Электронные книги по юридическим наукам бесплатно.

Присоединяйтесь к нашей группе ВКонтакте.

 


 

 

Содержание

Предисловие ................................ XI

Введение. Предмет и задачи теории прав человека . .    1

Раздел первый Права человека, государство, общество

Глава I. Права человека: понятие и сущность ......   12

§ 1. Понятие и генезис нрав человека ............   12

§ 2. Права человека и цивилизация ..............   28

Глава II. Права человека в истории

политико-правовой мысли .............  35

§ 1. Древняя Греция ........................  37

§ 2. Древний Рим ..........................  48

§ 3. Средние века ..........................  57

§ 4. Новое время ..........................  61

§ 5. Дореволюционная Россия .................   79

Глава III. Правовой статус человека и гражданина . .   91

§ 1. Понятие и структура правового статуса ........   91

§ 2. Права человека и нрава гражданина ..........   96

§ 3. Основания ограничения прав и свобод человека

и гражданина .......................... 102

Глава IV. Гражданство ........................ 105

§ 1. Гражданство и его специфика .............. 105

§ 2. Приобретение и утрата гражданства .......... 110

§ 3. Двойное гражданство, многогражданство

и безграждацство ...................... 118

§ 4. Иностранцы .......................... 126

Глава V. Структура прав человека и гражданина .... 132

§ 1. Права и свободы человека и гражданина ....... 132

§ 2. Основные и иные права человека и гражданина . . 133 § 3. "Поколения" прав человека ................ 136

§ 4. Права индивида и коллективные нрава ........ 140

§ 5. Личные (гражданские) нрава и свободы ....... 142

§ 6. Политические права и свободы .............. 151

Содержание                       VII

§ 7. Экономические и социальные нрава .......... 159

§ 8. Культурные нрава ...................... 170

Глава VI. Права человека и правовое государство ... 173

§ 1. Основные признаки правового государства ..... 173

§ 2. Права человека и формирование правового

государства в России .................... 183

Глава VII. Права человека и социальное

государство ...................... 197

§ 1. Причины и условия формирования социального

государства ........................... 197

§ 2. Пути формирования социального государства в условиях реформирования экономических отношений в России ..................... 211

Глава VIII. Человек и государство ............... 214

§ 1. Либеральная доктрина: от человека к государству . . 214 § 2. Марксистская доктрина: от государства к человеку . 223

Глава IX. Права человека, политика, мораль ....... 234

§ 1. Приоритет нрав человека но отношению

к политике ........................... 234

§ 2. Права человека как критерий нравственного

измерения политики и государственной власти . . . 238 § 3. Права человека — консолидирующий принцип

нравственной и правовой ориентации

российского общества .................... 256

§ 4. Права человека как сфера взаимодополнения

нрава и морали ........................ 265

Раздел второй

Система юридических механизмов защиты прав и свобод человека

Глава X. Конституционный контроль ............. 277

§ 1. Развитие системы конституционного контроля

в Российской Федерации .................. 277

§ 2. Конституционный Суд РФ: компетенция, принципы

и формы защиты прав и свобод человека

и гражданина .......................... 286

§ 3. Юридическая сила решений Конституционного

Суда ............................... 301

Глава XI. Судебная защита прав и свобод человека

и гражданина ........................ 305

§ 1. Суд как гарант нрав личности .............. 305

§ 2. Право на судебную защиту ................ 316

VIII                       Содержание

§ 3. Защита прав обвиняемого и потерпевшего

в уголовном суде ....................... 331

§ 4. Защита прав сторон в гражданском

судопроизводстве ....................... 358

§ 5. Защита но суду от произвола чиновников ...... 366

Глава XII. Административно-правовые формы защиты

прав и свобод человека и гражданина . . . 378

§ 1. Законодательные гарантии нрав и свобод человека

и гражданина в сфере исполнительной власти .... 379 § 2. Защита нрав и свобод граждан при применении

мер административного принуждения ......... 395

§ 3. Административный порядок обжалования решений

и действий (бездействия) органов исполнительной

власти и их должностных лиц .............. 398

§ 4. Роль государственного надзора и контроля

в защите нрав человека и гражданина ......... 402

Глава XIII. Механизмы защиты прав и свобод

человека и гражданина в зарубежных государствах .................... 410

§ 1. Конституционный контроль — принципы и формы

защиты нрав человека .................... 410

§ 2. Институт парламентского Уполномоченного но

нравам человека (омбудсмана) .............. 430

§ 3. Право на петицию ...................... 435

§ 4. Процедура "хабеас корпус" ................ 439

§ 5. Административная юстиция ................ 441

Раздел третий Международная защита прав человека

Глава XIV. Права человека и развитие

международного права ............... 459

§ 1. Права человека в истории международных

отношений ............................ 459

§ 2. Устав ООН и Международный Билль о нравах

человека ............................. 464

§ 3. Права человека как отрасль современного

международного права ................... 486

Глава XV. Контрольные функции Организации Объединенных Наций в области прав человека ........................ 495

§ 1. Роль и компетенция главных и вспомогательных

органов ООН ......................... 496

Содержание                       IX

§ 2. Функции контрольных органов, учрежденных

международными конвенциями но нравам человека . 505 & 3. Механизм рассмотрения индивидуальных жалоб . . 509

Глава XVI. Региональное сотрудничество государств

в области прав человека ............ 514

8 1. Европейская система защиты нрав человека ..... 514

§ 2. Межамериканская конвенция но нравам человека . 518 § 3. А4'»риканская хартия прав человека

и нрав народов ......................... 521

Глава XVII. Ответственность за нарушения прав

человека ......................... 523

§ 1. Международные преступления и правонарушения . . 523 § 2. Правосубъектность индивида и его ответственность

за преступные нарушения международного нрава . . . 527 § 3. Создание и компетенция Международного

уголовного суда ........................ 530

Глава XVIII. Права человека

и гуманитарное право .............. 534

§ 1. Понятие, сфера действия и источники

международного гуманитарного нрава ......... 534

§ 2. Основные принципы международного гуманитарного

нрава ............................... 543

§ 3. Особый статус нрава на жизнь в условиях

вооруженного конфликта .................. 547

§ 4. Юридические основания и принципы уголовной

ответственности за нарушения международного

гуманитарного нрава ..................... 549

Предисловие

Настоящее издание является первым российским учебни­ком по истории, теории и практике становления и развития прав человека. В нем излагаются основные вопросы, которые обычно освещаются в спецкурсах по внутригосударственному и международно-правовому регулированию прав человека и гражданина. К ним относятся такие проблемы, как понятие и сущность прав человека, правовой статус личности, граждан­ство, структура прав человека и гражданина, система юриди­ческих механизмов защиты прав и свобод человека (конститу­ционный контроль, судебная защита, административно-право­вые формы защиты), международная защита прав человека и др.

Эти вопросы излагаются на основе как монографических разработок российских и иностранных ученых, так и анализа действующего зарубежного и российского законодательства, а также международных соглашений по правам человека.

Отличительной особенностью учебника является то, что в нем показывается взаимосвязь и взаимозависимость междуна­родного и внутригосударственного права, их влияние на поло­жение личности в современном мире. Учебник подготовлен в Год прав человека в Российской Федерации и 50-летнюю го­довщину принятия Генеральной Ассамблеей ООН Всеобщей дек­ларации прав человека. Его издание предусмотрено Распоря­жением Президента Российской Федерации от 4 апреля 1998 г. "О мероприятиях, связанных с проведением Года прав челове-к^ в Российской Федерации".

Учебник подготовлен Комиссией по правам человека при Президенте Российской Федерации и коллективом ученых Института государства и права РАН. Он предназначен для сту­дентов и преподавателей средних и высших учебных заведе-

XII

Предисловие

ний, научных и практических работников, специализирующих­ся в различных отраслях права.

Учебник издан при поддержке Администрации Президен­та Российской Федерации и Программы Tacis Европейской Комиссии, которым авторы выражают искреннюю признатель­ность.

Принятые сокращения:

Ведомости РФ — Ведомости Съезда народных депутатов Российской Федерации и Верховного Совета Российской Фе­дерации

ВВС (РФ, РСФСР, СССР) - Ведомости Верховного Совета (Российской Федерации, РСФСР, СССР)

САПП - Собрание актов Президента и Правительства Российской Федерации

СЗ РФ — Собрание законодательства Российской Феде­рации

СП СССР — Собрание постановлений Правительства СССР

Введение Предмет и задачи теории прав человека

Предметом данной науки является одна из высших ценно­стей человеческой цивилизации, охватывающая самые различ­ные аспекты индивидуального и общественного бытия, — пра­ва человека.

Права человека — это определенные нормативно струк­турированные свойства и особенности бытия личности, кото­рые выражают ее свободу и являются неотъемлемыми и необ­ходимыми способами и условиями ее жизни, ее взаимоотноше­ний с обществом, государством, другими индивидами.

Права человека неотчуждаемы. Никто не может лишить человека его естественных прирожденных прав — на жизнь, на личную неприкосновенность, свободный выбор способов своей жизнедеятельности, свободу совести, мнений, убеждений, авто­номию в сфере частной жизни и других прав. Современный мир невозможно представить без прав человека, которые осно­ваны на принципах свободы, равенства, справедливости и носят универсальный характер.

Права человека как явление знаковое, всеохватывающее изучаются всей наукой о государстве и праве. И это понятно, так как человек является предметом исследования гуманитар­ных наук в различных аспектах его сущности и деятельности. Юридическая наука призвана изучать человека в его государ­ственно-правовых связях и опосредованиях. И в этом смысле юристы изучают не просто абстрактные государственные и пра­вовые формы, а явления и процессы, прочно вплетенные в чело­веческую жизнь, в которых раскрываются свойства индивида, его связи и зависимости и которые составляют суть бытия че­ловека. Все сложнейшие государственно-правовые явления в конечном счете кристаллизуются в правах человека, выступаю­щих основой, центральным звеном государственной и правовой жизни.

Введение

Права человека — это ценностный ориентир, позволяю­щий применять "человеческое измерение" не только к государ­ству, праву, закону, законности, правовому порядку, но и к граж­данскому обществу, поскольку степень зрелости и развитости последнего зависит в значительной мере от состояния дел с правами человека, от объема этих прав и их реализации. Права человека дают ему возможность не только участвовать в уп­равлении государством, но и дистанцироваться от него, самооп­ределяться в сфере частной жизни, выборе убеждений, отноше­нии к религии, собственности. Поглощение гражданского об­щества государством, огосударствление всех сфер жизни про­исходят там, где права человека либо отсутствуют, либо носят декоративный характер.

Становление и развитие прав человека позволяют раскрыть тип цивилизации, ее этап, поскольку отношения человека и го­сударства — важнейший признак, характеризующий природу той или иной цивилизации, а государство — как правовое или неправовое.

Политико-правовая мысль, возникшая в условиях тех уни­кальных регионов мира, где зародилась демократия и высокая духовная культура (Афины, Рим), и объявившая человека "ме­рилом всех вещей", дала толчок европейской цивилизации, ос­нованной на персоноцентристской парадигме: от человека к государству. Наряду с этим в традиционных обществах (древ­некитайской, индусской, азиатской цивилизациях) господство­вал системоцентристский подход, где государство подчиняло своей воле всех подданных, превратив человека в послушного исполнителя.

Поэтому права человека возникают и развиваются в раз­личных регионах мира разновременно в соответствии с ха­рактером культуры, философии, религии, общественным ми­ровоззрением, моралью, определяющими характер той или иной цивилизации. Универсальный характер они приобре­тают в развитых странах европейского региона, в которых в XVII—XVIII вв. свершились буржуазные революции под лозунгами свободы, равенства, справедливости. Однако и в таких странах права человека утверждались и утверждают­ся непросто, поскольку каждый период общественного раз­вития создает свои проблемы и человечеству еще неизвестна

Предмет и задачи теории прав человека

ситуация, не требующая усилий для поддержания и защиты

прав человека.

Теория прав человека как наука призвана изучать приро­ду и сущность этого явления, его генезис, социальные, фило­софские, политические, этические, религиозные предпосылки, в контекст которых включается данный феномен. Важнейшее место в науке о правах человека отводится исследованию вза­имодействия прав человека и государства. Правовое демокра­тическое государство признает приоритет прав человека, огра­ничивая этими правами свои властные функции. Поэтому под­линная природа государства раскрывается через права чело­века, место и роль индивида в обществе, его взаимоотношения с государством.

В теории прав человека необходимо исследовать их разви­тие и обогащение, появление новых "поколений" прав человека и причины, обусловившие такой процесс. Важно раскрыть струк­туру прав человека, определяемую спецификой сферы его дея­тельности: личной (гражданской), политической, социальной, экономической и культурной. Это вытекает непосредственно из понятия правового статуса человека (с учетом его расшире­ния), взаимосвязи прав и обязанностей в данной структуре, а равно из предпосылок, определяющих известные различия в правовом статусе в зависимости от того, выступает ли индивид в качестве человека или в качестве гражданина.

Интересен вопрос о природе гражданства как особой по­литико-правовой связи человека с государством. В современ­ном мире происходит расширение правового статуса человека и гражданина в результате развития норм не только нацио­нального, но и международного законодательства. Этот про­цесс взаимного обогащения законодательства — важная зако­номерность, поднимающая планку прав человека, повышающая их уровень.

Наука о правах человека рассматривает их не только как явление юридическое; она раскрывает связь этих прав с поли­тикой, нравственностью, философией, религией, поскольку пра­ва человека — это сложное многомерное образование. В раз­личные эпохи проблема прав человека, неизменно оставаясь политико-правовой, приобретала либо религиозное, либо эти­ческое, либо философское звучание.

Введение

Учитывая значимость прав человека в обеспечении нор­мальной жизнедеятельности общества, следует обратить осо­бое внимание на механизмы и процедуры их защиты, раскрыть ее конституционные, судебные, административно-правовые способы, показать особенности правоохранных механизмов в зарубежных странах, их становление в российском государ­стве.

Внутригосударственные механизмы защиты прав и свобод человека и гражданина дополняются международно-правовы­ми формами их обеспечения. Поэтому важно изучать систему международно-правовой защиты прав человека, ее развитие, со­четание универсальных и региональных механизмов, осуществ­ляющих такую функцию.

Все эти сложные проблемы составляют предмет теории прав человека. Они требуют глубокого изучения и освоения, посколь­ку без этого невозможна культура гуманитарного мышления, "человеческое измерение" всех процессов, происходящих внут­ри общества и в современном мире в целом.

При изучении теории прав человека неизбежно ее пересе­чение с иными юридическими науками — теорией государ­ства и права, историей государства и права, историей полити­ческих и правовых учений, всеми отраслевыми юридическими науками — конституционным, гражданским, уголовным, адми­нистративным правом и др., процессуальными отраслями зна­ний — уголовной, гражданской, административной. Так, про­блемы правового статуса личности, правоспособности, дееспо­собности изучаются в общей теории права, в отраслевых юри­дических науках (отраслевой правовой статус); становление и развитие прав человека — в истории государства и права (за­рубежной и отечественной), в истории политических учений. В теории государства рассматриваются проблемы взаимоотно­шения человека и государства,-концентрирующиеся в правах человека. Природа государства вообще, правового и социаль­ного государства, в частности, — также предмет общей тео­рии государства; в то же время ее изучение — важнейший компонент теории прав человека, позволяющий раскрыть их природу и сущность.

Отраслевые юридические науки изучают конституционные, гражданские, земельные, аграрные, экологические и иные права

Предмет и задачи теории прав человека                               5

индивидов, в единстве своем образующие правовой статус чело­века и гражданина.

Конституционное, уголовно-процессуальное, гражданско-пооцессуалыюе, административно-процессуальное право изучают процедуры и механизмы защиты прав человека, способы восста­новления нарушенных прав. Как уже отмечалось, теория прав человека также отводит большое место рассмотрению данных

вопросов.

Международное право исследует систему международно-правовых актов по правам человека, структуру и назначение органов, осуществляющих международно-правовую защиту этих

прав.

Поэтому особенностью теории прав человека является ее тесная взаимосвязь и пересечение со всеми иными юридичес­кими науками. В этой связи может возникнуть вопрос: нуж­на ли самостоятельная наука — теория прав человека, или возможно и достаточно рассмотреть связанные с правами че­ловека проблемы в иных (традиционных для отечественно­го правоведения) науках? Нам представляется, что есть ряд факторов, определяющих необходимость выделения самосто­ятельной науки и учебной дисциплины — теории прав чело­века.

1. Особая значимость прав человека в жизни общества, в развитии нормальных связей и взаимодействий между индиви­дами и социальными группами, между личностью и государ­ством требует определить общие закономерности этих явлений, позволяющие координировать и упорядочивать общественные отношения.

