искусственному разделению единого диалектического процесса познания на два изолированных, параллельных процесса: установление фактов и юридическая квалификация, по необходимости соответствует и их односторонняя характеристика как индуктивного и дедуктивного процессов. Но в познании преступления, его фактической и юридической стороны, индукция и дедукция не изолированы, а выступают вместе, в сложном сочетании, взаимодействии.   Дедуктивное  умозаключение  без  индукции  не  существует.

«Если бы существовали, например, чистые дедуктивные умозаключения, без индукции, то такое умозаключение не было бы отражением действительности. Большая посылка в силлогистическом умозаключении получена и обоснована индуктивным путем. Это означает, что и дедуктивное умозаключение является отражением действительности, но не непосред< ственным, а опосредствованным» («Ленинская теория отражения и современность», Москва — София, 1969, стр. 395).

1 См. В. Я. Дорохов, В. С. Николаев, Обоснованность приговора в советском уголовном процессе, М., 1959, стр. 56. Рассматриваемый вопрос получил также правильное разрешение в общей теории права и в науке уголовного права. «В целом, — пишет И. С. Самощенко, — истинность выводов по делу о нарушении законности складывается из истинности выводов о фактах и истинности их юридической квалификации, притом не как результат отдельного и изолированного исследования фактической и юридической сторон дела о нарушении законности и сложения двух ис^ тин, а как результат исследования фактов действительности в их неразрыв* ной связи с позицией закона по отношению к такого рода фактам» («Охрана режима законности советским государством», М., I960, стр. 101).

См. также А. С. Шляпочников, Толкование советского уголовного закона, М., 1960, стр. 55; Г. А. Л е в и ц к и й, Квалификация преступления (общие вопросы), «Правоведение» 1962 г. № 1, стр. 144; В. Ы. Кудрявцев, Теоретические основы квалификации преступлений, М., 1963, стр. 7—< 8, 209.

2Н. Н. Полянский, Вопросы теории советского уголовного процесса, М., 1956, стр. 117; В. Я. Дорохов, Приговор в советском уголовном процессе. Автореферат кандидатской диссертации, М., 1952, стр. 7.

\

123


Против включения в содержание истины общественно-политической оценки, квалификации преступления приводятся возражения, которые наиболее полно были изложены М. Л. Шиф-маном: «Раз материальная истина есть отражение в нашем сознании объективно, вне нас существующих фактов и обстоятельств, то нет оснований включать в понятие истины квалификацию преступления, ибо она не может трактоваться как нечто объективное, существующее вне нашего сознания и независимо от него. Один и тот же факт объективной действительности может сегодня образовывать один состав преступления, в другой момент — иной состав преступления, а может вообще перестать оцениваться как преступное деяние в силу изменившихся обстоятельств» '.

Эта аргументация, однако, неточна в самой основе. Если следовать ей, то выходит, что все, созданное человеком, все изменения, совершенные им в природе и обществе, его поступки, поведение не могут быть объектами истинного знания. К таким объектам относится и уголовно-правовая норма. Она установлена законодателем как результат правильного познания многократно повторяющихся общественно опасных действий человека2. Правильная оценка объективно существующих фактов законодателем с точки зрения объективных потребностей, интересов советского общества, выраженная в правовой норме, является фактом объективной действительности, существующим вне и независимо от сознания следователя и судей, которым они должны руководствоваться при познании конкретного преступления. Норма права выражает в общей форме факты объективной действительности, отражает социальные связи между людьми, общественные отношения. Познание в уголовном судопроизводстве будет иметь значение объективной истины потому, что в выводах следователя, судей есть такое содержание, которое существовало в действительности, вне и независимо от сознания познающих преступление следователя, судей. В. И. Ленин, характеризуя объективную истину, подчеркнул, что главное заключается в том, «может ли в человеческих представлениях быть такое содержание, которое не зависит от субъекта, не зависит ни от человека, ни от человечества?..»3. Сформулированное В.   И.   Лениным   определение   объективной   истины   охватывает

■М Л Шифман, Основные вопросы теории советского доказательственного права, М., 1956, стр. 27. См. также М. А. Чельцов, Советский уголовный процесс, М., 1962, стр. 125; М. С. С т р о г о в и ч, Курс советского уголовного процесса, т. I, M,, 1968, стр. 324; «Уголовный процесс» под ред. Н. С. Алексеева, В. 3. Лукашевича, П. С. Элькинд, М, 1972, стр. 151.

2  «Нормы, — пишет Г. Клаус, — конечно создаются людьми, но создаются на основании объективных реальных общественных законов»   (Георг Клаус, Сила слова, М., 1967, стр. 184).

3  В. И. Л е н и н, Поли. собр. соч., т. 18, стр. 123,

124


правильное познание субъектом (человеком, человечеством) всех предметов, явлений реальной действительности. Соответственно в литературе по марксистской философии «под истиной понимается идеальное воспроизведение в познании действительности так, как она существует, вне и независимо от сознания, от познающего субъекта (человека и человечества). Истина — это соответствующее объективной реальности содержание наших знаний» '.

Опираясь на марксистско-ленинское понимание объективной истины, мы можем сказать, что правильное познание следователем, судьями преступных действий обвиняемого будет иметь значение объективной истины. Правильная правовая оценка действий обвиняемого, правовая квалификация как вывод из сравнения объективно существующих в действительности, вне и независимо от сознания следователя, судей деяния и закона также является истиной.

Объективная истина, включающая в свое содержание правовую оценку, не перестает быть объективной от того, что один и тот же факт объективной действительности может в различное время образовывать разные составы преступления в силу изменившихся обстоятельств. Нельзя забывать важнейшего положения о конкретности каждой истины. Марксистско-ленинская теория познания не считает каждое суждение, правильное при определенных условиях, истинным в любых условиях. При определении истинности каждого положения должны учитываться условия места и времени. Любые суждения, понятия, если они берутся абстрактно, вне учета конкретных обстоятельств, исторических связей и отношений, без учета условий места и времени, становятся бессодержательными. Суд и следователь познают общественно опасные действия, совершенные конкретным лицом в определенных условиях места и времени и признаваемые конкретной уголовно-правовой нормой преступными. Объективная истина, достигаемая в уголовном процессе, является конкретной истиной; следователь и суд оценивают действия обвиняемого с точки зрения действующего закона.

Сам закон не остается неизменным. Его содержание обусловлено общественными отношениями в конкретный период развития общества. С изменением общественно-политической сущности деяния должна меняться и его правовая оценка в законе. Изменения могут быть настолько существенными, что деяние перестает быть общественно опасным и потому исключается законодателем из перечня преступлений. При этом в отдельных случаях может возникнуть и такое положение, когда та или иная уголовно-правовая   норма   вступает   в   противоречие  с  изменив-

1 «Современные проблемы теории познания диалектического материализма», т. 2, М., 1970, стр. 3.

/                                                                                              125


шейся сущностью деяния, но еще продолжает действовать. В таких случаях суждение суда о квалификации деяния не является истинным, оно может соответствовать лишь правилам формальной логики, быть правильным по форме, но не по существу. Только этот единственный аспект формального соответствия (несоответствия) частной нормы (конкретного акта поведения) действующей «общей норме» усматривают Д. П. Горский, И. С. Нарский, Т. К. Ойзерман при решении проблемы истинности норм'. Подобные ситуации в советском праве можно объяснить только причинами технического порядка (необходимо время для обнаружения этого несоответствия и его исправления). «Выявленное несоответствие устраняется законодательными органами. Одновременно с этим устраняются и последствия формального применения закона, если они имелись» 2.

Совершенные действия должны оцениваться в точном соответствии с той правовой нормой, которой они предусматриваются. К рассматриваемому вопросу в полной мере относится указание Л. И. Брежнева на XXIV съезде КПСС: «Любые попытки отступления от закона или обхода-его, чем бы они ни мотивировались, терпимы быть не могут» 3.

В уголовном судопроизводстве «происходит установление конкретного бытия сущности, ранее уже познанной и' отраженной в норме права» 4. Расхождение оценки, даваемой судом, следователем, и содержания подлежащего применению закона, означает, что суд, следователь неправильно познали соответствие правовых признаков совершенных действий уголовному закону, который указывает на них. Основное качество советских законов состоит в том, что они верно отражают действительность, правильно указывают на наиболее существенные признаки, характеризующие те или иные преступные деяния. Знание советских законов, правильное понимание их смысла, духа, направленности является ключом к правильному познанию фактических обстоятельств дела в их социально-политической сущности.

Против включения в содержание истины правовой оценки возражает М. С. Строгович, полагающий, что «правильная общественно-политическая и юридическая оценка факта, деяния, преступления — обязательное, необходимое свойство правильного су-

1   «Современные проблемы теории познания диалектического материа* лизма», т.  II, М.,  1970,  стр. 47—48.

2  В. Н.   Кудрявцев,   Теоретические основы квалификации преступлений, М., 1963, стр. 63.

3   «Материалы XXIV съезда КПСС», М., 1971, стр. 81.

4  Применительно к действиям, имеющим моральный характер,  ту же мысль высказывает О. Г   Дробницкий:  «В каждом из них  «опродмечена» моральная   норма,   закон   всеобщего   поведения»   (О.   Г.   Дробницкий, Мир оживших предметов. Проблема ценности и марксистская философия, М., 1967, стр. 331).

126


дебного приговора, но она не входит в понятие материальной истины» '. Но если суд установил, что имело место конкретное преступление, совершенное определенным лицом, то это и будет означать, что суд дал общественно-политическую (юридическую) оценку фактам действительности, правильно познал конкретное проявление сущности этого общественного явления, выраженной в надлежащей уголовно-правовой норме.

Несостоятельным следует признать и аргумент, согласно которому квалификация деяния не входит в содержание истины, потому что «юридическая оценка факта», «квалификация преступления» зависит от отношения судей к рассматриваемому ими деянию, «от тех выводов, которые сделают судьи из применения этого закона к данному деянию» 2.

Юридическая оценка действительно зависит от судей, поскольку не кто иной, как .судьи, производят ее. «Если бы законы применялись сами собой, тогда суды были бы излишни» 3. Но применение закона, квалификация преступления, как уже отмечалось, не может быть произвольной. Нельзя согласиться и с аргументацией, основанной на различии в содержании процессуальных и уголовно-правовых норм. «Когда мы говорим об объективной, материальной истине в уголовном процессе, мы говорим о процессуальном принципе, о процессуальной проблеме, а не о принципе и проблеме уголовного права. Конечно, эти принципы и проблемы взаимосвязаны, но все же они не совпадают.

А раз так — то под материальной, объективной истиной в уголовном процессе следует иметь в виду соответствие выводов следствия и суда о фактах, имеющих значение для дела, самим этим фактам, как они произошли в действительности» 4.

Действительно, уголовно-процессуальное право и уголовное право — взаимосвязанные, но разные отрасли права, имеющие свои проблемы, принципы, которые исследуются также взаимосвязанными, но разными правовыми науками. Но из констатации различия уголовно-процессуального и уголовного права и соответствующих им отраслей научного знания никак не следует вывод о правомерности отрыва, противопоставления друг другу содержания процессуальных и уголовно-правовых норм при определении содержания объективной истины, достигаемой по уголовному делу.

1  См.  М.  С.  Строгович,  Материальная истина и  судебные доказательства в советском уюловном процессе, М.,  1955, стр. 64.

2  См.  М.  С.  С т р о I' о в и ч, Материальная истина  и  судебные  доказательства в советском уголовном процессе, стр. 65;  его   ж е, Курс советского уголовного процесса, т. I, M., 1968, стр. 325.

3  К. Маркс и Ф, Энгельс, Соч., т. 1, стр. 67.

4  М.   С.   Строг ович,   Курс   советского   уголовного   процесса,   т.   1, М, 1968, стр. 323.

/                                                                                                                  127


Проблема объективной истины — центральная проблема как уголовно-процессуального, так и уголовного права. Она исследуется ими в разных аспектах, под различными углами зрения, на различных уровнях, но во взаимосвязи.

Уголовным правом устанавливаются признаки состава преступления, пределы наказания. В нормах уголовного права выражена социальная сущность преступлений, без правильного познания которой не может быть и речи о достижении истины по конкретному уголовному делу. Уголовно-процессуальное право определяет порядок уголовного судопроизводства, цель, предмет, пути и средства доказывания и тем самым служит познанию конкретного преступления, общественно-политическая сущность которого уже познана и отражена в уголовно-правовой норме.

В ходе уголовно-процессуальной деятельности разные  аспекты  проблемы   истины   становятся  частями,   моментами   единого сложного процесса познания, включающими выяснение  «фактического»  и  «юридического»  в неразрывной связи и взаимообусловленности.   При  доказывании   следователь   и   суд  исходят  не | только   из   уголовно-процессуальных,   но   и   уголовно-правовых норм. Один и тот же субъект познания применяет нормы и уго-, ловного и уголовно-процессуального права для достижения цели доказывания, задач и целей судопроизводства.

В процессуальной литературе последних лет против включения в содержание истины правовой оценки выдвинут еще один аргумент. «С гносеологической точки зрения суждение, фиксирующее происшедшие в действительности факты, есть суждение познавательное, тогда как суждение, квалифицирующее эти факты как неправильные, противоправные, общественно опасные, есть суждение ценностное, оценочное» '.

С этим соображением, заимствованным у некоторых авторов, работающих над проблемами аксиологии, которые доводят до !| крайности противопоставление истины и оценки, полностью нельзя согласиться. Нужно учитывать, что ценностные суждения2 (если под ними не понимать чисто субъективистские, никак не отражающие объективный мир мнения, как это делают буржуазные   аксиологи,   исходящие   из   позиций   идеалистической

1  Г. М.  Резник, Автореферат, стр. 6.

2  «Ценность  предполагает  особое   отношение  к  объекту,  отличное  от познавательного... — ценностное    отношение..    Познать — это   еще не значит оценить, т. е. отнести к ценностям то, что ими действительно является»   (В. П. Тугаринов, Теория ценностей в марксизме, Л,  1968, стр.   13,   57).   «Истинное  суждение, — пишет  О.   М.   Бакуридзе, — является дескрипцией фактов и, следовательно, по существу отличается от суждения ценности...  Суждение  ценности  по  существу  отличается от  познавательного   суждения,   которым   выражается   истипное   содержание   нашего сознания»   (О.   М.  Бакуридзе,   Истина  и  ценность,   «Вопросы   философии» 1966 г. № 7, стр. 46, 48). Представляется, что тенденция к опреде-

128


философии)' — путем преобразования или без него сводятся к познавательным суждениям, которые могут быть истинными или ложными. Для марксизма проблема ценностей не является новой. При определении природы ценностей марксизм исходит из того, что ценности — явления общественные. К ним относятся явления материального и идеального характера, которые служат потребностям человека, класса, общества. Ценностное отношение существует как связь субъекта с тем объектом, на который направлены его познание и воздействие в процессе общественно-исторической практики. Оно выступает как частный момент универсального практического отношения человека к окружающей его действительности. Практика, понимаемая как общественно-историческая деятельность, включающая и теоретическое отношение человека к предметному миру, заключает в себе объективное знание предмета, поскольку воспроизводит и осваивает предмет во всем богатстве его содержания, в том числе и его полезность для удовлет-

ленному отрыву аксиологических проблем от гносеологических обусловлена неточной трактовкой проблемы «научной объективности», как «бес-субъектности)/ истины. Отсюда и стремление компенсировать якобы имеющую место ограниченность научного познания ценностной оценкой предмета, «особым отношением к действительности» (см. Г. С. Б а т и щ е в, Общественно-историческая деятельная сущность человека, «Вопросы философии» 1967 г. № 3, стр. 21 и ел.; О. Г. Дробницкий, Проблема ценности и марксистская философия, «Вопросы философии» 1966 г. № 7, стр. 40 и ел.; О. Г. Дробницкий, Мир оживших предметов, М., 1967, стр. 311 и ел ).

1 Резкое противопоставление ценностного и истинного суждений, отрицание за оценкой какой-либо познавательной основы наиболее характерны для неопозитивизма и экзистенциализма.

«Вопросы1, касающиеся ценностей, — пишет Б. Рассел, — то есть о том, что такое добро и зло сами по себе, независимо от своих последствий лежат вне области науки.., находятся полностью вне области знания» (В. Russel, Religion and Science, N. I., 1953, p. 230). Неопозитивизм утверждает, что оценочные суждения лишены смысла и не могут характеризоваться ни как истинные, ни как ложные.

Экзистенциализм в оценке ценностных суждений исходит из невозможности научного познания человека, его действий, поступков в силу их многообразия и индивидуального характера и отсутствия у них каких-либо общих закономерностей. К. Ясперс, Ж.-П. Сартр и другие философы-экзистенциалисты считают, что только сам человек, руководствуясь «абсолютной» свободой, может признать или не признать те или иные ценности, оценивать и отвечать за свои действия. Неосознанное внутреннее «бытие» человека раскрывается им только при озарении (экзистенции), наступающей в критические моменты (болезнь, смерть, непоправимая утрата и др.) при помощи интуиции, а не разума.

Все эти, как и другие, направления буржуазной аксиологии объединяет стремление вывести решение проблемы ценностей за пределы науки, отрицание общественно-исторического характера ценностей, отказ от признания исторического прогресса и признания вечными ценностей буржуазного общества.

Характеристику основных направлений буржуазной аксиологии см. в кн. «Проблема ценности в философии» (М. — Л., 1966).

5   Зак. 331                                                                                                   129


ворения человеческих потребностей'. Представление о ценностях, их значении зависит от характера ценностей и потребностей, интересов классов каждой общественно-экономической формации. Для классово-антагонистического общества характерно существование, по крайней мере, двух различных оценок ценности одних и тех же явлений материального и духовного характера. Особенно резко это различие проявляется в оценке явлений, относящихся к области политики, права, морали. При этом действительными ценностями для конкретной общественно-экономической формации будут те явления, которые соответствуют интересам, потребностям передового класса. Объективным критерием подлинной ценности явлений служит их оценка с позиций прогрессивного класса, соответствие их общественному прогрессу, проверяемое в процессе общественно-исторической практики.

Марксизм открыл объективные законы развития общества, создал научную методологию познания явлений общественной жизни и тем самым сделал возможным объективную, научную оценку общественных явлений. Правильное познание не ограничивается описанием общественных явлений, а обязательно включает в себя партийность — строгий научный анализ их социальной сущности, оценку с позиций рабочего класса2. Оценка общественных явлений должна быть не субъективистской, а объективно истинной, научной.

При выполнении этих требований «оценочные суждения» базируются на научном познании, оценка выступает как одна из сторон познания действительности» 3. Суждение «X хорош», приводимое в качестве примера ценностного, оценочного суждения4, является познавательным суждением и будет истинным или ложным в зависимости от того, отражает или не отражает оно адекватно объективную действительность. Это суждение выражает не просто «одобрение субъектом 5, а знание свойств X, оцениваемых положительно. Осознание ценности есть сторона познания явления с точки зрения потребностей, интересов передового класса как носителя исторического прогресса общества.

