Электронные книги по юридическим наукам бесплатно.

Присоединяйтесь к нашей группе ВКонтакте.

 


 

 

АКАДЕМИЯ МВД РФ

 

 

 

 

 

 

 

 

В. И. ГОЙМАН

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

ДЕЙСТВИЕ ПРАВА

(Методологический анализ)

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Москва • 1992

Одобрено редакционно-издательским советом Академии МВД РФ

Работа посвящена проблеме действия права. В ней рассматриваются концептуальные предпосылки исследования проблемы история и современное состояние, обоснование интегративного подхода в качестве специальной методологии ее разработки, сущностная взаимозависимость права и правовой активности, уровни, пределы действия и механизм действия права Предлагается теоретическая модель правового закона и механизм обеспечения его реализации

Книга предназначена для ученых-юристов и практических работников правоохранительных органов

Рецензенты доктор юридических наук, профессор А В Сурилов (Одесский государственный университет), заслуженный деятель науки РСФСР, профессор С В Поленина (ИГПАН РФ)

Академия МВД РФ, 1992 г.


СТР.3

 

ВВЕДЕНИЕ

 

Выбор правового пути развития для стран, освободившихся от пут тоталитаризма, предопределен самой историей Накопленный человеческий опыт убедительно подтверждает истинность вывода о том, что выход из тоталитарного кризиса, охватившего общество, и движение по пути прогрессивного развития возможны лишь на общецивилизационной демократической основе, что объективно связано с утверждением правовых начал в общественной жизни. Иное означало бы возврат к старым порядкам (пусть и в иных формах), когда право выступает своего рода ширмой, прикрывающей произвол властей или разгул вседозволенности, возведенной в норму

Процессы обновления, происходящие в странах, объединенных в Содружество независимых государств, свидетельствуют, сколь трудными являются движение посттоталитарного общества к праву, отказ от внеправовых способов решения социально значимых проблем в экономике, в области межнациональных, групповых и межличностных взаимоотношений. Налицо все более проявляющее себя противоречие между объективной потребностью общества к движению по пути социально-правового прогресса и ее реальным воплощением в общественной практике.

Назначение юридической науки видится в теоретическом обеспечении разрешения данного противоречия, всестороннем обосновании юридического курса, стратегии и тактики правового развития в условиях переходного периода и на более отдаленную перспективу Первостепенной задачей фундаментальных юридических исследований в этой связи являются постановка и разработка таких проблем, решение которых позволило бы комплексно оценить ресурсы (потенциал) права в обеспечении приоритетов и ценностей личности и общества, утверждении рыночной среды, принципиально новой политической и духовной атмосферы

С этой точки зрения постановка и исследование проблемы действия права имеют важное практиче-

 

СТР.4

ское значение. Очевидно, что без глубокой научной проработки этой проблемы и использования соответствующих выводов в практике утверждение господства права, а вместе с тем и создание в стране цивилизованных экономических и политических отношений будут неизменно наталкиваться на препятствия либо вообще станут невозможными[1]. Идея действующего права, реализованная в системе теоретических положений, принципов и подходов, т. е. в научной теории, будучи обращенной к социальной практике, способна стать мощным инструментом (методом) ее познания и преобразования в желаемом направлении.

Итак, перед нами сложная практическая и обусловленная этим не менее значимая крупная теоретическая проблема, разработка которой становится приоритетным направлением юридической науки.

В науковедческой литературе момент возникновения новой проблемы науки как особой формы научного знания и конкретно-исторического результата процесса научного познания и логического отражения проблемной ситуации принято связывать с дефицитом знаний о том или ином явлении, непреодоленными существенными противоречиями в постановке и решении исследуемой задачи, с ситуацией, когда старые средства и уровень исследования не могут привести к ее решению и, значит, нужны новые научно-познавательные средства[2].

Соизмерение этих требований с рассматриваемой проблемой свидетельствует о ее реальности и потребности теоретического осмысления. Важно и то, что в самой общественной системе вызревают объективные предпосылки для восприятия идеи действия права. И поскольку «для объективного познания общественных явлений необходимы такие социальные условия, в которых эти явления достигают наиболее высокой ступени развертывания своей сущности»[3], правомернее вывод о том, что постановка данной проблемы в нынешних условиях своевременна и объективно предопределена.

Проблема действия права имеет обширную библиографию. Однако специфика значительного числа проанализированных работ состоит в том, что данная проблема рассматривалась в них фрагментарно либо же исследовалась с позиции лишь одного из методологических подходов–специально-юридического или социологического. Накопление в юридической теории знания

 

СТР.5

по этой проблеме требуют применительно к новым социально-экономическим и правовым условиям переосмысления, анализа и систематизации на методологической платформе, отражающей многоаспектное видение права.

Своего рода внутренним побудителем, стимулировавшим поиски автора в этом направлении, послужило ранее проведенное им исследование по проблеме правовой активности личности, позволившее глубже понять деятельностную (социальную) природу права. Вместе с тем это же исследование способствовало пониманию того, что сущность правового не может быть раскрыта, а его потенциал наиболее эффективно использован в практике вне единства специально-юридического (нормативного) и социологического подходов к праву.

С учетом этого главная цель видится в том, чтобы раскрыть, теоретически объяснить и по-возможности доказать уникальные возможности категории «действие права» для интеграции разнонаправленных научных подходов в правопознании и на этой основе создать несколько отличные от предложенных в правоведении методологию и методику уяснения природы, источников, способов и механизмов действия права. С точки зрения отстаиваемого в работе интегративного подхода, субстациональное в праве воспринимается как единство нормативного (юридически должного) и деятельностного (сущего). Природа, назначение и социальная результативность (ценность) права соизмеряются исключительно и во взаимосвязи с интересами и потребностями человеческой личности, общечеловеческими ценностями и приоритетами.

Степень разработанности проблемы, особенности объекта ее отражения, потребности юридической практики предопределили предмет исследования. С учетом сложности и многоплановости рассматриваемой темы, своеобразия сложившихся в юридической теории и практике подходов к ее различным аспектам, пределы исследования ограничены методологическим анализом проблемы. Главные задачи исследования заключаются в следующем: изучить разрозненные в настоящее время эмпирические и научные знания о проблеме действия права, определить методологию их интеграции в целостную теоретическую систему, обосновать категориальный статус действия права; аргументировать преимущество для теории и практики подхода к правопониманию, при котором социально-правовое действие (социально-правовая активность) в единстве с принципами и предписаниями признается сущностной характеристикой права; проанализировать уровни, пределы и механизм действия права; определить и охарактеризовать приоритетные направления обеспечения эффективного действия права в современных условиях; предложить в этой связи выводы и рекомендации, использование которых способно реально обеспечить внедрение правовых начал в общественную жизнь.

 

СТР.6

Глава I

 

ДЕЙСТВИЕ ПРАВА КАК ТЕОРЕТИЧЕСКАЯ И ПРАКТИЧЕСКАЯ ПРОБЛЕМА

 

§ 1. Проблема действия права в юридической теории и практике

 

Исторический подход как методологическое средство исследования проблемы действия права. Современная постановка проблемы действия права имеет давние и глубокие корни в предшествующих социально-правовых системах Безусловно, не следует преувеличивать роли исторического для современной практики и тем более возводить его в абсолют. Однако было бы большой ошибкой отказываться от использования накопленного цивилизацией социально-правового опыта, всего того, что может и должно работать на правовой прогресс «Чтобы хорошо понять смысл современного законодательства, – писал Ш Монтескье, – надо быть знакомым с древним, надо проследить развитие отдельных норм в различнейшие эпохи»[4]. Известный в русской дореволюционной юриспруденции профессор Е Н Трубецкой справедливо заметил, что «от того, как мы смотрим на историю права, зависит прежде всего наше отношение к преданиям прошлого и к окружающей нас действительности, в особенности к действующему праву, от нашего понимания истории зависит всецело, какие требования вообще мы можем предъявлять к праву, как понимаем мы вообще задачу, роль законодателя»[5].

Использование исторического подхода позволит максимально учесть опыт, аспекты новизны и преемственности в современных подходах к проблематике, глубоко разобраться в ее состоянии и наметить пути радикального решения Реализация исторического подхода 'предполагает исследование гене-

 

СТР.7.

зиса и развития проблемы в теоретическом и практическом аспектах

В изначальных формах проявления проблема действия права в практическом аспекте находит отражение на довольно ранних этапах развития человеческой цивилизации Уже в период зарождения государственности право использовалось как мощный инструмент управления обществом. Вместе с законом возникали органы, призванные обеспечивать его исполнение.

Способы обеспечения исполнения законы были разнообразными Прежде всего изданные законы обеспечивались идеологически Равно как и монарх, они признавались творением высшего духа, приобретая таким образом божественное значение.

Принципиально важно обратить внимание на два момента. во-первых, уже древние государства официальное общеобязательное значение придавали лишь устоявшимся, апробированным жизнью, т. е. реально действующим обычаям; во-вторых, удостоверяемые государственной властью нормы закона снабжались достаточно добротными (с точки зрения условий того времени) юридическими механизмами Несмотря на их чрезмерную жесткость, сам подход характеризовал стремление государства обеспечить действенный характер принимаемых установлении

Характерно, что уже в те времена уделялось повышенное внимание «соблюдаемости» законов должностными лицами государства В Древних Афинах, например, законы, являвшиеся уже в V–IV вв до н э главным источником права, были превыше власти, и всякие действия в политике помимо их исключались[6]. По древнекитайскому закону Шан-Шу неисполнение закона должностными лицами преследовалось смертной казнью Конечно, не следует идеализировать правовую систему, столь неадекватно реагирующую на противоправность поведения Однако в тех конкретно-исторических условиях это, видимо, было необходимо для сохранения гомеостазиса социально-правовой системы, нормального функционирования государственного механизма.

К тому же впоследствии такая жесткая система претерпевает существенные изменения и трансформируется в иные, более гуманные механизмы и средства обеспечения исполнения закона.

Показательным в этой связи является обращение к практике обеспечения исполнения договоров в Древнем Риме Первоначально, в так называемый царский период истории этого государства, исполнение договоров обеспечивается «кровью

 

 

стр.8

и мясом» В случае, когда у должника оказывалось несколько кредиторов, Закон XII Таблиц предписывал: «Пусть разрубят должника на части» Позже, в 326 г до н э , мера наказания по отношению к должникам несколько «ослабевает» за долги 'продают в рабство. Оценивая эту ситуацию, Ф Энгельс справедливо заметил « Ни одно законодательство позднейшего периода не бросает должника столь безжалостно к ногам кредитора, как законодательство древних Афин и Рима»[7]. Ситуация резко меняется в классической и постклассические периоды истории Рима Приоритетным юридическим средством обеспечения договоров становится имущественная ответственность" широко используется институт залога и такая его разновидность, как ипотека недвижимости. Например, в ипотеке мог находиться инвентарь арендатора

Характерно и то, что уже в Древней Греции акцент делался не только на устрашении, но и на добросовестном исполнении предписаний закона Этому, в частности, способствовало широкое использование в законотворчестве механизма согласования интересов различных категорий населения (свободных граждан) и связанное с этим внедрение в правотворческий процесс принципа состязательности[8].

Показательно, что уже на ранних этапах зарождения цивилизации древние государства придавали исключительно важное значение проблеме восприятия закона его адресатами Изучение проблемы дает все основания предположить, что принцип («незнание закона никого не оправдывает»), служивший мощным стимулом к исполнению установлении государства, возникает вместе с законом.

Общеизвестно, что для обеспечения действенности законодательных актов в правовой жизни древних государств укоренился обычай выставлять изданные законы в общедоступных местах. Способы реализации этого подхода могли быть различными Например, в отличие от греков, римлян и славян, писавших свои законы на деревянных досках, древневосточные народы использовали камень. Однако независимо от специфики таких подходов назначение этой правовой процедуры было единым: «Выставленный на городской площади «столб законов» должен был служить правосудию, совершающемуся здесь же, и одновременно напоминать, никто не может отговариваться незнанием права»[9].

Уместно обратить внимание на то, что содержание законов излагалось в форме, более или менее удобной для их восприятия адресатами. Так, Законы Ману, составление которых отно-

 

СТР.9

сят ко II в до н э –I в н. э, написаны в форме двустиший ритмической прозой, что, по мнению составителей, должно было облегчить их запоминание

Таким образом, издавая всеобщие установления, древние государства проявляли значительную заинтересованность в доведении их до адресатов Как точно заметил по этому поводу В С. Нерсесянц, «надлежащее обнаружение закона во вне и общедоступное осведомление о нем являются необходимыми составными частями и чертами того, что называется официальным законом государства без этого нет и самого закона как такового»[10].

Для средневековья и начального периода новой истории, где правовое было сильно потеснено догматами церкви, проблема действия права была сведена главным образом к повиновению Полицейское феодальное государство с его мощной карательной машиной, освящаемое в своих решениях и действиях церковью, уже не нуждалось в поиске особых механизмов исполнения издаваемых им установлении Эти механизмы заменила репрессивная мощь государства Там же, где господствует насилие, право уступает место произволу, пусть даже и юридически оформленному. Такими были «кровавое» законодательство Западной Европы, «кулачное право» в России.

Прогрессивные идеи буржуазной революции, утверждавшие принципиально новую систему производственных и соответствующих им правовых отношений, потребовали коренного пересмотра отношений к проблеме действия права Идея господства права над произволом ставится в один ряд с важнейшими общечеловеческими ценностями Основывающаяся на гуманистических идеалах человеческой цивилизации, равенства всех перед законом, признания естественной природы прав и свобод человека идея господства права объективно должна была воплотиться в эффективном действующем праве Зарождающиеся институты правовой государственности непосредственно отвечали этой цели

По особенному идея действующего права утверждалась в условиях российской действительности Ставшее афоризмом высказывание Петра I «всуе законы писать, если их не исполнять», убедительно свидетельствовало о том, сколь важное значение придавалось проблеме регулирующего действия законодательства Однако специфика государственно-правовой жизни России- патерналистский характер государства, отсутствие устойчивых правовых традиций, достаточно позднее проявление на арене общественной жизни «юридического сословия», злоупотребление правом со стороны государства и его органов, гипертрофированный характер государственной администрации (чиновничества), пренебрежение к гражданским правам и сво-

 

СТР.10

 

бодам, система отношений, основанная на подавлении экономической свободы личности, непризнании ее автономности – угнетающе сказывалась на правовой жизни общества. Действие права вследствие этих факторов имело ограниченный (локальный) характер.

Наступившие со второй половины XIX века изменения коренным образом повлияли на правовую ситуацию в стране: юридическая наука становится едва ли не самой авторитетной в Европе, учреждается демократическая судебная система, происходят кодификация законодательства, его сближение с законодательством континентальной Европы. Словом, социально-правовая среда общества качественно преобразуется. Однако правовой прогресс мало коснулся «рядовой» личности, а следовательно, широких масс населения и к тому же впоследствии был заблокирован политическим кризисом, разразившимся в стране.

Вслед за развитием права, усилением характера его действия шел процесс накопления знаний об этом явлении. Первые попытки осмыслить проблему действующего права были предприняты в ранних учениях древности. В частности, уже в «Законах» Платона можно найти множество ценных суждений, касающихся совершенства ('в нашем понимании – качества) закона и обстоятельств, определяющих его действенность. В «Законах» обосновывается мысль о том, что творцам права следует соблюдать два условия: первое–законы должны быть «установлены на основе долгого опыта и доброжелательных мнений советников, всякий раз убеждавших народ в необходимости принять эти законы»; второе–«ни в коем случае никогда не позволять нарушать их кому-либо одному, ни толпе»[11].

Неоценимый вклад в развитие теоретической юриспруденции внесли римские юристы. Глубокое проникновение в суть товарных отношений позволило им обосновать множество правовых институтов, сформулировать правовые принципы, аксиомы, нормативные обобщения, которые не утратили своего значения и в настоящее время.

Средние века в силу специфики господствовавшего тогда стиля мышления не дали сколько-нибудь заметного сдвига в осмыслении рассматриваемой проблемы. Поэтому следующим после периода античности важным этапом ее изучения является юриспруденция нового времени. Принципиально важное значение в этой связи имеют труды Ш. Монтескье, работы немецких юристов, среди которых прежде всего выделяются исследования Р. Иеринга[12].

 

СТР.11

 

Существенное значение для уяснения анализируемой проблемы имеет осмысление обширной русской дореволюционной правовой литературы. Хотя проблема действия права в ее концептуальном виде не подвергалась исследованию, тем не менее многие ее вопросы так или иначе рассматривались сторонниками разных школ и направлений.

В этом плане следует прежде всего отметить вклад представителей формально-догматической юриспруденции, поскольку именно в ее русле разрабатывался юридический инструментарий, обеспечивающий должное и возможное поведение в сфере действия права. Другое дело, что на его качестве существенно сказывался специфический взгляд на природу права, его источники и механизм действия в обществе.

Формально-догматический подход к праву (как к некоторой совокупности государственных установлении) закрывал доступ к исследованию тех его сторон, которые связывают право с жизнью, отражают его действующий, преобразующий характер. Разумеется, представители этого направления осознавали, что главное предназначение права, образно говоря, действовать. Именно в догматической юриспруденции активно разрабатывалась проблема правовой политики, представляемая системой тактических способов, приемов, обеспечивающих осуществление права[13]. Однако выйти за пределы ими же начертанных рамок понимания права они были не в состоянии.

«Ближе» к изучению проблемы действующего права подошли представители социологического направления. Заслуга «'первопроходца» здесь по праву принадлежит С. А. Муромцеву, исходившему из того, что исследование правовых норм в контексте социальной жизни позволит создать истинную картину функционирования права. Он обстоятельно анализировал обстоятельства, по которым 'норма не реализуется, и в этой связи обосновывал вывод о наличии «действующих» и «мертвых» норм. С. А. Муромцев справедливо считал, что «ни теория, ни история права не должны подменяться описанием текстов законов. Социологическая история права,–по его мнению,– призвана показать возникновение и развитие права в его конкретной действительности»[14]. Принципиально важным представляется то, что С. А. Муромцев обосновал значимость для юридической науки исследования действий. «Потребности, – отмечал он, – удовлетворяются действиями, потому действия представляют интерес и цену»[15]. Плодотворными представляются его суждения о среде действия закона, о мотивах поведения людей в правовой сфере и др.

 

СТР. 12

 

В работах О. В. Тарановского справедливо обращается внимание на то, что «вопрос об осуществлении права либо вовсе упускается из виду в общем учении о праве, либо рассматривается в чересчур узких пределах, чаще всего с точки зрения анализа судебных решений или же применительно к рассмотрению частных споров о праве»[16]. На этом основании сделан вывод о том, что только незначительная часть юридических отношений доходит до суда, а значительная часть правового оборота совершается путем внесудебного осуществления права, что если бы большая часть юридических отношений сопровождалась спором, требованиями судебных решений, право не исполнило бы своей функции и общественная жизнь испытывала непрестанные потрясения. Принципиально важным, имеющим методологическое значение является вывод О. В. Тарановского о том, что «вся сила права в бесспорном и мирном его осуществлении»[17].

Большим вкладом в развитие проблемы действия права можно назвать труды Л. И. Петражицкого, который вслед за С. А. Муромцевым обосновал существование такой отрасли правоведения, как политика права–прикладная дисциплина, призванная обеспечивать реализацию потенциала права. Л. И. Петражицкий одним из первых привлек внимание к ис-' следованию субъективной стороны действия 'права, стоял у истоков и развил целостную теорию обоснования психологического механизма действия права.

В отличие от позитивизма (в его классическом выражении), рассматривающего принуждение едва ли не основным фактором действия права, Л. И. Петражицкий исходил из субъективного, «внутреннего» фактора, т. е. особенностей самого адресата права. Тем самым он высветил в механизме действия права новую грань, на которую раньше если и обращали внимание, то, скорее, попутно, «вскользь», и на этой основе создал теорию, с полным основанием утвердившуюся несколько позже в качестве психологии права[18].

Просчетом Л. И. Петражицкого является недооценка объективной стороны права. Но в целом его творчество–заметное явление в юриспруденции.

Применительно к изучаемой проблеме заслуживает внимания работа А. А. Кролика «Идеи законодательного творчества и законодательного развития права в новейшей юриспруденции», в которой предложено обоснование мотивационной стороны действия права. «Существо явления права,–пишет он,– заключается в его действии в качестве мотивов поведения, ина-

 

СТР. 13

че говоря, в его мотивационном действии»[19]. Мотивационное действие права, по мнению А. А. Кролика, проявляется в виде сложной системы психологических воздействий на человека в пользу социально необходимого поведения. При этом главной побудительной силой в выборе направленности поведения, регулируемого правом, является долг или «эмоции долга с императивно-атрибутивным характером»[20].

Проблемам действия права посвятил докторскую диссертацию ученик Л. И. Петражицкого Н. А. Гредескул. Вопрос об осуществлении права, писал он, «является настоящей пустыней ,или, вернее сказать, страной, куда еще почти не заглядывали глаза исследователя, и которая кажется нам пустыней по неведению. В эту неизведанную страну надо проникнуть и надо ее тщательно исследовать»[21]. Предметом своего исследования Н. А. Гредескул избрал анализ субъективной стороны проблемы осуществления права или, точнее, ее идеологический аспект. Выводы, к которым он пришел, не потеряли своего значения.

Применительно к рассматриваемой проблеме представляют интерес работы дореволюционных юристов, в которых разрабатывалась проблематика правовой государственности. В этой связи следует отметить интересную работу П. Г. Виноградова «Господство права». «В каждом государстве, – писал он, – должны быть способы вырабатывать и провозглашать право, должна быть власть законодательная... Но должны быть и способы подчинять поведение этой общей воле, правила законов к отдельным случаям, к спорам между частными лицами и к случаям, когда частные лица нарушали законы общества, должен быть суд. Наконец, должны быть средства подчинить общей воле, закону и решениям суда тех, кто не хочет повиноваться. Нужна власть исполнительная, обязанность которой исполнять закон, хотя бы пришлось для этого употребить силу»[22]. Общий вывод работы П. Г. Виноградова сводится к тому, что государство возникает и функционирует, чтобы обеспечить господство права над произволом.

Изложенное позволяет сделать вывод, что создание научной теории действия права требует внимательного отношения ко всему теоретическому наследию прошлого, к тем высказываниям, взглядам, теориям, в которых эта проблема так или иначе затрагивалась. Изучение ее истории показывает, что многие теоретические источники, включая русскую дореволюционную литературу, содержат ценные положения, имеющие прин-

 

СТР.14

ципиально важное значение для развития теории действия права

Проблема действия права в советской и современной зарубежной правовой науке. В советской правовой литературе тон для исследования рассматриваемой проблемы задали работы П И Стучки, Е Б Пашуканиса, Н В. Крыленко, в которых уделено значительное внимание анализу объективной природы права, критике абсолютизации роли государства по отношению к праву и др Однако в целом в постреволюционный период проблема действия права длительное время не попадала в поле зрения советских исследователей Исключением является монография Г А Нанейшвили «Действительность права и опыт обоснования нормативных актов», вышедшая впервые в 1938 г (в год, когда был репрессирован ее автор), отдельные рассмотренные вопросы которой имеют непосредственное отношение к рассматриваемой теме[23].

Попытки вывести право за рамки формально-догматического понимания одним из первых в послевоенное время предпринял А.А. Пионтковский в статье «К методологии действующего права» В ней обосновывается практическое значение изучения действующего права, предлагаются методологические средства исследования этой проблемы, рассматривается соотношение сущего и должного в праве[24]

По мере развития юридической науки шло накопление знаний по проблеме С начала 60-х годов начинает активно осваиваться специально-юридическая проблематика действия права. Появляется цикл работ по проблемам правового регулирования, его предмета, метода, механизма (Н Г Александров, С Н Братусь, С С Алексеев, В М Горшенев, Д А Керимов, Л С Явич и др ) В те же годы объектом исследования становится правоприменение (П Е. Недбайло, Ю. Н. Бро, А Т Боннер, И Н Коренев, В. В Лазарев, И Я Дюрягин, П С Элькинд, Н Н Воп-ленко и др ), от чего впоследствии отпочковалась проблема реализации права

Существенное значение имеют работы по проблемам правотворчества (О А Гаврилов, Н И Колдаева, А В. Мицкевич, А С Пиголкин, С В Поленина, Р О. Халфина и др), комплексному исследованию эффективности правовых норм (В. Н. Кудрявцев, В В Глазырин, В И Никитинский, И С Самощенко), правоприменительным актам (В. В Лазарев), специально-юридического анализа действия закона (А А Тилле, М. Д Шаргородский, В Д Попков), теории юридических норм (М. И. Байтин, В К Бабаев, В М Баранов, Т Н Радько) и др

 

СТР.15

 

Теоретическому осмыслению проблемы действия права способствовало определение концептуальных подходов к пониманию права Хотя инициаторы развернувшейся в середине 60-х годов по этой проблеме дискуссии не получили поддержки, сама ее постановка свидетельствовала о том, что прежней монополии на правопонимание придется «потесниться» Широкий подход к пониманию права, развиваемый в работах Я Ф Миколенко, А. К Стальгевича, А А. Пионтковского, В П Казимирчука, Л. М Розина и др , связанный с рассмотрением права в контексте реальной жизни, в его действии надолго приковал к себе внимание ученых, поднял в науке «планку» на высоту, которую суждено было «взять» уже иному поколению ученых Проведенный в 1979 г на страницах журнала «Советское государство и право» «круглый стол» по проблеме правопонимания свидетельствовал о том, что на сторону широкого правопонимания перешла довольно значительная группа ученых-юристов – Н. В Витрук, Н И Гуляев, Б Л Назаров, С Г Дробязко, В. Д Зорькин, Н И. Козюбра, П С Мамут, В С Нерсесянц, В. А. Туманов, Р 3. Лифшиц, Л М. Розин, А И. Экимов и др Хотя такой подход и не стал преобладающим, но определенно наметился сдвиг к многоаспектному пониманию права сторонниками его специально-юридической интерпретации.

Применительно к рассматриваемой теме следует особо отметить серию работ по так называемой личностной проблематике, фокусировавшей в себе различные методологические подходы к праву (В В Копейчиков, Л Д. Воеводин, Н В Витрук, Н. И. Матузов, М Ф Орзих, Н А Придворов, Ф М. Рудинский, В М. Чхиквадзе и др ).

Мощный импульс для осмысления анализируемой проблемы связан с философско-гносеологическим аспектом в праве (Д А. Керимов, В. К Бабаев, П. Е. Недбайло, А М Васильев, А В Венгеров, В А Козлов, А Ф Черданцев, А И Денисов, Н И Козюбра, В М Сырых, И. С Самощенко, Г. В Швеков м др). Исследования в этой области существенно расширили горизонты видения права, методологический инструментарий его исследования

Несомненно, что такой подход явился предтечей «ворвавшегося» в советскую юриспруденцию на рубеже 70-х годов социологического изучения права Обоснованное В П Казимирчуком новое направление приобрело значительное число сторонников и прочно утверждается в правоведении. Появляются серьезные исследования по проблемам правового поведения, правового сознания, правовой активности, правовой культуры (А. Ф Гранин, В Н Кудрявцев, Н Я Соколов, Е А. Лукашева, В В. Окса-мытный, Е. В Назаренко, В П Сальников, В. М Шафиров, И Нурпеисов, В А Сапун, И Ф Покровский, С Н. Кожевников и др ) Комплексному исследованию подвергается проблема социального механизма действия права, анализируется социаль

 

СТР.16

 

ная природа его функций. В правоведение входит так называемая поведенческая проблематика, которая от криминалистического видения права «повернулась» к изучению его позитивных свойств и проявлений.

Безусловно, важную роль сыграли работы, связанные с анализом охранительного аспекта в механизме действия права (С. Н. Братусь, О. Э. Лейст, И. Ребане, А.Г.Талюпа, В.А. Ардашкин, Б. Т. Базылев, Н. С. Малеин, П. М. Рабинович, И. С. Самощенко и др.) и проблем деятельности и практики в праве (В. В Карташев, А. В. Венгеров, В. И. Леушин, С. И. Реутов и др.).

В специальной литературе есть работы, в которых проблема действия права подвергалась специальному рассмотрению. В общей теории права к ней впервые обратился С. С. Алексеев, который включил в опубликованное им учебное пособие «Общая теория социалистического права» (1963) специальную главу «Формирование и действие права как единый процесс». Частично эта проблема рассматривается в работах Д. А. Керимова, А. С Пиголкина, Ф. Н. Фаткуллина и др. Некоторым аспектам рассматриваемой темы посвящена кандидатская диссертация В. В. Перфильева «Действие права. Понятие, свойства, эффективность» (1976).

Проблема действия права активно исследуется в зарубежной правовой литературе, в частности немецкими учеными. Ей посвящена коллективная монография «Объективные законы–право–поступки: к исследованию теории действия социалистического права» (1979) под общей редакцией проф. К. Мольнау, а также работы: «Основные теоретические вопросы осуществления права в социалистическом обществе» (1975), «Общественная действенность социалистического права – проблема, определение, их понятия и измерения» (1978). Специальная статья по проблеме опубликована И Вагнером. Эти вопросы рассматривались в трудах известных немецких ученых – К. Кленнера, Е. Бухгольца, Г. Ханей, Л. Лотце, Д. Утке, В. Грана и др. Среди ученых других стран отметим работы И. Сабо, К. Кульчара, Ц. Петери, П. Сцилаги (Венгрия), В. Пешки, Е. Врублевского (Польша), Р. Паунда, Р. Холла, Г. Бермана (США).

В целом, однако, анализ достаточно обширной литературы не свидетельствует о сколько-нибудь удовлетворительной разработке проблемы действия права. Наоборот, в общетеоретическом плане она оказалась едва ли не наименее разработанной и существенно оторвана от практических потребностей общества. Период тотального бездействия закона, когда общество начало терять качество управляемости, лишний раз подтверждает правомерность этого вывода.

Причины неизученности проблемы действия права есть, во-первых, отражение специфики социально-правового развития и связанного с этим отношения к праву (признание его роли, цен

 

СТР.17

 

ности в обществе), во-вторых –следствие особенностей развития юридической науки, и прежде всего господствующих в ней подходов к праву Следовательно, неразработанность рассматриваемой проблемы определяется факторами как отологического, так и гносеологического порядка И те, и другие в одинаковой мере важны и требуют основательного научного анализа

Онтологические причины На наш взгляд, можно выделить две основные причины

1 Политический и правовой нигилизм, господствовавший в общественной жизни и оказывающий мощное влияние на теоретическую мысль, сковывавший ее творческое развитие. Как известно, Россия, вследствие противоборства различных политических сил и бездарной политики правительства, вступила в XX век с ярко выраженным поляризованным обществом Эта поляризация еще больше усилилась происшедшими впоследствии событиями в социально-политической жизни страны Правовой нигилизм все прочнее внедрялся в общественный организм Возникшее в революционных бурях и в огне гражданской войны общество, утверждавшее себя на отрицании накопленных цивилизацией ценностей, изначально обрекло себя на выбор "неправового пути развития В этих условиях слово «право» если и произносилось, то, как правило, с оговоркой «буржуазное», а значит, временное, отживающее, требующее отмены Попытки дальновидных политиков, общественных деятелей, юристов изменить правовую ситуацию имели мало шансов на успех Самое большое, на что претендовало государство,–это установить революционные законность, порядок и дисциплину. Но поскольку такая задача достигается революционными, а не правовыми по своей природе мерами, то общество более «правовым» (справедливым, цивилизованным) не становилось, несмотря на то, что развивалось «революционное правосознание», укреплялся «революционный порядок».

Резкие перемены в экономике в период НЭПа могли существенно изменить ситуацию Именно к происходящим в хозяйственной области переменам были приурочены преобразования в правовой системе' реформа суда, кодификация законодательства, отказ от архаичных и недемократичных институтов, присущих периоду военного коммунизма, и др.

Видимо, под влиянием этих обстоятельств советский государствовед А. А Малицкий пришел в то время к выводу о том, что «Советская республика есть государство правовое»[25]. Конечно, это было явным преувеличением, идеализацией правовой действительности (к тому же есть основания считать, что автор отождествлял правовое государство с государством законности), но сам факт такого вывода свидетельствовал, что Советское

 

СТР.18

 

государство в определенной мере становилось на правовой путь развития.

Однако такой путь оказался неприемлемым для тоталитаризма, который в конечном итоге утвердился в общественной системе. Началось с того, что была предпринята атака на саму идею правового государства, которая «умерла», так и не проявив себя. Период культа личности Сталина ни с экономической, ни с политической, ни тем более с юридической точек зрения был несовместим с концепцией господства права. Происходили явная и неявная подмена правовых принципов, отказ от демократического развития, от цивилизованных форм организации жизнедеятельности общества. Право было «отстранено», и на смену ему пришли регуляторы из арсенала диктаторского режима. Нарождающийся тоталитарный режим, в сущности, отбросил право. Правом признавалось исключительно то, что исходило от государства и основывалось на его принудительной силе[26].

При таком подходе, естественно, ни в теории, ни на практике проблемы действия права не возникало. Не случайно в рассматриваемый период даже теоретических разработок проблем эффективности законодательства не проводилось. Считалось, что всякое законодательное решение, принятое центральными органами по указанию или с согласия Сталина, продиктовано высшими соображениями и ни в какой проверке эффективности не нуждается[27].

В постсталинский период в обществе произошли изменения, коснувшиеся и 'правовой системы. Однако эти изменения не были столь существенными, чтобы право заняло надлежащее место. Более того, упрощенная интерпретация сроков и путей построения бесклассового общества, утопии насчет построения коммунистического строя и связанные с этим грубые просчеты в государственно-правовом строительстве усилили правовой нигилизм в обществе. В практическом плане, как и прежде, право оставалось средством государства, занимало подчиненное по отношению к политике отношение. Идея господства права по-прежнему считалась буржуазной «выдумкой» и не воспринималась обществом.

2. Действие права предполагает свободную личность, располагающую 'правами и свободами, имеющую юридические и фактические предпосылки для их реализации. Формальные права, декларируемые Конституцией, признание индивида «винтиком» политического механизма, скованность его действий, по сути, исключали свободное распоряжение правовым инструментарием.

 

СТР.19

 

Правовая (точнее – неправовая) среда подавляла личность, требовала от нее проявления активности в ограниченном правовом пространстве.

Длительное использование права исключительно как средства государственного (притом принудительного) воздействия на людей породило неприязненное отношение к нему. В общественном сознании право воспринималось как инструмент устрашения. Тоталитарная система породила не только особый тип правового мышления, отрицающего право, но и сформировала особый тип личности, невосприимчивый к праву, не умеющий и не желающий использовать правовые средства для достижения целей. Это также не способствует активным научным поискам в данной области.

3. Сдерживающие факторы разработки проблемы действия права лежат также в плоскости отношения юридической практики к теории права. Попытки практиков, особенно законодателей, самостоятельно, в отрыве от теоретических разработок решать проблемы, оказывающие негативное воздействие на общественную жизнь, успеха не имели. Помимо прочего сказывалось нежелание, а то и неумение прислушиваться к «голосу» теории, исходить из необходимости взаимодействия с ней, использовать научные рекомендации при решении социальных задач. Безусловно, «вина» лежит и на теории, оказавшейся неготовой предложить практике адекватные способы решения возникающих проблем. Однако в полной мере проявилось и неумение политиков формулировать заказ науке. Видимо, задача интеграции юридической теории и практики является необходимым условием утверждения в обществе эффективно действующего права. При этом важно не только преодолеть отчужденность науки от практики, но и освободить науку от полной зависимости по отношению к практике, создать условия, при которых истинность научных выводов не предопределялась бы конъюнктурными соображениями.

Итак, действие права происходит в общественной среде, которая детерминирует характер, уровни, сферы функционирования права. Действие права в определяющей мере зависит от господствующей системы общественных отношений, характера социальной (материальной, политической) деятельности и соответствующих ей типов, форм взаимодействия людей, их культуры и т. д.

Благоприятные социальные условия стимулируют действие 'права, и, напротив, гипертрофированный характер отношений снижает ценность права, сокращает пространство его действия. Именно в силу этих обстоятельств в эпоху господства тоталитаризма и в периоды проявления в обществе сильных антагонизмов действие права незначительно.

Действие права проявляет себя там, где есть соответствующая для этого социальная среда и где, что очень важно, право

 

СТР. 20

 

признается в качестве господствующей в общественной жизни силой, где общество избирает правовой путь развития. Тоталитарный характер государственного строя нивелирует право как социальный институт, оно заменяется иными «регуляторами», которые лишь внешне могут быть с ним сходным. Сохраняющаяся видимость «присутствия» права – функционирующие законодательные органы, суд, конституция с формально декларируемыми правами и свободами – служит лишь декорацией для данного строя и на самом деле свидетельствует не о действии а о бездействии права, господстве произвола

Это характерно и для тех ситуаций, когда диктатура произвола не проистекает «сверху», а навязывается обществу «снизу». В этом случае право также отстраняется, хотя нередко подобные действия и совершаются под флагом демократии, утверждения справедливости и т. д.

Гносеологические причины. Причины такого рода обусловлены господствующими в отечественной правовой науке методологическими подходами к проблеме правопонимания и производными от этого" 1) теоретическими воззрениями относительно имманентности действия норм права; 2) резким размежеванием социологического и специально-юридического подходов к проблеме действия права. Поскольку каждый из названных факторов имеет принципиально важное значение, представляется целесообразным специально рассмотреть их.

1. На ошибочность доктрины, выводившей действие права главным образом или исключительно из принудительной силы государства, обратили внимание представители социологической школы в юриспруденции (правда, на это еще ранее обратил внимание Р. Йеринг). Однако заслуга теоретического обоснования несостоятельности отмеченного подхода принадлежит Н. А. Гредескулу.

Согласно господствующей доктрине, указывал он, нормы права сами по себе обладают силой осуществимости. Следовательно, движение норм права (после их возникновения) к своему осуществлению господствующая теория объясняет очень просто «норма права уже сама по себе обладает-де силою осуществления (принудительной) »[28].

Такой подход к пониманию природы, источников, механизмов действия права в значительной мере превалирует и в современной юридической теории и практике Прочно утвердилось мнение о том, что «регулирование, не обеспеченное государственным принуждением, потеряет качество правового», что сила права в его принудительности, а следовательно, та норма, которая не подкреплена принуждением, – «бессильна»[29].

 

СТР.21

 

Абсолютизация принудительного в праве обусловлена рядом обстоятельств.

Во-первых, подходом к пониманию сущности права. Основываясь на понимании права как системы норм, исходящих от государства и поддерживаемых им, логично было прийти к выводу о том, что истоки, механизм действия права заключены в государственной силе, которая фактически отождествлялась с принуждением. Высказывание В. И. Ленина в работе «Государство и революция» о том, что право есть ничто без аппарата, способного принуждать к его исполнению, стало аксиоматичным. Буквально же оно интерпретируется так, что именно аппарат принуждения придает праву силу, без которого оно правом и не является.

Было бы большим упрощением недооценивать роль государства в обеспечении режима господства права. Период паралича исполнительной власти лишний раз подтвердил справедливость этого вывода. Однако абсолютизировать эту роль – значит допускать иную методологическую неточность, а именно признавать производность действия права всецело от государства. Концепция зависимого от государства права утвердила подход, воспринимаемый как априори, согласно которому источники, силу права выводят главным образом из его взаимосвязи с государством. «Собственная» история права, его глубинные связи с экономическим строем, потребностями и интересами людей, их деятельностью вне такого подхода

Между тем право не только не «порождено» государством, но в известной мере, как справедливо делает вывод С. С. Алексеев, выступает силой, ему противостоящей: «К сожалению, в науке мало внимания обращено на то, что право – и это, кстати, «выдает» его исконную природу – существует и развивается в известном противоборстве с государством – факт, который, впрочем, с достаточной полнотой и наглядностью обнаруживает себя лишь при демократическом режиме»[30]. Разумеется, отмеченное противостояние права и государства не следует доводить до абсурда, утверждая полную их свободу по отношению друг к другу Требование примата права отнюдь не означает, что государство – «ничто» по отношению к праву. В демократическом обществе государство было и остается важнейшим инструментом поддержания режима господства права Но есть объективные пределы, за которыми влияние государства на характер действия права теряет свое значение. Это обстоятельство не всегда учитывается.

Во-вторых, неадекватной оценкой соотношения нормативности и принудительности в праве. Ссылаясь на С. С. Алексеева, который в одной из своих публикаций отмечал, что из норма-

 

СТР. 22.

 

тивности вытекает правовое принуждение[31], С. Н. Братусь приходит к выводу о том, что нормативность права неразрывно связана с возможностью государственного принуждения к исполнению его предписаний, что нормативность «предполагает принуждение, без которого нормативность размывается, границы поведения стираются, от масштаба поведения ничего не остается»[32]. Аналогичная позиция прослеживается и в новых источниках. Так, по мнению Е. А. Агеевой, «нормативность всегда несет в себе обязанность и принуждение, навязывание определенной нормой эталона поведения применительно к правовому нормированию–государственного принуждения, в том числе и в форме санкций»[33].

Получается так, что нормативно в праве то, что принудительно. Однако нормативность, отражая в праве всеобщее, типичное и обязательное[34], распространяется на довольно широкий круг явлений. И так называемые первичные (исходные) законодательные установления – нормативные справки (преамбулы), дефиниции, нормативные обобщения, юридические конструкции–отнюдь не предполагают признака принудительности. К тому же есть целый ряд юридических предписаний, действие которых поддерживается средствами, отличными от принуждения.

Принудительность, и этого не учитывают авторы рассматриваемой позиции, напрямую связана с обязательностью, выступающей условием принудительности. Но и обязательность не во всех случаях предполагает принудительность. Поэтому нельзя признать обоснованным вывод о том, что «обязательность всегда предполагает принуждение как свое возможное «продолжение» – проекцию на социальные отклонения»[35]. Если бы принудительность во всех случаях обеспечивала обязательность правовых предписаний, то проблема их реализации вообще была бы снята. Дело, однако, в том, что обязательность по большей части имеет объективную природу и этим Предопределены возможности принуждения. Игнорирование данного обстоятельства ведет к тому, что отсутствие объективной заданности обязательности в установлении, принимаемом государством, подменяется принудительностью. Действие права в таких ситуациях принимает вынужденный, дискретный характер и в конечном счете – при ослаблении государственно-принудительного вмешательства–прекращается. Еще опаснее то,

 

СТР.23

 

что эффект от подобного рода реализуемых предписаний несравненно меньше, чем ущерб, причиняемый регулируемым отношениям. Следовательно, не все юридические предписания, которые обеспечены принуждением, в действительности (объективно) являются нормативными и обязательными.

В-третьих, настойчиво распространяемой философами и признаваемой многими юристами дихотомией относительно деления систем нормативной регуляции на «внутренние» (автономные) и «внешние» (гетерономные). Право, его нормы по этой классификации отнесены исключительно к гетерономным:

«Оставаясь безразличными к внутренней мотивации субъекта, они определяют границы его поведения и потому опираются преимущественно на внешнюю по отношению к субъекту силу»[36].

Такой подход представляется упрощенным. Право в его юридически должном выражении, как и всякая разновидность социальных норм, предполагает единство внутреннего и внешнего, хотя характер такого соотношения, например для права и морали, права и политических норм, различен. Если принять довод о монополии права на гетерономность, то тогда проблема обеспечения его действия сводится главным образом к принудительности – внешней силе. Между тем в действительности в большинстве случаев реализации требований законодательства определяющее значение имеют средства непринудительного и даже неюридического характера. Значит, чем в большей мере как международное право, так и национальная система законодательства будут утрачивать гетерономный характер, тем выше будет степень их действенности, реализуемости в социальной практике, в фактических действиях конкретных адресатов.

В-четвертых, недостаточно точными представлениями относительно генезиса права. В частности, анализируя эту проблему, Н. А. Боброва приходит к выводу о том, что «санкции, ответственность, весь охранительный потенциал права, явившись его «первородным материалом», продолжают играть правообразующую и, более того, системообразующую роль в праве»[37]. Однако это не согласуется с историческими фактами. Генетически право зарождается из позитивных действий, деятельности участников общественного процесса, которые и представляют его «первородный материал». Это находит подтверждение

 

СТР.24

 

и в современном правообразовательном процессе. Вначале общественная практика «рождает» определенные формы социально-правовых действий, из которых выкристаллизовываются типичные для данных условий, массовые образцы поведения и деятельности, которые затем получают закрепление в законодательстве (позитивном праве).

В нормативно-юридическом выражении право действительно «родилось» из противоправного, о чем убедительно свидетельствуют древние памятники права. Но из того, что первоначально в таких памятниках появилось понятие кражи, а лишь спустя довольно значительное время – понятие собственности, не должен следовать вывод о первичности охранительного в праве. Между тем именно к такому выводу приходит Н. А. Боброва, своеобразно истолковав высказанные по этому поводу суждения Е. Б. Пашуканиса. Однако Е. Б. Пашуканис, наоборот, обратил внимание на аналогичность древних источников права, а не утверждал это обстоятельство как историческую данность. «Неподчинение норме, нарушение ее, – отмечал он в связи с анализом проблемы генезиса права,–разрыв нормального общения и вытекающий отсюда конфликт – вот что является исходным моментом и главнейшим содержанием архаического законодательства. Наоборот, нормальное не фиксируется сначала как таковое–оно просто существует. Потребность зафиксировать и точно установить объем и содержание взаимных прав и обязанностей возникает там, где спокойное и мирное существование нарушено»[38].

Следовательно, фактическое право в своей первооснове является «позитивным». Не меняет сути дела и то обстоятельство, что данную позитивность, т. е. возникающие в общественной практике социально-правовые действия, связи и соответствующие им правовые нормы, «не замечает» законодатель, отдавая в силу различных причин приоритет законодательному регулированию аномальных действий. Однако наращивание охранительного потенциала права (законодательства) далеко не всегда оправдано. Данные современных наук–психологии, социологии, педагогики, убедительно доказывают неоспоримое преимущество преодоления отклоняющихся форм поведения через поддержание, развитие конструктивных форм поведения и деятельности людей.

Подводя итог анализу некоторых гносеологических причин преувеличения роли принудительного в современной юридической теории, уместно привлечь внимание к положению, высказанному Н. А. Гредескулом. «Это учение об имманентной принудительности норм права,–пишет он,–как и всякое неправильное представление о предмете, вредно не только своей не-

 

СТР.25

 

осредственной ошибочностью, но и тем, что оно ведет к нежелательным последствиям: оно повело к полному квистицизму, к полному прекращению исследования тем, где это исследование было безусловно необходимо, а именно в вопросе об осуществлении права»[39]. Категоричность данного суждения, думается, не должна умалять его обоснованности.

 Абсолютизация принудительного в законотворчестве приводит к тому, что вместо поиска механизмов обеспечения реального действия правовых установлении законодатель всецело или главным образом ориентируется на возможность привлечения принудительных средств. Тем самым в самом законе закладываются механизмы, которые объективно не способны обеспечить его реализацию в практических действиях адресатов.

Сказанное не принижает значения выработанного теорией и практикой положения о том, что всякое правовое установление сможет стать действительным (действующим) лишь при условии его государственной обеспеченности. Акцент должен быть сделан на то, что весь набор соответствующих средств не следует сводить исключительно к принудительному фактору.

2. Гносеологическим изъяном, оказывающим негативное влияние на степень разработанности проблемы действия права, является также резкое размежевание методологических подходов к проблеме, выражающееся в отрыве социологического осмысления права от специально-юридического и даже в противопоставлении их друг другу.

Исторически формально-юридический, или догматический, подход к исследованию права сформировался раньше, в русле господствовавших в теоретической юриспруденции позитивных представлений о праве. По мнению Г. Ф. Шершеневича, наиболее видного представителя позитивистской школы права в России, «догматика заключается в систематическом изложении норм права, действующих в данное время в известной стране. Задача эта достигается путем описания, обобщения, классификации норм, а также в составлении юридических определений»[40]. Соответственно этому догматический подход своим содержанием открывает, собирание материала, разъяснение норм права, обобщение нормативного материала или формулирование правовых принципов, конструирование определений, систематизация его[41].

Анализируя суть догматики, О. В. Тарановский отмечает, что «при этой разработке не подвергают действующее право критике, но принимают его положения как нечто непреложное; вся задача разработки сводится к возможно лучшему истолкованию действующих положений, которое облегчило бы прило-

 

СТР.26

 

жение их к конкретным случаям практики»[42]. Очевидно, что такой подход не может охватить все многообразие свойств, присущих праву, и тем более отобразить его связи с внешними явлениями, а значит, проникнуть в самую суть

С точки зрения догматики задача юридической науки сводится исключительно к изучению юридически должного, специально-правовых свойств и признаков права Основываясь на Понимании права как совокупности государственных установлении, приказа, обращенного к адресатам, представители догматической юриспруденции исходили из того, что «достаточно установить то, как требует поведение и кто требует соблюдения норм права»[43]. Соответственно такому пониманию формировались и представления о предмете теории права, которая фактически отождествлялась с догмой права За пределами такого понимания оставались социологические аспекты права По мнению Г Ф Шершеневича, «социологическая по духу теория права не имеет права на существование в рамках юриспруденции»[44].