Теория прав человека должна сформулировать те основ­ные принципы, которые являются ценностными ориентирами в современном мире. Такие принципы формировались истори­чески, обогащались, совершенствовались; сегодня они являются неотъемлемой частью человеческой культуры.

Эти принципы закреплены в Основном законе Российской Федерации, вобравшем в себя опыт развития прав человека в Демократических зарубежных государствах, а также междуна­родно-правовые аспекты защиты прав человека, нашедшие воп­лощение во Всеобщей декларации прав человека, Международ-мом пакте о гражданских и политических правах, Междуна-

Введение

родном пакте об экономических, социальных и культурных правах, в Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод и ряде других актов:

права человека принадлежат ему от рождения, поэтому они являются естественными, неотъемлемыми и неотчуждаемыми;

права человека универсальны, основаны на принципе ра­венства; они гарантированы каждому, кто находится под юрис­дикцией данного государства;

права человека — высшая ценность, а их уважение, соблю­дение и защита — обязанность государства;

права человека — средство контроля за властью, ограни­читель всевластия государства, которое не должно переступать границ свободы, очерченных правами человека;

обеспечение прав и свобод несовместимо с дискриминаци­ей по какому-либо признаку;

осуществление прав и свобод человека не должно нару­шать права и свободы других лиц;

основные права и свободы должны быть едины на всей тер­ритории государства;

личные, политические, экономические, социальные и куль­турные права и свободы равноценны; в единой системе этих прав нет иерархии;

коллективные права неотделимы от прав индивида; они не должны противоречить индивидуальным правам, ограничивать правовой статус личности;

права человека регулируются Законом;

права и свободы человека могут быть ограничены Законом на основании обстоятельств, указанных в конституциях и важ­нейших международно-правовых актах: угрозы государствен­ной и общественной безопасности, основам конституционного строя, здоровью и нравственности населения, правам и закон­ным интересам других лиц. Временные ограничения прав и свобод человека возможны в условиях чрезвычайного или во­енного положения. Они должны быть соразмерны и пропорци­ональны ситуации, определяющей необходимость таких ограни­чений, и устраняться по мере нормализации обстановки, изме­нения причин, вызвавших их.

2. Для России крайне важны понятия прав человека. В общественном сознании, в культуре страны — как дореволю-

Прсдм0'1' и 3<Wi™ теории прав человека

ционной, так и послереволюционной — права человека не за­нимали сколь-нибудь значительного места. Идеи реформации и просвещения, связанные с демократией и правами человека, были восприняты лишь либеральными русскими юристами — П.И. Новгородцевым, Б.А. Кистяковским, В.М. Гессеном и др. Даже в среде интеллигенции они не получили достаточно серь­езного распространения. Н. Бердяев отметил, что в России ре­цепция идей демократии была оторвана от идеи прав человека и гражданина, поэтому автономия личности и ее неотъемлемые права были чужды и сознанию, и всему укладу российского общества. Манифест 17 октября 1905 г. и "дарованные" насе­лению гражданские свободы не привели к существенным изме­нениям в этой области.

Октябрьская революция изначально отреклась от идеи равенства, свободы и универсальности прав человека, устано­вив в этой сфере жесткий классовый подход. Вся последую­щая история Советского государства неотделима от грубых массовых нарушений прав человека. Характерно, что само по себе понятие "права человека", идеи естественноправовой док­трины об их неотъемлемой и неотчуждаемой природе реши­тельно отвергались. Господствовала теория октроированных, дарованных прав, которыми государство наделяет своих граж­дан. Политические и личные права и свободы носили чисто декоративный характер; человек был лишен автономии и лич­ной неприкосновенности, его участие в политической жизни было откровенно формальным, механизмы защиты прав и сво­бод человека ненадежны, значение судебной защиты принижа­лось.

Недооценка, а то и полное игнорирование прав человека нашли выражение в советской учебной и научной литературе, в частности в учебниках по теории государства и права. Харак­терно, что в них отсутствовали разделы или главы, посвящен­ные правам человека, правовому статусу личности, ее взаимоот­ношению с государством. Права и обязанности человека как субъекта права рассматривались в главах, исследовавших пра­воотношения, причем последние характеризовались как "осо­бый вид идеологических отношений". Однако в таком контек-^е речь шла о гражданах, государственных организациях, юри-Днческих лицах, общественных организациях, Союзе ССР, со-

Введение

юзных и автономных республиках. Права человека растворя­лись в абстрактном юридическом понятии одного из "субъек­тов права" — гражданина. К тому же субъективным правом считалось только полномочие, возникающее в конкретном пра­воотношении, а конституционные и иные основные права ха­рактеризовались как "предпосылка" правоотношений, элемент правосубъектности. При таком подходе не могло быть и речи о неотъемлемой, неотчуждаемой природе прав человека, об их приоритете в жизни общества, о прямом действии конституци­онных прав и свобод.

Впервые главы "Государство, право, личность", "Социали­стическое государство и личность" появились в курсе "Мар-ксистско-ленинская общая теория государства и права" (Т. 1. 1970; Т. 3. 1972). Следует подчеркнуть, что для советской юридической литературы весьма непривычными были форму­лировки — "государство, право и свобода личности"; "права и обязанности граждан как необходимое условие их свобо­ды" и др. Разумеется, в соответствии с марксистско-ленин-ской традицией личность признавалась свободной только в социалистическом обществе, однако сама по себе связь прав личности со свободой предполагала новый подход к их ис­следованию, выводила их за пределы конкретных правоотно­шений.

При этом в ряде учебников по теории государства и права, вышедших уже в 80-е годы, сохранялся прежний подход, а в учебнике "Теория государства и права" 1982 г. в главе о пра­воотношениях даже отсутствовал параграф "Субъекты права";

вопрос о субъектах права был включен в "Структуру (элемен­ты) правоотношений".

Вопросы международно-правовой защиты прав человека рассматривались в учебной литературе по международному праву в связи с деятельностью ООН; излагались они абстраги-рованно от советской реальности в сфере прав человека.

Такой подход к ключевой проблеме юридической науки деформировал всю структуру правовых знаний, подчеркивал патерналистский характер государства по отношению к чело­веку, концентрировал внимание только на формально-юриди­ческой стороне его субъективных прав. Для нескольких поко­лений советских юристов понятия прав человека как сферы его

Предмет и задачи теории прав человека_____________________9

свободы, как ограничителя безмерных властных притязаний государства, как универсального фактора, обеспечивающего оавенство и справедливость общественных отношений, автоно­мию индивида, попросту не существовало. Подобные деформа­ции и пробелы в правовом образовании не преодолены полнос­тью и сегодня. Поэтому так важно дать в учебном процессе систему знаний о правах человека во всей их значимости и многомерное™, действии в национальной и международной сис­темах права.

3. Права человека в современном мире — мощный пласт общечеловеческой культуры. Без его освоения невозможно оце­нивать всю систему сложных политических, социально-психо­логических, социальных, экономических, международных отно­шений. Ранее уже отмечалось, что права человека — высшая ценность и как таковая она является критерием "человеческо­го измерения" противоречивых процессов, происходящих се­годня как в России, так и в мире. Только овладение культурой прав человека дает ориентир личности в оценке существую­щих политических режимов, гуманитарной и социальной дея­тельности государств, правовой и нравственной культуры поли­тических лидеров, правосознания народа. Понимание прирож­денного характера прав и свобод, принадлежащих человеку, освобождает его от чрезмерной зависимости от государства, позволяет ему отстаивать свои права от каких бы то ни было посягательств.

Сегодня в России все еще отсутствует подлинное уваже­ние к человеку и его правам. И это понятно, поскольку дефор­мация правосознания, происходившая десятилетия, глубоко уко­ренившееся пренебрежение к правам и свободам создают слож­ную ситуацию незащищенности индивида, его неуверенность в предсказуемости действий властей. В этой связи первостепен­ной задачей является обучение культуре прав человека, кото­рое должно распространяться и на должностных лиц, и на всех людей, проживающих на территории страны. Статья 2 Консти­туции РФ провозгласила: "Человек, его права и свободы явля­ются высшей ценностью. Признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина — обязанность государства". Принцип, содержащийся в данной статье, к сожалению, еще да-пек от воплощения. Права человека не заняли достойного мес-

10      Введение

та в нашей жизни, их нарушение носит массовый характер (си­стематические невыплаты зарплаты и пенсий, нарушение прав беженцев и вынужденных переселенцев, нарушение прав воен­нослужащих, возрастающая безработица и др.). В России не гарантирован прожиточный минимум, призванный обеспечить достойное существование человека, значительная часть населе­ния оказалась за чертой бедности.

Преодоление этой ситуации зависит не только от государ­ства, которое не располагает сегодня ни надежными механиз­мами защиты прав человека, ни достаточными экономическими ресурсами, ни подлинной волей к устранению этой ситуации. Нужны усилия и правозащитных организаций, и каждого чело­века, направленные на борьбу против нарушений прав личнос­ти, на установление юридической ответственности за такие дей­ствия. А для этого надо обладать знаниями о правах человека и об их роли в обеспечении нормальной жизнедеятельности людей и общества в целом.

Права человека призваны оказать воздействие на консоли­дацию общества, преодоление политического противостояния, поскольку по своей природе они консенсуальны и основаны на принципе — "моя свобода не должна наносить ущерба свобо­де других". Из этого вытекает и их нравственная природа, ос­нованная на категориях добра и всеобщего блага. Это еще бо­лее повышает ценность прав человека, поскольку они должны содействовать нравственному совершенствованию общества, формированию солидарности, без которых невозможны реаль­но ощутимые преобразования и реформы.

Та тяжелая ситуация с правами человека, которая созда­лась в нынешней России, — закономерный результат и ее пред­шествующего исторического опыта, и тех ошибок и просчетов, которые были допущены в последние годы. Выдающийся юрист П. И. Новгородцев, предвидя пагубные последствия революции 1917 г., равно как и неизбежность крушения системы, установ­ленной после ее осуществления, в работе "Восстановление свя­тынь" писал: "Русскому человеку в грядущие годы потребуют­ся героические, подвижнические усилия для того, чтобы жить и действовать в разрушенной и откинутой на несколько веков стране. Ему придется жить не только среди величайших мате­риальных опустошений своей родины, но и среди ужасного раз-

11

Предмет и задачи теории прав человек;

вала всех ее культурных, общественных и бытовых основ". Поэтому "нужно понять, что для создания новой России нужны новые духовные силы, нужны воспрянувшие к новому свету

души"'.

Знания о правах человека, изложенные в настоящем учеб­нике, дают представление о важнейшем элементе современной, и в частности правовой, культуры. Они ставят целью не только воспитывать людей, формировать правильные представления о правах человека как необходимом условии его свободы и ра­венства, но и создавать правовое общество, в котором права человека являются священными и неотъемлемыми, а уважение и защита прав человека — важнейшим свойством всего уклада государственной и общественной жизни.

' Новюродцев П.И. Об общественном идеале. М., 1991. С. 576-577.

Раздел первый Права человека, государство, общество

Глава I Права человека: понятие и сущность

§ 1. Понятие и генезис прав человека

1. Права человека органично вплетены в социальную дея­тельность людей, их общественные отношения, способы бытия индивида. Они являются нормативной формой взаимодействия людей, упорядочения их связей, координации их поступков и деятельности, предотвращения противоречий, противоборства, конфликтов на основе сочетания свободы индивида со свобо­дой других людей, с нормальным функционированием обще­ства и государства. Такие права, как право на жизнь, на досто­инство, неприкосновенность личности, свободу совести, мнений, убеждений, автономию личной жизни, право на участие в поли­тических процессах, являются необходимыми условиями уст­роения жизни человека в цивилизованном обществе и должны быть безоговорочно признаны и охраняемы государством.

К содержанию прав человека и их распределению в обще­стве необходимо подходить конкретно-исторически. Современ­ный каталог прав человека, зафиксированный в международ­но-правовых документах и конституциях правовых госу­дарств, — результат длительного исторического становления эталонов и стандартов, которые стали нормой современного де­мократического общества. Решающим этапом в развитии прав человека явились буржуазно-демократические революции XVII—XVIII вв., которые выдвинули не только широкий на­бор прав человека, но и принципы свободы и формального ра­венства, ставшие основой универсальности прав человека, при­давшие им подлинно демократическое звучание. Права чело­века, определяющие сферу его свободы и основанные на фор­мальном равенстве, стали одним из главных ценностных ори­ентиров общественного развития. Они оказали огромное влия­ние на характер государства, поскольку явились ограничите-

Попятпс н генезис прав человека                                13

il

лем его всевластия, способствовали установлению демократи­ческого взаимодействия между государственной властью и ин­дивидом, освободив последнего от чрезмерной опеки и подав­ления его воли и интересов со стороны властных структур. формирование правового государства было бы невозможно без у1верждения в общественном сознании и практике свободы и прав человека.

Однако этому предшествовал процесс длительного и труд­ного поиска способов взаимоотношений индивидов в государ­ственно-организационном обществе как с властью, так и между собой. Этот поиск никогда не замыкался в сугубо правовом про­странстве. Поэтому права человека изначально имели нравствен­но-этическое, духовно-культурное и религиозное наполнение.

Права человека формировались из многократно воспроиз­водимых актов деятельности людей, повторяющихся связей и устойчивых форм отношений. В процессе человеческой дея­тельности, включающей множество индивидов со своими по­требностями, целями, неизбежно столкновение и противобор­ство их интересов. Однако при всем разнообразии поступков участников общественного взаимодействия кристаллизуются определенные устойчивые нормы, эталоны, ценности, которые способны упорядочивать этот процесс, сочетать интересы раз­личных индивидов в рамках исторически складывающегося бытия с его способом производства, духовной культурой, госу­дарственностью. Каждый человек имеет притязания на опреде­ленный объем благ и условий жизни (материальных и духов­ных), получению которых должны содействовать общество и государство.

Объем этих благ и условий исторически всегда определял­ся положением индивида в классовой структуре общества, в системе материального производства. Эти блага условно могут быть названы правами человека. Такая условность определяет­ся резкой поляризацией общества на различных этапах его раз­вития (рабовладение, феодализм), своеобразием цивилизаций (европейская, азиатская и др.), которые не давали возможности правам человека обрести признак универсальности на основе принципов свободы и формального равенства, получить совре­менное звучание.

Однако само зарождение идеи прав человека в V—VI вв. До н. э. в древних полисах (Афинах, Риме), появление прин-

14

Глава I. Права человека: понятие и сущность

ципа гражданства были крупным шагом на пути движения к прогрессу и свободе. Неравномерность распределения прав человека между различными классовыми и сословными струк­турами, а то и полное их лишение (если говорить о рабах) было неизбежным для тех этапов общественного развития. Каждая новая его ступень добавляла новые качества правам человека, распространяла их на более широкий круг субъек­тов. И происходило это в борьбе классов и сословий за свои права, за свободу, ее расширение и обогащение.

Процесс исторического творчества человека в значитель­ной мере зависит от объема его прав и свобод, определяющего его социальные возможности и блага, обеспечивающие харак­тер жизнедеятельности, систему связей, взаимодействий, отно­шений людей в обществе. Поэтому проблема прав человека всегда была предметом острых классовых битв, которые ве­лись за обладание правами, за расширение прав, фиксировав­ших статус человека в обществе. И каждая ступень развития общества была шагом на пути обретения и расширения свобо­ды. История показывает, что необходимы постоянные усилия для поддержания и защиты прав и свобод человека. Каждое поколение отвечает на вечный вызов истории, связанный с от­стаиванием такой великой ценности, как свобода и права чело­века.

Культурный прогресс общества невозможен, если он не вносит принципиально нового в положение личности, если че­ловек не получает с каждой новой ступенью развития дополни­тельных свобод, хотя бы классово ограниченных, но все же рас­ширяющихся от одной общественно-исторической формации к другой. Этот важнейший аспект культурного прогресса можно проследить на возрастании гуманного начала в морали, праве, религии, философии по мере естественно-исторического разви­тия общества. Античный раб свободнее первобытного дикаря. Средневековый крепостной свободнее античного раба. Буржу­азное общество создало условия для формальной свободы всех членов общества. И хотя развитие человечества по пути свобо­ды не было поступательным наращиванием только прогрессив­ных начал, исторический прогресс пробивает себе дорогу через все случайности и хаотические нагромождения социального развития.

§ 1 Понятие и генезис прав человека                                15

Права человека, их генезис, социальные корни, назначе­ние — одна из "вечных" проблем социально-культурного раз­вития человечества, прошедшая через тысячелетия. В различ­ные эпохи эта проблема, неизменно оставаясь политико-право­вой, приобретала то религиозное, то этическое, то философское звучание в зависимости от социальной позиции находившихся у власти классов, заинтересованных в обосновании и оправда­нии существующего классово-ограниченного распределения прав и обязанностей в обществе, от исторического этапа социального развития. Права человека — сложное многомерное явление;

их становление связано с генезисом правовых норм, в которых сформулированы права человека.