По своей логической (гносеологической) природе суждение «X хорош» не отличается от суждений «подсудимый Z мошенник», «действия обвиняемого Y кража», т. е. от тех суждений, в которых выражаются выводы следователя, судьи о квалифика-

1  См. О.   Г.   Дробницкий,   Проблема ценности и марксистская философия», «Вопросы философии» 1966 г. № 7, стр. 40, 43.

2  См. В. И. Л е н и н, Поли. собр. соч., т. 1, стр. 137, 418.

3  С.   Попов,  Аксиология  и  ее   буржуазные  истолкователи,   «Коммунист» 1969 г. № 11, стр. 97.

4  О.   М.   Б а к у р и д з е,   Истина   и   ценность,   «Вопросы   философии» 1966 г. № 7, стр. 45,

5  Там же.

130


ции деяния, о виновности обвиняемого. В уголовном процессе познаются не «голые факты», изолированные от общественно-исторической практики и очищенные от всех общественных связей и отношений, а именно действия людей в их общественном содержании и значимости.

Таким образом, не должно допускаться вынесение оценочного отношения к общественному явлению за пределы познания; в противном случае возникает опасность противопоставления объективной истины и оценки, что может служить теоретическим оправданием субъективизма в практической деятельности при решении вопросов квалификации и наказания '.

Объективная истина достигается как при вынесении обвинительного приговора, так и при оправдании. Но во втором случае ее содержание будет несколько иным. Прекращая дело за отсутствием в действиях обвиняемого состава преступления, следователь в постановлении, а суд в оправдательном приговоре отражают то, что произошло в действительности: совершены действия, которые законодатель не считает преступными, так как они не имеют тех признаков, с которыми закон связывает понятие преступления. В признании совершенных действий не общественно опасными и будет заключаться правовая оценка установленных фактов, которая исключает квалификацию этих действий как преступных.

При прекращении дела или вынесении оправдательного приговора ввиду недоказанности участия обвиняемого в совершении преступления (п. 2 ст. 208, п. 3 ст. 309 УПК РСФСР) правовая оценка представляет вывод о невиновности обвиняемого. Вопрос о том, кто совершил преступление, остается открытым.

Таким образом, отражение в постановлении органов предварительного расследования и приговоре суда достоверно установленных фактических обстоятельств дела и их правового значения, соответствия надлежащей норме права и будет означать достижение объективной истины.

Достоверное познание фактических обстоятельств дела в их правовом значении составляет основу, необходимую для принятия решения о наказании. Вопрос о наказании может встать перед судом только в случае установления виновности обвиняемого в совершении преступления. Между выводом суда о квалификации  преступления  и  выводом  о  наказании  должна  суще-

1 На субъективистскую опасность «аксиологизаторской тенденции» применительно к научному исследованию указывает Г. С. Батищев: «Она на деле ограничивает критическую остроту научного исследования и тем самым создает возможность проведения идеологического субъективизма» (Г. С. Батищев, Общественно-историческая деятельная сущность человека, «Вопросы философии» 1967 г. N° 3, стр. 21),

5*

131


 

ствовать неразрывная связь. Там, где нет преступления, не может быть и наказания. Абсолютно исключается такое положение, при котором бы суд, не установив самого преступления, попытался бы восполнить этот пробел за счет назначения наказания.

Нарушением законности являются и случаи, когда допускается смягчение наказания только потому, что у судей не сложилось твердого убеждения в виновности обвиняемого. Говорить здесь о наличии объективной связи между преступлением и наказанием не представляется возможным. Ни при каких условиях мягкость наказания не может заменить недостающие доказательства  виновности  или  устранить  имеющиеся  противоречия'.

Вывод о необходимости назначить наказание, его виде и характере представляет собой дальнейшую конкретизацию правовой оценки общественно опасного деяния, которая была дана при его квалификации. Это особенно наглядно, когда действия нескольких обвиняемых по одному делу квалифицируются по од-,^ ной статье, а мера наказания определяется разная.

Закон не содержит столь же тщательного описания признаков для определения правильного наказания каждому признанному виновным подсудимому, как это сделано в диспозиции уголовно-правовой нормы применительно к квалификации деяния. К тому же в законодательстве не предусмотрены абсолютно-определенные санкции. Такой подход позволяет суду учесть индивидуальные особенности каждого дела, но одновременно создает серьезные затруднения при определении меры наказания.

Общие указания, из которых исходит суд при решении вопроса о наказании, содержатся в уголовном законе и в некоторых нормах уголовно-процессуального закона.

Для назначения справедливого наказания закон прежде всего требует правильной квалификации деяния, т. е. учета той оценки характера общественной опасности преступления, которая дана уголовным законом. Неправильная квалификация всегда неверно отображает социально-политическую сущность преступления и не позволяет судить о справедливости или несправедливости меры наказания. Содержание ч. 2 ст. 416 УПК РСФСР 1923 года, допускавшей возможность правильного определения наказания при неверной квалификации,  не воспринято  действующим  законом.

Связь преступления с наказанием будет нарушена, если суд точно установит характер преступления, но сделает ошибочный вывод о наказании. Наказание — «количественное качество» преступления, его количественная характеристика. Мерой наказания

1 См. М. С. С т р о г о в и ч, Материальная истина и судебные доказательства в советском уголовном процессе, М, 1955, стр. 135—136. Здесь же М. С. Строгович приводит слова Жиряева: «Меньшее наказание должно быть назначено за меньшую вину, а не за меньшую ее известность» (А Жирнев, Теория улик, Дерпт, 1855, стр. 78),

132


измеряется степень общественной опасности преступления и лица, его совершившего'. Наказание должно всегда соответствовать преступлению. «Действительное преступление, — писал К. Маркс, — предполагает определенную меру наказания. Действительное преступление ограничено. Должно быть поэтому ограничено и наказание, хотя бы для того уже, чтобы быть действительным, — оно должно быть ограничено принципом права, чтобы быть правомерным... Определенное содержание правонарушения является пределом для определенного преступления. Мера этого содержания есть, таким образом, и мера преступления» 2.

Наказание, как и квалификация, служит правовым выражением общественно-политической сущности совершенного преступления. Необоснованное увеличение или уменьшение меры наказания тем самым извращает и общественно-политическую сущность преступления, совершенного конкретным лицом. Оценивая общественную опасность преступного деяния путем квалификации его по определенному закону, суд не должен изменять свою оценку при назначении виновному меры наказания. В принесенном Заместителем Председателя Верховного Суда РСФСР протесте по делу Н., который обвинялся в получении взяток за ускорение погрузки и отправки лесоматериалов, обоснованно указывалось: «...суд, признав Н. виновным в систематическом получении взяток, т. е. в совершении тяжкого преступления, определил ему чрезмерно мягкую меру наказания, не соответствующую содеянному» (разрядка наша. — Авт.). Признав эти доводы протеста убедительными, надзорная инстанция приговор отменила и дело вернула на новое рассмотрение3.

Сказанному не противоречит право суда при наличии, например, смягчающих обстоятельств учесть их и назначить осужденному более мягкую меру наказания. Суд, верно оценив общественную опасность преступления, выразившуюся в правильной квалификации, тем самым признает, что осужденный заслуживает меры наказания, соответствующей содеянному. Вместе с тем суд указывает на те обстоятельства, которые требуют от него смягчения наказания. Здесь суд правильно оценивает общественную опасность с точки зрения квалификации и наказания.

Таким образом, необходимо различать неверную оценку степени общественной опасности преступления, выразившуюся в необоснованном увеличении или уменьшении наказания, и использование судом его права (и обязанности) учитывать все обстоятельства дела при решении вопроса о мере наказания. Правиль-

1  О мере как философской категории см. В. П.  Кузьмин,  Категория меры в марксистской диалектике, М., 1966.

2  К. Маркс иФ. Энгельс, Соч., т. 1, стр. 124.

3  «Бюллетень Верховного Суда РСФСР» 1964 г. № 81 стр. 15.

Ш


пая квалификация нужна для определения размера наказания и потому, что в законе указываются пределы наказания. При таком построении санкции обоснованность решения о мере наказания находится в прямой зависимости от правильности квалификации, если по делу нет обстоятельств, требующих снижения меры наказания ниже санкции, установленной законом.

Решая вопрос о пределах наказания, предусмотренных надлежащей статьей закона, суд должен действовать в точном соответствии с положениями Общей части Уголовного кодекса. Правильная квалификация преступления и установленные законом границы санкции необходимы, но недостаточны для определения осужденному конкретной меры наказания. Закон требует, чтобы суд при назначении наказания учитывал не только характер, но и степень общественной опасности совершенного преступления, личность виновного и обстоятельства дела, смягчающие и отягчающие ответственность.

Вывод о мере наказания всегда основывается на познанных фактах преступного события. Все фактические обстоятельства дела, которые устанавливаются для решения вопроса о наличии преступления и виновности лица в его совершении, столь же необходимы и для решения вопроса о мере наказания. Достоверно познанные факты позволяют суду правильно обосновать конкретную меру наказания, избираемую в отношении определенного подсудимого. Предположения и мнения судей, не основанные на фактических обстоятельствах, также недопустимы при разрешении вопроса о мере наказания, как и при решении вопроса о квалификации. Нельзя признать человека виновным, не имея для этого достаточных данных. Точно так же нельзя человека подвергнуть той или иной мере наказания, если имеющиеся в деле данные не подтверждают необходимости избрания этой меры. В приговоре речь может идти только о конкретной вине и конкретном наказании. Базой для решения этих вопросов должны служить фактические обстоятельства дела.

При назначении наказания суд должен учитывать как все признаки деяния, включенные в состав преступления, так и все другие признаки, значимые с точки зрения конкретизации вины и наказания. Например, характеризующие жизненный путь подсудимого, его моральный облик, степень участия в общественно полезной деятельности и т. д. Сведения о личности подсудимого позволяют правильно познать степень его общественной опасности, которая не всегда может быть полно и точно оценена, исходя только из характера содеянного  (последствий и т. п.).

Правильному определению наказания во многом способствует подробный, хотя и не исчерпывающий, перечень смягчающих, а также исчерпывающий перечень отягчающих ответственность подсудимого обстоятельств. Эти обстоятельства весьма разнообразны и всегда специфичны для каждого уголовного дела. Необ-

134


ходимо, чтобы суд установил эти обстоятельства и исходил из них при решении вопроса о наказании.

Наказание должно быть справедливым, т. е. соответствовать тяжести преступления и личности осужденного, иначе оно не будет согласовываться с интересами советского общества, не обеспечит возможность исправления и перевоспитания осужденного. При этом суд должен не только сам убедиться в необходимости и целесообразности избранной им меры, но и убедить в этом других граждан, в том числе и осужденного. Поэтому в приговоре приводятся аргументы, обосновывающие назначение данной меры.

Высказанная в свое время в литературе точка зрения, согласно которой «обвинительный приговор нельзя считать обоснованным, если суд мотивировал только доказанность вины и квалификацию преступления, но не обосновал применение определенной меры наказания» ', была закреплена в законе. УПК требует приведения в приговоре мотивов назначения подсудимому меры наказания. На необходимость строгого соблюдения закона относительно мотивировки приговора в части назначения меры наказания обращает внимание судов Пленум Верховного Суда СССР в постановлении «О судебном приговоре» от 30 июня 1969 г.2.

Таким образом, решение суда о наказании должно быть законным, обоснованным, справедливым, а потому и убедительным.

Названные качества, присущие решению суда о мере наказания, характеризуя его с точки зрения требований социалистического права и нравственности, позволяют подойти к вопросу о гносеологической природе подобных решений. Этот вопрос остается спорным в теории уголовного процесса.

Одни полагают, что наказание не входит в содержание истины3, другие распространяют понятие истины не только на выводы о квалификации, но и на выводы суда о наказании4. Мы

1  С. В.  Бородин,  Мотивировка и формулировка приговора,  «Социалистическая законность» 1956 г. № 6, стр. 19.

2  «Бюллетень Верховного Суда СССР»  1969 г. № 4, стр.  12—13.

3  Н.   Н.   Полянский,   Вопросы  теории  советского уголовного  процесса, М., 1956, стр. 118; П. А. Л у пине к а я, Доказательства в советском уголовном процессе.  Лекция,  М.,  1960;  И.  С   Самощенко,  Охрана  режима законности советским государством, М.,  1960, стр. 101;  А. С. -Шляпочников,  К  вопросу  об  объективной  истине  в   советском  уголовном праве и процессе, «Ученые записки ВИЮН», выи. 12, Ы, 1961, и др.

4  А.   Л.   Р и в л и и,   Пересмотр приговоров в СССР,  М.,  1958, стр.  28: А.    И.    Трусов,    Основы    теории    судебных    доказательств,    М.,    I960,

1    стр. 26—27;  И.  Д.  Перлов,  Приговор  в советском  уголовном  процессе, *    М.,  1960,  стр.  234—235;   П.  Ф.  Пашкевич,  Объективная  истина  в  уголовном судопроизводстве, М, 1961, стр. 20—21; В. Я. Дорохов  («Теория доказательств  в   советском  уголовном  процессе.  Часть  общая»,   М.,   1966. стр. 83—96).

135


признаем правильной вторую точку зрения'. Однако это требует определенных пояснений.

Основные возражения против включения решения суда о наказании в содержание истины приводил Н. Н. Полянский: «...назначение наказания не может быть истинным или неистинным. Назначая наказание, суд не констатирует фактов прошлого или настоящего, не делает вывода из наблюдаемых в действительности закономерностей о том, что может или должно наступить, а предъявляет требование, которое надлежащими органами должно быть осуществлено в действительности. Назначение наказания есть приказ, а приказ может быть только целесообразным или нецелесообразным, справедливым или несправедливым» 2.

Действительно, решение суда о наказании выражается в форме повеления, приказа. Однако форма решения не определяет сама по себе его содержания. «Приказ» суда о наказании обусловлен достоверно познанными событием преступления, обстоятельствами дела, указывающими на степень общественной опасности деяния и деятеля, законом3.

Констатация размера наказания и представляет собой результат познания, вывод суда о степени общественной опасности преступления и личности преступника. Если вопрос об истинности или ложности самого приказа как формы выражения решения суда, содержащего волевой момент, можно считать в какой-то мере спорным,4 то характеристика вывода суда о мере наказания   с   точки   зрения   соответствия   (несоответствия)    его

1 Первоначально точка зрения автора приближалась к позиции первой группы авторов (см. В. Я. Дорохов, В. С. Николаев, Обоснованность приговора в советском уголовном процессе, М., 1959, стр. 62—63). Продолжение анализа данной проблемы привело, однако, к изменению первоначальной точки зрения.

j  2H.   H.   Полянский,   Вопросы теории советского уголовного процесса, М., 1956, стр. 118.

3  Это признает и  Н.  Н.  Полянский,  когда в другом месте  своей работы пишет:   «Конституировать размер  наказания — это значит констатировать,   что   по   закону   и   согласно   социалистическому   правосознанию   в соответствии с обстоятельствами дела карательному аппарату государства принадлежит право подвергнуть подсудимого указанному в приговоре наказанию в указанном размере» (там же, стр. 260).

4  См. Георг Клаус,  Сила слова, М., 1967, стр. 179—185; Д. П. Горский,   Истина   и   ее   критерий,   «Вопросы   философии»   1962   г.      2; А. А. Зиновьев, О логике нормативных предложений,  «Вопросы философии» 1958 г. № 7.

Однако представляется предпочтительным мнение тех авторов, которые признают логическую природу приказов, норм и считают их суждениями. «Приказ, — пишет Ангел Бынко», — есть прежде всего суждение, а затем уже и выражение воли и чувств, связанных с ним... В каждом нормативном суждении имеется логическая сторона (содержание) и оно является основным. Поскольку нормативные суждения имеют объективное содержание, они являются отражением действительности, а раз они  являются  отражением  действительности,   то  их  можно   определить

136


объективной действительности не должна, как представляется, вызывать сомнений.

Суд, назначая наказание, делает выводы из познанных им фактов действительности, дает им правовую оценку и выражает ее в размере наказания. Для применения к суждению суда по вопросу о наказании, как и любому суждению, деления на истинные или неистинные (ложные) не обязательно требуется, чтобы суждение было связано с фактами действительности прямо или непосредственно. Оно может быть связано с другим, третьим суждением, которое в конечном итоге непосредственно относится к объективной действительности1. Вывод суда о наказании через ряд опосредствовании также соотносится с фактами действительности. Наказание должно отвечать задачам правосудия. Если конкретное решение суда о мере наказания отвечает этим задачам, оно основано на истинном знании. Исключать решение суда о наказании из содержания истины будет неправильным, потому что в выводах суда есть такое содержание, которое не зависит от сознания судей. Судьи не могут произвольно избрать меру наказания. Их решение зависит от объективно существующей степени общественной опасности преступления и лица, его совершившего, от пределов санкций, указанных в законе, и от правильного учета целей правосудия.

Необходимо отметить, что сама природа общественного явления, с которым имеет дело суд, не допускает такой точности его «измерения», как это имеет место в других областях познания.

«Требование строгости и точности не есть требование некоторой абсолютной строгости и точности. Пределы точности и строгости определяются в свою очередь в конечном счете практическими потребностями. В науке здесь обстоит дело так же, как и в повседневной жизни...» 2. Законодатель, исходя из задач суда

как истинные и неистинные... Формальная логика со своим аппаратом не может полностью объяснить эти суждения; они являются суждениями о действиях и изменениях и поэтому используют практику, как критерий истины. Это уже выходит за пределы формальной логики. Для точного и целостного выяснения проблемы необходима диалектическая логика» («Ленинская теория отражения и современность», Москва — София, 1969, стр 391, 393, 394).

Авторы, отрицающие истинность приказов, норм на том основании, дто «нормы, не обладающие дескриптивной функцией,., ничего не утверждают» (Г. Клаус, назв. раб., стр. 181, 183), упускают «из виду,— отмечает В. И. Столяров, — то обстоятельство, что помимо реально существующих предметов, процессов, действий человека с ними столь же реально существуют возможность и необходимость появления (осуществления) некоторых из тех предметов, процессов, которых пока еще нет. Возможность и необходимость также познаваемы и могут адекватно отражаться людьми в соответствующих истинных знаниях».

1  «Ленинская  теория отражения и современность»,   Москва — София, 1969, стр. 395.

2  Там же, стр. 425.

137


и учитывая объективные возможности суда при оценке степени общественной опасности, устанавливает: сроки наказания в зависимости от вида наказания могут исчисляться месяцами, годами, а также сутками и месяцами (см. ст. 42 УК РСФСР). Причем сами санкции не представляют собой произвольных решений законодателя. Они выработаны в ходе общественной жизни, проверены опытом, практикой борьбы с преступностью, соответствуют господствующим в советском обществе нравственным и правовым принципам, выражают интересы советского народа.