Логическое завершение анализируемые взгляды получили в «чистом учении права» Г Кельзена «Чистое учение права,– отмечал он, – пытается ответить на вопрос, что есть право и как оно есть, но не на вопрос, как оно должно быть или создаваться Оно есть правоведение, но не политика права»[45].

Абсолютизация догматического подхода была подвергнута критике даже родоначальником догматической юриспруденции Р. Йерингом, метко назвавшим ее «юриспруденцией понятий» По мнению Н И Палиенко, находившегося под сильным влиянием догматического подхода, «догматика представляет собой лишь один из видов изучения права, изучение лишь определенной стороны правовых явлений, поскольку последние выражаются в нормах и рассматриваются лишь со стороны содержания правового долженствования, то есть того, что определено в нормах права»[46]. Поэтому суждение С А Муромцева о том, что теория права не должна подменяться описанием текстов законов (читай–догмой права), не только справедливо, - но и ныне актуально[47].

Формальный подход к исследованию права, длительное время господствовавший в юридической науке, не способствовал познанию истинной природы правовых институтов Как следствие этого наука находилась в «отрыве» от действительных

 

 

СТР. 27

 

запросов практики. Даже такая, казалось бы, очевидная по своей природе деятельностная категория права, как правоприменение, фактически во всей дореволюционной правовой литературе и длительное время в советском правоведении рассматривалась главным образом с формально-юридических позиций – в форме определенного силлогизма, в котором норму права относили к большой посылке, случай, требующий разрешения, – к малой, а в качестве вывода признавалось решение По рассматриваемому случаю (делу). Вряд ли уместно оспаривать правомерность такого подхода Но ограничившись только им, мы рискуем оставить за пределами оценки собственную природу правоприменения, его место и роль в механизме действия права

Следовательно, речь идет не о принижении догмы права, а о правильном ее соотнесении с иными подходами в изучении права В Д Зорькин не без основания заметил. «Без формально догматической обработки права юриспруденция не может обойтись Но когда эта первичная и вспомогательная научная задача превращается в самоцель и единственное занятие юриспруденции, то последняя отделяет себя глухой стеной от живого права, от прогрессивного развития и превращается в средство консервации и апологии существующего, даже если это существующее изжило себя»[48].

Таким образом, при всей значимости нормативного, специально-юридического подхода к праву, он все же страдает ограниченными возможностями «Дело заключается не в том, чтобы только перечислить причины сохранения права и определить те сферы человеческой деятельности, в которых оно действует, приносит социальные результаты, – писал Л С Явич. – Самое важное – тщательный анализ действия права и его возможностей»[49]. Такая задача не может быть решена без привлечения социологического подхода При этом в отличие от догмы, которая исследует право как систему (совокупное образование) нормативно юридических предписаний, социологический подход «рассматривает действие права как социальный процесс, исследует социальные системы и институты, классы, социальные группы и личность как в формировании, так и в реализации норм»[50]. Иначе говоря, акцент смещается на изучение реального функционирования права И если с точки зрения специально юридического анализа достаточно установить то, как требует поведение и кто требует соблюдения норм, то функции права как регулятора поведения людей рассматриваются социологией исходя не из того, что должно быть и что предусмат-

 

СТР.28

 

ривается правовыми нормами, а из того, что есть, как в реальной действительности складываются правовые отношения и насколько они соответствуют целям, поставленным в законодательстве[51]. Другими словами, если специально-юридическая теория занимается изучением должного, статики права, то социология права призвана исследовать сущее, правовую практику, то, что складывается под воздействием правового в реальной жизни.

Однако из того, что статика и динамика права лежат в разных плоскостях, не следует вывод об обособленности и тем более «противостоянии» рассматриваемых подходов. Между тем в юридической науке при исследовании правовых реалий это методологически важное положение очень часто не принимается в расчет. «Специализация» достигла такого состояния, при котором специально-юридическое видение проблемы развивается наряду с ее социологическим осмыслением. Нередко при этом один подход противопоставляется другому и выдается за единственно правильный. Расширение социологической проблематики в праве 'породило иллюзии о «сверхвозможностях» этого подхода, его преимуществе перед традиционными средствами правопознания. Вследствие этого появилось немало работ, в которых «правовое» выступает лишь иллюстрацией к «социологическому (социальному) ».

Противостояние социологического подхода специально-юридическому имеет 'историческое объяснение. В юриспруденции социологический подход возник не как дополнение специально-юридического, а как его отрицание, «всячески противопоставляя себя общей теории права как науке позитивистского плана»[52]. Такой разрыв иногда доходит до полного отрицания нормативного в праве, «растворения» юридического в социальном. Это, в частности, характерно для так называемой реалистической школы в праве, зародившейся и получившей широкое распространение в США. Право с позиции этой школы сводится исключительно к комплексу действий и поведения человека, в процессе которых нормы создаются, толкуются и изменяются[53]. Здесь наблюдается иная крайность – полный разрыв сущего с должным, игнорирование субстанционного в праве, хотя генетический аспект права здесь выявлен достаточно точно.

На это обстоятельство следует обратить внимание еще и потому, что советская правовая доктрина иногда в противовес узконормативному правопониманию противопоставляет столь широкое по своему содержанию, что право в таком представ-

 

СТР.29

 

вении с трудом можно опознать. Стремление, используя возможности социологического подхода, потеснить традиционное правопонимание за счет гиперсоциологизации нельзя признать обоснованным. Предостерегая социологию от чрезмерного абстрагирования от правового, Ж. Карбонье справедливо замерил: «Однако это абстрагирование способно привести к опасным последствиям, поскольку юридическая социология, обращаясь к нормам права, в этом случае сможет полностью игнорировать их обязательный характер. Такой подход, конечно же, неприемлем. Что сказали бы о географе, который захотел бы изучить страну, абстрагируясь от ее рельефа? Власть – это необходимый элемент юридического феномена. Что можно сказать о филологе, который взялся бы изучать синтаксические явления, игнорируя нормативный характер правил синтаксиса?».[54]

Нельзя признать обоснованным и принижение значения социологического подхода. Представляется, что резкое размежевание рассматриваемых методологических подходов к исследованию правовой действительности связано в значительной мере -с попытками исследователей обосновать отличный для каждого из подходов объект познания. Так, по мнению Л. С. Явича, «предметом конкретно-социологических исследований действия Справа являются не сами юридические нормы, субъективные права и юридические обязанности, а фактическое поведение лиц, осуществляющих эти права и обязанности»[55]. В. П. Казимирчук считает, что «в отличие от собственно нормативного изучения права... социология права рассматривает законы, нормы в их социальном взаимодействии на общественную жизнь»[56].

Такие суждения в той или иной мере разделяются другими специалистами. Представляется, что между социологией и догмой права нет жестких «перегородок». Они органично связаны между собой, взаимодополняют друг друга, имеют одну и ту же сферу (область) приложения. «Различие между догмой и социологией права следует искать не в объекте этих дисциплин. Это различие точек зрения и угла видения. Тот же самый объект, который догматическая юриспруденция изучает изнутри, социология права рассматривает с внешней стороны, она видит его как явление, не пытаясь проникнуть в его сущность, в его онтологическую глубину»[57].

 

 

СТР.30

 

 

Признание единого объекта для социологии и догмы права основывается на том, что само понятие права, по мнению Р. Йеринга, состоит из двух моментов: «во-первых, «субстанционального», лежащего в его практической цели, т. е. пользе, или выгоде, доставляемой правом, и, во-вторых, «формального», который есть средство по отношению к указанной цели и который выражается в защите права, в иске»[58]. Иначе говоря, право и его проявления всегда есть единство «социального» и «юридического», и выявление этих составляющих требует соответствующих средств познания.

Все сказанное позволяет сделать вывод о том, что специально-юридический подход не может развиваться вне и помимо социологического видения права и, в свою очередь, социологический подход «имеет смысл лишь в том случае, когда мы остаемся в рамках понятий права»[59]. Другими словами, теория права не может развиваться иначе, как только в единстве специально-юридического и социологического.

С этой точки зрения требуют переоценки взгляды относительно обособления в рамках общетеоретического правоведения философии, социологии и теории (догмы) права. Если раньше такое размежевание в какой-то мере было оправданно, поскольку способствовало философско-социологическому осмыслению права, вследствие чего наметился определенный отход от формально-догматического его понимания, то применительно к потребностям современной общественной практики нужен подход, направленный на интеграцию социологического и специально-юридического подходов в изучении права. Речь, таким образом, идет об использовании юридической наукой принципиально нового методологического инструмента правопознания, который можно было бы обозначить интегративным подходом, объединяющим возможности социологического и специально-юридического подходов.

Интегративный подход как методологическая основа исследования проблемы действия права. Использование интегративного подхода объективно обусловлено спецификой человеческого познания, характеризующегося двумя тенденциями: с одной стороны, «стремлением выразить единство и целостность мира, а с другой–выявить закономерности специальных частных структур[60]. При этом ход движения науки обнаруживает следующую последовательность: от дифференциации к интеграции, «от специального, частного к более общему, от низшей ступени познания к высшей, от изучения изолированных сторон предмета к единству их рассмотрения»[61].

 

СТР.31

 

Дифференциация, как низшая ступень познания в науке, играет ведущую роль на начальном этапе развития. Она является выражением носящих относительно стихийных характер усилий обнаружить и исследовать новые феномены объективной реальности. Интеграция же представляет собой сложное явление, требующее четко продуманного целенаправленного действия, разработки теоретических и методологических средств с «целью осуществления синтеза разных по своему характеру концепций, Подходов, методов познания, с целью формирования более общего, абстрактного типа теорий и решения проблем, требующих комплексного, междисциплинарного подхода»[62].

 Существует ряд реальных предпосылок для утверждения в правоведении интегративного подхода. Прежде всего – это признание за правом качества общесоциального регулятора, что объективно предполагает наделение его интегративными качествами. Еще Т. Парсонс обратил внимание на то, что праву должна быть присуща интегративная функция. В его понимании право призвано и способно обеспечить и функциональную, и структурную связь внутри всей социальной системы путем органической интеграции в нее различных по своим целям, задачам и специфике деятельности социальных, политических и экономических институтов[63]. Словом, как инструмент обеспечения общей воли, право не может не иметь интегративной направленности.

Нарождающееся единое правовое пространство как на международно-правовом, так и на внутригосударственном уровнях также объективно предопределяет усиление интегрирующей роли права. Современное международное и национальное право в этих условиях все более становится отражением объективных интеграционных процессов, происходящих в мире и во внутренней жизни государств.

Интегративный характер права со всей остротой выдвигает в центр внимания юридической науки проблему ее методологического инструментария. Становится все более очевидным, что в отрыве от другого ни сам по себе специально-юридический подход, высвечивающий нормативную суть права, ни социологический, позволяющий рассматривать его в контексте социальных реалий, не способны претендовать на роль общей методологии правопознания. Идея интегративного подхода основывается на учете неизбежности преувеличения роли одного из методов правопознания за счет другого. «Контрастность же противоположных методов, направленных на один и тот же объект исследования, делает их взаимодополняющими»[64]. Рассматриваемая проблема диктует необходимость интегрирования в специальную ме-

 

СТР.31

 

тодологию разнонаправленных методов правопознания. С этой точки зрения создание научной теория действия права, способной выступать в качестве метода прогрессивного воздействия на юридическую практику, объективно возможно лишь на основе использования возможностей интегративного подхода[65].

Привлечение такого рода методологических средств исследования позволит вывести проблему действия права на уровень теоретического осмысления, отвечающий запросам современной практики. Констатируя факт наличия обособленных друг от друга социологического и специально-юридического подходов применительно к исследованию механизма правового регулирования, С. С. Алексеев обосновывает положение принципиальной важности: «По-видимому, наиболее теоретически значимых и практически важных выводов можно ожидать от исследований, в которых удастся соединить указанные выше подходы. Уже сейчас видна органическая связь между особым построением глубинных элементов правовой системы... с психологическим механизмом, мотивами поведения, которая характеризует специально-юридические функции права и выражается в отношении дозволений, запретов и обязываний с психологическим механизмом, мотивами поведения людей, а отсюда с теми социальными явлениями, которые можно отнести к социальному механизму действия права (правовыми установками, ориентациями и др.)»[66].

Таким образом, интегративный подход в праве есть способ теоретического познания и практического освоения социально-правовой действительности, основывающийся на комплексном применении методологических подходов – нормативного, институционного, инструментального, личностного, деятельностного, генетического, аксиологического и других, синтезированных в специально-юридическом и социологическом и отображающих в своем единстве многоаспектное видение права: закономерности его формирования и признания (обеспечения) государством, а также восприятия адресатами, воплощения в предметно-практической правомерной деятельности и достижения на этой основе правового (цивилизованного) порядка в общественных отношениях.

В «составе» интегративного подхода выделяются взаимодополняющие друг друга комплексные[67] методологические способы познания и освоения правовой действительности–специаль-

 

СТР.33

 

но-юридический и социологический, каждый из которых, в свою очередь, интегрирует набор познавательных средств, отображающих то или иное своеобразие свойств права.

 Специально-юридический подход в праве – это комплексный способ познания явлений, процессов и состояний социально-правой действительности, позволяющий определить их специфически-юридическую природу, т. е. формально-юридические свойства, признаки и закономерности, а также юридические формы бытия.

Нормативно-юридический подход – есть способ правопознания, при котором право рассматривается как совокупность официально признанных государством установлении (норм), выступающих соизмерителями юридического характера и правомерности (законосообразности) поведения социального субъекта.

Инструментальный подход в праве – это специально-юридический способ правового познания, позволяющий определить набор гарантированных государством, правовой системой и всей совокупностью общественных отношений социально юридических средств, предоставляемых законом участникам социально-правового общения для достижения ими цивилизованными способами фактического результата.

Институционный подход в праве – это специально-юридический способ научного осмысления правовой действительности, при котором право рассматривается с точки зрения юридически должного, т. е. в качестве определенным образом структурированного образования юридических норм и институтов, имеющих своей целью оказывать регулятивное воздействие на общественную практику.

Социологический подход в праве – способ теоретического дознания и практического освоения социально-правовой действительности, основывающийся на использовании системы гуманитарных и естественнонаучных (психологических, кибернетических и др.) знаний о закономерностях, природе, механизмах и источниках деятельности индивидов и человеческих общностей в сфере действия права.

Аксиологический подход в праве–способ познания права, в основе которого лежит ценностное восприятие социально-правовой действительности, а критерием истинности правового выступают общечеловеческие начала.

Личностный подход в праве–способ познания, при котором основополагающим в праве (законодательстве, социально-правовой деятельности, правовой науке), мерой «правовых вещей» признается личность, ее приоритеты, интересы и потребности. Формирование права (правовых идей, ценностей и норм) и его осуществление рассматривается данным подходом во взаимосвязи становления личности и реализации ее потенциала вовне.

Деятельностный подход в праве – способ познания права в единстве его норм, практических правомерных действий и соот-

 

стр.34

 

ветствующих им фактических социально значимых результатов.

Генетический подход в праве–способ исследования социально-правовых явлений и процессов, основанный на анализе их происхождения и развития.

Использование в праве возможностей интегративного подхода позволяет избежать односторонности в теоретических обобщениях, наиболее полно реализовать принципиально важное методологическое требование о неразрывной связи теории и практики и содействовать тому, чтобы практическая деятельность в сфере действия права имела конструктивный характер.

В последние годы такой подход все более находит отражение в правоведении, в частности, при исследовании проблем правоприменения (В. В. Лазарев), правоотношений (Ю..И. Гревцов), правотворчества (А. В. Мицкевич, Н. И. Колдаева, А. С. Пиголкин, С. В. Поленина); изучении права в контексте правовой системы (А. М. Васильев, В. П. Казимирчук, В.Н. Кудрявцев), правоохранительной системы (А. Г. Братко); обосновании общностей международной и внутригосударственной правовых систем (С. В. Поленина), разработок теории закона (Ю. А. Тихомиров); при анализе взаимосвязей права и общественного сознания (Н. И. Козюбра), права и морали (Е. А. Лукашева) и т. д. Возможности интегративного подхода все более проникают в сферу отраслевых юридических исследований[68].

 

§ 2. Социально-юридическая природа категории «действие права»

Теория действия права, как и любая научная теория, представляет собой систему определенных знаний. Принципиально важным для построения этой системы является определение категориального статуса действия права, что имеет методологическое значение для изучения всей проблемы, детерминирует логику ее теоретического осмысления, выбор средств познания, место в категориальном строе общей теории права.

В литературе правовые категории определяются как «содержательные, предметные научные представления, воспроизводящие (идеально) в мышлении объективную суть реальных процессов и отношений правовой действительности, выражающие специфически правовую качественную определенность данных процессов и явлений»[69]. Предложенное определение представляется верным, если не сводить правовые категории исклю-

 

СТР.35

 

чительно к «специфически юридической качественной определенности». Такой подход, по нашему мнению, удерживает следователя от того, чтобы при изучении природы правовых явлений выйти за пределы их собственно юридических характеристик. Между тем очевидно, что право как общественное явление должно рассматриваться в контексте социального. В этом смысле прав Д. А. Керимов, отмечая, что «невозможно понять сущность, многообразие и разнообразное проявление и действие права, не выходя за его пределы»[70].

Правовая сущность предмета, таким образом, должна отобразить одновременно его социальное «происхождение» и специально-юридическую суть. При этом необходимо, чтобы, с одной стороны, специально-юридическое не оказалось «размытым» следствие привнесения социального, а с другой–не было нивелирования социального в правовом.

Приступая к анализу рассматриваемой проблемы, принципиально важно подвергнуть осмыслению следующие вопросы:

1) природа и связанная с этим специфика содержания категории «действие права»; 2) соотношение ее с близкими по значению понятиями общей теории права; 3) место категории «действие права» в логической структуре общетеоретического правоведения.

Анализ теоретических взглядов по вопросу о понятии действия права. Смысловая нагрузка широко распространенного термина «действие права» в достаточной мере не определена. Вследствие этого в его содержание вкладывается различное значение. Чаще всего оно употребляется в одном значении с понятиями «правовое регулирование», «реализация права»и т.д. Это, несомненно, порождает дополнительные трудности при определении сущностно-содержательных характеристик понятия действия права.

Развернутое определение понятия действия права впервые предложено С. С. Алексеевым: «Под действием права следует понимать пути и формы влияния права на общественные отношения, а также способы реализации юридических норм в практической деятельности людей и общественных образований»[71]. Это определение в целом разделяется другими :авторами, так или иначе обращавшимися к изучению рассмат-

 

СТР.36

 

риваемой проблемы, хотя и подвергалось уточнениям В частности, действие права стали связывать с фактическими результатами, вытекающими из целей права, факторами, обеспечивающими перевод правовых предписаний в поведение их адресатов[72].

Названный подход к пониманию действия права, бесспорно, заслуживает внимания. Вместе с тем нельзя не заметить, что он акцентирует внимание главным образом на содержательных компонентах понятия действия права. Под действием права признаются и формы влияния права, и способы осуществления правовых предписаний, и фактические результаты реализации права. Все это так или иначе действительно характеризует действие права, однако ядро проблемы, а значит, ее специфика не выявляются Основной недостаток такого подхода заключается в том, что действие права не увязывается с сущностными свойствами права, его природой, выступает по отношению к нему чем-то внешним, не обусловленным социальным предназначением права.

Небезынтересные взгляды на проблему сформулированы В В Перфильевым. «Под действием права, – пишет он, – следует понимать сложную динамическую систему, рассматриваемую в единстве структурного содержания нормативных регуляторов общественных отношений и их функционирования, направленного на перевод правовых предписаний в социальное поведение»[73]. Отметим, что предложенное понимание определения предполагает некий автоматизм действий права. Получается так, что достаточно установить в законодательстве права и обязанности и механизм действия права «заработает» Следовательно, источники, собственно движущие силы действия права, всецело заключаются в государственных установления. Видимо, не случайно в понимании данного автора суть действия права есть «социальное бытие юридических регуляторов»[74]. Но такая формула действия права не отражает его сущности. Ведь «бытие юридических регуляторов» возможно лишь через конкретных участников правового общения, и только они придают праву динамизм, определяют характер его действия в обществе.

Было бы ошибочно недооценивать в механизме действия права юридический инструментарий, но он, во-первых, не сводится только к юридическим правам и обязанностям, а во-вторых, есть лишь один из компонентов механизма действия права. Ошибочность рассматриваемого подхода заключается

 

СТР.37

том, что право в «нормах» и право «в действиях» разведены по разным полюсам, между тем как и то, и другое должно охватывается содержанием действия права

Требует оценки позиция авторов, рассматривающих действие права в широком и узком значениях А. С Пиголкин считает, что в узком или в «собственном смысле оно означает обязательность правовых норм, действительность их требований. Она не обязательно воплощается в реальном поведении частников общественных отношений. Действие норм права о времени, в пространстве и по кругу лиц – это и есть конкретное проявление действия права в собственном смысле»[75].

В данном случае речь идет о частной проблеме по отношению к проблеме действия права. По существу, действие права водится к его (права) обязательности. Сам факт придания государством его общим установлениям общеобязательного значения и есть в понимании А С Пиголкина действие права. Предложенная точка зрения, как представляется, не вполне соответствует фактическому положению вещей. Правореализационная практика изобилует примерами того, как общеобязательные установления, едва успев выйти из-под пера законодателя, становились фактически бездействующими либо даже оказывали обратный эффект – отрицательное действие

Взгляды сторонников этой позиции сложились, видимо, под влиянием нормативного правопонимания, отождествляющего право с одной из форм его выражения–нормативно правовыми актами. Вследствие этого рассматриваемая проблема была подменена проблемой действия нормативных актов в пространстве, во времени и по кругу лиц и в такой форме вошла во всю учебную литературу.

С иных позиций подошли к рассмотрению проблемы действия права немецкие правоведы. В частности, К Мольнау определяет это понятие как «восприятие права и выполнение его требований»[76]. Такой подход, как представляется, позволяет предметнее оттенить проблему, связывая действие права с правовыми действиями адресатов правовых установлении Вывод том, что действие права есть восприятие и осуществление его требований, отражает одну из важнейших характеристик рассматриваемого феномена. Вместе с тем позиция К Мольнау вызывает серьезные критические замечания, поскольку вся проблема действия права сводится к механизму осуществления государственных установлении.

 

СТР.38

 

В определенном смысле, видимо, можно действие права свести к социально-правовому действию, которое, как отмечает в этой же работе К. Мольнау, «есть основной процесс права». Но, как уже отмечалось, социально-правовое действие–не самоцель действия права. Оно выступает средством, инструментом для того, чтобы через практическую правомерную деятельность достигнуть фактических результатов, а в конечном счете – утвердить господство права в обществе. Действие права – еще и определенное состояние общественной жизни, тот порядок в общественных отношениях, ради которого и функционирует механизм действия права в обществе.

Слабой стороной позиции К. Мольнау является и то, что действие права представлено им как «категория внутри одного отношения» или, другими словами, действие права употребляется для обозначения дискретности правовых действий социальных объектов. В этом случае действию права в гносеологическом плане отводится узкоспециальная роль частной проблемы по отношению к более общей – осуществлению права.

Привлекательным с теоретической точки зрения является понимание действия права другим немецким ученым-правоведом профессором И. Вагнером. «Под действием права, – пишет он, – я понимаю свойство права вызывать действия фактическим поступком объекта правовой нормы, в результате чего реализуются цели правовой нормы». Автор уточняет, что данное понятие «охватывает своим содержанием соответствующий правовым нормам поступок, а также социальный результат воздействия права», и справедливо указывает, что действие права «не следует вообще понимать как воздействие права»[77]. Такой подход к проблеме представляется плодотворным. Вместе с тем И. Вагнер не нашел объяснений вопросу о том, в силу каких причин право наделено способностью возбуждать у своих адресатов правовую активность.

При наличии существенных разночтений в оценке природы действия права всем рассмотренным точкам зрения присущи общие недостатки.

Во-первых, действие права выводится за пределы его содержания и рассматривается как нечто внешнее, не связанное с глубинными свойствами права, его природой. Огрубленно названный подход укладывается в схему: «государственное установление – действия адресата». Основные движущие силы в этом процессе – социальные субъекты, их деятельность, многообразные интересы и потребности–остаются «незамеченными», отчужденными от права, вне пределов механизма его действия. Источники действия права остаются невыясненными.

 

СТР.39

 

 

Во-вторых, не учитывается, что действие права не только отражает процесс «производства» установлениями, принципами права правомерных по своему содержанию действий, но и характеризует «обратный ход вещей», а именно – воспроизводство права посредством фактических социально-правовых действий. Правообразовательные процессы, и это является серьезным методологическим упущением проанализированных позиций, нельзя отрывать от самого права, ибо без этого невозможно уяснить его природу, понять истоки и механизм реализации своего предназначения в обществе.

Обобщая изложенное, еще раз подчеркнем: природу действия права невозможно понять вне связи с природой права, с живностью социальных субъектов, находящихся в сфере его действия, с характером правообразования, а следовательно, и характером социальной системы, предопределяющей содержание права, восприимчивость к нему адресатов и т. п. Эти обстоятельства должны быть приняты в расчет при определении сущности и содержания категории действия права.

Сущность и источники действия права Для выяснения сущностного в действии права принципиально важно обратить внимание на ряд положений.

Во-первых в гносеологическом плане действия права есть абстракция высокого философско-социологического и юридического уровня, и ее адекватное осмысление требует привлечения философско-социологических средств познания.

Исходным является уточнение содержания действия права по сравнению с общедиалектической категорией «действие». В специальной литературе это фундаментальное понятие рассматривается как однопорядковое категории «движение» в том смысле, что они «раскрывают суть диалектического понимания материи как закономерно изменяющейся и изменяющей конфетные формы своего бытия». Вместе с тем понятия «действие» и «движение» не совпадают по своему содержанию. «Категория движения шире, она охватывает не только действие, но и то противоположность – противодействие»[78].

В этом аспекте понятие действия права может быть раскрыто через свою диалектическую противоположность, т. е. такую характеристику категориальности, как биполярность. В данном случае гносеологическим антиподом выступают понятия «противодействие» или «бездействие». Применительно к рассматриваемой проблеме ее противоположности могут быть описаны через понятия «отрицательное действие права» и «бездействие права». Изучение проблемы в такой категориальной связке позволяет точнее выяснить предмет, сферу действия права, отсечь все то, что к ним не относится.

 

СТР.40

 

Понятие «действие» в его философском значении употребляется как «бытие», «функционирование» и т. п. В этом смысле от действия права необходимо отличать правовые действия. Действие права действительно есть непрерывный процесс сменяющих друг друга правовых действий (по терминологии К. Мольнау–«основной процесс права»), их генеральная совокупность, рассматриваемая в динамике–от возникновения до воплощения в юридической практике. Правовые действия здесь являются сущностно-содержательной характеристикой действия права, но полностью к нему не сводятся. Это важно иметь в виду, чтобы с методологически верных позиций оценить содержательные компоненты механизма действия права. Было бы неверно из одной крайности, когда предписаниям права придают самодовлеющее значение в процессе действия права, ударяться в другую – абсолютизировать роль правового действия. При таком подходе за пределами содержания права остаются юридические средства организации правового поведения (действия). Проблема действия права, таким образом, чрезмерно социологизируется, ее специально-юридический аспект недооценивается.

Познание категории действия права предполагает ее теоретическое осмысление в аспекте парной категории «возможность» и «действительность», которая применительно к области правопознания отражает движение сущности права. Если действительность есть осуществленная сущность права, то возможность есть сущность права «в себе». Действие права в определенном смысле охватывает и то, и другое.

В этой связи требует уточнения суждение Д. А. Керимова: «Первоначально правовая возможность возникает как предпосылка создания правового установления (правотворчество) – лишь первая стадия превращения возможности в действительность, поскольку вслед за этим наступает период действия самого права, регулирование соответствующего общественного отношения (правореализация)»[79]. В таком подходе зафиксирован лишь один аспект действия права, который отображает переход сформированной правовой возможности в правовую действительность и даже более узко – совокупность реализованных возможностей в правовой действительности. Но действие права не ограничивается этим процессом, а охватывает и правообразовательные процессы (становление правовой возможности), и то, что стало уже достоянием действительности, но еще не юридической практикой. Действие права в этом плане можно обозначить как совокупность реализуемых и реализованных правовых возможностей, как то, что вошло в практику, так и то, что потенциально может войти в нее, оказывая

 

СТР.41

           

 определенное влияние на духовную область правовой жизни, прежде всего на восприятие права его адресатами.

Вместе с тем правовая действительность «входит» в действие права лишь той частью, которая вовлечена в «производство» правовых возможностей и перевоплощение их в правовую практику.

Следовательно, назначение рассматриваемой категории состоит в том, чтобы отобразить движение правового на всех участках социально-правовой действительности: как в сфере правообразования, так и в сфере осуществления права. Это предельно широкая абстракция, которая так или иначе затрагивает все правовое. Уже поэтому правомерно рассматривать ее в двух значениях: широком – как все то, что связано с действием права (генезис правового, его переход в юридическое должное, внутренний мир человека и от него в практику); и узком (собственном) – как один из аспектов действия права, характеризующий переход юридически должного (правовой возможности) в социальную практику.

Во-вторых, действие права есть проявление социальной силы права. С самых общих позиций действие права есть проявление правом собственной энергии вовне, реализующаяся активность права, проявление им своей обязательности (или юридической силы) в отношении тех лиц (субъектов), которые находятся в зоне правового воздействия и вследствие такого воздействия, а также своих потребностей поступают согласно праву.

Из сказанного вытекает, что в одной из форм своего выражения действие права есть проявление его обязательности. Такой вывод не дает, однако, оснований к тому, чтобы сводить действие права исключительно к обязательности. В этом случае действие правового установления ставится исключительно в зависимость от государства. Однако возможности государства в данном процессе имеют объективные пределы, за рамками которых оно бессильно возбудить у адресатов предписаний позитивную правовую активность, даже используя принуждение. Поэтому следует возразить против утверждения о том, что действительность правовых норм, равно как и их должный характер (обязательность), «находится «в руках» государства»[80].

Нужно проводить различие между существованием права и его специфически юридическим действием. Первое указывает на факт наличия права, отражая правовое в его статике. Второе характеризует право в динамике, в социально-правовых действиях, когда реализуются цели права, удовлетворяются потребности и интересы участников регулируемых им отношений. Именно в этом качестве право предстает не только обязательностью его установлении, но как активно проявляющая себя реальная сила общества.

 

СТР.42

 

Сила права, безусловно, и в обязательности его предписаний, обеспечиваемой государством и выступающей условием, предпосылкой мощи права, но не сводима только к ней[81]. В связи с изложенным принципиально важно различать в обязательности две стороны: во-первых, объективную, указывающую на то, что «обязательность норм коренится в ценностно переработанной и осмысленной объективной информации» и «обязательность правовых норм не вытекает из государства как такового», во-вторых, субъективную, связанную с тем, что обязательность в определенной мере зависит от государства, ибо «государство определяет охват юридически должного, его всеобщность[82], содействует реализации обязательности. Если эти две стороны совпадают, нормы права будут действовать или, во всяком случае, вероятность их действия достаточно высока. В ином случае реализация установления крайне затруднена либо вообще невозможна.

В последнем случае возможны две ситуации: 1) придаваемая норме государством обязательность не отражает ее объективного содержания. Реализация такой нормы будет неэффективной, ее осуществление потребует значительных усилий государства, постоянного контроля и принудительного воздействия; 2) обязательность отвечает объективному содержанию нормы, но либо не поддерживается государством, либо государство неадекватно отразило ее в самой норме. Социально адекватное установление, оставаясь без государственной поддержки, значительно ослабляет свое воздействие или может вовсе утратить правовой характер.

Основываясь на различении обязательности права в объективном и субъективном значении, можно сделать вывод о том, что действие права возможно не только потому, что его поддерживает государство, но главным образом вследствие имманентно присущих праву объективных характеристик, дающих ему внутреннюю силу, своего рода источник самодвижения.

От силы права надо отличать понятие и соответствующий феномен силы власти – политической, государственной в особенности[83]. Смешение их ведет к тому, что единственным или

 

СТР.43

 

приоритетным свойством силы права признают его способность принуждать к определенному поведению. Однако право выступает социальной силой лишь при определенных условиях, а именно, когда оно экономически и социально детерминировано, соответствует общественному прогрессу, объективным потребностям и интересам людей. Сила права заключена в обеспечении добросовестного исполнения обязательств и соответственно в реальности действий правопользователей. Только в этом случае право способно выступать системой социальной регуляции в обществе, средством интеграции и сплочения взаимодействующих в нем субъектов, мощным побудителем распространения их конструктивных действий.

Принудительность права, безусловно, свидетельствует о его силе. Но для права это не единственный и притом не главный источник его социальной мощи.

Сила права – это его интегративная характеристика, определяющая социальный «вес» права в обществе, свидетельствующая о мере способности права осуществлять соответственно его целям и объективным возможностям необходимые преобразования в обществе. Реальное проявление силы права в конкретных условиях места и времени применительно к отдельному индивиду или общности людей» обществу в целом, вследствие чего реализуется его потенциал, достигаются предусмотренные им общественные преобразования–можно обозначить понятием «действие права».

В-третьих, действие права есть результат его активности (самодвижения). Право обладает собственными (внутренними) источниками воздействия на общественную жизнь, социальную деятельность, и с этой точки зрения правомерно вести речь о самодвижении права. Иначе говоря, способность права оказывать реальное организационное воздействие на поведение и деятельность людей, в определенном смысле управлять их активностью, свидетельствует о том, что оно в этом смысле представляет собой концентрированную энергию людей или общественную энергию, на что обратил внимание уже Р. Йеринг. «Право, по Йерингу, играет активную роль в общественной жизни – оно есть как бы организованная активность общества, превращающаяся в оковы права из бессвязной и неопределенной в связную и точно определенную в своем действии». В его понимании «право есть сама общественная энергия, направленная на обеспечение жизненных условий общества и закономерно движущаяся через диалектику потребностей, интересов, цели»[84].

С. А. Алексеев, рассматривая право как институционное, образование, подчеркивает, «что здесь целесообразно использовать выражение «юридическая энергия», под которой следует

 

            СТР.44

 

 

понимать реальное организационное действие права, упорядоченную обязательность». Вывод, к которому приходит С. С. Алексеев, заключается в том, что «право как институционное образование, выступающее в виде системы нормативных предписании, является фактическим источником и носителем юридической энергии»[85].

Наличие у права свойства активности обусловлено его социальным происхождением, тем, что право вырастает из социальной активности, концентрирующей в, себе интересы, потребности, мотивы людей. Свойство активности раскрывает право со стороны темпа, направленности, интенсивности возбужденной им активности, характера и сфер ее распространения в обществе. Отсюда следует, что активность права – это сущностное, исходное свойство, внутренний источник его самодвижения и в то же время – интегративная характеристика реальности действия права. Она характеризует, с одной стороны, потенциал 'права, а с другой – правовое в самих общественных отношениях. Подобно государству право не может проявлять себя, «не излучая» энергии в отношении тех субъектов, которые находятся в зоне его досягаемости. Право существует постольку, поскольку оно действует, оказывает воздействие на участников правового общения, проявляет активность в общественной среде.

Активность характеризует как потенциальные, так и реализованные возможности права. В этом смысле она есть показатель производимого правом в обществе социального эффекта. Если исходить из того, что в социальном плане сила обозначает «определенное взаимодействие, точной количественной мерой которого только может выступать энергия»[86], то можно сделать вывод о том, что активность права есть выражение его социальной силы.

Активность права есть мера, совокупная количественно-качественная характеристика действительности (или реальности) действия права. Данное свойство всегда (или преимущественно) проявляется через правовую активность, уровень, степень интенсивности, характер проявления которой служит обобщенной характеристикой силы права.

Как внутренняя интегративная характеристика права активность выражает объективированный результат реализации всего многообразия таких присущих праву социально-юридических признаков, как всеобщность, нормативность, обязательность, в правомерной фактической деятельности; она обусловливает переход права из одного состояния – юридически должного, в другое – практическую действительность и обратно.

 

СТР.45

 

Термин «действующее право» не в формальном его значении как раз и отражает наличие у права данного свойства.

Обобщая изложенное, а также с учетом того, что в философском значении понятие действия определяется «как дискретно проявляющаяся активность материальных систем в их объективном реальном взаимоотношении»[87], можно сделать следующий вывод: поскольку активность является свойством, имманентно присущим праву, то и действие, как одну из важнейших форм проявления активности, следует признать обязательной характеристикой права. В этом смысле право и может быть только активным, действующим: «Что не осуществляется, то не может быть признано правом»[88].

Изложенное дает основание подтвердить вывод о том, что действие права является сущностно-содержательной стороной права, его свойством. Его специфика заключается в четырех основных положениях. Во-первых, оно отражает связь между фактическими целями права и результатами его действия, между фактическим содержанием права и его юридической формой. Действие права в указанном смысле есть способ разрешения противоречий между юридически должным и сущим в праве, между назревшими потребностями в признании новых правовых возможностей и юридически официальным их признанием. Во-вторых, в широком значении отображает процессы становления правовых возможностей и их воплощение в правовой действительности. В собственном (или узком) смысле – представляет результат соединения двух взаимосвязанных процессов–существования права и его реального функционирования, отражая переход юридически должного в сущее, в юридическую практику. Действие права, таким образом, отражает движение правового на всех участках правового пространства – как от нормы к практическим действиям, так и воплощение сущего в юридически должном. В-третьих, оно является в объективированной форме совокупным показателем активности права, его социальной мощи, характера господства в общественной жизни. В-четвертых, отображает непрерывное движение права в социальном пространстве, процессы опредмечивания им социальной деятельности и придания ей вследствие этого юридически правомерного характера.

Констатируя, можно предложить следующее определение действия права: это – обусловленное социально-экономическими условиями, потребностями и интересами людей свойство (способность) права в определенной среде оказывать информативное и ценностно-мотивационное воздействие на личность, общности людей и вследствие этого обеспечивать соответственно целям, принципам и предписаниям права правомерный ха-

 

 

СТР.46

 

 

рактер их деятельности и поступков, достижение цивилизованными средствами фактических результатов и на этой основе способствовать утверждению реального господства права в общественных отношениях.

Содержание действия права. С учетом сказанного в составе действия права правомерно выделить четыре относительно обособленных и специфических компонента: 1) правовое воздействие; 2) восприятие права; 3) правовое действие; 4) правовой порядок. При этом следует иметь в виду, что выделенные компоненты есть сложные образования, которые благодаря своим особым качествам порождают комплекс (цепь) зависимых от них правовых явлений и объединяют их своим содержанием.

Так, действие субъекта права не может рассматриваться иначе как элемент, сторона правоотношения (правового общения), являющегося результатом и одновременно средством (гарантом) обеспечения его (действия) правомерности. Поэтому правовое действие в качестве компонента рассматриваемой категории представлено как правомерное поведение взаимодействующих партнеров или как взаимодействие сторон правоотношения–фактического или возникающего на основе конкретного правового предписания.

Рассмотрение выделенных компонентов во взаимосвязи позволяет отобразить действие права во всем его многообразии.

Правовое воздействие–это, образно говоря, тот социально-правовой «агрегат», который приводит в движение механизм действия права. В узком смысле правовое воздействие представляет собой специально-юридическое и общеидеологическое влияние права на поведение людей в целях установления правового режима их функционирования, обеспечения правомерного характера осуществляемой ими деятельности, связанной с удовлетворением как частных, так и общественных интересов.

В более широком значении категория «правовое воздействие» охватывает своим содержанием как совокупность официально признанных специально-юридических средств правовой регуляции, так и те социальные (неюридические) источники, средства, которые порождают у социальных субъектов потребность вступать в 'социально-правовое общение, совершать так называемые фактические или объективные (т. е. не регламентируемые правом, но отвечающие его природе) действия, на основе которых возникают объективные (фактические) правовые отношения.

С учетом этого правовое воздействие по своему содержанию охватывает два взаимосвязанных процесса (стадии): 1) стихийного правообразования, когда правовое воздействие на поведение и деятельность людей осуществляется вне связи с государственным регулированием; 2) целенаправленное правовое воздействие, когда для установления юридического режима

 

СТР.47

функционирующих в социальной среде субъектов в качестве института правового воздействия выступает специализированная деятельность государства – правотворчество. Стихийное правообразование всегда предшествует правотворчеству (точнее, должно предшествовать) и является объективным основанием для принятия соответствующего нормативно-правового решения. Игнорирование этого обстоятельства приводит к принятию государственными органами некачественных юридических актов.

Признание правового воздействия компонентом действия права отвечает реалиям современной жизни, хотя и входит в противоречие с формально-юридическими представлениями. Мнение о том, что действие права проявляет себя лишь в источнике, под которым понимается нормативный акт государства, есть иллюзия, основанная на недооценке природы правового. Право проявляет себя, когда сформирована правовая потребность, овладевшая сознанием общественного субъекта и ставшая его интересом, который уже на этой стадии объективируется в правовых взглядах, в фактических правомерных действиях. В цивилизованном обществе государство «вынуждено» принимать закон для придания фактическим действиям массового характера либо для создания условий, исключающих противодействие уже совершающемуся взаимодействию социальных субъектов на основе актов саморегуляции.

Восприятие права представляет собой ту стадию его действия, которая связана с отображением в психике отдельного человека, в общественном сознании влияния юридической практики (социально-правовой среды в целом), принципов, предписаний права и формированием вследствие этого отношения к праву, мотивации к требуемым им действиям, готовности к социально-правовому общению. Коротко говоря, восприятие права есть бытие права в социальном субъекте и обусловленная этим его внутренняя готовность соответственно своим интересам и потребностям действовать вопреки или в согласии с правом.

Правовое действие (социально-правовая активность) в данном случае рассматривается как всякий поведенческий акт в сфере действия права: так называемые пассивные деяния (правомерное бездействие), собственно правовые действия и действия, принимающие характер правовой деятельности. Поскольку действие права отражает главным образом правовую жизнедеятельность социальных субъектов, можно заключить, что социально-правовые действия есть центральный компонент действия права. Правовые действия проявляют себя на всех этапах движения правового. Они выступают источником возникновения фактического права и средством воздействия на участников правовых процессов. Правовые действия суть ос-

 

 

СТР.48

 

 

новное содержание осуществления права и одновременно условие обеспечения правового порядка в общественных отношениях[89].

Правовой порядок характеризует собой «состояние урегулированности (упорядоченности) общественных отношений»[90] или, другими словами, то состояние общественных отношений, к которому стремится общество, создавая в социальной жизни режим реального господства права. Подчеркнем, что это не идеальные, проецируемые целями права отношения (порядок), а реально сложившиеся вследствие действия права общественные связи или «сложившаяся, устоявшаяся в данном государстве юридическая практика осуществления права»[91].

Правопорядок – это основанное на праве реальное состояние общественных отношений, характеризующее степень удовлетворения участниками этих отношений разнообразных интересов и потребностей с помощью средств права, а также характер исполнения ими правовых обязательств, вытекающих из закона или заключенных соглашений. Правопорядок есть практическая, или результативная, сторона права, есть право, осуществленное в общественных отношениях[92], которые под воздействием этого приняли правовой характер.

Характеристика действия права не исчерпывается правопорядком. Состояние действующего права включает в себя также состояние правовой культуры. И если правопорядок характеризует господство права с его «вещной», практической стороны, то правовая культура, ее состояние отражают социально ценностный, духовный аспект результата действия права. Для общества не безразлично, ценой каких усилий достигается правопорядок, программируемое состояние общественных отношений, какие цели предлагает правовая политика для достижения общественно значимых целей. Правовая культура позволяет отобразить состояние духовно-правовой зрелости участников правового процесса и лишь в совокупности с этим оценивать правопорядок, а значит, и реальное господство права. Тем самым исключаются ситуации достижения правопорядка «железной рукой», реализации целей права неправовыми средствами либо

 

СТР.49

 

использования правового диктата для удовлетворения адресами права узкокорыстных интересов.

Выделенные компоненты имеют свою специфику, но между ними существует глубокая внутренняя связь, и их существовало без взаимной поддержки фактически невозможно.

Четырем компонентам действия права соответствуют четыре его стадии: 1) формирующегося права или правообразования; 2) приобщения к праву или правовой социализации; 3) реализующегося права, или осуществления права; 4) осуществленного (господствующего) права, или упорядоченных правом отношений. Каждая предшествующая стадия является условием для движения права к следующей. На последней стадии случайное «отсеивается», а необходимое, типичное или истинное становится элементом правовой практики, правовой ценностью.

Действие права и реализация права. До недавнего времени советской правовой литературе эти понятия воспринимались как идентичные. Однако и в современных работах по общей теории права распространенными являются суждения относительно того, что действие юридических норм и реализация юридических норм означают, по сути дела, одно и то же[93]. Такой вывод в определенной мере основан на терминологической близости понятий «реализация» и «действие», хотя этимологически они не совпадают.

Основной теоретической предпосылкой для означенного понимания является весьма распространенная интерпретация категории «правовое регулирование», в содержание которой в качестве равнозначных стадий включают стадию регламентации общественных отношений и действия юридических норм. Если выводить соотношение действия и реализации права предложенным образом, то логичен будет вывод об их тождестве. Действие права в этом случае, по справедливому замечанию И. Вагнера, «рассматривается в специфически юридическом смысле, в смысле оформления прав и обязанностей в рамках правовых отношений»[94].

Представляется, что наиболее точно суть соотношения между рассматриваемыми понятиями выражено в выдвинутом Д. А. Керимовым положении о том, что «действие права – это более широкое понятие, чем реализация правовых норм. В свою очередь реализация правовых норм – это более высокая ступень действия права»[95]. Из этого суждения вытекают два принципиально важных положения: 1) действие права охватывает своим содержанием реализацию права, хотя и не вся-

 

 

СТР.50

 

 

кое действие права связано с его реализацией; 2) реализация права всегда свидетельствует о результативном действии права, указывает на то, что фактические и юридические цели действия права достигнуты.

Категория действия права выступает по отношению к реализации права как более содержательная, т. е. охватывает как то, что связано с правореализационными процессами, так и явления правовой действительности, не специфичные для реализации права. Конкретно это прослеживается в ряде обстоятельств.

Во-первых, реализация права представляет собой осуществление юридических предписаний (норм законодательства) в правомерном поведении. Действие права охватывает своим содержанием реализацию правовых идей, фактических правовых норм, принципов и требований правовой политики, т. е. всего того, что составляет потенциал права, а не только признаваемого (удостоверяемого) государством юридически должного в социальной практике. Иными словами, если реализация права начинается там, где есть нормативно-юридическое предписание, то действие права проявляет себя задолго до того, как возникают конкретные установления государства. Связано это с тем, что «правовая система имеет динамику еще до начала функционирования юридических норм. Действие права «начинает свой путь» уже в правообразовательных процессах», в ходе возникновения фактического права[96].

Во-вторых, реализация права не охватывает все каналы специально-юридического осуществления права, в частности индивидуально-правовую деятельность государственных органов и их должностных лиц, наделенных властными полномочиями.

Не укладывается в общую модель реализации права осуществление правовых принципов, аксиом, нормативных обобщений, правовых норм непрямого действия. Кроме того, необходимо отметить, что не все нормы права для достижения предусмотренных в них целей требуют реализации в специально-юридическом значении. Иногда сам факт их издания уже достаточен, чтобы добиться юридического или фактического результата, т. е. того, к чему законодатель стремится, издавая нормы права[97].

Таким образом, по своему содержанию, предназначению, фактической роли действие права и его реализация не совпадают[98]. Игнорирование этого обстоятельства ведет к неадекватному пониманию характера действия права, многообразия

 

 

СТР. 51

 

 

форм его проявления в общественной жизни, в организации ведения и деятельности людей.

Реализация права – это составляющая его действия, она характеризует право со стороны результативности, осуществимости в фактических правомерных действиях, т. е. правомерном поведении его адресатов. Анализируя работы, в которых исследовалась проблема социального механизма действия права, Ю. С. Решетов обращает внимание на то, что их авторы однозначно признают правомерное поведение в качестве финального момента действия права. Поскольку реализация права не может быть сведена к правомерному поведению, так как она предполагает достижение фактического результата, то на этом основании делается вывод о том, что «в рамках категории «социальный механизм действия права» нельзя учесть все богатство процессов реализации норм права[99].