Известно, что правила поведения в первобытном обществе носили синкретичный характер. В научной литературе они по­лучили наименование "мононорм", поскольку они не могут быть дифференцированы, классифицированы как нормы религии, морали, обычного права. По своему характеру это правила, выражающие устойчивые привычки, убеждающие своей целе­сообразностью. Они концентрировали стихийно складывавши­еся представления о полезном и вредном для рода или племени и в конечном счете были связаны со становлением обществен­ного труда.

Представляется, что "родовые" нормы содержали в зача­точном состоянии представления о добре и зле, так как они предусматривали правила взаимопомощи, взаимозащиты, эндо­гамии. Но в целом это были жесткие предписания, продикто­ванные крайне трудными условиями существования человека, примитивному сознанию которого противостояли суровые силы природы, необходимость обороняться от враждебных племен. Поэтому и правила первобытного общества как мононормы, в которых еще четко не проступают ни признаки морали, ни при­знаки религии, ни правовые свойства в силу синкретичности сознания первобытного человека, определяемой синкретичнос-тыо бытия, в наибольшей степени выражают их характер и социальное назначение — поддержать и сохранить целостность °бщины, рода, орды. Правильно отмечается, что, углубляясь в природу "родовых" норм, можно обнаружить в них переплете-ВДе самых разнообразных элементов. Разделение на право и обязанность, право и религию в этих нормах весьма затрудни-^льно. Значение норм приобретают производственные навы-

16

Глава I. Права человека: понятие и сущность

ки; все торжественные события обставляются обрядами и цере­мониями, свидетельствующими о зарождении религиозных норм.

Для мононорм характерным было то, что они никогда не давали преимуществ одному члену рода перед другим, т. е. за­крепляли "первобытное равенство", характерное для потестар-ных обществ. Но суть этого равенства состояла в отсутствии свободы, поглощении человека сообществом, в жесточайшей рег­ламентации всей его деятельности, в консервативности и зас­тойности форм, закрепляющих существующие связи и отноше­ния. Эта "нормативная избыточность" свойственна обществам с относительно бедной культурой, для которых важнейшей за­дачей является поддержание равновесия, "социостаза". Б. В. Поршнев, отмечая внутреннюю порабощенность челове­ка первобытного общества, подтверждает эти выводы исследо­ваниями Томаса Штрелова, проживавшего среди австралийско­го племени аранда. По его наблюдению, религиозная традиция и "тирания" стариков (ее хранителей) сковывали всякое твор­чество и воображение туземцев, приводили к апатии и умствен­ному застою*. К этим выводам приходят и другие исследовате­ли — С.А. Токарев, А.И. Першиц, А. Элькин.

Поэтому идеализация первобытного равенства, демократии в потестарных обществах, системы регуляции поведения членов первобытных сообществ, единства прав и обязанностей связана с игнорированием полного поглощения человека общиной, от­сутствия свободы выбора, застойности традиций и обычаев, суть которых состояла в создании своего рода гомеостаза, недопу­щения каких-либо перемен. Однако возникновение мононорм было свидетельством грандиозной эволюции человечества, вы­шедшего из животного царства. Сам факт появления норм — это признак сугубо человеческого бытия, его социальности. Через освоение мононорм культивировались формы поведения, кото­рые были необходимы человеческому сообществу для дальней­шего прогресса. Ведь даже самые консервативные и жесткие социальные предписания пришли на смену стадным инстинк­там и свидетельствовали об осознании человеческими сообще­ствами особенности своего существования и необходимости его поддерживать и сохранять. В рамках первобытной морали, обы­чаев, традиций, ритуалов, выраставших из мононорм, происхо-

См.: Поршнев Б. В. Социальная психология и история. М., 1966. С. 197.

S 1 Понятие и генезис прав человека                                17

лило становление человеческой социальности. Люди на прак­тике убеждались в полезности и целесообразности определен­ных правил, запретов, предписаний.

На последнем этапе распада первобытнообщинного строя, в эпоху классообразования, возникают нормы права. Однако нормы права и права человека — явления разновременные. Правовые системы большинства регионов мира формируются в связи с крупными общественными разделениями труда, рос­том его производительности, которые создали возможность по­явления избыточного продукта и сосредоточения общественно­го богатства в руках уже сформировавшейся привилегирован­ной верхушки, управляющей родовыми организациями. Они были основаны преимущественно на методах насилия, принуж­дения, применявшихся носителями верховной власти по отно­шению к большинству общества. Уровень свободы был мини­мальный и охватывал правящую верхушку. В таких условиях притязания индивидов на обеспечение нормальной жизнедея­тельности были нереальны. Люди видели в представителях верховной власти ставленников Бога на земле либо просто вла­дык, требовавших беспрекословного подчинения.

Формы рабовладельческого государства были разнообраз­ны и определялись различным соотношением сил между груп­пировками господствующего класса (военная, религиозная, бю­рократическая верхушка), соотношением общественно-частно­го, храмового и государственного секторов экономики, влияни­ем сословно-кастовых перегородок. Своеобразной формой ра­бовладельческого государства была деспотия, которая органич­но вырастала из замкнутости и малоподвижности общинной жизни'.

Специфичной разновидностью рабовладельческого государ­ства явилась полисная форма, которая выступала в виде рабо­владельческой демократии, тирании, аристократии. Полисная Демократия породила первые ростки явления, которые могут быть названы "правами человека"2. Это связано с возникнове­нием определенного пространства свободы, которое создало условия для равных политических прав у лиц, являвшихся

См.: История государства и права зарубежных стран / Под ред. О.А. Жидкова \\Н.Л. KpauicwmmiKoeoii. Часть I. М., 1988. С. 21. Подробно об этом в главе II даннон работы.

НОВГОРОДСГ.АЯ областная

18      Глава I. Права человека: понятие и сущность

гражданами. В VI в. до н. э. архонт Солон разработал Консти­туцию, стремившуюся закрепить элементы демократии и уста­новить право на привлечение к ответственности государствен­ных чиновников.

Вклад в развитие гражданских свобод внесли римляне, которые ввели разделение властей, приняли и разработали идеи естественного права.

Само же употребление слова "свобода", как утверждают, появилось в XXIV в. до н. э., когда правитель государства Шу­мера установил "свободу" для своих подданных путем приме­нения санкций к бессовестным сборщикам налогов, защиты вдов и сирот от несправедливых действий людей, обладавших влас­тью, и запрета закабаления храмовых слуг первосвященника­ми'.

В период средневековья свобода была крайне ограничен­на, поскольку феодальное общество — общество всеобщей за­висимости. Система внеэкономического принуждения, сослов­ная иерархия, бесправие большинства порождали произвол, культ силы, систематическое насилие. Однако уже в этот период в Англии возникают попытки ограничить права монархии, соеди­нить ее с сословным представительством, определить для мо­нарха правила, которым он должен следовать. Противостояние монарха, баронов, рыцарства завершилось принятием Великой хартии вольностей 1215 г. В ней содержатся статьи, направлен­ные на обуздание произвола королевских чиновников, требова­ния не назначать на должность судей, шерифов и констеблей лиц, не знающих законов либо не желающих их выполнять. Особое место занимает ст. 39 Великой хартии, предусматрива­ющая возможность применения наказания свободных не иначе как по законному приговору равных и по закону страны.

Петиция о праве 1628 г., относящаяся уже к периоду фор­мирования буржуазного строя в Англии, возлагала на короля определенные обязанности, которые призваны были защищать подданных от произвола королевской администрации. Даль­нейшим шагом на пути обеспечения прав человека явился Ха-беас корпус акт 1678 г., который ввел понятие "надлежащая процедура", установил гарантии неприкосновенности личности, принцип презумпции невиновности и другие важнейшие для защиты прав личности положения.

См.: Права человека накануне XXI века. М., 1994. С. 271.

S 1. Понятно и генезис прав человека      19

Актом, закрепившим компромисс между упрочившейся буржуазией и правящей верхушкой землевладельцев, утверж­дением конституционной монархии стал Билль о правах 1689 г. Билль отводил значительную роль парламенту, запрещал без его согласия приостанавливать действия законов, взыскивать налоги и сборы в пользу короны, содержать постоянную армию в мирное время. Наряду с этим Билль внес неоценимый вклад в развитие прав человека, установив свободу слова и прений в парламенте, свободу выборов в парламент, право обращения подданных с петицией к королю.

Указанные нормативные акты — свидетельство "первоот-крывательства" Англии в области прав человека и необходи­мом для их защиты разделении властей. Акт об устроении 1701 г. учредил верховенство парламента в сфере законодательства, принцип несменяемости судей, запрет королевским министрам быть членами парламента. Эти нововведения стали возможны в связи с интенсивным развитием буржуазных отношений, уси­лением власти буржуазного сословия, требовавшего положить предел феодальному произволу и абсолютизму.

Последующее развитие идеалов свободы и прав человека, воплотившееся в великих исторических документах, произош­ло в США. Истоки этого процесса были заложены в филосо­фии Просвещения, учениях древнегреческих философов, есте-ственноправовой доктрине, таких актах, как Великая хартия вольностей, Петиция о праве, Билль о правах, Хабеас корпус акт.

Учение естественного права было развито Томасом Пей-ном и Томасом Джефферсоном в их борьбе за победу буржуаз­но-демократической и антиколониальной революции. Пафос идей Пейна и Джефферсона направлен не только на утвержде­ние демократической государственности, но и на защиту неотъем­лемых естественных прав человека. Трудно переоценить гума­нистический заряд Декларации прав Вирджинии 1776 г., про­возгласившей, что все люди по природе являются в равной сте­пени свободными и независимыми и обладают определенными "рирожденными правами, коих они — при вступлении в обще­ственное состояние — не могут лишить себя и своих потомков каким-либо соглашением, а именно правом на жизнь и свобо-Доц посредством приобретения и владения собственностью, пра-еом на стремление к счастью и безопасности. Эта Декларация

20      Глава I. Права человека: понятие и сущность

была первым государственным определением прав человека. К. Маркс, оценивая данный исторический документ, писал, что Америка — это страна, "где возникла впервые... идея великой демократической республики, где была провозглашена первая декларация прав человека и был дан первый толчок европейс­кой революции XVIII века"'.

Идеи Декларации прав Вирджинии были развиты в Дек­ларации независимости 1776 г., провозгласившей: "Мы исхо­дим из той самоочевидной истины, что все люди созданы равны­ми и наделены Творцом определенными неотчуждаемыми пра­вами, к числу которых относятся жизнь, свобода, стремление к счастью. Для обеспечения этих прав людьми учреждаются го­сударства, черпающие свои законные полномочия в согласии управляемых".

Конституция 1787 г. не содержит перечня естественных неотъемлемых прав человека. Впоследствии, в 1789 г., были предложены 10 первых поправок к Конституции, составивших Билль о правах, ратифицированный в 1791 г.

Идеи естественных неотчуждаемых прав человека, разви­тые в доктринах Руссо, Греция, Локка, Монтескье, стали мощ­ным фактором Великой французской революции, создавшей неоценимый по своей исторической значимости правовой акт — Декларацию прав человека и гражданина 1789 г. Более двух веков отделяет нас от принятия этого уникального документа, однако он звучит современно и актуально от первой до послед­ней строки. В нем отмечается, что "невежество, забвение прав человека или пренебрежение ими являются единственной при­чиной общественных бедствий и испорченности правительств". Поэтому представители французского народа, образовав Наци­ональное собрание, "приняли решение изложить в торжествен­ной Декларации естественные, неотчуждаемые и священные пра­ва человека". Декларация провозгласила, что люди рождаются свободными и равными в правах, цель всякого политического союза — обеспечение естественных и неотъемлемых прав че­ловека — свободы, собственности, безопасности и сопротивле­ния угнетению. Декларация провозглашает презумпцию неви­новности, свободу совести, свободное выражение мнений, свобо­ду печати, гарантии личных и иных прав граждан.

I Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 16. С. 17.

6 1. Понятие и генезис прав человека       21

Как видно из изложенного, на становление прав человека решающее влияние оказала естественноправовая доктрина, ут­вердившая приоритет прав человека и определившая новые параметры взаимоотношений между индивидом и властью. Ха­рактерно, что Билль о правах 1791 г. "был замешан на укоре­нившейся в умах американцев идее недоверия к государствен­ной власти, которой органически присуще стремление к произ­волу и попранию прав подвластных. Эта идея диктовалась всем историческим наследием граждан молодой республики, в памя­ти которой еще не стерся произвол, чинившийся британской короной в отношении своих политических и религиозных про­тивников"'. Поэтому все образовавшие Билль поправки состав­лены таким образом, чтобы ограничить власть государства по отношению к индивиду. Декларация прав и свобод человека и гражданина видит цель всякого политического союза в защите прав человека.

Такой подход — революционный поворот в общественном сознании: индивид, ранее всецело подчиненный государству и зависимый от него, приобретает автономию, право на невмеша­тельство государства в сферу свободы личности, очерченную Законом, и получает гарантии государственной защиты в случае нарушения его прав и свобод.

2. Исторически права человека могли развиваться и в ре­зультате буржуазных революций получить универсальный ха­рактер для ряда регионов мира, в частности в Североамерикан­ских Соединенных Штатах, Западной Европе, благодаря посте­пенному прогрессу по пути к свободе, которая раскрепощает личность и обеспечивает формальное равенство всех перед за­коном. В становлении прав и свобод человека огромную роль сыграло их идеологическое, доктринальное обоснование — уче­ние о естественных прирожденных правах человека, которые независимы от усмотрения и произвола государственной влас­ти; цель последней — обеспечение прав, предначертанных при­родой или Творцом. Господствовавшие до появления естествен-"оправовых идей этатистские воззрения ориентировали на под­чинение индивида государству как верховной силе, наделенной правом распоряжаться судьбами людей по своему усмотрению. Естественноправовая концепция акцентирует внимание на сво-

Права человека накануне XXI века. С. 245.

- Права человека

22      Глава I. Права человека: понятие и сущность

боде и автономии личности, ее индивидуальности. Идея есте­ственных прирожденных прав человека призвана была поста­вить заслон всевластию государства, препятствующего разви­тию свободы, индивидуализма и автономии личности, и заложи­ла основы правового государства.

Ценность естественноправового учения состояла в опоре на нравственные принципы и категории свободы, справедливо­сти, человеческого достоинства и счастья.

Высоко оценивая роль естественноправовой доктрины в идеологическом обосновании буржуазных революций, станов­лении прав человека, нельзя сказать, что она была единствен­ной и преобладающей в определении взаимосвязей личности и государства, взаимодействии прав человека и государствен­ной власти. Ей противостоял и в значительной мере продол­жает противостоять позитивистский подход к природе прав человека и взаимоотношениям государства и личности. Со­гласно этому подходу, права человека, их объем и содержа­ние определяются государством, которое "дарует" их челове­ку, осуществляя по отношению к нему патерналистские фун­кции.

С таких противоположных позиций оценивались и оцени­ваются природа и сущность прав человека и взаимоотношения индивида и государства. Противостояние этих позиций насчи­тывает столетия; они были характерны и для науки XIX в. Так, Б. Чичерин писал: "Учение о неотчуждаемых и ненарушимых правах человека, которые государство должно только охранять, но которых оно не смеет касаться, есть учение анархическое. Необходимым его следствием является постановление фран­цузской конституции 1793 г., что коль скоро права народа на­рушены, так восстание составляет не только для всего народа, но и для каждой части народа священнейшее из прав и необхо­димейшую из обязанностей. При таком порядке каждый дела­ется судьей своих собственных прав и обязанностей, начало, при котором общежитие немыслимо. В здравой теории, также как и в практике, свобода только тогда становится правом, когда она признается законом, а установление закона принадлежит госу­дарству"'.

Чичерин Б, Собственность и государство. Ч. 2. М., 1883. С. 301 —302.

S 1. Понятие и генезис прав человека       23

Н.М. Коркунов, критически оценивая некоторые позиции школы естественного права1, вместе с тем резко критиковал позитивистский подход, отмечая, что для этого учения личность сама по себе — ничто. Согласно данной теории, "прочный и твердый общественный строй установится лишь тогда, когда будет подчинять себе стремление отдельных личностей с такой же безусловностью и беспощадностью, как законы природы"2.

Различные подходы к взаимодействию права и государ­ства, человека и государства сохранились и в современном мире. Они не замыкаются в сфере научных дискуссий и находят свое отражение в конституциях современных государств. Так, в кон­ституциях США, Франции, Италии, Испании воплощена надпо-зитивная (естественноправовая) концепция прав человека, в конституциях Австрии, ФРГ — позитивистская. Однако такие различия в конституционных записях не следует переоцени­вать, поскольку основные законы всех стран ориентированы на принципы правового государства и, следовательно, на защиту и охрану прав человека.