Правильность своего решения о наказании суд может мотивировать потому, что оно основывается на объективно существующих фактах. В свою очередь выводы суда доступны проверке, ибо критерий их истинности лежит вне сознания судей. В задачу суда кассационной или надзорной инстанции входит проверка не только законности, но и обоснованности всего приговора, в том числе и меры наказания. Постановка подобной задачи будет бессмысленной, если вышестоящий суд не имеет возможности проверить истинность выводов судей первой инстанции. Решение суда о наказании, так же как и его решение о квалификации и о фактической стороне преступления, должно быть истинным, достоверным. Только при этом условии приговор суда может быть актом социалистического правосудия. Суд и при решении вопроса о наказании не может довольствоваться вероятным знанием. При вероятном знании выводы суда о наказании возможно или в определенной степени соответствуют объективной действительности. Степень же вероятности определяется довольно неопределенной мерой — «мало вероятно», «весьма вероятно», «очень вероятно». При этом всегда остается и вероятность того, что выводы суда в той или иной степени не соответствуют действительности.

Характеристику выводов суда как достоверного, истинного знания не изменяет, очевидно, то обстоятельство, что отдельные факты и их совокупность, влияющие на определение степени общественной опасности, не поддаются количественному выражению, т. е. они не могут быть в настоящее время с учетом особенностей объекта познания и уровня развития науки и практики формализованы таким образом, чтобы образовать определенную систему, в рамках которой при применении и соблюдении установленных правил могли бы давать формально достоверный вывод о мере наказания данного лица.

Уголовный процесс располагает, однако, совокупностью достаточно надежных средств и способов, позволяющих устанавливать- степень общественной опасности преступления и подсудимого и делать достоверные выводы о наказании, о чем свидетельствует практика расследования и разрешения уголовных дел.

133


Требованию достоверности, предъявляемому к выводам суда, не противоречат, а соответствуют указанные в законе цели наказания: «Наказание не только является карой за совершенное преступление, но и имеет целью исправление и перевоспитание осужденных...»  (ст. 20 УК РСФСР).

Как указывалось, суд при решении вопроса о мере наказания преследует и цель исправления осужденного. Если наказание определено правильно, то оно создает и объективные возможности для перевоспитания осужденного.

Таким образом, в полное содержание объективной истины по уголовным делам, устанавливаемой в социалистическом уголовном процессе, должны входить достоверное познание фактов, их правильная квалификация и правильное определение меры наказания.

§ 2. ПОНЯТИЕ ПРЕДМЕТА ДОКАЗЫВАНИЯ

Основное требование законности применительно к юридической ответственности состоит в том, что ответственность допустима лишь за запрещенное законом деяние и только в пределах, определенных законом; применительно к процессуальной стороне, — что она должна быть обоснована расследованием и разбирательством конкретного дела в порядке и форме, определенных законом1. Важная гарантия реализации уголовной ответственности состоит в установлении определенного предмета доказывания по каждому уголовному делу.

Предмет доказывания — система обстоятельств, выражающих свойства и связи исследуемого события, существенные для правильного разрешения уголовного дела и реализации в каждом конкретном случае задач судопроизводства. Эти обстоятельства устанавливаются путем процессуального доказывания, т. е. с помощью предусмотренных законом средств и способов. Определенность предмета доказывания обусловливает направление и границы исследования. Правильное установление предмета доказывания по конкретному уголовному делу — условие целенаправленной деятельности органов расследования и суда, обеспечения полноты, всесторонности, объективности исследования обстоятельств дела.

Процессуальное законодательство  (ст. 15 Основ, ст. 68 УПК

1 И." С. С а м о щ о н к о, Юридическая ответственность в советском обществе, «Ученые записки ВНИИСЗ», вып. 2, М., 1964, стр. 33—34; см. также Л. М. К а р н е е в а, Привлечение к уголовной ответственности, М., 1971, стр. 19—22, и др.

139


РСФСР) детально определяет предмет доказывания. Включив статью «Обстоятельства, подлежащие доказыванию по уголовному делу» (этот термин используется в значении «предмет доказывания») в число исходных положений Основ уголовного судопроизводства, законодатель еще раз подчеркнул значение предмета доказывания в уголовном процессе как для определения направления и пределов исследования по делу, так и для разработки тактики и частной методики расследования и судебного разбирательства, целенаправленности версий и следственных действий '.

В процессуальной литературе иногда указывается на наличие в судопроизводстве кроме предмета доказывания еще «предмета исследования» или «предмета познания», более широкого по объему2. Эти понятия не определены в законе. Конечно, не все обстоятельства, устанавливаемые по уголовному делу с помощью доказательств, входят в предмет доказывания. При доказывании возникает необходимость установить ряд таких вспомогательных фактов, которые не включаются в обстоятельства, подлежащие доказыванию по уголовному делу, и служат лишь средством для установления обстоятельств, составляющих предмет доказывания по делу.

Но подобные факты не образуют какого-то другого «предмета доказывания», а представляют собой «промежуточные тезисы» для установления обстоятельств, входящих в предмет доказывания (последние можно рассматривать как «конечные тезисы» доказывания)3.

Не все обстоятельства, устанавливаемые по уголовному делу с помощью доказательств, входят в предмет доказывания. При доказывании возникает необходимость установить ряд таких вспомогательных фактов, которые не включаются в обстоятельства, подлежащие доказыванию по уголовному делу, и служат лишь средством для установления обстоятельств, составляющих пред-

1  В работах по уголовному процессу значение предмета доказывания обычно связывается именно с упорядочением производства по делу в целом   (см.,   например,   М.   С.   С т р о г о в и ч,   Курс   советского   уголовного процесса, т. I, M., 1968, стр. 361). Между тем не менее значим предмет доказывания   в   качестве   «направляющей»   применительно   к   отдельным следственным действиям (включая тактическую их сторону), к разработке частных   методик   расследования   и   судебного   разбирательства   по   делам различных категорий.

2  См.  И.  М.  Л у з г и н,  Расследование  как процесс познания.  Автореферат  докторской  диссертации,   М.,   196Д  стр.   9;   М.   Н.  Н о к е р б е к о в, Предмет    доказывания    в    советском    уголовном    процессе.    Автореферат кандидатской диссертации, Алма-Ата, 1964, стр. 10.

8 Здесь, как и в дальнейшем изложении, когда употребляется термин «факт» (доказательственный, промежуточный, побочный) имеется в виду содержание сведений или выводов о фактах прошлого, которыми оперируют в процессе доказывания.

140


мет доказывания по делу. Подобные факты представляют собой «промежуточные тезисы» для установления обстоятельств, входящих в него, либо иные вспомогательные данные.

Например, по делу об убийстве Н. свидетель С. показал, что убийцей был неизвестный ему человек, жену которого зовут Мария (последняя рассказывала, как ее муж совершил убийство).

По делу был проведен ряд следственных действий для того, чтобы выяснить, как зовут жен лиц, заподозренных в убийстве Н. Разрешение этого вопроса сыграло важную роль в раскрытии убийства. Факт — имя жены обвиняемого — не может быть отнесен к предмету доказывания по делу. Однако этот факт на определенном этапе расследования был предметом внимания следователя, не потерял он значения и в дальнейшем, при проверке и оценке показаний свидетеля С.

Подобного рода вспомогательные факты, устанавливаемые по уголовному делу, в юридической литературе именуют в большинстве случаев «доказательственными фактами».

Однако разные авторы употребляют этот термин в различном смысле. Одни имеют в виду факты, служащие основанием для установления так называемого главного факта '. Другие вкладывают в этот термин более широкое понятие, относя к доказательственным фактам вообще все факты, дающие возможность установить истину по делу2. Существует определение доказательственных фактов как отдельных фактов, из которых познается предмет доказывания3. Наконец, иногда термин «доказательственные факты» связывается с косвенными доказательствами 4.

Многозначность рассматриваемого термина и связанная с этим возможность терминологических недоразумений обусловила решение именовать в настоящей работе промежуточными факты,

1  М.   С.   С т р о г о в и ч,   Курс   советского   уголовного   процесса,   т.   I, стр. 366.

2  М. П. Ш а л а м о в, Теория улик, М., 1960, стр. 9.

3  М. А. Ч е л ь ц о в, Советский уголовный процесс, М., 1951, стр.  138.

4  Из  этой формулировки  вытекает,  что предмет  доказывания  может быть установлен лишь  с  помощью  доказательственных  фактов.  С  этим, однако, нельзя согласиться.

М. С. Строгович правильно пишет: «Могут быть и такие случаи, когда в деле вообще нет доказательственных фактов и источники сведений о факте прямо указывают на главный факт» («Курс советского уголовного процесса», М., 1958, стр. 162). В приведенное рассуждение следует внести лишь одно дополнение: без посредства промежуточных фактов может быть установлен в некоторых случаях не только так называемый главный факт, но и другие обстоятельства, подлежащие доказыванию по делу, в том числе обстоятельства, способствовавшие совершению преступления.

141


представляющие промежуточные тезисы относительно конечных тезисов доказывания по уголовному делу '.

Таким образом, под промежуточными следует понимать факты, с помощью которых устанавливаются (или опровергаются) обстоятельства, подлежащие доказыванию по делу. Как вытекает из сказанного, такого рода факты не входят в предмет доказывания в смысле ст. 15 Основ (ст. 68 УПК РСФСР), так как их установление не составляет цели доказывания, но является лишь средством, с помощью которого эта цель в необходимых случаях достигается2.

Если отнести к предмету доказывания и обстоятельства, подлежащие доказыванию по делу, и наряду с ними промежуточные (вспомогательные) факты, это может привести к растворению конечных целей уголовного процесса в деятельности по собиранию этих фактов, превращению последней в самоцель.

Неправильно оценив значение по делу об убийстве X. такого промежуточного факта, как угроза убийством со стороны У., следователь, установив, что такая угроза имела место, сделал необоснованный вывод о виновности У. в убийстве X. В действительности факт угрозы сам по себе свидетельствовал лишь о возможной виновности У.

Иногда по конкретному делу мы сталкиваемся с таким явлением, когда факт — составная часть определенного обстоятельства, подлежащего доказыванию, — одновременно служит средством установления другого обстоятельства. Так, в соответствии с п. 1 ст. 68 УПК РСФСР способ совершения преступления — составная часть события преступления. И вместе с тем способ совершения преступления может одновременно служить для установления виновности определенного лица (т. е. играть роль вспомогательного факта).

Однако многостороннее значение одних и тех же фактов реальной действительности ни в коей мере не колеблет принципиального положения о необходимости четко отграничить факты, входящие в предмет доказывания, от промежуточных. Обстоятельства,   подлежащие   доказыванию,   остаются   таковыми   неза-

1  В первом издании  настоящей работы говорилось о  «побочных или вспомогательных   фактах».   Отказ   от   подобной   «двойной»   терминологии связан с тем, что термин «побочные факты» недостаточно точно выражает их содержание, место в доказывании. Такие факты могут находиться и на крямой, а не только на побочной линии связи между событием и его отдельными обстоятельствами (входить в состав последних).

Детальная классификация вспомогательных фактов дана в § 4 гл. IV.

2  См.  В.   Д.   А р с е н ь е в,   Вопросы  общей теории судебных  доказательств,  М.,   1965,  стр.  23—24;  Л.  Т.  Ульянова,  Оценка  доказательств судом  первой  инстанции,  М.,   1959,  стр.  31;   М.   П.   Ш а л а м о в,  Теория улик, М., 1960, стр. 14, и др.

142


висимо от того, что они одновременно могут быть вспомогательным средством установления других важнейших обстоятельств. Это выражает диалектическую взаимосвязь жизненных явлений'.

Нельзя поэтому признать убедительной аргументацию М. С. Строговича, выступающего за отнесение промежуточных фактов к предмету доказывания, иначе, по его мнению, в качестве таковых «будут использованы факты, которые сами не доказаны с полной достоверностью»2. Мысль о необходимости обеспечить достоверность фактического материала, используемого для обоснования выводов по уголовному делу, совершенно бесспорна3. Но речь идет о другом: о необходимости при построении и обосновании системы этих выводов отличать конечные, служащие целью доказывания, непосредственной базой для применения норм уголовного и гражданского права, от промежуточных, служащих средствами достижения этой цели4.

Выделение законодателем предмета доказывания именно как системы конечных тезисов подтверждается также и тем, что в законе наряду с понятием «обстоятельства, подлежащие доказыванию» (предмет) используется и более широкое понятие «обстоятельств, имеющих значение для дела» (ст. ст. 131, 276, 69, 205 УПК РСФСР). В ст. 131 это понятие расшифровывается ссылками на ст. ст. 68, 20 и 21: «все другие обстоятельства, выяснение   которых   может   иметь   значение   для   правильного

1  Если  обратиться  к логике,  то взаимосвязь  между  обстоятельством, относящимся к предмету доказывания, и промежуточным фактом можно приравнять к взаимосвязи между тезисом и аргументом. Одно из правил доказывания   гласит,   что   аргументы,   приводимые   в   подтверждение   тезиса, должны быть истинными. Если возникает необходимость в доказательстве истинности аргумента, он сам должен быть превращен в самостоятельный  тезис,   который  надлежит  доказать  раньше,  чем  он  может быть использован в качестве аргумента. В этом смысле рассматриваемые факты и характеризовались выше как «промежуточные тезисы».  Однако это временное превращение аргумента в тезис не означает превращения его в основной тезис-суждение, которое в конечном счете подлежит доказыванию. Так, промежуточный факт не может превратиться в обстоятельство,   подлежащее   доказыванию   по   делу   в   качестве   конечного   тезиса, только потому, что истинность данного факта подвергается проверке.

2  М. С. С т р о г о в и ч, Курс советского уголовного процесса, т. I, M., 1968, стр. 367.

3  «В доказывании факты не могут быть подменены догадками и предположениями»   (М.  Л.  Яку б,  Процессуальные  проблемы  оценки  показаний свидетеля, потерпевшего и обвиняемого. Автореферат докторской диссертации, Л., 1970, стр. 15).

4  Подчеркивая именно данный аспект характеристики предмета доказывания, А. М. Ларин определяет последний как «совокупность конкретных фактов  (обстоятельств), служащих основанием для применения норм уголовного, гражданского и уголовно-процессуального права при разрешен нии  дела»   (см.   «Проблемы   расследования  в  советском   уголовном   процессе. Автореферат докторской диссертации», М., 1970, стр. 16),

143


 

 

расследования дела» '. Таким образом, в число обстоятельств, имеющих значение для дела, включаются: а) обстоятельства, подлежащие доказыванию (предмет доказывания)2, б) промежуточные и вспомогательные факты3.

Введение законом самостоятельного понятия обстоятельств, имеющих значение для дела, более широкого, нежели понятие предмета доказывания, направлено на обеспечение полноты, всесторонности, объективности исследования предмета доказывания, достоверности доказательственного материала, который будет положен в основу окончательного решения. Не случайно наиболее полно это понятие раскрывается в статьях УПК, посвященных рассмотрению ходатайств, заявленных при расследовании (ст. 131) и судебном рассмотрении дела (ст. 276). Тем самым создаются оптимальные условия для правильного разрешения ходатайств и определения задач и рамок проведения следственных (судебных) действий. Нельзя, в частности, отказать в ходатайстве о выяснении обстоятельств, которые хотя и не входят в предмет доказывания, но необходимы для проверки полноты и достоверности  устанавливающих  его доказательств  и в  этом

1  Аналогично  характеризуются  и  обстоятельства,  имеющие  значение для судебного разбирательства (ст. 276).

2  Ссылка  на  ст.  21  наряду со ст.  68 УПК  РСФСР,  которую  сделал законодатель,   определяя  понятие  обстоятельств,  имеющих  значение  для дела, по существу излишня, так как обязанность установления причин и условий, способствующих совершению преступления, закреплена и в ст. 68, включившей,   таким   образом,   указанные  причины  и  условия  в   предмет доказывания  (см. ниже). Что же касается ссылки на ст. 20 УПК, то обстоятельства, имеющие значение для дела, характеризуются в ней с точки зрения полноты и объективности выяснения и исследования  (уличающих и оправдывающих  обстоятельств).  Эта  характеристика равно приложима как к обстоятельствам, входящим в предмет доказывания, так и к тем, которые  в него не входят   (промежуточным,  вспомогательным).

3  В рамках этого понятия наряду с промежуточными фактами,  охарактеризованными выше  как промежуточные  тезисы доказывания, могут быть   выделены   и   некоторые   другие   группы   вспомогательных   фактов, значимых для доказывания, но но входящих в его предмет. Сюда относятся,   в   частности,   факты,   значимые   для   обнаружения   доказательств (установление свидетелей, мест, где находятся вещественные доказательства, установление круга подозреваемых и т. д.) и проверки их достоверности.  В число  имеющих  аначение  для дела  входят,  например,   факты, характеризующие   взаимоотношения   свидетеля   с   участниками   процесса; факты, свидетельствующие о нарушениях установленного законом порядка следственных   действий;   факты,   объясняющие   причины   противоречий   в показаниях, и т. д. Необходимость их выяснения вытекает из содержания ст.ст.  74—77 УПК РСФСР. Факты такого рода имеют значение для дела в   связи   с   тем,   что   они   помогают   проверке   и   оценке   доказательств, устанавливающих этот тезис   (предмет доказывания)   Более подробно характеристика   и  классификация   вспомогательных   фактов   дается   в   §   4 гл IV,

144


смысле имеют значение для правильного разрешения уголовного дела'.

Все сказанное позволяет отграничивать предмет доказывания от понятия обстоятельств, имеющих значение для дела, как более широкого (включающего и обстоятельства, установление которых — цель доказывания, и промежуточные, вспомогательные факты).

Реализация процессуального значения предмета доказывания предполагает также, что:

а)   все обстоятельства,  отнесенные к его содержанию, должны быть установлены  по каждому делу;

б)   предмет  доказывания  по  уголовному  делу  является  общим («сквозным») для всех стадий;

в)   выводы, как результат доказывания на определенной стадии, относительно существования  (несуществования)  определенных обстоятельств, входящих в предмет доказывания, и их совокупности    не    аннулируют    необходимость    самостоятельного исследования  этих  же   обстоятельств   на  последующих  стадиях на основе собранных ранее и новых доказательств.

Об этом специально приходится говорить в связи с высказанными в литературе неточными суждениями. В. Т. Томин, например, утверждает, что нормы закона о задачах уголовного судопроизводства и предмете доказывания носят в определенной степени декларативный характер, так как «социалистическое общество (из этого молчаливо исходит законодатель) не развилось еще настолько, чтобы цель уголовного процесса достигалась по каждому уголовному делу». По его мнению, важно лишь не превышать «определенный предел» процента казусов, по которым цель не достигается2. Следует в этой связи подчеркнуть, что никаких оснований для подобного «толкования мыслей» законодателя не имеется и такой подход может лишь дезориентировать практику. Закон последовательно исходит из возможности и необходимости полного познания следователем и судом существенных обстоятельств по каждому уголовному делу и вынесения на  этой  основе  законного  и обоснованного  решения по нему3.