Развивая позицию данного автора, а также исходя из отживаемого им тезиса о том, что «реализация права представляет собой фактическое поведение участников регулируемых общественных отношений»[100], можно прийти к выводу, что правореализационные процессы находятся за пределами действия права. В какой-то мере с данной позицией солидаризуются авторы коллективной работы «Проблемы теории государства права», когда они отмечают, что «реализация права – явление более широкое, чем просто завершающий этап процесса правового регулирования. Ведь она складывается из фактического поведения и, значит, выходит за пределы правового воздействия»[101].

С приведенными суждениями можно было бы согласиться, если бы речь велась только о несовпадении моментов окончания правового регулирования и реализации права[102]. В данном же случае правореализационный процесс, пусть даже в его завершающей стадии, предлагается вывести за сферу досягаемости права. Но если реализация права находится вне досягаемости права, а значит, и за пределами его действия, то вслед за этим надо согласиться с тем, что она утрачивает качество правового института.

 

 

СТР.52

 

 

Признание того, что реализация права своим содержанием не укладывается в рамки правомерного поведения, порождает серьезную проблему практического характера. Например, может сложиться ситуация, когда фактические действия привели к достижению целей закона, но при этом были использованы неправовые средства. Практика знает немало случаев, когда для достижения благих намерений использовались неприемлемые с точки зрения права средства. Такие примеры использования неправовых средств для достижения целей закона, к сожалению, распространены в сфере предпринимательства, Представители формирующегося третьего сословия довольно часто, как свидетельствуют многочисленные факты, преодолевают встречающиеся преграды на пути удовлетворения их интересов (вполне законных, например, получения лицензии на право осуществления определенного вида хозяйственной деятельности) противоправным способом – вознаграждением должностного лица, причастного к выдаче таких лицензий. Правовые возможности предпринимателя реализованы. Его интерес удовлетворен. Но какова социально-правовая ценность достигнутого при этом фактического результата, вытекающего из закона? Правомерно ли вообще такие случаи квалифицировать как реализацию права? Скорее всего, здесь мы встречаемся с реализацией «неправа», как со стороны правообязанных (должностных лиц), так и управомоченных (предпринимателей).

Следовательно, фактический результат действия права и фактическая деятельность, как условие его достижения, во всех без исключения случаях должны иметь правовой характер. Только при таком подходе можно говорить о реализации правового установления (принципа), а значит, и достижении цели, предусмотренной законом или соответствующей природе права. Сказанное позволяет прийти к выводу о том, что не реализацию права следует выводить за пределы действия права и соответственно правомерного поведения, связывая ее с неправовой по своему характеру фактической деятельностью, а уточнить само понятие правомерного поведения и обусловленное этим понимание финальной части реализации права.

Понимание поведения в юриспруденции сформировалось под воздействием философского понятия «поведение», связанного с обозначением ценностного (аксиологического) аспекта человеческой деятельности. Перенос аксиологического понимания поведения в правоведение, где наиболее важными его характеристиками являются соответствие или несоответствие предписаниям права, закрепило за ним значение правомерного (и противоправного).

Если отбросить некоторые различия, то общепризнанным является определение правомерного поведения как поведения, соответствующего предписаниям права. Однако такой подход

 

СТР.53

 

 

вполне отвечает потребностям современной юридической теории и практики. Так, соответственно общедозволительному принципу правового регулирования при определенных к тому условиях (фактического и юридического характера) государством признается правомерным поведение, не урегулированное конкретными правовыми предписаниями, но не противоречащее природе права, его принципам. К примеру, согласно п. 2 ст. 21 Закона РСФСР «О предприятиях и предпринимательской деятельности» предприниматель вправе осуществлять любые виды хозяйственной деятельности, если они не запрещены законодательством Российской Федерации[103]. Понятно, что в этом и. в подобных случаях возникает неразрешимое противоречие между тем, что «приписывается» понятию правомерного поведения, и его истинными возможностями.

Гносеологические возможности анализируемого подхода не позволяют с достаточной полнотой описать все проявления правовой активности, реализующиеся в общественной практике. В самом деле, применимо ли рассматриваемое понятие для определения правового характера производственной деятельности, т.е. действий, регулируемых правом, имеющих систематический характер и преследующих достижение определенного фактического результата? Попытки юристов, оставаясь на почве традиционного подхода, как-то разграничить понятия «правовая деятельность», «правовое поведение», «правовая активность» не имеют успеха.

В этой связи представляется целесообразным, в т. ч. и с учетом установившихся в правоведении традиций, утвердить за понятием правомерного поведения значения правомерности. Тогда оно приобретает категориальный статус, противостоит парному ему понятию – противоправности (противоправному введению).

Если исходить из того, что правомерность есть свойство деятельности, отражающее ее правовой характер, то правомерным является любой поведенческий акт (любые проявления социальной активности), имеющий правовой характер, т. е. соответствующий целям, принципам, предписаниям или природе права. Правомерное поведение, таким образом, есть качественная характеристика (свойство) фактических действий, деятельности, характеризующая их правовой (правомерный) характер.

Изложенное позволяет сделать вывод о том, что итоговой характеристикой реализации права являются фактические правомерные действия, или деятельность социальных субъектов (адресатов права)[104]. Тогда реализация права, будучи сориентиро-

 

СТР.54

 

ванной на достижение фактических результатов адресатами права, в то же время не утрачивает специфически юридических характеристик.

Таким образом, нет оснований выводить реализацию права за пределы действия права. Представляется, что это отвечает и позиции исследователей, пытавшихся рассматривать правореализационные процессы в их заключительной стадии исключительно в области фактического. В частности, об этом свидетельствует позиция Ю. С. Решетова, считающего, что реализация правовых норм – есть результативная сторона действия права, а «правовое регулирование и реализация норм права представляют собой отдельные, обладающие специфическими чертами грани функционирования права»[105].

Изложенное подтверждает вывод о том, что понятия «действие права» и «реализация права» остаются в соотношении философских категорий «целое» и «часть» со всеми вытекающими из этого последствиями.

Действие права и правовое регулирование. Правовое регулирование – фундаментальное понятие юридической науки и практики. В гносеологическом плане возможности этой категории позволяют сконцентрировать ^внимание на специфических юридических средствах и механизмах регулирования человеческого поведения.

В большинстве работ, посвященных исследованию данной проблемы, отмечается стремление чрезмерного расширения объема понятия «правовое регулирование» и связанного с ним понятия «механизм правового регулирования». Так, отмечается, что «правовое регулирование призвано отразить динамику, активно-действенную сторону правовой действительности, причем тогда, когда юридические нормы действуют, регулируют общественные отношения»[106]. Еще более расширительный подход к данной проблеме наблюдается в позиции В. Н. Кудрявцева и А. М. Васильева, когда они пишут о том, что понятие механизма правового регулирования «по объему (т. е. по состав-

 

СТР.55

 

 ющим его элементам) равнозначно таким категориям, как "правовая система» и «правовая надстройка», что оно отражает всю системную совокупность явлений, рассмотренную в ее функциональном аспекте»[107].

Предложенное понимание категории правового регулирования представляется не вполне адекватным ее истинному назначению в системе понятий правоведения. Так, очевидно, что категория правового регулирования, которая, по мнению сторонников ее расширительного истолкования, призвана отразить "динамику правовой действительности», не охватывает своим одержанием правореализационные процессы. И уж тем более за пределами правового регулирования остаются конечные результаты права, ради чего, собственно, «запускается» в действие механизм правового регулирования. В анализируемом же случае получается, что работа механизма правового регулирования направлена на то, чтобы реализовать (исполнить, соблюсти) юридические установления вне зависимости от фактического результата, от произведенного правом социального эффекта. Социальная ценность (отдача) функционирования механизма правового регулирования в расчет при таком подходе не принимается.

«Отрыв» юридического от социального влечет на практике крайне негативные последствия. Так, в годы господства административно-командной системы управления механизм осуществления государственно-юридических установлении работал бесперебойно и в строго юридическом смысле выполнял свое предназначение. Однако его социальная направленность очень чacтo входила в противоречие с истинными интересами общества, отдельной личности.

Итак, если категория правового регулирования отражает правовые реалии «в функциональном аспекте» и вместе с тем не охватывает своим содержанием поведенческих аспектов действия права, его конечных результатов, то очевидно, что на роль собирательной конструкции, характеризующей правовую жизнь общества, она претендовать не может.

Правовое регулирование есть аспект, сторона действия права. В онтологическом плане оно представляет собой институт специально-юридического воздействия на человеческую личность, коллективы людей с целью вызвать у них соответствующие общественно необходимые или желательные действия. Одновременно – это также деятельность по отбору, закреплению в предписаниях и передаче в практику юридических средств организации поведения и деятельности индивидов и коллективов, по внедрению в правовую систему специально-юридических механизмов обеспечения должного поведения, блокирования

 

СТР. 56

 

 

деструктивных форм его проявления и стимулирования конструктивной активности граждан и их организаций.

Содержание правового регулирования есть многообразная государственная деятельность, связанная с выбором типа, методов, способов регламентации, определения соотношения нормативных и индивидуальных регуляторов, т. е. формирование того юридического инструментария (правового режима), который объективно необходим в данных социально-экономических и политических условиях для обеспечения нормального функционирования общества, его институтов, организации жизнедеятельности людей на цивилизованных началах.

Правовое регулирование есть часть механизма действия права, которая характеризует специально-юридическое воздействие права на поведение и деятельность его адресатов, но непосредственно с ними еще не связана. В результате правовой регуляции формируется правовая основа, определяются ориентиры для организации деятельности участников регулируемых отношений и достижения фактических целей права. Но сама эта деятельность и достигаемые в процессе ее осуществления результаты содержанием правового регулирования не охватываются и связаны с иными звеньями механизма действия права.

С гносеологической точки зрения проблема правового регулирования связана с особым методологическим подходом к исследованию действия права, когда в качестве его источников рассматриваются исключительно специально-юридические средства и механизмы. При всей значимости данного подхода он все же недостаточен для истинного понимания закономерностей действия права, т. к. фокусирует внимание лишь на одной стороне проблемы. Область сущего, несмотря на то, что специально-юридическая характеристика является центральной при изучении действия права, реальное функционирование права, выраженное фактически правомерными действиями участников социально-правового процесса, результативная сторона этих действий в данном случае предметом рассмотрения не являются.

На односторонность специально-юридического анализа обращают внимание и сами его исследователи. В частности, С. С. Алексеев при рассмотрении проблемы правового регулирования подчеркнул, что обоснованные им «определение и характеристика правового регулирования нацелены в основном на инструментальную, специально-юридическую его интерпретацию, при которой внимание сосредоточивается на средствах юридического воздействия, образующих в своей последовательной связи единую цепь правовых явлений»[108]. И хотя при специально-юридическом анализе проблемы он допускает привле

 

СТР.57

 

чение других наук (психологии, общей социологии), все же это не является специфичным для данного подхода. По справедливому замечанию В. В. Лапаевой, «понятие механизма правового регулирования скорее подходит для исследования проблемы с позиций должного (т. е. того, какими средствами, какими способами и по каким каналам должно осуществляться регулирующее воздействие права на общественные отношения) »[109].

Таким образом, в теоретико-методологическом плане проблема правового регулирования есть часть более общей – проблемы действия права, отражающая специально-юридический аспект последней. За пределами ее возможностей (содержания) остается другой, не менее важный аспект–фактическая работа механизма действия права, представленная взаимодействием юридических средств и действующего субъекта, вследствие чего реализуется потенциал права, удовлетворяются потребности и интересы его адресатов. В гносеологическом плане данный аспект представлен социологическим подходом к исследованию действия права.

При социологическом (социальном) подходе к проблеме действия права внимание акцентируется на системе социально-экономических, политических, идеологических, психологических и других средств социально-правового воздействия, обусловливающих социально-правовые действия адресатов права. «Такой подход ориентирует конкретные исследования на поиски новых неюридических факторов, влияющих на право или испытывающих его влияние, на выявление новых механизмов и направлений»[110]. Принципиально важное значение в этом аспекте имеет сам адресат – его интересы, потребности, восприимчивость к праву, наличие необходимых качеств, предрасполагающих к социально-правовым действиям, и др.

Таким образом, социальное действие права связано с особыми способами, средствами воздействия на поведение людей и соответственно специфическими источниками возбуждения их активности, принципиально разнящимися от специально-юридического инструментария, используемого для достижения тех же целей. Оно характеризует внеюридические закономерности действия права.

Сказанное, однако, не дает оснований для выводов о том, что социальный аспект шире его нормативного, что социально-правовые исследования призваны объединить в изучении права оба момента, а значит, социология права имеет более широкий предмет в сравнении с теорией (догмой) права. Социальный и специально-юридический аспекты действия права – явления однопорядковые. Они имеют одну и ту же область приложения,

 

СТР.58

 

не взаимоисключают, а взаимодополняют друг друга, направлены на достижение одной цели, хотя и используют для этого различные средства. Поэтому В. П. Казимирчук более точен, когда пишет, что «оба эти аспекта органически связаны и потому было бы ошибкой один превозносить или умалять за счет другого. Как и всякая сложная система, право может рассматриваться во многих аспектах: философском, историческом, социальном, психологическом и, наконец, кибернетическом... Вот почему односторонним и даже вредным было бы противопоставлять нормативную сторону права его социальной природе»[111].

Таким образом, теоретико-методологическая проблема действия права соединяет в себе оба научных подхода – социологический и специально-юридический и тем самым ориентирует практику относительно отбора как социальных, так и специально-юридических средств, способных придать осуществляемой гражданами и их организациями деятельности правомерный характер, обеспечить на этой основе стабильность и урегулированность, прочный порядок в общественных отношениях.

Заключенные в категории «действие права» методологические возможности позволяют: 1) проанализировать в единстве всю совокупность правовых реалий с точки зрения их участия в выполнении правом своего социального предназначения и тем самым охарактеризовать право в действии, в реальной жизни, в том его состоянии, когда оно становится инструментом реального преобразования общественных условий, фактором упорядочения поведения и деятельности людей; 2) определить основные механизмы, институты, которые участвуют в процессе обеспечения действия права, изучив структуру правовой действительности, ее компоненты, и на этой основе определить тот социально-правовой инструментарий, который необходим гражданскому обществу, отдельной личности для надлежащего цивилизованного участия в общественной жизни; 3) охарактеризовать в единстве все то, что оказывает или может оказывать наиболее существенное влияние на все области правового, что реально содействует претворению потенциала права – его принципов и предписаний – в фактическую правомерную деятельность людей, а в конечном счете обеспечивает реальное господство права в общественных отношениях.

Таким образом, категория действия права как отражение единства и многообразия методологических подходов (аксиологического, личностного, деятельностного, инструментального и др., концентрирующихся в специально-юридическом и социо-

 

СТР.59

 

логическом подходах), или интегративного подхода к праву есть та часть правоведения, в которой так или иначе фокусируются все иные проблемы юридической теории и практики. Теоретико-методологические возможности категории «действие права» обнаруживают ключевое направление науки, являющееся средоточием основных и остроактуальных проблем теоретической и практической юриспруденции.

Гипотетически можно предположить, что в формально-логическом плане категория действия права выступает, образно говоря, периодической таблицей правовых элементов, позволяющей упорядочить логический строй правовой теории, обозначить недостающие в нем звенья, определить их место в юридическом инструментарии. С этой точки зрения, категория «высвечивает» внутреннюю структуру правоведения, его логику и может быть положена в основание построения логического здания общей теории права.

Исходные принципы логического строя юридической науки обоснованы С. С. Алексеевым. Предложенная им модель юридической теории охватывает три блока: 1) право как нормативное образование; 2) механизм правового регулирования как анатомия правовой действительности; 3) совокупность правовых актов и правоприменительная деятельность[112]. Исходя из этой модели, В. М. Горшенев предлагает ее уточнение и выделяет такие структурные части теории, как «статика права, динамика права, обеспечение права, результаты права»[113].

Взяв за основу построения общетеоретической системы юридической науки категорию действия права, можно предложить модель, структурно соответствующую элементам данной категории, объединенных общей методологией (философской основой). Соответственно этому можно выделить четыре самостоятельных общетеоретических компонента (части) юридической науки: 1) методологию права; 2) теорию правового воздействия (теорию формирующегося права); 3) теорию социально-правового действия (теорию действующего или реализующегося права) и 4) теорию правопорядка и правовой культуры (теорию господствующего или осуществленного права).

 

 

 

 

 


 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

СТР.60.

 

Глава II

ПРАВОВАЯ АКТИВНОСТЬ

КАК СУЩНОСТНОЕ ПРОЯВЛЕНИЕ

ДЕЙСТВИЯ ПРАВА

 

 

§ 1. Концепция правовой активности в аспекте теории действия права

Правовая активность характеризует жизнь права на той стадии его бытия, когда его предписания и принципы становятся реально действующими. Поэтому, упрощая проблему, можно сказать, что право в действии сводится к правовой активности, содержанием которой являются любые проявления права в общественной жизни.

Методологические подходы к исследованию природы правовой активности. В многообразии точек зрения относительно правовой активности прослеживаются три основных направления, в которых правовая активность понимается как: 1) компонент правового сознания личности, обеспечивающий законосообразность ее правового поведения; 2) добровольная, общественно значимая, сознательная, творческая деятельность в правовой сфере, направленная на укрепление законности и правопорядка, совершенствование государственности; 3) субъективное отношение и психологическая готовность к деятельности в сфере правового регулирования и сама эта деятельность субъектов правоотношений.

Не останавливаясь на дискуссионных аспектах названных позиций[114], отметим, что общим в понимании правовой активности для них являются: 1) понимание правовой активности как высшей формы правомерного поведения; 2) признание в качестве носителя правовой активности невластных субъектов права.

 

СТР.61

 

 

1. Понимание правовой активности исключительно как инициативной, превышающей обычные требования деятельности ведет к гиперболизации ее правового характера. При таком подходе недостаточно учитывается обусловленность данного вида социальной активности правовыми нормами, поскольку среди нормативно-правовых детерминант «есть юридические нормы, которые предписывают единственно возможный вариант поведения; есть нормы, в пределах которых возможны различные варианты»[115].

Если исходить из предложенного понимания правовой активности, то ее содержанием не охватывается реализация императивных норм. Так, в соответствии с Законом РСФСР «О приватизации государственных и муниципальных предприятий в РСФСР» продавец государственного или муниципального предприятия обязан опубликовать объявление о его приватизации, предъявить покупателю по его требованию активы предприятия и документы о его финансово-хозяйственном состоянии, после оформления сделки передать предприятие и свидетельство о собственности на него (пай, акции), а также выполнить иные обязательства в соответствии с договором между продавцом и покупателем (ст. 28). Очевидно, что при осуществлении этой и подобным образом сконструированных правовых норм нет надобности превышать нормативные требования, наоборот, нужны лишь действия, точно соответствующие правовому установлению. Приведенное соображение 'в какой-то мере справедливо и для реализации субъективных прав. Ведь активность субъекта в их осуществлении очерчивается рамками тех возможностей, которые предусмотрены правовой нормой. Выход за ее пределы будет свидетельствовать о нарушении меры активности, а следовательно, о переходе использования права в злоупотребление им.

Сказанное не означает, что правовая активность может иметь место лишь при осуществлении отдельных правовых норм. Поэтому утверждение Е. А. Лукашевой о том, что для достижения эффективности правовой нормы «законодатель рассчитывает прежде всего на правомерное, а не на социально-активное поведение»[116], представляется ошибочным, ибо любая норма рассчитана на проявление ее адресатом позитивной активности. Другое дело, что уровень правовой активности для различных правовых норм, скажем диспозитивных и императивных, характеризуется различными параметрами.

 

СТР.62

 

Наличие или отсутствие правовой активности в поведении не может быть поставлено также в зависимость от отношения субъекта к реализуемому правовому установлению. Правовая активность может найти воплощение в правовых действиях и поступках, совершаемых под воздействием различных, даже противоположных по своей направленности внешних и внутренних факторов. Считать же, что правовая активность имеет место только в тех случаях, когда субъект реализует правовое предписание вследствие альтруистических побуждений, – значит оставлять вне поля зрения большой массив юридических действий, осуществляемых под воздействием нравственно неодобряемых мотивов.

Таким образом, всякое поведение адресата правовой нормы, например совершенное под угрозой наказания или привычное, есть проявление правовой активности, с той лишь разницей, что степень ее проявления неодинакова: конформистское поведение характеризуется меньшим уровнем активности, чем привычное, и большим, чем совершенное из-за боязни быть привлеченным к ответственности. Следовательно, правомерное поведение и правовая активность не находятся в соотношении понятий целого и части. Правомерное поведение есть качественная, аксиологическая характеристика активности участников социальных процессов, реализуемая в сфере действия права.

Представление о правовой активности как об одной из форм проявления правомерного поведения не соответствует гносеологическому статусу последнего и не вполне согласуется с интерпретацией активности в философско-социологической литературе. Представление об активности как исключительно количественной характеристике поведения, имевшее значительное распространение в 60-е годы, уступило место более широкому взгляду на социальную активность. В настоящее время она представлена в литературе либо как субъективная социальная причина, источник, основа всех социальных качеств, свойств, всей социальной структуры личности, более того, самого ее социального бытия»[117], либо как «системное качество личности, которое дает общую целостную характеристику ее развития»[118], или как главное в характеристике личности–субъекта общественных отношений[119].

Очевидно, что на специально-юридическом уровне социальная активность должна трактоваться в предельно широком смысле, придающем ей категориальное значение. Концепция творческой правовой активности, или инициативного поведения в сфере действия права, конечно, имеет право на существование, но

 

СТР. 63

 

.лишь как составная часть общей теории правовой активности[120].

2. Позиция о связи сущности правовой активности с ограничением круга ее субъектов (носителей) наиболее отчетливо выражена в работах С. С. Алексеева, по мнению которого, в понятии «правовая активность» с наибольшей полнотой и точностью отражено участие граждан и органов общественности в работе механизма правового регулирования[121]. Сходную позицию занижает И. Я. Дюрягин, который считает, что для характеристики активной деятельности граждан по реализации права все большее распространение получает термин «правовая активность»[122]. (Аналогичного мнения придерживаются В. А. Сапун, В. М. Шафиров, Р. К. Русинов и др.

Таким образом, сторонниками этого подхода правовая активность вводится в понятийный аппарат общей теории права для обозначения степени участия невластных субъектов права в работе механизма правового регулирования и исключительно для характеристики правореализационных процессов. Правда, они допускают признание в качестве носителей правовой активности правоприменяющих субъектов, однако отмечают, что «при прямом наложении категории «социальная активность» на правовые явления мы имеем дело с социальной активностью в философско-общесоциологическом, а не в специально-правовом значении»[123]. Такое утверждение, по нашему мнению, ошибочно. Правовая активность только при таком «прямом наложении» и может использоваться в правоведении. В ином случае она теряет связь с родовым по отношению к ней понятием – социальной активностью, вследствие чего и само понятие правовой активности утрачивает научную ценность.

Представляется, что особенности субъекта – наличие или отсутствие у него властных полномочий–не могут выступать основанием для определения правового характера проявляемой им активности при осуществлении правовых предписаний. Главными критериями в данном случае выступают социальные источники, вызывающие активность данного субъекта, и последствия, наступившие в результате ее проявления. Иначе следовало бы признать, что в случае, например, когда гражданин выступает

 

СТР.64

 

в качестве истца и реализует правовые предписания, он проявляет правовую активность, а в ситуации, когда он участвует в деятельности государственного или общественного органа, реализуя при этом правовые установления, правовая активность им не проявляется. Властность субъекта (наличие у него властных полномочий) определяет лишь форму объективации правовой активности. В этом случае она чаще всего воплощается в правоприменительных действиях.

Таким образом, ограничение по сферам и субъектам не раскрывает в достаточной мере природу правовой активности, оставляет вне поля зрения ее существенные характеристики. Это предполагает необходимость дальнейшего уточнения общего понятия правовой активности, 'которое охватило бы все многообразие ее проявлений и отразило ее неразрывную связь с правом.

Источники, содержание, понятие правовой активности. Определение сущностно-содержательных характеристик правовой активности возможно, во-первых, с учетом диалектико-материалистического понимания категории «активность» и связанного с ним понятия социальной активности и, во-вторых, уяснения природы права, характера его действия, а значит, и социальной ценности в обществе.

1. В философско-социологической литературе активность связывается со способностью материальных образований взаимодействовать и развиваться под влиянием внешних сил и собственных внутренних ресурсов. При этом выделяются внутренний и внешний аспекты активности. На социальном уровне движения материи под внутренней активностью понимается способность ее носителя – социального субъекта воспринимать, усваивать и фиксировать в своей структуре воздействия внешней среды и использовать их в будущих взаимодействиях с ней. Внешняя активность трактуется как способность субъекта использовать внутренний потенциал (как результат внутренней активности) для реагирования на воздействия (внешние раздражители) среды, утверждая вследствие этого в собственной структуре качественную определенность целостного образования[124]. Внутренний и внешний аспекты активности не противостоят друг другу. В реальных процессах они нерасторжимы, диалектически взаимопроникают, обнаруживаясь один в другом.

Сущность социальной активности, таким образом, раскрывается во взаимосвязи категорий «субъект» и «объект»[125]. Их

 

СТР.65

 

взаимодействие, процессы субъективации (переход и закрепление в организации и структуре субъекта свойств объекта) и объективации (реализации субъективных свойств вовне, опредмечивание объекта) и составляют суть категории «активность»[126]. Социальная активность – это, следовательно, тот инструмент, посредством которого индивид связан с внешним миром, окружающей его социальной действительностью. Вне активности – общественного по своей природе качества – человек утрачивает свою родовую сущность. Такое понимание активности в полной мере согласуется с философской интерпретацией этого феномена, представляемого как атрибутивное свойство, присущее всем материальным образованиям как в органическом мире, так и в живой природе и человеческом обществе.

2. Уяснение природы правовой активности требует также давильного учета ее особенных признаков, обусловленных в свою очередь спецификой государственно-правовой деятельности как детерминирующего фактора активности человека в сфере действия права.

В историко-генетическом плане право, как известно, возникает как следствие коренных изменений, происшедших в обществе, и прежде всего в его экономическом строе. Усложнение характера производства материальных благ, вовлечение в этот процесс значительного числа людей, характеризующихся разностью фактического положения относительно средств производства и производимого продукта, уже на ранней ступени развития общества обусловило потребность упорядочить «повторяющиеся изо дня в день акты производства, распределения и обмена продуктов и позаботиться о том, чтобы отдельный человек подчинился общим условиям производства и обмена»[127].

Первоначально мерой, масштабом поведения участников производства выступала фактическая деятельность, являвшаяся своего рода типичной (правильной, нормальной для данных условий), наиболее рациональной формой человеческой активности в сфере производства материальных благ, воспроизводства человеческой жизни. На ее основе складывался «фактический порядок вещей», которому подчинялись товаропроизводители. Осуществление такого рода деятельности предъявляло к участникам производства определенные требования, неоднократное воспроизведение которых становилось обычным поведением (нормой), его эталоном, образцом. Таким образом из деятельности, активности людей «вырастали» обычные (фактические) правила (нормы), имевшие общий, обязательный и типичный, т. е. нор-

 

 

СТР.66

 

 

мативно-правовой характер. Этот вывод основывается на том, что «в любых действиях индивида существует некоторая нормативная сторона, которая не зависит от особенностей того или иного человека, а определяется содержанием этих действий»[128].

Значит, уже на первоначальных стадиях эволюции права социально-правовая активность (фактическая правомерная деятельность) выступает источником и средством его воспроизводства.              

Возникающие для поддержания и защиты материального способа производства учреждения государства придают обычным правилам (объективным нормам) характер закона – фиксированной формой права. С появлением права как институционного образования и иных институтов государственности в системе общественных отношений возникает особая государственно-правовая сфера жизнедеятельности, которая оказывает существенное воздействие на все общество Вовлеченные в социально-правовую среду индивиды, «вынуждены» взаимодействовать с ней, формируя «у себя» соответствующий данной среде вид активности (способ жизнедеятельности) и использовать ее как инструмент для организации социально-правового общения.

Данный процесс в определенной мере объясняет не только появление, но и развитие права генетически социально-правовая активность (фактическая правомерная деятельность) в своем потенциальном или реальном проявлении предшествует законодательным установлениям Она всегда есть реакция носителя на общественные потребности, которые требуют ее включения в определенные общественные связи, осуществления деятельности, имеющей изначально правовой характер. Это те отношения и деятельность, которые не могут нормально развиваться без государственного обеспечения, формализации прав и обязанностей их участников. Если государство испытывает потребность в воспроизводстве такой деятельности (активности), то оно придает ей государственно-организованный характер, обеспечивая эффективными юридическими механизмами и средствами государственного усиления В других случаях активность протекает как бы «незаметно», на основе общедозволительного принципа правового регулирования, и лишь отклонения от данного принципа либо необходимость со стороны государства признания правомерными действий участников фактических правоотношений приводят к их легализации. Следовательно, по своему генезису правовая активность носит спонтанный характер, ибо порождается деятельностной природой человека, его отношением к действительности[129].

 

СТР.67

 

Итак, фактор государственно-правовой жизни и обусловленная этим потребность индивидов и коллективных субъектов согласовывать свои поступки с правом, а также использовать его возможности для достижения социально значимых результатов порождают особый феномен–правовую активность, вне второй социально-правовая жизнь общества немыслима

Учет отмеченных положений позволяет с методологически верных позиций подойти к рассмотрению внутреннего и внешнего аспектов правовой активности.

Внутренний аспект Связь индивида с социальным окружением обусловлена его потребностями и интересами. При этом в процессе потребностного взаимодействия личность и среда называются взаимоактивными»[130]. Взаимодействуя с правовой средой, личность «снимает» ее объективные свойства, переносит и закрепляет их в своей структуре, накладывая на них печать субъективных восприятии. Специфика взаимодействия, в котором участвуют, с одной стороны, личность или человеческая общность как субъекты права, носители юридических прав и обязанностей, а с другой – социально-правовая среда, и обуславливает специфическое отражение (как результат этого взаимодействия), нашедшее свое оформление в виде определенных образований, закрепленных в структуре данного субъекта.

Будучи порожденными конкретными взаимодействиями, эти образования продолжают свое существование уже вне их, являясь собственным «приобретением» индивида, компонентами его личностной структуры В ходе повторяющихся взаимодействий индивидуальные образования приобретают устойчивый характер и предстают в структуре их носителя в виде имманентного данному субъекту общественного качества «Поскольку носителем социальной активности является конкретный индивид, то рассматриваемая как социальное качество эта активность взаимосвязана с понятиями цели, средства, способами осуществления, мировоззрением, установками, мотивации, интереса, ценностной ориентации. Качество личности, по ставшему фундаментальным определению… представляет собой сплав мотивов и способов поведения»[131].

Вместе с тем определение правовой активности через общественное качество не означает абсолютизации психологического. Правовая активность есть не только принадлежность социального субъекта, но и выступает одновременно содержательной стороной, неотъемлемым компонентом самого права.

Придание правовой активности статуса общественного качества[132] соответствует природе права, действие которого толь-

 

СТР.68

 

ко и возможно через участников общественных процессов, а также согласуется с утверждением о том, что «функции и сферы деятельности государства... связаны с государственным качеством индивида. Через существенное качество этой личности они–естественное действие ее существенного качества"[133]. Выраженная такой интегративной характеристикой, правовая активность предстает в социально-правовой структуре ее носителя образованием, синтезирующим целостную систему свойств индивида, обеспечивающих жизнедеятельность, способ его бытия в социально-правовой среде.

Приобретение отдельными индивидами и социальными общностями правовой активности происходит в процессе их общей социализации[134], охватывающей и формирование системы правовых образований. Данный процесс отражает собой явление, которое в юриспруденции именуется дееспособностью. С внутренней стороны правовая активность как раз и отражает формирование дееспособности субъекта права, или тот компонент правосубъектности, который позволяет носителям прав и обязанностей вступать в правовое общение, выступать активным участником регулируемых правом отношений.

С рассматриваемой позиции правовую активность можно интерпретировать как процесс присвоения правового опыта, фиксируемого в структуре социального субъекта, и последующую его объективизацию в различных видах социальной деятельности, осуществляемой этим субъектом.

Внешний аспект. Внешняя сторона правовой активности характеризует процесс воздействия ее носителей сообразно их потребностям и интересам на социально-правовую среду, в ходе которого она претерпевает определенные преобразования. Данный процесс характеризует то, что в социологии именуется опредмечиванием объекта. Следовательно, субъективировавшийся в структуре индивидов социально-правовой опыт обеспечивает реальную их включенность в систему отношений, опосредуемых правом, вследствие чего происходит удовлетворение личных или

 

СТР.69

 

общественных интересов, достижение социально значимых фактических результатов.

С этой стороны правовая активность выступает для социальных субъектов главным образом как инструмент прогрессивных изменений условий их существования. Поскольку «сущность человеческой активности выражается не в приспособительной, а в преобразовательной функции»[135], то, реализуя правовую актив-ость, социальный субъект одновременно преобразует социально-правовую среду и в то же время реализует собственные творческие потенции, удовлетворяет многообразные личные потребности и интересы

Универсальной и наиболее типичной формой проявления правовой активности являются правовые действия. Такой вывод основывается на том, что «активность всегда выражается в действиях и иначе выражаться не может, потому, что сама она есть не что иное, как известная совокупность актов или действий – внешних или внутренних, материальных или идеальных. Говорить об активности вне действия вообще, по-видимому, нет никакого смысла»[136].

Как уникальные средства организации правовой жизнедеятельности общества, принципы права распространяют свое влияние на все области правового, охватывают своим содержанием как акты саморегуляции, так и те действия, которые непосредственно регламентированы юридическими предписаниями. Наложение правовых принципов на фактические действия позволяет при отсутствии конкретных предписаний закона, норм обычного или прецедентного права определять их соотносимость с природой права.

Специальное изучение проблемы принципов права (их природы, назначения, способов возникновения, особенностей действия, классификации и т. д.) имеет, как представляется, большое научно-практическое значение. Оно позволило бы составить более точные представления о природе действий, совершаемых в сфере функционирования общедозволительного типа правового регулирования, исключая, с одной стороны, неоправданное сужение области их распространения, а с другой–призвание правомерными всяких фактических действий, имеющих лишь внешнее сходство с правовыми.

Принципиально важно то, что, возникая вне связи с конфетными юридическими предписаниями, фактические (объективные) правовые действия тем не менее всегда оказываются под регулирующим воздействием принципов права и, значит, могут быть подвергнуты юридической квалификации.

По характеру связи с правовым регулированием различают |две разновидности фактических правовых действий.

 

 

СТР.70

 

Это прежде всего так называемые объективные действия, т. е. действия, которые возникают и развиваются вне связи с конкретными юридическими предписаниями. Объективный характер таких действий коренится в природе человеческой деятельности, выступающей способом бытия людей, инструментом удовлетворения их постоянно возникающих потребностей и интересов. Правовая заданность объективных действий обусловлена тем, что только при условии правового или цивилизованного характера действий, выбора адекватных средств возможно достижение фактического результата, создание условий для возникновения равноправных партнерских отношений и связен между взаимодействующими субъектами. В ином случае деятельность (действия) изначально является «неправильной».

Правовыми объективные действия становятся при том условии, если они: находятся в сфере действия права (требуют государственно-правовых способов защиты и поддержки); носят конструктивный характер (соответствуют объективным потребностям общественного развития); характеризуются постоянством и единообразием (проявляют себя стабильно и являются более или менее однородными в аналогичных ситуациях), всеобщностью (распространяются на довольно значительный круг субъектов и не ограничиваются локальными участками социальной действительности) и продолжительностью (отличаются длящимся характером действия).

Возникающие вне связи с конкретными предписаниями права объективные 'правовые действия при определенных условиях (в силу особой значимости, необходимости массового воспроизводства, осуществления государственного контроля и т.д.) могут стать предметом социальной правовой регламентации. Выступая прообразом объективных правовых норм, они, таким образом, являются основой для принятия норм законодательства.

Другую группу фактических правовых действий[137] образуют те, возникновение которых связано с конкретными юридическими предписаниями.

 

СТР.71

 

Вне зависимости от способов возникновения фактические правовые действия часто проявляют себя в деятельности, имеющей правовой характер.

Правовая деятельность – это совокупность действий, охватываемых единым замыслом (целью) и обеспечивающих достижение фактического результата, содержанием которого являются целесообразные изменения и преобразования социально-правовой действительности. В отличие от правовых действий правовая деятельность характеризуется: 1) определенным набором действий; 2) связью с достижением фактического результата; 3) целенаправленностью (предварительно продуманной последовательностью действий).

От рассмотренных форм проявления правовой активности следует отличать правомерное поведение, выступающее качественной характеристикой правовой активности и отображающее особый стиль деятельности в сфере действия права. С этой точки зрения правомерное (правовое) поведение–это единичные или совокупные юридически значимые действия или поступки, качество которых дает основание сделать вывод об их соответствии природе права, т. е. их соотносимости с предписаниями или принципами права.

В этом смысле правовая активность предстает как право в .действии, охватывает все поведенческие акты людей в сфере действия права, являясь по отношению к ним родовым понятием[138]. Разумеется, в гносеологическом плане активность не совпадает с деятельностью (действиями), ибо «то, что проявляется, не тождественно тому, в чем оно проявляется, содержание не равно способу (форме) своего существования»[139]. Однако для целей данного исследования этим можно пренебречь.

Признание принципов права критериями правомерности фактических действий требует уточнения положений о том, что принципы права относятся к области правосознания и «ввиду высокой степени нормативных обобщений слишком удалены от фактических жизненных отношений», а следовательно, не могут выступать эталонами поведения[140].

Очевидно, если право имеет своим назначением направлять развитие прогрессивной деятельности людей, то принципы права представляют собой определенные требования, предъявляемые к этой деятельности (Г. А. Свердлык, Н. Н. Полняский),

 

 

СТР.72

 

и в этом смысле способны оказывать прямое регулирующее воздействие на поведение граждан (организаций) без всякой дополнительной уточняющей нормы (В. М. Шафиров). Как и право в целом, принципы права обладают свойством системности, образуют единую, упорядоченную, определенным образом дифференцированную систему нормативных регуляторов, основной несущей конструкцией которой выступают общеправовые начала,

Вывод о единстве внутреннего и внешнего аспектов активности указывает на то, что правовая активность есть отражение двух взаимосвязанных процессов: 1) восприятия права, «приобретения» необходимых для правовой жизнедеятельности системы качества и 2) воздействия социального субъекта посредством реализующейся активности на правовую среду. Значит, своим содержанием правовая активность охватывает: а) комплекс личностных социально-правовых свойств субъекта, обусловливающих возможность его участия в правовой жизни (внутренний аспект); б) саму реальную жизнедеятельность личности (общности людей) в сфере действия права (внешний аспект).

Обобщая изложенное, можно коротко определить правовую активность как восприятие права и согласные с ним действия, или как социальную активность, характеризующуюся свойством правомерности. В более развернутом виде правовая активность–это обусловленное социально-правовыми устоями, потребностями и интересами личности или общности людей общественное качество, характеризующееся способностью воспринимать право и вследствие этого осуществлять его цели, принципы и предписания в фактических правомерных действиях (деятельности) с определенной мерой интенсивности и социальной значимости.

Правовая активность в контексте иных разновидностей социальной активности. Категория «социально-правовая активность». Если право «вплетено» в живую ткань различных видов предметной деятельности, составляя лишь момент ее общественной организации, то надо признать, что правовая активность как сущностное проявление права может обнаруживать себя не иначе как во взаимосвязи с иными видами социальной активности–чаще всего с экономической (производственной) и политической.

Следовательно, в действительности правовая активность реализуется как компонент, «частица» социальной активности участников общественных процессов. В некоторых видах деятельности, например в правоприменительной, ее доля может значительно превалировать, в сущности и являясь предметом этой деятельности; в других – ее количественно-качественные характеристики менее выражены, правовая активность как бы

 

СТР.73

 

 

лишь «присутствует» в том или ином социальном процессе[141]. Следовательно в различных видах социальной деятельности мера правовой активности должна быть такой, чтобы ее реализация обеспечивала правовой характер этой деятельности.

Важно, чтобы такая мера не нарушалась, ибо это может привести либо к созданию жестких рамок для проявления творчества, инициативы и предприимчивости, либо к утрате социально-предметной деятельностью конструктивной направленности.

Названный подход позволяет, во-первых, избежать гиперюридизации правовой активности (активности в сфере действия права) и, во-вторых, рассматривать ее в контексте с социальными реалиями–во взаимосвязи с предметной деятельностью людей. Этому отвечает категория «социально-правовая, активность», которая может быть представлена как любой вид фактических социальных действий, отличающийся свойством правомерности. Термин «фактические» в данном случае означает, что независимо от того, возникают ли правовые действия объективно (вне конкретного предписания) или под воздействием предписания, они всегда связаны с фактической предметной деятельностью субъекта (условиями его жизнедеятельности, потребностями, интересами, фактическими целями).

Вывод о том, что правовая активность в реальной действительности сосуществует с иными видами социальной активности, не означает того, что она (правовая активность) «растворяется» в этих разновидностях или является, как это считает Б. С. Эбзеев, «правовым мундиром», обрамляющим «социально значимые проявления активности личности»[142]. Вполне логичен с позиции данного автора вывод о том, что правовая активность не может рассматриваться в одном ряду с иными формами социальной активности. Такой подход к оценке правовой разновидности социальной активности, привнесенный из философско-социологической литературы, достаточно распространен среди юристов, считается, в частности, что «социально-правовая активность является составной частью более общего социального явления – общественно-политической активности»[143]. Теоретическое обоснование этого положения дает В. А. Чефранов: «Так как правовая деятельность вообще немыслима вне связи с государством, всякая правовая активность

 

СТР.74

 

есть форма проявления общественно-политической активности»[144].

Генетические истоки признания правовой активности частью политической берут свое начало из теоретического обоснования приоритета (первенства) политики по отношению ко всем надстроечным явлениям. Положения о том, что все юридическое в основе своей имеет политическую природу, что закон, есть мера политики, длительное время воспринимавшиеся как аксиоматичные, по существу, означают, что правовое вне политического не существует. Наверное по этой причине к содержанию политической активности иногда относят деятельность по подготовке нормативных актов[145].

Между тем приоритет политического над правовым крайне отрицательно сказывается на качестве правовой деятельности, особенно в сфере законотворчества. Столь негативной является недооценка правовых характеристик управленческого персонала. В специальных работах эти качества или же вовсе не упоминаются, или называются как компоненты политических характеристик[146]. Юридическая неподготовленность должностных лиц, неприятие ими права (правовой нигилизм) ведут к нежеланию и неумению использовать правовые средства в профессиональной деятельности, к предпочтению политической целесообразности правомерным действиям.

Нельзя считать, что сфера действия права вовсе изолирована от политики, как это пытался доказать Г. Кельзен и его сторонники. Ориентация общества на приоритет права в общественной жизни требует переоценки устоявшихся взглядов, в том числе и по вопросу о соотношении политической и правовой активности. Недооценка правовой активности несовместима с провозглашенным в обществе курсом на утверждение идеи господства права. В этих условиях политическое не может существовать иначе как в рамках правового, хотя не может быть полностью к нему сведено.

Таким образом, являясь неотъемлемой стороной социальной активности, правовая активность обладает специфическими закономерностями воздействия на общественную среду, отражающими ее генетическую связь с правом. Эта связь придает правовой активности особые (юридические) свойства. Отсюда следует, что отсутствие правовой активности в том или ином

 

СТР.75

 

 

виде социальной деятельности не может быть заменено какой-либо другой разновидностью активности.

§ 2. Понятие и социальная ценность права в аспекте проблемы правовой активности

С позиции интегративного подхода содержание права не исчерпывается нормативными характеристиками, но охватывает и те его компоненты, в которых нормативное реализуется. В этой связи правовая активность (социально-правовое действие) должна быть признана компонентом права, причем таким, без которого нельзя понять его специфику, социальное назначение и в конечном счете ценность.

В традиционном правопонимании сама постановка вопроса о том, что правовая активность есть сущностно-содержательный компонент права, является недопустимой. С этой точки зрения связь между правом и правовой активностью, а также формами ее проявления однозначно носит причинно-следственный характер, право представляется исключительно как юридически должное, правовая активность – как сущее, а следовательно, выводится за пределы права. Мы исходим из того, что «право в норме» и «право в действии (действиях)» охватывается общим понятием права, одно без другого не существует. Было бы ошибочным не видеть того позитивного, что содержит в себе специально-юридический подход к проблеме правопонимания. Это прежде всего–признание нормативного характера права, указание на его связь с государственной властью, достаточно четкая фиксация границ между дозволенным и запрещенным предписаниями права поведением и др. Однако абсолютизация этих характеристик, отрицание иных, не менее существенных для права черт привело к тому, что можно обозначить «гиперюридизацией» правопонимания. Право 'при таком подходе ставится в жесткую зависимость от государства и по существу сводится к государственным установлениям, т. е. отождествляется исключительно с законом или иными нормативно-юридическими актами. В этой позиции обнаруживаются по меньшей мере три изъяна.

Во-первых, правом признаются только те установления, которые исходят от государства. Все, что не исходит от государства, по этой схеме есть «не право». Однако тогда действия, совершаемые гражданами, их организациями и отвечающие природе права, объективным потребностям общественного развития, но не предусмотренные юридическими предписаниями, попадают в разряд неправовых (не защищенных правом и даже противоправных).

По справедливому замечанию Л. С. Явича, «в узконормативное правопонимание не укладываются новые и, несомненно, правомерные отношения и структуры, институты и ценностные

 

 

СТР.76

 

ориентации, диктуемые жизнью и активной деятельностью, направленной на достижение нового качественного состояния общества»[147]. Это особенно заметно сейчас, когда динамизм общественных процессов вызвал к жизни появление и развитие принципиально новых форм связей и деятельностей, объективно являющихся по своей природе 'правовыми. Утверждающийся в общественной 'практике общедозволительный принцип социальной регуляции как отражение уникальных возможностей права свидетельствует о том, что связанные с его действием правовые процессы «не вписываются» в содержание нормативной концепции права.

Признание монополии государства на «производство» права порождает иллюзию относительно истинной роли субъективного фактора в социально-правовой жизни. При таком подходе правотворчество и правообразование, по сути, отождествляются, вследствие чего нормативно-юридический акт признается едва ли не единственным источником формирования права. Практическое использование иных (неправотворческих) способов правового воздействия ослабляется, что ведет к ограничению актов саморегуляции в праве, объективно способствует сверхрегуляции в сферах его действия. Соответственно растет массив нормативных актов, упорядочение которых юридическими средствами (инкорпорацией или кодификацией) становится невозможным.

Это крайне отрицательно влияет и на качество правотворческой деятельности. Систематическое изучение практики взаимодействия субъектов регулируемых отношений, как условие конструирования адекватных социальным условиям правовых норм, часто подменяется «кабинетным» нормотворчеством. «Продуктом» последнего являются нормы, сориентированные на ирреальные объекты правовой деятельности. Очень точно такой способ воспроизведения права У.-В. Хойер обозначил научным (сциентическим) позитивизмом[148].

Во-вторых, 'с позиции рассматриваемой концепции все исходящее от государства, т. е. все акты общего характера–это и есть 'право. Но в таком случае остается без ответа вопрос о бездействующем законодательстве, массиве нормативных актов, содержащих ложные правовые нормы. Следуя этой логике, придется признавать правовыми законы, которые противоречат международно-правовым актам о правах человека, ущемляют интересы национальных меньшинств, преследуют людей за убеждения и т. п. Получается так, что право совместимо с произволом, пусть даже и узакониваемым государством.

Отождествление права с государственными установлениями теоретически оправдывает признание права исключительно ин

 

СТР.77

 

струментом государства. Но это изначально противоречит концепции правовой государственности, для которой приоритетной является идея господства права в общественной жизни, признание безусловного примата права во взаимосвязи с государством. Традиционный подход к праву, несмотря на признание его объективной обусловленности, теоретически освящает правомерность «государственного» права.

В-третьих, признание права «'продуктом» государства не дает возможности решить вопрос о том, почему отдельные граждане и социальные общности в одних случаях воспринимают правовые требования и поступают в соответствии с ними, а в других – игнорируют государственные установления, предпочитают поступать вопреки им. Словом, причины, истоки правовой активности адресатов права данный подход не вскрывает. Указание на то, что нормы, издаваемые государством, поддерживаются его силой, проблем не решает. Представления сторонников нормативного подхода о том, что норма права уже сама по себе с момента введения ее в действие становится регулятором, весьма спорны. Такой вывод основан на представлениях о самопроизвольности, автоматизме действия юридических установлении, что в общем согласуется с нормативным подходом к проблеме правопонимания. Но если бы государственные установления действительно изначально становились регулятором в специально-юридическом значении, то в этом случае достаточно было бы издания законодательного акта, чтобы предусмотренные его целями отношения возникли в общественной жизни. Кстати, длительное время юридической теорией понятие правоотношения (как урегулированного нормой отношения) трактовалось таким образом. В реальной жизни, однако, этого не происходит, требуются значительные усилия, чтобы принятые нормы права воплотились в соответствующих их требованиям действиях людей. Как свидетельствует история правового развития, сила права не только и даже не столько в его опоре на государство, сколько в его внутренней природе.