Вместе с тем различия естественноправового и позитивист­ского подходов к природе прав человека требуют внесения определенной ясности. Прежде всего ограничение власти госу­дарства правами человека не должно вести к предельному ума­лению его роли, которая весома не только в охране прав и сво­бод человека, но и в придании им законодательной, т. е. обще­обязательной, формы. Резкая поляризация этих учений (есте­ственноправовой школы и позитивизма) обусловливалась раз­личными путями осуществления буржуазных революций в раз­личных странах (например, Франции и Германии). Цель есте­ственноправовой доктрины — ограничить притязания государ­ства по своему усмотрению определять объем прав и свобод человека, не считаясь с необходимым для нормальной жизнеде­ятельности индивида набором прав, которые объективно при­сущи ему от рождения и поэтому являются неотъемлемыми, неотчуждаемыми, независимыми от воли государства. Государ­ство не может не признать права человека на жизнь, достоин­ство, неприкосновенность личности, жилища. И хотя эти права

См.: Коркунов Н.М. Лекции по общей теории права. 9-с изд. СПб., 1914. L". 98—Ю1.

Коркунов Н.М. Общественное значение права. СПб., 1892. С. 69.

24      Глава I. Права человека: понятие и сущность

принадлежат человеку от рождения, но "защищенность им придает юридическая форма, т. е. закон. Поэтому такие права не могут быть противопоставлены государству, которое должно брать на себя их законодательное формулирование, функцию их защиты и обеспечения. Особое значение имеет запись этих прав в Конституции. Значение позитивного выражения есте­ственных прав подтверждается опытом конституционного раз­вития США. Как отмечалось выше, Конституция США 1787 г. не содержала перечня неотчуждаемых прав, поскольку отцы-основатели исходили из того, что естественно принадлежащие человеку права не нуждаются в позитивном подтверждении текстом Основного закона. Их перечисление могло быть вос­принято как исчерпывающий перечень прав и свобод, что при­вело бы к ущемлению тех прав, которые не вошли в список. Однако отсутствие в Основном законе США перечня феде­рально закрепленных прав и свобод вызвало критику этого документа. Под давлением общественного мнения вновь избран­ному Конгрессу США 1789 г. были предложены проекты по­правок, содержащих положения о политических и личных пра­вах. Десять первых поправок к Конституции, составивших фе­деральный Билль о правах, были ратифицированы к концу 1791 г.' Непосредственно к правам человека относилось 7 по­правок, предусматривавших свободу вероисповеданий, свободу слова и печати, право народа мирно собираться и обращаться к правительству с петициями, неприкосновенность личности, жи­лища, бумаг и имущества и другие права.

Практика государств, признающих естественноправовую доктрину происхождения прав человека, отнюдь не отвергает их позитивного оформления. И естественноправовая доктрина, и позитивистский подход в современном мире не выступают как антиподы. Естественноправовая доктрина акцентирует ис­токи происхождения прав человека как условий его свободы, его неотъемлемых, неотчуждаемых свойств. Она ставит права человека превыше государства, пафюс ее направлен на ограни­чение правами человека тоталитарных притязаний власти. Вме­сте с тем, не находя закрепления в позитивном законодатель­стве, права человека выступают весьма неопределенно, размыто и это затрудняет осуществление государством функции их обес-

См.: Права человека накануне XXI века. С. 224—245.

§ 1 Понятие и reiiejiic прав человека 25

печения и защиты. Позитивизм в период своего возникновения (вторая половина XIX в.) резко выступал против доктрины естественного права (А. Меркель, Д. Остин, К. Бергбом и др.). Свою главную задачу он видел в систематизации действующе­го нрава. Источником права и прав человека признавалось го­сударство, которое стоит над обществом и формирует обще­обязательные законы. Позитивистские конструкции были раз­виты в нормативистской теории Г. Кельзена, который считал, что государство не может быть вторичным по отношению к праву, "стоять позади права", так как оно является воплощени­ем правопорядка.

Следствием позитивистского подхода к соотношению пра­ва и государства, трактовки права как продукта суверенной го­сударственной власти явилось рассмотрение прав человека не как его естественных неотъемлемых свойств, а как "дара" госу­дарства. А поскольку содержание права трактовалось форма­листично, в отрыве от социальных условий, категорий нравствен­ности, человеческого достоинства, идей естественноправовой доктрины, а главный постулат состоял в подчинении индивида праву и обязанности беспрекословно его соблюдать, постольку права человека также служили цели подчинения индивида го­сударству, а не утверждения приоритета прав человека по от­ношению к последнему.

В современном мире позитивистский подход в области прав человека не должен дистанцироваться от нравственных катего­рий свободы, справедливости, самоценности индивида для того, чтобы законодательно выразить их в определенном каталоге прав человека. Обретая законодательную силу, нрава человека полу­чают дополнительную "энергию", а государство обязывает себя гарантировать и обеспечивать права и свободы. Конституцион­ная практика развитых государств в известной мере сияла про­тивостояние естественноправового и позитивистского подходов к правам человека путем закрепления основных прав и свобод, которое исключает подавление и насилие государства по отно­шению к личности, отстаивая ее автономию и приоритет прав человека по отношению к государству.

Об этом интересно сказал бывший председатель ФКС Гер­мании, ныне президент ФРГ Р. Герцог: "Понятие прав челове­ка несет нагрузку и в плане их происхождения и защищенно-^'и. Позитивизм считает, что права действуют в силу того и в

26      Глава I. Права человека: понятие и сущность

том объеме, в каком они гарантируются государственно-право­выми нормами (нормативистская теория Кельзена). От этих прав отличаются те, источниками которых являются христиан­ские ценности, которые не нуждаются в государственном при­знании, а действуют как надпозитивные права. Однако особого практического значения такой подход в ФРГ не имеет, поскольку Основной закон и без того содержит широкий набор прав и не было особой необходимости провозглашать или прибегать к понятию надпозитивных прав, хотя в начале своей деятельнос­ти ФКС пользовался таким понятием. Основной закон исклю­чает конфликт между действующей конституцией и надпози-тивными правами. Догосу дарственные права — это те же пра­ва человека, санкционированные государством"'.

Артур Хефлигер (Швейцария) в статье "Иерархия кон­ституционных норм и ее функция в защите прав человека" различает естественные права человека, основные права и пра­ва, соответствующие Конституции.

По мнению Хефлигера, согласно теории естественного пра­ва имеются права, которые принадлежат индивиду в целях обес­печения его человеческого достоинства и которые обладают вневременным действием. Эта идея воплощена в преамбуле Всеобщей декларации прав человека.

Вместе с тем права человека, которые служат защите досто­инства индивида, почти без исключения с давних пор гаранти­рованы внутригосударственным правопорядком Швейцарии (в основном писаными нормами и лишь в незначительной части — неписаными). Принятая в 1874 г. Федеральная конституция основывается на либеральных ценностях. Поскольку права че­ловека при принятии Конституции были интегрированы во внут­ригосударственное право, постольку со временем Верховный Суд Швейцарии отказал им в признании в качестве неписаных ос­новных прав. Основные права гарантируются во внутреннем праве конституций федерации и кантонов. Это те права, на ко­торые распространяется судебная защита. Однако некоторые важные права не названы в Федеральной конституции. В таком случае Федеральный суд иногда признает неписаные основные права, ликвидируя таким образом пробелы в Конституции2.

' Europaische Grunderechtzeitschrift. 1990. Н. 19/20. S. 483. 1 Ibid. S. С. 475.

S 1. Понятие и генезис прав человека

27

Западногерманский ученый К. Штерн пишет: "Основные права, закрепленные в конституциях государств, базируются на правах человека: они вбирают в себя содержащиеся в них лич­ностное и естественноправовое начало. В качестве существен­но нового элемента выступает позитивно-правовая институа-лизация. Государственно-правовое признание и гарантирован-ность означают большой прорыв в идее прав человека... Заим­ствованные из постулатов и деклараций как права естествен­ные, они становятся правами в юридическом смысле"'.

Таким образом мы наблюдаем, как конституционная и су­дебная практика зарубежных государств смягчает противосто­яние естественноправовых и позитивистских подходов. При­чем практика идет по пути позитивного закрепления естествен­ных прав и принципов. Это благоприятная тенденция, снимаю­щая крайность указанных доктрин — незащищенность есте­ственных прав человека вне государственного закрепления и дистанцирование позитивистского учения от нравственных, лич­ностных, социальных ценностей.

Именно разрыв позитивизма с этими ценностями позво­лил широко использовать его тоталитарным режимам, в ча­стности Советскому Союзу, который решительно отвергал уче­ние о естественных правах и всегда выступал "благодетелем" по отношению к народу, получающему свои права и свободы по милости всесильного государства. Конституция Российской Федерации впервые в истории отечественного правового раз­вития признала, что "основные права и свободы неотчуждаемы и принадлежат каждому от рождения" (ч. 2 ст. 17). Вместе с тем Конституция содержит позитивное закрепление широкого перечня прав и свобод, и это идет в русле современной консти­туционной практики. Признавая естественные, неотчуждаемые права человека, законодатель стремится закрепить их в основ­ных конституционных правах и свободах и обеспечить систе­мой гарантий и механизмов защиты, также строго законода­тельно регламентированных (конституционная, судебная, адми­нистративная защита, использование института омбудсмана, пар­ламентский контроль и т. д.).

Итак, становление и развитие прав человека имеет дли­тельную историю, сопровождается борьбой доктрин и тради-

^Ударствеппое право Германии. Т. 2. М., 1994. С. 168.

28      Глава I. Права человека: понятие и сущность

ций, характерных для той или иной страны. Несмотря на дав­ность возникновения самой идеи прав человека, подлинный смысл они обретают только на основе принципов демократии, свободы, справедливости, формального равенства, признания самоценности человека. На такой основе стало возможным формирование правовых государств, одним из главных при­знаков которых является верховенство прав человека.

Права человека являются одной из высших культурных ценностей, поскольку они ставят личность в центр всех процес­сов общественного развития, определяют его свободу и равно­правие. В идее прав человека осуществилась кристаллизация исторического богатства гуманитарного мышления — полити­ческого, правового, нравственного, религиозного, социокультур-ного.

§ 2. Права человека и цивилизация

Отмечая огромную гуманистическую и нравственную сущ­ность прав человека, нельзя вместе с тем не затронуть вопрос о том, почему права человека в современном мире — явление не универсальное, а большинство государств мира не являются пра­вовыми (они могут быть авторитарными, тоталитарными, а так­же лишенными каких-либо четких характеристик). Представ­ляется, что ответ на этот вопрос связан не только с чисто право­выми характеристиками; он выходит на более широкую сферу общественных отношений, охватываемую понятием цивилизации.

Если исторически проследить путь становления идей прав человека и правового государства, то его нельзя связывать на­прямую с какой-то определенной формацией. Как уже было показано, зародились эти идеи в условиях рабовладельческой формации, однако в тех уникальных регионах мира, в которых была развита демократия и высокая духовная культура (Афи­ны, Рим). Апофеозом прав человека явились буржуазные рево­люции с принципами равенства, свободы, справедливости. Од­нако не все буржуазные государства могли удержать высокую планку демократии и прав человека.

В условиях одной и той же формации могут существовать различные отношения к правам человека и правовому государ­ству. Поэтому такие глобальные для человечества проблемы

S 2. Права человека и цивилизация 29

следует рассматривать в контексте цивилизационного подхо­да. Формация определяет лишь стадию социально-экономичес­кого развития и положение классов, социальных групп в обще­стве. Формационный подход не раскрывает место человека в обществе, его ценность, каталог его естественных и неотчуждае­мых прав. Индивид во всех его сложных связях и зависимос­тях предстает только в рамках цивилизационного подхода. Ис­ходя из этого можно сделать вывод, что идея ценности челове­ка, его права на свободу и формальное равенство, опоры обще­ства на право, обеспечивающего притязания индивида на гу­манное отношение к нему со стороны власти, характерны преж­де всего для европейской цивилизации.

Цивилизация характеризуется определенным уровнем куль­туры как способа человеческой жизнедеятельности, философи­ей, системой ценностей, общественно значимыми идеалами, сти­лем творчества, обобщенным мировоззрением. Основной прин­цип жизни цивилизации "представляет собой исходные основы жизни народа, его мораль, убежденность, определяющее отно­шение к самому себе, поведение, верования и надежды. Основ­ной принцип жизни объединяет людей в народ данной цивили­зации, обеспечивает его единство и сохраняемость на протяже­нии всей собственной истории"'.

Европейская цивилизация породила высокую гуманисти­ческую культуру, в ней появились представления о ценности индивида, о значимости права и основанного на нем порядка, обеспечивающего свободу личности. Как уже отмечалось, идея ценности человека была выдвинута в античном обществе. И если вначале точкой отсчета был полис, то уже с эпохи элли­низма ею становится индивид. При феодализме религиозное сознание заслонило человеческую индивидуальность. Однако в Новое время культура вновь делает человека мерилом всех вещей2. Буржуазные революции совершались не только в свя­зи с развитием производительных сил общества, но и потому, что в доктринах просветителей были развиты идеи ценности человека, несовместимой с неравенством и сословными ограни­чениями.

Формация или цивилизация? (Материалы "круглого стола") // Вопросы философии. 1989. № 10. С. 47. " См. там же. С. 48.

30      Глава I. Права человека: понятие и сущность

Разумеется, и в рамках одной цивилизации возможно вре­менное расхождение в выдвижении и практической реализа­ции ценностей, однако речь идет о столбовом пути развития той или иной цивилизации, при котором в конечном счете утверж­даются основополагающие ценности ее культуры.

Характеризуя наиболее емкие проявления идеологии вза­имоотношения личности и власти, А. Оболонский выделил пер-соноцентризм, где индивид является высшей точкой, "мерилом" всех вещей", и системоцентризм, где индивид либо вообще от­сутствует, либо рассматривается как нечто вспомогательное, способное принести большую или меньшую пользу лишь для достижения неких надличностных целей'.

В эту классификацию могут быть включены различные типы цивилизаций. Однако персоноцентристской, по всей вероятнос­ти, остается до настоящего времени только европейская циви­лизация. В значительной мере это объясняется неразрывной связью цивилизации и религии. Как справедливо подчеркива­ет Н. Хлебников, основа и фон всякой цивилизации есть, без всякого сомнения, религия, и "все цивилизации покоятся на религиозных началах"2.

Так, господство индусской религии определило особый тип индусской цивилизации. Индусская религия представляла со­бой систему педантично разработанных правил, детально рег­ламентировавших всю общественную жизнь, предписывала оп­ределенный образ жизни и поведения, исключала возможность разумной оценки обычаев и традиций. Наряду с другими соци­альными причинами (экономическая и национальная раздроб­ленность, замкнутость общин) это в значительной мере повлия­ло на аморфность, обезличенность человека, испытывавшего безусловную власть общины, касты3.

Мусульманская религия породила ближневосточную (ара-бо-ирано-турецкую) цивилизацию. В странах распространения ислама особенность регламентации поведения индивида опре­деляется тем, что ее цель — обеспечить интересы "правовер-

' См.: Оболонский А.В. Драма российской политической истории: система

против личности. М., 1994. С. 9.

2 Хлебников Н. Право и государство в их обоюдных отношениях. Варшава,

1874. С. 58, 68.

3 См.: Крашенинникова Н. Индусское право: история и современность. М.,

1983. С. 43.

S 2. Права человека и цивилизация                                 31

ных", ислама в целом. Человек, противопоставивший себя это­му целому, становился отступником от ислама, подвергался тяж­ким наказаниям. Мусульманское право носило религиозный характер, и поэтому осуществление его норм становилось в гла­зах "правоверных" религиозной обязанностью. Мусульманс­кое право призвано детально регулировать не только внешнее поведение мусульман, но и лежащую в основе его постулатов внутреннюю мотивацию'. Это определяет добровольное, созна­тельное подчинение индивида общности, основанной на пред­писаниях ислама, который является одновременно и "верой в государство". Выдвижение идеи прав человека как его притя­заний к власти в контексте исламской культуры означало бы посягательство на незыблемость религиозных установлений.

Европейская цивилизация, основанная на христианской религии, оставляла больше свободы выбора индивиду, носила зачатки персоноцентризма. Человеку был дан выбор между добром и злом, открыт путь к совершенствованию своих ка­честв, были трансформированы представления о труде как о постыдном занятии, сложившиеся в рабовладельческую эпоху. Христианская религия немало способствовала этой перемене, расценивая труд как необходимый способ существования чело­века, как проявление добродетели.