1  Это   требование   последовательно   проводится  в   судебной   практике (см., например, «Бюллетень Верховного Суда СССР» 1971 г. № 1, стр. 33).

2  В. Т. Томин,  Понятие и задачи уголовного судопроизводства, «Вопросы борьбы с преступностью», Иркутск, 1970, стр. 76.

3  Внутренне   противоречиво   утверждение:   «Если   не   представляется возможным с уверенностью сказать, истиным ли стал приговор по делу в части сомнительного  обстоятельства  в  результате  истолкования его в пользу осужденного, то имеется возможность сказать, что он стал вследствие этого обоснованным»   (В.  Г. 3 а б л о ц к и й,  О соотношении требований обоснованности и истинности обвинительного приговора с правилом о  толковании  сомнений в  пользу подсудимого,   «Вопросы  борьбы  с пре« ступностыо», Иркутск, 1970, стр. 100). Представляется, что категория обос* нованности приговора не может противопоставляться его истинности.

145


 

«Трудности установления истины на предварительном следствии и в суде есть трудности практического, а не гносеологического свойства, в силу чего они в принципе преодолимы... Данное социальное явление как частица действительности небольшого масштаба, обладающая количественной и качественной определенностью, может быть точно и глубоко познано именно таким, каким оно было в момент совершения» '.

Нельзя согласиться и с позицией М. Н. Нокербаева, утверждающего, что каждый «субъект доказывания истины» в процессе от следователя и судьи до потерпевшего имеет свой предмет доказывания, являющийся частью единого предмета доказывания по уголовному делу» 2. Здесь допущено смешение двух вопросов: о роли и функциях субъектов доказывания (осуществляющих его и участвующих в нем) и о предмете доказывания. Различия угла исследования существенных обстоятельств дела, круга тех обстоятельств, в установлении которых заинтересован данный субъект, действительно имеют место. Но исследуется все время один и тот же предмет доказывания.

Л. М. Карнеева полагает, что при очевидности деяния и его последствий в момент возбуждения дела в дальнейшем необходимо доказывание лишь его преступного характера3. Как представляется, при этом не учитывается тот момент, что «модус суждения об одном и том же событии меняется в зависимости от... развития судопроизводства по стадиям»4. Иными словами, завершающий вывод о предмете доказывания или отдельных его обстоятельствах, сделанный в одной стадии, есть лишь версия, подлежащая исследованию субъектом доказывания в следующей стадии процесса5. Другое дело, что объем и характер такого исследования могут быть различными.

Следует далее рассмотреть  еще два  важных вопроса:

1  И. С.   Кустов,   Принцип объективной истины в советском уголовном   процессе.   Автореферат   кандидатской   диссертации,   Оренбург,   1970, стр. 34. См. также § 1 настоящей главы.                                                          *

2  М. Н. Н о к е р б а е в, Автореферат, стр. 18.

3  Л. М. Карнеева, назв. работа, стр. 35.

4  Г.   Ш.   Б е р л я н д,   Методологические и процессуальные основы использования   заключения   экспертов   следователем   и   судом.   Автореферат кандидатской диссертации, Харьков, 1970, стр. 8.

6 Сказанное относится и к «ретроспективным» случаям возвращения дела для дополнительного расследования. Бесспорна в этих случаях обязательность указаний суда следователю об устранении фактических про^ белов и т. п. Но нельзя согласиться с Ю. В. Кореневским (см. его работу «Роль судебной практики в совершенствовании предварительного расследования». Автореферат кандидатской диссертации, М., 1969, стр. 14—15), который считает, что обязательный характер должны носить и указания об изменении объема обвинения, круга обвиняемых, квалификации и т. д.

146


а)   не могут ли некоторые обстоятельства, Входящие в предмет доказывания, устанавливаться в конкретном случае не процессуальным доказыванием, а иным путем ';

б)   означает    ли    достоверное    выявление    системы    обстоятельств, входящих в предмет доказывания, что тем самым «автоматически» решаются вопросы квалификации и назначения наказания. Иными словами, однозначны ли перечни ст. ст. 68 и 303 УПК РСФСР («Обстоятельства, подлежащие доказыванию по уголовному  делу»   и   «Вопросы,  разрешаемые судом  при  постановлении приговора») или же они фиксируют цели различных сторон исследования события 2.

На первый из поставленных вопросов следственная и судебная практика дает положительный ответ. Некоторые обстоятельства, предусмотренные ст. 15 Основ (ст. 68 УПК), как «подлежащие доказыванию» и входящие в предмет доказывания, могут быть в конкретном случае выявлены не путем доказывания в процессуальном смысле. Речь идет, в частности, о следующих обстоятельствах:

способность отдавать себе отчет в своих действиях и руководить ими,

некоторые обстоятельства, входящие в событие преступления,

некоторые обстоятельства, влияющие на степень и характер ответственности,

характер и размер ущерба,

некоторые обстоятельства, из числа способствовавших совершению преступления.

Форма выявления этих обстоятельств может быть связана прежде всего с констатацией общеизвестности3 и очевидности того или иного из них4 (например, способность взрослого здорового человека отдавать себе отчет в своих действиях и руководить  ими;   способность  человека  различать  в  дневное   время

1  Обязательным элементом процессуального доказывания является собирание фактических данных об обстоятельствах, имеющих значение для дела, с помощью следственных или судебных действий.

2  Статья 14 Основ  (ст. 20 УПК РСФСР)  содержит термин «исследование обстоятельств дела», трактуя его как тождественный выявлепию.

3  Законодатель  использует  термин   «выявление»   в  смысле  установления (ст. 20 УПК РСФСР). Нами этот термин использован как охватывающий  установление  обстоятельств  дела и путем доказывания в  процессуальном смысле и путем использования  общеизвестных фактов и фактов, установленных с помощью преюдиций. В свое время Устав Международного  военного  трибунала  специально  предусмотрел,  что  Трибунал  будет считать  общеизвестные  факты  установленными,  не  требуя  доказательств (ст. 21).

4  «Общеизвестные   факты,   будучи  обстоятельствами   конкретных   уголовных дел,  не  подлежат  в  силу  своей   общеизвестности  доказыванию» (В. Д. А р с е н ь е в, Основы теории доказательств в советском уголовном процессе, Иркутск, 1970, стр. 20;  см. также М. А. Ч е л ь ц о в, Советский уголовный процесс, М, 1951, стр. 153).

147


 

цвет сигнала, показания прибора, наличие кого-либо на линии прицеливания или движения транспортного средства и т. п.). Они могут быть выявлены и актом, имеющим преюдициальное значение для данного дела'. Подробнее соотношение доказывания (в процессуальном смысле) и других форм достоверного познания и выявления обстоятельств, имеющих значение для дела, рассматривается ниже. Сейчас же, в соответствии с задачами настоящей главы необходимо и достаточно сделать следующие выводы. Во-первых, возможно выявление некоторых из предусмотренных перечнем ст. 15 Основ (ст. 68 УПК РСФСР) обстоятельств не через собирание органом расследования или судом фактических данных, на основе которых делаются затем ретроспективные выводы об этих обстоятельствах, а путем получения этих выводов в «готовом» виде. Во-вторых, речь идет лишь о некоторых обстоятельствах, а не об их системе в целом (в частности, виновность лица всегда должна быть доказана в процессуальном смысле) 2. В-третьих, в конкретном случае общеизвестность наличия признака, свойства, присущего классу объектов в целом, может быть оспорена. Например, может быть выдвинута версия о расстройстве психики, болезни глаз обвиняемого и т. п. В этих случаях «готовый» вывод обязательно проверяется путем доказывания в процессуальном смысле3. Оспорен может быть и вывод, содержащийся в фактоустанавливающем документе, имеющем преюдициальное значение, что влечет те же последствия4. С учетом факультативности и ограниченности возможностей использования «готовых» выводов при выявлении обстоятельств, входящих в предмет доказывания, это наименова-

1  Речь идет о фактах, установленных вступившим в законную силу: а)  решением или определением  (постановлением)  суда по гражданскому делу по вопросу о том,  имело ли место определенное  событие или действие  (ст. 28 УПК); б)  приговором   (определением о прекращении дела) (ст.   5   УПК);   в)   постановлением   органа   расследования   или   прокурора о прекращении дела  (за исключением случаев, оговоренных в законе, — ст. 5 УПК).

2  См.   об  этом,   в  частности,   «Сборник  постановлений   Пленума   Верховного Суда СССР. 1924—1970», М., 1970, стр. 449.

3  «Всестороннее,   полное   и   объективное   исследование   обстоятельств дела включает в себя исследование психического состояния обвиняемого, если его вменяемость вызывает сомнение»   («Бюллетень Верховного Суда СССР» 1971 г. № 3, стр. 18).

4  См.   подробнее   «Научно-практический   комментарий   УПК   РСФСР», М., 1970, стр. 99. Причем, если в результате будут установлены обстоятельства,   свидетельствующие   о   незаконности   или   необоснованности   ранее вынесенного решения, то до принятия решения по новому делу ставится вопрос об отмене или изменении в установленном порядке соответствующего  фактоустанавливающего  документа.  Члая  же  данные  о  возможной неправильности последнего не подтвердились, его содержание рассматривается как достоверное,

148


ние, как представляется, коррективов не требует'. Причем и в случаях использования таких выводов сужаются — вопреки мнению В. Д. Арсеньева2 — пределы, а не предмет доказывания, так как меняется способ установления некоторых обстоятельств, но не содержание их.

Рассмотрим второй вопрос: означает ли достоверное установление фактических обстоятельств дела, составляющих предмет доказывания, одновременно также и квалификацию преступления и избрание меры наказания. Или второе представляет собой иную сторону исследования обстоятельств дела. Иначе говоря, осуществляется ли квалификация и избрание меры наказания путем доказывания (в процессуальном смысле) соответствующих фактических обстоятельств или не сводится к нему, требует иных операций?

Представляется, что с помощью доказывания (получения показаний, проведения осмотров и т. п.) устанавливаются именно фактические обстоятельства дела.

Поскольку эти обстоятельства установлены и картина происшедшего выяснена, она сопоставляется с соответствующим описанием в уголовном законе. Вывод о соответствии или отсутствии соответствия между установленными фактами и признаками, содержащимися в нормах закона, представляет результат логического рассуждения, осуществляемого следователем или судом. Именно поэтому законодатель не включил в перечень ст. 15 Основ, в число элементов предмета доказывания такое понятие, как состав преступления. Напротив, ст. 303 УПК РСФСР возлагает на судью обязанность установить, «содержит ли это деяние состав преступления и каким именно уголовным законом оно предусмотрено».

Таким образом, фактическая сторона преступлого деяния, служившая тезисом процессуального доказывания, становится аргументом акта квалификации, устанавливающего наличие или отсутствие состава преступления.

1  В.   Д.   Арсеньев   обоснованно   указывает   на  наличие   определенных законом  пределов  такого  использования   («Основы  теории  доказательств в советском уголовном процессе», стр. 22—23). Вместе с тем он допускает неточность, именуя эти пределы объективными и субъективными и соотнося  первые  с  кругом  фактов,  могущих  быть  установленными  преюдициальным путем,  и вторые — с  кругом  лиц,  виновность  которых може'1 быть установлена таким же образом.

Не говоря уже о малоудачности предложенной терминологии, «субъективные» пределы использования преюдиции при установлении отдельных обстоятельств, входящих в предмет доказывания, связаны с фактической стороной действий лиц, ранее осужденных (оправданных, лиц, о которых дело прекращено; лиц, являвшихся участниками гражданского спора), если эта фактическая сторона имеет значение для нового дела, а не с их виновностью.

2  В. Д. Арсеньев, цит. работа, стр. 21.

149


Сказанное относится в равной степени и к избранию предусмотренной законом меры наказания. Фактическая мотивировка вывода (чего требует ст. 314) входит в предмет доказывания, тогда как сам этот вывод лежит вне предмета и пределов доказывания в процессуальном смысле слова, представляя собой самостоятельную сторону познания в уголовном процессе, базирующуюся на выявлении предмета доказывания, но не сводимую к нему'.

Соответственно служат разным целям и перечни, данные в ст. ст. 68 и 303 УПК РСФСР. Первый из них определяет направления и пределы выявления фактических обстоятельств; второй предусматривает, что после того, как по делу сделан вывод о выявлении всей совокупности обстоятельств, составляющих предмет доказывания, суду необходимо: а) проверить полноту и достоверность выявления их системы (пп. 1, 3, 4 ст. 303); б) исходя из них квалифицировать содеянное по уголовному закону (п. 2); в) избрать меру наказания (пп. 5, 6); г) разрешить гражданский иск (п. 7) и т. д.2.

Как было только что показано, формулирование в законе и выявление в каждом конкретном случае предмета доказывания направлены на обеспечение неотвратимости справедливого наказания преступников, на реализацию задач уголовно-правовых мер борьбы с преступностью. Таким образом, и на уровне данного института судопроизводства видно общее соотношение уголовного права и процесса3. Естественно поэтому, что между содержанием норм уголовного права, устанавливающих основания и условия реализации уголовной ответственности, и содержанием норм уголовного процесса, устанавливающих предмет доказыва-

1  См.  П.  А.  Л у п и н с к а я,  Социальная и  гносеологическая  природа процессуальных решений,  «Советское государство и право»  1970 г. № 3, стр. 100—104.

2  «Сущность преступления, — пишет в этой же связи И. М. Лузгин, — нельзя  отождествлять  с  его  содержанием.  Сущностью  кражи  будет  тайное,   незаконное,   умышленное   завладение    имуществом...    Содержанием конкретной  кражи  является  некоторая  совокупность  действий  виновного лица, направленных на завладение имуществом в определенных условиях места и времени»   (И. М. Лузгин, Расследование как процесс познания. Автореферат докторской  диссертации, М.,   '968,  стр.   10).  Используя  этот пример, можно сказать, что содержание события, являющегося предметом конкретного уголовного дела, познается путем процессуального, или — как его  можно  назвать — «информационного»  доказывания.  Сущность  же  события   (квалификация   его,   степень   общественной   опасности)   познается путем иных операций, которые можно именовать «логическим» доказыванием, осуществляемым на базе установленных фактических обстоятельств. Предмет доказывания как раз определяет круг обстоятельств, составляющих  эту  базу,  а  перечень  ст.  303  УПК — их  использование  в  качестве аргументов выводов по существу дела.

3  См. об этом соотношении подробнее М.   С.   С т р о г о в и ч,   Курс советского уголовного процесса, т. I, M., 1968, стр. $4—93.

150


ния, существует тесная связь и взаимное соответствие. Это взаимное соответствие касается как круга используемых понятий, описывающих признаки, которые значимы (существенны) в уголовно-правовом и процессуальном отношении, так и их упорядоченности, структуры. При этом уголовно-правовые нормы как бы «задают» параметры доказывания в уголовном процессе'. В свою очередь процессуальные нормы конкретизируют эти параметры с таким расчетом, чтобы обеспечить полноту, объективность, всесторонность выявления всех обстоятельств, которые затем послужат фактической базой для квалификации и применения наказания2. В определенном смысле можно говорить в этой связи и об опосредствовании в предмете доказывания криминологического понятия «типизации взаимодействующей системы личность — среда или, если речь идет о конкретном преступлении, личность — ситуация»3. Это понятие полностью увязывается с уголовно-правовыми признаками, определяющими параметры предмета доказывания. В частности:

1)   в диспозициях норм Особенной части Уголовного кодекса указаны наиболее  существенные признаки преступного деяния;

2)   нормы  Общей  части   содержат  признаки  субъекта,  дают определения   умысла,   неосторожности,   соучастия,   необходимой обороны, крайней необходимости и т. д.;

3)   в   статьях   Общей   части   перечисляются   обстоятельства, смягчающие и отягчающие ответственность виновного.

Но сказанное о связи и соответствии содержания уголовно-правовых условий ответственности и уголовно-процессуального предмета доказывания отнюдь не означает тождественности этих понятий. Неодинаковость создается, с одной стороны, за счет того, что процессуальный закон включает в предмет доказывания

1  Для   понимания   круга   тех   обстоятельств,   которые   должны   быть установлены по конкретному делу, определяющее значение имеют нормы материального уголовного права   (А. А. Пионтковский, К вопросу о теоретических основах советской криминалистики, «Советская криминалистика на службе следствия» 1955 г.,'вып. 6, стр. И).

2  Поэтому   неточной   представляется   точка   зрения,   в   соответствии  с которой процессуальный  закон определяет лишь структуру предмета доказывания,      а      его      основное      содержание — материальный      закон (М.   С.   Строгович,   Материальная  истина  и  судебные  доказательства в советском уголовном процессе, М., 1955, стр. 270; А. М. Ларин, Работа следователя  с  доказательствами,   М.,   1966,   стр.   15).   В   действительности процессуальный   закон   во   взаимном   соответствии   с   уголовным   законом определяет и содержание предмета доказывания. С другой стороны, уголовный закон влияет и на  структуру предмета доказывания.

3  См. С. Б. Алимов, Ситуация совершения преступления и ее криминологическое   значение.    Автореферат   кандидатской   диссертации,    М., 1971, стр. 4—10;  В. Н.   Кудрявцев,   Причинность в криминологии, М., 1968;   В.   В.   Панкратов,   Методология   и  методика   криминологических исследований.   Автореферат   кандидатской  диссертации,   М.,   1969,   стр.   8.

151


обстоятельства, способствовавшие совершению преступления, хотя не все из них уголовно релевантны, а с другой — за счет различия в круге и уровне конкретизации признаков. Следователь и суд исследуют единичное событие, которое они должны отграничить от любых событий, а его субъектов — от любых других лиц. Причем вывод о наличии преступления, его характере, виновности, наказании и т. п. должен быть обоснован, т. е. суждение на обобщенном уровне уголовно-правовой нормы должно опосредствоваться конкретным описанием события и действий обвиняемого. Перечень ст. 15 Основ (ст. 68 УПК) обеспечивает именно такое описание.

Различие в уровнях конкретизации при описании материально-правовых признаков (относящихся к составу преступления, предпосылкам ответственности и т. д.) и элементов процессуального понятия предмета доказывания четко усвоено судебной практикой и проявляется в типичном построении приговора. В описательной части приговора все элементы преступного деяния описываются конкретно, с той степенью детализации, которая свойственна языку предмета доказывания, и в терминах этого последнего'. Это развернутое «фактологическое» процессуальное описание. Затем после слова <<то есть» приводится второе, на ином уровне общности описание того же преступного деяния, выражаемое языком нормы материального закона.

Процессуальной конкретизацией, «расшифровкой», уголовно-релевантного понятия «тайное похищение» в случае кражи, например, является описание действий преступника в конкретных терминах: «проник в окно, открыв через форточку шпингалеты, не зажигая света, взял из шкафа пальто и тем же путем вышел» и т. д. После этого следует описание на уровне уголовно-правовой квалификации деяния.

Данная выше общая характеристика предмета доказывания позволяет перейти теперь к анализу его структуры — упорядоченного расположения элементов системы в их взаимосвязи2, а также содержания самих элементов.