Определяя сущностное в праве через понятие воли, сторонники названного подхода уже поэтому должны были бы выйти за пределы нормативного правопонимания, ибо воля в праве есть не только объективное отражение бытия в совокупности правовых норм, т. е. 'отображение идеальных устремлений масс (классов, социальных групп и т. д.), но и целеустремленная фактическая деятельность по воплощению их (устремлений) в практику. Выражение воли в законе само по себе правом еще не становится[149]. Пример тому–неработающее законодательство. Выражает ли оно волю масс или, точнее, отвечает ли этой воле, обеспечивает защиту приоритетов и ценностей лич-

 

 

СТР.78

 

ности? Очевидно, что утвердительного ответа не может быть. Чтобы обладать качеством правового, законодательный акт должен отвечать по меньшей мере двум требованиям: 1) отражать применительно к конкретным условиям общую (согласованную) волю, а значит, отвечать интересам «своих» адресатов; 2) быть действующим, т. е. обладать реальной возможностью воплощаться в деятельности адресатов.

Таким образом, специально юридический подход объективно не в состоянии отразить многообразие свойств права, его деятельностную 'природу, а следовательно, раскрыть те движущие силы, которые как раз и придают ему качество социального регулятора. Для осмысления природы права необходимо выйти за 'пределы традиционных представлений о праве как юридически должном, оценить его в контексте реальной системы общественных отношений и тем самым утвердить в праве деятельностное начало, отображающее процессы как правообразования, так и 'правоосуществления.

В теоретической литературе такой подход развивался в рамках возникшего еще 'в дореволюционной юридической мысли социологического направления. В литературе советского периода он получил развитие в трудах П. И. Стучки и его последователей. В частности, Е. Б. Пашуканис отмечал: «... для того, чтобы утвердить объективное существование права, нам недостаточно знать его нормативное содержание, но нужно знать, осуществляется ли это нормативное содержание в жизни, т. е. в социальных отношениях»[150].

Впоследствии эта позиция получила отражение в работах С. Ф. Кечекьяна, А. А. Пионтковского, А. К. Стальгевича, Я. Ф. Миколенко, позже–в публикациях В. П. Казимирчука, Н. В. Витрука, Г. В. Мальцева, Н. И. Козюбры, В. А. Туманова, В. С. Нерсесянца, В. Д. Зорькина, Л. С. Явича и др. Общее во взглядах этих ученых можно выразить положением, сформулированным Д. А. Керимовым: «Право нельзя сводить лишь к статистической совокупности его нормативной (и ненормативной) установленности, поскольку весь смысл права в его динамике, в действии, реализации, практическом регулировании соответствующих общественных отношений»[151]. По мнению А. М. Васильева и В. Н. Кудрявцева, «пониманием права должны охватываться и закономерности правообразования, и место 'правовой надстройки во всей общественной системе, и ее границы, и право в действии – соединение нормативов с реальной человеческой деятельностью»[152].

 

СТР.79

Обстоятельный анализ значения деятельностного подхода для понимания природы права содержится в работах Е. А. Лукашевой. Критикуя позицию С. С. Алексеева и А. А. Ушакова относительно сведения ими права исключительно к статике, они подчеркивают: «При такой постановке вопроса объективное содержание права сводится, по сути дела, к чистому декларированию его определяемости социально-экономическими условиями общества. В данном случае право отрывается от социальной деятельности людей и существует «автономно» в общественном сознании, поэтому его, по сути дела, можно свести к знакомым выражениям. С таким подходом согласиться нельзя. Известно, что сознание существует лишь в деятельности человека, а не «над» нею, «рядом» с нею». И далее замечает: «Если связь сознания и деятельности в праве понимать не как состояние общественных отношений, массовой социальной практики, а лишь как сознание законодателя и его деятельности по созданию права, то это ведет... к деформации представления о свойствах права, суть которой состоит в подмене генетических зависимостей «общественные отношения – право» зависимостями «общественное сознание – право»[153].

Такой подход находит в последнее время все большее число сторонников в правоведении, в том числе, что особо показательно, среди специалистов-«отраслевиков». «Понадобился многолетний опыт работы в правоохранительных органах, – пишет В. Т. Томин, – чтобы понять, что правовые нормы – это еще не все право (как регулятор деятельности). Право– это еще процесс и детерминанты применения правовых норм, это еще и ведомственный инструктивный и нормативный материал, право – это еще и правосознание и даже квалификация персонала»[154].

По мнению Б. И. Пугинского и Ф. Н. Сафиуллина, «право есть вид деятельности, состоящей в создании и применении общеобязательных норм и ненормативных (индивидуальных) юридических средств». Деятельностная концепция, с точки зрения указанных авторов, «вводит человека в схему права в качестве его движущей силы, исключает суждения о «самодвижении» права, утверждает его гуманоцентристское понимание[155]. Внедеятельностный подход к правопониманию ведет к тому, что «'понятие права вообще не коррелирует с понятием практики, трактуемой в качестве правоотношений или реализации субъективных прав. Невозможно представить практику как явление, пребывающее наряду с правом, противостоящее ему как нечто внешнее. Такое противопоставление создает неразреши-

 

СТР.80

 

мые противоречия. Законодательство начинает изображаться стоящим над юридической действительностью, как некая движущая сила для нее, руководящий материал»[156].

Правомерность выводов юристов о необходимости расширения объема понятия права подтверждается все более утверждающимся в философской литературе деятельностным подходом к пониманию морали. С. Ф. Анисимов, анализируя эту проблему, обратил внимание на то, что нельзя понять природу морали в отрыве от реального поведения людей: «Вне поведения нет морали, иначе пришлось бы допустить существование каких-то моральных феноменов до или вне человеческой деятельности, неких «моральных ценностей», имеющих автономное существование в бытии в виде явлений, заложенных в «автономном» сознании индивида, которые не зависят от его поведения, а лишь «проявляют себя в нем»[157].

В новейшей литературе по этике мораль изначально рассматривается как явление духовно-практическое. «Мораль не просто реализуется в практике,–'пишет Ф. Н. Щербак,–находит в ней свое истинное бытие. Вне практики и вне поведения мораль остается лишь потенциально, а неактуально значимым социальным феноменом... С позиции духовно-практического отношения мораль охватывает как сферу должного, так и сферу сущего. Это реальные поступки людей»[158]. Следовательно, мораль в ее сущностном понимании не сводится исключительно к моральному сознанию, но объективно требует перехода от морального долженствования к моральным практике, поведению. И только в этом случае она приобретает качество морального регулятора или особого типа системы социальной регуляции человеческой деятельности и поведения.

В отличие от права, остающегося по большей части моделью поведения в представлении правоведов, деятельностный, практически реализующийся подход, все более утверждается в политологии (политике) и даже в эстетике[159]. Все это дает основание сделать вывод о правомерности постановки вопроса относительно признания правовой активности (правовых действий) компонентом права, утверждая тем самым деятельностный подход к пониманию его природы[160]. Дополни-

 

СТР.81

ельно приведем следующие аргументы в пользу этого вывода.

1. Социально-правовая активность, т. е. фактическая правомерная деятельность, – это то, посредством чего право достигает своих целей, выполняет собственное предназначение. Иными словами, в процессе правоосуществления достигаются социально значимые результаты, вытекающие из целей и назначения права. По справедливому замечанию С. С. Алексеева, право... реально включается в механизм экономических процессов лишь тогда, когда юридические нормы действуют, реализуются»[161].

Признание правовой активности содержательной стороной права позволяет преодолеть представления о праве как исключительно должном, некоей совокупной модели поведения и деятельности его адресатов. При таком 'подходе право и правовые действия рассматриваются не в противопоставлении, а в аспекте целого и части. С обосновываемой позиции право не реализуется в действиях, поведении и деятельности, а есть сама эта деятельность, в которой объективируются правовые принципы и предписания, правовая политика.

Таким образом, акцент смещается на выявление главного самом назначении права – стимулировать, направлять фактическую деятельность людей, выступать гарантом ее правомерности и достижения практического результата. Действие права при этом выдвигается в центр правопонимания, а концепция реально действующего права становится важнейшим ориентиром для законодателя и правоприменителя, связывает их необходимостью поиска и установления эффективных механизмов реализуемости законов.

И если включение норм и принципов указывает на сферу возможного в праве (границы распространения права, круг индивидов, социальных общностей, вовлекаемых в сферу его действия, меру предоставляемой им свободы, желаемый порядок, который вытекает из целей права), то правовые действия свидетельствуют о реальных фактах правовой жизни, реализующейся и реализованной правовой возможности, «перевоплощении» юридически должного в сущее. Без соединения в праве тих двух составляющих рассматривать право как реальный инструмент воздействия на общество неверно и методологиче-

 

СТР.82

 

 

ски, и практически. О праве в конечном счете судят не по тому, каким оно было в тексте нормативного акта, а на основании реально складывающегося правопорядка, степени урегулированности общественных связей и отношений, соотношения противоправного и правомерного поведения, характера, тенденций, удельного веса конструктивных и деструктивных действий в правовой сфере, т. е. по реальным изменениям экономического, политического, социального, духовно-идеологического характера общественной среды.

Безусловно, принятый закон – это также юридическая практика. Но это, по выражению М. Т. Баймаханова, его «первое бытие». Подлинная жизнь закона начинается (по терминологии того же автора) со «второго бытия», когда его нормы непосредственно соприкасаются с адресатами и вследствие этого преобразуются в соответствующую их целям социально-правовую энергию.

Таким образом, если «методологически право нельзя отделить от его осуществления»[162], то столь же неоправданно отделять и от правовых действий, правовой активности, в которой право «заявляет» о себе как о реальной силе общества.

2. Фактически правовые действия присутствуют на всех стадиях действия права, являясь непосредственным фактором правообразования. С этой точки зрения включение правовой активности в содержание права дает ключ к пониманию истоков «встречного правообразовательного процесса», который является «необходимым условием стихийного поддержания правовой системы на уровне объективных потребностей господствующего способа производства»[163]. Так, первоначально на основе фактических правовых (т. е. типичных, нормальных и обязательных) действий, обусловленных экономическими потребностями, возникают соответствующие им социальные связи и отношения, также имеющие правовую природу.

Возникшие спонтанно действия и сложившиеся на их основе отношения могут более или менее длительное время существовать как бы «незамеченными». Фактор их осознания и общественного признания зависит от различных обстоятельств социально-юридического характера: материально-технических возможностей общества, качества законотворчества и т. п. Если общество проявляет интерес к массовому распространению (воспроизводству) названных действий и отношений, они легализуются государством. Тогда фактически правовое становится юридически (официально удостоверенным) признанным – законом.

Таким образом, в процессе взаимодействия людей, их практической деятельности выкристаллизовываются типичные, нор-

 

СТР.83

 

мальные для данных условий образцы ее конструктивного и наиболее рационального осуществления, выступающие объективной основой для принятия субъектом правотворчества научно обоснованных, адекватных потребностям общественного развития правовых норм. Трудно поэтому согласиться с Л. С. Явичем в том, что такого рода деятельность и соответствующие и отношения возникают лишь в революционные периоды, в процессе становления правовой системы[164]. Очевидно, что воспроизведение права через фактическую правомерную деятельность–процесс непрерывный, хотя его интенсивность, характер в целом объективно обусловлены происходящими в общественной системе преобразованиями. С этой точки зрения, как справедливо заметил В. С. Нерсесянц, «право формируется обществом, всей совокупностью общественных отношений»[165], совокупной социальной практикой.

 Подтверждением этого вывода являются положения юридической теории относительно образования обычного права. Так, в международном праве, несмотря на существенные различия специалистов в подходах к оценке генезиса международно-правовых обычаев (обычай рассматривается как «бессознательное, спонтанное образование права» либо «результат целенаправленной деятельности государства»), общим является признание того, что международное обычное право является результатом «развития практики государств», что оно складывается на основе фактической деятельности субъектов международного права[166].

Фактическая деятельность, имеющая правовой характер, является источником образования правовых обычаев и во внутригосударственных правовых системах. Причем «в современный период, в силу сложившейся необходимости, правовые обычаи складываются не «исторически», а сравнительно быстро, порой в течение нескольких лет, а то и месяцев»[167]. Это в особенности характерно в современный период для предпринимательства, в частности для сферы деятельности биржевых структур. Анализ показывает, что уставы созданных бирж, как правило, возлагают на соответствующий биржевой орган (совет или комитет) обязанность систематизации формирующихся вследствие биржевой деятельности биржевых деловых обыкновений и торговых обычаев.

Очевидно, что в «повестке дня» признание правовыми системами государств–членов Содружества в качестве формы (источника) национального права прецедентного (прежде

 

СТР.84

 

 

всего судебного) права, фактической основой образования которого является деятельность правоприменяющих органов государства и соответствующих должностных лиц.

Таким образом, являясь объективированной формой социальных потребностей и интересов, социально-правовая активность выступает непосредственным фактором правообразования, без учета которого невозможно адекватно отразить диалектику взаимосвязей объективного и субъективного в праве, а следовательно, уяснить природу его действия в обществе.

3. Ориентация права на деятельностное начало имеет принципиально важное значение для надлежащего обеспечения прав и свобод граждан, являясь своего рода методологическим ориентиром в этом процессе. Становится возможным покончить с положением, ситуацией, когда декларированные юридические возможности выдаются за реальные права граждан. Признание правовой активности содержательной характеристикой права позволяет оценить истинный демократизм права в обществе, его гуманистический характер.

Известно, что относительно демократические законы, предоставляющие определенный объем гражданских прав и свобод, могут быть приняты недемократическими и даже тоталитарными режимами. Но их действие в данных политических условиях будет невозможным. Так было в период культа личности и в постсталинскую эпоху, когда внешне демократический Основной Закон страны в части реализации гражданских прав и свобод оказался полностью заблокированным.

Получается так, что граждане фактически не могут воспользоваться предоставленной им законом юридической возможностью по собственному усмотрению. Правомерно ли в подобных случаях эту юридическую возможность именовать (признавать) правом личности? Если да, то в чем тогда социальная ценность прав личности? Ведь истинное их предназначение состоит в том, чтобы реально обеспечивать удовлетворение материальных и духовных потребностей человека. Очевидно, что сложившееся в юридической теории и практике понимание субъективного права как закрепленной в законе меры возможного поведения нуждается в уточнении. С нашей точки зрения, можно было бы предложить следующую формулу: субъективное 'право есть закрепленная в законе либо обусловленная природой права и фактическим положением человека в обществе социально-правовая возможность, реализуемая в действиях управомоченного и обеспечивающая удовлетворение его интереса вследствие гарантированного государственно-правовой системы должного поведения правообязанных лиц и организаций. Другими словами, субъективное право – это такая социально-правовая возможность, реализация которой зависит исключительно от правопользователя или его законного представителя.

 

СТР.85

 

Основное преимущество предлагаемого подхода видится в том, что он связывает права человека с удовлетворением его интересов. Содержанием субъективного права личности является не только то, что закреплено в законе, но и те возможности, которые обусловлены объективной природой права, вытекают из приоритетов человека. С этой позиции сформулированная в законе юридическая возможность (мера возможного поведения) не есть субъективное право (право личности) в истинно правовом его значении. Она представляет собой юридическое средство (инструмент) для превращения социальной возможности в действительность.

Элементом субъективного права признаются правовые действия управомоченной и правообязанной сторон. Из этого следует, что не может быть негарантированного права субъекта, а значит, при его конструировании должны быть предусмотрены такие механизмы и процедуры, которые обеспечили бы фактическое достижение результата 'правообладателем. Отсюда – важно не столько само по себе признание субъективного права в законе, сколько учреждение им (законом) средств, которые обеспечили должное поведение, правообязанного и тем самым реально содействовали бы удовлетворению интереса управомоченного.

В методологическом плане предлагаемый подход позволяет «вписать» субъективное право 'в содержание объективного. Субъективное право в этом смысле есть объективное право «в ^миниатюре», его исходный, первичный элемент, фактор (источник), формирующий право как социальную систему регуляции. В практическом аспекте такое понимание субъективного права позволяет предложить несколько иную его модель (юридическую конструкцию), реализация которой в законотворческой практике будет содействовать усилению реальности и социальной направленности прав личности.

4. Признание правовой активности компонентом права дает возможность углубить представления о его природе, способствует плодотворным попыткам отыскать в праве некое исходное, «абсолютное начало». В самом деле, если правовая активность проявляется во внешней среде главным образом вследствие внутренних потенций (усилий) ее носителя – социального субъекта 'под влиянием его потребностей и интересов, то, видимо, оно ('право) должно отразить, учесть 'приоритеты своих адресатов. И чем в большей мере правовые установления отражают их, тем вероятнее их реализация.

Право, его нормы и предписания не могут охватить всех индивидуальных притязаний социальных субъектов. В своей нормативной, юридически-должной основе право призвано отобразить общую или согласованную волю, а значит, обусловленный ею общий интерес участников опосредуемых отношений. Вместе с тем право, если оно стремится быть реализуемым,

 

СТР.86

 

 

должно максимально отразить в своих предписаниях и принципах личный или частный интерес. Именно через отражение интересов личности оно должно «идти» к согласованию групповых, национальных, классовых и общегосударственных интересов. Такой подход в полной мере соответствует идее господства права в современном цивилизованном обществе. Правовая активность придает праву субъективную направленность, глубокий личностный смысл, который не зависит от особенностей политического строя, режима и т. д.

Сказанное заставляет усомниться в правомерности деления права на буржуазное, социалистическое и т. п.

Право есть порождение главным образом базисных, производственных отношений. Наличие общего, закономерного в этих отношениях предопределяет общее и в самом праве независимо от региональных, политических, национальных и других особенностей, т. е. от среды функционирования. Если право в первооснове должно отражать общечеловеческие ценности, приоритеты и интересы личности, то очевидно, что прилагательное «буржуазное» или «социалистическое» применять для характеристики сущностного в праве не уместно. Природа права такова, что независимо от характера общественного строя – буржуазного или социалистического–оно призвано выступать инструментом, утверждающим цивилизованные начала в жизнедеятельности общества, служить преградой произволу и способствовать развитию социального партнерства. В то же время право по-разному проявляет себя в той или иной общественной системе (среде): имеет различные юридические формы фиксации, уровни, пределы и сферы распространения, специфические способы, средства и механизмы обеспечения реализации субъективных прав, поддержания законопослушности граждан и правовой обязательности должностных лиц. Разнообразие отношений, экономические, 'политические, этнографические и даже географические особенности определяют специфику содержательных компонентов права–характер его законодательства (юридически должного в целом), правовых действий и др. Понятия «'буржуазное», «социалистическое» правомерно использовать не для отображения «принципиально нового типа права», а для фиксации особенностей проявления правового в конкретных исторических условиях. В этом смысле, видимо, правомерно характеризовать право как буржуазное, рабовладельческое, феодальное, социалистическое.

5. В связи с рассмотрением вопроса о включении в содержание права социально-правовых действий (правовой активности) требует специального анализа позиция ряда авторов. В частности. М. И. Байтин пишет: «И хотя речь идет об объективно обусловленных соответствующих общественным отношениям действиях, все равно нельзя не учитывать, что они оказываются на деле весьма разнообразными, могут быть не толь-

 

СТР.87

 

ко правомерными, но и неправомерными, произвольными. Нельзя наделять действия свойством нормативного регулятора; они .сами являются объектом правового регулирования»[168]. Прежде всего отметим, что речь идет о включении в содержание права исключительно правовых действий. Однако с практических позиций данное положение действительно уязвимо. Отмеченная М. И. Байтиным и Р. О. Халфиной[169] проблема реально существует. Было бы большим упрощением не замечать ее или изначально признавать ошибочной. Напротив, думается, что сомнения этих авторов заслуживают самого серьезного обсуждения сторонниками обоих направлений. Поэтому принципиально важно обоснование особенностей фактических (объективных) правовых действий по сравнению с поведением, противоречащие праву. Изучение показывает, что к фактическим правовым действиям следует относить те из них, которые отвечают по меньшей мере следующим требованиям: 1) по своим свойствам наделены качеством нормативности, т. е. объективно необходимы, отвечают характеру прогрессивной человеческой деятельности, типичны для данных условий, соответствуют правовой «природе вещей»; 2) являются источником, порождающим взаимовыгодные партнерские взаимоотношения между социальными субъектами, т.е. служат условием для возникновения, прекращения и изменения объективных правоотношений; 3) охватываются содержанием общедозволительного принципа правовой регуляции, т. е. не связаны с нарушением юридических запретов и использованием незаконных средств для достижения фактического результата; исключают причинение какого-либо ущерба общему интересу, правам граждан и их организаций; могут быть подтверждены в установленном порядке как правомерные; связаны с правовой обязательностью правопользователей (субъектов действий).

Очевидно, что соизмерение с этими требованиями так называемых захватных действий (занятие служебных зданий, оборудования, земельных участков и др.) не позволяет отнести их к категории фактически правовых. Справедливо замечание о том, что право не может охватывать своим содержанием все то, что составляет предмет всякой фактической деятельности, ибо в таком случае «утрачивается грань между общественно необходимым и случайным, общественно полезным и вредным, социально справедливым и несправедливым»[170].

В этой связи отметим, что действие субъектов права, совершаемые в режиме разрешительного типа правового регулирова-

 

СТР.88

 

ния, могут быть правовыми в случае, когда они соотносятся с конкретными предписаниями закона (если законом специально не оговорено иное). На этом основании к разряду фактических правовых не могут быть отнесены «дозаконодательные» действия государственных органов. Между тем такого рода действия достаточно распространены. Так, органами прокуратуры в 1991 г. были установлены многочисленные факты взимания в ряде областей Российской Федерации местными органами власти платы за землю еще до принятия Закона «О плате за землю», которым эта мера была впервые предусмотрена.

Что касается опасений М. И. Байтина относительно наделения действий свойством регулятора, то их, думается, разделить нельзя. При данном подходе свойство регулятора у правовых норм «не изымается», 'поскольку они остаются в содержании права со всеми присущими им свойствами. Вместе с тем надо заметить, что регулятором право становится в единстве всех составляющих его компонентов. Именно этого не учитывают сторонники нормативного подхода, полагающие, что норма права уже сама по себе, с момента введения ее в действие, становится регулятором поведения. Такое понимание природы действия правового достаточно распространено среди специалистов, что в свою очередь обусловлено, как показывает изучение проблемы, особенностями представлений о соотношении сущего и должного 'в праве.

Преобладающее число сторонников специально-юридического подхода к проблеме правопонимания исходят из того, что 'сущее находится за пределами содержания права. «Под «сущим» подразумевается только то фактическое, реальное, которое противостоит «должному». «Сущее» – это осуществленное фактическое, действительное, взятое в противовес «должному», которое еще не есть действительное. «Должное» – это то, что должно осуществиться, реализоваться и потому оно еще не действительное»[171]. Соглашаясь в основном с этими положениями, отметим, однако, ошибочность общего вывода Н. Неновски о том, что «право есть сфера должного, проявление должного»[172].

С позиции интегративного подхода между сущим и должным в праве не может быть жесткого размежевания. Такое «противостояние» правомерно усматривать лишь в конкретных временных и пространственных границах и притом между отдельными компонентами права – прежде всего между нормами и действиями, в которых они реализуются, т. е. «внутри» самого права.

Опасения относительно того, что в результате соединения сущего и должного в праве произойдет слияние регулятора с регулируемым, нормы и действия, представляются излишними.

 

СТР.89

 

 Право как сочетание разнородных компонентов представляет собой собирательную конструкцию, отражающую два относительно противоречивых, но разрешимых в пределах одного явления феномена – юридически должное (идеальные или предполагаемые действия и их результат) и сущее (реальные фактические правомерные действия и соответствующий им фактический результат). Но это противоречие–чисто внешнее. Оно важно лишь постольку, поскольку необходима правильная организация юридического и фактического поведения адресатов права. Переход правовой нормы в поведение разрешает, снимает это противоречие, давая ему выход в практику.

Отметим, что действительные (истинные) нормы права начинают действовать с момента своего возникновения и тем самым отчасти снимают заключенное в них противоречие. Уже на стадии своего бытия они (нормы) в определенной мере не являются должным, хотя еще и не перешли полностью в практику, не приобрели качества сущего. От качества нормы (во многом) и действий ее адресата (в решающей степени) зависит то, станет ли она достоянием сущего, завершит ли окончательно движение из сферы должного в юридическую практику.

В этой связи принципиально важно, чтобы законодатель и правоприменитель имели точное представление о закономерностях взаимопереходов социально-правового из сущего в должное и от него в практику. Это необходимо для обеспечения как качества законотворческого процесса, так и реализации принятых законов.

Изучение проблемы показывает, что воздействие нормы права на адресата начинается задолго до ее официально-государственного удостоверения, т. е. придания юридически должного характера. Уже на стадии фактического (объективного) бытия нормы права в индивидуальном и массовом сознании вырабатываются представления о соответствующих ей моделях поведения. Если впоследствии эти модели подтверждаются в законодательном акте, то государственное установление согласуется с общественными ожиданиями и, следовательно, его эффект в практике будет обеспечен. Если же будут иметь место существенные расхождения законодательного установления с общественными ожиданиями, а практика не подкрепит его введение в действие дополнительными мерами, то массовое воспроизведение предписания закона в практических действиях вряд ли возможно.

Сказанное не означает, что в действительности (в онтологическом плане) право предстает исключительно как соединение должного и сущего. Такой вывод входил бы в противоречие с реальной практикой. В гносеологическом же плане такое единство существует, хотя и здесь возможно и даже необходимо 'противопоставление должного сущему. Отрицание самостоятельного значения этих категорий при оценке права имело бы

 

 

СТР.90

 

 

крайне отрицательное значение и, по сути дела, означало невозможность научного прогнозирования правового развития, моделирования правовых процессов и др.

При рассмотрении права с точки зрения категории «должное» акцент делается на характере правовых средств, сфере, пределах, способах правовых воздействий на общественные отношения. Право в его юридически должном выражении противопоставляется субъекту, призванному осуществить юридически должное придать ему характер сущего. Если анализу подвергается проблема перевода нормативно-юридического в практическую деятельность, то, естественно, исследователя в большей мере интересует право с позиции категорииi «сущее». Но в любом случае обе противоположности «незримо" присутствуют в каждом из правовых (и мыслительных) процессов. Иначе право будет рассматриваться или исключительно как совокупность норм, или как процесс, отвлеченный от его специально-юридических характеристик.

Обосновывая преимущество включения правовых действий в содержание права необходимостью соотнести его с реалиями социальной жизни, необходимо заметить, что при определенных условиях правовые действия могут выступать в качестве эталона поведения в правовой сфере[173]. С этой точки зрения правде действия являются не только частицей права, в котором отображено его сущее, но в определенном смысле есть и должное в праве. Являясь воплощением интересов и потребностей социального субъекта, правовые действия оперативно отражают рассогласованность нормы с прогрессивным характеров человеческой деятельности и в этом плане вынуждают законодателя приводить юридические средства в соответствие с развивающейся активностью (позитивным отклонением от нормы). Тем самым оперативно снимаются противоречия, возникающие между сущим и должным в праве.

Итак, категории сущего и должного отражают не взаимоисключающие, а диалектически взаимосвязанные и органично присущие праву противоположности, отображающие хотя и разнородные, но вместе с тем взаимообусловливающие друг друга процессы - формирование юридической энергии переход ее в социально-правовую активность и снова - в энергию права[174]. Должное и сущее сосуществуют в праве, отражая различные стороны его бытия. Это является еще одним подтверждением обоснованности включения в содержание права социально-правовой активности.

 

СТР.91

 

 

При всей дискуссионности этого аспекта в правопонимании все же наметилось сближение в пользу признания правомерности отстаиваемого подхода. В основу его положено многоаспектное понимание права, базирующееся как на признании его нормативности (специально-юридических свойств), так и на положении о том, что социально-правовые действия и соответствующие им правоотношения составляют деятельностно-практическую сторону права, его социально реализованное бытие[175]. Показательным в этой связи является вывод М. И. Байтина относительно преимущества многоаспектного подхода к пониманию права: «Он позволяет, с одной стороны, не смешивать право с другими правовыми явлениями, охватываемыми вместе с ним понятием правовой системы, четко вычленять своеобразие, особенности каждого ее составного элемента. С другой стороны, такой подход предполагает раскрытие образования, развития и действия права, всех его сторон и проявлений, взаимосвязей с правовой системой в целом и составляющими ее компонентами в отдельности»[176].

В пользу обоснованности соединимости в правопонимании нормативного и деятельностного подходов свидетельствует также достигнутый компромисс сторонников нормативного и социологического направлений в праве при проведении комплексного исследования советской правовой системы[177]. И хотя, как уже отмечалось, категория «правовая система» не вполне подходит для отведенной ей роли, все же сам подход представляется плодотворным.

Таким образом, обоснование соединимости в праве сущего и должного и связанного с этим признания правовой активности (правовых действий) его составляющей позволяет объединить в содержании права представления о нем как: 1) об императиве, эталоне, модели поведения и деятельности, т. е. совокупном юридически должном (тем самым особо выделить субстанциональное свойство права – нормативность, а значит, исключить гиперсоциологизацию правопонимания, недооценку специфически-юридических свойств права); 2) о реализованном и реализующемся социальном факте, достоянии социальной практики (в этом смысле право выступает как способ духовно-практического освоения социальной действительности).

Наконец, следует отметить, что правовая активность–это особый компонент права, который не является однопорядковым с правовыми принципами и установлениями и вследствие этого занимает особое место. Правовая активность (правовые действия) характеризует то состояние права, при котором его прин-

 

 

СТР.92

 

 

ципы и установления вступают в непосредственный контакт с социальной действительностью и, «соединяясь» с участниками регулируемых ими отношений, принимают реально действующий характер.

Подытоживая изложенное, сформулируем общее определение права, которое отражает сущностные характеристики правовой активности и ее связь с правом: право–это объективно обусловленная, отвечающая требованиям социальной справедливости, поддерживаемая авторитетом и силой государственной власти система нормативной регуляции, представленная взаимосвязанными, реально действующими правовыми принципами и установлениями, которые выражают общую (согласованную) волю участников общественных отношений, приоритеты и ценности личности и вследствие этого являются мерой свободы и ответственности людей, инструментом достижения гражданского согласия, необходимой организованности и порядка в обществе, а также выступают гарантом социально-юридической защиты человека, удовлетворения им цивилизованными средствами разнообразных частных и общественных интересов.

Рассмотрение правовой активности (правовых действий) в качестве содержательной стороны права позволяет: 1) интегрировать специально-юридический и социологический подходы к проблеме правопонимания и на этой общей методологической основе получить адекватное представление о природе права, характере, источниках и движущих силах его действия, связать действие права с личностью (социальным субъектом), ее интересами и потребностями (при таком подходе право рассматривается как перманентный процесс, деятельность по производству правовых установлении и претворению их в практической правомерной деятельности); 2) расширить представление о праве как форме общественного сознания, связав его с предметно-практической деятельностью и утвердив в качестве инструмента достижения общественно значимых результатов.

В заключение подчеркнем особо: утверждение деятельностного (или шире – социологического) подхода к правопониманию рассматривается здесь не как противопоставление нормативному или его замена, но как дополнение к нему, как элемент более общего интегративного подхода, объединяющего и специально-юридические, и социальные представления о праве[178].

 

СТР.93

 

 

Преимущество интегративного подхода к правопониманию заключается в том, что он по-новому акцентирует внимание на связи права и государства. Роль государства по отношению к праву не нивелируется, как это вытекает из некоторых концепций так называемого широкого правопонимания. Государственный нигилизм в такой же мере опасен, как и нигилизм правовой. Связь государства и права представляется иной: государство не порождает право, не производит его, а является, с одной стороны, зависимой, подчиненной ему силой, а с другой – выступает мощным средством, поддерживающим и усиливающим мощь 'права, его возможности в обществе. Государство использует право в качестве средства управления общественными процессами, но лишь в той мере, в какой само право ему это «позволяет».

Предлагаемая модель правопонимания имеет непосредственное практическое значение для законодателя и правоприменителя, поскольку отчетливо высвечивает социальную роль каждого из них в механизме действия права. Отражение в праве деятельностного, личностного начала ориентирует практику на то, что правовым может признаваться юридически должное, которое порождено и апробировано общественной практикой, связано с приоритетами, ценностями личности, служит общему интересу, прогрессу, стимулирует свободу, инициативу и подавляет деструктивное, защищает от произвола и насилия.

Утверждение обосновываемого подхода к праву имеет, как представляется, важное мировоззренческое значение, ориентируя массовое и профессиональное правосознание на понимание того, что «правовое регулирование отношений и поступков возможно лишь там, где объективно существует доказуемость и исполнимость правоотношений средствами юридического процесса», что реализация права предполагает определенные условия, требует необходимые ресурсы, наличие специальных структур, способных применять право и при необходимости принуждать к его исполнению[179].

Расширяя видение права его социальным аспектом, интегративный подход в то же время утверждает ценность специально-юридического, которое призвано придать правовому стабильность, точность, юридический вес, действенность.

Наконец, интегративный подход устраняет те жесткие перегородки, которые воздвигнуты различными школами в вопросе правопонимания, извлекая из их позиций все то ценное, что способно утвердить право в обществе в качестве господствующей силы.


СТР.94

 

Глава III

УРОВНИ, ПРЕДЕЛЫ И МЕХАНИЗМ ДЕЙСТВИЯ ПРАВА В СОВРЕМЕННОМ ОБЩЕСТВЕ

 

§ 1. Уровни действия права

В гносеологическом плане понятие «уровень действия права» позволяет осмыслить возможности действия права: сферы, степень, формы распространения в общественном сознании и социальной практике; специфику и силу правового воздействия на жизнедеятельность отдельной личности и общества в целом; характер выполнения правом своего предназначения. Уровень действия права характеризует, таким образом, глубину проникновения права в общественную систему, характер произведенных в ней изменений.

Сообразуясь с основными направлениями правового воздействия, можно выделить два основных уровня действия права: 1) уровень существования;

2) уровень социально-правовых действий (реального функционирования). Каждый из них отражает особенности, формы, способы и механизмы внедрения права в общественную жизнь.

Уровень существования отражает главным образом информативное и ценностно-ориентационное действие права, хотя полностью к нему и не сводится. Этот уровень характеризует особое состояние права, а именно проявление его на той стадии внедрения в общественную систему, когда еще не происходит реализация правовых предписаний и принципов в их специально-юридическом значении, однако право уже оказывает ощутимое 'воздействие на социальную среду, «обнаруживая» в ней своих адресатов и вступая с ними в «контакт». Следовательно, рассматриваемый уровень отражает ту стадию бытия права, когда правовое (нормы права, юридическая практика, правовая политика, юридическая наука, правовая идеология в целом) оказывает непосредственное влияние на сознание отдельной личности, коллективов людей, предопределяя характер восприятия и реальное поведение в сфере его действия.

 

СТР.95

 

На нынешнем этапе развития юридической науки можно считать в определенной мере преодоленными представления о внеличностном (внесубъективном) характере действия права, укладывающегося в кибернетическую схему «команда–действие». Однако и сейчас информативное и ценностное-ориентационное действие права явно недооценивается или представляется упрощенным. Между тем право только путем проникновения в сознание (психику) социального субъекта может оказывать на него влияние, направлять его поведение и деятельность, а значит, входить в социальную практику. Другими словами, адекватная реакция на правовые раздражители имеет строго определенную закономерность, суть которой заключается в том, что, лишь преломившись в психике человека, вызвав у него соответствующее отношение, правовое предписание реализуется в практических действиях.

Психический (идейно-мотивационный) характер действия права отмечен сравнительно давно. В частности, уже Ф. Регельсбергер отмечал, что, «когда правовой закон не проникает в сознание граждан и не черпает оттуда своих сил, он дряхлеет, как дерево, которое лишилось соков»[180]. Также оценивал характер действия права русский правовед А.С. Алексеев. «Для того, чтобы жить в праве, – писал он, – необходимо, прежде всего, чтобы это право жило в нас»[181]. Принципиально важное методологическое значение в этой связи имеют теоретические обобщения родоначальника психологической школы права Л. И. Петражицкого. В его представлении «право есть психический фактор общественной жизни, и оно действует психически. Его действие состоит, во-первых, в возбуждении или подавлении мотивов к разным действиям и воздержаниям (мотивационное или импульсивное действие 'права), во-вторых, в укреплении и развитии одних склонностей и. черт человеческого характера, в ослаблении и искоренении других, вообще в воспитании народной психики в соответствующем характеру и содержанию действующих правовых норм направлении (педагогическое действие права)»[182].

Выводы Л. И. Петражицкого и его последователей широко используются и развиваются в современной правовой науке, в том числе и в отечественной теоретической литературе. Возникшее в русле проблематики социального действия права, психологическое направление в юридической науке призвано теоретически осмыслить принципиально важный аспект действия права: отобразить его идейно-мотивационный, личностный

 

СТР.96

 

характер, обосновать неразрывную связь личностного и правового.

Итак, уровень существования характеризует исходный и вместе с тем необходимый этап движения правового в социальную практику. Из этого вытекает положение методологического характера: юридически должное (нормы «права»), «не пропущенное через сознание, психику своих адресатов, имеет лишь формально-юридическое значение и не приобретает качества правового регулятора. Восприимчивость 'правовой нормы ее адресатом – свидетельство того, что она произведет эффект в общественной жизни, достигнет предусмотренных в ней целей.

В этой связи нельзя согласиться с весьма распространенным в юридической литературе представлением о том, что те нормы права, которые не применяются, являются недействующими. На этом основании некоторыми специалистами по административному и уголовному праву делается вывод о необходимости изъятия неприменяемых норм из уголовного закона либо о переквалификации предусмотренных 'в них уголовно-правовых составов в административно-правовые проступки. Такой подход к декриминализации представляется несколько упрощенным. Возможно, что означенные предписания (точнее их санкции[183]) потому и не применяются, что оказывают мотивационно-сдерживающее воздействие на адресатов.

Разумеется, нужны репрезентативные расчеты, основанные на результатах исследований, экспериментальных данных, экспертных оценках. Однако нельзя не учитывать зафиксированного многочисленными обследованиями вывода о том, что одна треть граждан соблюдают правовые запреты главным образом по мотивам боязни быть привлеченными к ответственности. Восприимчивость предписаний права его адресатами – свидетельство того, что они не утратили свойства нормативности (правового характера), а значит, остаются действительными[184].

Таким образом, «юридическое бытие нельзя сводить лишь к осуществлению нормы права»[185], а действие права в рассматриваемом качестве далеко не всегда может быть зафиксировано через его реализацию. Прав Д. А. Керимов: «Уже сам факт

 

СТР.97

 

общеобязательности права является мощным стимулом, побудительным мотивом такого поведения, которое соответствует требованиям правовых предписаний: под влиянием права формируются определенные правомерные мотивы поведения, действий и вообще деятельности людей, которые 'и обеспечивают массовый характер соблюдения его предписаний. Этот социально-психологический «канал» воздействия на сознание и деятельность людей настолько значителен, что его трудно переоценить: без его существования вообще трудно представить реализацию права»[186]. С этой точки зрения утверждение С. Н. Братуся о том, что «закон, после того как он издан и вступил в силу, обладает относительной самостоятельностью–он действует независимо от воли и сознания того, кому он адресован, независимо от реципиента»[187], представляется ошибочным. Де-юре ставший действующим, такой закон без соприкосновения с созданием субъекта фактически действующим не станет. Практика убедительно свидетельствует о том, что в тех случаях, когда юридическое предписание находится в явном рассогласовании с ориентациями и интересами его адресатов, оно с большей вероятностью будет нарушено, чем исполнено.

С уровнем существования права нельзя смешивать наличие ^неработающих, хотя и не отмененных в установленном порядке, правовых установлении. С этой точки зрения необходимо различать реальное (действительное) и формальное существование права. В первом случае имеются в виду те предписания, права, которые связаны с реальными предпосылками для воплощения при соответствующих условиях в практические действия адресатов. Формальными же являются такие предписания, которые не соотнесены с конкретными условиями (объективными и субъективными), «а потому бессодержательные, неопределенные, тождественные несбыточной мечте, пустой фантазии, иллюзии»[188]. Формальное существование такого рода предписаний, идей, принципов, по сути дела, равнозначно невозможности перехода их в действительность.

Реальное, или действительное существование юридически должного в праве, в свою очередь, может быть абстрактным и конкретным. Абстрактные возможности, выражающие в данное время в данных условиях несущественные тенденции, выступают как зародыши конкретных возможностей. Если абстрактная правовая возможность в той или иной мере отражает тенденции социально-правовой действительности, то она при определенных условиях переходит в категорию конкретной. «В действительность превращается лишь та реальная возможность, которая созрела, достигла высокой степени вероятности, стала

 

СТР.98

 

конкретной возможностью. Сущность сформировалась, сложился полный круг детерминирующих факторов, из двух противоположных возможностей одна исчерпала себя...»[189].

В связи с рассматриваемой проблемой нужно обратить внимание на два принципиально важных момента. Во-первых, действительные предписания права могут в какой-то период времени оказаться юридически недействующими по внешним по отношению к ним обстоятельствам, т. е. среде, в которой они только и могут оказаться реально действующими. В данном случае означенные нормы, по выражению Л. М. Магазинера, находятся в «анабиозе» (спячке)[190]. Но они не окончательно «утеряны» для правовой системы, и если будут найдены средства их пробуждения, то вольются в систему регулирующих норм права. Во-вторых, это проблема издания заведомо бездействующих законов. По мнению норвежского ученого Торстейна Экхофа, закон имеет определенную латентную функцию, и если он не ведет к реальным изменениям, то может удовлетворять определенные потребности путем официального выражения некоторых идеалов. Такого рода действие закона он называет «символическим» эффектом. По его утверждению, издание заведомо бездействующих законов может иметь целью предотвращение конфликтов в определенных сферах. Одних удовлетворяет наличие закона как такового, других – его неэффективность[191].

Думается, что в последнем случае мы имеем дело не с бездействующим законом, а с особенностями его конструирования и действия. Если закон вызывает ожидаемую реакцию даже у части адресатов, то, видимо, он не является 'бездействующим. Это акт, сконструированный на основе компромиссов и соответственно рассчитанный на избирательное восприятие и реализацию. Такое действие в конкретном случае устраивает законодателя, поскольку закон приносит планируемый (пусть и неполный) результат. И если иными средствами достичь организации поведения людей в данной сфере нельзя, то законодатель должен идти на риск, в определенной мере «жертвовать» правовыми средствами. Но такой риск всегда должен быть оправданным и основываться на экономном расходовании «юридической энергии» в социальном пространстве.

Значит, уровнем существования охватываются не все, а лишь реальное или действительное юридически должное. В этом аспекте понимание действительных правовых норм как «норм, которые, отражая потребности общественной жизни, реализуются, определенным образом регулируют соответствующие общественные отношения»[192], представляется «узким» по

 

СТР.99

 

содержанию. Действующей норма права становится уже с того момента, когда она входит в «контакт» с социальным субъектом, становится достоянием его сознания. К тому же, как отмечалось, действие права проявляется уже в процессе его генезиса.

Итак, уровень существования права, представленный прежде всего действительными правовыми нормами, оказывающими непрерывное идейно-мотивационное влияние на участников регулируемых отношений, есть необходимая веха, обязательное условие, создающее базу для регулятивного действия права, достижения им в конечном счете своих целей. Вне идейно-мотивационного влияния права его специально-юридическое действие оказывается невозможным. С этой точки зрения требуют переосмысления устоявшиеся в юридической теории подходы к оценке специфики идеологического действия права. И прежде всего вывод о том, «что влияние права как идеологического, ^воспитательного фактора по своей основе не является для него специфическим. В принципе рассматриваемая сторона юридического воздействия, основанная на особенностях права как форма общественного сознания, не отличается от влияния на общественную жизнь других идеологических форм и средств (средств агитации, пропаганды, массовой политической информации, нравственного воспитания и т. д.)»[193].

Анализируя приведенную позицию, отметим, что если не 'проводить различия между идеологическим (объективным) действием права и другими формами идеологического влияния, то нужно признать целесообразным помещение в текстах законодательных и иных нормативных актов призывов, деклараций и т. п., что в недавнем прошлом особо отличало советское законодательство и против чего решительно возражал С. С. Алексеев.

Необходимо проводить различие между разными по своей природе процессами–идеологическим, или объективным действием права (воспитанием правом)[194] и специальными видами идеологической деятельности – правовым воспитанием, правовым обучением, правовой пропагандой и т. д. Это не всегда учитывается специалистами. Так, обоснованно критикуя довольно распространенное мнение о том, что действие права воз-

 

 

СТР.100

 

 

можно лишь при условии его реализации, и, следовательно, правильно акцентируя внимание на роли идеологического аспекта в действии права, авторы коллективной работы «Эффективность правовых норм» вместе с тем весьма своеобразно его истолковывают. Основываясь на известных высказываниях В. И. Ленина, они усматривают идеологическую направленность законодательства в использовании его в качестве средства для пропаганды проводимой государством политики. По мнению данных авторов, «учет пропагандистских, идеологических целей названных актов также позволяет оценить их действительную эффективность»[195].

В действительности здесь юридический нонсенс, иллюстрация того, как уникальные правовые средства использовались государством не по их прямому назначению. Пропаганда политического – это удел политики и ее институтов, но не права. Только если рассматривать право и законодательство (форму его выражения), как всецело подчиненные политике, как меру политического, вывод критикуемых авторов о специфике идеологического действия права будет логичным.

Теоретическая неразработанность проблемы идейно-мотивационного действия права неблагоприятно сказывается в правовой политике. Недооценка нормотворческими органами специфики восприятия права его адресатами приводит к тому, что отдельные законы, президентские указы, иные нормативные акты не только не воспринимаются общественным сознанием в качестве ориентиров поведения и деятельности, но нередко выполняют роль бумеранга.

В этой связи чрезвычайно важной в практическом плане представляется разработка юридической наукой проблемы восприятия права, т. е. теоретическое обоснование закономерностей, способов, источников воспроизведения права в психике людей, формирования у них его образа, правовой чувствительности, усвоения индивидуальным и массовым сознанием духа права.

Анализ проблемы показывает, что рассматриваемый уровень действия права, хотя и проявляется главным образом через информационное и ценностно-ориентационное воздействие, тем не менее полностью к нему не сводится. Есть разновидность правовых норм, которые хотя и не реализуются в специально-юридическом их значении, но вместе с тем проявляют себя в общественной практике, оказывают на нее существенное влияние.

Во-первых, к такого рода нормам относятся запреты, а также часть гражданских прав и свобод[196], прав наций и народов, за-

 

СТР.101

 

фиксированных в конституции[197]. По мнению Ж. Карбонье, эффективность закона, закрепляющего права и свободы, в возможности выбрать любой допустимый вариант действия. Такие нормы он образно сравнивает с открытым окном: «Тебе не обязательно из него вылезать, но дышится легко» [198].

Во-вторых, это часть первичных законодательных предписаний (дефиниции, общеправовые принципы, юридические аксиомы и т. д.) и так называемых внутриорганизационных, «нетипичных» норм права[199], действие которых не вписывается в традиционные формы реализации права. Уже фактом своего существования эти нормы оказывают как идейно-мотивационное, так и регулятивное влияние на правореализующие процессы. Более того, без таких норм в целом ряде случаев вообще оказывается невозможным организовать поведение участников отношений, регулируемых правом. Очевидно, что к означенным предписаниям следует отнести нормы, содержащиеся в федеральных Основах законодательства, реализация которых также носит опосредованный характер.

В-третьих, это нормы международного права, вытекающие из соглашений, участником которых является государство. В отличие от реализации норм национального законодательства имплементация международно-правовых норм носит опосредованный характер. Однако уже с самого своего появления такие нормы оказывают мощное влияние на правотворческую, правореализующую практику и процессы действия права в обществе[200].

Уровень существования необходимо рассматривать лишь во взаимосвязи с уровнем социально-правовых действий (реального функционирования права) и, более того, как подчиненный по отношению к последнему. С этой точки зрения «право потому и имеет огромную идеологическую силу, что обладает способностью самореализовываться в массовых действиях, поведения и деятельности людей»[201].

Анализ законотворческой практики показывает, что это обстоятельство не всегда является методологическим ориентиром для законодателя. Принимаемые законы часто рассчитаны на то, чтобы произвести главным образом идеологический (психологический), 'преимущественно политический эффект в социальной среде: заявить средствами права о собственных приоритетах в политической области, обозначить исключительные пре-

 

СТР.102

 

рогативы в сфере экономики и др. В недавнем прошлом по этой причине наблюдалась парадоксальная правотворческая ситуация' стоило союзному парламенту издать законодательный акт, затрагивающий область политических и экономических интересов республик, как тут же парламенты республик учреждали «свой» закон, в значительной мере повторяющий то, что уже содержалось в федеральном акте Одновременно были нередки случаи, когда союзный парламент «пускался вдогонку» за республиканскими законодателями.