Христианство выдвигает идею равенства всех людей перед Богом, равенство всех как грешников. "Как ни парадоксально, но это равенство послужило не объединению людей, но еще большему их разъединению, вело к формированию идеологии и психологии индивидуализма, идеи личного спасения"2. Если в раннем иудаизме — религии в основном общинно-родового скотоводческого общества — проблема отношения с Богом ста­вилась как "Бог — народ", что отражало господствующие прин­ципы коллективного мышления, то с дифференциацией обще­ственных форм жизни и выделением индивида в этой системе данная идея трансформируется в идею личного вознагражде­ния праведника, в идею личного воздаяния и спасения.

Христианство преодолевает национальную ограниченность иудаизма, поскольку личное спасение уготовано не избранному народу, а избранной праведной личности независимо от ее при-

^ •_I•^•'• Сюкияйнен Л.Р. Мусульманское право. М., 1986. С. 47. Яковлев Е.Г. Искусство и мировые религии. М., 1985. С. 217.

32      Глава I. Права человека: понятие и сущность

надлежности к какому-либо народу. Разумеется, индивидуали­зация человека не была признанием богатства его внутреннего мира, он выступал лишь элементарной частицей огромного "хри­стианского мира". Спасалась бессмертная душа, которую Бог вдохнул в каждого индивида'.

Н. Бердяев, выступая против "мертвящей схоластики" бо­гословия, которая принизила идею Бога, писал: "Бог есть сво­бода, а не необходимость, не власть над человеком и миром, не верховная причинность, действующая в мире. То, что теологи называют благодатью, сопоставляя ее с человеческой свободой, есть действие в человеке божественной свободы. Можно ска­зать, что существование Бога есть Хартия вольностей человека, есть внутреннее его оправдание в борьбе с природой и обще­ством за свободу"2.

Борьба религии за душу человека была признанием цен­ности его духовного мира. Н.А. Бердяев писал: "Старая тира­ния с кострами инквизиции больше оставляла простора для человеческой индивидуальности, более считалась с ней. Самая страшная нетерпимость может быгь все-таки выражением ува­жения к человеческой индивидуальности, к духовной жизни человека. Когда церковь отлучает и анафемствует еретика, она признает бесконечную ценность души человеческой и внима­тельна к ее неповторимой индивидуальной судьбе"3.

Идея свободы и относительной индивидуализации челове­ка в христианской религии заложила основы нерсоноцентрист-ского учения. Однако подлинный духовный смысл христианст­ва в значительной мере был заслонен внешними ритуалами, и религия утрачивала эти ростки персоноцентризма. Тем не ме­нее христианство в своей подлинной сущности обращено было к свободной воле человека, открывало ему пути к совершен­ствованию, сознанию значимости своего выбора.

Особенности христианской религии подготовили обществен­ное сознание к идее свободы, ответственности за свои действия. Однако теологическое мировоззрение средневековья сковыва­ло инициативу человека, церковь по сути дела сливалась с го­сударством. Поэтому церковные догмы утверждали незыбле-

' См.: Яковлев Е.Г. Указ. соч. С. 220.

i Бердяев Н. Судьба России. М , 1990. С. 242.

3 Бердяев Н. Философия неравенства. Письма к недругам по социальной

философии. Париж, 1970. С. 143-144.

S 2. Права человека и цивилизация 33

мость монархической власти, феодального сословного деления. Буржуазные революции произвели коренную ломку сложив­шихся устоев. Произошел разрыв с теологическим мировоз­зрением средних веков. Сформировалось "юридическое миро­воззрение" буржуазии, где "место догмы, божественного права заняло право человека, а место церкви — государство"'.

Таким образом, совершился определенный исторический парадокс. Раннее христианство, выдвинув идею равенства всех перед Богом, затем в период средневековья догматизировало и ритуализировало религию, омертвнв ее содержание отрица­нием индивидуальности человека. И поэтому выдвинуть идею нрав человека как его притязаний на свободу можно было путем разрыва с теологическим мировоззрением и утвержде­ния принципов равенства, братства и справедливости (не бо­жественной, а человеческой). Это потребовало и отделения цер­кви от государства. Однако ростки персоноцентристского на­чала в христианстве явились большим вкладом в развитие европейской цивилизации и создали уникальные явления этой цивилизации — права человека и государство, основанное на нраве.

Разумеется, нельзя напрямую связывать христианство с подготовкой предпосылок для развития идеи нрав человека. Ведь при всей значимости религии цивилизацию определяет и философия, и культура, и психология, и образ жизни народа. Европейская цивилизация покоится на учениях античности, Возрождения, Реформации, и это наследие неповторимо по сво­ей ценности для утверждения свободы личности, ее индивиду­альности, для исторического прогресса в целом. Сформировав­шийся в Европе цивилизационпый архетип проявляет способ-носгь к пространственному развитию. Возникший в центре Европы тип цивилизации постоянно расширялся, охватывая Скандинавский регион, Юго-Восточную и Восточную Европу. Он оказался способным распространить свои ценности на США, Канаду, Австралию. С переменным успехом они распространя­ются и на некоторые страны Латинской Америки. Во второй половине XX в. осуществляется постепенная адаптация к цен­ное гям европейской цивилизации традиционных восточных об­ществ (Японии, Южной Кореи, Индии, Китая и др.). Происхо-

Маркс К.. Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 21. С. 491, 498.

34      Глава I. Права человека: понятие и сущность

дят начальные стадии размывания традиционных структур и ценностных стереотипов1.

Ценности европейской цивилизации очень медленно, с боль­шими трудностями начинают внедряться в России, которая не может быть отнесена к какому-то определенному типу цивили­зации. Одна из важнейших составляющих европейской циви­лизации начиная с XVII в. — идея прав человека — никогда не была значимой в политических доктринах мыслителей Рос­сии и поэтому не могла стать определяющим элементом обще­ственного сознания, целью социального развития.

Поэтому и попытки "даровать населению незыблемые осно­вы гражданской свободы на началах действительной неприкос­новенности личности, свободы совести, слова, собраний и союзов" в Манифесте 17 октября 1905 г. не могли изменить ситуацию в России, дать ей новые ориентиры — права человека и свободу личности. Вековые традиции подавления инакомыслия и инди­видуальности после провозглашения "дарованных" свобод вы­лились в массовые политические репрессии, был упущен истори­ческий шанс на цивилизованное развитие общества, в основе ко­торого — идеи прав и свобод человека. Все последующее разви­тие России подтвердило "особость" ее пути, усугубило поглоще­ние личности коллективом, подавление индивидуализма, жест­кое пресечение любых попыток пойти наперекор системе.

Н. Бердяев пишет, что в России рецепция идей демократии была оторвана от идеи прав человека и гражданина. "Идея демократии в той прямолинейной и упрощенной форме, кото­рая была у нас принята, породила целый ряд нравственных последствий. Отвлеченно-демократическая общественная иде­ология сняла ответственность с личности, с духа человеческого, а потому и лишила личность автономии и неотъемлемых прав"2.

Торжество системоцентристского мировоззрения прояви­лось в отношении к человеку как "винтику" сложной государ­ственной машины. А какие права могут быть у "винтика", един­ственное назначение которого — безотказное выполнение от­веденных ему функций? Идея коллективизма в послереволю­ционной России была представлена в интерпретации, не совме-

' См.: Формация или цивилизация? (Материалы "круглого стола"). С. 45. t Бердяев Н. Судьба России. С. 212.

Глава II. Права человека в истории политико-правовой мысли     35

стимой с автономией и самобытностью личности. Права и сво­боды, официально "дарованные" человеку советскими консти­туциями, явились декорацией, скрывающей фасад тоталитариз­ма, а правовое государство объявлялось хитрым измышлением буржуазной идеологии, направленным на обман масс.

Тяжкий исторический груз, ломка глубоко укоренившихся стереотипов мешают современной России войти в русло право­вой государственности, преодолеть тоталитарные начала, сде­лать индивида с его правами и свободами главным ориентиром и целью общественного развития.

Глава II Права человека в истории политико-правовой мысли

Теория и практика прав человека имеют долгую и поучи­тельную историю. Современная постановка вопроса о правах человека — при всей своей новизне и особенностях, обуслов­ленных современным уровнем и характером мировой цивили­зации, — опирается на богатый предшествующий опыт чело­вечества прежде всего в области правовых форм организации общественной и государственной жизни людей, правового спо­соба регуляции их социальных отношений.

Права человека — явление социально-историческое. Не отрицая большой новизны, специфики и богатства содержания современных развитых представлений о правах человека, сле­дует вместе с тем иметь в виду и момент исторической преем­ственности этих представлений с предшествующими правовы­ми воззрениями на человека как участника социальной жизни. Как реально, так и теоретически (логически) каждая историчес­ки данная система права включала и включает в себя (явно или латентно) определенную юридическую концепцию человека как субъекта права и соответствующие представления о его правах и обязанностях, его свободе и несвободе. В этом смысле история права и правовых учений — это вместе с тем и история форми­рования и эволюции представлений о правах человека: от при­митивных, ограниченных и неразвитых до современных.

В самом общем виде можно сказать, что степень и харак-'гер развитости прав человека определяются уровнем развития

36      Глава II. Права человека в истории политико-правовой мысли

права в соответствующем обществе. Право вообще и права че­ловека — это не различные (по своей сути, функциям и назна­чению) феномены, ведущие независимую друг от друга жизнь, а явления принципиально одного порядка и одного типа. Пра­ва человека (в тех или иных формах и объемах их бытия и выражения) — это необходимый, неотъемлемый и неизбежный компонент всякого права, определенный (а именно субъектно-человеческий) аспект выражения сущности права как особого типа и специфической формы социальной регуляции. Право без прав человека так же невозможно, как и права человека вне права.

Основной принцип любого права, выражающий специфи­ку права и его отличие от всех иных видов социальных норм и типов социальной регуляции, — это принцип абстрактно­го, формального равенства фактически различных людей, вы­ступающих в роли участников определенного круга отноше­ний.

В этом правовом равенстве присутствует и признание сво­боды субъектов права, т. е. их формальная независимость друг от друга. Присущий праву принцип равной свободы носит все­общий характер, но только в том смысле, что он в одинаковой степени (в качестве всеобщего масштаба и единой меры) зна­чим для всех возможных участников определенного круга от­ношений, подпадающих под действие принципа права и конк­ретизирующих данный принцип правовых норм.

Историческое развитие начал свободы и права в челове­ческих отношениях представляет собой прогресс равенства людей в качестве формально (юридически) свободных личнос­тей. Через механизм права — формального (правового) ра­венства — первоначально несвободная масса людей постепен­но преобразуется в свободных индивидов.

В целом историческая эволюция содержания, объема, сфе­ры действия принципа формального равенства не опровергает, а, наоборот, подкрепляет значение данного принципа (и конк­ретизирующей его системы норм) в качестве отличительной особенности права в его соотношении и расхождении с иными видами социальной регуляции (моральной, религиозной и т. д.).

История прав человека свидетельствует о том, что сформи­ровавшиеся в русле естественноправовых идей представления о прирожденных и неотчуждаемых правах человека лежат в

6 1. Древняя Греция      37

основе и современных положений о правах человека и гражда­нина, современных концепций о правовом статусе личности, о господстве права и верховенстве закона, о гражданском обще­стве и правовом государстве.

Этот естественноправовой подход (в современной моди­фикации) нашел свое признание в новой Конституции Россий­ской Федерации, согласно которой именно человек, его права и свободы являются высшей ценностью.

Богатый опыт прошлого позволяет лучше понять как ло­гику формирования и развития идей прав и свобод человека, так и наши собственные сложности и проблемы на пути к прак­тическому воплощению этих общечеловеческих ценностей в современных условиях постсоциалистической России.

§ 1. Древняя Греция

Древнегреческие воззрения о правах человека сформиро­вались в общем русле мифологических представлений о том, что полис (город-государство) и его законы имеют божествен­ное происхождение и опираются на божественную справедли­вость. Право вообще и права отдельных людей — членов по­лиса восходят, согласно подобным представлениям, не к силе, а к божественному порядку справедливости.

Так, уже во времена "гомеровской Греции" (конец II тыся­челетия до н. э.)' эллины оперируют, в частности, такими поня­тиями, как "дике" (правда, справедливость), "темис" (обычай, обычное право), "тиме" (личная честь, почетное право-притяза­ние), "номос" (закон). Божественная по своей природе спра­ведливость у Гомера выступала в качестве объективного осно­вания н правового критерия. И только то, что соответствовало тогдашним взглядам на справедливость, воспринималось как право. Лишь благодаря легитимации в контексте представле­ний о справедливости (дике) то или иное притязание призна­валось правом и входило в обычай (темис).

Идея единства справедливости, полиса и закона отчетливо присутствует в поэмах Господа (VII в. до н. э.) "Теогония" и

С'1гдуст, конечно, иметь в виду, что жизнь н творчество самого Гомера, автора Эпических подм "Илиада" и "Одиссея", относятся к VIII в. до и. э.

38      Глава II. Права человека в истории политико-правовой мысли

"Труды и дни". Справедливость (Дике) и Благозаконие (Эв-номия) — это, по Гесиоду, сестры-богини, дочери верховного олимпийского бога Зевса и богини правосудия Фемиды'. Дике при этом охраняет Эвномию, олицетворяющую идеал полисно­го устройства с господством справедливых законов. Отход от этих божественных установлений приведет, по словам Гесиода, к тому, что "правду заменит кулак", "где сила, там будет и право".

Критика насилия и защита права в поэмах Гесиода свиде­тельствовали об усилении индивидуально-человеческого (лич­ностного) начала в тогдашней общественно-политической жиз­ни, поскольку право всегда и повсюду предполагает правосубъ-ектность человека, свободную личность.

Известный исследователь античной философской и поли­тико-правовой мысли Эрнст Кассирер в данной связи писал:

"Прежде всего благодаря идее права эпос приобрел новый об­лик. Идея права вдохнула в эпос новую жизнь, она дала ему такой личностный характер, который еще отсутствовал у Гоме­ра"^.

Как право вообще, так и права отдельных людей невоз­можны без общей нормы поведения, выражающей одинаковую для всех субъектов меру дозволенного и запрещенного, равную меру свободы. Там, где нет такой равной меры (общей нормы, единого масштаба), нет и права. В этом плане следует отметить существенное правовое значение суждений "семи мудрецов" Древней Греции (конец VII — начало VI в. до н. э.) о необхо­димости соблюдать определенную "меру" и "середину" во всех делах и поступках.

Одним из "семи мудрецов" был Солон (ок. 638—559 гг. до н. э.) — знаменитый афинский государственный деятель и законодатель. Реализуя представления о надлежащей мере в своем законодательстве (594 г. до н. э.), он уничтожил долго­вое рабство и ввел в Афинах умеренную цензовую демократию, пронизанную идеей компромисса знати и демоса, богатых и бед­ных. В своих элегиях Солон отмечал:

Кстати говоря, имя богини правосудия — Фсмида — восходит к слову тсмис (другое его чтение — срсмис). 2 Cassirer Е. Logos, Dike, Kosmos in der Entwicklung. Goteborg, 1941. S. 13.

S 1. Древняя Греция

...Всех я освободил. А этого достиг Закона властью, силу с правом сочетав, И так исполнил все я, как и обещал, Законы я простому с знатным наравне, Для каждого прямую правду указав, Так написал'.

С точки зрения нашей темы особый интерес представляет понимание Солоном закона (и его власти) как сочетания права и силы. Наряду с различением права и закона такая конструк­ция включает в себя и понимание полисного закона как всеоб­щей (для всех свободных) формы и общезначимой меры офи­циального признания и выражения прав членов полиса. Такая всеобщность закона выражает требование правового равенства:

все граждане в равной мере находятся под защитой закона и подчиняются его общеобязательным нормам.

Поиски объективной нормы справедливости и права для полиса и его граждан были продолжены пифагорейцами (VI— V вв. до н. э.). Пифагор и его последователи стоят у истоков широко распространившегося и влиятельного представления, что жизнь людей должна быть реформирована и приведена в соответствие с выводами философии о полисе, справедливости и "надлежащей мере" в человеческих взаимоотношениях. При этом пифагорейцы сформулировали весьма важное для после­дующих представлений о естественных правах человека поло­жение о том, что "справедливое состоит в воздаянии другому равным"2. Это определение представляло собой философскую абстракцию и интерпретацию древнего принципа талиона (око за око, зуб за зуб).

Глубина и новизна пифагорейского взгляда состояла в том, что под понятиями "надлежащая мера" и "соразмерность" они усмотрели известную пропорцию (числовую по своей природе), т. е. некое приравнивание, словом — равенство. Это сыграло важную роль в формировании идей правового равенства людей.

Процесс становления и углубления теоретических концеп­ций права и прав человека в Древней Греции развивался в це­лом в русле поисков объективных естественноправовых основ полиса и его законов.