Основным нормативным определением обстоятельств, подлежащих доказыванию, является ст. 15 Основ, где указывается, что при производстве дознания, предварительного следствия и разбирательстве уголовного дела в суде подлежат доказыванию:

1  Здесь уместно отметить, что в языке приговора существует и третий уровень описания,  относящийся к изложению  содержания  промежуточных   или   иных   вспомогательных   фактов   (см.   выше),   не   входящих в предмет доказывания, но служащих аргументами, на основании которых делается вывод о существовании обстоятельств, входящих в предмет доказывания.

2  См.   «Проблемы   методологии   системного   исследования»,   М.,   1970, стр. 57-58.                                                        т

153


1)   событие преступления  (время, место, способ и другие обстоятельства совершения преступления);

2)   виновность обвиняемого в совершении преступления;

3)   обстоятельства, влияющие   на  степень  и  характер   ответственности обвиняемого;

4)     характер и размер ущерба, причиненного преступлением. Кодексы   союзных   республик,  воспроизводя   эти   положения,

детализировали их. Так, дополнительно предусматривается обязательность доказывания мотивов преступления (применительно к п. 2) и иных обстоятельств, характеризующих личность обвиняемого  (применительно к п. 3).

Кроме того, дополнительно указано еще на одну группу обстоятельств, подлежащих доказыванию, — обстоятельства, способствующие  совершению преступления'.

Конкретное событие и связанные с ним, подлежащие обязательному выяснению обстоятельства представляют собой совокупность фактов, имевших место в реальной действительности. Эти факты всегда конкретны, поэтому предмет доказывания по определенному делу индивидуален, как индивидуально лицо, совершившее преступление, да и само это преступление2.  При этом

1  Кодексы   употребляют   при   этом   формулировку:    «Подлежат   выяснению обстоятельства, способствующие совершению преступления». Однако это не значит, что они не включаются в предмет доказывания, так как ст. 68 УПК РСФСР носит в целом наименование «обстоятельства, подлежащие  доказыванию».   Иными  словами,   законодатель  применяет  здесь термины «выяснение» и «доказывание» в качестве равнозначных  (подобно тому, как в ст. 20 УПК используется термин «исследование»). Это и понятно: в процессуальных документах могут излагаться и служить основанием для принятия  решений по делу лишь данные,  собранные  процессуальным путем. Как уже отмечалось выше, использование «готовых» выводов   о    некоторых    фактах,    общеизвестных    или    зафиксированных   в преюдициальных документах, допускается в относительно небольших пределах и лишь постольку, поскольку эти выводы не противоречат доказательствам, собранным по делу.  Поэтому любые рекомендации устанавливать   обстоятельства,   способствовавшие   преступлению,   непроцессуальным путем противоречат требованиям установления истины по делу  (см., например, В. Д. Арсеньев, указ. работа, стр   34). Ссылки на то, что следственной и судебной практике известен такой способ  собирания соответствующих данных,  как обследование условий жизни и воспитания  несовершеннолетнего обвиняемого, не опровергают нашей позиции. Речь идет, по  существу,   о  составлении  представителями  общественности  документа (ст. 88 УПК), а равно о выявлении свидетелей, могущих быть допрошенными, а не о том, что результаты обследования могут использоваться вне процессуального порядка доказывания.

2  По мнению Л. Я. Драпкина, по степени необходимой конкретизации элементы предмета доказывания могут быть разбиты на три группы. При этом  «совершение  преступления  конкретным лицом,  данные  о потерпевшем... должны быть отражены в конкретных единичных понятиях», в то время   как   «событие,   способ,   мотивы,   форма   вины  и   т.   д.   отражаются в абстрактных понятиях разного уровня общности», а характер и размер ущерба, время и место совершения преступления... в одних случаях отражаются  с высокой  степенью  точности,  а  в  других —в  более  общем

153


каждое из упомянутых в законе «обстоятельств» обычно выражается не в одном конкретном факте, а в совокупности их. В то же время наличие обобщенной схемы предмета доказывания направляет деятельность по их установлению таким образом, чтобы не допустить ни существенных пробелов восстановленной картины события, ни загромождения ее несущественными деталями'.

Следует иметь также в виду, что каждая группа фактических обстоятельств, освещающих в своей совокупности один из вопросов, подлежащих решению по делу и предусмотренных соответствующими пунктами перечня ст. 15 Основ (ст. 68 УПК РСФСР), может в то же время иметь значение для решения других вопросов. Так, обстоятельства, устанавливающие характер и размер ущерба (п. 4), имеют значение для характеристики события преступления (п. 1) и степени ответственности обвиняемого (п. 3).

Процессуальный закон описывает предмет доказывания таким образом, что каждый из его пунктов содержит обобщенное обозначение признаков каждого из соответствующих обстоятельств. При этом предполагается необходимость, исходя из данного в каждом пункте общего понятия, устанавливать и признаки, непосредственно в этой норме закона не обозначенные. Такое   «свернутое»   компактное   описание   дает   целостное пред-

виде («Построение и проверка следственных версий». Автореферат кандидатской диссертации, М., 1972, стр. 7—8). Не говоря уже о том, что автор меняет основание классификации, так как «уровень общности» и «степень точности» ве одно и то же, он допускает и другую существенную неточность, смешав уровень общности понятий, использованных законодателем при нормативной регламентации предмета доказывания (он действительно неодинаков), и вопрос о конкретном установлении обстоятельств дела. Здесь уже различается уровень детализации признаков, но событие устанавливается конкретно, а не  абстрактно.

1 Описание предмета доказывания, данное в законе, построено применительно к случаям, когда исследуется событие, состоящее из одного эпизода и совершенное одним лицом. Это прямо вытекает из терминологии закона — о преступлении и обвиняемом говорится в единственном числе. Поэтому при соединении в одном производстве дел о нескольких преступлениях одного лица или о соучастии нескольких лиц в совершении одного или нескольких преступлений: а) предмет доказывания как бы «удваивается», «утраивается» и т. д. применительно к каждому лицу и каждому эпизоду; б) возникает и сквозная задача — исследовать применительно к каждому пункту наличие и характер взаимосвязи и взаимообусловленности различных эпизодов и действий соучастников. В судебной практике обоснованно подчеркивается, в частности, что при производстве по делам о преступлениях, совершенных несколькими лицами, должен быть выяснен характер преступных действий каждого из виновных («Бюллетень Верховного Суда СССР» 1968 г. № 4, стр. 30). О необходимости дифференцировать и индивидуализировать описание преступных действий каждого обвиняемого, не прибегая к применению стандартных формул в процессуальных документах, см. также «Научно-практический комментарий УПК РСФСР», М., 1970, стр. 206.

154                                                                    **"

I


ставление о содержании предмета доказывания и его структуре. В то же время оно обусловливает необходимость при определении предмета доказывания по конкретному делу использовать ст. 15 Основ в сочетании с некоторыми другими нормами уголовного и уголовно-процессуального права, как бы продолжающими перечни, даваемые отдельными ее пунктами. Так, существенные признаки события преступления, несомненно, должны быть дополнены фактами, характеризующими потерпевшего (ст. 205 УПК) и последствия содеянного (ст. ст. 205, 314 УПК РСФСР) >.

С учетом положений ст. 303 УПК РСФСР признаки, устанавливающие виновность (п. 2 ст. 68), должны фиксировать как отношение к содеянному, так и сам факт его совершения данным лицом. Статьи 303, 313, 314 УПК детализируют понятие иных обстоятельств, характеризующих личность обвиняемого, специально предусматривая доказывание фактов, индивидуализирующих его личность, а также фактов, обосновывающих вывод о том, что подсудимый — особо опасный рецидивист.

Круг обстоятельств, влияющих на степень и характер ответственности, определяется с учетом 'ст. ст. 38, 39 УК РСФСР, а устанавливая круг обстоятельств, характеризующих событие, виновность, ущерб, мы каждый раз как бы «примеряем» их к конкретному составу преступления. Указанные в законе признаки составов преступления дают возможность конкретизировать требование п. 1 ст. 15 Основ, в котором говорится о событии преступления вообще.

Чем определяется структура предмета доказывания, как он описан в процессуальном законе? Представляется, что последовательность расположения, как и группировка обстоятельств, подлежащих доказыванию, осуществлена законодателем прежде всего исходя из правовых последствий (целенаправленности) выявления соответствующих обстоятельств. В самом деле, первые два пункта перечня обстоятельств, входящих в предмет доказывания, и часть третьего пункта2 предусматривают фактические основания для вывода о наличии преступления и вине лица и, следовательно, для применения конкретной уголовно-правовой квалификации деяния (события преступления как результата виновных действий лица). Та часть третьего пункта, которая   говорит   об   обстоятельствах,   влияющих   на   степень и

1  Причем   в   ряде   случаев   оказывается   необходимым   установить   не только ближайшие, немедленно наступившие, но и более отдаленные, отсроченные во времени аоследствия, если они охватывались (должны были, могли   охватываться)   предвидением   виновного:   смерть   потерпевшего   в результате   нанесенных   телесных   повреждении    (ст.   108   УК   РСФСР); самоубийство,  расстройство душевной деятельности,  прерывание  беременности потерпевшей в результате изнасилования (ст. 117 УК) и т. д.

2  Требующая индивидуализации личности обвиняемого.

155


характер ответственности, предусматривает фактические основания для индивидуализации наказания. Четвертый пункт ст. 15. Основ (ст. 68 УПК), охватывающий характер и размеры ущерба, направляет производство по делу на выявление обстоятельств, релевантных для разрешения гражданского иска1.

Наконец, последняя группа обстоятельств, входящих в предмет доказывания, — обстоятельства, способствующие совершению преступления, — предусматривает выявление фактических обстоятельств, имеющих значение (релевантных) для применения норм процессуального права, регламентирующих профилактическую работу по материалам дела2.

Последовательность описания в законе каждой из названных групп обстоятельств соответствует последовательности, в которой они используются при решении дела (ст. ст. 303, 321 УПК РСФСР): сначала разрешаются вопросы о наличии преступления, вине лица, квалификации, затем — о наказании, потом — о гражданском иске и, наконец, — об устранении причин и условий, способствовавших преступлению 3.

В свою очередь структура той части предмета доказывания, которая охватывает уголовно-релевантные обстоятельства (пп. 1— 3 ст. 68 УПК), в основном следует принятому в теории уголовного права делению состава преступления на четыре элемента: объект, объективная сторона, субъект и субъективная сторона. Так, п. 1 приведенного перечня сконструирован исходя из необходимости обеспечить установление всех обстоятельств, существенных  для  решения   вопроса   о   наличии или   отсутствии

1  Одновременно   п.   4,   как   отмечалось,   обеспечивает   конкретизацию требования п. 1 о доказывании события преступления и п. 3 о доказывании степени ответственности.

2  Установление  ряда относящихся сюда  фактов одновременно предусматривается пп. 1 и 3 ст. 15 Основ, так как они носят уголовно-релевантный   характер   (неправомерное   действие   потерпевшего,   стечение   тяжких личных или семейных обстоятельств и т. п.). Вместе с тем нерасчлененное выделение в структуре предмета доказывания всей совокупности обстоятельств,   способствовавших   совершению   преступления,   в   качестве   самостоятельной  группы  еще  раз  подтверждает  тезис  о  принципе,  которым руководствовался   законодатель,   размещая   элементы   предмета   доказывания, исходя из целенаправленности выявления тех или иных обстоятельств и    последовательности    решения    на    их    базе    вопросов    применения права.

3  Было бы вместе с тем неправильным предположение, что последовав тельность описания в законе элементов предмета доказывания строго соответствует последовательности, в которой надо вести их установление. Конечно,   детальное   исследование   обстоятельств,   индивидуализирующих   ответственность, способствовавших совершению преступления и т. п., имеет смысл (а нередко и возможно) лишь после того, как собраны достаточные доказательства относительно события преступления   Однако некоторые из этих обстоятельств устанавливаются как бы «попутно», уже при собирании названных доказательств.

156


объекта и объективной стороны, п. 2 — субъекта и' субъективной стороны состава. Та часть п. 3, в которой идет речь об иных обстоятельствах, характеризующих личность обвиняемого, направлена на индивидуализацию субъекта преступления. Что касается п. 3 в той его части, которая охватывает обстоятельства, влияющие на степень и характер ответственности, то большинство из описываемых обстоятельств имеет комплексный характер'. Поэтому они не «привязаны» к обстоятельствам, составляющим событие преступления, характеризующим виновность субъекта и т. д., а выделены в самостоятельную группу уточняющих ответственность обстоятельств. Такое построение предмета доказывания еще раз подтверждает сказанное выше о 'тесной взаимосвязи институтов уголовного и уголовно-процессуального права.

Может возникнуть вопрос, почему не выделены в самостоятельные группы внутри предмета доказывания обстоятельства, наличие которых влечет вывод: а) об отсутствии оснований для продолжения производства по делу (ст. 5 УПК); б) об утрате деянием или лицом общественной опасности, которая имела место в момент события (ст. 6); в) о достаточности применения мер, заменяющих уголовное наказание (ст. ст. 7—9). Представляется, что все эти обстоятельства — как и те, которые фиксируют возможность применения соответствующих норм уголовного и гражданского права к данному случаю (с учетом действия закона во времени и в пространстве, наличия иммунитета и т. п.) — не выделены законодателем при рубрикации предмета доказывания, так как не образуют целостного «набора» признаков. Они выясняются применительно к виновности определенного лица, идивидуализации субъекта преступления и его ответственности.

Предмет доказывания, описанный в ст. 15 Основ, един для всех стадий уголовного судопроизводства2. Все стадии целена-правлены на его достоверное и полное выявление. Одни, основные (предварительное расследование и судебное разбирательство) — непосредственно, путем доказывания всего круга обстоятельств,  входящих в  предмет  доказывания;   вторые,   «обеспечи-

1  Например, п.  1 ст. 38 УК   (предотвращение виновным вредных последствий  совершенного преступления)   относится  и к  объективной и  к субъективной стороне деяния; п. 7 ст. 38  (совершение преступления несовершеннолетним) — и к субъекту и к субъективной стороне  (особенности мотивации) и т. д.

2  За  исключением  стадии  исполнения приговора,  в  которой  доказывание как бы «ответвляется» от основного его направления при производстве  по  уголовному делу,  имея  конечную     не  промежуточную)   цель локального  характера   обеспечить   своевременное   начало  и   прекращение исполнения приговора и устранить все возникающие при ето исполнении сомнения и неясности. Поэтому стадия исполнения приговора имеет свою «автономную»   совокупность   обстоятельств,   подлежащих  доказыванию,   в зависимости от вопроса, который подлежит решению,

157


вающие» (возбуждение дела, предание суду) — опосредствованно, путем доказывания некоторых из этих обстоятельств в пределах, необходимых для выяснения оснований и условий начала или продолжения производства1; третьи, контрольные (производство в кассационной и в надзорной инстанциях, возобновление дел по вновь открывшимся обстоятельствам) — опосредствованно, путем доказывания наличия или отсутствия оснований к пересмотру приговора, определения, постановления2.

Отсюда важный в практическом отношении вывод: ни одно обстоятельство, которое должно быть выяснено судом (в том числе обстоятельства, влияющие на степень и характер ответственности), не может игнорироваться следователем или откладываться выяснением до  судебного следствия.

Иногда предпринимаются попытки сконструировать «особые» предметы доказывания для дел о преступлениях определенных категорий, а равно для дел о применении принудительных мер медицинского характера; дел, прекращаемых производством; дел

1  Например,  решение  о возбуждении уголовного дела  базируется на установлении признаков преступления, т. е. некоторых   фактов, описанных в пп. 1, 2 ст. 15 Основ. Это понятно, так как устанавливаются лишь   основания  для   производства   следствия,   в   ходе   которого   предмет доказывания будет исследован целиком (подробнее см. Л. М. Карнеева, Г. М. Миньковский,   Особенности  пределов   доказывания   при приня-тии некоторых процессуальных решений в стадии предварительного следствия, «Вопросы предупреждения преступности», вып. 4, 1966, стр. 83—85). Вместе  с  тем  применительно  к  «обеспечивающим»  стадиям  речь всегда идет об установлении определенной совокупности фактов, из числа входящих в предмет доказывания, а не каких-то иных. В указанном отношении решения, принимаемые по результатам доказывания в этих стадиях, отличаются от некоторых других промежуточных решений   (об избрании меры  пресечения,   обыска  и  т.  п.),   которые   могут   основываться  и   на вспомогательных фактах.

2  Судебная практика в точном соответствии с законом подчеркивает, в частности, что надзорная инстанция не вправе устанавливать или считать  доказанными  факты,   которые   не   были   установлены  судом  первой инстанции   или   отвергнуты   им.   либо   выходить   за   пределы   обвинения, сформулированного   в   приговоре    («Бюллетень   Верховного   Суда   СССР» 1968 г. № 4, стр. 28). Точно так же подчеркивается, что, возвращая дело на новое расследование, суд не вправе предрешать вопрос о достоверности того или иного доказательства и о преимуществах  одних доказательств перед  другими,  а  должен  указать  те  обстоятельства,  которые  подлежат выяснению   («Бюллетень Верховного Суда РСФСР»  1969 г. № 10, стр. 7).

С учетом изложенного представляется весьма спорным определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РСФСР от 31 марта 1969 г. («Бюллетень» 1969 г. № 8, стр. 10), опубликованное под тезисом: «при решении вопроса о снижении наказания в порядке надзора судебные органы должны учитывать поведение осужденных в местах лишения свободы». Поскольку речь не идет об условно-досротаом освобождении или замене наказания более мягким в порядке ст. 44 Основ уголовного законодательства, надзорная инстанция, оценивая законность и обоснованность избранной меры наказания, должна исходить из круга фактических обсгоятельств, входящих в предмет доказывания.

158   у


несовершеннолетних'. Такой подход представляется, однако, необоснованным.        s

Что касается предмета доказывания по делу определенной категории, то он, конечно, имеет специфику (главпым образом за счет детализации описания события, мотивов и причин действий виновного), но это — специализация в рамках единого предмета доказывания, а не вне этих рамок2. Например, предмет доказывания по делу об изнасиловании включает факт полового сношения (попытки к нему), насильственный его характер, вид примененного насилия, количество участников, характер последствий и т. д. Нетрудно убедиться, что речь идет о конкретизации понятий, использованных в ст. 15 Основ (ст. 68 УПК): «событие преступления», «обстоятельства, влияющие на степень и характер ответственности» и т. д., применительно к составу, охарактеризованному ст. 117 УК РСФСР3. Поэтому перечни вопросов, подлежащих выяснению при расследовании и судебном разбирательстве дел о преступлениях различных категорий, предлагаемые в криминалистической литературе, всегда базируются на процессуальном определении единого предмета доказывания по уголовному делу, по существу комментируя его4.