Правотворческое соперничество «раздваивает» правосознание непосредственных исполнителей (адресатов) закона и не способствует эффективному его действию. В такой ситуации, как представляется, законодателей не особенно «заботит» и качество самих законов, их реализуемость На первый план выступают иные, неправовые по своей сути, цели К сожалению, с ликвидацией Союза ССР отмеченные проблемы не устранены и при определенных условиях могут актуализироваться в правовых системах государств с федеративным устройством

Уровень социально-правовых действии связан с реальным функционированием права, той стадией его бытия, когда право реализует свой потенциал, выполняя свое предназначение в обществе Если уровень существования связан преимущественно с правовым воздействием, то рассматриваемый уровень – с осуществлением принципов и предписаний права Он отражает особое состояние правового развития, а именно–право в действии, в практических действиях участников общественных отношений, находящихся в зоне действия права Этот уровень связан с фактической правомерной деятельностью адресатов права–граждан и их организаций и многообразными правоприменительными (правообеспечительными) действиями государственных органов и их должностных лиц.

Социально-правовые действия, таким образом, есть сущностная черта данного уровня С этой точки зрения характер, степень и сферы распространения социально-правовых действий позволяют судить о характере действия права в обществе, его реальной силе и значении.

Мера «присутствия» правовой активности в социальных действиях субъекта позволяет выделить три уровня социально-правовых действий высокий – уровень инициативных действий, средний–уровень исполнительных действий и низкий–уровень репродуктивных действий Если исходить из нынешней социально-правовой ситуации, то применительно к отдельной личности, социальным группам людей, иным общественным структурам указанные уровни имеют универсальное значение Что же касается общественной системы в целом, для нее характерен преимущественно низкий уровень социально-правовой активности (социально-правового действия) Удельный вес не-

 

СТР.103

 

правовой активности в сфере действия права преобладает над правомерной фактической деятельностью. Практика свидетельствует о том, что весьма часто при решении социально значимых проблем не только крупные общности, но и государственные структуры отдают предпочтение неправовым средствам. Конституционные акты, международно-правовые нормы при совершении такого рода действий либо вообще не принимаются в расчет, либо весьма своеобразно интерпретируются. Качество и темпы социально-правовых действий в обществе, таким образом, не согласуются с провозглашенной в обществе идеей господства права, а значит, безусловного приоритета правовых 'действий перед неправовыми.

Применительно к правовому положению носителей социально-правовых действий и характеру этих действий можно выделить три относительно обособленных уровня правовых действий. 1) саморегуляции, 2) опосредованных или организуемых правовых действий, 3) действий правообеспечительного характера. В первом и втором случаях речь идет о правовых действиях непосредственных адресатов права – граждан и их организаций. В первом случае граждане (организации) осуществляют права и обязанности, вытекающие из закона или природы права, их правового положения в обществе, самостоятельно, без чьей-либо помощи; во втором – фактическая правомерная деятельность адресатов права протекает при посредничестве специальных государственных органов и их должностных лиц Для третьего случая характерен специальный субъект – правоприменяющий орган, который обеспечивает нормальный ход правореализационного процесса, не являясь непосредственным его участником.

В зависимости от специально юридических функций права можно различать уровни регулятивных и охранительных действий. Их соотношение, характер, область распространения зависят от социально-экономического строя, общей культуры и отношения к праву населения и должностных лиц, юридической атмосферы общества и др. Это соотношение отражает своеобразие социально-правовой жизни общества, и прежде всего характер отношения государства к праву связанность правом (когда господствует так называемое «мягкое» право) или произвол по отношению к нему (когда право выступает исключительно средством подчинения поведения граждан) В цивилизованном гражданском обществе регулятивный потенциал права является преобладающим.

Это проявляется, в частности, в наличии развитого гражданского (цивилистического) законодательства, в том числе включающего такие законодательные комплексы, как биржевое, налоговое, антимонопольное, торговое, страховое, налоговое, банковское право, в утверждении договора как универсального

 

 

СТР.104

 

средства правового общества и развития партнерских взаимоотношений между гражданами и организациями.

Значительный удельный вес охранительного в правовой системе может быть предопределен политическим режимом. В тоталитарном обществе, где уровень правовой свободы граждан ограничен, а сфера запретов существенно преобладает (как следствие правонарушающего законодательства государства), область охранительных действий достаточно обширна. В этом случае принудительные (охранительные) действия лишь сохраняют видимость юридической формы, утрачивая свое правовое значение.

Качество, удельный вес охранительных актов должны соответствовать характеру социально-правовой среды общества, состоянию его безопасности. Чем больше права присутствует в действиях социальных субъектов и соответственно в общественных отношениях, тем меньше нужды в применении принуждения, совершении актов охранительного свойства, и, наоборот, ложно понимаемая гуманизация и связанный с этим отказ правоприменительных структур от применения репрессивных мер по отношению к правонарушителям причиняет не меньший вред, чем злоупотребление правом.

Сказанное не означает, что право в условиях неблагоприятной для него среды должно быть «отменено». Речь идет о необходимости предпринятая общественной системой комплекса мер, реализация которых способствовала бы усилению правовых начал в обществе. И к таким мерам, несомненно, следует отнести принудительные, разумеется, если они основываются на правовом законе. Иных средств защиты от деструктивных проявлений от преступности для современного цивилизованного общества 'попросту не существует. Нежелание, а равно и неумение государственных структур проявить правоохранительную активность в условиях нарастающего правового хаоса, роста преступности чреваты негативными последствиями.

В зависимости от форм реализации правовых норм можно различать уровни действий, связанных с исполнением и использованием права. Их соотношение свидетельствует о рациональном правовом устройстве (когда характер и степень реализуемости правовых возможностей согласуется с правовым долгом участников правоотношений) либо о нежелательных «перекосах» в правовой системе (когда, например, использование гражданами предоставленных законом возможностей превращается в свою противоположность, в правовой «беспредел»). Последнее нередко характерно для переходного состояния общества от тоталитаризма к демократии. В условиях господства авторитарного режима при минимуме правовых свобод и соответствующих им действий исполнение государственных установлении, наоборот, абсолютизируется, закрепощая и сознание, и поведение граждан.

 

СТР.105

Учитывая специфику восприятия права индивидуальным и массовым сознанием, а также основываясь на том, что «индивидуальное поведение всегда обладает большей неопределенностью и большей вероятностью отклонения от соответствующих нормативных предписаний», ибо «чем крупнее социальные группы, слои, классы, тем явственнее вырисовываются устойчивые закономерности их поведения»[202]. На этом основании правомерно рассматривать действие права на уровне общества, социальной группы и отдельной личности. Внутри этой классификации возможно свое подразделение, скажем, применительно 'к существующей стратификации общества, демографическим ^признакам населения и другим признакам.

Уровень социально-правовых действий может быть охарактеризован также с точки зрения дифференциации режимов действия правовых норм и по другим основаниям[203].

 В реальной действительности идейно-мотивационное и собственно регулятивное (специально-юридическое) действие права синкретично. Поэтому анализ рассматриваемой проблемы требует более укрупненного подхода, позволяющего исследовать характер действия права в единстве его идейно-мотивационного и регулятивного воздействия. Исходя из этого, а также в зависимости от результативности, социального эффекта, производимого правом в общественной жизни, сфер его распространения, социального престижа можно выделить три следующих уровня: 1) локальный, 2) промежуточный и 3) инструментальный.

Локальный уровень присущ неразвитым социально-правовым системам, например рабовладельческим, феодальным, ранне-буржуазным системам и современным странам с тоталитарными режимами правления. Его особенности заключаются в том, что правовое проявляет себя на ограниченных участках социального пространства: права и свободы действуют избирательно, т. е. по отношению к определенным субъектам;

право не признается приоритетной формой (системой) регуляции общественных отношений; вследствие огосударствления общественной жизни и абсолютизации разрешительного порядка регулирования наблюдается гипертрофированное соотношение должного и возможного поведения; видимое правовое благополучие достигается ценой тотального применения принуждения, которое воспринимается как приоритетное средство обеспечения осуществления государственных установлении; государство отдает приоритет обеспечению законопослушности граждан и фактически не обеспечивает использование ими правовых возможностей; правовое мышление адресатов носит консерватив-

 

СТР.106

 

ный характер, что отражает социально-правовое состояние личности – ее правовую закрепощенность.

Промежуточный уровень свойствен социально-правовым системам тех стран, которые становятся на демократический путь развития. Как правило, общество заявляет о своей приверженности верховенству закона, эффективной юстиции, 'обеспечению реальности прав и свобод граждан и т. д. Активно развивается законотворчество, происходит реорганизация правовых структур, перераспределение типов правового регулирования, устраняются архаичные правовые институты и учреждения. В общественном и индивидуальном сознании складывается новый тип правового мышления. Вместе с тем данный уровень отражает сложность и противоречивость правового развития, обусловленные экономической и политической нестабильностью общества. Резкое расширение границ правовой свободы, не обеспеченное ростом правовой культуры и организационно-правовыми мерами государства, порождает массовые злоупотребления правом: правовая дозволенность воспринимается за норму, а правовой диктат становится едва ли не наиболее «эффективным» инструментом для достижения узкогрупповых интересов. Попытки правоохранительных органов удержать поведение граждан в границах дозволенного вызывают раздражение и неподчинение. Значительно распространяются так называемые односторонние юридические действия как в политической области, так и в хозяйственной практике. К тому же государственные и общественные структуры не обладают достаточными организационными и материальными ресурсами для организации эффективного исполнения законов.

Рассматриваемый уровень характеризуется в целом неэффективным использованием правового инструментария, однако по мере успехов в социально-политическом и экономическом преобразованиях сфера действия права расширяется, удельный вес правового в социальном пространстве увеличивается.

Уровень инструментального действия права характерен для правового общества с развитой правовой государственностью. Он отличается постоянным действием права в обществе, высокой результативностью и одновременно рентабельностью правовых средств. Юстиция оправдывает материальные затраты, система информирования, правового образования и юридического обслуживания населения с социальной точки зрения приносит значительный эффект, общественную пользу. Правовая система снабжена добротными механизмами ограничения противоправного и стимулирования правомерного поведения. Высок удельный вес инициативного и вообще правового (конструктивного) действия. В целом данный уровень характеризует общество, отличающееся достаточно высоким уровнем прогрессивного правового развития.

 

СТР.107

 

Следует иметь в виду, что описанные уровни в «чистом» виде не существуют. Между ними есть переходы, промежуточные этапы (стадии). Вместе с тем те или иные элементы означенных стадий в определенной мере присущи каждому из выделенных уровней. Это обстоятельство требует глубокого осмысления правового опыта предыдущих исторических эпох и использования его в современной социально-правовой практике.

Точное представление относительно уровня правового развития общества имеет принципиально важное значение для определения стратегии и тактики правового развития. Неправильный правовой диагноз общества чреват серьезными негативными последствиями, отрицательно сказывается на выборе правовых средств обеспечения правомерного поведения, удельном весе используемого государством принуждения, типах, методах правовой регуляции и т. д.

§ 2. Пределы действия права

Исследование пределов действия права указывает на ту область социального пространства, в которой право способно оказывать прогрессивно-преобразующее воздействие на общественную жизнь, направлять человеческую деятельность и способствовать ее развитию. Определение пределов действия права необходимо для того, чтобы исключить использование правовых инструментов в сферах взаимодействия людей, требующих иных средств регуляции.

Рассматриваемая проблема из некогда весьма абстрактной и значительно удаленной от практики 'приобретает в нынешних условиях остросоциальное звучание. Задаче активного привлечения правового инструментария для осуществления радикальных преобразований в обществе необходимо специально-юридическое обоснование. Это позволит, с одной стороны, существенно расширить использование регулятивных возможностей права в стимулировании конструктивных проявлений социальной активности, а с другой – точнее распознавать с помощью правового 'инструментария те виды и формы поведения и деятельности отдельных лиц, их организаций, которые лишь по внешним признакам имеют юридическую форму, в действительности являясь антиправовыми по своей природе и социальным последствиям.

Пределы права обусловлены главным образом неюридическими факторами. Они коренятся в природе человеческой деятельности, 'предопределены личностными возможностями социальных субъектов, их общей культурой и правовой цивилизованностью, детерминированы существующей системой отношений, экономическими, историческими, религиозными, националь-

 

СТР.108

 

ми 'и другими обстоятельствами. Поскольку право есть порождение жизнедеятельности людей и условий их бытия, то и пределы правового необходимо рассматривать в неразрывной связи с характером его восприятия адресатами, их социально-правовыми действиями, в которых пределы права обнаруживают себя и изменяются.

Поставленный вопрос целесообразно рассматривать применительно к специфике идеологического (психологического) и специально-юридического действия права.

В теоретической литературе проблема пределов идеологического действия права освещена слабо, хотя можно выделить два аспекта ее рассмотрения.

Первый связан с пониманием правового восприятия. Считается, что право как особый регулятор недоступно для восприятия личности в раннем и подростковом возрасте. Эта посылка приводила к теоретическому обоснованию нецелесообразности правового обучения и воспитания на ранних стадиях социализации. Практике рекомендовалось приобщать детей к правовому научению лишь с определенного возраста. Такой подход ошибочен уже потому, что объективная реальность формирует личность 'изначально, с момента ее соприкосновения с социальной средой. Отсутствие целенаправленного правового воздействия заполняет «воспитание улицей». Очевидно, что правовому обучению и воспитанию, конечно, в приемлемых формах (игра, общение, воспитание примером, внедрение в сознание так называемых правовых аксиом и т. д.) человек должен подвергаться на ранних стадиях социализации, когда происходит формирование его статутных (базовых) ценностно-правовых ориентиров. Л. И. Петражицкий был прав в том смысле, что настаивал на необходимости «дрессировать» праву с самого раннего возраста. И хотя выбранный им термин не вполне удачен, суть он, думается, выражает достаточно точно.

Действительно, правовой облик личности не возникает «вдруг», с того, например, момента, когда в общеобразовательной школе ее вовлекают в процесс систематизированного обучения праву. Правовое образование человека должно складываться на ранних стадиях его жизнедеятельности. Другое дело, что с 12–14 лет подросток попадает, как говорят психологи, в зону повышенной сензетивности и активного правового общения. С этого времени правовое обучение должно приобрести систематический характер, быть сориентировано на конкретные условия его (подростка) жизнедеятельности.

Согласно второму аспекту предполагается, что «общеидеологическое воздействие права по существу не знает границ: оно распространяется (или во всяком случае может распространяться) даже на те общественные отношения, которые не являются и не могут являться предметом правовой регламента

 

СТР.109

 

 

ции»[204]. Конечно, идеологическое действие права имеет более широкую сферу распространения по сравнению со специально-юридическим. Однако его влияние не безгранично. Объективно оно предопределено природой права, а субъективно – психофизиологическими возможностями личности как объекта правового воздействия. В этом смысле В. В. Лазарев справедливо отмечает: «Как бы ни формулировать идею зависимости поведения от оценочных актов сознания и воли, ясно одно: поступки людей определяются объективно существующими ценностями человеческого существования, отраженными в психических процессах, протекающих в голове конкретного индивида»[205].

В зарубежной правовой литературе высказаны сходные взгляды. «Я полагаю, – пишет американский ученый Дж. Тапп, – что «действительные» пределы права являются психологическими и эмпирически описываемыми. В конечном счете установление этических пределов права (как и насколько далеко право должно заходить?) зиждется на вопросах о психологических пределах индивидов (как далеко могут распространяться правовые рассуждения индивидов?)»[206].

Таким образом, область идеологического действия права имеет пределы, за которыми право не способно оказать сколько-нибудь ощутимого воздействия на адресата. Попытки внедрить в правовую систему законодательные новации без учета возможностей личностного восприятия, как правило, обречены на неудачу. С этой точки зрения обоснование границ идеологического действия права и правильное их отражение в законотворческом процессе способно обезопасить общество от юридического волюнтаризма, фетишизации правовых средств при решении социальных проблем.

Проблема пределов действия права в ее специально-юридическом значении может быть подвергнута анализу с точки зрения осмысления пределов социальных действий, опосредуемых правом, т. е. актов поведения и деятельности людей, вовлеченных в сферу его действия. Пределы действия права в этом случае не только обусловливаются юридическими предписаниями, 'содержащимися в актах государства, но и обусловливаются принципами права, его природой. Подвижность границ действия права определяется при этом главным образом характером деятельности и поведения взаимодействующих субъектов. Конструктивность такого рода действий означает, что они находятся в пределах действия права, а значит, защищены правовой системой, даже если в отдельных случаях (определенных

 

СТР.110

 

законом) входят в противоречие, с конкретными государственными установлениями.

Рассматриваемая проблема должна быть подвергнута анализу с точки зрения пределов тех действий субъектов права, которые: 1) не регулируются государственными установлениями; 2) связанны с государственно-юридической регламентацией (государственным регулированием).

В формально-логическом смысле проблема пределов социально-правового действия может быть выражена следующим образом: правовыми являются не только те действия, которые предусмотрены нормативно-юридическими установлениями; не 'все действия, вытекающие из этих установлении, в действительности являются правовыми.

Методологическим основанием для различения нерегулируемого и регулируемого государством 'правового действия является вывод о несовпадении пределов действия права и правового регулирования. Такой вывод вытекает из самой природы общедозволительного принципа организации правовой жизни цивилизованного 'строя и соответственно из социальной обусловленности права, которая всегда динамичнее правотворческой деятельности государства. Правомерные действия как раз и «вырастают» из фактической деятельности людей и лишь при необходимости удостоверяются государством. Если исключить этатический подход к праву, то очевидно, что подобные действия, имеющие правовую природу, но не получившие государственного признания, по своим свойствам не отличаются от тех действий, которые совершаются в соответствии с конкретными (установлениями.

Важно 'при этом достаточно четко обозначить сферу нерегулируемого (стихийного) действия права. Представляется, что в первую очередь к ней следует отнести область действия частной инициативы или гражданско-правового оборота. Вмешательство государства в таких случаях ограничивается созданием необходимых условий или устранением помех для беспрепятственного и результативного осуществления гражданами и их организациями фактической правомерной деятельности. Как отмечается в литературе, величайшее своеобразие правового регулирования хозяйственной деятельности заключается в том, что законодательство должно содержать минимум установлении, выражать нижний предел регламентации. Все остальное пространство заполняется договорными условиями и другими инициативными юридическими действиями субъектов. Такой принцип вытекает из дозволительного характера гражданского права. «Представляется неприемлемой направленность усилий многих ученых на поиск «пробелов», «неполноты» на издание новых и новых норм... Детализация правил вольно или невольно сдерживает развитие экономики и, как это не парадок-

 

СТР.111

 

сально, ставит хозяйственников перед необходимостью нарушать закон»[207].

Объективно существует область действия права, в которой юридическое нормирование государством[208] поведения граждан, их организаций не только не требуется, но даже и вредно[209]. Это область саморегуляции, в которой действия (деятельность) людей хотя и имеют правовой характер, но не связаны со специальной юридической регламентацией и не нуждаются в ней. Государство в данном случае проявляется безучастность в тех пределах, когда его вмешательство объективно не требуется либо требуется для усиления фактических правомерных действий.

Проиллюстрируем это. Общеизвестно, что в условиях рыночной экономики цены определяются товаропроизводителем и потребителем. Соответственно порядок ценообразования не является объектом государственного регулирования. Однако неправовые действия предприятий-монополистов, непомерно «вздувающих» цены, вынуждают государство брать под контроль поведение монополистов, вводить их действия в цивилизованное русло. Так, в соответствии с п. 2 Указа Президента РФ «О мерах по стабилизации работы промышленности Российской Федерации в 1992 году» предусмотрено «ввести на 1992 г. специальное регулирование хозяйственной деятельности предприятий и организаций, допускающих монополистические действия»[210].

Пределы и порядок (процедуры) вмешательства государства в 'сферу правовой саморегуляции должны быть четко огово-

 

СТР.112

 

рены в законе. Деятельность же граждан, их организаций протекает в рамках общедозволительного принципа; при этом могут быть установлены необходимые ограничения, которых субъекты в своей самостоятельности должны строго придерживаться. В противном случае такая деятельность переходит в сферу нормативно регламентированной. Риск превышения пределов саморегулируемых правовых действий создает объективные ограничения для участников фактических правоотношений.

Таким образом, границы действия права шире, чем государственно-правового регулирования, а значит, понятие «действовать по праву» –более емкое, чем близкое ему по значению «действовать в соответствии с правовыми предписаниями».

Правовые действия, не связанные с юридической регламентацией, достаточно распространены, и их массив постоянно увеличивается. Эти действия протекают внешне как бы незаметно, но именно они существенно влияют на характер социально-правовой атмосферы в обществе. Пределы нерегулируемых действий не безграничны. Объективно они предопределены «правовой природой вещей», с субъективной стороны основным регулятором выступает уровень общей и правовой культуры (цивилизованности) социального субъекта[211].

Существует реальная опасность отклонения, выхода за пределы правового, чему в немалой степени способствуют как объективные (правовая дестабилизация в обществе, разрегулированность общественных отношений, их нестабильность и др.), так и субъективные (невысокий уровень правовой культуры участников правового общения, низкое качество юридического обслуживания населения и т. д.) факторы. Очевидно, не случайно лапидарная формула разрешенности всех незапрещенных действий приводит отдельных юристов к выводу о том, что эту формулу нельзя считать общим принципом права, она может применяться там, где прямо закреплена в качестве действующей правовой нормы, а это возможно «лишь в очень ограниченных рамках правового регулирования общественных отношений, в частности там, где устанавливаются исчерпывающие перечни запрещенных видов деятельности»[212]. Подобные суждения содержат рациональное начало, поскольку ориентируют на создание мер, способных обезопасить общество от правовой «распущенности».

Выход видится не в том, чтобы придать общедозволительному принципу локальное значение, что находилось бы в 'противоречии с природой права, отрицало бы возможность сущест-

 

СТР.113

 

вования презумпции правомерности поведения граждан, присущей демократическим правовым сообществам[213]. Однако если верно, что «формула «не запрещенное дозволено»–это ставка а доверие и сознательность гражданина» и что соответствующий ей общеправовой принцип «материализуется постепенно, по мере прохождения демократического ликбеза, утверждения нового мышления»[214], то необходимо распространять действие названного принципа по мере вызревания условий, а в тех сферах, где он уже действует, внедрять надежные механизмы, которые делали бы невыгодным поступать вопреки требованиям данного принципа.

В связи с этим представляется целесообразным уточнить одержание формулы «дозволено все, что не запрещено», придав ей юридическую точность и соответствующее идейно-мотивационное звучание, т. е. вложить в содержание общедозволительного принципа истинный правовой смысл. Наукой пока не найдено оптимального решения этого вопроса. Более того, предлагается признать за гражданами субъективное право на все действия, не запрещенные законом. Но при таком подходе любое асоциальное поведение, не относящееся к категории противоправных поступков, берется правом под защиту. Этот путь ведет к рассогласованию между правом и моралью, значительно снижает нравственный потенциал и социальную ценность права, а значит, существенно ограничивает его регулятивные возможности. Представляется, что общедозволительный принцип может быть сформулирован следующим образом: «Разрешено все, что не запрещено законом и не противоречит нравственным нормам, международно-правовым стандартам, общечеловеческим ценностям и приоритетам». В таком виде конструкция рассматриваемого принципа, по нашему мнению, приобретает значение правового.

Изучение показывает, что особенно велик удельный вес фактических действий, совершаемых внешне на основе общедозволительного принципа регуляции, в сфере предпринимательства. Очевидно, что практика должна быть вооружена точеными критериями относительно правомерности поведения хозяйствующих субъектов. Спекуляция юридическими средствами в хозяйственной практике на этом переходном этапе причиняет огромный материальный ущерб всему обществу, способствует развитию незаконного бизнеса. В связи с этим было бы целесообразно сконструировать в законодательстве о предпринимательстве норму, описывающую правомерность (допустимость) действий предпринимателя, определив в ней проверяе-

 

СТР.114

 

мые практикой признаки '(принципы) правомерности. Несоответствие совершаемых предпринимателем действий какому-либо из перечисленных в законе признаков (принципов) должно влечь признание их юридически ничтожными со всеми вытекающими из этого правовыми последствиями.

Пределы юридически регламентируемых действий, по существу, тождественны проблеме пределов государственного правового регулирования. Различение пределов действия права и государственного правового регулирования заставляет усомниться в априорности положения о наличии пробелов в праве, поскольку право, как система социальной регуляции, в своей основе беспробельно. Проблема же пробелов присуща тем юридическим формам (источникам) выражения права, которые связаны с государственным правовым регулированием, являются его «продуктом». Практический вывод из этого таков: задача подобного регулирования заключается не в том, чтобы заполнить все «бреши» социального пространства нормативными актами, а в том, чтобы точнее определиться со сферами и соответственно объектами правового регулирования, не вторгаясь в ту область правового пространства, где правовые процессы не требуют государственного нормирования, а более всего нуждаются в свободе и защите от произвола.

Проблема пределов юридически регламентированного действия в логическом 'плане может быть выражена, как уже говорилось, следующим образом: не все действия, которые соответствуют нормативно-юридическому (государственному) установлению, являются правовыми по своей природе. Практика свидетельствует о том, что имеется ряд случаев, когда юридически значимые, т. е. внешне отвечающие требованиям предписаний нормативно-юридических актов, действия по своему социальному значению, внутренним характеристикам правовыми признаны не могут быть.

Неправовой характер регламентируемых юридически значимых действий в значительной мере предопределен издержками правового регулирования. Можно сказать, что в государственных установлениях иногда изначально программируются неправовые по своему содержанию действия их адресатов. Понятно, что осуществление такого рода установлении приводит к значительным социальным тратам. Достаточно сказать, что совокупный ущерб от применения печально известного Указа Президиума Верховного Совета СССР от 22 июня 1985 г. «Об усилении борьбы с пьянством и алкоголизмом» составил, по подсчетам специалистов, около 150 миллиардов рублей[215].

В связи с отмеченным необходимо реформирование системы нормативно-юридической регламентации.

 

СТР.115

 

Прежде всего следует выделить дерегулирование общественных отношений. В той или иной степени эта проблема актуальна для 'всех правовых систем, в том числе и стран Запада (^правда, ее пик пришелся на 70–80-е годы), которые длительное время исповедывали лозунг эпохи либерализма «меньше государства» (значит, и государственного регулирования, особенно в сфере 'производства материальных благ). Тем более она актуальна для нашего государства, ранее бывшего монопольным «производителем» юридических установлении, вследствие чего нормативный акт выступал господствующим и |едва ли не единственным источником права. Политика дерегулирования, таким образом, становится необходимым условием формирования новой правовой среды.

Советскими учеными (С. Н. Братусь, А. Б. Венгеров, И. Ф. Казьмин, В. В. Лазарев, Р. 3. Лившиц, А. В. Мицкевич, А. С. Пиголкин, С. В. Поленина, Т. Н. Рахманина, В. И. Никитинский, Р. О. Халфина и др.) 'по этому поводу сформулирован ряд конкретных предложений. Наряду с их реализацией целесообразно, по нашему мнению, введение моратория на действие нормативных актов, изданных как прежней, так и новой администрацией. Такой мораторий возможен в отношении как отдельных актов, так и всей их совокупности в определенной сфере (например, связанных с регулированием отношений в сфере экономики), если таковые содержат обилие норм, сковывающих деятельность, опосредуемую законом, или «провоцируют» адресатов к совершению неправовых действий, иными словами, создают условия для дестабилизации правопорядка.

Если учесть, что законодательная деятельность в государствах СНГ далеко не совершенна, по большей части носит стихийный (неплановый) характер, а в отдельных из них (РФ) осуществляется как федеральным парламентом, так и высшими органами государственной власти субъектов федерации, то можно предположить, что вскоре проблема дерегулирования должна затронуть и сферу законодательствования[216]. Уже сейчас правовые системы республик остро ощущают негативное влияние конкуренции и перепроизводства изданных их парламентами законов применительно к отдельным сферам жизнедеятельности. Политика дерегулирования (она, кстати, охва-

 

СТР.116

 

тывает и проблему перераспределения методов правового регулирования) отнюдь не ведет к девальвации права, а напротив, подчинена задаче обеспечения его качества, усиления тонкости и точности (экстенсивности, по выражению В. В. Лазарева) правового регулирования. Как отмечается в Концепции судебной реформы в Российской Федерации, «уважение к закону и неукоснительное следование ему не исключает необходимости 'создать 'в процессе судебной реформы механизма, с одной стороны, предотвращающие возможность применения неправовых норм, тем более преступных законов, а с другой–сдерживающие карающую силу санкций в конкретных нетипичных случаях. Законодатель должен примириться с тем, что его установления будут проверяться на справедливость на двух уровнях: абстрактном (в сфере законотворчества) и в конкретном («в момент приложения норм к фрагменту живой жизни»[217]).

Частично правовая система в последние годы наполняется инструментами блокирования действия неправовых юридических предписаний. Так, в. Законе РСФСР «О милиции» (п. 3 ст. 25) содержится указание о том, что «при получении приказа или указания, явно противоречащих закону, сотрудник милиции обязан руководствоваться законом»[218].

Складываются, таким образом, реальные юридические предпосылки для внедрения в правовую систему более общего механизма – института приостановления неправового акта (предписания)[219]. На первый взгляд может показаться, что данный институт входит в противоречие с требованиями законности. Действительно, формальные требования законности диктуют необходимость безусловного осуществления предписания, независимо от его качества. Действует, таким образом, фактическая правовая презумпция: не отмененная в установленном порядке норма подлежит обязательному исполнению.

Такой подход в целом оправдан, поскольку он исключает ситуацию, при которой реализация нормы носит избирательный характер, т. е. зависит от усмотрения правореализующего субъекта. На практике, однако, возникает ряд достаточно сложных вопросов: если осуществление предписания связано с причинением очевидного ущерба, то как надлежит поступать ее исполнителю? Кто в такой ситуации должен возмещать причиненный ущерб?

 

 

СТР.117

 

 

Представляется, что опасения противников введения данного института относительно размывания устоев законности неосновательны по ряду причин.

Во-первых, приостановление неправового предписания карается не всех участников правоотношений, а лишь должностных лиц, их реализующих. Это обусловлено тем, что должностные лица (государственные структуры) призваны обеспечивать интересы граждан и их организаций и было бы нелогичным, противоречащим сути и назначению государства исполнение его представителями предписаний (пусть и отвечающих формальным признакам законности), которые ущемляют права и интересы граждан, т. е. нарушают истинные требования законности. Неукоснительным осуществлением такого рода предписаний должностные лица государства лишний раз подтверждали бы абсурдность являвшегося длительное время аксиоматичным положения о том, что не закон служит людям, а они (люди) служат закону.

Во-вторых, действие института приостановления неправового предписания должно осуществляться не на усмотрение правоприменителя, а при наличии строго определенных в законе оснований. Например, при условии, что применяемое предписание входит в явное противоречие с Конституцией либо международно-правовыми соглашениями, участником которых является государство, и при этом: связано с ущемлением прав и интересов граждан и их организаций; противоречит неправовым регуляторам–обычным нормам, имеющим значительное распространение в данных условиях; способно вызвать значительный негативный резонанс в социальной среде, дестабилизировать правопорядок и т. п.

В-третьих, правоприменитель должен быть лишь инициатором приостановления правового предписания, действуя при этом в строгом соответствии с определенными законом процедурами. Здесь 'возможен вариант, когда 'при установлении неправовой нормы закона правоприменитель в установленное для него 'время и в определенной форме должен был обратиться в специальный судебный орган, который также в определенные сроки обязан принять решение по данному вопросу.

В решении этой проблемы есть сложности, и прежде всего – организационного 'порядка: судам какого уровня должно быть предоставлено право отмены неправовых 'норм законодательного и подзаконного уровней. Частично этот вопрос будет снят деятельностью конституционных судов[220]. Однако в их поле зрения не будет попадать значительный пласт неправовых нормативных актов. Следовательно, проблема должна решаться ины-

 

 

СТР.118

 

 

ми судами. По нашему мнению, прерогатива приостановления неправовых предписаний закона должна быть предоставлена Верховному суду. Что же касается неправовых актов органов государственного управления, а также муниципальных органов, то правом их приостановления могли бы быть наделены все нижестоящие суды. Наряду с этим целесообразно было бы по образцу некоторых западно-европейских государств учредить систему административных судов, одной из функций которых являлась бы отмена и приостановление неправовых актов органов государственного управления.

Одновременно должен быть создан компенсационный механизм, который, с одной стороны, обеспечит заинтересованность правоприменительных органов в своевременном -возбуждении вопроса о 'приостановлении неправового предписания, а с другой – исключит или сведет к минимуму причинение ущерба гражданам и их организациям. Ясно, что 'правоприменитель будет заинтересован принять все меры, чтобы не быть вынужденным впоследствии самому отвечать за причиненные применением неправового установления неблагоприятные последствия.

 

§ 3. Механизм действия права

 

Действие права отличается сложной природой: ,оно обусловлено разнотипными по своему характеру причинами социального и юридического порядка, имеет личностную (субъектную) направленность, зависит от условий 'социальной среды. С этой точки зрения механизм действия 'права можно определить как сложно организованную систему социально-правовых средств (принципов, предписаний, институтов, действий или мер социального и юридического свойства), рассматриваемую в единстве и во взаимосвязи с социальной деятельностью людей, их интересами и 'потребностями и связанную с обеспечением (направлением, подчинением, поощрением) достижения целей этой деятельности в определенных общественных условиях и конструктивными ('правовыми) способами.

Механизм действия права включает следующие составные части: социально-юридические средства; социальный субъект, функционирующий в сфере действия права; социально-правовые условия (социально-правовая среда).

Предложенный подход к пониманию механизма действия права в отличие от распространенного в специальной литературе мнения по этому вопросу не сводит его (механизм) исключительно к социально-правовым средствам, интегрирует все возможные его аспекты, отражающие процессы формирования и проявления правовой активности,–социальный (в узком смысле), психологический и юридический. Базируясь на этих положениях, обратимся к характеристике выделенных структурных элементов.

 

СТР.119

 

1. Социально-юридические средства в механизме действия права – это обусловленные природой права оптимально адекватные условиям строя способы решения задач, стоящих перед социальным субъектом–обществом, социальной группой, отдельным индивидом. В совокупности социально-юридических средств принято выделять средства юридического и неюридического (социального в узком смысле) характера.

Социальные – это те средства (силы и причины) материального, организационного, идеологического и иного характера, которые, выражаясь языком социологии, образуют «веер факторов» и напрямую оказывают влияние на действующего в правовой сфере субъекта, в значительной мере 'предопределяя характер, направленность, интенсивность его социально-правовых действий. Социологические исследования свидетельствуют, в частности о том, что именно разнообразные неправовые явления в 76% случаев являются факторами, препятствующими реализации норм права.

В практическом плане принципиально важно определить совокупность средств, которые оказывают непосредственное и существенное влияние на поведение и деятельность людей в сфере формирования и осуществления права, побуждая вступать их в правовое общение, совершать поступки и при этом оставаться на «почве» права, т. е. действовать правомерно. Изучение этой проблемы является актуальной задачей социологической теории права.

Специально-юридические средства в системе детерминант правовой активности имеют особое значение, и их недооценка крайне отрицательно сказывается на эффективности механизма действия права. Именно вследствие несовершенства этих средств в значительной мере было заблокировано действие прогрессивных законов и, по сути дела, осуществление радикальных преобразований в обществе (хотя, конечно, причины не только в этом).

В специальной литературе проблема юридических средств во взаимосвязи с проблемой действия права исследовалась лишь фрагментарно и в связи с рассмотрением иных вопросов. Попытки осмыслить инструментальную природу права[221] внача-

 

СТР.120

 

ле были предприняты на отраслевом уровне В. И. Пугинским[222]. Позже к данной теме с общетеоретических позиций обратился С. С. Алексеев. Под правовыми средствами он понимает такие «институционные установления и формы, использование которых приводит в действие силу (энергию) права и благодаря этому может способствовать наступлению реального, фактического результата, дает нужный эффект в социальной жизни»[223]. Правовые средства характеризуют субстанцию права, его регулятивную силу; они являются выразителями и носителями юридической энергии, инструментами реализации социальной ценности права. Использование правовых 'средств в практической жизни предполагает такое применение юридического инструментария к решению социально-экономических задач, которое всегда приводит к достижению эффекта в реальной жизни»[224].

Правовые средства не есть новое «изобретение» в правовой системе. Их отличие «от норм, индивидуальных предписаний в том, что они рассматриваются не сами по себе, но во всех своих свойствах и связях, а преимущественно со стороны их активно-регулятивной роли»[225]. Иначе говоря, правовые средства позволяют рассматривать право исключительно в его практическом приложении к социальной действительности: как инструмент достижения общественно значимого результата в фактической правомерной деятельности людей. Следовательно, правовые средства – это адекватный общественным условиям способ цивилизованного, конструктивного и, что очень важно, результативного решения задач, стоящих перед социальным субъектом–обществом, государственными структурами или отдельной личностью. Вне и помимо таких средств достижение общественно значимого результата крайне затруднено или практически невозможно.

Особенностями правовых средств можно считать следующие: 1) правовые средства есть право в его юридически должном виде, есть «вещество» права, которое по своим свойствам способно обеспечить достижение каких-либо его целей; 2) правовые средства имеют универсальный характер, поддерживаются возможностями государства; 3) без привлечения правовых

 

СТР.121

 

средств невозможно обеспечить конструктивную деятельность людей, достигнуть цивилизованными средствами общественно-значимых результатов; 4) правовые средства характеризуются специально-юридической природой, и их применение всегда сопряжено с юридическими последствиями.

Поскольку основная цель и назначение права–способствовать развитию прогрессивной социальной деятельности, постольку основной массив правовых средств имеет конструктивно-созидательный характер. Эта часть правовых средств обособляется в группу регулятивных. Они первичны, наиболее значимы, что обусловлено приоритетом позитивного потенциала трава.

Реализация регулятивных возможностей права предполагает использование охранительных по своему значению средств. Последние – производны, вторичны от регулятивных, вводятся в сферу действия права лишь при возникновении социально-юридических «помех». Правоохранительными являются те средства, использование которых обеспечивает достижение фактических целей права при помощи принудительного воздействия в случаях, когда возникла или реально возникает угроза блокирования работы механизма действия права. В своей совокупности набор правоохранительных средств охватывает институты ответственности, защиты, предупреждения и процессуального обеспечения[226]. Если исходить из содержания правоохранительных средств, то можно выделить две группы: 1) средства, сдерживающие деструктивную (неправовую) активность; 2) средства принудительного стимулирования конструктивной активности обязанных лиц.

Можно различать правовые средства в зависимости от использующих их субъектов, в этом случае выделяются средства, используемые гражданами и их организациями, должностными лицами и государственными органами. Возможны отраслевая [классификация правовых средств; дифференциация на нормативные и ненормативные, т. е. зафиксированные в законе и определяемые взаимными соглашениями участников правоотношений, а в отдельных случаях и односторонними действиями лиц; средств, используемых в правотворческой деятельности и в процессе осуществления права. Целесообразно проводить различие правовых средств в зависимости от порядка их применения, например непосредственно участниками правоотношения либо при содействии правоприменительных органов.

По значению правовые средства могут подразделяться на основные, применяемые для осуществления своих прав или их защиты, и вспомогательные, т. е. обслуживающие процессы осу-

 

СТР.122

 

ществления субъектами их прав и обязанностей. Выделение основных и вспомогательных средств основано на следующем: право, в его юридически должном представлении, есть системное образование юридических «веществ», а значит, оно устроено таким образом, где использование одних средств поддерживается применением других. Поэтому правомерно выделение двух их групп- 1) средства, которые используются непосредственно субъектами права для достижения фактических целей права в предметной деятельности и в правообеспечительных действиях (совокупность таких средств определена общим и специальными статусами граждан, правоспособностью юридических лиц, а также вытекают из компетенции государственных органов и должностных лиц); 2) «средства о средствах», т. е. те правовые инструменты, использование которых приводит в действие предписания, средства, относящиеся к первой группе. К ним можно отнести внутриорганизационные нормы (оперативные, коллизионные, дефинитивные и др.), а также правоположения, выработанные юридической практикой – юридические аксиомы, презумпции, правовые идеи доктринального характера и др.

Наличие так называемых вспомогательных средств крайне необходимо для нормального функционирования механизма действия права. К сожалению, можно отметить, что отсутствие таких средств – примечательная особенность советского законодательства, в т. ч. и в нынешнем его состоянии. С этой точки зрения реформирование (обновление) законодательства в государствах – членах СНГ должно быть подчинено по меньшей мере двум задачам: во-первых, обеспечению правовой достаточности деятельности социальных субъектов; во-вторых, внедрению в правовую систему средств вспомогательного характера, способных значительно оживить действующее законодательство и в то же время сделать его менее громоздким и более доступным для адресатов. В этой связи наряду с изданием законодательных актов по конкретным социальным проблемам нужны и специальные законы, которые бы содержали институты и нормы обслуживающего или вспомогательного характера.

2. Социальный субъект (личность, коллектив индивидов) как компонент механизма действия права Под субъектом в механизме действия права понимаются граждане, организации, реализующие принципы права и его предписания либо использующие ненормативные правовые средства в процессе удовлетворения 'публичных или частных интересов, а также государственные и общественные структуры, обеспечивающие правореа-лизационную деятельность

Традиционно понятие субъекта права в юридической теории рассматривалось несколько односторонне, главным образом с точки зрения внешних по отношению к нему характеристик. Носитель правовых действий при таком подходе в расчет не

 

СТР.123

 

принимался либо рассматривался в качестве некоего «приложения». Недооценка «человеческого субстрата» особо ущербна для юридической практики «В настоящее время,–отмечалось в выступлениях участников Всесоюзной научно-практической конференции, – правовые средства сориентированы в основном на «линейное» регулирование соответствующих отношений, что ведет к определенной фетишизации последних, утере связи права с личностью»[227].

При несомненно усилившемся в последние годы интересе к личностной проблематике связь права и личности представляется все же достаточно специфично Так, правильно обращая внимание на то, что «предметом права может быть нечто имеющее «людской субстрат», выражающее сущностную природу человека», и признавая таким предметом человеческую деятельность, В М Баранов приходит к выводу о том, что для правотворческого органа наиболее важно «правильно определить круг субъектов» этой деятельности[228]. И хотя он рассматривает мотивы, цели регулируемой правом деятельности, но в такой постановке вопроса сама эта деятельность выглядит «бессубъектной»

Но если верно, что предмет отражения правового воздействия есть социальная действительность, которая главным образом и выступает в форме человеческой деятельности, то вслед за этим надо прийти к более общему выводу о том, что объектом воздействия является человек Накопленный потенциал в разработках личностной проблематики, активное развитие психологического направления в праве требуют от восприятия юристами формулы «человек есть мера всех вещей» идти к ее предметному воплощению в правовую практику, утверждая тем самым истинное значение личностного в праве и правового в личности

Задача, следовательно, заключается в том, чтобы внедрить в систему юриспруденции личностный подход, при котором «существо особенности, потенциальные резервы права могут быть поняты лишь с учетом происходящих в жизни общества, семьи, отдельной личности процессов»[229]. С методологической позиции личностный подход представляет собой способ познания и практического преобразования социально-правовой действительности, при котором основополагающим в праве– законодательстве, юридической практике и науке правовой идеологии в целом – мерой всех «правовых вещей» признается человеческая личность, ее приоритеты, интересы и потребности.

 

СТР.124

 

 

С указаний точки зрения личность (коллектив людей) выступает не только как объект правового воздействия, но и как источник, формирующий право. В этом смысле человеческая личность предстает силой, творящей и преобразующей посредством права социальную действительность. Это требует от законодателя, с одной стороны, наиболее полно отображать в принимаемых законах приоритеты, ценности и интересы личности, ее устремления и цели, что придаст закону необходимое личностное усиление. С другой стороны, личностная направленность права определяется тем, насколько эффективно снабжены его адресаты юридическими средствами для реализации своих замыслов, осуществления инициативных действий, а также для защиты от произвола, с чьей бы стороны он ни исходил – от государства или от граждан.

Таким образом, необходимо создать целостную систему мер, при которых человек стал бы истинно действующим субъектом права. В связи с этим главным назначением (и критерием) правовой реформы должно стать выдвижение личности в центр правовой системы. Решение этой сложной общественной задачи требует создать такие 'социально-юридические условия, при которых была бы гарантирована политическая автономия и экономический суверенитет личности, исключающие неоправданное вторжение государства в сферу частных интересов граждан, в их личную жизнь и на этой основе обеспечена заинтересованность в развитии партнерских, взаимовыгодных и равноправных отношений между гражданами и государством.

В русле решения отмеченной проблемы принципиально важно обеспечить усиление личностного начала в практику формирования юридических кадров нового поколения. Чрезвычайно актуальным представляется устранение формально-догматического подхода в юридическом обучении, при котором человек выступает исключительно как юридическая категория – истец, ответчик или носитель право-дееспособности – в гражданском праве, либо в качестве элемента состава правонарушения – в административном и уголовном праве.

Проблему не следует упрощать или сводить ее к тому, чтобы добиться «возвращения» темы о соотношении личности и государства в курсы общей теории права и политологии. Необходимо, чтобы вся система юридического обучения имела четко ориентированную личностную направленность. Иными словами, личностная проблематика должна стать «сквозной» в государствоведческих и юридических дисциплинах, пронизывать весь процесс обучения праву.

3. Социально-правовые условия действия права есть социально-правовая обстановка, или социально-правовая среда, в которой действует право, протекает бытие его субъектов. Ее характеризуют разнообразные неюридические и специально-юридические явления, процессы и состояния как материаль-

 

СТР.125

 

-ного, так и идеального характера, которые оказывают опосредованное, но подчас определяющее влияние на действие права, его характер, силу, результативность, социальную ценность. Это и объективные условия стихийного правообразования, специальная деятельность по принятию законов и их осуществлению, и субъективные обстоятельства правовой жизни людей – их правовые взгляды, представления, позиции, установки, характер правового мышления, правовая культура населения и должностных лиц, социально-правовая атмосфера общества, и правовая политика государства, определяющая стратегию и тактику правового развития, и т. д.

Различные по своему характеру, направленности, силе воздействия компоненты среды, тесно переплетаясь, образуют одну равнодействующую, которая и детерминирует поведение людей в сфере действия права.

Субъект права и социально-правовая среда связаны в их ^взаимодействии разнообразными способами – личными и безличными, непосредственными и опосредованными, длительными и однократными контактами и т. д. Но все способы связи подчинены единой цели – восприятию социальным субъектом 'идей, норм и ценностей среды и передаче их среде. Эта взаимосвязь оказывает существенное влияние на формирование и осуществление права, эффективность его действия в обществе.

• По отношению к различным субъектам среда выступает в разных аспектах. Этим можно объяснить, что один и тот же закон в различных условиях (например, региональных) может действовать по-разному. Иначе говоря, среда действия права является средоточием разнонаправленных составляющих. Преобладание в ней конструктивного правового «материала» создает благоприятные условия для работы механизма действия права, и, напротив, наличие деструктивного побуждает адресатов к неправовым действиям.

Социально-правовая среда оказывает влияние на все виды правовой деятельности.

В сфере законотворчества она влияет на выбор типа, уровня правового регулирования, способы обеспечения регулируемого поведения, темпы принятия нормотворческого решения через разнообразные политические структуры, институт лоббизма, средства массовой информации и т. д. Существенное влияние на практику законотворчества оказывает также международно-правовая среда.

Недооценка фактора среды весьма неблагоприятно сказывается на качестве законотворчества. Так, усилиями ученых Российской экономической академии обоснована новая отрасль науки о технологической среде–технодинамика. Основываясь на теории и опыте ее применения, специалисты пришли к заключению, что Закон Российской Федерации «О приватизации государственных и муниципальных предприятий в России» по

 

СТР.126

 

ряду принципиальных положении ошибочен и средой не будет воспринят[230].

Наиболее ощутимое влияние среды испытывают правореализующие субъекты – граждане и их организации При соответствующих условиях среда может заблокировать действие качественных и прогрессивных по своему значению законов Так, по большей части именно под влиянием неблагоприятной управленческой среды в России возникли серьезные сбои с реализацией «экономических» законов (о земле, о собственности, о приватизации и др). Без нейтрализации такого рода влияний действие закона не способно достигнуть поставленных целей… Более того, в неблагоприятных для действия закона условиях его адресаты не только будут бездействовать, но и стремиться к использованию неправовых (незаконных) средств для удовлетворения собственных интересов

Воздействие среды сказывается и в правоприменительном процессе Пришедшее на смену некогда господствовавшему «телефонному праву» «мегафонное», «митинговое» или «право толпы» очень часто становится на пути применения закона госорганами и их должностными лицами, что особенно стало типичным и, к сожалению, достаточно распространенным в правоохранительной сфере «Появились новые формы вмешательства в отправление правосудия блокирование зданий судов, проведение демонстраций и митингов с выдвижением адресованных судам требований, истребование дел народными депутатами всех уровней и их указания судьям о характере их разрешения и др. ».