Аристотель. Афинская политая. М., 1996. С. 17-18. Аристотель. Этика. СПб., 1908. С. 91

40      Глава II. Права человека в истории политико-правовой мысли

Так, Гераклит (VI—V вв. до н. э.) трактовал полис и его законы как отражение космического порядка. Знание о спра­ведливости, законе и т. д. — это, но Гераклиту, часть знания о мире вообще, о космосе как "упорядоченной вселенной", "миро­вом порядке". В основе всех событий мира лежит всеобщий божественный логос (разум) — первоисточник человеческой справедливости и права.

Полис и его закон — это, по Гераклиту, нечто общее, оди­наково божественное и разумное по их истокам и смыслу. "Ведь все человеческие законы питаются единым божественным, ко­торый простирает свою власть, насколько желает, всему довле­ет и над всем одерживает верх"'. Божественный (разумный, космический) закон как источник человеческих законов — то же самое, что в других случаях обозначается Гераклитом как логос, разум, природа2. Этот божественный закон дает разум­ный масштаб и меру человеческим явлениям, делам и отноше­ниям, в том числе и человеческим законам.

С учетом последующей эволюции правовой мысли можно сказать, что к гераклитовской концепции восходят все те докт­рины античности и нового времени, которые под естественным правом людей понимают некое разумное начало (норму всеоб­щего разума), подлежащее выражению в позитивном законе.

Существенная для естественноправовой теории характе­ристика закона и государства как чего-то искусственного, вто­ричного и обусловленного неким естественным началом (есте­ственным развитием человеческого общества) встречается в раз­вернутом виде уже у Демокрита (ок. V—IV вв. до н. э.)3. Соотношение естественного и искусственного — это соотно­шение того, что существует "по правде" (т. е. в природе, в

' Фрагменты Гераклита приводятся по кн.: Материалисты Древней Греции. М., 1955. С. 39-52.

2 Эрнст Кассирер отмечал, что "дпкс" .означает "порядок права", по для Гераклита "дике" вместе с тем означает "порядок природы", поскольку и право, и природа подчиняются одному и тому же всеобщему праву: бытие через логос и через дике утверждает (велит) нечто универсальное, возвышающееся над всяким своенравием и любой особенностью индиви­дуальных представлений и иллюзий. Право тем самым выступает как установление разума, а логос и дике подлежат признанию как "всеобщее и божественное" (Cdssircr Е. Ор. cit., S. 10, 21). j Русский перевод сохранившихся фрагментов Демокрита см.: Лурье С.Я. Демокрит. Л., 1970. С. 187—382; Материалисты Древней Греции. С. 53— 178.

§ 1. Древняя Греция      41

действительности), и того, что существует лишь согласно "об­щему мнению". Соответствие природе Демокрит расценивал как критерий справедливости в этике, политике, законодатель­стве. "То, что считается справедливым, — утверждал он, — не есть справедливое: несправедливо же то, что противно при­роде"'.

С этих естественноправовых позиций Демокрит трактовал полис как "общее дело" своих граждан и их "опору". Интере­сы "общего дела" определяют существо и границы прав и обя­занностей членов полиса. При этом Демокрит имел в виду эл­линский демократический полис, который он противопоставлял варварской деспотии (царской власти). "Бедность в демокра­тии, — отмечал он, — настолько же предпочтительнее так называемого благополучия граждан при царях, насколько сво­бода лучше рабства"2.

Великая идея естественного равенства и свободы всех лю­дей была впервые высказана софистами (V—IV вв. до н. э.).

Основополагающий принцип воззрений софистов был сформулировал Протагором (ок. 481—411 гг. до н. э.). Звучит он так: "Мера всех вещей — человек, существующих, что они существуют, а несуществующих, что они не существуют" (Пла­тон, Теэтет, 152а). Положение Протагора о человеке как мере всех вещей резко расходилось с традиционными представлени­ями о значимости именно божественного, а не человеческого начала в качестве масштаба и меры.

Демократическая идея Протагора и вместе с тем максима его политико-правовой концепции состоят в том, что существо­вание государства предполагает равную причастность всех его членов к человеческой добродетели, к которой он относит спра­ведливость, рассудительность и благочестие3.

Обосновывая равноправие членов полиса, Протагор утвер­ждал, что дары Прометея (умение обращаться с огнем и другие практические знания) и дары Зевса ("стыд и правда", умение жить сообща) были даны всем людям (эллинам), так что всем

Материалисты Древней Греции. С. 152. \Там же. С.168.

Характеризуя Протагора как "первого большого теоретика и представителя Демократического идеала государства", К. Роде справедливо замечает, что в протагоровскоц философии права ведущую роль играет принцип равной причастности всех людей к политико-правовым делам. — См.: Rode К. wschichte der europaischen Rechtsphilosophie. Diis.seldorf, 1974. S. 16.

42      Глава II. Права человека в истории политико-правовой мысли

им в одинаковой степени доступно искусство полисной жизни и все они в равной мере являются гражданами полиса.

Софист Гиппий противопоставлял право по природе (ве­ления природы) искусственному закону полиса. Он критичес­ки отмечал условность, изменчивость, текучий и временный ха­рактер полисных законов, их зависимость от усмотрения сме­няющих друг друга законодателей. В отличие от полисных за­конов, считал Гиппий, неписаные законы природы справедливы и "одинаково исполняются в каждой стране".

Положение о всеобщем равенстве по природе выдвинул софист Антифонт. При этом он ссылался на то, что у всех лю­дей — эллинов и варваров, благородных и простых — одни и те же естественные потребности. Неравенство же людей проис­текает из человеческих законов, а не из природы. "По приро­де, — говорил Антифонт, — мы все во всех отношениях рав­ны, притом (одинаково) и варвары, и эллины. (Здесь) уместно обратить внимание на то, что у всех людей нужды от природы одинаковы"'. С этих позиций он отмечал, что "многие (предпи­сания, признаваемые) справедливыми по закону, враждебны природе (человека)"2. Даже полезные установления закона — суть оковы для человеческой природы, веления же природы приносят человеку свободу. Обосновывал он это так: "Ибо предписания законов произвольны (искусственны), (веления же) природы необходимы. И (сверх того), предписания законов суть результат соглашения (договора людей), а не возникшие сами собой (порождения природы); веления же природы суть само­возникшие (врожденные начала), а не продукт соглашения (лю­дей между собой)"3.

Идею естественноправового равенства и свободы всех лю­дей (включая и рабов) обосновывал софист Алкидам. Ему при­писываются следующие знаменательные слова: "Божество со­здало всех свободными, а природа никого не сотворила рабом'4.

Начало понятийно-теоретического исследования (с помо­щью логических дефиниций и общих понятий) объективной разумной природы полиса и его законов связано с именем Со­крата (469—399 гг. до н. э.). Говоря о необходимости соблю-

Аптология мировой срилососрии. М., 1969. Т. 1 Ч. 1. С. 321. 2 Там же.

j Там же. С. 320. 4 Цит. по: Аристотель. Политика. М., 1911. С. 408.

8 1. Древняя Греция      43

дения всеми разумных и справедливых законов полиса, Сократ утверждал, что только на этом пути достижима свобода — пре­красное и величественное достояние как для человека, так и для государства.

Личная судьба Сократа, выступившего с принципом индивидуальной свободы и автономии личности, его осуждение и казнь отчетливо демонстрируют реальное положение дел в области прав человека и гражданина в эпоху афинской демок­ратии.

Рационалистические идеи Сократа были развиты его учеником Платоном (427—347 гг. до н. э.). В его проекте иде­ального государства отсутствуют частная собственность и де­ление людей на свободных и рабов. Вслед за пифагорейцами Платон признает равноправие женщин и мужчин, хотя в число высших правителей женщины в платоновском идеальном государстве не допускаются.

Характеризуя справедливость в идеальном государстве, Платон писал: "Заниматься каждому своим делом это, пожа­луй, и будет справедливостью"; "справедливость состоит в том, чтобы каждый имел свое и исполнял тоже свое" (Государство, 4330, е). Справедливость состоит также в том, "чтобы никто не захватывал чужого и не лишался своего" (Государство, 433е).

Эти определения справедливости (dikaiosyne) относятся им и к праву (dikaion), раскрывая тем самым платоновское понимание естественных прав человека'.

Справедливость, согласно Платону, предполагает "надле­жащую меру", определенное равенство. При этом он (со ссыл­кой на Сократа) различает два вида равенства: "геометричес­кое равенство" (равенство по достоинству и добродетелям) и "арифметическое равенство" (равенство меры, веса и числа). Поясняя смысл такого различия, Платон замечает, что "для

Известный немецкий исследователь естествсшюправовых концепций Г Райпер, характеризующий принцип "каждому — свое" в качестве основного положения естественного права, подчеркивает связь этого принципа с платоновским определением права, согласно которому "каждый имеет свое". соответствующие суждения Платона (Государство, 433е) о справедливости и праве в переводе Г. Райнера с учетом терминологии оригинала звучат так:

Право (dikaion) и справедливость (dikaiosyne) состоят в том, что каждый имеет и делает свое, так чтобы никто не имел чужого и не лишался своего". — '   "2py ^- Die Hauptarundlaaen dor fundamcntalsten Normen des Naturrcchts. Gasci, 1976. S. 2).

44      Глава II. Права человека в истории политико-правовой мысли

неравных равное стало бы неравным, если бы не соблюдалась надлежащая мера" (Законы, 757а). "Геометрическое равен­ство" — это "самое истинное и наилучшее равенство": "боль­шему оно уделяет больше, меньшему — меньше, каждому даря то, что соразмерно его природе" (Законы, 757Ь, с).

Эти положения в дальнейшем были восприняты и развиты в учении Аристотеля (384—322 гг. до и. э.) о двух видах спра­ведливости — справедливости уравнивающей и справедливос­ти распределяющей.

Распределяющая справедливость — это проявление спра­ведливости при распределении всего того (власти, почести, вып­лат и т. п.), что может быть разделено между членами обще­ства. Уравнивающая справедливость действует в сфере обмена и "проявляется в уравнивании того, что составляет предмет обмена" (Этика, V, § 5). Этот вид справедливости применяется в области гражданско-правовых сделок, возмещения вреда, пре­ступления и наказания.

Принципом распределяющей справедливости, по Аристо­телю, выступает деление соответствующих общих для всех граж­дан благ по достоинству, т. е. пропорционально их вкладу или взносу в общее дело. Тем самым распределяющая справедли­вость интерпретируется им (не без влияния пифагорейских представлений о числовых характеристиках справедливости и других добродетелей) как равенство в геометрической пропор­ции. В уравнивающей же справедливости имеется в виду ариф­метическое равенство.

Трактуя право как политическую справедливость, Арис­тотель писал: "Не должно ускользнуть от нашего внимания то обстоятельство, что искомое нами понятие состоит как в спра­ведливости вообще, так и в политической справедливости (пра­ве). Последнее же имеет место между людьми, принадлежащи­ми к одному общению, и имеет целью самоудовлетворенность их, притом между людьми свободными и равными, равными в смысле или пропорциональности, или числа вообще. Люди, не находящиеся в подобных отношениях, не могут и иметь относи­тельно друг друга политической справедливости (прав), но имеют некоторого рода справедливость, названную так по сходству с предшествующим видом. Те люди имеют права, для которых существует закон, определяющий их отношения; закон же пред-

S 1. Древняя Греция     45

полагает преступление, суд — распределение правды и неправ­ды" (Этика, V, § 10).

Политическое право Аристотель делит на естественное и волеустановленное (т. е. позитивное) право. Он отмечает, что хотя вся область права изменчива, однако понятия о справед­ливости и праве изменчивы только в известной степени. "Ясно, — пишет он (Этика, V, § 10), — что из явлений, могу­щих быть и иными, должно отнести к области естественного права, и что должно отнести не к области естественного права, а установленного законом и всеобщим соглашением"'.

В трактовке Аристотеля различные формы политического (государственного) устройства — в силу именно своей поли­тичности — соответствуют принципу справедливости и идее права, т. е., иначе говоря, носят правовой характер. "Итак, ясно, — пишет Аристотель, — что только те формы государ­ственного строя, которые имеют в виду общую пользу, являют­ся, согласно принципу абсолютной справедливости, правильны­ми; те же формы, при которых имеется в виду только личное благо правителей, все ошибочны и представляют отклонения от правильных; они основаны на деспотическом принципе, а госу­дарство есть общение свободных людей'' (Политика, III, 4, 7, 1279а 26). Такая принципиальная общность и предметно-смыс­ловое единство политических и правовых форм, противопос­тавляемых деспотизму, дают основание говорить о наличии в учении Аристотеля правовой концепции государства2.

Право в целом (и естественное, и волеустановленное) и пра­ва индивида, по Аристотелю, носят политический характер и воз­можны только в государстве (т. е. в условиях эллинского поли­са), "причем для (граждан) свободнорожденных и равных про-

Исследователь правовых взглядов Аристотеля В. Зигфрид следующим образом характеризует его естествеииоправовые представления: "По-моему, высшее и всеобщее положение естественного права весьма сжато гласит:

каждому — свое, надлежащее... Второе основное положение, представляющее собой форму применения первого, гласит: равным — равное, неравным (соответственно) неравное". — Siegfried W. Der Rechtsgeclanke bei Aristoteles. Zurich, 1947. S. 64-65.

В этой связи В. Зигфрид отмечает: "В паше время мы говорим об идеале правового государства. До некоторой степени соответствующее этому выражение у Аристотеля звучит: звномпя (благозаконне)". 06 аристотелевской трактовке деспотизма он пишет: "Деспотический (тиранический) означает неограниченный, неограждепнын естественным или позитивным порядком;

^днмо, мы можем использовать здесь современное слово: тоталитарный". — Siegfried W. Op. cit. S. 47, 68.

46      Глава II. Права человека в истории политико-правовой мысли

порционально или арифметически" (Этика 10, 25). При господс­ком (т. е. неполитическом) типе власти и отношений (в варварс­ких деспотиях, в отношениях между господином и рабом и т. д.) как право вообще, так и права индивидов невозможны. В этих не­политических условиях и отношениях, замечает Аристотель, о праве можно говорить лишь условно, метафорично.

В известном положении Аристотеля о том, что "человек, по природе своей, — существо политическое" (Политика, I, 1,9, 1253а 16), под природой человека понимается не актуальная исходная данность, а возможная конечная потенция, реализо­ванная лишь у эллинов (в полисной организации), но не осуще­ствленная пока у варваров, живущих в условиях деспотизма и рабства. "Варвар и раб по природе своей понятия тождествен­ные" (там же, I, 1,5, 1252в 10). Все это в целом означает, что естественные права человека, согласно Аристотелю, реально существуют лишь в виде прав политического субъекта, т. е. гражданина полиса.

Особо следует отметить последовательную защиту Арис­тотелем (в полемике против Платона) права личности на част­ную собственность и индивидуальную семью. На эти положе­ния в дальнейшем ссылались многие сторонники естественных прав человека.

В эпоху эллинизма представления о государстве и праве как договоре об общеполезном для обеспечения индивидуаль­ной свободы и взаимной безопасности людей развивал Эпикур (341—270 гг. до н. э.). Основные ценности эпикуровской эти­ки (свобода, удовольствие, "атараксия" — безмятежное спокой­ствие духа), как и вся она в целом, носят индивидуалистичес­кий характер.

Свобода человека — это, согласно Эпикуру, его ответствен­ность за разумный выбор своего образа жизни. Сфера челове­ческой свободы — это сфера его ответственности за себя; она вне и необходимости, поскольку "необходимость не подлежит ответственности"', и непостоянного случая. Свобода обретается благодаря уяснению того, "что зависит от нас" и "не подлежит никакому господину"2. "Необходимость, — говорил он, — есть бедствие, но нет никакой необходимости жить с необходимо­стью"3. Обуздание страстей и желаний разумом и довольство

' Материалисты Древней Греции. С. 212.

2 Там же.

'Там же. С. 219.

§ 1. Древняя Греция      47

немногим — существенная черта свободного человека. "Вели­чайший плод довольства своим (ограничения желаний) — сво­бода'".

Главная цель государства и основания политического об­щения состоят, по Эпикуру, в обеспечении взаимной безопасно­сти людей, преодолении их взаимного страха, непричинении ими друг другу вреда. В рамках политического общения "безопас­ность от людей достигается до некоторой степени благодаря некоторой силе, удаляющей (беспокоящих людей), и благосос­тоянию"2.

С таким пониманием характера и цели политического об­щения, смысла свободы связана и эпикуровская трактовка го­сударства и права как договора людей между собой об их об­щей пользе и взаимной безопасности. "Справедливость, проис­ходящая от природы, — писал Эпикур, — есть договор о полезном — с целью не вредить друг другу и не терпеть вре­да"3.