Что касается дел, прекращаемых производством, то основания прекращения всегда связаны либо с отсутствием самого события,

1  См., например, В. Д. А р с е н ь е в, Доказывание фактических обстоятельств дела в отдельных стадиях советского уголовного процесса,  «Вопросы борьбы с преступностью по советскому законодательству»,  Иркутск, 1970,  стр.  59—69;   А.   М.  Ларин,   Проблемы  расследования  в   советском уголовном    процессе.    Автореферат    докторской    диссертации,    М.,    1970, cip. 16—17, и др.

2  «Хотя преступления весьма многообразны и совершаются в различных условиях и разными людьми,  в  них в  то же  время  много  общего, особенно в преступлениях одного вида. В еще большей мере общее проявляется в преступлениях определенной категории и преступлениях, совершенных одинаковым способом»   (Р.  С.  Белкин,  Ю.  И.  Краснобаев, О   предмете   советской   криминалистики,   «Правоведение»   1967   г.      4, стр. 93). Соответственно существуют объективные предпосылки для более развернутого по сравнению со ст. 15 Основ, но на ее базе описания предмета доказывания применительно к делам определенной категории.

3  Так, в постановлении Пленума  Верховного Суда СССР от 25 марта 1964  г.   «расшифровываются»  путем  описания  соответствующих  фактических   обстоятельств   такие   признаки   события,   как   применение   угрозы, использование   беспомощного   состояния   потерпевшей,   особо   тяжкие   последствия  и   т.   д.   В   то   же   время   особо   оговаривается,   что   факт   злоупотребления доверием потерпевшей  (ложное обещание вступить в брак) не должен включаться в предмет доказывания   («Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР.  1924—1970»,  М,  1970, стр. 453—455).

4  В   прошлом   некоторые   авторы   пытались   сконструировать   перечни вопросов, подлежащих выяснению следователем и судом, исходя из неких абстрактных   формул   («семичленная»,   «девятичленяая»   и   т.   д.).   Такой подход не обеспечивал, однако, полного, всестороннего, объективного выяснения всего круга фактических обстоятельств, имеющих значение для дела.

159


наличие которого предполагалось; либо с отсутствием какого-то элемента события, с которым закон связывает характеристику объективной стороны конкретного состава преступления; либо — с недостижением лицом возраста уголовной ответственности, невменяемостью; либо с такой совокупностью обстоятельств, которая обосновывает вывод о применимости меры, заменяющей уголовное наказание, и т. д. Нетрудно видеть, что установление этих обстоятельств осуществляется в рамках одного или нескольких пунктов ст. 15 Основ (ст. 68 УПК) '. Другое дело, что в ряде случаев (но не во всех2) для установления оснований прекращения дела нет необходимости устанавливать все обстоятельства, входящие в предмет доказывания: необходимо и достаточно установить обстоятельства, с которыми закон связывает невозможность продолжать производство по делу. Но речь идет об «усеченном» предмете доказывания, предусмотренном ст, 15 Основ, а не о каком-то самостоятельном предмете доказывания.

В свою очередь ст. 392 УПК РСФСР («Обстоятельства, подлежащие установлению по делам несовершеннолетних») содержит формулировку о необходимости «обратить особое внимание на выяснение следующих обстоятельств». Иными словами, норма эта сконструирована как детализирующая ст. 68 УПК, а не заменяющая ее. Да и сам перечень этих обстоятельств (возраст несовершеннолетнего; условия жизни и воспитания; причины и условия, способствовавшие совершению преступления; наличие взрослых подстрекателей или иных соучастников) целиком «укладывается» в пп. 2, 3 и ч. 2 ст. 68 УПК РСФСР3.

Наиболее специфичен вопрос о круге обстоятельств, подлежащих доказыванию при производстве по применению принудительных мер медицинского характера. Дело в том, что, строго говоря, это производство, хотя и регламентировано (по соображениям, которые здесь не рассматриваются) уголовно-процессуальным законом,  но не является производством по уголовному

1  Так, прекращение дела по п. 2 ст. 5 Основ (за отсутствием в деянии состава   преступления)   предполагает   исследование   круга   обстоятельств, предусмотренных пп.  1, 2, 4 ст.  15 Основ, в результате которого констатируется отсутствие одного из обязательных элементов состава, т. е. доказывается отрицательный по отношению к нему факт. См.  «Бюллетень Верховного Суда СССР» 1968 г. № 1, стр. 19; № 4, стр. 26.

2  Прекращение    дела    по   основаниям,    предусмотренным    ст.ст.    10, 50—52 УК РСФСР  (ст.ст. 6—9 УПК), предполагает необходимость и Следования предмета доказывания в полном объеме. «Постановление  (определение)   о прекращении уголовного дела по этим основаниям должно содержать   не   менее   детальный,   чем   в   обвинительном   заключении   (приговоре), анализ доказательств»  («Научно-практический комментарий УПК РСФСР», М., 1970, стр. 19).

3   См. подробно Г. М. М и и ь к о в с к и й, Особенности расследования и судебного разбирательства дел о несовершеннолетних, М.,  1959.

160


делу — здесь нет фигуры обвиняемого. Однако, поскольку основанием применения принудительных мер медицинского характера является факт совершения лицом общественно опасного деяния, Круг обстоятельств, подлежащих установлению, описывается законодателем также на базе единого определения, данного в ст. 15 Основ. Предусмотрено, в частности, выяснение обстоятельств общественно опасного деяния (п. 1 ст. 68); совершения его данным лицом («усеченный» — п. 2 ст. 68); наличия, степени и характера душевного заболевания, поведения лица до и после совершения деяния («усеченный» — п. 3 ст. 68); характера и размера ущерба  (п. 4 ст. 68).

Выше уже неоднократно отмечалась взаимосвязь уголовно-процессуального и уголовного права при регламентации и описании предмета доказывания. Отсюда анализ содержания и значения понятий и терминов, раскрывающих содержание предмета доказывания, по необходимости требует установления их связей с понятиями и терминами уголовного закона, описывающими признаки преступления. С тем чтобы избежать в дальнейшем неопределенности и многозначности языка и обеспечить последовательность рассмотрения упомянутых связей, примем следующие значения уголовно-релевантных понятий и обозначающих их терминов.

Все множество взаимосвязанных признаков, характеризующих преступление, может быть разделено на три группы (три подмножества).

1. Признаки состава преступления, определяющие наличие основания уголовной ответственности. К их числу относятся признаки деяния, описанные в диспозиции (и ее частях, если диспозиция сложная) Особенной части Уголовного кодекса, включая указание на объект посягательства'. Сюда относятся также все те признаки, которые содержатся в Общей части УК и дополняют диспозицию, также являясь основаниями уголовной ответственности.

Среди этих признаков могут быть выделены универсаль-н ы е, т. е. относящиеся ко всем преступлениям, такие, например, как виновность, достижение возраста уголовной ответственности. Эти признаки образуют ядро. Другая группа признаков — региональные — относится лишь к некоторым преступлениям. Например, конкретные формы деяния (действия и бездействия), формы вины (умысел и неосторожность), специальная противоправность (нарушение правил безопасности движения и других специальных правил), степень завершения преступного деяния (покушение, приготовление), наличие или отсутствие соучастия,

1 Указание на объект иногда содержится в заголовках глав Уголовного кодекса.

6   Зак. 331                                                                                                                161


специальные признаки субъекта   (должностное лицо, военнослужащий и т. д.)1.

2.  Признаками,   выражающими    предпосылки    уголовной ответственности,  являются:   течение  давности,  соответствие  территориальной сфере действия Уголовного кодекса, некоторые особые свойства субъекта  (например, дипломатический иммунитет), наличие или отсутствие изменений обстановки и личности, упоминаемые в ст. 50 УК РСФСР.

Предпосылки определяют возможность реализации уголовной ответственности.

3.  Обстоятельства, влияющие на степень и характер уголовной ответственности, поскольку они не входят в качестве признаков  конкретной  диспозиции или  ее  части.  От  этих признаков не зависит наличие или отсутствие уголовной ответственности и возможность ее реализации, а только решение вопроса о наказании в пределах санкции статьи УК 2.

Особое место в системе уголовно-релевантных понятий занимают такие, как общественная опасность деяния и связанные с ней понятия необходимой обороны, крайней необходимости.

Общественная опасность деяния, строго говоря, является не его отдельным признаком, а сложной характеристикой, основанной на оценке всех признаков состава преступления, степени и характера ответственности. Особо оговаривает закон лишь один параметр этой характеристики, упоминая малозначительность (ст. 7 УК) в качестве основания, исключающего уголовную ответственность 3.

Наличие или отсутствие необходимой обороны и крайней необходимости в конкретном случае также определяется совокупностью ряда объективных и субъективных признаков деяния, предполагая, в частности, сопоставительную оценку защищаемого блага и последствий деяния; характера защиты и характера (опасности) посягательства.

1  Причем может оказаться необходимым включить в предмет доказывания   и   релевантные   факты   следующего   «уровня»,   устанавливающие наличие   еще   более  детализированных  специальных  признаков   субъекта. Так, по одному делу в предмет доказывания необходимым оказалось включить факты, устанавливающие, какую службу — конвойную или караульную — несет  дежурный  по   контрольно-пропускному   пункту  и  отсюда — регулируются  ли  его  обязанности  уставом  гарнизонной  или  караульной службы   (см.  «Бюллетень Верховного Суда СССР»  1968 г. № 5, стр.  14).

2  Или о назначении более мягкого наказания, чем предусмотрено законом.

3  Законодатель использует термин малозначительность и в ином смысле: для описания преступлений, виновные в которых могут быть преданы товарищескому суду   (ст. 51  УК). Там  он  обозначает уже  не  отсутствие общественной  опасности,  а  ее   небольшую  степень,   но  и  в   этом  случае малозначительность  будет  суммарной  характеристикой  деяния,  а  не  его обособленным признаком.

162


Сказанное позволяет сделать некоторые выводы относительно обеспечения полноты конструирования предмета доказывания в конкретном случае.

Во-первых, при конкретизации -положений пп. 1, 2 ст. 15 Основ (ст. 68 УПК РСФСР) необходимо иметь в виду не только универсальные, но и региональные признаки состава, подлежащие установлению через фактические обстоятельства дела'. Во-вторых, в рамках доказывания события и виновности должно исследоваться и наличие предпосылок уголовной ответственности2. В-третьих, для решения вопроса о малозначительности деяния, наличии необходимой обороны и крайней необходимости надо опираться на всю совокупность обстоятельств, предусмотренных пп. 1—4 ст. 15 Основ, а не на отдельные признаки. Наконец, необходимость установления всей совокупности обстоятельств, влияющих на степень и характер ответственности, надо иметь в виду и при выяснении обстоятельств, предусмотренных пп. 1, 2, 4 ст. 15 Основ, не ограничивая рамки доказывания только признаками состава преступления3.

§ 3. ОБСТОЯТЕЛЬСТВА, ПОДЛЕЖАЩИЕ ДОКАЗЫВАНИЮ

Перейдем теперь к последовательному рассмотрению структуры предмета доказывания, описанного в ст. 15 Основ (ст. 68 УПК РСФСР), с точки зрения содержания каждого его элемента.

Описание в  законе  предмета доказывания открывается указанием   на    «событие преступления))    (время,   место,   способ   и

1  В  науке  уголовного  права  предложено  деление   элементов  состава преступления, характеризующих его объективную сторону, на две группы: обязательные, т. е. присущие каждому составу преступления, и факультативные, т. е. такие, которые фигурируют только в ряде составов преступления  (А. Н. Т р а й н и н, Состав преступления по советскому уголовному праву, М., 1951, стр. 170—247). С позиций теории доказательств представляется,   однако,   предпочтительным  говорить  об  универсальных и  региональных  признаках  с  тем,  чтобы  исключить  отождествление   «факультативных» с необязательными и подчеркнуть, что все уголовно-релевантные признаки   должны   учитываться   при   определении  предмета   доказывания в конкретном случае. Надо отметить также, что отнесение времени, места, способа и т. п. признаков деяния к «факультативным» признакам состава вообще   неточно,  ибо  они  подлежат  доказыванию  и  являются  уголовно-релеваптными  по  каждому делу.  Таким  образом,  понятия  региональных ы  «факультативных»  признаков  не  совпадают по  объему и  содержанию.

2  Значительная  их  часть  устанавливается  в  качестве   общеизвестных фактов, но некоторые необходимо доказывать.

3  Иными словами, перечень обстоятельств, предусмотренный п. 3 ст. 15 Основ,   надо   иметь   в   виду   и   при   доказывании   события,   виновности, ущерба.

6*                                                                                                                 163


другие обстоятельства совершения преступления). В широком смысле речь идет о понятии, выражающем совокупность всех признаков противоправного общественно опасного, виновного и наказуемого деяния.

Однако уголовно-процессуальный закон, определяющий обстоятельства, подлежащие доказыванию по делу, понимает «событие преступления» более узко '. Отдельно от «события преступления» говорится о «виновности обвиняемого» (п. 2), «характере и размере ущерба» (п. 4). В связи с этим необходимо уточнить область применения и содержание названных «сопряженных» терминов, применяемых в процессуальной и уголовно-правовой теории с тем, чтобы обеспечить обозначение одинаковых понятий одинаковыми же терминами2 или, по крайней мере, оговорить условность некоторых из них (строго говоря, «событие преступления» = «преступное событие» = «преступление»)3.

Речь идет прежде всего о необходимости нейтрализовать многозначность употребления терминов «событие», «состав» в языке уголовно-процессуального закона, уточнив их значение, в том числе для случаев доказывания отрицательных фактов. Представляется целесообразным, в частности, следующим образом интерпретировать соответствующие указания УПК (см. таблицу).

Таким образом, термин «событие преступления», присущий языку   уголовно-процессуального   закона,   условно   используется

1  См. п. 1 ст. 15 Основ и п. 1 ст. 68 УПК РСФСР. Так как п. 1 ст. 68 УПК дословно повюряет п. 1 ст. 15 Основ, в дальнейшем для удобства изложения даются ссылки только на п. 1 ст. 68 УПК.

Уголовно-процессуальный закон так трактует понятие события преступления не только при определении обстоятельств, подлежащих доказыванию. Например, если обратиться к ст. 5 Основ (ст. 5 УПК РСФСР), определяющей обстоятельства, исключающие производство по уголовному делу, то можно видеть, что здесь раздельно формулируются такие основания, как «отсутствие события преступления» (п. 1 ст. 5) и «отсутствие в деянии состава преступления» (п. 2 ст. 5). Из этого следует, что законодатель использует понятие «событие преступления» в том смысле, что это событие может наличествовать, и в то же время в деянии обвиняемого, вызвавшем это «событие преступления», может отсутствовать состав преступления. При ином толковании нельзя объяснить, зачем введено такое основание, как «отсутствие в деянии состава преступления», есди уже раньше сформулировано всеобъемлющее основание — «отсутствие события преступления».

2  На   необходимость  решения   этой   задачи   правильно   указывалось   в статье Л.  М.  Карнеевой  «Об уточнении обстоятельств, входящих в предмет доказывания по уголовному делу»  («Советская юстиция» 1968 г. № 24, стр. 16—17).

3  В ст.ст. 213, 303 УПК в отличие от ст.ст. 5 и 68 законодатель отчетливо разграничивает понятия: событие, наличие которого предполагалось; событие, соответствующее по характеру и последствиям объективной стороне состава;  событие   (деяние), в котором имеется состав преступления. Названная последовательность  в  целом  отражает последовательность исследования обстоятельств дела при доказывании,

164


Ситуация

Принятое в УПК обозначение

Рекомендуемая интерпретация

1.  Предполагалось, что   совершена   кража, но вещь  нашлась

2.  Лицо         добилось близости   с   женщиной путем   обмана   (ложного   обещания    жениться), в связи с чем поступило    заявление    с просьбой  привлечь  его к    ответственности    за изнасилование

3.  «Кража»   совершена   лицом,   не   достигшим   возраста   уголовной  ответственности

За. При необходимой обороне нанесены телесные повреждения (диспозиция ч. 1 ст. 112 УК)

4.  Смерть   последовала    от   удара    молнии или     вследствие     действий    только    самого потерпевшего

5.  Подозревавшееся

в убийстве лицо «не причастно» к убийству, которое          совершено

другим лицом

«Отсутствие события преступления» (п. 1 ст. 5)

«Отсутствие состава          преступления» (п. 2 ст. 5)

«В отношении лица, но достигшего...» (п. 5 ст. 5)

«Отсутствие состава          преступления» (ц. 2 ст. 5)

«Отсутствие состава          преступления» (п. 2 ст. 5)

«Отсутствие состава          преступления» (п. 2 ст. 5)

Отсутствие события, наличие которого предполагалось

Событие (действие лица) не запрещено уголовным  законом

Событие по своему характеру и последствиям соответствует объективной стороне состава, но отсутствует субъект последнего

Событие по своему характеру и последствиям соответствует объективной стороне состава, но отсутствует субъективная сторона последнего  и  объект

Отсутствует субъект и субъективная сторона состава преступления

Отсутствие состава преступления в действиях данного лица

для обозначения круга обстоятельств, характеризующих в основном существенные признаки объективной стороны и объекта преступления'.   В   этой   интерпретации   событие   преступления

1 В. Д. Арсеньев отметил в связи с этим, что круг обстоятельств, обозначенных в УПК как «событие преступления», значительно шире, нежели круг обстоятельств, имеющих уголовно-релевантное значение для характеристики объекта и объективной стороны преступного деяния, «поскольку без этого мы во всех случаях не можем считать полностью доказанным событие преступления в целом» («Вопросы общей теории судебных доказательств», М., 1964, стр. 31). В первом издании настоящей работы это положение было нами поддержано,

165


охватывает далеко не все уголовно-релевантные обстоятельства и его доказанность сама по себе не означает обоснованности суждения о наличии или отсутствии состава преступления'.

При доказывании обстоятельств, обозначенных в УПК как событие преступления, всегда надлежит устанавливать деяние, последствия и наличие причинной связи между первым и вторым. Распространенной является ошибка, когда следователь (иногда суд) факты, которые могут быть лишь признаком последствий деяния, неосновательно оценивает как «событие преступления». Например, недостача материальных ценностей у заведующего складом может быть объяснена растратой, кражей, убылью в результате естественных причин, последствием небрежного хранения и т. д. Между тем иногда на практике факт недостачи необоснованно оценивается как «событие преступления». Вышестоящие суды неуклонно отменяют подобные неправосудные приговоры.