В этой ситуации очень часто не норма закона направляет деятельность судей, работников прокуратуры, органов внутренних дел, а диктат «толпы» становится регулятором при принятии соответствующих правоохранительных решений. Создается юридическая атмосфера, в которой действия преступившего закон не только не порицаются, но, напротив, поощряются массовым сознанием. В этих условиях власть права утрачивает свое значение, на смену ей приходит власть социальных структур, основывающихся на корпоративном интересе

Влияние среды на правоприменение сказывается ощутимо в экстремальных условиях, в особенности там, где действуют гипертрофированные религиозные, национально-исторические факторы, оказывающие разрушительное влияние. Без учета таких факторов попытки с помощью юридических средств решать социальные и политические проблемы неизбежно обречены на неудачу.

Таким образом, можно констатировать, что фактор среды имеет кардинальное значение в механизме действия права и если законодатель оставляет закон «наедине» с адресатами без учета

 

СТР.127

 

особенностей среды, то возможно, что результаты его действия будут противоположны тем, которые предполагались. Это еще раз убеждает в том, что необходимо специальное слежение (мониторинг) за средой, позволяющее прогнозировать все те позитивные и негативные изменения, которые связаны с правовым воздействием, иметь достаточно точное представление о возможном противодействии среды закону и путях его преодоления.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

СТР.128

 

 

Глава IV

ПРОБЛЕМЫ ОБЕСПЕЧЕНИЯ ЭФФЕКТИВНОГО ДЕЙСТВИЯ ПРАВА (О ПРИОРИТЕТНЫХ НАПРАВЛЕНИЯХ ОБНОВЛЕНИЯ ПРАВОВОЙ СРЕДЫ В УСЛОВИЯХ ФОРМИРОВАНИЯ ГРАЖДАНСКОГО ОБЩЕСТВА)

 

§ 1. Теоретическая модель правового закона в аспекте концепции действия права

 

Мнение о том, что регулятивное действие закона основывается исключительно или преимущественно на государственном принуждении, является иллюзией, уходящей своими корнями в формально-догматическую юриспруденцию. В практическом плане такой подход, длительное время господствовавший в государственной практике советского общества[231], представляется весьма сомнительным, противоречащим природе права, характеру его действия.

Упрощенной схеме представлений о природе и механизме реализации закона необходимо противопоставить научную концепцию действия правового закона. Другое понимание проблемы оправдывает неэффективную работу законодателя, ориентирует практику на использование силовых методов для исполнения неправового закона, создает в общественном и индивидуальном сознании ложное представление о том, что принятый закон достаточно снабдить жесткими санкциями и он заработает.

Хотя юридическая мысль достаточно давно обратила внимание на проблему качества закона, ее специальное изучение лишь начинается. Чаще всего на практике качественным считают тот закон, который применяется. Наоборот, тот закон, который не воплощается в правоприменительных действиях, принято

 

СТР.129

 

относить к неработающим. Такое мнение достаточно распространено и в юридической теории. По мнению болгарского ученого-правоведа Б Спасова, «закон живет лишь тогда, когда он применяется»[232]. Исходя из этой же посылки, венгерский теоретик 'права Р Лукач формулирует следующий вывод: «Лучше несовершенное право», которое применяется, чем «совершенное», которое не применяется»[233].

Приведенные суждения отчасти справедливы. Ведь основная сфера бытия закона – практические действия его адресатов. Однако, как свидетельствуют факты, немало случаев, когда закон, объективно не отвечающий потребностям общественного развития, природе права, его принципам, оказывался вполне работающим, активно воздействовал на поведение и деятельность людей, вызывая в социальной среде изменения, имевшие губительные последствия для общества. Это отчетливо доказывали акты карательно-репрессивного характера, которые служили могучим средством, сдерживающим инициативу и предприимчивость в хозяйственной области и охранявшие экономическую систему от проникновения в нее прогрессивных, апробированных мировой практикой способов хозяйствования. Это также печально известные статьи уголовных кодексов, служившие орудием борьбы с политическим инакомыслием, репрессивно-карательные нормы трудового, административного законодательства и иные архаичные юридические предписания. Запретительные и репрессивные средства, переведенные нормотворческой практикой на юридический язык, снабженные жесткими санкциями, поддерживаемые мощной карательной машиной, работали достаточно эффективно, входили в массовое сознание, становились неотъемлемым атрибутом повседневной жизни, причиняя огромный ущерб обществу.

Юридические реалии современности, к сожалению, не опровергают вывод о том, что действующими могут быть и некачественные законы.

В то же время не каждый закон, который не реализуется в практической деятельности людей, т. е. не вызывает соответствующих его целям и содержанию социально-правовых действий, можно отнести к некачественным. Помехой реализуемости предписаний закона могут выступать внешние по отношению к нему факторы.

Следовательно, важно определить «набор» тех свойств, которые составляют качество закона. Это позволит не деклариро-

 

 

СТР.130

 

вать необходимость повышения качества закона, а предложить практике конкретную модель качественного, а значит, действующего правового закона. Отчасти эта проблема рассматривалась в работах В. В. Копейчикова, А. В. Мицкевича, В. И. Никитинского, А. С. Пиголкина, С. В. Полениной, И. С. Самощенко, Б. В. Дрейшева и некоторых других.

В самом общем виде качественным в истинно правовом смысле может быть признан тот закон, который характеризуется научной обоснованностью его содержания и формы. Под качеством закона можно понимать совокупность свойств, обусловливающих его пригодность удовлетворять определенные потребности как общества, так и отдельной личности соответственно его назначению и природе права. Однако практически важно определить, какие именно свойства определяют качество закона. Очевидно, что понятие качества закона не может быть сведено исключительно к его юридическим характеристикам. В этом, смысле прав Н. И. Козюбра: «Качество закона–понятие многогранное и включает различные аспекты: социально-политический, юридический...»[234]. Этой позиции придерживаются А. С. Пиголкин, С. В. Поленина и некоторые другие авторы[235].

Вместе с тем требует уточнения вывод о том, что «крайне важным компонентом качества закона является «система организационных мер»[236], «контрольно-надзорные и иные средства обеспечительного воздействия[237]. При таком подходе понятие качества закона неоправданно расширяется и охватывает своим содержанием меры, связанные с обеспечением реализации его предписаний. С практической точки зрения это не позволит отграничить качество законотворческой работы от качества деятельности государственных органов и их должностных лиц по обеспечению реализации закона, а бездействие закона всегда будет связываться с его издержками, даже если таковых нет либо не они определяют нереализуемость закона.

Значит, от качества закона надо отличать факторы (средства) как юридического, так и неюридического характера, назначение которых – обеспечение реализуемости качественных предписаний закона в практических действиях адресатов.

Таким образом, качество закона – это интегративное свойство, отображающее внутренне присущую содержанию и форме закона совокупность социальных и юридических характеристик,

 

СТР.131

 

определяющих его правовую природу, т. е. социальную адекватность государственных установлении, совершенство их юридической формы и вследствие этого – способность при соответствующих условиях и отношениях адресатов (граждан и организаций) обеспечить правомерный характер их деятельности, способствовать конструктивному достижению фактических результатов, вытекающих из целей закона. Иначе говоря, качество закона определяет меру его пригодности обеспечивать распространение конструктивной социальной активности и ограничивать деструктивные формы ее проявления. Оно, следовательно, представлено двумя взаимосвязанными аспектами: социальным, характеризующим фактическое содержание закона и специально-юридическим, отражающим качество его юридической формы или адекватность формы фактическому содержанию закона. Очевидно, что качественным может быть лишь тот закон, который наиболее точно отражает специфику как социального, так и специально-юридического, хотя определяющее значение все же имеет социальный аспект. Но и социальные характеристики закона теряют правовое значение, если они не имеют надлежащего юридического оформления. Проанализируем каждую из составляющих закона.

Социальная адекватность закона представляет обобщенную характеристику, от которой в решающей мере зависит мотивация человеческих поступков в сфере действия права, их направленность, интенсивность. Именно в социальной адекватности «скрывается» материальный источник, или материальная сторона, механизма реализации закона, главная побудительная сила его действия.

Качество закона, образно говоря, напрямую связано с его социальной адекватностью. Такой вывод, однако, мало что дает сам по себе, если остается невыясненным содержание социальной адекватности. По мнению Л. И. Спиридонова, социальная обусловленность закона, права в целом[238], юридической наукой чаще всего лишь констатируется, декларативно признается, а механизм этой связи не показан и адекватного описания не имеет[239]. Специальный анализ рассматриваемой проблемы предпринят В. В. Лапаевой, которая считает, что «социальная обусловленность правовых норм – это их соответствие, адекватность регулируемым общественным отношениям»[240]. Такой подход ха-

 

СТР.132

 

рактерен и для других работ, в которых рассматриваемая проблема сколько-нибудь затрагивалась[241].

Эта позиция, по нашему мнению, не вполне удовлетворит законодателя (правотворческого субъекта), ибо регулируемые отношения не могут выступать непосредственным эталоном, критерием социальной адекватности их регуляторов по той причине, что сами эти отношения должны иметь нечто более значимое в качестве своей детерминанты. Если исходить из того, что закон, как регулятор отношений, отражает деятельностную природу человека, то этим «нечто» могут выступать прежде всего интересы и потребности людей–участников регулируемых отношений. В этом смысле социальная адекватность закона есть его соответствие коренным интересам и потребностям общества, социальным группам, отдельной личности. Такой вывод базируется на положениях современной философско- социологической теории, соответственно которым «сущностной чертой всякого социального регулирования является то, что он упорядочивает, закрепляет, изменяет и развивает общественные отношения через направление социальной деятельности личности, социальной группы, класса, общества. Отсюда обращенность механизмов и средств регуляции должна быть прежде всего к человеку Это достигается в результате воздействия средств социальной регуляции, стимулирующих или, наоборот, сдерживающих различные виды поведения людей методами убеждения и принуждения, применяемыми в соответствии с целями, потребностями и интересами личности и общества. Это достигается в результате такого характера содержания средств социальной регуляции, при, котором они адекватно отражают потребности, интересы человека»[242].

Признание интересов и потребностей социальных субъектов в качестве приоритетного объекта отражения в законе основано на учете объективной природы человеческих действий и поступков «Ближайшее рассмотрение истории, – свидетельствует Гегель,–убеждает нас в том, что действия людей вытекают из потребностей, их страстей, их интересов»[243].

Идея интереса, как детерминирующего фактора поведения, получила развитие в юриспруденции. С точки зрения Р. Иеринга, «интерес необходимо предполагается при всяком деянии – действование без интереса есть такая же бессмыслица, как действование без цели, оно психологически невозможно»[244].

В современной юридической литературе аксиоматичным стало положение о том, что «от того, в какой мере действующие

 

СТР.133

 

нормы права выражают потребности и интересы общества зависит и достижение целей – непосредственных и отдаленных, на которые направлены нормы»[245]. В самом деле, назначение любого предписания права в том, чтобы воспроизводить определенные действия и поступки людей либо воспрепятствовать их деструктивным проявлениям. Однако действия и поступки предопределены главным образом внеправовыми факторами, т.е. социальными условиями жизнедеятельности, которые порождают соответствующие потребности и интересы людей

В большинстве своем люди совершают те или иные действия не потому, что закон регулирует эти процессы, а вследствие необходимости удовлетворить собственные интересы и потребности Закон лишь очерчивает границы действия, подсказывает наиболее рациональные способы их проявления, поддерживая и устраняя возможные помехи на этом пути. Право в конечном счете есть средство, развивающее, стимулирующее фактическую деятельность и поведение, содействующее саморегуляции людей. Это не противоречит тому, что в ряде случаев оно выступает фактором, сдерживающим деструктивную активность Но право потому ее и отграничивает, чтобы предоставить большие возможности для распространения конструктивной социально-правовой активности

Складываясь под непосредственным влиянием интересов, законодательство, в свою очередь, выступает средством их реализации (удовлетворения) И если интерес – это, то, что сцепляет друг с другом членов гражданского общества (К. Маркс), являясь той силой, которая направляет совместную деятельность людей, придавая ей взаимосогласованный и конструктивный характер, то для того, чтобы закон мог выступать регулятором этой деятельности, он должен отразить в своем содержании интересы субъектов, которые ее осуществляют

Сказанное в равной степени относится и к обеспечению пре доставляемых законом субъектам правовых возможностей и предписываемого им должного поведения. При этом нужно учитывать, что в первом случае побудителем правовой активности служит закрепленная в законе управомочивающая норма, предоставляющая адресатам действовать по своему усмотрению и тем самым удовлетворять собственные интересы Во втором случае заинтересованность правообязанного лица поступить должным образом определяется предусмотренными в законе государственно-правовыми стимулами (как принудительными, так и поощрительными), способными преодолеть антистимулы к совершению неправовых поступков. Адресату нормы выгоднее поступать требуемым законом образом, ибо это обещает благоприятную реакцию государства. Важно, однако, чтобы закон располагал таки-

 

СТР.134

 

ми стимулами, которые всегда делали бы более выгодным для его адресатов поступать в согласии с правовыми предписаниями.

Если законодателю удается правильно познать и отразить в законе вызревшие в недрах общества потребности и обусловленные ими интересы людей, то материальный источник его осуществления будет заключен в нем самом и по характеру реализации он будет приближен к действию естественных законов. В том случае, когда закон не отражает единства или баланса (компромисса) интересов различных социальных сил, он встречает сильное противодействие и никакими юридическими механизмами невозможно обеспечить его реализацию, хотя, конечно, при значительном расходовании правоохранительной энергии и материальных средств можно добиться незначительного эффекта.

Понятие социальной адекватности закона может быть сформулировано как социальное по своей природе свойство закона,! которое характеризует соответствие его установлении общественным ожиданиям, потребностям и интересам участников регулируемых отношений и при этом отвечает объективным закономерностям развития общества, прогрессивному характеру деятельности, общечеловеческим ценностям и приоритетам.

С этой точки зрения принципиально важным представляется определение и анализ тех социальных характеристик закона, учет которых позволяет наиболее полно отобразить в нем его интегративное свойство – правовые по своей природе интересы участников регулируемых отношений. Изучение проблемы позволяет прийти к выводу о том, что наиболее адекватное отображение в законе правовых интересов возможно при условии, если он (закон) соответствует: 1) прогрессивному характеру человеческой деятельности и объективным тенденциям общественного развития: 2) гуманистической природе права, отвечающего идеалам (приоритетам) человеческой личности. Каждая из этих характеристик, в свою очередь, распадается на производные составляющие, образуя «древо свойств», или набор социальных требований, предъявляемых к закону.

1. Соответствие закона прогрессивному характеру социальной деятельности, объективным тенденциям общественного развития означает его соотносимость «правовой природе вещей» и указывает на то, что в законе отражены те правовые нормы, которые сложились в реальной действительности на основе фактической правомерной деятельности людей, отвечающей прогрессивному характеру развития общества. Этой деятельности и обусловленным ею фактическим нормам (правовыми по своей природе) соответствуют определенные интересы и потребности социальных субъектов. При условии, что правотворческому субъекту удастся адекватно отобразить в законе установления, соответствующие фактическим нормам, закон совпадает с об-

 

 

СТР.135

 

щественными ожиданиями[246], а значит, его поддержат те социальные силы, от которых в решающей мере зависит реализация предписаний закона. Задача законодателя состоит не в том чтобы «творить» право, а обнаружить истинный смысл того, что уже возникло в реальной жизни, апробировано ею и используется людьми в практической деятельности для удовлетворения разнообразных потребностей и интересов. В этом смысле «закон как выражение государственной воли призван быть точной в научном отношении и безупречной формулировкой действительного, объективно возникшего и развивающегося в обществе права[247].

Объективный характер права (закона) не означает, что во всех без исключения случаях правообразовательный процесс предшествует правотворчеству. Законодатель, несомненно, может и должен действовать, упреждая появление фактических правоотношений. Необходимость такого опережающего правотворчества особенно важна на переходном этапе, в условиях, когда обновление экономической и политической жизни страны требует осуществления принципиально новых видов деятельности и соответственно внедрения в практику «нетрадиционных» связей и отношений.

При наличии объективных социально-экономических предпосылок закон может интенсифицировать развитие назревающих (нарождающихся) отношений, но не в силах искусственно воспроизвести их без фактических условий. Чтобы выполнить роль стимулятора развивающихся отношений и деятельности, нормы права должны отразить объективно прослеживающиеся тенденции человеческих действий с точки зрения их соответствия прогрессивному историческому процессу[248]. Если принятый закон отражает позитивные тенденции общественного развития, то с

 

 

СТР.136

 

 

достаточно высокой степенью вероятности можно предположить, что он достигнет поставленных целей.

Однако и в данной ситуации законодатель ничего принципиально нового «не изобретает», а лишь наиболее точно моделирует то, что уже проявилось в общественной практике в виде обозначившейся устойчивой тенденции, но не имеет достаточно широкого распространения в практических действиях людей. С этой точки зрения пределы правотворческого познания и усмотрения должны быть всегда ограничены фактическим «материалом» У. Е. Хойер прав, отмечая, что «мы не вправе выводить нормы лишь из науки. Такое конструирование было бы лишь новым, на этот раз научным сциентическим позитивизмом»[249].

Сказанное не умаляет значения научного правотворческого познания Речь идет о вовлечении в законотворческий процесс принципиально новых подходов, когда предполагаемая в разрабатываемом законопроекте норма права воспринималась бы как результат естественно исторического развития или (в отдельных случаях) как экспериментально апробированный опытный образец поведения. Это не умозрительно сконструированное правило, а норма, имеющая аналог, эффективность которой можно доказать или опровергнуть практически.

Соответствие закона рассматриваемому требованию определяется характером сформулированной в нем цели. Цель аккумулирует назначение закона, выступает концентрированным выражением воли тех социальных групп людей и отдельных индивидов, чьи интересы непосредственно представлены в данном законе По справедливому выражению В П Казимирчука, цель в праве есть те социальные блага, социальные ценности и социальные институты общества, которые защищаются и охраняются данной правовой системой[250].

В ситуациях, когда закон предоставляет участникам регулируемых отношений возможность действовать в соответствии с принципом «дозволено все, кроме запрещенного», цель как универсальный критерий определения пределов содержания права и его реализации[251] выступает основным критерием правомерности фактической деятельности В этом смысле она служит юридическим средством, ограничивающим девиантное, «некоррективное» поведение пользователей права Иными словами, соизмеряя поведение субъекта с целью закона, можно получить ответы на вопросы о характере такого поведения, о соответствии его праву или противоречии ему.

 

СТР.137

 

Значение цели определяется еще и тем, что она выступает ориентиром для надлежащей правовой оснащенности адресатов закона. Рассогласование средств с целями закона обрекает его на бездействие. Достичь фактического результата, предусмотренного целью закона, в этом случае можно лишь незаконным путем, т.е. в «обход» его требованиям

Цель, закрепляемая в законе, должна носить характер юридической конструкции, не превращаясь в его аннотацию, отвечать замыслу законодателя и воплощаться в конкретных предписаниях закона Последние, в свою очередь, не должны входить в противоречие с целью Изучение проблемы показывает, что «гармония» цели и конкретных предписаний закона не всегда имеет место, иллюстрацией чего может служить ныне уже не действующий Закон «О собственности в СССР». Анализ этого закона, по справедливому замечанию В П Курашвили, приводит к выводу, что «в него намеренно заложено внутреннее противоречие в декларативном положении частная собственность отрицается, а в конкретных нормах частная собственность выглядывает из всех щелей»[252]. Действительно, в духе частной собственности сформулированы п 2 ст 7, ст 8, 11–13 и некоторые др[253].

Но нередко наблюдается и иное, когда законодатель, следуя воле разработчиков законопроекта, выражающих интересы определенной группы населения (пусть даже и его большинства) либо ведомственный интерес, принимает законы, в которых интересам иных категорий его адресатов соответствует лишь цель. Немало примеров, когда в преамбуле закона говорится о необходимости развития предприимчивости, хозяйственной инициативы граждан и их организаций, а конкретные предписания закона не предоставляют юридической и фактической возможности для реализации декларируемой цели

В этой связи представляется предпочтительным не ограничиваться формулированием цели лишь в преамбуле закона, а посвящать ее изложению специальные статьи общего раздела, где следовало бы также определять задачи и принципы регулируемой законом деятельности и обеспечивать юридические механизмы действия норм «общей части» закона. Представляется, что практика должна идти по пути признания следующей презумпции предписание закона, противоречащее его целям, задачам или принципам, является недействительным и применению не подлежит.

Необходимым условием соответствия закона объективным закономерностям общественного развития является его ресурс-

 

СТР.138

 

ная обеспеченность[254] (материальными, техническими, финансовыми возможностями общества), характеризующая реальную удовлетворенность интересов людей средствами, предусмотренными в законе. Если закон предоставляет, например, гражданам и организациям возможность заниматься предпринимательской деятельностью, а государство не может выделить необходимые для этих целей кредиты, то такая возможность носит характер лишь «доброго намерения».

В этой связи принципиально важное значение имеет проблема адекватного определения совокупной стоимости закона, которая лишь с недавнего времени стала предметом внимания законотворческих органов. Факты убедительно свидетельствуют о том, что если закон чрезмерно «дорогостоящий» а возможности государства не позволяют покрыть всех расходов, необходимых для его реализации, то действующим такой закон не станет. К сожалению, законотворческая практика очень часто пренебрегала этим требованием, в результате чего по этой причине многие из законов «молчат», вызывая лишь отрицательные эмоции у их потенциальных правопользователей.

Юридический способ решения проблемы обозначен в Законе «О постоянных комиссиях палат и комитетах Верховного Совета РСФСР», предусматривающем, что «при предоставлении проекта, реализация которого потребует дополнительных материалов и иных затрат, прилагается его финансово-экономическое обоснование» (п. 2 ст. 18)[255]. Очевидно, необходимо определить комитет Верховного Совета РФ, в котором бы эта проблема профессионально обсуждалась и принималось обоснованное решение (в США, к примеру, эта функция возложена на комитет конгресса по ассигнованиям).

Конечно, ресурсная достаточность закона зависит не от законодателя последний всегда должен исходить из реальных возможностей государства и общества. Применительно к «дорогостоящим» законам целесообразно применять принцип поэтапного введения их в действие, сделав об этом обязательную оговорку в постановлении о введении данного закона в действие

В то же время очевидно, что нужны специальные механизмы блокирования «законодательного романтизма» и связанного с этим принятия парламентом законов, материальные предпосылки для которых в обществе еще не вызрели. Этой цели могло бы служить внедрение в законодательный процесс специальных методик определения затрат, обусловленных действием принимаемого закона, использование в соответствующих случаях пре-

 

СТР.139

 

зидентом при утверждении законопроектов права вето Целесообразно было бы наделить исполнительную власть (Президента) правом постатейного вето в отношении расходов (затрат), а также использовать иные средства, выработанные парламентской практикой

С адекватным отражением в законе интересов его адресатов связана проблема своевременности принятия законов «Своевременность правотворчества – одно из непременных условий обеспечения высокого качества законов"[256]. Практика убеждает в том, что даже качественный по форме и содержанию закон может не достигнуть своих целей, если он будет принят с явными опозданием.

Применительно к нынешней ситуации, характеризующейся необычайным динамизмом общественных процессов, дальнейшим расслоением общества и связанной с этим поляризацией интересов различных групп населения, все более усиливающимся несовпадением интересов государства и отдельных категорий граждан, запаздывание в разработке и принятии законодательных актов имеет крайне отрицательные последствия Очевидно, проблема «право и время» в законотворчестве требует продуманных научных и организационных решений

Добиться соответствия закона объективным тенденциям развития общества, прогрессивному характеру деятельности возможно при условии, что его установления отражают и стабильность, и динамизм регулируемых отношений, вследствие чего закон приобретает качество надежного и в то же время весьма гибкого, нормативного по своему значению регулятора поведения людей «Если право это прежде всего сама жизнь, а не формально абстрактное ее отражение, то законы лишь постольку являются правом, поскольку адекватно отражают динамику объективного общественного развития»[257].

2 Соответствие закона гуманистической природе права означает, что адекватное отражение в законе потребностей и интересов его адресатов возможно в том случае, когда социальная действительность рассматривается через призму ее материального субстрата–человеческую личность Часто употребляемая ныне Протагорова формула «Человек есть мера всех вещей » из философического и абстрактно гуманистического положения должна быть воспринята юридической теорией и практикой в качестве фундаментального общеправового принципа[258], методологического ориентира для законодателя. Поэтому утверждение о том, что «в самом создании законов надо закладывать приори-

 

 

СТР.140

 

 

теты интересов личности»[259], должно восприниматься в законотворчестве в качестве основополагающего начала.

С этой точки зрения действующим в истинно правовом смысле может стать тот закон, который приобретает в системе мотивации действий и поступков как отдельной личности, так и социальных, государственных общностей качество приоритетного стимула. Утверждение этого подхода в законотворчестве, всей юридической практике[260] позволит преодолеть упрощенную схему представлений о механизме действия законов, соответственно которой действующими становятся те из них, которые опираются главным образом на принудительную силу государства. Теория «имманентного» действия закона должна уступить дорогу теоретическим воззрениям, отвечающим потребностям жизни, концепции действующего права, в основе которой–человек, его интересы и потребности.

В демократическом цивилизованном обществе закон должен рассматриваться не как самоцель, а как средство для решения общесоциальных задач, и прежде всего тех, которые создают личности режим наибольшего благоприятствования. Степень развитости правового государства определяется не количеством принятых законов, а тем, насколько они способствуют проявлению личностью инициативы и активности, утверждению ее автономности и подлинного суверенитета, словом, реализации сущностных возможностей в разных сферах общественной жизни. Поэтому регулирование законом должно основываться на уважении человеческой личности, признании ее самобытности и уникальности. Закон, регулирующий поведение добросовестных участников отношения, должен соответствовать принципу: максимум предоставления свободы при минимуме ограничений. «Законодательное признание за каждым человеком его нравственной и интеллектуальной независимости, способности самостоятельно решать, что для него безусловно означимо, ценно и выгодно, есть первоначало права»[261]. В этой связи чрезвычайно важна соотносимость принимаемых законов с международно-правовыми стандартами в области прав человека, с положениями Декларации прав и свобод, утвержденной Верховным Советом РФ.

Гуманистическая природа закона связана с его соответствием нравственным началам. В нем не должно быть ничего такого,

 

СТР.141

 

что толкало бы человека к совершению безнравственных действий или удерживало от совершения поступков, основанных на альтруистических побуждениях. В. Г. Сокуренко прав, когда связывает содержание закона в нынешних условиях с новым нравственным критерием[262], что исключало бы принятие законов, чуждых природе человека, прогрессивному ходу истории. Это означает, что цели и предписания закона должны быть нравственно ориентированы и обращены к «внутренним» (моральным) регуляторам поведения человека. Закон, как отмечал Платон, должен не просто управлять, но и убеждать.

Усиление нравственного потенциала закона увеличивает его правовую ценность, снимает проблему противостояния закона и адресатов, является мощным побудителем их правовых действий.

Гуманистическая природа закона немыслима вне его соответствия требованиям социальной справедливости. Социальная справедливость как сущностное качество самих общественных отношений, начало, «одухотворяющее весь процесс создания и реализации правовых норм»[263], нравственно оправданный и правильный масштаб для соизмерения действия субъекта в пользу (или во вред) общества и других лиц[264], является той «лакмусовой бумажкой», посредством которой определяется соизмеримость закона природе права, общецивилизованным требованиям. Закон, который не утверждает социальной справедливости или не препятствует несправедливости не может признаваться качественным..

Соизмерение качества закона с требованиями социальной справедливости позволяет достичь ряд результатов.

Во-первых, обеспечить в законе полноту и баланс интересов различных социальных групп. К сожалению, «промахов» подобного рода в законодательстве есть немало. Так, в Законе «О кооперации в СССР» отсутствует указание на принцип паевого участия в деле. Вследствие этого существует резкое различие между организаторами кооператива и иными его работниками. Если первые фактически являются собственниками (хозяевами), то вторые–временной наемной силой вместо того, чтобы быть совладельцами, т. е. иметь право на равную долю в распределении доходов и др. Указание в законе на возможность создания кооперативов с долевой собственностью не устраняет отмеченной несправедливости, т. к. эта юридическая тонкость многим не понятна, к тому же фактическое положение организаторов

 

 

СТР.142

 

кооперативов, по сути, делает законодательную оговорку неработающей[265].

С точки зрения рассматриваемого требования не вполне справедливым представляется положение п. 1 ст. 23 Закона «О приватизации государственных и муниципальных предприятий в РСФСР», предоставляющее работникам приватизируемых предприятий существенные льготы на приобретение акций в виде скидки с их цены на 30% от номинальной стоимости, а также рассрочку при оплате этих акций. Понятно, что учителя, военнослужащие и другие категории граждан, намеревающиеся участвовать в приватизации, заведомо попадают в явно невыгодное для них положение.

Во-вторых, устранить асимметрию прав и обязанностей между различными категориями населения, а также между государством и личностью. Длительное время государство концентрировало на своей стороне права, игнорируя обязательства перед населением; от граждан же требовались законопослушность и исполнительность (если не брать в расчет фиктивных «прав»).

В-третьих, признать необоснованным предоставляемую законом правоприменительным органам неоправданно широкую свободу усмотрения при решении юридических дел, в особенности юрисдикционных. Трудно, например, понять, какими мотивами руководствовался законодатель, устанавливая за отдельные виды преступлений пределы лишения свободы от 3 до 12 лет или наложение административных штрафов на граждан, нарушивших законодательство о референдуме, от 100 до 1000 рублей (ст. 405 КоАП РСФСР) или на хозяйствующих субъектов – до 1 миллиона рублей (ст. 23 Закона РФ «О конкуренции и ограничении монополистской деятельности на товарных рынках).

В-четвертых, внедрить в законотворческую практику принцип: не допускается ухудшения правового положения личности в законе. Это означает, что в случае, если законом предоставлено субъекту право и он ведет себя добросовестно, то ни при каких обстоятельствах это право не может быть «изъято», а правореализующие действия лица ограничены либо признаны неправовыми[266]. Такой шаг повысил бы престиж закона, придал интересам правовую защиту и гарантированный характер.

 

СТР.143

 

Механизм отражения правовых интересов в законе. Как показывает анализ, при неадекватном отражении специфических интересов (интересов отдельной личности, социальных групп) в законе его реализация неизбежно порождает противодействие в социальной среде и всегда сопряжена с ущемлением прав тех или иных категорий населения. В условиях все более усиливающейся стратификации адекватное закрепление в законодательстве социальных интересов имеет чрезвычайно важное значение и по своему существу отображает сложнейшие процессы, происходящие в обществе на переходном этапе его развития, а именно – высвечивает поле борьбы социальных групп за овладение таким мощным регулятором, каковым является право. Отбор и закрепление в законодательстве интересов социальных субъектов–это вопрос о том, интересы каких социальных сил будут проводиться в жизнь с помощью права, на чьей стороне оказывается государственная власть, ее институты и учреждения.

Задачей особой общественной значимости является учреждение в государственно-правовом механизме единой и постоянно действующей системы выявления структуры и содержания интересов и закрепления их в законодательстве[267]. Такая система может быть представлена совокупностью закрепленных правом специальных механизмов и общественно-политических институтов, обеспечивающих выявление и адекватное закрепление в законодательстве правовых интересов. Теоретической основой системы должна стать научно разработанная методология и методика выявления и фиксации в законе правовых интересов.

Для законодателя особенно важно вычленять публичные и частные, индивидуальные, групповые, ведомственные, региональные, локальные и другие специфические интересы, а также интересы общегосударственные, или общие[268]. Определение их вида, содержания, структуры в законодательном акте является составной частью законопроектной работы. При этом для различных видов законодательных актов структура и характер такого рода интересов имеют свою специфику. Так, применительно к закону об индексации доходов населения особенно актуальным является соотношение между интересами государственными и населения. Для закона о приватизации государственных и муниципальных предприятий в РСФСР особую остроту вызывает адек-

 

СТР.144

 

ватность отражения в нем интересов различных категорий населения и т. д.[269] Однако независимо от этого, как свидетельствует изучение проблемы, отражение в законе специфических интересов по принципу «или – или» должно быть исключено. Из двух наиболее распространенных типов взаимоотношения общих и специфических интересов – приоритета общих над специфическими или наоборот – ни тот, ни другой не пригоден, для того чтобы быть отображенным в законе.

Длительное время, однако, советское право формировалось на принципах приоритета классовых интересов (точнее даже, интересов партийной элиты) над интересами отдельной личности и социальных общностей. Уходя от этой крайности, нельзя впадать в другую, когда под нажимом определенных сил парламент принимает закон, отражающий приоритет интересов отдельных категорий населения в ущерб общему интересу. Предварительным условием для придания специфическим интересам в законе правового характера является их согласование, в основе которого лежат компромисс, баланс возможностей, отказ от односторонних действий, взаимное согласие и т. д.

Действительно, если право по своей сути есть выражение общей (согласованной) воли, то и закон, как наиболее значимая форма его бытия, должен быть выразителем этой воли и в нем могут получить закрепление лишь те интересы, которые не противоречат ей. Общая (согласованная) воля в данном случае рассматривается не в смысле воли большинства или воли класса, всех трудящихся и т. д., а в том значении, что она не противоречит воле отдельной личности, основывается на ней, т. е. концентрирует интересы и приоритеты отдельно взятого человека при условии, что его воля, интересы и потребности соответствуют общечеловеческим началам.

Адекватное отражение в законе специфических интересов предполагает решение законотворческой практикой следующих принципиальных вопросов: в какой мере необходимо удовлетворение специфических интересов и в какой–их ограничение; чем определяется их пропорция, каков критерий вычленения приоритетного интереса; при наличии каких объективных и субъективных условий возможно оптимальное сочетание различных интересов; каков его практический механизм в законе и в правореализационной практике. При этом, неверно понимать согласова-

 

СТР.145

 

ние интересов только как их полное удовлетворение. «Смысл сочетания интересов состоит в минимальном их ограничении и максимально возможном в данных условиях удовлетворении»[270].

В основе сочетания или согласования специфических интересов лежит взаимный компромисс. При отсутствии иного способа разрешения противоречивых интересов он обеспечивает выгоду как обществу, так и отдельному индивиду, общности людей. Основой компромисса является подчинение специфических интересов – индивидуальных, групповых, ведомственных и других – общему интересу. Однако пределы такого подчинения должны иметь четкие границы. Поэтому проблема компромиссов в праве имеет два взаимосвязанных аспекта.

Во-первых, это подчинение частного, точнее специфического, интереса общему. Без такого добровольного подчинения «оказывается, что люди лишаются возможности удовлетворить те свои специфические интересы, которыми они сами сочли необходимым поступиться в процессе согласования своих интересов с интересами других людей с целью нахождения общего интереса». Такое подчинение необходимо «ради того, чтобы ценой отказа от менее важных интересов достигнуть более важных»[271]. Другими средствами достигнуть в обществе согласованности нельзя, человечество просто их не знает, никакие частные интересы не будут удовлетворены, случись гибельная катастрофа»[272], например экологическая, как результат пренебрежения общим интересом.

Во-вторых, существуют пределы уступок частного интереса по отношению к общему. Они определяются прежде всего природой естественных прав личности, ее фактическим и правовым положением в цивилизованном обществе. Цитируемый выше автор справедливо обращает внимание на то, что «мы лучше других знаем, что идея приоритета общих интересов может оправдывать игнорирование и даже попрание жизненных интересов личности, той или иной социальной, национальной или государственной общности, широких масс населения»[273].

Безусловно, не существует идеального общества, воплощающего полное единство общих и специфических интересов. Противоречия между ними неизбежны и объективно обусловлены. Однако их острота, способы и формы разрешения определяются характером общественного строя. В частности, более качественному выявлению интересов различных социальных групп населения способствовала бы действенная организация учета поступающих от граждан предложений относительно разрабатываемых

 

СТР.146

 

законопроектов, причем независимо от того, выносились ли они в установленном порядке на всенародное обсуждение. Для этой цели следовало бы учредить (по примеру США) общенациональный реестр, где отражались бы все заслуживающие внимания предложения по законопроекту. Вообще представляется целесообразным расширить в законодательстве возможности (с установлением четких процедур) приобщения граждан к законотворческому процессу на всех его стадиях

Несомненно важным, как отмечается в литературе, является социологическое обеспечение законотворчества, в т.ч. привлечение возможностей независимого Института социологии парламентаризма, учрежденного при Верховном Совете Российской Федерации, проведение специальных социологических экспертиз, целью которых являлось бы определение меры согласия с концептуальными положениями законопроекта той части общества, интересы которой он затрагивает. Такие экспертизы должны стать правилом, вытекающим из юридических актов, регламентирующих законодательную деятельность В связи с отмененным существенно возрастает актуальность развития такой отрасли правоведения, как законодательная социология или праксеология

Очевидно, что в государственно- правовом механизме должна быть создана эффективная система защиты коренных интересов населения, особенно его социально уязвимых слоев. Не последнее значение в этой связи могли бы сыграть внедрение действенного механизма сдержек неправового воздействия (давления) на законодателя через институт лобби[274], разработка порядка отмены законодательных актов, которые не соответствуют интересам широких масс населения Принципиально важную роль должна сыграть деятельность Конституционного суда Должно также стать правилом требование о том, чтобы разрабатываемый законопроект препровождался заключением о возможных отрицательных последствиях его действия, обоснованием связанных с этим компенсационных мер, которые в последующем целесообразно включать в постановление о введении закона в действие

Юридическая адекватность закона. Социальные свойства закона могут «сработать» лишь при условии, что получат выраже-

 

СТР.147

 

ние в адекватной им юридической форме «Нереализуемыми могут быть и такие законы, которые соответствуют требованиям общественного развития, но отличаются текстуальной сложностью, недоступностью для адресата, внутренней противоречивостью, воплощением в ненадлежащую внешнюю форму, что означает придание им юридической формы, неадекватной их социальному значению»[275].

В специальной литературе содержание специально юридического аспекта качества закона интерпретируется весьма ограничительно и чаще всего сводится к требованиям, предъявляемым к юридической стилистике закона, согласованности его установлений. Специально юридическая достаточность закона, процедурная оснащенность, адекватность типа и способов правового воздействия регулируемым отношениям нередко выпадают из поля зрения исследователей. Между тем обеспечить принятие социально пригодного закона без учета этих требований невозможно.

Юридическая адекватность закона, с рассматриваемых позиций, охватывает способы, приемы придания его содержанию специально-юридической формы или, другими словами, означает адекватный перевод на язык права социальных целей, задач, требований, составляющих содержание закона, и придание им специальными механизмами действующего характера, т.е. способности быть воспринятыми адресатами закона и реализованными в практических действиях, вследствие чего достигаются планируемые законодателем фактические результаты С учетом этого при анализе специально юридического аспекта качества закона следует выделять две группы требований, условно говоря, фундаментального и прикладного характера.

В аспекте требований фундаментального характера можно выделить пять основных положений

1. Определение (выбор) типа правового регулирования, адекватного особенностям социально-правового положения субъекта регулируемого поведения Это является практическим ориентиром для законодателя при определении правового режима регулируемых отношений, способа правового воздействия на участников этих отношений[276].

 

СТР.148

 

2 Достаточность специально-юридических средств, или их соответствие целям закона. Работающим, а значит, достигающим своих целей может стать тот закон, который обладает необходимыми как социальными, так и специально-юридическими ресурсами. В этом плане принципиальное значение имеет адекватное целям и задачам закона наделение участников регулируемых им отношений правовыми возможностями. Недостаточность такого рода средств порождает правовую беспомощность пользователей, вследствие чего и сам закон становится бездействующим.

3. Гарантированность правовых возможностей, закрепленных в законе либо принадлежащих гражданам де-факто, что предполагает, во-первых, установление в законе обязанностей лиц и организаций, осуществление которых необходимо для удовлетворения законного интереса управомоченного; во-вторых, специально-юридическое усиление (также в законе) действий правообязанной стороны посредством обещания ей наград за добросовестное поведение или угрозы принуждения за отклоняющееся от требований закона поведение. В обоих случаях закон должен располагать такими стимулами, которые бы делали невыгодным для обязанной стороны поступать вопреки его требованиям.

4 Установление порядка, процедур (юридического механизма) реализации содержащихся в законе материально-правовых предписаний. Такие процедуры необходимы во всех случаях, где стороной регулируемых законом отношений выступает государственный или общественный орган, т. е. в ситуациях, когда в механизм правового регулирования вовлекается правоприменитель. Заслуживает одобрения позиция ученых, относящих процедурно не урегулированные материальные нормы к «неработающим». Следовательно, «любая материализация норм, опосредствующая организационно-правовую деятельность (применение права), требует для своей реализации установления соответствующих процедурных правил»[277].

Идеальной является ситуация, при которой процедурный по< рядок определен в самом законе, например в законах Российской Федерации «Об акцизах» (ст. 7), «О налоге на добавочную стоимость» (ст. 7–8). Способы «размещения» процедурных установлений могут быть различными. Процедурные правила могут включаться непосредственно в содержание самого закона в виде отдельных статей, глав. Возможен вариант, когда процедурные установления целесообразно «размещать» в постановлении о введении закона в действие.

Однако есть немало случаев, когда процедурно-процессуальные нормы «отделены» от материально-правовых предписаний, притом не всегда обоснованно.

 

СТР.149

 

роцедурные пробелы в законе – серьезная помеха его действию. К сожалению, этот недостаток присущ большинству принимаемых законов. Думается, что уже на стадии подготовки законопроекта президент, используя право отлагательного вето, мог бы активно влиять на законодателя, «вынуждая» его устранить процедурные «бреши» в подготовленном законопроекте Видимо, серьезные процедурные издержки (не позволяющие, к примеру, гражданам и их объединениям воспользоваться предоставленным им законом правом) в принятом законе должны стать основанием для приостановления его действия соответствующими органами (скажем. Конституционным судом) в установленном порядке.

5. Закон должен иметь свойства акта непосредственного регулирующего действия. Это, пожалуй, наиболее значимая черта, придающая ему особое качество, отличающее от всех иных нормативно-правовых актов. Закон, который непосредственно реализуется в действиях участников регулируемых им отношений, в значительной мере утрачивает свои правовые свойства, собственную юридическую и социальную ценность

Обеспечение непосредственного действия закона в значительной степени зависит от правильного решения соотносимости в нем абстрактного и конкретного. Нарушение этой меры в одном случае приводит к появлению в законе обилия отсылочных норм либо норм, осуществление которых возможно лишь с последующей их конкретизацией, а в другом – к принятию «громоздких» законов, в которых детально «расписано» поведение участников регулируемых отношений Последний случай не очень типичен для отечественного законодателя. Скорее всего, он характерен для так называемого производного правотворчества Очевидно, что законодатель по такому пути не должен, да и объективно не всегда может идти[278]. Что же касается первого случая, то представляется, что резкое уменьшение норм с неопределенными гипотезами при рациональном использовании нормативных обобщений, более активное использование такого правотворческого приема, как закрепление в законодательстве так называемых производных юридических фактов, позволят снять чрезмерную абстрактность законоположений и одновре-

 

СТР.150

 

менно поддержать высокий уровень нормативности закона. Приданию конкретности закону могло бы способствовать внедрение в законотворческий процесс положения о том, что предметом регулирования в законе (или пакете актов, вводимых в действие' одновременно с законом) должны стать все те действия, отношения, которые существуют в момент подготовки законопроекта или проявляют себя в виде устойчивой тенденции и объективно требуют законодательной регламентации.

Необходимо создать такие механизмы и гарантии, при которых бы конкретизация закона из производного (постзаконодательного) не превращалась в произвольное[279]. Между тем практика и проводимые исследования фиксируют опасный симптом:

правотворческая конкретизация в целом ряде случаев извращает суть закона, создает реальные и непреодолимые помехи на пути его действия. Даже при конкретизации уголовного законодательства, как показало специальное изучение, нет ни одного случая полного совпадения воли законодателя, выраженной в законе с волей правотворческого субъекта, представленной и конкретизируемом нормативном акте[280]. В результате такого расхождения закон чаще всего утрачивает правовое значение. «Безудержное ведомственное нормотворчество образовало модальные «джунгли», которые, как спрут, оплетают действующую систему законодательства, своевольно «конкретизируя» нормы общерегулятивного значения. Указы Президента, правительств венные постановления (т. е. акты исполнительной власти) в ряде случаев оказываются сильнее законов, нормативно «продолжая» или поправляя их»[281].

Для преодоления названных издержек постзаконодательного нормотворчества и обеспечения связанного с этим прямого регулятивного действия закона принципиально важное значение имеет вывод о том, что между изданием закона и соответствующих подзаконных актов не должно быть разрыва во времени[282].

 

СТР.151

 

Для его реализации, по нашему мнению, необходимо соблюдать некоторые условия.

Во-первых, отказаться от практики введения закона сразу же после его принятия. Если это в какой-то мере приемлемо для законов прямого действия, то в отношении законов, реализация которых предваряется изданием конкретизирующих актов, подобный подход представляется недопустимым. Он дезориентирует адресатов, усложняет решение материально-технических, организационных и иных задач. Фактор «выигранного» времени не восполняется теми потерями, которые возникают вследствие призвания за законом «немедленного» действия. Отсюда вытекает вывод, что законы «непрямого» действия должны вступать в силу преимущественно в одном пакете с конкретизирующими его актами.

Во-вторых, внедрить в правовую систему механизм непосредственного действия предписаний закона. В связи с этим представляемся оправданным закрепить в Конституции положение о том, что недопустим отказ от осуществления конституционных норм m принятых на их основе законодательных предписаний ссылкой на отсутствие конкретизирующих их положений. Усиленное соответствующими юридическими механизмами, это положение приобрело бы статус общеправового принципа и тем самым выступило мощным стимулирующим фактором действия закона.

В связи с рассматриваемой проблемой принципиально важно определить применительно к федеративному государству отношение к Основам законодательства, имеющим заведомо опосредованный характер действия. Если такая форма права сохранит свой значение на будущее, то, видимо, целесообразно придать Основам характер общей части соответствующих законов, принимаемых парламентами субъектов федерации.

Требования прикладного характера. Одним из существенных требований данной группы является адекватный перевод фактического содержания закона на язык права, что предполагает четкое, стилистически безупречное построение в законодательном акте нормативно-правового материала[283]. Это означает точность и строгость формулировок положений, закона, их доступ-

 

СТР.152

 

ность для восприятия адресатами. Нельзя не согласиться с тем, что «при языковом выражении правовых категорий законодатель должен стремиться к точности, равнозначной математической формуле, а их доступность должна быть сродни народным пословицам и поговоркам»[284]. Вместе с тем язык закона несовместим с публицистичностью, декларативностью его положений. И хотя «декларативные положения, включенные в закон, вовсе не беспомощны»[285], однако юридический потенциал их незначителен. Доступность закона не должна противоречить его точности[286].

Несомненно важно, с точки зрения требований юридической стилистики, обеспечить экономию нормативного материала С этой целью положения закона, не несущие информативно-ориентирующей нагрузки, не имеющие нормативного характера, целесообразно помещать в примечании к нему, в постановлении о введении закона в действие либо в специальном акте аутентического толкования, издаваемого вместе с принимаемым законом[287]. Это позволит сконцентрировать внимание его адресатов на главном, усилит специально юридический характер закона, а значит, повысит степень его восприятия теми, для кого он непосредственно предназначен. Серьезной переориентации требует стиль изложения закона В частности, следует отказаться от практики, когда многие законодательные акты составляются в расчете не на непосредственных адресатов – граждан и их организации, а на правоприменителей, на те органы и должностные лица, которые своими действиями призваны обеспечивать действие этого закона

Принципиально важным представляется мотивируемость за кона, корректное (обоснованное) использование законодателем операторов модальности «может», «должен», «разрешено», «запрещено» и других, исключающее неадекватную реакцию адресатов закона на его требования. Это позволяло бы точнее зафиксировать в законе объем правовой свободы граждан, а также определить пределы усмотрения в действиях правоприменителя, тем самым содействуя ограничению встречающихся на практике ситуаций, когда принятие должностным лицом мер по обеспечению реализации прав граждан ставится в зависимость от его усмотрения.