Договорный характер государства и права в учении Эпи­кура означает, что они не данности природы, извне и слепо на­вязанные людям, а их собственные самоопределения, челове­ческие установления.

Договорный характер справедливости он пояснял так:

"Справедливость сама по себе не есть нечто, но в сношениях людей друг с другом в каких бы то ни было местах всегда есть некоторый договор о том, чтобы не вредить и не терпеть вре­да'4.

Принцип и критерий справедливости применимы, согласно концепции Эпикура, лишь в отношениях участников договор­ного общения (людей и народов). Конкретное содержание по­нятия справедливости изменчиво — в зависимости от индиви­дуальных особенностей той или иной страны, изменяющихся обстоятельств и т. п. Однако во всей этой изменчивости неиз­менным остается сам принцип справедливости: "... в общем справедливость для всех одна и та же, потому что она есть нечто полезное в сношениях людей друг с другом"5.

Материалисты Древней Греции. С. 224.

Там же. С. 215. 'Там же, С. 217. . Там же.

' Там же.

48      Глава II. Права человека в истории политико-правовой мысли

В концепции Эпикура справедливость — в свете ее соот­ношения с законом — представляет собой естественное право с изменяющимся (в зависимости от места, времени и обстоя­тельств) содержанием, каковым является изменчивая общая польза взаимного общения. В этой конструкции соотношения естественного права и закона движущим началом и вместе с тем источником изменчивых "естественных представлений о справедливости" являются изменяющиеся практические потреб­ности взаимного общения людей. С изменением этих потребно­стей изменяется и представление об общеполезном, т. с. то, что составляет содержание справедливости. Здесь справедливость (естественное право с изменяющимся содержанием) выступает как критерий соответствия закона изменяющимся потребностям людей и вместе с тем их изменяющимся естественным пред­ставлениям о справедливости.

Законы, соответствующие cпpaвeдл^[вocти, выступают как средство ограждения и защиты "мудрых" от "толпы", как публичная гарантия свободы, безопасности и автономии индивида. "Законы, — говорит Эникур, — изданы ради мудрых, — не для того, чтобы они не делали зла, а для того, чтобы им не делали зла"'.

Эпикуровская договорная трактовка государства и права подразумевает равенство, свободу и независимость людей — членов договорного общения и по существу является исторически первой философско-правовой концепцией либерализма и правового индивидуализма. Важная линия свя­зи тянется от договорно-правовой концепции Эпикура к идеям общественного договора Нового времени.

§ 2. Древний Рим

Естественноправовые идеи древнегреческих мыслителей о свободе и равенстве всех людей получили дальнейшее развитие в Древнем Риме.

Так, положения греческих стоиков (Зснона, Хрисиппа и др.) о мировом естественном законе ("общем законе" для всех людей и народов) были использованы римскими стоиками (Се-

' Материалисты Древней Греции. С. 235.

§ 2. Древний Рим                                               49

некой, Эпиктетом, Марком Аврелием) для обоснования универ­сальной концепции естественного права и космополитических идей, согласно которым все люди (по своей природе и по зако­нам мироздания в целом) — граждане единого мирового госу­дарства и что человек — гражданин вселенной. "Весьма уди­вительно, — писал Плутарх по поводу этих идей стоиков, — что главное в форме правления, которую описал Зенон, поло­живший начало школе стоиков, состоит не в том, что мы обита­ем в городах и областях и отличаемся своими особыми закона­ми и правами, а в том, что мы рассматриваем всех людей как своих сограждан, что жизнь одна подобно тому, как мироздание одно. Это как бы стадо, которое пасется на общих пастбищах согласно общему з.акону"1.

Из естественноправовых позиций стоиков следует, что раб­ство не имеет оправдания, поскольку оно противоречит общемУ закону и мировому согражданству людей.

В естественноправовой концепции Сенеки неминуемый и божественный по своему характеру "закон судьбы" играет роль того права природы, которому подчинены все человечес­кие установления, в том числе государство и законы. Вселен­ная, согласно Сенеке, естественное государство со своим есте­ственным правом, признание которых — дело необходимое и разумное. Членами этого государства по закону природы яв­ляются все люди независимо от того, признают они это или нет. Что же касается отдельных государственных образова­ний и их установлений, то они случайны и значимы не для всего человеческого рода, а лишь для ограниченного числа людей.

Исходя из естественного права как общеобязательного и равного для всех мирового закона, Сенека наиболее пос­ледовательно среди стоиков отстаивал идею духовной свободы и равенства всех людей.

Сходные естественноправовые представления развивал Эппктет. Каждый, поучал он, должен надлежаще исполнять ту роль, которая ниспослана ему судьбой и мировым законом. Исходя из этого, он отстаивает следующий принцип: "Чего не желаешь себе, не желай и другим"2. Этот принцип он использу-

, Антология мировой (рилоеофнп. Т. 1.4. 1. С. 503. ' Гам же. С. 519.

50      Глава II. Права человека в истории политико-правовой мысли

ет для критики рабства как безнравственного и порочного яв­ления, противоречащего естественному праву.

Стоик Марк Аврелий (в 161 — 180 гг. — римский импера­тор) развивал представление о "государстве с равным для всех законом, управляемом согласно равенству и равноправию всех, и царстве, превыше всего чтущем свободу подданных"'. Из об­щего всем людям духовного начала, писал Марк Аврелий в сочинении "К самому себе", следует, что все мы разумные суще­ства. "Если так, — продолжает он, — то и разум, повелеваю­щий, что делать и чего не делать, тоже будет общим; если так, то и закон общий; если так, то мы граждане. Следовательно, мы причастны какому-нибудь гражданскому устройству, а мир по­добен Граду. Ибо кто мог бы указать на какое-нибудь другое общее устройство, которому был бы причастен весь род челове­ческий? Отсюда-то, из этого Града, и духовное начало в нас, и разумное, и закон"2.

Усилиями стоиков естественноправовая идея свободы и равенства всех людей была выведена за узкополисные и этнические рамки и распространена на всех представителей человеческого рода как сограждан единого космополитического государства.

С позиций естественного права философское учение о государстве, законе и правах людей весьма основательно разработал Цицерон (106—43 гг. до н. э.).

В основе права, согласно Цицерону, лежит присущая природе справедливость. Причем справедливость эта трактуется им как вечное, неизменное и неотъемлемое свойство природы в целом, включая и человеческую природу. Следовательно, под "природой" как источником справедливости и права (права по природе, естественного права) Цицерон понимает весь космос, весь окружающий человека физический и социальный мир, формы человеческого общения и общежития, а также само человеческое бытие, охватывающее его тело и душу, внешнюю и внутреннюю жизнь.

Цицерон дает такое определение естественного права:

"Истинный закон — это разумное положение, соответствующее природе, распространяющееся на всех людей, постоянное, вечное,

Антология мировой философии. Т. 1. Ч. 1. С. 519. 2 Там же. С. 520.

§ 2. Древний Рим

51

которое призывает к исполнению долга, приказывая, запрещая, от преступления отпугивает; оно, однако, ничего, когда это не нужно, не приказывает честным людям и не запрещает им и не воздействует на бесчестных, приказывая им что-либо или запрещая. Предлагать полную или частичную отмену такого закона — кощунство; сколько-нибудь ограничить его действие не дозволено; отменить его полностью невозможно, и мы ни постановлением сената, ни постановлением народа освободить­ся от этого закона не можем" (О государстве, III, XXII, 33).

Этот "истинный закон" — один и тот же везде и всегда, и "на все народы в любое время будет распространяться один извечный и неизменный закон, причем будет один общий как бы наставник и повелитель всех людей — бог, создатель, судья, автор закона" (О государстве, III, XXII, 33). Всякого, кто, презрев человеческую природу, своевольно и произвольно не покоряется данному закону, Цицерон характеризует как беглеца от самого себя, который неминуемо понесет величайшую (божью) кару, если даже ему удастся избежать обычного людского наказания.

Значение этой справедливости в плане прав человека состоит в том, что "она воздает каждому свое и сохраняет равенство между ними" (О государстве, III, VII, 10). Речь при этом идет именно о правовом равенстве людей, а не об уравнивании их имущественного положения. Нарушение неприкосновенности частной и государственной собственности Цицерон расценивал как осквернение и нарушение справед­ливости и права (Об обязанностях, I, 20—21).

Естественное право (высший, истинный закон), согласно Цицерону, возникло "раньше, чем какой бы то ни было писаный закон, вернее, раньше, чем какое-либо государство вообще было основано" (О законах, II, 19). Само государство как "общий правопорядок" (О государстве, I, XXV, 39) — это по существу естественное право самих людей (граждан государства).

Право, по Цицерону, устанавливается природой, а не чело­веческими решениями и постановлениями. "Если бы права ус­танавливались повелениями народов, решениями первенствую­щих людей, приговорами судей, то существовало бы право раз­бойничать, право прелюбодействовать, право предъявлять под­ложные завещания, — если бы права эти могли получать одоб­рение голосованием или решением толпы" (О законах, I, 43). Закон, устанавливаемый людьми, не должен нарушать порядок

52      Глава II. Права человека в истории политико-правовой мысли

в природе и создавать право из неправа или благо из зла, чест­ное из позорного.

Соответствие или несоответствие человеческих законов природе (и естественному праву) выступает как критерий и мерило их справедливое ги или несправедливости. Приводя примеры законов, противоречащих справедливости и праву, Цицерон отмечает, в частности, законы тридцати тиранов, пра­вивших в Афинах в 404—403 гг. до н. э., а также римский закон 82 г. до и. э., согласно которому одобрялись все действия Сул-лы как консула и проконсула и ему предоставлялись неограни­ченные полномочия, включая право жизни и смерти по отноше­нию к римским гражданам.

Подобные несправедливые законы, как и многие другие "пагубные постановления народов", по словам Цицерона, "заслуживают названия закона не больше, чем решения, с общего согласия принятые разбойниками" (О законах, II, 13).

Свои общие представления о справедливых законах Ци­церон конкретизировал в предлагаемых им проектах законов о религии и о магистратах (О законах, II, 19—68; III, I —48). Подчеркивая универсальный характер этих законов, он писал:

"Ведь мы издаем законы не для одного только римского наро­да, но и для всех народов, честных и стойких духом" (О зако­нах, II,35).

Цицерон всемерно восхвалял политическую и правовую активность граждан и подчеркивал, что "при защите свободы граждан пет частных лиц" (О государстве, II, XXV, 46).

Существенный вклад в развитие юридических представле­ний о правах человека внесли римские юристы. Важное значе­ние в этом плане имели разработанные ими положения о субъек­те права, о правовых статусах людей, о свободе людей по есте­ственному праву, о делении права на частное и публичное, о справедливом и несправедливом праве и т. д. Они формирова­ли более четкие воззрения на юридический смысл прав людей в контексте систематического научного учения о праве и госу­дарстве, о различении естественного и позитивного права, пра­вовом характере взаимоотношений между индивидом и госу­дарством, соотношении права личности и компетенции органа власти, формах и процедурах реализации субъективных прав и исполнении юридических обязанностей, государственно-право­вых средствах и способах защиты прав индивидов и т. д.

§ 2. Древний Рим                                               53

Поясняя деление права на публичное и частное, Ульпиан отмечал, что публичное право "относится к положению римс­кого государства", а частное право "относится к пользе отдель­ных лиц". Частное право, в свою очередь, включало в себя сле­дующие три части: естественное право (ius naturae, ius naturale), право народов (ius gentium) и цивильное право (ius civile). "Частное право, — писал Ульпиан (Д. 1.1.1.2), — делится на три части, ибо оно составляется или из естественных предписа­ний, или (из предписаний) народов, или (из предписаний) ци­вильных".

К естественному праву относились все значимые с точки зрения права предписания природы. Ульпиан писал: "Естест­венное право — это то, которому природа научила все живое:

ибо это право присуще не только человеческому роду, но и всем животным, которые рождаются на земле и в море, и пти­цам". К институтам естественного права Ульпиан относит, в частности, брак и воспитание детей, отмечая, что "и животные, даже дикие, обладают знанием этого права" (Д. 1.1.1.3).

Право народов римские юристы понимали как такое право, которым "пользуются народы человечества; можно легко по­нять его отличие от естественного права: последнее является общим для всех животных, а первое — лишь для людей (в их отношениях) между собой" (Ульпиан. Д. 1.1.1.4). Право на­родов, таким образом, трактовалось как часть естественного права.

Под цивильным правом понималось собственно римское право. "Цивильное право, — пояснял Ульпиан — не отделя­ется всецело от естественного права или от права народов и не во всем придерживается его; если мы что-либо прибавляем к общему праву или что-нибудь из него исключаем, то мы созда­ем собственное, т. е. цивильное, право" (Д. 1.1.6).

Аналогичные воззрения развивал в середине II в. н. э. юрист Гай. "Все народы, которые управляются на основании законов и обычаев, — писал он, — пользуются частью своим собственным правом, частью правом, общим для всех людей. Ибо то право, которое каждый народ установил для себя, явля­ется собственным правом государства и называется цивиль­ным правом, как бы собственным правом самого государства; то ^е право, которое естественный разум установил между всеми

Правд человека

54      Глава II. Права человека в истории политико-правовой мысли

людьми, соблюдается у всех одинаково и называется правом народов, как бы тем правом, которым пользуются все народы" (Гай. Д. 1.1.9).

Естественное право, согласно пониманию римских юрис­тов, воплощало требования справедливости и в целом выража­ло ту основополагающую идею, что право вообще справедливо. "Слово "право", — писал юрист Павел, — употребляется в нескольких смыслах: во-первых, "право" означает то, что все­гда является справедливым и добрым — каково естественное право" (Д. 1.1.11). Показательно, что именно (и только!) "по естественному праву все рождаются свободными" (Ульпиан Д. 1.1.4).

С точки зрения античного (афинского, римского) пози­тивного права не все люди — человеки, не все они признаны в качестве правомочного человека. "И хотя все мы, — писал Ульпиан, — носим единое наименование "люди", но, согласно праву народов, возникло три категории: свободные, и в противоположность им рабы, и третья категория — отпущенные на волю, т. е. те, кто перестали быть рабами" (Д. 1.1.4). Здесь только по естественному праву раб признается свободным, т. е. человеком. Отсюда и великая идея естественного равенства как основа прошлых и современных представлений о естественных правах и свободах любого из людей.

Но раб юридически не признавался человеком по дейст­вовавшему афинскому или римскому праву; в этом позитивно-правовом измерении раб (все люди, находившиеся в состоянии рабства) был объектом, а не субъектом права. Он был по свое­му правовому положению "вещью", "говорящим орудием", объек­том собственности наряду с прочим хозяйственным инвента­рем и средствами производства.

Характеристика права как справедливости и добра восходит к знаменитому юристу I в н. э. Цельсу. В этой связи Ульпиан писал: "Занимающемуся правом' следует сначала выяснить, откуда пришло наименование права (ius). Оно восходит к справедливости (iustitia): ведь, как элегантно определяет Цельс, ius est ars boni et aequi" ("право есть искусство добра и эквивалента") (Д. 1.1.1).

Противоположность между справедливым и несправед­ливым правом в римской юриспруденции выражалась путем противопоставления aequum ius (эквивалентного, равного пра-

§ 2 Древний Рим                                              55

ва) ius iniquum (праву неэквивалентному, неравному). Здесь, да и вообще в любом праве правовой эквивалент означает рав­ную справедливость, или, что то же самое, справедливое равен­ство. Идея такого правопонимания присутствует и в известном определении Ульпианом понятия справедливости. "Справед­ливость, — подчеркивал Ульпиан, — есть неизменная и по­стоянная воля предоставлять каждому его право. Предписа­ния права суть следующие: жить честно, не чинить вред друго­му, каждому воздавать то, что ему принадлежит. Справедли­вость есть познание божественных и человеческих дел, наука о справедливом и несправедливом" (Д. 1.1.10).

В этом определении, опирающемся на сходные предшеству­ющие (древнегреческие и римские) философско-правовые идеи и положения, по существу речь идет об основном принципе права (не только естественного права, но и права вообще) — о равенстве, которое предполагает и выражает равную справед­ливость и справедливое равенство для всех людей — субъек­тов права. Идея такого правопонимания лежала в основе рим­ской юриспруденции.

Учение римских юристов о естественноправовой справед­ливости и справедливом праве существенно повлияло на фор­мирование и развитие юридической концепции прав и свобод человека.

Опираясь на источники действующего права, римские юристы в своей трактовке прав индивидов интерпретировали сложившиеся правовые нормы в духе их соответствия требованиям справедливости (aequitas) и в случае коллизий зачастую изменяли старую норму с учетом новых представлений о справедливости и справедливом праве (aequum ius). Такая правозащитная и правопреобразующая деятельность римских юристов обеспечивала взаимосвязь различных источников права и содействовала сочетанию стабильности и гибкости в развитии и обновлении юридической конструкции прав индивида как основного субъекта права.