В большинстве случаев существование события, предположение о наличии которого послужило основанием к возбуждению уголовного дела, устанавливается в начале следствия (пожар, насильственная смерть лица, труп которого обнаружен; исчезновение товаров и т. п.). Вместе с тем есть дела, где вопрос о событии, по поводу которого возбуждено дело, решается только в конце следствия, после выяснения ряда промежуточных обстоятельств. Например, по делам о так называемых «убийствах без трупа» требуется проверить до конца все версии, объясняющие исчезновение данного лица; по делам о взяточничестве нередко факт передачи денег или ценностей удается установить только по совокупности собранных по делу данных и т. д. Важно, однако, подчеркнуть, что по любому делу существование события, а тем более факты, устанавливающие, что событие, послужившее осно-

Представляется необходимым, однако, внести одно уточнение. В. Д. Арсеньев прав в том смысле, что, конечно, многие (большинство) обстоятельства, обозначенные как «событие преступления», не упоми-нуются непосредственно в нормах Особенной части УК в качестве признаков соответсавующего состава. Нельзя, однако, забывать, что уголовный закон дает весьма концентрированное, «свернутое» описание состава, подразумевающее, необходимость раскрытия таких понятий, как тайное похищение чужого имущества, убийство и т. п., применительно к задаче достоверного установления их наличия или отсутствия. Поэтому в конечном счете вся совокупность обстоятельств, существенных для «события преступления» как элемента предмета доказывания, существенна и для установления наличия или отсутствия объекта и объективной стороны преступного деяния.

1 Состав преступления можно рассматривать как конъюкцшо — логически необходимую совокупность признаков (элементов) понятия, отсутствие хотя бы одного из которых влечет те же последствия, что и отсутствия всей совокупности. На уровне процессуального доказывания составу соответствует круг обстоятельств, названных в пп. 1, 2 (отчасти и в пп. 3, 4)  ст. 68 УПК, а отнюдь не юлько в п. 1  («событие преступления»),

166


ванием к возбуждению уголовного дела, соответствует по характеру и последствиям объективной стороне определенного состава, не может рассматриваться как уже данное. Эти факты, происходившие в прошлом, всегда должны включаться в предмет доказывания. Практике известен ряд ошибок, причиной которых было именно то, что вопрос о доказанности события, приписываемого обвиняемому, игнорировался, а положения, содержащиеся в постановлении о возбуждении уголовного дела, рассматривались как бесспорные.

Из сказанного выше и из самого содержания п. 1 ст. 68 УПК РСФСР видно, что «событие преступления» необходимо рассматривать как сложное понятие, состоящее в свою очередь из ряда элементов, перечень которых дается законом. Причем надо иметь в виду, что перечень этот не является исчерпывающим. Он не упоминает, например, такого важного элемента, как содержание, характер самого события (речь идет о совокупности фактов, по которым можно будет установить, например, имело ли место тайное или открытое похищение чужого имущества). Это обстоятельство отнюдь не всегда раскрывается суммой названных в п. 1 ст. 68 элементов. Иными словами, для полного раскрытия содержания п. 1 ст. 68 в каждом конкретном случае надо руководствоваться не только указанной статьей, но и соответствующими нормами УК'. Причем в некоторых случаях, например при совокупности деяний, при инсценировке, осуществленной преступником, содержание, характер события будут определяться не одной, а несколькими системами фактов, которые могут взаимоподкрепляться, быть нейтральными относительно друг друга, взаимно противоречить. Соответственно при определении предмета доказывания приходится руководствоваться не одной, а несколькими нормами Особенной части УК (хотя, в конечном счете, версия о наличии некоторых составов может быть опровергнута)2.

Установление содержания, характера события (действия или бездействия), его участников предполагает установление обстоятельств, указывающих на объект преступления и предмет посягательства, ибо подлинный характер расследуемого деяния без этого не может быть раскрыт. Установление непосредственного объекта и предмета посягательства — одно из необходимых условий правильной квалификации совершенного преступления.

Определить объект преступления практически означает найти в ходе доказывания ответы на вопросы: 1) кому причинен ущерб преступлением;  2)   на  что  было  направлено  преступное

1  Помня при этом о  «свернутом»  характере уголовно-правовых дефиниций.

2  На что правильно указывает И. М. Лузгин («Автореферат», стр. 10).

167


посягательство'. При этом ответ на первый вопрос связан с исследованием обстоятельств, составляющих событие преступления. Выяснение же второго вопроса переплетается с выяснением обстоятельств, относящихся к виновности обвиняемого (к субъективной стороне преступления).

Что касается установления места и времени события, то помимо функции индивидуализации и конкретизации (о чем говорилось выше) эти обстоятельства могут также иметь значение для квалификации. В этом случае они обычно выступают как существенные признаки противоправности совершенного преступления 2.

По некоторым делам место и время совершения преступления могут иметь значение отягчающих или смягчающих вину обстоятельств либо оснований применения давности.

Необходимая степень конкретизации количественной характеристики времени события может быть неодинакова для различных уголовных дел. Так, в одних случаях доказанность обвинения не вызывает сомнений, если будет точно установлен день совершения преступления. В других — раскрытие преступления невозможно без того, чтобы не был установлен точно час, а иногда и минуты совершения преступления.

Детализированное установление времени совершения преступления очень важно, когда возникает вопрос об алиби, о наличии негативных относительно определенной версии обстоятельств и т. п. Аналогичная ситуация возникает и в связи с разделением ответственности между несколькими обвиняемыми по поводу, например, халатности или выпуска недоброкачественной продукции, имевшего место в определенный период, в течение которого разные лица в различное время занимали должность, связанную с ответственностью за эти факты.

В то же время в других случаях важно установить лишь впемя начального и конечного моментов  преступной деятельно-

1  По мнению В. Н. Кудрявцева, «если субъект преступления непосредственно предстает перед судом, объективная сторона деяния, как правило, фиксируется в показаниях свидетелей, обвиняемого и т. п. и даже субъективная сторона преступления нередко находит прямое отражение в показаниях   обвиняемого,   то   об   объекте   преступления   приходится   судить лишь   на   основании   остальных   признаков   содеянного»    («Теоретические основы квалификации преступлений», М., 1963, стр. 165). Это мнение представляется спорным. Как и любой другой элемент состава, объект деяния устанавливается,   исходя   из   определенного   круга   фактических   обстоятельств.

2  Примером преступных деяний, элементом состава которых является время совершения преступления, могут служить деяния, предусмотренные ч. 2 ст. 70, ч. 2 ст. 81, ст. 82 УК РСФСР.

Примером преступления, элемент которого составляет место совершения преступного деяния, могут служить деяния, предусмотренные ст.ст. 163, 166, 169.

168


сти подсудимого. В таких случаях не требуется точно определить время совершения каждого из эпизодов преступной деятельности.

Степень конкретизации пространственных координат события (места совершения преступления) также неодинакова для различных дел.

В одних случаях раскрыть преступление невозможно, не установив место его совершения с точностью, измеряемой сантиметрами. В других — место совершения преступления может быть определено лишь в форме наименования населенного пункта, указания железнодорожной станции и т. п.'.

Событие преступления не может считаться достаточно выясненным также, если не установлен способ совершения преступления. Способ представляет собой комплекс совершаемых преступником в определенной последовательности действий, которые приводят к преступному результату.

Совершение преступления определенным способом подлежит доказыванию не только для полноты освещения события преступления, необходимой конкретизации его. Нередко оно имеет и определяющее значение для точного установления характера события. Так, п. «д» ст. 102 УК РСФСР предусматривает ответственность за умышленное убийство, совершенное способом, опасным для жизни многих людей2.

Способ может быть обстоятельством, отягчающим ответственность (п. 7 ст. 39 УК). Установление фактических обстоятельств, связанных со способом совершения преступления, может помочь, наконец, решению вопроса о виновности обвиняемого.

Мы уже говорили, что перечень элементов «события преступления» в п. 1 ст. 68 УПК РСФСР не является закрытым. Это и понятно. Обобщенный,  «свернутый» характер описания в законе

1  Для   некоторых   преступлений   существенным   признаком   является определенное сочетание места, времени и некоторых других фактических обстоятельств, определяющих «обстановку», в которой совершается деяние (например, п. «в» ст. 238 и п. «в» ст. 239 УК упоминают о боевой обстановке;   ст.ст.   214—216 — 0   производстве   определенных   работ   и   т.   д.). Надо   отметить,   что   в   первом   издании   настоящей   работы   это   понятие трактовалось   чрезмерно   широко,   как   тождественное   с   характером   события   (см.  стр. 204),  в то время как оно  фактически охватывает лишь конкретные условия, места, времени и т. п., в которых событие произошло.

2  Соответственно конкретизируется и круг фактических обстоятельств, подлежащих установлению.  Например, «квалификация умышленного убийства, совершенного способом, опасным для жизни многих людей, возможна лишь в том случае, если опасность для жизни многих людей была действительной, а не мнимой или предполагаемой»   («Бюллетень  Верховного Суда СССР» 1968 г. № 4, ст. 25). Соответственно при доказывании по делам данной категории вопрос о действительности этой опасности подлежит специальному   исследованию   путем   собирания   необходимой   фактической информации.   Таким   образом,   на   конкретном   примере   вновь   подтверждается сказанное выше о взаимообусловленности требований процессуального и уголовно-правового законодательства в регулировании доказывания.

169


предмета доказывания исключает возможность введения в него исчерпывающего перечня элементов.

Вместе с тем указание закона на то, что при установлении «события преступления» кроме места, времени, способа выясняются и «другие обстоятельства», может быть — как это уже было сделано применительно к содержанию события — конкретизировано путем анализа тех понятий, которыми оперирует уголовный и процессуальный законы.

Представляется в связи с этим, что описание элементов, характеризующих событие преступления, может изменяться в конкретном случае в зависимости от стадии осуществления преступления.

Так, при назначении судом наказания за неоконченное преступление учитываются характер и степень общественной опасности действий, реально совершенных виновным, степень осуществления преступного намерения и причины, в силу которых преступление не было доведено до конца. Все эти обстоятельства должны быть выяснены по делу.

К другим обстоятельствам совершения преступления в смысле п. 1 ст. 68, несомненно, относятся обстоятельства, устанавливающие последствия соответствующих действий (бездействия), в том числе характер и размер ущерба. Поскольку, однако, законодатель выделил эти обстоятельства в самостоятельный пункт ст. 68 (п. 4), они будут рассматриваться ниже.

Выше уже отмечалось, что установление обстоятельств события преступления включает и выяснение, в отношении кого (против кого) были совершены соответствующие действия. Это предполагает, в частности, необходимость определения уголовно-релевантных аспектов социального статуса потерпевшего (должностное лицо; лицо, находящееся в зависимости от обвиняемого, и т. д.). В ряде случаев оказывается необходимым включить в предмет доказывания и содержание действий потерпевшего, предшествовавших или осуществлявшихся одновременно с преступными (например, характер поведения потерпевшей по делу об изнасиловании или взрослого, избитого подростками после совместной выпивки). Эта группа фактов также охватывается понятием  «другие обстоятельства совершения преступления».

К этой группе близко примыкают, а в некоторой части и «перекрывают» ее факты, включенные в предмет доказывания, в связи с установлением события, если возникает версия о необходимой обороне (ее превышении) или крайней необходимости1. Здесь значимыми являются такие факты, как наличие нападения

1 Эти действия могут, в частности, явиться поводом к преступным действиям, т. е. поступкам, пересекающимся с линией поведения действующего субъекта и воспринимаемым им как помеха, препятствие на пути   достижения   какого-либо   интереса   или,   наоборот,   как   поощрение

i70


(другой реальной опасности), сила и интенсивность действий нападающего, момент их прекращения и т. д.

Входят в характеристику события и факты, устанавливающие потерю преступным деянием характера общественно опасного в связи с изменением обстановки, после чего дело подлежит прекращению по ст. 6 УПК РСФСР.

Обстоятельствами, свидетельствующими об изменении обстановки, могут быть события, относящиеся в целом к стране, но могут быть и местные условия. Большим, исключительно важным событием, изменившим оценку многих фактов, было, например, окончание Великой Отечественной войны. В масштабе определенной местности это может быть окончание стихийного бедствия, восстановление связи, снабжения и т. д. В последних случаях соответствующие обстоятельства могут и не носить характера общеизвестных, и поэтому их надо доказывать.

Наконец, в круг существенных элементов, охватываемых понятием «другие обстоятельства», входит и внешняя характеристика соучастия в тех случаях, когда оно имеет место. Ведь соучастие выражается в определенных действиях (бездействии) соответствующих лиц, и эти действия, выражающие вину этих лиц, есть в то же время часть события, а количество участников — его существенная характеристика. Поэтому выяснение того, сколько лиц участвовало в совершении деяния, что конкретно делал каждый из них, необходимо и для характеристики события преступления.

Пункт 2 ст. 15 Основ указывает на такое обстоятельство, подлежащее доказыванию по уголовному делу, как виновность обвиняемого в совершении преступления. Статья 68 УПК РСФСР, повторив это положение, дополнила его указанием на «мотивы преступления» (п. 2).

Доказывание этих обстоятельств дает возможность ответить на следующие два вопроса:

совершило ли лицо инкриминируемое деяние;

виновно ли оно в совершении этого преступления.

Если же интерпретировать указания п. 2 ст. 68 УПК через уголовно-правовые понятия, то речь идет об установлении обстоятельств, определяющих лицо, совершившее преступление (субъект), и субъективную сторону преступления1.

(см. С. В. Алимов, Автореферат, стр. 15). Понятие и характер повода имеют не вдлько криминологическое, но и уголовно-правовое и процессуальное значение и поэтому фактически могут включаться в предмет доказывания. 1 Поскольку индивидуализация личности виновного (установление того, что речь идет о конкретном лице, имеющем такую-то фамилию, имя, отчество, год рождение и т. п.) неразрывно связано с установлением виновности, об эт«й группе обстоятельств мы говорим применительно к п. 2, а не п. 3 ст. 15 Основ.                                                     *

171


Обязательные признаки субъекта преступления — вменяемость и достижение определенного возраста. Вместе с тем в теории уголовного права принято выделять составы со специальным субъектом преступления. При наличии версии о наличии именно такого деяния, уголовную ответственность за совершение которого может нести только специальный субъект, факты, устанавливающие, что определенное лицо является (не является) таким субъектом, включаются в предмет доказывания в рамках п. 2 ст. 68.

Что касается достижения определенного возраста, то специально доказывается в силу ст. 392 УПК РСФСР достижение несовершеннолетним возраста уголовной ответственности. В этих случаях необходимо установить точную дату рождения (год, меся, число). В остальных случаях достаточно установить год рождения (паспортный возраст)1.

Факт вменяемости субъекта рассматривается, по общему правилу, как очевидный. Если же возникают сомнения, он доказывается (п. 2 ст. 79 УПК РСФСР) 2.

Наряду с группой фактов, характеризующих «дееспособность» лица как субъекта преступления, в предмет доказывания в той его части, которая описывается п. 2 ст. 68 УПК, включаются факты,  устанавливающие субъективную  сторону  самого  деяния.

В случае умышленного совершения преступления необходимо установить содержание умысла, охватываются ли им фактические признаки происшедшего события, которые характеризуют его общественную опасность. По делам о преступлениях, совершенных по неосторожности, подлежат доказыванию обстоятельства, дающие возможность ответить на вопросы: должен ли был и мог ли обвиняемый предвидеть последствия своих действий (в случаях небрежности), действительно ли обвиняемый, предвидя возможность наступления последствий, легкомысленно рассчитывал их предотвратить (в случаях самонадеянности).

Иногда вместо виновности данного обвиняемого выясняются лишь обстоятельства, которые позволяют дать ответ на вопрос, может ли обвиняемый нести ответственность за это событие в силу своего служебного положения, особого отношения к потерпевшему и т. д. И хотя эти обстоятельства не являются искомыми с точки зрения предмета доказывания по уголовному делу, они

1  Если возникает версия о том, что в силу задержки развития лицо, имеющее  паспортный  возраст   (14—16  лет),  фактически  не  достигло  интеллектуально-волевого уровня,  свойственного  этому  возрасту,  в  предмет доказывания  включаются  и  обстоятельства,  характеризующие  наличие  и величину этой задержки, от чего может зависеть решение вопроса о виновности   («Научно-практический  комментарий  к  УПК  РСФСР»,  М.,   1970, стр. 501).

2  Всестороннее,    полное    и    объективное    исследование    обстоятельств дела включает и исследование психического состояния обвиняемого, если его вменяемость вызывает сомнения  («Бюллетень Верховного Суда СССР» 1971 г. № 3, стр. 18).

172


иногда принимаются за основание для вывода о виновности. При таком подходе, например, автоматически признается виновность: лечащего врача в смерти больного; лица, ответственного за технику безопасности, — в аварии; водителя — за всякое столкновение автотранспорта; материально ответственного лица — за всякую недостачу материальных ценностей и т. д.

Нетрудно видеть, однако, что обстоятельства, характеризующие должностное положение обвиняемого или особое его отношение к потерпевшему, указывают лишь на возможность совершения им действий, обусловивших данное событие, но не обосновывают сами по себе виновность данного обвиняемого.

Признаком, характеризующим субъективную сторону преступления, является также мотив совершения преступления. В ряде случаев мотив совершения преступления имеет значение для квалификации деяния. Так, при расследовании дела о подлоге, совершенном должностным лицом, установление корыстных мотивов дает основание для квалификации преступления по ст. 175 УК; установление факта совершения убийства на почве кровной мести позволяет квалифицировать преступление по п. «к» ст. 102 УК и т. д. В других случаях мотив совершения преступления имеет значение отягчающего или смягчающего обстоятельства и т. д. '.

Но в любом случае в соответствии с требованиями процессуального закона мотив входит в предмет доказывания безотносительно к значению для квалификации, так как без этого невозможно правильно решить вопрос о степени общественной опасности преступления и личности виновного2.

В частности, в постановлении «О судебной практике по делам об умышленном убийстве» Пленум Верховного Суда СССР подчеркивает, что, «указывая мотивы преступления, суды не должны ограничиваться формулировками в виде неопределенной ссылки на низменные побуждения, а должны в каждом отдельном случае конкретно указывать, в чем именно заключались эти побуждения» 3.

В процессуальной литературе прошлых лет высказывалась точка зрения, что в некоторых случаях дело может быть разрешено   без   установления   мотива4.   На   практике   это   приводило

1  Верховный   Суд   СССР   специально   указывает   на   значение   мотива преступления   для   решения   вопроса   о   признании   лица   особо   опасным рецидивистом   («Сборник  постановлений  Пленума  Верховного Суда  СССР. 1924—1970», стр. 523).

2  Законодатель   вновь   оговаривает   обязательность   указания   мотивов преступления   применительно    к   обвинительному    заключению    (ст.   205 УПК) и приговору (ст 314 УПК).

3  «Сборник   постановлений   Пленума   Верховного   Суда   СССР.   1924— 1970». стр. 444—445.

4  А. Я.  Вышинский,  Судебные речи, М., 1948, стр. 179; Г. Р.  Смоли ц к и й,    М.   Л.    Ш и ф м а н, Вопросы  уголовного   процесса   в   практике Верховного Суда СССР, М., 1948, стр. 10.

173


к недооценке важности исследования по делу мотивов умышленного деяния, к преувеличению практических трудностей их установления.