Нуждается в самом пристальном внимании проблема законе дательных оговорок или исключений, допускаемых в законе. В теоретической литературе эта проблема лишь обозначена, хотя

 

СТР.153

 

законотворческая и правоприменительная практика испытывает острую нужду в научных рекомендациях, прежде всего в вопросе об основаниях, пределах использования оговорок, способах их изложения в законе и т.д. «Когда законы не имеют надобности в исключениях, ограничениях, приспособлениях, – писал Монтескье,–то лучше их не вносить в законы Подобные подробности подают только повод к новым подробностям»[288]. Представляется, что в законе о подготовке нормативных актов должны быть перечислены основания (условия), при которых законодатель вправе прибегнуть к использованию этого правотворческого приема.

Авторитет закона, его специально юридическая и социальная ценность, стабильность и долговременность, характер действия в значительной мере связаны с качеством дефинитивных конструкций. Особенно это касается тех дефиниций, которые являются своего рода главными несущими конструкциями для всего закона или даже для целого комплекса законодательных актов Так, отсутствие в Законе «О собственности в СССР» понятия «собственность» и связанного с ним понятия «частная собственность» породило немало трудностей при реализации конкретных положений этого акта

Принимаемый закон должен быть внутренне непротиворечивым (не опровергать себя «изнутри»), согласованным с действующим законодательством Только в этом случае нормы права, содержащиеся в законе, включаются в общую систему правового регулирования и являются эффективным специально юридическим побудителем социально правовых действий участников регулируемых им отношений Как показывает изучение проблемы, требование непротиворечивости закона не всегда выдерживается в законотворческой практике

Немало случаев, когда противоречивые нормы закона порождают отрицательные последствия Примером этого является Закон РСФСР «О реабилитации репрессированных народов» Пункт 2 ст 3 закона содержит указание на то, что реабилитация предусматривает возвращение народов, не имевших своих национально государственных образований, согласно волеизъявлению в места традиционного проживания на территории РСФСР В то же время п 3 этой статьи гласит «В процессе реабилитации репрессированных народов не должны ущемляться права и законные интересы граждан, проживающих в настоящее время на территории репрессированных народов».

За каждой из приведенных норм стоят противоположные интересы различных народов Отсутствие в законе механизма обеспечения каждого из этих интересов не дает возможности исключить перерастание неизбежно возникающих в данной ситуа

 

СТР.154

 

ции территориальных притязании сторон в межнациональные конфликты

Конечно, отмеченное противоречие по своей природе не есть юридическое, оно имеет глубокие социально-политические корни. Однако нельзя не обратить внимание на то, что законодатель неявно способствовал обострению этого противоречия Затянувшийся, например, территориальный спор между Ингушетией и Северной Осетией, к сожалению, подтверждает это

Наибольшей противоречивостью «грешат» так называемые экономические законы, что в значительной мере связано с отсутствием единой концепции рыночного законодательства эффективного планирования законопроектной работы Западные специалисты обращают внимание и на другие «технические издержки законодательной деятельности, а именно–стремление законодателя при конструировании законопроекта объединять различные и несовместимые между собой концептуальные модели (подходы) и на этой основе конструировать законопроект»[289]. Противоречия в законе от такого сочетания объективно неизбежны.

Эффективным средством их преодоления может стать использование Президентом права отлагательного вето в отношении законопроекта, содержащего противоречивые нормы Целесообразно, кроме того, ввести в законотворческую практику правило, соответственно которому принятие закона должно сопровождаться одновременной отменой (изменением) положением тех законодательных актов, которые входят в противоречие с ним

Юридическим средством усиления согласованности (системности) законодательства является повышение в нем удельного веса вспомогательных, или организующих право, инструментов. В частности, следует поддержать В Б Исакова, настаивающего на более широком внедрении в законотворчество так называемых производных юридических фактов, с помощью которых можно координировать возникновение правоотношений и таким образом усиливать системность законодательного регулирования[290].

Предупреждению возможных противоречий в законодательстве, повышению его качества способствовало бы, по нашему мнению, наделение парламентского комитета (комиссии) по законодательству правом вынесения окончательного заключения по законопроекту в части совершенства его юридической формы, т.е. отсутствия противоречий, недопустимых оговорок и др. Несомненно, свой «вклад» в решение этой проблемы должны внести структуры государственно-правового управления Президен-

 

СТР.155

 

та Российской Федерации–отделы обеспечения законодательных прерогатив Президента и правовых экспертиз.

В заключение обратим внимание на принципиально важное, с нашей точки зрения, обстоятельство. Качество правового, адекватно отражающего интересы участников регулируемых отношений, сообщает закону субъект законотворческой деятельности Закон в этом смысле есть «продукт» деятельности законодателя и от последнего в значительной (если не в решающей) мере зависит мера пригодности закона в реализации тех целей, ради которых он принимался.

Профессионально-правовую культуру законотворческого органа следует рассматривать как необходимое условие качества закона И если качество закона есть показатель правового состояния общества, характеристика его цивилизованности, то очевидно, что проблема качества законотворческой деятельности не может быть делом законодателя она требует пристального внимания всех институтов общества, глубокой научной проработки, необходимого ресурсного и организационного обеспечения. «Брак» в работе законодателя, многократно допускаемые им правотворческие ошибки, сводящие на нет усилия пользователей права, не должны оставаться «незамеченными» и, что самое главное, неустранимыми[291]. Общественная поддержка законодателя должна быть усилена также и основанным на праве гласным демократическим контролем.

§ 2. Механизм обеспечения регулятивного действия (реализации) закона:

теоретические и практические проблемы

Обеспечение действенности законов остается одним из наиболее слабых звеньев функционирования нашей политической системы Принимаемые законы не всегда приносят ожидаемую социальную отдачу, что и послужило основанием для утверждений об их некачественности Особенно настораживает то обстоятельство, что утверждения о бездействии законов чаще всего исходят от государственных органов и должностных лиц, призванных по своему профессиональному статусу создавать благоприятные условия для действия закона Подобные утверждения становятся типичными, служат оправданием бездействия государственных структур, охраняя их от ответственности, и в то же время в хорошо замаскированной форме скрывают сопротивление тем новациям, которые несут принятые законы. В связи с

 

 

СТР.156

 

этим проблема создания эффективно работающего механизма обеспечения реализации закона приобретает в современных условиях острое политическое звучание.

При несомненно правильной постановке этой проблемы политиками, юристами-практиками, некоторыми учеными обращает на себя внимание, что содержание механизма обеспечения peaлизации закона трактуется несколько односторонне. Считается, что для того, чтобы законы «заработали», достаточно установить жесткую, вплоть до уголовной, ответственность за их неисполнение Однако история правового развития убедительно свидетельствует о бесперспективности такого рода мер При данном подходе многообразная деятельность государства по обеспечению действия закона будет сведена к использованию принудительных средств[292]. К тому же устранение издержек некачественного закона, по существу, будет подменено его корректировкой правоприменяющими органами

Теоретическое осмысление проблемы механизма обеспечения реализации закона позволяет сделать вывод о том, что это – комплекс взаимосогласованных мер материально-технического, организационно-управленческого, идеологического (социально психологического) и специально-юридического характера, осуществляемых государством, его органами и должностными лица ми и имеющих своим назначением обеспечение реального действия закона, т е создание условий, при которых граждане, их объединения и организации согласуют свои действия с требованиями закона, а также беспрепятственно и эффективно используют предоставляемые им возможности для удовлетворения многообразных интересов и потребностей.

Сущностным в понимании указанного механизма являются меры, или используемые государственными органами и их должностными лицами специальные средства, способные придать доброкачественному закону реально действующий характер Высокая эффективность механизма обеспечения реализации закона возможна в случае, если эти меры отвечают следующим требованиям (принципам) 1) имеют комплескный характер (государственная деятельность по обеспечению закона предполагает системные, взаимосогласованные действия разноуровневых и соподчиненных между собой структур, вследствие чего исключает-

 

СТР.157

 

ся либо сводится к минимуму возможность необеспечения закона на любом из этапов его действия); 2) являются главным содержанием деятельности государственных органов и их должностных лиц, наделенных с этой целью специальными полномочиями и соответствующими ресурсами и связанных персональной ответственностью за качество и своевременность предпринимаемых мер по обеспечению закона; 3) носят преимущественно созидательный характер и не сводятся к принудительному подчинению поведения адресатов закона Иначе говоря, меры обеспечения реализации закона призваны создавать условия, при которых социально-правовые действия адресатов закона стали бы объективно возможными. В этом смысле государственное принуждение применяется лишь в том объеме и в тех случаях, которые диктуются требованиями обеспечения нормальной работы механизма действия закона; 4) характеризуются достаточностью (должны быть не только необходимыми, но и, с точки зрения ресурсного обеспечения, достаточными для достижения целей правового закона в практической деятельности людей);

5) отличаются высокой результативностью; 6) характеризуются оптимальным сочетанием мер неюридического и специально-юридического характера и имеют дифференцированный характер в зависимости от того, должное или возможное поведение требуется обеспечить.

В многообразии государственных мер обеспечения действия закона можно выделить две группы – неюридические и специально-юридические. Соотношение между ними зависит от целей, преследуемых законом, и содержания регулируемых отношений

Так, реализация законодательства в области хозяйственных отношений (о земле, собственности, о предприятиях и предпринимательской деятельности, кооперации и др.) требует прежде всего материальных, финансовых ресурсов, достаточно развитой хозяйственной предприимчивости субъектов, экономической и социально-правовой среды, адекватной рыночным отношениям и др. Иные условия и механизмы нужны для осуществления законов о местном самоуправлении, о всенародном голосовании (референдуме), о выборах и т. п. Действие законодательных актов в сфере борьбы с правонарушениями определяется качеством правоохранительной деятельности, прежде всего профессионализмом персонала органов внутренних дел, безопасности, прокуратуры.

В то же время действию законов присуще нечто общее, закономерное. Это позволяет не только сконструировать общую модель механизма обеспечения реализации закона, но и выявить особенное в осуществлении тех законодательных актов, которые имеют в нынешних условиях приоритетное значение для достижения радикальных преобразований в обществе.

 

СТР.158

 

К мерам неюридического характера, как показывает анализ правореализационной практики, следует отнести материально-техническое, организационное и идеологическое (социально психологическое) обеспечение

Материально-техническое обеспечение представляет собой практическую деятельность органов и должностных лиц, призванных создать фактические условия для реализации закона. Речь идет о создании материально-технической базы (среды), при наличии которой адресат закона получает фактическую возможность воспользоваться предоставленным правом Отсутствие такого рода условий исключает достижение предусмотренных законом целей

Как показывает изучение проблемы, материальные предпосылки действия закона отсутствуют в двух случаях. Во-первых, когда закон не содержит указания на источник материальной оснащенности действий адресата закона или в обществе нет необходимых ресурсов для утверждения законодательных новаций. Если закон чрезмерно «дорогостоящий», а возможности государства не позволяют покрыть всех расходов, связанных с его реализацией, то в практических действиях адресатов он не воплотится. Отсутствие соответствующих материальных предпосылок – свидетельство преждевременности принятия закона Во-вторых, когда государственные структуры явно или скрытно сопротивляются реализации возможностей данного закона его адресатами. В печати, например, многократно сообщалось о фактах необоснованных отказов в обеспечении фермеров, сельскохозяйственных кооперативов запасными частями к технике, горюче смазочными материалами, об установлении непомерно завышенных ставок за пользование кредитам и др.

Следовательно, материально-техническое обеспечение – мощный, а в ряде случаев определяющий источник действия закона. В этой связи имеют принципиальное значение два соображения практического характера. Во-первых, целесообразно закреплять непосредственно в законе источник материального обеспечения действий адресата, создавая тем самым для него возможность воспользоваться финансовыми и иными средствами для осуществления предоставленного права. Во-вторых, развивать государственно-общественную систему кредитования материально-технического обслуживания непосредственных пользователей закона.

Организационное обеспечение предполагает организационно-исполнительную и организационно-распорядительную деятельность государственных органов и их должностных лиц, контроль управляющих структур за надлежащим исполнением закона различными звеньями управленческого аппарата, служащими государственных и общественных организаций Сюда входят информационное обеспечение адресатов закона, специальное обучение кадров и т.п. Последнее обстоятельство особенно важно. Как

 

СТР.159

 

показала практика реализации законов о земле, отсутствие необходимых специалистов (землеустроителей, почвоведов и др.) является одним из серьезных сдерживающих факторов при проведении земельной реформы Очевидно, что принимаемые «вдогонку» закону меры–явление нежелательное. В идеальном варианте организационно-кадровое обеспечение должно предшествовать вступлению закона в силу В этом случае реализация закона приобретает управляемый характер, вероятность достижения его целей значительно возрастает

В современных условиях эффективное организационное обеспечение действия закона возможно лишь при реформировании государственных структур. Задача заключается прежде всего в том, чтобы само существование этих структур поставить в прямую зависимость от качества обслуживания интересов граждан и организаций, что требует принципиального изменения критериев и показателей оценки всей государственной деятельности и закрепления их в соответствующих актах (например, в Законе о государственной службе) Кроме того, необходима радикальная реорганизация управленческих структур, назначение и функционирование которых вошли в противоречие с новыми общественными потребностями Частичные преобразования (сокращение, объединение и т.п.) проблемы не решат, т. к меняется лишь форма, но не существо В печати многократно сообщалось о том, что именно усилиями таких устаревших структур создается мощный заслон действию законов о земле, о собственности, об аренде, о приватизации и др. Выход видится в том, чтобы отказаться от их услуг, найдя им замену, адекватную складывающейся социально экономической среде общества

Важно, однако, чтобы вновь создаваемые структуры утверждались на принципиально новых организационных началах, качественно отличались бы стилем и результативностью деятельности Усилению действия закона не будет способствовать наблюдаемое ныне в управленческой среде лжеформирование государственных структур, в частности смена хозяйственными министерствами и главками названий на концерны и ассоциации при сохранении за собой права на учреждение и ликвидацию предприятий, распределение ресурсов и т.п.

С учетом этапов прохождения закона – с момента введения его в действие и до воплощения в соответствующих социально-правовых действиях – организационное обеспечение можно рассматривать применительно к трем основным уровням общегосударственному (общефедеральному), региональному или муниципальному и локальному. На общефедеральном уровне организацию осуществления чакона обеспечивают парламент, президентские и правительственные структуры, а также другие общефедеральные органы. На региональном уровне принципиальное значение приобретают деятельность субъектов федерации, система органов муниципальной власти. Для локального уровня харак-

 

СТР.160

 

терна прямая связь органов и лиц, обеспечивающих закон, с непосредственными пользователями права. Фактическая (а не распорядительная) деятельность по созданию благоприятных условий для действия закона имеет здесь приоритетное значение. Перефразируя предложенную русским философом А. А. Богдановым формулу закона наименьших, смысл которой заключается в том, что прочность целого определяется прочностью самого слабого его звена, можно сказать, что локальный уровень отражает качество всей государственной деятельности по обеспечению регулятивного действия закона.

Идеологическое (социально-психологическое) обеспечение. Нормы права не действуют по кибернетической схеме «команда – действие». Прежде чем вызвать соответствующую их требованиям реакцию, они проходят через сознание, психику человека, оставляя в ней «след», выраженный в определенных взглядах, отношении, установках, которые по тем или иным причинам могут иметь позитивную или отрицательную направленность. Задача идеологического обеспечения состоит в том, чтобы подготовить адресата к встрече с законом, сформулировать ценностно-значимое к нему отношение. В нынешних условиях решение этой задачи представляет особый интерес. Среди большого количества законов, принятых в последнее время, немало таких, содержание которых не отвечает традиционному правовому мышлению, вследствие чего их реализация крайне затруднена. Так, неверие крестьян в устойчивость и долговременность крестьянского землепользования породило настороженность к Закону о земле, неадекватное его восприятие и оценку[293]. По этой причине закон длительное время оставался не принятым массовым сознанием. Сыграла свою роль и правовая неинформированность населения. Аналогичная ситуация наблюдается и в отношении законодательных актов о приватизации. Специалисты отмечают, что психологический (идеологический) фактор явится едва ли не наиболее сдерживающим на пути реализации законодательных актов в сфере приватизации.

С учетом отмеченного принципиально важным каналом усиления действия закона являются соответствующие складывающейся социально-правовой ситуации в обществе коренные преобразования в правовой психологии и идеологии участников правового процесса. Без решения этой задачи механизм действия закона если и будет работать, то с большими перебоями и крайне неэффективно[294].

 

СТР.161

 

Среди идеологических средств обеспечения реализации закона существенное значение имеет его научное обоснование, в т. ч. прогнозирование социальных последствий действия, теоретическая разработка путей преодоления возможных рассогласований в процессе реализации закона, исследование среды его действия и др.

К специально-юридическим механизмам (средствам) обеспечения регулятивного действия закона относятся: постзаконодательная нормотворческая деятельность; средства индивидуальной правовой регуляции; социально-правовой контроль.

Постзаконодательная нормотворческая деятельность предназначена для придания общей норме закона характера детализированных установлении применительно к обстановке и времени действия. Плохая конкретизация законодательных предписаний ограничивает действие закона, затрудняет активность его адресатов. Именно это не позволило своевременно и качественно реализовать прогрессивный потенциал законодательства о земле и об аренде. Пробелом в нормативно-правовом регулировании воспользовались консервативные силы: собственное бездействие, отказы гражданам и их трудовым коллективам в реализации предоставленных этими законами возможностей они как раз обосновывали отсутствием актов, конкретизирующих применение законов.

Издержки постзаконодательной нормотворческой деятельности государственных органов оказывают отрицательное влияние на социально-правовую среду. Очевидно, что государственно-правовая система должна быть снабжена механизмами, адекватно реагирующими как на правотворческую пассивность государственных структур, так и на чрезмерную деятельность субъектов производного правотворчества. Существенное значение здесь наряду с другими мерами может иметь эффективно организованное парламентское слежение (контроль) за правореализационными процессами. Это позволяет парламенту, с одной стороны, иметь устойчивую обратную связь с правоприменительной практикой, оперативно реагировать на все изменения в реальной жизни и с учетом этого своевременно вносить коррективы в принятый закон, стимулировать меры, предусмотренные постановлением о введении закона в действие, а с другой – поставить надежный заслон всему неправовому, особенно связанному с изданием актов, входящих в противоречие с духом и буквой законов[295].

 

 

СТР.162

 

Безучастие парламента по отношению к произвольному нормотворчеству как правительственных, так и муниципальных органов, как это, к примеру, наблюдается в случае с законодательством о приватизации, делает бессмысленной саму законотворческую деятельность[296].

Индивидуально-правовые средства обеспечения действия закона охватывают акты распорядительного, самоорганизующего и правоприменительного характера. По содержанию распорядительные акты представляют директиву государственным органам и их должностным лицам о том, как организовать осуществление закона гражданами и их организациями. Особое место в системе этих актов занимают президентские указы, хотя их потенциал используется далеко не в полную силу. Очевидно, было бы целесообразным, чтобы соответствующим указом Президента вводилась в действие программа государственного обеспечения принятого закона, в которой содержались бы перечень мер, исполнителей, сроки осуществления, организация контроля и др. Упорядочению этой работы могло бы способствовать принятие специального акта–закона об организации осуществления законов и иных нормативно-правовых актов (В. В. Лазарев), в котором рассматриваемая проблема получила бы комплексное разрешение.

В системе средств индивидуально-правового обеспечения заметное место принадлежит актам саморегуляции или самоорганизующим действиям непосредственных участников правоотношений. В хозяйственной деятельности таким универсальным инструментом является договор, роль которого в условиях нарождающейся рыночной среды серьезно возрастает. Это, в свою очередь, предполагает утверждение в хозяйственной практике принципиально иных подходов к заключению договоров и, что самое главное, – в организации всей договорной работы. Здесь важное значение приобретает разработка и внедрение в практику высокоточных юридических механизмов, современных процедурных форм исполнения предприятиями правовых обязательств, предусмотренных условиями договора.

Среди индивидуально-правовых средств особая роль отводится правоприменению, представляющему самую подвижную и значимую часть в механизме обеспечения реализации закона. Однако в действительности дело обстоит иначе. Анализ проблемы свидетельствует о том, что деятельность правоприменителей часто выступает тем средством, которое не только не усиливает действие закона, но и становится помехой. Печать неоднократно сообщала о барьерах, которые приходилось преодолевать коопе-

 

СТР.163

 

ративам. Министерства и ведомства неоднократно блокировали действие закона об аренде. Исполнительные комитеты местных Советов, администрация колхозов, совхозов продолжают препятствовать реализации законодательства о крестьянском (фермерском) хозяйстве.

В этой связи остроактуальной задачей юридической науки является выяснение двух обстоятельств. Во-первых, определение причин того, почему в механизме правового регулирования общественных отношений правоприменение во многих случаях выступает не стимулом, а препятствием распространения позитивной правовой активности граждан и их законных объединений, средством, не усиливающим, а сковывающим их правовую свободу и тем самым умоляющим реальную силу права. Во-вторых, обоснование комплекса мер, реализация которых позволила бы придать правоприменению качества института правовой государственности.

Здесь видятся два взаимосвязанные направления. Первое– традиционное, связанное с радикальным совершенствованием правоприменения: улучшением организационно-кадровой, нормативно-юридической, процедурной обеспеченности правоприменительной деятельности; выработкой мер, направленных на преодоление правоприменительных ошибок; повышением интенсивности правоприменительных действий, в том числе посредством введения в нормы темпоральных показателей–сроков правоприменительных действий должностных лиц и государственных органов[297]; усилением профессионализма и ответственности персонала правоприменяющих органов и др.

Однако пределы такого совершенствования вполне обозримы, и было бы серьезной методологической ошибкой связывать решение поставленной проблемы только с этим направлением. Так, нельзя не обратить внимание на то обстоятельство, что нежелание муниципальных органов разрешать продажу предприятий торговли и быта в частную собственность, сохраняя лишь юридическую возможность их аренды, не говоря уже о грубом нарушении законодательства о приватизации, есть один из способов сохранения за чиновничье-бюрократическим слоем регионального уровня объектов собственности. Оправдание этой меры иными благими намерениями есть лишь попытка камуфляжа этого процесса.

Суть второго направления заключается в том, чтобы резко сузить сферу правоприменения. Действительно, распространение правоприменения на непомерно широкие области общественной жизни есть следствие более общего процесса–огосударствления общества. Нужны радикальные шаги, способные привести к «разгерметизации» правового пространства. Юридическими

 

СТР.164

 

средствами решения проблемы являются: издание законов прямого регулирующего действия, упраздняющих необходимость института посредников (правоприменителей) между законом и адресатами; установление действенной системы правоохранительной защиты, блокирующей возможность вторжения правоприменения в механизм действия права в тех случаях, когда это не предусмотрено законом и ведет к фактическому ухудшению положения правореализующих субъектов.

Социально-правовой контроль предполагает меры принудительного и поощрительного характера.

Применительно к первой проблеме задача заключается в том, чтобы снабдить правоохранительную систему надежными инструментами блокирования деструктивного влияния на действие закона. Думается, что меры, подобные тем, которые предусмотрены Законом РСФСР «О взаимоотношениях Советов народных депутатов и исполнительных органов в период проведения экономической реформы», – административная ответственность должностных лиц в размере от 500 до 10 тыс. руб. за умышленное невыполнение законодательных актов РСФСР[298], всей проблемы не решают. Практика реализации законов об аренде и о земле показывает, что руководители хозяйств, прикрываясь ссылками на несогласие трудового коллектива, отказывают в передаче земли фермерам либо диктуют им откровенно «грабительские» условия. Однако можно ли данные действия квалифицировать как умышленное невыполнение законодательства?

Очевидно, проблема ответственности должностных лиц перед населением требует более глубокой проработки. В этой связи представляется целесообразным принятие комплексного нормативного акта – закона об ответственности государственных органов и должностных лиц перед населением, в котором были бы определены основания их ответственности, в том числе за должностной обман, невыполнение обязательств перед населением и др. Наряду с традиционными мерами целесообразно установить дополнительные правоограничения: отстранение от занимаемой должности (институт отставки), запрет на занятие должности в государственном или общественном аппарате и др. Центральное место в нем должен занять институт ответственности должностных лиц (государственных органов) за необеспечение осуществления законов и вытекающих из них прав и законных интересов граждан и их организаций. Содержание данного института может быть выражено следующей конструкцией: «Фактический отказ должностного лица в предоставлении гражданам, их объединениям и организациям реальной возможности осуществить предоставленное законом право на удовлетворение определенного интереса, а равно непринятие должных мер по обеспечению

 

СТР.165

 

реализации этого права либо создание препятствий к тому квалифицируется как должностное правонарушение и влечет ответственность...»

Не принижая принудительного фактора в механизме реализации закона, следует в то же время констатировать, что для обеспечения добросовестного исполнения закона первостепенное значение имеют меры позитивного стимулирования, в частности, к ним могут быть отнесены: снижение ставок налога с прибыли предприятий; освобождение от налога (полное или частичное);

создание льготного режима по материально-техническому снабжению товаропроизводителей и др. Важно, чтобы позитивное стимулирование утвердилось в качестве приоритетного подхода при выборе средств регулирования поведения участников правоотношений.

 

§ 3. Преодоление правового нигилизма как условие утверждения господства права в общественной жизни

Действие права–не есть самоцель. Оно призвано создать благоприятные условия для утверждения социально-экономических и политических новаций, реализации многообразных интересов личности, общественных структур, общества в целом. Создание обновленной правовой среды–принципиально нового законодательства, цивилизованных форм правового общения, участников регулируемых отношений, нового типа правового мышления у должностных лиц и населения, уважительного отношения к закону, правовым учреждениям, праву в целом, готовности и способности достигать общественно значимых результатов правовыми средствами и т.д. – необходимое условие радикальных социально-политических, экономических и духовно-идеологических преобразований в обществе.

Вместе с тем действие правового также рассчитано на определенные социальные условия – экономические, политические, духовно-идеологические и собственно правовые. От них в конечном счете зависят объем, сферы, интенсивность социально-правовой активности в обществе, ее социальная значимость. Без соответствующих условий действие права будет затруднено либо вообще невозможно. Значит, социальное (в узком смысле), экономическое, политическое, духовно-идеологическое и правовое обновление общества–взаимозависимый процесс, который может и должен рассматриваться лишь в единстве и взаимообусловленности. Без учета этого методологически важного положения нельзя обеспечить эффективного действия права в обществе.

Итак, среда действия права, или социально-правовая среда, есть средоточие социально-экономических, духовно-идеологических, политических, собственно правовых реалий, оказывающих влияние на формирование права, его осознание и восприятие как

 

СТР.166

 

Отдельной личностью, так и общностями людей и воплощение в их практических действиях.

Своим содержанием среда действия права охватывает разнородные социально-юридические реалии – нормативные и ненормативные, объективные и субъективные, материальные и идеальные, как оказывающие позитивно-стимулирующее влияние на действующего в правовой сфере субъекта, так и сдерживающие проявление позитивной правовой активности и соответственно обусловливающие неправовые формы поведения и деятельности.

В своем совокупном выражении негативные проявления (факторы) социально-правовой среды могут быть рассмотрены через понятие правового нигилизма. Получивший широкое распространение правовой нигилизм является серьезной помехой утверждению господства права в обществе, установлению в нем демократического правопорядка, цивилизованных форм взаимосвязей между людьми, личностью и государством. Выключая конструктивные, деятельностные способности людей, правовой нигилизм снижает реальную силу права, его творчески-сознательную роль в обществе. Отвергая саму идею господства права, правовой нигилизм тем самым отрицает возможность утверждения в обществе правовых начал организации жизнедеятельности людей, открывает дорогу охлократии или тоталитаризму. Без его преодоления задача обеспечения эффективного действия права практически неосуществима.

Правовой нигилизм как социальное явление в российской действительности имеет давнюю историю[299]. К теоретическому же осмыслению этой проблемы ученые обратились лишь в последнее время. С. С. Алексеев, В. П. Казимирчук, В. В. Копейчиков, В. Н. Кудрявцев, В. В. Лазарев, Е. А Лукашева, А. С. Пиголкин, Л. С. Явич и (более развернуто) В. А. Туманов – высказали на страницах юридической печати интересные суждения. Занимаясь исследованием правовой активности, автор также обратил внимание на то, что очень часто энергия субъектов права помимо их воли наталкивается на сложно преодолимое препятствие, которое в той или иной форме значительно распространено в нашем обществе.

В сущностном плане правовой нигилизм есть сформировавшееся в общественном сознании или психике отдельного человека устойчиво пренебрежительное или иное негативное отношение к праву, выражающееся в отрицании его социальной ценности и конструктивной роли в обеспечении приоритетов личности общества, в установке на достижение социально значимых результатов неправовыми средствами или на предельно минимальное их использование в практической деятельности, либо характеризую-

 

СТР.167

 

щееся отсутствием солидарности с правовыми предписаниями или исполнением (соблюдением) их исключительно под угрозой принуждения либо вследствие корыстных побуждений.

С учетом предложенного определения следует проводить различие между рассматриваемым понятием и сходными с ним критикой права и юридическим фетишизмом.

Особенности правового нигилизма и конструктивной критики проявляются в их предмете. Если первый есть отрицание прогрессивных идей, норм, правовых идеалов и ценностей, то вторая направлена на отрицание ложных норм, идей, консервативных правовых привычек, установок, несовершенных юридических институтов. Различие усматривается и в результатах (последствиях). Если нигилизм подрывает правовые устои общества, является тормозом, сдерживающим фактором прогрессивного правового развития, то конструктивная критика есть условие совершенствования правовой системы, фактор социально-правового прогресса.

В реальной жизни грани между ними весьма условны и подвижны. Безоглядная некомпетентная критика правовой системы средствами массовой информации, а нередко и юристами способна вызвать нежелательный социально-правовой эффект, в частности породить у населения негативное отношение к юридическим институтам. Именно безудержная критика деятельности правоохранительных органов в значительной мере разоружила их перед нарастающей преступностью, обрекла их на роль статистов. «Правовой шок» не проходит так быстро, как он наступил. Поэтому практика сталкивается с такими ситуациями, когда органы охраны порядка часто занимают выжидающую позицию, боясь «как бы чего не вышло». Здесь мы сталкиваемся не с критикой, а с ее противоположностью–голым отрицанием. Последнее очень часто проявляется и применительно к законодательству, порождая у его адресатов нежелание считаться с действующими нормами права.

Противоположным по форме, но сходным с правовым нигилизмом по результатам действия является юридический фетишизм, представляющий собой гипертрофированное (возведенное в абсолют) понимание роли юридических средств в реализации социально-экономических, политических и иных задач. Юридический фетишизм распространен в нашем обществе. Достаточно вспомнить, как часто, даже с трибуны законодательного органа государственной власти, звучат настойчивые требования принять в срочном порядке по тому или иному поводу законодательный акт. При этом предполагается, что именно таким образом можно и нужно решать любую острую проблему – одолеть дефицит и ведомственный монополизм, насытить рынок товарами, преодолеть организованную преступность и бесхозяйственность, значительно повысить культуру в обществе и т. д.

 

СТР.168

 

Реализация такого подхода на практике приводит к чрезмерному увлечению нормативно-правовыми средствами, принятию актов, которые не вызывались общественными потребностями. В результате такие акты теряют свое значение, оставляя у адресатов лишь неприятный осадок. В конечном счете юридический фетишизм ведет к правовому нигилизму, стимулирует его распространение.

Правовой нигилизм–сложное образование. Его проявления можно рассматривать на различных участках правовой действительности: в правовой идеологии он находит отражение в доктринах, течениях, идеях и представлениях; в правовой психологии выступает в форме своеобразных позиций, установок, стереотипов неверия в правовые идеалы; в юридической практике характеризуется различными формами отступления от правовых установлении, правовой пассивностью населения и должностных лиц.

Правовой нигилизм, далее, – это и правовое невежество, не позволяющее в полной мере распорядиться гражданам предоставленными законом возможностями, и неумение, а подчас и нежелание отстаивать свои права, и, хуже того, нежелание считаться с правами и законными интересами других лиц, юридически обоснованными требованиями органов государственной власти и правоохранительных структур; многочисленные факты злоупотребления правом не только должностными лицами, но и гражданами, их объединениями и даже государственными общностями, как это в особенности наглядно проявилось в Молдове, в Грузии и в некоторых других республиках. Это также разгул правового дилетантизма, правовая необязательность должностных лиц и населения, переросшая в воинствующую неисполнительность, непослушание закону, отказ от выполнения взятых на себя (причем добровольно) обязательств и др.

Правовой нигилизм находит проявление и в иных формах, чреватых серьезными, а порой и трагическими последствиями для общества. Это циничное попрание закона национал-сепаратистами, оборачивающееся человеческими жертвами, массовым ущемлением прав и интересов людей, дестабилизацией в обществе; это также имперские устремления лжеполитиков, партократов и генералов, пытавшихся уже не единожды вернуть общество в лоно тоталитарного режима, к «железному» порядку; это и преступные проявления как отдельными лицами, так и их формированиями, подрывающие правовые устои общества, его безопасное существование. С этой точки зрения принципиальное значение для практики строительства правового государства

 

СТР.169

 

 

имеет изучение рассматриваемого явления с точки зрения подверженности ему отдельных индивидов и общностей. Если расположить на континууме формы его распространения по названному основанию, то на одном его полюсе «разместится» правовой скепсис, а на другом – правовой цинизм.

В силу своей распространенности правовой скепсис не так безобиден, как это может показаться. Однако особую опасность для общества представляет правовой цинизм, которому в публицистике найдено достаточно точное обозначение– правовой беспредел. Если ранее правовой цинизм господствовал главным образом в отношениях государства к личности, то сейчас появляется в сфере межнациональных отношений, общественной безопасности и т. д. Выросший до уровня явления, он представляет серьезную угрозу общественному строю. Без принятия радикальных мер правовой цинизм может занять господствующее место в системе регуляторов деятельности и поведения не только отдельных индивидов, но и больших групп людей.

Использование поуровневого подхода позволяет выделить три уровня правового нигилизма: 1) общесоциальный, для которого характерно отрицание идеи господства права на уровне всей социальной системы и ее управленческих структур; 2) отдельных социальных структур–государственных и негосударственных, формальных и неформальных; 3) отдельной личности.

Распространение правового нигилизма на общесоциальном уровне означает, что государство как управляющая система в обществе пренебрегает правом либо использует его исключительно как средство подавления индивидуальной воли. Отношения строятся на основе директив, властных распоряжений «сверху». «Верх», как правило, концентрирует на своем полюсе права, возлагая на «низы» обязанность выполнять исходящие от него команды, не связывая себя при этом какими-либо обязательствами перед населением. Право и правовая система в целом носят консервативный характер. Принимаемые законы не имеют прямого действия и механизмов обеспечения, это позволяет ведомствам и муниципальным органам корректировать их но своему усмотрению, ущемляя при этом права и интересы граждан и их законных объединений. Отсутствуют эффективные юридические механизмы защиты прав личности, в силу чего произвол чиновников не встречает законного «отпора» граждан. Предоставляемые гражданам права и свободы юридически и фактически не обеспечены, вследствие чего их использование затруднено. Правовая индифферентность и отчужденность становятся неотъемлемыми чертами образа жизни личности. При такой ситуации население вслед за управляющими отвергает (отрицает) право как социально ценностный институт. Падает престиж права, теряется интерес к нему. Имеет место то, что можно назвать отчуждением общества от права.

 

 

СТР.170

 

Такой уровень присущ строю, политической формой которого выступает административно-командная система управления. Это не только порождение, но и необходимый атрибут административно-командной системы, ее неизменный спутник. Провозглашенная на общегосударственном уровне задача ликвидации (демонтажа) административно-командной системы одновременно означает отрицание правового нигилизма на общесоциальном уровне и становление общества на путь демократического правового развития.

Что касается других уровней, то правовой нигилизм на каждом из них остается распространенным явлением. Акции гражданского неповиновения, имевшие место в ряде регионов страны и порой перераставшие, в массовый произвол, правовой экстремизм националистических организаций, псевдоправовая активность ведомств, местных органов власти и управления, вызывающая устойчивое правовое раздражение у населения, правовые аномалии в поведении граждан и должностных лиц–все это подтверждает сказанное.

Будучи взаимосвязанными, уровни вместе с тем имеют относительно автономное значение. Из этого вытекают как минимум два вывода методологического характера: во-первых, нет фатальной неизбежности быть подвергнутым разрушительному воздействию правового нигилизма даже в случае нахождения в зоне его активного воздействия; во-вторых, при изменяющейся на одном из уровней ситуации может не произойти заметных преобразований на иных уровнях.

Для выработки мер преодоления правового нигилизма важно иметь представление о причинах его возникновения и распространения в обществе. Не углубляясь в проблему, обратим внимание на то, что его истоки не исчерпываются факторами специально-юридического характера, а уходят за пределы правового пространства. Это явление правовой жизни связано с культурологическими, политическими, историческими особенностями развития страны, национальными традициями, уровнем социального самочувствия людей, состоянием духовности общества. Следует учитывать, что в современных условиях нигилизм получил широкое распространение в разных сферах общества: в политической жизни это находит отражение в отрицании демократических идеалов и ценностей; в литературе, публицистике, истории проявляется в отрицательном отношении к предшествующему опыту развития, стремлении «переписать» историю или представить ее исключительно в одномерном, негативном отображении; в искусстве, живописи проявлением нигилизма явилось распространение массовой субкультуры. Все это, несомненно, генерируется в правовую среду, подпитывает почву для правового нигилизма, способствует его распространению.

Преодоление правового нигилизма – длительный процесс, предполагающий изменение объективных факторов жизни обще-

 

СТР.171

 

ства и направленный на создание качественно обновленной социально-правовой среды, утверждение в общественном и индивидуальном сознании веры в право, убежденности в его необходимости и социальной полезности.

В системе мер преодоления правового нигилизма приоритетное значение в современных условиях приобретает научно обоснованная, отвечающая общецивилизационным началам, прогрессивному ходу общественного развития юридическая политика государства, которая в значительной степени предопределяет правовой настрой граждан и должностных лиц, формирование у них генеральной установки по отношению к праву.

Принципиальное значение в этой связи имеет утверждение в обществе идеи господства права как одной из важнейших общечеловеческих ценностей, воплощающейся в концепции правового государства. Однако от осознания идеи до воплощения ее в практике лежит длительный путь. Поэтому поспешные или недостаточно обоснованные решения правотворческих органов, создание искусственных помех действию закона, нерешительное или неумелое использование правоохранительными учреждениями юридических средств в борьбе с опасными проявлениями способны подтолкнуть отдельные силы в обществе к решению неотложных социальных и политических проблем неправовыми средствами. Опасным симптомом этого является все сильнее раздающиеся призывы возврата к «твердой руке». Достаточно сказать, что такому способу «наведения порядка», по данным репрезентативных исследований, привержено от 50 до 60 процентов опрошенных в 1991 г. в различных регионах бывшего СССР.

Периодически проводимые на территории Российской Федерации опросы свидетельствуют о том, что число сторонников установления порядка «любой ценой» не уменьшается[300]. Однако причины этого нельзя усматривать только в особенностях политического и правового сознания граждан. В значительной мере они связаны с анемией госструктур, «непоследовательностью власти в утверждении цивилизованных, официально установленных способов защиты прав и интересов граждан»[301]. К тому же кризисные явления в экономике, социально-политической области сами по себе резко понизили авторитет власти, подорвали ее стабильность и легитимность.

В этой связи чрезвычайно важно формировать у населения доверие к институтам и учреждениям государственной власти, без чего невозможно цивилизованными средствами обеспечить организованность и порядок в общественных отношениях. Суще-

 

СТР.172

 

твенным здесь является то, чтобы представители власти на любых ее уровнях соответствовали общественным ожиданиям с точки зрения компетентности, норм этического поведения. Этому, в частности, способствовало бы принятие Кодекса поведения парламентариев, специального законодательного акта о финансовых декларациях применительно к определенной категории государственных служащих, Закона об ответственности должностных лиц перед населением.

Справедливо замечено, что власть должна быть гарантом законности и честной конкуренции, обеспечения баланса интересов между предпринимателями и населением[302]. В нынешних условиях не все представители власти следуют этому требованию, что вызывает справедливое возмущение граждан. В этой связи в разрабатываемом Законе о государственной службе следовало бы предусмотреть запрет на совмещение властных функций с участием в коммерческой деятельности, снабдив его санкцией, в соответствии с которой нарушение данной нормы должно влечь отстранение от занимаемой должности и запрет занимать любую должность в государственных структурах в течение определенного времени. Одновременно следовало бы предусмотреть обязанность возмещения государству всего дохода, полученного должностным лицом от участия в коммерческой деятельности, вне зависимости от форм такого участия и оказанных при этом услуг.

В плане рассматриваемой проблемы особо значимой представляется обеспечение личностной направленности юридической политики, при которой стратегия правового развития была бы сориентирована на человека, его приоритеты и интересы. Юридическая политика должна быть подчинена задаче утверждения в общественной жизни качественного правового закона, который: отражал бы приоритеты и ценности личности, баланс интересов различных социальных групп; отвечал международно-правовым стандартам, передовым моральным воззрениям, прогрессивным национальным и историческим традициям; действовал эффективно и стабильно, а при его отмене или изменении не ухудшал фактического положения добросовестных участников правоотношений. Внедрение в общественную систему качественного правового закона укрепит у людей веру в то, что не они существуют для закона, а закон для них. В этом случае к закону с полным основанием можно применить характеристику крупнейшего русского историка XVIII–XIX в. Н. М. Карамзина о том, что «закон есть душа гражданских обществ».

Освобождение граждан от непомерно жесткой юридической опеки и связанной с ней зависимости от государственных структур в осуществлении правовых возможностей, ориентация

 

СТР.173

 

государственно-правовой системы на обеспечение интересов личности снимет препятствия на пути к использованию прав и свобод и на этой основе устранит противостояние между аппаратом и населением, повысит доверие к юридическим учреждениям.

Таким образом, юридическая политика должна быть последовательной и радикальной и, что очень важно, социально ориентированной. Только в этом случае она вызовет доверие и поддержку масс. Вследствие этого у населения объективно возрастает интерес к праву, произойдет переоценка роли и осознание его ценности в обществе. Тем самым будут созданы реальные предпосылки к замене отрицательного отношения к праву уважением к нему.

Преодоление правового нигилизма в значительной мере связано с созданием качественной системы правового обслуживания, в том числе правового информирования населения, с действенностью юридического всеобуча, призванного повысить правовую компетентность граждан и должностных лиц, сформировать новый тип правового мышления личности как необходимое условие ее жизнедеятельности в условиях правового государства.

Применительно к нынешним условиям чрезвычайно важно формирование у населения, должностных лиц в особенности, развитого чувства законности. Профессор Ю. А. Тихомиров точно подметил, что сейчас немалая часть граждан, должностных лиц и даже работников правоохранительных органов не исходят из понимания единой законности. Допускается «разная» законность, субъективный выбор акта и норм для исполнения, что противоречит идее верховенства закона[303]. Специальной задачей юридического всеобуча должно стать привитие гражданам и должностным лицам иммунитета, некоего синдрома неуязвимости против подверженности правовому нигилизму. В связи с этим правовая педагогика призвана обеспечить отбор таких постулатов, внедрение в сознание которых способно сформировать у личности ценностное видение права, готовность использовать его во благо себе и обществу. К числу таких постулатов можно отнести следующие: нет такой ценности в обществе, достижение которой требовало бы нарушения закона, ущемления прав других лиц (П. М. Рабинович); использование юридических средств облегчает, а иногда является единственно возможным способом удовлетворения законного интереса; отстаивая свои права, гражданин одновременно защищает правовые устои общества В. Н. Кудрявцев, Е. А. Лукашева); правовые запреты и предписания, ограничивая поведение одних лиц, обеспечивают защиту прав и интересов других; несоблюдение (неисполнение) правовых пред-

 

СТР.174

 

писаний всегда сопровождается наступлением негативных последствий как для правонарушителя, так и для общества[304].

Обращая внимание на меры, призванные обеспечить правовую раскрепощенность личности, расширить границы ее юридической свободы, создать условия для роста гражданских инициатив и тем самым устранить почву для проявления правового недовольства, следует в то же время поставить прочный заслон произволу, правовой распущенности, ввести в границы правопорядка деятельность граждан и их объединений. Создание условий для гласности и плюрализма, углубление демократизма общественного строя не означает вступления общества на путь охлократии, утверждения в нем анархистских воззрений на свободу и ответственность. Демократический правовой строй особо нуждается в ответственном поведении государственных структур, должностных лиц, населения в целом. В связи с этим возрастает роль социально-правового контроля, призванного обеспечивать в обществе атмосферу подлинного уважения к закону, правам и интересам личности и общества, утверждать прочный режим законности и цивилизованный правопорядок.

Внедрение правовых начал в общественную жизнь, особенно в деятельность государственных структур, справедливо связывается с учреждением и функционированием Конституционного суда Очевидно, что уже первое решение Конституционного суда России, признавшее неконституционность Указа Президента РСФСР «Об образовании министерства безопасности и внутренних дел РСФСР», оставляет заметный «след» в правосознании граждан, должностных лиц государства, напоминая всем о том, что осуществление проблем должно быть согласовано с правом, Основным Законом страны. Важно, чтобы такого рода решения и последовавшая на него реакция не стали исключением.

Несомненна роль Конституционного суда в защите прав граждан путем разрешения возникающих в общественной практике противоречий между «правом в кодексах» и «правом в жизни». Принципиальное значение в этой связи имеет решение Конституционного суда РФ о неконституционности правоприменительной практики расторжения трудового договора по основанию, предусмотренному п. 11 ст.33 КЗоТ РСФСР. Решение суда явилось основанием для отмены законодателем этой неправовой нормы.

 

СТР.175

 

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Проведенное исследование позволяет сделать следующие теоретические обобщения.

Действие права, его пределы, уровни, формы распространения, эффективность в определяющей мере зависят от самого общества, его условий (экономических, политических, духовно-идеологических), характера социальной деятельности и соответствующих ей типов, форм взаимодействия людей Оно проявляет себя там, где есть соответствующая социальная среда и, что очень важно, где право признается господствующей силой в общественной жизни Тоталитарный характер государственного строя, где на первый план выступает ничем не ограниченная сила, нивелирует право как социальный институт. Социальный строй, не приемлющий правовых способов достижения общественно значимых целей, порождает незаинтересованность в праве, в учреждении институтов и механизмов, обеспечивающих его господство в обществе. Логика событий в современных условиях объективно предопределяет потребность в создании эффективно действующего права и соответствующей ему научной теории, способной выступать методом социально-правовых преобразований.

Гносеологические предпосылки разработки теории действия находятся в плоскости уточнения проблемы правопонимания и ряда производных. Во-первых, от преодоления представлений об «имманентности» действия права, порожденных абсолютизацией его 'принудительных средств и соответственно преувеличением возможностей государственного принуждения в достижении целей права, отнесением права исключительно к числу гетерономных систем нормативной регуляции, пониманием принудительности в качестве основы нормативности и обязательности права, признанием охранительного в праве в качестве его «первородного материала» Во-вторых, устранения разъединенности методологических подходов к проблеме действия права. Как показало исследование, методологическим инструментом, или специальной методологией разработки рассматриваемой

 

СТР.176

 

проблемы, является интегративный подход, представляющий собой способ теоретического познания и практического освоения социально-правовой действительности, основывающийся на применении нормативного, институционного, инструментального, деятельностного, личностного и других методологических подходов, синтезированных в специально-юридическом и социологическом и отображающих в своем единстве многоаспектное ведение права.

Использование всего арсенала методологических средств, объединенных специально-юридическим и социологическим подходами, позволяет исследовать разнообразные свойства правового. В то же время ни специально-юридический подход, высвечивающий нормативную суть права, ни социологический, позволяющий рассматривать право в контексте социальных реалий, сами по себе не способны претендовать на роль общей методологии правопознания. Более того, их размежевание неизбежно ведет к фетишизации формально-юридического в праве либо пренебрежению им. Использование возможностей интегративно-го подхода позволяет избежать этих крайностей, ориентируя исследователя равным образом на уяснение нормативно юридических свойств правового и изучение его социальной природы.

Действие права есть фундаментальное понятие (категория) права, имеющее самостоятельное значение в научном инструментарии правоведения, призванное охарактеризовать субстанцию права, вскрыть его деятельную природу, нерасторжимую связь с интересами и приоритетами социального субъекта. Заключенные в категории «действие права» методологические возможности позволяют: во-первых, проанализировать в единстве всю совокупность правовых реалий с точки зрения их «участив» в обеспечении достижения правом своего социального предназначения и тем самым охарактеризовать его в действии, в реальной жизни, в том состоянии, когда оно становится инструментом упорядочения и развития деятельности людей; во-вторых, определить основные механизмы, институты, которые участвуют в обеспечении действия права, изучив «конституцию» правовой действительности, и на этой основе определить тот социально-правовой инструментарий, который необходим гражданскому обществу, отдельной личности для цивилизованного участия в общественной жизни; в-третьих, охарактеризовать в единстве все то, что оказывает или может оказывать существенное прямое и опосредованное влияние на реализацию потенциала права, воплощение его целей, принципов и предписаний в фактической правомерной деятельности граждан и их организаций, и таким образом исследовать саму правовую жизнь общества.

Содержанием действия права охватываются четыре взаимосвязанных компонента: 1) правовое воздействие; 2) восприятие права; 3) правовое действие (социально-правовая активность); 4) правовой порядок. Наличие каждого из них является необхо-

 

СТР.177

 

димьм и достаточным для характеристики действия права. При этом центральным компонентом, «сквозной» характеристикой действия права выступают правовые действия.

Природа действия права не может быть понята вне связи с правовой активностью. В отличие от правомерного поведения, представляющего собой соизмеримость (соответствие) поведенческих актов с правом, правовая активность есть обусловленное социально-правовыми устоями, интересами и потребностями личности или общности людей общественное качество, характеризующее их способность воспринимать право и вследствие этого осуществлять его цели, принципы и предписания в фактических правомерных действиях (деятельности) с определенной мерой интенсивности и социальной значимости.

Содержание правовой активности отображает два взаимосвязанных процесса: 1) восприятие права, «приобретение» комплекса личностных социально-правовых свойств субъекта, необходимых для его участия в правовой жизни общества и приобщения к правовой среде (внутренний аспект); 2) воздействие социального субъекта на социально-правовую среду, т. е. саму реальную жизнедеятельность в сфере действия права (внешний аспект). Универсальной и наиболее типичной формой проявления правовой активности, в определенном смысле совпадающей с ней по смыслу, являются правовые действия–локализованные в пространстве и времени дискретные проявления активности, соответствующие конкретному правовому предписанию либо принципам права, его природе. При определенных условиях (систематичности правовых действий, их направленности на достижение фактического результата и т. д.) правовая активность принимает характер правовой деятельности. С учетом этого правовую активность 'правомерно представлять, как правило, в действии.

Поскольку в реальной действительности правовая активность реализуется как компонент социальной активности участников общественных отношений, то, видимо, точнее было бы говорить о социально-правовой активности или той разновидности фактических действий (деятельности), которые отличаются свойством правомерности.

Истинное предназначение права, достижение им своих целей возможно лишь в том случае, когда его цели, принципы и предписания воплощаются в фактических правомерных действиях субъектов права, реализуются в их правовой активности. При таком подходе логичны вывод о соединимости в праве сущего и должного и связанное с ним признание правовой активности (правовых действий) неотъемлемым компонентом, сущностной характеристикой 'права. Утверждение деятельностного (шире – социологического) подхода к правопониманию рассматривается здесь не как противопоставление нормативному или его замена, но как дополнение к нему. Такой подход расширяет представ-

 

СТР.178

ления о природе права, характере, источниках и движущих силах его действия, позволяет связать действие права с предметно-практической деятельностью социального субъекта, его интересами и потребностями Причем точно так же, как не могут быть признаны правовыми правонарушающие общеобязательные акты государства, содержанием права признаются не все действия его адресатов, а лишь те из них, которые отвечают определенным требованиям–наделены качеством нормативности, порождают взаимовыгодные партнерские взаимоотношения, исключают причинение ущерба общему интересу, правам граждан и организаций, могут быть подтверждены в установленном порядке как правомерные, охватываются содержанием юридических средств, т.е. соизмеримы с правом. Определение адекватных праву социальных действий имеет большое практическое значение, т. к способствует развитию процессов саморегуляции в праве, стимулирует распространение конструктивного действия и в то же время позволяет создать надежный заслон его противоположности–деструктивным проявлениям активности Актуальное значение в этой связи приобретает исследование уникального юридического средства природы принципов права, обоснование их непосредственного регулирующего значения, особенностей действия, отражения в законодательстве, применения и т.д.

Достоинство предлагаемого подхода видится и в том, что он позволяет точнее подойти к проблеме соотношения субъективного и объективного в праве, несколько по-иному обозначить роль государства по отношению к праву государство не порождает право, не производит его, а является, с одной стороны, зависимой, подчиненной ему силой, а с другой – выступает мощным средством, поддерживающим и усиливающим право, обеспечивающим реализацию его возможностей в обществе Государство использует право в качестве средства управления общественными процессами, но лишь в той мере, в какой само право ему это «позволяет».

Реальное бытие права характеризуется различными уровнями проявления Особенности действия права отображают два первичных уровня – существования и реального функционирования права.

Первый из них характеризует главным образом информативное и ценностно-ориентационное действие права (хотя полностью к этому не сводится). Он отражает ту стадию бытия права, когда правовое оказывает непосредственное воздействие на индивидуальное и общественное сознание, предопределяя характер восприятия права и вследствие этого реальное поведение его адресатов Действие права в этом смысле связано с закономерностью, суть которой состоит в том, что цели, принципы или предписания права, лишь преломившись в психике человека, реализуются в его практических действиях В этой связи чрезвычай-

 

СТР.179

 

но важным представляется исследование юридической наукой проблемы восприятия права, теоретическое обоснование закономерностей, способов, источников его воспроизведения в психике людей.

Реальное функционирование права проявляется через социально-правовые действия, уровни которых могут быть дифференцированы в зависимости от специально-юридических функций права, разнообразия режимов действия правовых норм, особенностей правового положения действующего субъекта и других оснований.

Укрупненный подход к проблеме позволяет исследовать характер действия права в единстве его идейно мотивационного и регулятивного воздействия. С учетом этого возможно выделение локального, промежуточного и инструментального уровней действия права, учет которых важен для выбора типов, методов правовой регуляции, средств обеспечения правомерного поведения, удельного веса принуждения.

Пределы действия права очерчивают ту область взаимодействия людей, которая объективно нуждается в праве и воздействуя на которую право способно оказывать прогрессивное стимулирующее воздействие Специфика идейно-мотивационного и специально-юридического действия права является основанием для определения его пределов.

Правильное отражение границ идейно мотивационного действия в законотворческом процессе способно обезопасить общество от юридического волюнтаризма, фетишизации юридических средств при решении социальных проблем.

Проблема пределов действия права в ее специально-юридическом значении может быть рассмотрена с точки зрения действий, во-первых, не регламентируемых государственными установлениями и, во вторых, связанных с государственно-юридической регламентацией Методологической посылкой для такого заключения является положение о несовпадении сфер (пределов) правового (точнее–государственного) регулирования и действия права Этот вывод основывается на учете характера общедозволительного принципа организации правовой жизнедеятельности цивилизованного строя и вытекает из социальной обусловленности права, которая всегда динамичнее правотворческой деятельности государства и объективно имеет опережающий характер.

В формально-логическом плане проблема пределов юридически регламентируемых действий может быть выражена формулой «правовыми являются не только те действия, которые предусмотрены государственными установлениями, не все действия, которые соответствуют государственному установлению, являются правовыми» Юридическими средствами, ограничивающими волюнтаризм в правотворческой и правоприменительной сферах и соответственно блокирующими распространение неправовых дей-

 

СТР.180

 

ствий, могут служить: в правотворчестве – политика дерегулирования; в правоприменении–институт приостановления в установленном законом порядке исполнения неправовых решений.

Механизм действия права–это его совокупная характеристика, позволяющая составить целостное представление о путях, способах достижения им целей в обществе: уяснить факторы, благоприятствующие распространению социально-правовой активности в общественном пространстве или блокирующие его Центральное место в механизме действия права занимают социальный субъект, его личностные ресурсы, мотивация действий, интересы и потребности. Однако удовлетворение интересов и потребностей социального субъекта требует соответствующих юридических средств, надлежащих социально-правовых условий. Рассматриваемые в единстве и во взаимодействии перечисленные компоненты (субъект, юридические средства, социально-правовые условия) характеризуют механизм действия права.

Эффективное действие права возможно лишь при определенных социально-юридических условиях. Учитывая своеобразие переходного периода, особенности правовых систем стран Содружества, традиционно верховенствующую роль в них нормативно-правовых источников права, приоритетное значение в современных условиях приобретают обеспечение качества закона, создание надлежащего механизма его реализации. Научное обеспечение этих мер, а также исследование факторов, способствующих преодолению правового нигилизма, являются приоритетными направлениями юридической науки.

В аспекте проблемы действия права, как это вытекает из результатов проведенного исследования, требуется коренным образом переосмыслить место и значение общей теории права как в структуре правоведения, так и по отношению к юридической практике. Из достаточно обособленной и значительно удаленной от практических потребностей отрасли научных знаний общая теория права, не теряя своего фундаментального характера, должна быть органично включена в систему всей юриспруденции, реально выполняя в ней функцию общей части единой системы юридических знаний и роль критерия истинности правопознания, социально ценностного измерителя практического опыта. С этой точки зрения общая теория права должна все более становиться правовой праксеологией – наукой о рациональном конструктивном действии. Исходя из содержания категории действия права, рассматриваемой в качестве критерия такого структурирования, можно выделить следующие части общей теории права: философские основы права; теория правового воздействия, или формирующегося права; теория правового действия, или реализующегося права; теория правопорядка, или реализованного (господствующего) права. Такой подход позволит утвердить общетеоретическую отрасль юридических знаний в статусе методологии действующего права.

 


ОГЛАВЛЕНИЕ

 

ВВЕДЕНИЕ ................           3

Глава I ДЕЙСТВИЕ ПРАВА КАК ТЕОРЕТИЧЕСКАЯ И ПРАКТИЧЕСКАЯ ПРОБЛЕМА ...........            6

§ 1. Проблема действия права в юридической теории и практике          6

§ 2. Социально-юридическая природа категории «действие права»      34

Глава II. ПРАВОВАЯ АКТИВНОСТЬ КАК СУЩНОСТНОЕ ПРОЯВЛЕНИЕ ДЕЙСТВИЯ ПРАВА ..........        60

§ 1. Концепция правовой активности в аспекте теории действия права . . . . ...... . . .  60

§ 2. Понятие и социальная ценность права в аспекте проблемы правовой активности . 75

Глава III УРОВНИ, ПРЕДЕЛЫ И МЕХАНИЗМ ДЕЙСТВИЯ

ПРАВА В СОВРЕМЕННОМ ОБЩЕСТВЕ ....    94

§ 1. Уровни действия права . . . . . . . . . .     94

§ 2. Пределы действия права . .... . . . . .      107

§ 3. Механизм действия права . . . . . . . . .   118

Глава IV. ПРОБЛЕМЫ ОБЕСПЕЧЕНИЯ ЭФФЕКТИВНОГО ДЕЙСТВИЯ ПРАВА (О ПРИОРИТЕТНЫХ НАПРАВЛЕНИЯХ ОБНОВЛЕНИЯ ПРАВОВОЙ СРЕДЫ В УСЛОВИЯХ ФОРМИРОВАНИЯ ГРАЖДАНСКОГО ОБЩЕСТВА) ...... 128

§ 1 Теоретическая модель правового закона в аспекте концепции действия права . . 128

§ 2. Механизм обеспечения регулятивного действия (реализации) закона: теоретические и практические проблемы . . . . 155

§ 3. Преодоление правового нигилизма как условие утверждения господства права в общественной жизни . . . . . 165

ЗАКЛЮЧЕНИЕ ............... 175

 

 


Владимир Иванович ГОЙМАН

ДЕЙСТВИЕ ПРАВА (методологический анализ)

Редактор Л. М. Алферов

Технической редактор М. Б. Жехова

Корректор М. А. Княжеченко

Сдано в набор 20.04.92. Подписано в печать 10.06.92.

 Формат 60x90'/16. Бумага тип. № 2. Гарнитура литературная.

Печать высокая. Печ л. 11,5. Уч.-изд л 11,3.

Тираж 300 экз. Цена 19 р. 20 коп. Заказ 136.

 

Типография Академии МВД РФ, Москва



[1] «Увлекающийся практикой без науки, – справедливо заметил уже Леонардо да Винчи, – словно кормчий, ступающий на корабль без руля или компаса; он никогда не уверен, куда плывет» [Леонардо да Винчи. Избр. произв.–М., 1935. Т. 1. С. 53).

[2] Никифоров В. Е. Проблемная ситуация и проблема: генезис, структура, функции. – Рига, 1988.

[3] Гносеологическая природа и методологическая функция научной теории. – Новосибирск, 1990. С. 245.

 

[4] Монтескье Ш О духе законов –Спб , 1901 С 111

[5] Трубецкой Е Н Лекции по энциклопедии права –М, 1909. С.70.

[6] Нерсесянц В С Из истории изучения социальных отклонений//Социальные отклонения Введение в общую теорию –М, 1984 С 30, Шишова И. А Раннее законодательство и становление рабства в Античной Греции –Л, 1991 С 68

[7] Маркс К, Энгельс Ф Соч 2 е изд Т 21 С 312

[8] Разумович Н Н Политическая и правовая культура Идеи и институты Древней Греции –М, 1989 С 36

[9] Черниловский 3 М Всеобщая история государства и права Учебник -М, 1983 С 43

[10]Нерсесянц В. С Право и закон – М, 1980 С 20

 

[11] Платон. Законы IV. 714

[12] Иеринг Р. Дух Римского права на разных ступенях его развития. – Спб, 1845; Он же. Цель в праве.–Спб, 1881 Т. 1, Ом же. Борьба за право –Спб, 1907.

[13] Шершеневич Г. Ф. Общая теория права –М, 1912 Вып 4 С 800

[14] Муромцев С. А Определение и основное разделение права –М, 1879 С 149–153

[15] Там же. С 122

[16] Тарановский    О. В.       Учебник по          энциклопедии права –Юрьев,         1917 С 262

[17] Там же.

[18] Петражицкий Л. И. Теория государства и права в связи с теорией нравственности. – Спб., 1909. Т. 1.

[19] Кролик А. А. Идеи законодательного творчества и законодательного развития права в новейшей юриспруденции.–Спб, 1913 С 79–80.

[20] Кролик А. А. Указ соч С 81

[21] Гредескул Н. А. К учению об осуществлении права Интеллектуальный процесс, требующийся для осуществления права –Харьков, 1900 С. 40; Он же. Социологическое изучение права – Спб , 1900

[22] Виноградов П. Г. Господство права.–М., 1911. С, 1,

[23] Нанейшвили Г А Действительность права и опыт обоснования нормативных актов –Тбилиси, 1987

[24] Ученые записки/ВИЮН МЮ СССР.–М, 1947. Вьш 4 С 17–59.

 

[25] Малицкий А А Советская Конституция, – Харьков, 1925 С 47

[26] См. об этом- Мицкевич А. В. Демократизация законодательства о правах человека//Советское законодательство- пути перестройки–С, 178–187

[27] Лебедев М. П. Об эффективности воздействия социалистического права на общественные отношения//Сов гос-во и право 1963. № 1, С. 29,

 

[28] Гредескул Н А Указ соч С 38, 40

[29] Козулин А И Принуждение в социальном регулировании  правовой аспект //Правоведение 1985 № 3 С 65–68.

 

[30] Алексеев С        С Право                время новых        подходов//Сов гос-во         и право 1991 № . С.6.

[31] Алексеев С. С. О понятии права//Правоведение. 1970. № 1. С.21.

[32] Братусь С. Н. Юридическая ответственность и законность. – М., 1976. С. 43, 44.

[33] Агеева Е. А. Юридическая ответственность в государственном управлении. Социально-правовой аспект.–М., 1990. С. 21–22.

[34] Бабаев В. К. Понятие юридической нормы//Нормы советского права.–Саратов, 1988. С. 79.

[35] Козулин А. И. Указ, соч. С, 67.

[36] Дмитриева Г. К. Мораль и международное право.–М., 1991. С. 60. Этой позиции придерживаются зарубежные правоведы (Неновски Н. Преемственность в праве.–М., 1977. С 146–147)- Geddert Н. Recht und Moral: zum Sinneines alten Problems. – Berlin (West), 1984. S. 87.

[37] Боброва Н. А. Охранительный механизм права и теория конституции //Охранительный механизм в правовой системе социализма.–Красноярск, 1989. С. 146; Бережной А. Г. Права личности: некоторые вопросы теории,– М. 1990, С, 27 и др.

[38] Пашуканис Е. Б. Избранные произведения по общей теории государства и права –М, 1980 С. 159.

[39] Гредескул Н. А. К учению об осуществлении         права… С 38

[40] Шершеневич Г. Ф Общая теория права Вып 4        С 768

[41] Там же. С 768–785.

[42] Тарановский О В Указ соч С 4

[43] Шершеневич Г Ф Общая теория права –М, 1910    Вып 1     С 202

[44] Он же Общая теория права Вып 4 С 793

[45] Чистое учение о праве Ганса Кельзена  Сборник переводов – М., 1987. С.7.

[46] Палиенко Н И Задачи и пределы юридического изучения государ ства и новейшее формально юридическое исследование проб тем государственного права – Спб, 1912 С 89

[47] Муромцев С А Указ соч С 42

[48] Зорькин В Д Позитивистская теория права в России. – М., 1978. С 32

[49] Явич Л С Социализм право и общественный прогресс. – М., 1990 С 33–34

[50] Казимир ч у к. В Л Социологические проблемы действия права в социалистическом обществе//Право и социология –М, 1973 С 60

[51] Казимирчук В. П. Указ. соч. С. 52.

[52] Туманов Г. А. Буржуазная правовая идеология.–М., 1971.   С. 244; Боботов С. В. Буржуазная социология права.–М., 1978.

[53] Цит. по: Забигайло В. К. Право и общество. Новые проблемы и методы буржуазного правоведения,–Киев, 1981, С. 137.

[54] Карбонье Ж. Юридическая социология.–М., 1986. С. 36.

[55] Явич Л. С. Общая теория права.–Л., 1976. С. 245.

[56] Казимирчук В. П. Указ. соч. С. 68.

[57] Карбонье Ж. Указ. соч. С. 36. С этой точки зрения «предметом познания юристов путем использования конкретно-социологического метода,– считает А. В. Сурилов, – являются государство и право, а не социальные факторы, определяющие их развитие или являющиеся следствием этого развития. Эти факторы могут интересовать юриста постольку, поскольку они определяют государственно-правовые явления и порождаются ими» (Сурилов А. В. Теория государства и права. С. 87–88).

[58] Цит. по: Зорькин В. Д. Указ. соч. С. 154.

[59] Кульчар К.. Основы социологии права.–М., 1981. С. 121.

[60] Кедров Б. М. О синтезе наук//Вопросы философии. 1973. З.С.81.

[61] Интегративные тенденции в современном мире и социальный прогресс.–М, 1989. С. 123.

[62] Интегративные тенденции в современном мире и социальный прогресс. С. 123.

[63] Цит. по: Боботов С. В. Буржуазная социология права... С. 83.

[64] Гансова Э. А. Регулятивно-управленческая функция социальной теории: Автореф. дис, ... докт, филос. наук, – Киев, 1991, С. 27.

[65] Приходится констатировать, что даже в специальных исследованиях по методологии права это обстоятельство должным образом не учитывается. Считается, к примеру, что «философское и социологическое измерение права все еще явно отстает от специально-юридического» (Методологические проблемы юридической науки.–Киев, 1990, с. 12).

[66] Алексеев С. С. Общая теория права.–М., 1982. Т. II. С. 12.

[67] От интегративного подхода как специальной методологии правовых исследовании следует отличать комплексный и системный подходы, которые используются при разработке как специально-юридических, так и социологических проблем права.

 

[68] См., например: Давлетов А. А. Основы уголовно-процессуального познания.–Свердловск, 1991; Прозоров В. Ф. Качество и эффективность хозяйственного законодательства в условиях рынка.–М., 1991.

[69] Васильев А. М. Диалектическая связь категорий общей теории права//Сов. гос-во и право. 1974. № 1. С. 11; Он же. Правовые категории: методологические аспекты разработки системы категорий теории права. – М., 1976. С, 57-68.

[70] Керимов Д. А. Философские основания политико-правовых исследований. - М., 1986. С. 171.

[71] Алексеев С. С. Общая теория социалистического права.–М., 1982. Т. I. С. 128. Позже в работе, подготовленной с участием и под руководством С. С. Алексеева, его первоначальная позиция была несколько уточнена. В частности, был сделан вывод о том, что «в своем единстве правотворчество, правовое воздействие, включающее прежде всего правовое регулирование и реализацию права, дают полную картину социальной жизни, связанную с действием права, его регулятивным и общеидеологическим влиянием на отношения» (Проблемы теории государства и права. – М., 1987. С. 239).

[72] Правоприменение в Советском государстве –М, 1985 С 14, Фаткуллин Ф Н Проблемы теории государства и права. Курс лекций – Казань 1987 С 254

[73] Перфильев В В Действие права (понятие, структура, свойства) Автореф дис  канд юрид наук –М, 1975 С 5

[74] Там же С 7

 

[75] Пиголкин. А С Понятие правоприменения              и его место в механизме социального регулирования//Правоприменение в                Советском государстве –М., 1985. С.11.

[76] Objektive Gesetze – Recht – Hadeln: Studien zueiner Wirkungstheorie des Sozialistischen Rechs/Karl A Mollnau, Rolf W Bauer, Harri Dettenborn et al. - Berlin, 1979. S.17.

 

[77] Wagner I. Theoretische Probleme der Rechtsverwir – Klichung und Rechtswirkung//Staat ung Recht. 1982. № 5.S. 448.

[78] Харин Ю. А. Общедиалектическое содержание категории  действия//Социальное действие. – Минск, 1980. С. 15.

[79] Керимов Д. А. Философские проблемы права,,,. С, 348.

[80] Неновски Н. Право и ценности. –М., 1987, С. 128.

[81]Ильин И. А. Понятие права и силы//Вопросы философии и психологии. 1910. Кн. 101. С. 104.

[82] Неновски Н. Право и ценности. С. 127; Бабаев В. К. Понятие юридической нормы//Нормы советского права. – Саратов, 1988. С. 85–86.

[83] Именно это обстоятельство, очевидно, имел в виду Ф. И. Фонвизин, когда писал, что «сила принуждает, а право обязывает. Какое же то право, которому повинуются не по должности, а по нужде и которое в тот момент у силы исчезает, когда большая сила сгоняет ее с места... Истинное право есть то, которое за благо признано рассудком и которое следственно производит некоторое внутреннее чувство, обязывающее нас повиноваться добровольно. В противном случае повиновение не будет уже обязательство, а принуждение. Где же нет обязательства, там нет и права» {Фонвизин Ф. И. Избр. соч. и письма,–М., 1946. С. 187).

 

[84] Цит по: Гредескул Н. А. Современные вопросы права.–Харьков, 1906. С. 11.

[85] Алексеев С. С. Общая теория социалистического права. Т.1. С. 83.

[86] Харин Ю. А. Указ. соч. С. 17.

 

[87] Харин Ю. А. Указ. соч. С. 17.

[88] Ранненкамф Н. К. Юридическая энциклопедия. – Киев, 1889. С. 28.

[89] «Бытие само по себе, – по утверждению русского философа В. Н. Муравьева,–есть иллюзия и имеет смысл, только поскольку оно подходит к «что делать» через «как делать». Мое действие, моя мощь и сопротивление, ею встречаемое, – единственное, что составляет содержание моей жизни» (Муравьев В. Н. Философские заметки и афоризмы//Вопросы философии. 1992. 1. С. 113).

[90] Борисов В. В. Правовой порядок развитого социализма. – Саратов, 1977. С. 68-69 и др.

[91] Саванели Б. Правопорядок и юридическая практика. – Тбилиси, 1981. С. 12.

[92] Шамба Т. М. Советская демократия и правопорядок.–М., 1985. С. 28.

[93] Бабаев В. К. Теория советского права в конспектах лекций и            схемах. – Горький, 1990. С. 29.

[94] Wagner J. Theoretische Probleme der Rechtsverwirklichug     und Rechtswirkung... S. 445.

[95] Керимов Д. А. Философские проблемы права. С. 171.

[96] Проблемы теории государства и права. С. 239.

[97] Решетов Ю. С. Реализация норм советского права. Системный      анализ. – Казань, 1984. С. 8–11.

[98]С этой точки зрения представляется ошибочным вывод В. В. Перфильева о том, что «действие права в своем функциональном аспекте совпадает с реализацией правовых норм» (Перфильев В. В. Указ. соч. С. 5).

[99] Решетов Ю. С. Указ. соч. С. 32.

[100] Там же. С. 45.

[101] Проблемы теории государства и права. С. 238–239.

[102] В среде специалистов мнения по этому вопросу разделились. Одна группа авторов (С. С. Алексеев, В. В. Лазарев, П. М. Рабинович, М. Ф. Орзих и др.) считает, что реализация права целиком входит в правовое регулирование и, следовательно, является его завершением. Реализация права при этом сводится к правомерному поведению. Другая группа (Н. И. Вопленко, Ф. Н. Фаткуллин, Л. С. Явич и др.) исходит из того, что реализация права выходит за рамки правового регулирования, воплощается в фактических результатах или отношениях.

 

[103] Ведомости Съезда народных депутатов РСФСР и Верховного Совета РСФСР. 1990. № 30. Ст. 418.

[104] В литературе в качестве итоговой характеристики реализации права Предлагалось признать общественные отношения, в которых воплощаются нормы права (Марксистско-ленинская общая теория государства и права. (С этой точки сноска находится на стр.54). Социалистическое право.–М., 1972. С. 435;  Общая теория права.–М., 1965. С. 249; Фаткуллин Ф. Н. Указ. соч. С. 256). Такая позиция уязвима уже потому, что отношение есть порождение, результат действий правореализующего субъекта. По отношению к этим действиям отношение выступает необходимой формой, способом их оформления (существования). С этой точки зрения суждение Ф. Н. Фаткуллина о том, что правомерное поведение возникает в рамках уже возникшего общественного отношения, является ошибочным. Если бы ожидаемые отношения и связи возникали без усилий адресатов права – их носителей, то проблема правореализации вовсе утратила бы свое значение. «Привязывание» правового поведения к уже свершившимся действиям (оформленным отношениям) было бы излишним. Правовые действия появляются не «до» или «после» фактических, а одновременно с ними, придавая им вследствие этого правомерный характер и необходимую результативность.

[105] Решетов Ю. С. Указ. соч. С. 31, 33.

[106] Проблемы теории государства и права. С. 239.

[107] Кудрявцев В. Н., Васильев А. М. Право: развитие общего понятия// Сов. гос-во и право. 1985. № 7. С. 12–13.

 

[108] Алексеев С. С. Общая теория права. Т. II. С. 10–11.

[109] Лапаева В. В. Указ. соч. С. 77.

[110] Казимирчук В. П. Указ. соч. С. 35, 65–66, 69.

[111] Казимирчук В. П. Указ. соч. С. 68. Единство таких подходов продемонстрировал К. Мольнау, по мнению которого, действие права «есть прежде всего процесс, отражающий превращение права под влиянием юридических и неюридических факторов в практические действия».

 

[112] Алексеев С. С. Общая теория права. Т. 2. С. 24–30.

[113] Теория юридического процесса.–Харьков, 1985. С. 24.

 

[114] См. подробнее: Гойман В. И.        О понятии правовой активности личности социалистического             общества // Проблемы правоведения. – Киев, 1982, Вып. 43.

[115] Лукашева Е. А. Право, мораль, личность. – М., 1986. С. 202–203.

[116] Лукашева Е. А. Указ. соч. С. 202. Прав М. Т. Баймаханов, заметивший по этому поводу в рецензии на книгу Е. А. Лукашевой, что «рамки правомерного поведения часто весьма широки, и законодатель стремится к достижению не только минимальных (воздержание от нарушений), но и более высоких (активное содействие совершенствованию права и его реализации) целей» (Сов. гос-во и право. 1987, № 3. С. 140).

[117] Социальная        активность личности. – Волгоград, 1978.      Вып. 2. С. 9.

[118] Соколов В.         М. Социология нравственного развития      личности. – М., 1986. С. 113.

[119] Ануфриев Е. А. Социальный статус и активность личности (Личность как объект и субъект общественных отношений). – М., 1984. С. 220.

[120] Выдвижение личности в центр социальной системы, признание права приоритетным источником регуляции человеческой деятельности, происходящие (хотя и с большими трудностями) прогрессивные изменения в правовой системе и складывающийся под влиянием этих процессов у граждан новый тип правового мышления и правовой культуры создают реальные предпосылки для развития инициативных действий в социально-правовой сфере. Теоретическое обоснование нормативно-правовых средств, юридических механизмов обеспечения инициативных правовых действий, прогнозирования сфер их распространения – эти и другие проблемы выдвигаются ныне в число приоритетных исследований в юридической науке.

[121] Алексеев С. С. Проблемы теории права. – Свердловск, 1972. Т. 1, С. 169.

[122] Проблемы теории государства и права.–М., 1979. С. 356.

[123] Алексеев С. С. Общая теория права.– М., 1981. Т. 1. С. 339, 340.

[124] Ленинская теория отражения и современная наука: отражение, знание, логика.–София, 1973. С. 95–101; Социализм и личность. –М., 1979. С. 153.

[125] Арефьева Г. С. Социальная активность (Проблема субъекта и объекта в социальной практике и познании). - М., 1974. С. 19 и др.; Абишев К. А. Проблема субъекта и объекта в марксистской философии. - Алма-Ата, 1975; Иванов Г. М., Коршунов А. М., Петров Ю. В. Методологические проблемы (с этой точки стр.65) исторического познания. – М., 1981. С. 10; Крутова О. Н. Проблема человека в социальной философии марксизма.– М., 1990. С. 83; Панкратов А. 3. деятельность: субъективное отношение к объективному миру (философско-социологические аспекты перестройки). – Киев, 1989. С. 11–48.

[126] Демин М. В. Природа деятельности. – М., 1984. С. 13–14.

[127] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 16. С. 272.

[128] Полторацкий А., Швырев В. Знак и деятельность. – М., 1970. С. 82.

[129] Социальная активность масс в условиях социализма - М., 1987. С.180.

[130] Марченко Т. А. Потребность как социальное явление. –М., 1990. С.60.

[131] Актуальные проблемы формирования социальной активности учащихся –М., 1988. С.7.

[132] Такой подход отвечает философскому пониманию категории качества: «При общей постановке вопроса о качественной определенности материаль- (с этой точки сноска на стр.68) ных объектов качество рассматривается как множество взаимосвязанных свойств, образующих некоторое единство, или как система свойств» (Ахлибинский Б.В, Храленко Н. И. Теория качества в науке и практике. Методологический анализ –Л., 1989. С. 48.)

[133] Маркс К., Энгельс Ф. Соч 2-е изд. Т. 1. С. 242.

[134] Этот процесс опосредован объективным действием права, системой правового обучения и образования, правовым положением носителя активности а также в значительной степени и индивидуальными задатками как продуктом его филогенеза Поэтому излишне категоричным, не соответствующим нынешнему уровню гуманитарного знания является утверждение о том, что «в формировании личности нет места для генного наследственного аппарата, процесс становления личности полностью обусловлен общественными отношениями» (Мансуров Н С Личность и факторы ее формирования//Основные факторы формирования личности в условиях развитого социализма: Тезисы докладов,–М, 1979 С 7)

[135] Человеческий фактор единство сознательности и деятельности – Киев, 1989. С. 59.

[136] Демин М В Указ соч С 13.

[137] В этой связи задачей большой практической значимости является дальнейшее изучение проблемы фактического в праве. Работы О. А. Красавчикова, Р. О. Халфиной, В. Б. Исакова, С. И. Реутова, Ю. Г. Ткаченко, 3. И. Ивановой посвящены главным образом специально-юридическому анализу этой проблемы–исследованию юридических фактов как структурных элементов правовых предписаний. Между тем возможности фактического в праве этим не исчерпываются. Право не только воздействует на фактическое, но и порождается им (фактической деятельностью людей). Фактическое указывает на пределы действия права, определяет цели, является критерием его ценности в обществе. На основе изучения фактического взаимодействия (партнерства) социальных субъектов только и возможно определение в законе модели истинно юридического отношения, адекватное отображение в ней типичного, обладающего свойствами нормативности поведения его участников.

[138] Такой вывод согласуется с философскими подходами к проблеме соотношения активности и форм ее проявления (Деятельность. Теории, методологии, проблемы. – М., 1989. С. 52).

[139] Мордкович В. Г. Социальная активность: споры и суть//Социальная активность.–Челябинск, 1976. Вып. 3. С. 154.

[140] Свердлык Г. А. Принципы советского гражданского права. – Красноярск, 1985. С. 50–55.

 

[141] Это обстоятельство не всегда учитывается теми авторами, которые рассматривают правовую активность в социально-политическом и специально-юридическом аспектах (Шафиров В. М. Правовая активность советских граждан.–Красноярск, 1982. С. 31–35; Сабикенов С. Право и социальные интересы.–Алма-Ата, 1986. С. 178–182).

[142] Эбзеев Б. С. Советское государство и права человека.–М., 1986. С. 146.

[143] Оксамытный В. В. Указ. соч. С. 126; Чхиквадзе В. М. Социалистический гуманизм и права человека. – М., 1978. С. 187; Орзих М. Ф. Некоторые теоретические вопросы правовой активности личности // Конституция СССР и правовое положение личности. – М., 1979. С. 124.

[144] Чефранов В. А. Правовое сознание как разновидность социального отражения (Философско-методологический очерк).– Киев, 1976. С. 202.

[145] Правовая система социализма. Понятие, структура, социальные связи.–М., 1986. С. 137. Правда, в данной работе предпринята попытка доказать неправомерность смешения политической и правовой активности.

[146] Розенбаум Ю. М. Формирование управленческих кадров: социально-правовые проблемы.–М„ 1982. С. 86–87; Омаров А. М. Руководитель: размышления о стиле управления. – М., 1984. С. 120–127; Он же. Предприимчивость руководителя.–М., 1990. С. 222.

 

[147] Явич Л. С.         Социализм: право и общественный прогресс.–М., 1990. С. 27–28.

[148] Хойер У.-В.       Право и управление экономикой.–М., 1988, С. 60.

 

[149] Керимов Д. А. Философские основания политико-правовых исследований. -М., 1986. С. 186.

[150] Пашуканис Е. Б. Указ. соч. С. 80.

[151] Керимов Д. А. Философские основания политико-правовых              исследований. С. 155–156.

[152] Васильев А. М., Кудрявцев В. Н. Право: развитие общего понятия// Сов. гос-во и право, 1985, № 7. С. 7.

[153] Лукашева Е. А. Указ. соч. С. 42.

[154] Томин В. Т. Острые углы уголовного судопроизводства. – М., 1991. С. 105.

[155] Пугинский Б. И., Сафиуллин Ф. Н. Правовая экономика: проблемы становления.– М., 1991, С, 22, 23,

[156] Пугинский Б. И., Сафиуллин Ф. Н. Правовая экономика: проблемы становления.

[157] Анисимов С. Ф. Мораль и поведение. – М., 1979. С. 47.

[158] Щербак Ф. Н. Мораль как духовно-практическое отношение. Методологический аспект.–Л., 1986. С. 13, 14.

[159] Керимов Д. А. Философские основания политико-правовых исследований. С. 189.

[160] В специальной литературе чаще всего встречаются обоснования относительно включения в содержание права не правовых действий, а правоотношений. Однако, как справедливо замечено в цивилистической литературе, «в правовой сфере, где значение имеют только действия субъектов, рассуждения об отношениях вне формирующих их действий оказываются теоретически некорректными, ведут к искажению реальной действительно- (с этой точки стр.81) - ти» (Пугинский Б. И., Сафиуллин Ф. Н. Указ. соч. С. 37). В этой связи вывод о том, что правоотношение является первоосновой права, его «генетической клеткой» (Г. С. Явич), нуждается в уточнении. В то же время специфика правовой «материи» такова, что при совершении истинно правовых действий всегда возникают правоотношения (правовые связи) их носителей с другими субъектами. В этом смысле правомерно считать, что правовых действий вне правоотношений (правовых связей)  не существует. Сказанное, однако, не колеблет правомерности вывода о первичности правовых действий по отношению к правоотношениям.

[161] Алексеев С. С. Социальная ценность права в советском обществе. – М., 1971. С. 164.

 

[162] Козюбра Н. И. Социалистическое право и общественное сознание. – Киев, 1979. С. 23.

[163] Явич Л. С. Общая теория права.–Л., 1976, С, 80.

 

[164] Явич Л. С. Общая теория права. С. 77.

[165] Нерсесянц В. С. Право и закон... С. 344.

[166] Даниленко Г. М. Обычай в современном международном праве. –М., 1988. С. 18.

[167] Боннер А. Т. Законность и справедливость в           правоприменительной деятельности, – М., 1992, С, 244,

 

[168] Байтин М. И. О двух основных подходах к пониманию права // Нормы советского права.–Саратов, 1987. С. 52.

[169] Халфина Р. О. Право как средство социального управления. – М„ 1988. С. 44.

[170] Кудрявцев В. Н. Юридические нормы и фактическое поведение//Сов. гос-во и право. 1980. № 2, С, 12–20.

 

[171] Неновски Н. Право и ценности. – М., 1987. С. 95.

[172] Там же. С. 95.

 

[173] Кудрявцев В. Н. Закон, поступок, ответственность. –М., 1980. С. 90.

 

[174] Кульчар К. Указ. соч. С. 144; Пионтковский А. К методологии изучения действующего права//Ученые записки ВИЮН МЮ СССР.– М., 1947. Вып. VI. С. 17-59.

[175] О понимании советского права//Сов.гос-во и право. 1979. № 8. С. 22.

[176] Байтин М. И. Указ. соч. С. 56.

[177] Правовая система: понятие, структура,    социальные связи. С, 14–32.

[178] В этой связи трудно согласиться с мнением О. Э. Лейста о нецелесообразности синтеза в общем понятии права специально-юридических и социологических представлений, поскольку каждое из них – необходимый противовес другому (Лейст О. Э. Три концепции права//Сов. гос-во и право. 1991. № 12. С. 8). Такая позиция не вполне точно отображает то, что право только в единстве многообразия присущих ему свойств приобретает качественную определенность и способно выполнять функции социального (с этой точки стр.93) регулятора. В то же время в рамках общей методологии, представленной интегративным подходом, такое противопоставление не только правомерно, но и необходимо, поскольку это действительно исключает абсолютизацию односторонности тех или иных взглядов на правопонимание.

 

[179] Лейст О. Э. Указ, соч. С, 9,

 

[180] Регельбергер Ф. Общее учение о праве.– М., 1897. С. 9.

[181] Цит по: Полянский Н. Н. Революция – торжество права. – М., 1917, С. 15.

[182] Петражицкий Л. И. Введение в изучение права и нравственности. Основы эмоциональной психологии,–Спб., 1907. С, VII.

[183] Утверждение типа: «Всякий юридический закон начинает действовать, проявлять свои потенции лишь в случае его нарушения, т. е. когда применяются санкции закона» (Струмилин С. Г. Проблемы социализма и коммунизма,–М., 1961. С. 133.)–достаточно распространено в среде не только философов, но и юристов. В значительной мере такие суждения основаны на юридической некорректности, поскольку в них не проводятся различия между реализацией диспозиций правового предписания и применением его санкций (Недбайло ГГ. Н. Применение советских правовых норм.–М., 1960. С. 57-58).

[184] Фундаментальные проблемы концепции формирования Советского правового государства. – Харьков, 1990. С. 37.

[185] Орзих М. Ф. Право и личность. С, 57,

[186] Керимов Д. Н. Философские проблемы права. С. 180.

[187] Братусь С. Н. Юридическая ответственность и законность. – М., 1976. С. 45.

[188] Возможность и действительность. С, 101,

[189] Возможность и действительность. С. 101.

[190] Магазинер Л. М. Общее учение о государстве. -М.: Кооперация. 1922. С. 59.

[191] Цит. по: Эффективность правовых норм. С, 29,

[192] Керимов Д. А. Философские проблемы права. С. 345. (в самой книге сноска находится на стр.99).

[193] Алексеев С. С. Общая теория социалистического права.–М., 1981. Т. 1. С. 290.

[194] Вообще обозначение данной стороны действия права идеологическим представляется неточным, поскольку оно не полно отражает суть тех процессов, которые охватывает своим содержанием. Если «общеидеологическое воздействие выражает духовно-идеологическую сторону содержания права, его особенности как одного из способов мировосприятия, элемента духовной жизни общества» (Козюбра Н. И. Социалистическое право и общественное сознание.–Киев, 1979. С. 25), то, очевидно, правомерно обозначить эту сторону права социологизаторской.

[195] Цит. по: Эффективность правовых норм С 29

[196] Это обстоятельство, как представляется, не учитывает Ю. С Решетов, предлагающий различать две ступени реализации права (Решетов Ю. С. Реализация норм советского права. Системный анализ –Казань, 1984 С 8).

[197] На это справедливо обратили внимание С. А. Раджабов и Л. С. Явич (Раджабов С. А., Явич Л. С. Теория государства и права –Душанбе, 1968 С 228)

[198] Цит. по. Эффективность правовых норм С 28

[199] Фундаментальные проблемы концепции формирования Советского правового государства С 39–56

[200] Гавердовский А. С. Имплементация норм международного права. – Киев, 1980.

[201] Керимов Д. А. Философские проблемы права С. 180

 

[202] Право и социология. С. 27.

[203] Леушин В. И. Юридическая практика в системе социалистических общественных отношений. – Красноярск, 1987. С. 42–60,

 

[204] Козюбра Н.И. Указ. соч. С.38.

[205] Лазарев В.В. Социально-психологические аспекты применения права. – Казань, 1982. С.129.

[206] Цит. по: Эволюция современного буржуазного государства и права. - Киев, 1991. С. 141.                         

[207] Пугинский Б. И., Сафиуллин Ф. Н. Правовая экономика... С. 57.

[208] Элементы государственного регулирования присутствуют и в тех ситуациях, которые охватываются понятием саморегуляции. Так, все же государство определяет, в каких случаях и сферах субъекты деятельности вправе поступать на основе принципа «дозволено все, кроме запрещенного...», Однако юридические средства саморегуляции принципиально отличны от тех, которые используются государством в процессе непосредственной регламентации поведения. Так, в сфере действия общедозволительного типа регуляции участники правоотношений часто самостоятельно (в пределах закона) определяют режим поведения – устанавливают взаимные права и обязанности, ответственность за неисполнение обязательств. В то же время акты саморегуляции не выходят за пределы правового воздействия. Поэтому нельзя отождествлять правовое регулирование с нормотворческой и индивидуально-правовой деятельностью государства, т. е. с государственным регулированием. И поэтому сужение сферы государственного регулирования не означает в то же время ограничения правовой регуляции.

[209] Утверждение Е. Эрлиха о том, что жизнь превратилась бы в ад, если бы она регулировалась только правом, очевидно, вполне применимо для характеристики означенной ситуации. В современной теоретической литературе справедливо отмечается, что мы перестаем различать сферу общественных отношений, урегулированных правом, и пространства, «которое намеренно не урегулировано в нормативном порядке в расчете на действия субъектов, реализующих свою компетенцию» (Лазарев В. В. Сфера и пределы правового регулирования//Сов. гос-во и право. 1970. № 11. С. 43).

[210] Ведомости Съезда народных депутатов РФ и Верховного Совета РФ, 1992, № 7, Ст, 111.

[211] Сальников В. П. Социалистическая правовая культура.–Саратов, 1989. С. 64–65, 127–130.

[212] Юдин В. М. Разрешено ли запрещенное? // Построение правового государства: Вопросы теории и практики: Тезисы докладов конференции 28.VI.1990 г. – Ярославль, 1990, С.20.

[213] Кудрявцев В. Н., Малеин Н. С. Закон и пределы правомерного поведения//Сов. гос-во и право. 1980. № 10 С.34, 36.

[214] Матузов Н. И. О принципе «все, не запрещенное законом, дозволено"// Сов. гос-во и право, 1989, № 8, С, 4, 5.

 

[215] Сорокин Е. Насильно трезв не будешь//Правда, 1990, 10 дек.

[216] Об этом свидетельствует, в частности, государственно-правовой опыт развитых стран Запада. Так, в ФРГ к 1986 г. на уровне федерации действовали 1591 закон и примерно около 4 тыс. законов субъектов федерации (земель) (Laufer Н. Der Uberregelte Staat//Aus Politik und Zeitgeschichte zur Wohenzeitung «Das Parlament». 1987. № 15. S. 15). Перепроизводство законов явилось одним из факторов, обусловивших проведение активной политики дерегулирования. В США политика дерегулирования (начавшаяся в 70-е годы) проводилась на протяжении 10 лет (Государство и управление в США.–М., 1985. С. 145). Применительно к отдельным сферам общественной жизни дерегулирование и сейчас активно используется в правовой системе США (США: государство и рынок.–М., 1991. С. 163–173).

 

[217] Концепция судебной реформы в Российской Федерации.–М., 1992. С. 44.

[218] Ведомости Съезда народных депутатов РСФСР и Верховного Совета РСФСР. 1991. № 16. Ст. 503.

[219] В постановочном плане предложения по этому поводу сформулированы В. К. Бабаевым (Сов. гос-во и право. 1987. № 10. С. 47). Обоснование необходимости учреждения данного института содержится также в работе В. М. Баранова (Баранов В. М. Указ. соч. С, 384–385)

[220] В России эта проблема решена ст. 66 Закона РСФСР «О Конституционном Суде РСФСР» // Ведомости Съезда народных депутатов РСФСР и Верховного Совета РСФСР. 1991. № 19. Ст. 621,

 

[221] Настойчивое стремление утвердить в правоведении широкое понимание права нередко сопровождается его сторонниками острой критикой представлений о праве как средстве государственного управления. Разумеется, право нельзя сводить исключительно к такому пониманию, что противоречило бы его истинной природе. Но не следует рассматривать право только как цель по отношению к обществу. С точки зрения общесоциального предназначения право есть инструмент, средство для разрешения практически значимых задач общества. Уже поэтому его нужно рассматривать и как средство государственного управления, и как средство для решения практических потребностей отдельных индивидов или коллективов людей. В этом, собственно, и заключена служебная роль права. Значит, рассмотрение права как средства – методологически верно. Не следует только абсолютизировать инструменталь- (с этой точки сноска на стр.120) - ную ценность права применительно к какой-либо из общественных структур, будь то государство или социальная общность, так как это неизбежно ведет к произвольному обращению с правом. К тому же такая абсолютизация ведет к забвению принципиально важного положения о том, что право есть явление цивилизации, масштаб социальной свободы и справедливости.

[222] Пугинский Б. И. Гражданско-правовые средства в хозяйственных отношениях. –М., 1984.

[223] Алексеев С. С. XXVII съезд КПСС и советская юридическая наука. Вопросы общей теории права//Правоведение. 1986. № 3. С. 9.

[224] Алексеев С. С. Правовые средства: постановка проблемы, понятие, классификация//Сов. гос-во и право. 1987. № 6. С. 16.

[225] Алексеев С. С. Правовые средства: постановка проблемы... С. 15.

[226] Ардашкин В. Д. К теории правоохранительного механизма // Правоведение.–1988. № 1. С. 11–14; Охранительный механизм в правовой системе социализма. – Красноярск, 1987.

 

[227] Перестройка в правовой системе, юридической науке, практике, материалы конференции//Сов гос во и право 1987 №10 С 41–42

[228] Баранов В М Указ соч С 155

[229] Нечаева А М Правонарушения в сфере личных семейных отношений. –

М, 1991 С 5

 

[230] Как устоять, когда все рушится//Российская газета 1991 20 дек

 

[231] Названному подходу вполне соответствовала политическая установка, сформулированная в выступлении Л И Брежнева на XXIV съезде КПСС «У нас принято немало хороших законов, теперь дело все в точном и неуклонном их исполнении» (Материалы XXVI съезда КПСС –М. 1981 С 64)

[232] Спасов Б Закон и его толкование –М, 1986 С 54

[233] Лукич Р. Методология права –М, 1981 С 288

[234] Перестройка и правовое воспитание советских граждан – Киев, 1989. С 28

[235] Советское законодательство, пути перестройки –М, 1988. С. 81; Поленина С. В. Качество закона и совершенствование правотворчества // Сов. гос-во и право. 1987. № 7. С. 12–19. Впервые проблема качества закона в отечественной литературе поставлена и концептуально рассмотрена С В. Полениной

[236] Советское законодательство: пути перестройки – М, 1988. С 82–83.

[237] Исполнение закона: Материалы «круглого стола»//Сов гос-во и право 1991. № 7 С. 8.

[238] Спиридонов Л. И. Социология уголовного права –М, 1986 С 10

[239] В данной работе понятия социальной обусловленности и социальной с1декватности закона употребляются как идентичные. При этом учитывается, что в философской и юридической литературе «адекватность отражения правовой нормой общественных отношений тождественна их социальной обусловленности» (Волегов Ю. Б Значение дифференциации для совершенствования трудового законодательства//Сов гос-во и право 1982 № 1. С 50)

[240] Лапаева В. В. Указ соч. С 24