В действительности нельзя говорить о каких-либо принципиальных препятствиях на пути выяснения мотива преступления. Речь может идти лишь о тех трудностях, которые возникают по ряду конкретных дел. Но они преодолимы, так как характер и способ действия лица, его предшествующее и последующее за совершением преступления поведение, особенности личности и другие обстоятельства, входящие в предмет доказывания, позволяют в конечном счете выявить и мотивы преступного действия. Именно ссылками на объективно существующие обстоятельства, связанные с событием (а не только на показания обвиняемого), должен обосновываться вывод о мотивах — как и о субъективной стороне деяния в целом — ив итоговых процессуальных документах.

В предмет доказывания по делу входят также обстоятельства, влияющие на степень и характер ответственности обвиняемого, указанные в ст. ст. 38, 39 УК РСФСР, а также иные обстоятельства, характеризующие личность обвиняемого (п. 3 ст. 15 Основ, п. 3 ст. 68 УПК РСФСР). Знание этих обстоятельств, выходящих за рамки конкретных составов преступлений, обязательно для индивидуализации ответственности.

Смягчающие обстоятельства не исчерпывающе перечислены в законе. Смягчающими могут быть признаны и обстоятельства, не указанные в ст. 38; что же касается отягчающих, то в ст. 39 УК дан исчерпывающий их перечень. Соответственно определяется и круг обстоятельств, входящих в предмет доказывания по конкретному делу. Причем в некоторых случаях законодатель предусматривает необходимость установления не отдельных обстоятельств, а определенных комплексов их. Так, совершение преступления впервые может быть признано смягчающим обстоятельством при условии, что преступление не представляет большой общественной опасности и что оно является случайным эпизодом в жизни данного человека. Принимается во внимание как отягчающее обстоятельство совершение нового преступления лицом, взятым на поруки, лишь в том случае, если новое преступление совершено в течение срока порук или в течение года после окончания этого срока.

Известные теоретические и практические трудности представляет интерпретаций указания п. 3 ст. 68 УПК на необходимость устанавливать кроме обстоятельств, указанных в ст. ст. 38 и 39 УК, также и иные обстоятельства, характеризующие личность обвиняемого. Прежде всего по своему буквальному смыслу это понятие охватывает, по крайней мере, две группы обстоятельств: а) индивидуализирующие, отличающие данное лицо от всех дру-

174


гих (устанавливающие его личность) — фамилия, имя, отчество, место рождения и т. д.; б) характеризующие его как члена общества. Несомненно, что применительно к п. 3 ст. 68 УПК имеется в виду именно последняя группа обстоятельств; обстоятельства же, устанавливающие личность, значимы, как уже отмечалось, применительно к п. 2 ст. 68.

В каком соотношении находятся обстоятельства, указанные в ст. ст. 38 и 39 УК, и иные обстоятельства, характеризующие личность обвиняемого? Решение этого вопроса необходимо для определения круга обстоятельств, входящих в предмет доказывания.

Представляется, что в перечне ст. ст. 38 и 39 обстоятельства, характеризующие личность виновного, раскрываются либо через ситуацию деяния, либо через состояние лица (возраст, беременность), опять-таки оказывающее влияние на характер деяния. «Иные обстоятельства, характеризующие личность обвиняемого», тоже по существу обстоятельства, влияющие на степень и характер ответственности, но на другом «уровне». Они дают социально-психологическую характеристику лица, показывают его отношение к социальным обязанностям, наличие и степень нравственной деформации личности. Исходя из этих обстоятельств (отношение к труду, коллективу, долгу члена общества и т. д.), можно установить, представляет ли совершенное преступление следствие всего поведения лица, всего его отношения к требованиям социалистического общества или же это единичный проступок, противоречащий предыдущему поведению  обвиняемого'.

Ряд обстоятельств, характеризующих личность обвиняемого, одновременно относится и к другим элементам предмета доказывания. Так, исследование личности обвиняемого, его образа жизни, условий воспитания и т. п. может пролить свет на причины, толкнувшие обвиняемого на совершение преступления, и наоборот. Способ совершения преступления, мотив, цель также могут иметь большое значение и в рассматриваемом отношении2. Но имеются и такие обстоятельства, которые значимы исключительно для характеристики обвиняемого. К их числу относятся, например, те, которые свидетельствуют об общественно полезной деятельности обвиняемого или, наоборот, о недобросовестном отношении к общественному долгу и т. д.3.

1  Круг обстоятельств, значимых в этом отношении, может дифференцироваться в зависимости от характера п мотивации содеянного.  См. подробнее М.  Г.   К о р ш и к,   С.  С.   С т е п и ч е в,   Изучение  личности обвиняемого  на предварительном следствии,  М.,   1969,  стр.  28—30.

2  Для доказывания вины могут быть  значимы,  в частности,  наличие у лица определенных навыков, его физическая сила, рост, состояние здоровья и т. п.

3  См. подробнее А.    Н.  Ларьков,   Изучение личности расхитителя и предупреждение   хищений    на    предварительном    следствии    и   в    суде

175


Пленум Верховного Суда СССР в своих постановлениях неоднократно подчеркивал важность выяснения по делу этих обстоятельств. В постановлении от 19 июня 1959 г. Пленум указал на ошибки судов, связанные с недостаточным выяснением обстоятельств, характеризующих обвиняемого на производстве и в быту, его прошлую деятельность и другие обстоятельства, имеющие существенное значение для разрешения вопроса о назначении наказания, а в некоторых случаях и для решения вопроса о целесообразности предания обвиняемого суду'. В постановлении от 30 июня 1969 г. «О судебном приговоре» Пленум вновь подчеркнул, что недостаточно указывать в приговоре на то, что наказание назначено с учетом личности, необходимо излагать конкретные обстоятельства, характеризующие личность обвиняемого 2, и т. д.

Обстоятельства, влияющие на степень и характер ответственности обвиняемого, играют важную роль при разрешении судом вопросов: подлежит ли подсудимый наказанию за совершенное им преступление; какое именно наказание должно быть назначено подсудимому п подлежит ли оно отбытию (пп. 5, 6 ст. 303 УПК РСФСР). Эти обстоятельства должны быть изложены в обвинительном заключении и в приговоре.

Практически по конкретному делу устанавливается определенная система указанных обстоятельств, причем в зависимости от количественной и качественной их характеристики, а также взаимоотношений (усиливающего, ослабляющего, нейтрализующего) возможны четыре «уровня» их учета3:

а)   названные обстоятельства учитываются при выборе санкции  среди установленных  законом  альтернатив, но  в  пределах данной конкретной санкции (ст. ст. 37, 44 УК РСФСР);

б)   обстоятельства,   предусмотренные  ст.  38  УК,  и иные  обстоятельства,   характеризующие   личность,   обосновывают   выбор санкции ниже низшего предела, установленного законом для данного преступления, или применение условного осуждения (ст. ст. 43, 44 УК);

Автореферат кандидатской диссертации, М., 1970, стр. 12; Ю. В. М а н а е в, Судебное исследование обстоятельств, характеризующих личность обвиняемого. Автореферат кандидатской диссертации, М.,  1968, стр. 5

1  «Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР. 1924—1970», стр. 223, 225.

2  T а м же,  стр. 522.

3  Строго  говоря,   этот  вопрос   относится  уже   к  сфере  не   «информационного»   доказывания,   а  логических  операций,   осуществляемых  следователем и судом на базе установленных фактических обстоятельств дела, по   квалификации  содеянного   и  избранию  меры  наказания   (см.   выше). Однако   описываемые  четыре   «уровня»   учета   индивидуализирующих   обстоятельств значимы и для определения границ предмета доказывания с точки зрения полноты. Они обязывают следователя и суд, в частности, к установлению   всей    совокупности   индивидуализирующих   обстоятельств, имея в виду все уровни их возможного использования, а не один из них,

176


в)   обстоятельства,  предусмотренные  ст.  38  УК, и  иные  обстоятельства,   характеризующие   личность   обвиняемого,   служат основанием к освобождению лица от уголовного наказания с заменой его иными мерами (ст. ст. 51, 52 УК РСФСР).

г)   лицо   признается   полностью   утратившим   общественную опасность,  не  требующим  исправления  и  перевоспитания  и  не подлежащим поэтому ни уголовному наказанию, ни заменяющим мерам (ст. 50 УК РСФСР) К

Пункт 4 ст. 15 Основ (п. 4 ст. 68 УПК) включает в предмет доказывания ущерб, причиненный преступлением, причем особо упоминается о «характере» ущерба. В прямой связи с этим находится требование, чтобы в описательной части обвинительного заключения (и приговора) содержалось указание на последствия преступления (ст. ст. 205, 314 УПК РСФСР)2. Поскольку п. 1 ст. 68 не упоминает о последствиях в качестве существенного элемента события3, а необходимость их включения в предмет доказывания сомнений не вызывает, очевидно, что соответствующее требование выражено именно в п. 4 этой статьи. Иными словами, он несет «двойную» нагрузку: обеспечивает доказывание перечисленной в нем совокупности обстоятельств и как элементов события — оснований для уголовно-правовой квалификации, и как оснований для решения гражданско-правовых вопросов.

В последнем случае помимо характера и размера ущерба выясняется: имело ли место действие, причинившее ущерб, имеется ли причинная связь между данным действием и нанесенным ущербом, совершил ли это действие обвиняемый и предвидел ли он или должен был предвидеть последствия своих дей-

1  Установление   совокупности   смягчающих   обстоятельств,   обусловли* вающих необходимость их учета на третьем и в особенности на четвертом «уровне» по своим правовым последствиям, по существу уже не является «квантифицирующим»  (уточняющим), т. е. дифференцирующим и индивидуализирующим   уголовно-правовую   санкцию.   Эта   совокупность   обстоятельств   обосновывает  замену  уголовного   наказания   иными  мерами   или даже полное устранение уголовной ответственности.

2  Только УПК  Казахской ССР упоминает  о  «последствиях»  наряду  с «ущербом».

3  Предпочтительным представлялось бы включение последствий в перечень элементов события   (п.  1)   и ограничение п.  4 только обстоятельствами,   связанными   с   характером   и   размером   материального   ущерба, Частичное дублирование понятий отвечало бы  «двойному» значению указанных обстоятельств по делу и их последовательному использованию для обоснования решения.

4  Обстоятельства,   обосновывающие   вывод   о   причинении   последствий именно действиями обвиняемого, как и виновный характер этих действий относительно последствий, исследуются для  того,  чтобы определить,  есть ли состав преступления в действиях обвиняемого   (п. 2 ст.  68).  Поэтому они не влекут обычно специального доказывания каких-либо обстоятельств применительно к решению гражданского иска.

177


 При доказывании обстоятельств, устанавливающих послед- ствия преступления, исследуются две их группы — ближайшие, непосредственные, и «производные». К ближайшим относится, например, материальный ущерб, причиненный кражей, к «производным» — самоубийство потерпевшей под влиянием переживаний, связанных с предшествовавшим изнасилованием'.

Во всех случаях участия в деле гражданского ответчика в предмет доказывания войдут факты, относящиеся к его обязанности возместить ущерб, причиненный обвиняемым. Причем круг такого рода фактов также весьма разнообразен. Так, в случае привлечения родителей несовершеннолетнего обвиняемого в качестве гражданских ответчиков следует конкретно выяснить, в чем именно состоит вина родителей в ненадлежащем воспитании.

 По каждому делу должны доказываться обстоятельства,  способствовавшие совершению преступления (ст. 68 УПК РСФСР).

Преступление всегда в той или иной мере выражает антиобщественные намерения субъекта, которые под влиянием конкретных обстоятельств сформировались в преступный умысел или преступную неосторожность.

Намерения человека, его взгляды, привычки в конечном итоге формируются внешней средой, окружением, создаются жизненными обстоятельствами его индивидуального бытия. «На деле цели человека порождены объективным миром и предполагают его,— находят его как данное, наличное» 2.

Далее, реализация преступных намерений в общественно опасном деянии возможна, если в окружающей обстановке будет существовать совокупность определенных условий3.

С учетом сказанного можно наметить схему обстоятельств, способствовавших совершению преступления, которые подлежат доказыванию:

1)   обстоятельства,  приведшие  к  формированию   антиобщественных, индивидуалистических взглядов и привычек;

2)   обстоятельства, приведшие к превращению этих взглядов и привычек в преступный умысел  или преступную  неосторожность;

1  Значение последствий  обеих групп всегда связано с доказанностью того,   что  они  охватывались ^(могли,   должны   были   охватываться)   предвидением обвиняемого.

2  В. И. Л е н и н, Поли. собр. соч., т. 29, стр. 171.

3  Зависимость   человеческого   поведения   от   окружающей   среды   не означает, что соответствующие условия индивидуального бытия с фатальной неизбежностью ведут определенное лицо к совершению преступления. Связь  окружающей  среды   и  поступков  человека  опосредствуется  сознанием, играющим активную роль,

179


3) обстоятельства, создавшие благоприятные условия для подготовки и совершения общественно опасного деяния, а также для достижения преступного результата.

Речь идет об обстоятельствах, которые, будучи причинами и условиями данного преступления, могут служить таковыми для новых преступлений, т. е. их выявление и устранение обеспечит реализацию в рамках конкретного дела общей задачи судопроизводства — способствовать предупреждению и искоренению преступлений. Поэтому, давая определение причин и условий, способствующих совершению преступления, как элемента предмета доказывания, следует в данной части пересмотреть традиционное утверждение, что в предмет доказывания при расследовании и судебном разбирательстве входят лишь обстоятельства, имевшие место в прошлом. Для того чтобы принять меры к предупреждению преступления, недостаточно установить обстоятельства, способствовавшие его совершению, требуется выявить, продолжают ли существовать данные обстоятельства и могут ли они быть причиной или условием для других преступлений.

Исследуются, в частности:

а)   взгляды и привычки обвиняемого, послужившие базой для возникновения мотива и умысла, в том числе привычка к употреблению алкоголя, наркотиков, связь с преступной средой, ведение паразитического образа жизни и т. д. •;

б)   условия воспитания и формирования сознания, обстановка в семье,  влияние производственного коллектива;

в)   характер  связей  и  знакомств,  ближайшее  бытовое  окружение, круг лиц, имевших влияние на правонарушителя.

Разумеется, в предмет доказывания включаются только обстоятельства, значимые для проведения профилактической работы на момент производства по делу. Нет, например, оснований к детальному исследованию обстоятельств, сформировавших в свое время (10—15 лет назад) антиобщественные взгляды и привычки лица, ставшего затем рецидивистом. Необходимо и достаточно исследовать причины рецидива 2.

Вместе с тем надо оговорить и другой момент: подлежат установлению в тех  пределах,  о  которых сказано  выше, не только

1  В   работе   В.   К.   Звирбуля.   В.   Н.   Кудрявцева,   А.   И.   Михайлова, Р. Д. Рахунова, Н. А. Якубович «Выявление причин преступления и принятие предупредительных мер по уголовному делу»   (М, 1967, стр. 7—16) эти  три  группы  обстоятельств  носят  несколько  иные  наименования:   неблагоприятные условия нравственного  формирования личности, поводы к совершению   преступления,   обстоятельства,   способствующие   достижению преступного результата.

2  А.   С.   Шляпочников,   О  классификации   обстоятельств,   способствующих   совершению   преступлений,   «Советское   государство   и   право» 1964 г. 10; «Научно-практический комментарий УПК РСФСР», М., 1970, стр. 98—99,

179


содержание и причины формирования антиобщественных взглядов и привычек лица, как и возникшего на этой базе мотива и умысла (отрицательный пример, подстрекательство и т. п.), но и условия, облегчившие и ускорившие этот процесс. Например, неудовлетворительное состояние организации досуга несовершеннолетних по месту жительства само по себе не формирует антиобщественные взгляды и привычки конкретных подростков, но, способствуя беспорядочному, бесцельному времяпрепровождению, облегчает действие конкретных источников вредных влияний.

Многие обстоятельства такого рода играют в преступлении двоякую роль, способствуя как формированию, так и реализации мотива и умысла. Причем, когда лицо находит в окружающей обстановке условия, благоприятствующие совершению преступления, это не только создает для него реальную возможность осуществить свои намерения, но такого рода обстоятельства служат своеобразным «катализатором» ' в процессе превращения антиобщественных намерений в преступный умысел, а затем — в осуществление последнего. Например, ненадлежащая охрана государственного имущества на конкретном предприятии, с одной стороны, создает у неустойчивых членов коллектива представление о «легкости» и «безопасности» хищений, т. е. ускоряет формирование умысла на преступление, способствует подавлению контрмотивов, а с другой — способствует выбору и реализации конкретного способа преступления.

Обязанность следователя и суда состоит не только в том, чтобы вскрыть условия, создавшие преступнику возможность совершить преступление, но и в том, чтобы выяснить причины существования подобных условий (в том числе недостатки контрольно-ревизионной и оперативной работы, административного надзора и т. п.).

При расследовании дела и при судебном разбирательстве ire-редко обнаруживаются обстоятельства, которые не находятся в связи с данным преступлением, но могут быть причинами или условиями совершения других преступлений. В предмет доказывания по данному делу они не входят. Когда есть для этого достаточные основания, возбуждается новое уголовное дело и исследование обнаруженных обстоятельств производится по этому делу. В тех случаях, когда таких оснований нет и данные обстоятельства могут и должны быть проверены соответствующими должностными лицами, руководителями учреждений, предприятий или организаций, необходимые материалы направляются им для производства проверки; (ст.  ИЗ УПК РСФСР).

1 В. И Курляндский, К вопросу об изучении причин и условий, способствующих совершению преступлений, «Труды Военно-политической академии им. В. И. Ленина», вып 17, М., 1957, стр. 122; В. Н. Кудрявцев, Причинность в криминологии, М., 1968, стр. 101—105; «Криминология», М., 1968, и др.

180


Применительно к обстоятельствам, способстйввавшдм совершению преступления (причинам и условиям), должна быть установлена вся совокупность пх, а не одно-два обстоятельства, «лежащие на поверхности». Причины и условия эти устанавливаются не в общей форме («недостатки воспитательной работы»), а в конкретном их проявлении относительно данного лица'.

Значительная часть обстоятельств, способствовавших совершению преступления, выясняется уже при исследовании события преступления, мотивов его, обстоятельств, влияющих на степень и характер ответственности. Однако это не опровергает правомерность выделения законодателем соответствующей группы обстоятельств в структуре предмета доказывания. Во-первых, часть указанных обстоятельств значима для дела именно в связи с профилактической работой по его материалам2. Во-вторых, ч. 2 ст. 68 УПК РСФСР обеспечивает полноту доказывания совокупности указанных обстоятельств, так как обязывает иметь их в виду и при исследовании события, виновности, характера и степени ответственности.

Общее представление о содержании и структуре предмета доказывания дает приводимая ниже таблица (стр. 182—183).

В таблице в 1-й графе обозначено, к каким элементам ст. 68 УПК РСФСР относится тот или иной признак предмета доказывания.

Чтобы отличить универсальные признаки от региональных (см. выше, стр. 161), номера последних обозначены в виде дроби с нулем в знаменателе (например 6/о).