Известный романист Т. Кипп писал: "Ни одно из самых блестящих положений римского права не обеспечивало за ним в такой мере право на бессмертие, как его отношение к aequitas. Aequitas (aequus, bonum et aequum) есть прежде всего нравственное понятие, означающее справедливость, правиль­ность. Представляя с субъективной стороны лишь известную

3>

56      Глава II. Права человека в истории политико-правовой мысли

добродетель, aequitas в то же время определяла содержание

"1

норм '.

Aequitas как принцип играла роль руководящей идеи при интерпретации норм позитивного права вообще и прав индиви­да в особенности. Тем самым отвлеченное представление о ес-тественноправовой справедливости было трансформировано в принцип самого позитивного права и стало основным критери­ем подлинного права. "Идеей справедливости, т. е. соответствия права потребностям жизни, — отмечал В.И. Синайский, — руководились римские юристы, создавая "право юристов". В этом соответствии лежала мощь права юристов, которое ни­когда не было законом. Под воздействием же идеи справедли­вости создалось наконец резкое различие старого римского стро­гого права (ius strictum) и права справедливого (ius acquum). Идея естественного права была видоизмененной идеей цивиль­ной, народной справедливости, т. е. справедливости, осуществ­ленной в отношениях членов одной и той же гражданской об­щины"2.

Трактовка справедливости как необходимого свойства са­мого права и конституирующего момента его понятия означала, что все нормы, противоречащие требованиям принципа есте-ственноправовой справедливости, не имеют юридической силы.

Юридическая конкретизация смысла и значения представ­лений о естественноправовой справедливости, включая и соот­ветствующее противопоставление справедливого права праву несправедливому и т. д., разработанная юристами Модести-ном, Павлом, Юлианом, стала важной вехой в научном осмыс­лении проблем правосубъектности индивида и заложила необ­ходимые теоретические основы для дальнейшего развития юри­дических положений о естественных правах и свободах чело­века.

Большое значение для развития концепций прав и свобод человека имело разработанное римскими юристами правовое понимание и толкование государства, правовое определение полномочий и обязанностей должностных лиц и учреждений. Согласно римской юриспруденции, государство в его отноше-

Кипп Т. История источников римского права. СПб., 1908. С. 7—8. 2 Синайский В. И. История источников римского права. Варшава, 1911. С. 59.

§ 3. Средние века

57

ниях с индивидами стоит не вне и над правопорядком, а внутри его в качестве его составной части, которой присущи все основ­ные свойства права вообще.

В римской юриспруденции основанием и критерием спра­ведливого, правомерного и правильного в отношениях между индивидом и государством является право (правовая справед­ливость и справедливое право — boni et aequi, aequum ius), a не государство: юридическое правопонимание здесь первично и оно определяет также правовой характер понимания госу­дарства (полномочий магистратов, компетенции магистратур и т. д.). Государство, следовательно, должно относиться к инди­видам не по собственным особым (внеправовым) правилам, а как правопослушный субъект в соответствии с общими для всех требованиями права — требованиями boni et aequi, aequum ius.

Таким образом, римская юриспруденция, распространяя на государство (как объект своего изучения наряду с позитивным правом) единое понятие права, трактовала взаимосвязи госу­дарства и личности как правоотношения.

§ 3. Средние века

Античные идеи свободы и равенства людей были воспри­няты и развиты светскими и религиозными мыслителями сред­невековья.

Так, представители ряда юридических школ того времени (X—XI вв.), возникших в Риме, Павии, Равенне и других горо­дах, в своем правопонимании ориентировались на идею право­вой справедливости (aequitas) и связанные с ней естественно-правовые представления и концепции. В данной связи И. А. Покровский отмечал, что "в юриспруденции Павийской школы рано образовалось убеждение, что римское право есть общее право, lex generalis omnium... Отсюда и дальнейшее воззрение, что и внутри каждой отдельной правовой системы всякая норма подлежит оценке с точки зрения той же aequitas, что норма несправедливая при применении может быть отвергнута и за­менена правилом, диктуемым справедливостью... Понятие '^quitas при этом отождествляется с понятием ius naturale, и, таким образом, юриспруденция этого времени, по своему обще-

58      Глава II. Права человека в истории политико-правовой мысли

му и основному направлению, является предшественницей ес-тественноправовой школы позднейшей эпохи"'.

Применительно к государству такой естественноправовой подход означал приоритет (и верховенство) естественного права перед государством. Так, юрист Балдус утверждал, что есте­ственное право сильнее, чем принципат (власть государя):

"Potius est ius naturale quam principatus"2.

Ряд средневековых мыслителей (Марсилий Падуанский, Генри Брэктон, Филипп де Бомануар и др.) защищали идею свободы, равенства всех перед законом. Характерна в этом от­ношении антикрепостническая позиция известного французского юриста XIII в. Бомануара, утверждавшего, что "каждый чело­век свободен", и стремившегося к конкретизации данной идеи в своих юридических построениях3.

Новое звучание и смысл античные идеи естественноправо-вого равенства и свободы всех людей получили в христианстве.

Зародившись в эпоху рабовладения, христианство высту­пило как религия свободы и сыграло значительную роль в про­цессе становления универсальных понятий прав человека. Со­гласно христианству, все люди равны как "дети Божий": "нет ни Еллина, ни Иудея, ни обрезания, ни необрезания, варвара, Скифа, раба, свободного, но все и во всем Христос" (Колос, 3, 11). Это всеобщее равенство сочетается в христианстве со все­общей свободой. "Закон Христов есть закон совершенный, за­кон свободы, ибо дан не рабам, но детям Божиим, которые по­буждаются исполнять его не рабским страхом, но живущею в них любовью Христовой" (Иак., 1, 25).

Из предшествующей иудаистской и античной мысли хрис­тианство восприняло "золотой правило" справедливого пове­дения каждого человека: "Итак, во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними; ибо в этом закон и пророки" (Мф., 7,12).

Это "золотое правило" нормативной регуляции имеет в виду общую и равную для всех людей норму поведения, т. е.

Покровский И. А. История римского права. Петроград, 1918. С. 191—192.

2 Там же. С. 198.

3 См.: Стоянов А. Методы разработки положительного права и общественное значение юристов от глоссаторов до конца XVIII столетия. Харьков, 1862. С. 35.

§ 3. Средние века 59

по существу нормативную конкретизацию принципа правово­го равенства в разнообразных сферах человеческих взаимоот­ношений. Ряд таких конкретизации принципа равенства со­держится в самом Новом Завете: "Не судите, да и не судимы будете. Ибо каким судом судите, таким будете судимы; и ка­кою мерою мерите, такою и вам будут мерить" (Мф., 7, 1—2);

"В равное возмездие... распространитесь и вы" (2 Коринф., 6, 13).

Новозаветные идеи получили углубленную разработку и развитие в политико-правовых учениях ряда христианских мыслителей (Августина, Фомы Аквинского и др.).

Значительную роль в этом плане сыграл Фома Аквинс-кий (1225—1274), разработавший христианскую доктрину права и государства под заметным влиянием учения Аристотеля об этике и политике, политической природе человека, естествен­ном и волеустановленном праве, правовом равенстве свобод­ных индивидов — членов политического (государственного) общения.

В духе античных естественноправовых идей Фома Ак-винский утверждал, что цель государства — это "общее бла­го" его членов, обеспечение условий для их разумной и дос­тойной жизни. При этом он противопоставлял политичес­кую монархию (т. е. политическую форму правления на основе законов и во имя "общего блага") тирании (т. е. правлению в интересах самого правителя в условиях безза­кония) и обосновывал право народа на свержение тирани­ческого строя.

С этих позиций он дал новую трактовку известного поло­жения апостола Павла (Рим., 13, I): "Всякая душа да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не от Бога, существу­ющие же власти от Бога установлены". Преодолевая апологе­тику всякой власти, присутствующую в этих словах апостола, Фома Аквинский утверждал, что только по своей сущности вся­кая власть является божественной, тогда как по своему проис­хождению и использованию та или иная форма власти (напри­мер, тирания) может противоречить своей сущности и не соот­ветствовать своему предназначению. Эти положения Фомы Аквинского сыграли заметную роль в формировании христи­анских идей правовой государственности.

60      Глава II. Права человека в истории политико-правовой мысли

Для развития христианских концепций прав человека су­щественное значение имело учение Фомы Аквинского о есте­ственном законе, который предписывает всем людям стремить­ся к самосохранению и продолжению рода, искать истину и истинного Бога, уважать достоинство каждого человека. Дан­ное положение о божественном по своему первоисточнику че­ловеческом достоинстве всех людей и естественном праве каж­дого человека на достоинство является большим вкладом Фомы Аквинского и в целом христианского гуманизма в концепцию неотчуждаемых естественных прав человека.

С точки зрения исторического прогресса идей свободы и прав человека следует отметить, что в средние века поляриза­ция правосубъектности свободного и бесправия раба заменя­ется более разветвленной и детализированной структурой пра­ва и правового общения в соответствии с сословно-иерархи-ческим принципом строения и функционирования феодально­го строя в целом. В согласии с непосредственно политичес­ким и правовым значением сословного деления права челове­ка стали определяться его сословной принадлежностью. Раз­личные социальные статусы обусловливали разные уровни (круги) прав-привилегий людей в общей пирамиде феодаль­ной системы права-привилегии. Принцип правового равенства (и, следовательно, право как таковое) стал распространяться на более широкий (чем ранее) круг людей и отношений, прав­да, в их сословной дифференциации и ограниченности. Права человека на этой исторической ступени остаются различными по содержанию и объему правами-привилегиями членов раз­ных сословий, сословными правами человека (правами сослов­ного человека).

Однако возникшая в древности идея всеобщего равен­ства людей не заглохла в средние века; она продолжала раз­виваться с различных позиций, в. разных формах и направ­лениях, в творчестве светских и религиозных авторов. По­этому в контексте истории прав человека следует отметить определенную содержательную связь, логику преемственнос­ти и момент развития в цепочке таких, в частности, актов, как английские Великая хартия вольностей (1215 г.), Петиция о праве (1628 г.), Habeas Corpus Act (1679 г.), Билль о пра­вах (1689 г.); американские Декларация прав Вирджинии (12

§ 4 Новое время   61

июня 1776 г.), Декларация независимости Соединенных Шта­тов Америки (4 июля 1776 г.), Конституция США (1787 г.), Билль о правах (1789—1791 гг.); французская Декларация прав человека и гражданина (1789 г.), Всеобщая декларация прав человека (1948 г.), международные пакты о правах че­ловека.

Этот перечень можно, конечно, дополнить многими после­дующими документами. Но и названные акты достаточно убе­дительно демонстрируют связи истории и современности в об­ласти юридико-нормативных форм признания, выражения и закрепления исторически вызревавших, изменявшихся и обога­щавшихся представлений о правах человека.

Уже на материале перечисленных правовых документов можно увидеть пути и логику формирования юридических норм и конструкций в области прав и свобод человека, утверждение этих норм и конструкций первоначально в сословно-ограни-ченном варианте, последующее развитие и обогащение первич­ной модели, постепенное ее распространение (в той или иной модификации и модернизации) на другие социальные слои и страны, наконец, признание универсального характера прав че­ловека современным мировым сообществом и проистекающие отсюда международно-правовые (в сочетании с внутригосу­дарственными) возможности, формы и средства для их утвер­ждения во всех государствах и национально-правовых систе­мах.

§ 4. Новое время

В историческом и теоретическом развитии новых представ­лений о правах и свободах человека в эпоху перехода от фео­дализма к капитализму решающее значение приобретают про­блемы политической власти и ее формально равной для всех правовой организации в виде упорядоченной системы раздель­ных государственных властей, соответствующей новому соот­ношению социально-классовых и политических сил и вместе с тем исключающей монополизацию власти в руках одного лица, органа или союза. Юридическое мировоззрение нового восхо­дящего строя утверждало новые представления о свободе че-

62      Глава II. Права человека в истории политико-правовой мысли

ловека посредством господства режима права и в частных, и в публично-политических отношениях.

Новая рационалистическая теория прав человека была разработана в трудах Г. Гроция, Б. Спинозы, Д. Локка, Ш. Мон­тескье, Т. Джефферсона, И. Канта и других мыслителей. Своей критикой феодального строя и обоснованием новых концепций о правах и свободах личности, о необходимости господства права в отношениях между индивидом и государством эта теория внесла большой вклад в формирование нового юридического мировоззрения, в идеологическую подготовку буржуазных ре­волюций и юридическое закрепление их результатов.

Важным составным моментом этого процесса стала кон­цепция общественного договора как источника происхождения и правовой основы деятельности государства. Разрабатывая договорную концепцию государства, Г. Греции (1583—1645) писал: "Государство есть совершенный союз свободных людей, заключенный ради соблюдения права и общей пользы"'. С та­ким пониманием государства, содержавшим идею правовой го­сударственности, связано (у Гроция и целого ряда последую­щих мыслителей) и положение о естественном человеческом праве оказывать сопротивление насилию властей, нарушающих условия общественного договора.

Развивая естественноправовые воззрения и договорную концепцию государства, Б. Спиноза (1632—1677) отмечал, что "цель государства в действительности есть свобода"2. Он под­черкивал, что "естественное право каждого в гражданском со­стоянии не прекращается"3, поскольку и в естественном, и в гражданском состоянии человек действует по законам своей природы, сообразуется со своей пользой, побуждается страхом или надеждой. Полное лишение людей их естественных прав привело бы к тирании.

В этой связи Спиноза выделяет и исследует факторы, оп­ределяющие пределы государственной власти в ее отношениях с индивидами. Во-первых, замечает он, такой предел обуслов­лен собственной природой государства, тем, что оно "зиждется

' Гроций Г. О праве войны и мира. М., 1956. С. 74.

2 Спиноза Б. Избранные произведения. Т. 2. М., 1957. С. 261.

3 Там же. С. 300.

§ 4. Новое время  63

на разуме и направляется им"'. Во-вторых, к праву государ­ства не относится "все то, к выполнению чего никто не может быть побужден ни наградами, ни угрозами"2. Так, согласно Спи­нозе, вне государственного вмешательства в жизнь и дела граж­данина, т. е. в сфере его естественного права, находятся спо­собность суждения, свобода совести, вопросы взаимной любви и ненависти людей, право человека не свидетельствовать против самого себя, право на попытку избежать смерти и т. д. "В-третьих, наконец, —пишет он, — нельзя упускать из виду, что к праву государства менее всего относится то, на что него­дует большинство"^. Это означало, что право государства дол­жно соответствовать мнению большинства и что государствен­ная власть должна считаться с общественным мнением.

Последовательная либеральная доктрина неотчуждаемых естественных прав и свобод человека на основе идей господ­ства права, правовой организации государственной жизни, раз­деления властей и верховенства закона была разработана Д. Локком (1632—1704). Такую правовую форму государства он противопоставляет деспотизму (всем остальным видам прав­ления).

Закон природы, согласно Локку, является выражением ра­зумности человеческого существа и "требует мира и безопасно­сти для всего человечества"4. В духе естественноправового прин­ципа — воздавать каждому свое, его собственное, ему принад­лежащее — Локк обозначает совокупность неотчуждаемых естественных прав человека как право собственности, т. е. как право, не отчуждаемое без воли самого индивида. Каждый че­ловек по закону природы имеет право отстаивать "свою соб­ственность, т. е. свою жизнь, свободу и имущество"5. Обеспече­ние этих неотчуждаемых прав человека и является главной целью договорного объединения людей в государство и переда­чи себя под его власть. Причем закон природы продолжает действовать и в государственном состоянии, определяя как права человека, так и характер и пределы полномочий политической власти.

' Спиноза Б. Избранные произведения. Т. 2. С. 302.

Там же. \ Там же. С. 303.

Локк Д. Избранные философские произведения. Т. 2. М., 1960. С. 8. ' Там же. С. 50

64      Глава II. Права человека в истории политико-правовой мысли

Обеспечение неотчуждаемых прав человека в условиях государственности Локк связывает с двумя существенными моментами. Первый из них заключается в необходимости раз­деления властей (на законодательную, исполнительную и феде­ративную), без чего политическая власть неизбежно превратит­ся в абсолютную и деспотическую силу в руках одного органа или лица. Разделение властей — необходимое условие соблю­дения требований общественного договора и его сути — при­знания и защиты неотчуждаемых прав человека.

Второй существенный момент состоит в "доктрине закон­ности сопротивления всяким незаконным проявлениям влас­ти"'. Законность такого сопротивления как формы борьбы за право человека (вплоть до восстания против деспотической власти) коренится, согласно Локку, в суверенных правомочиях народа — учредителя государства. И после заключения общественного договора народ остается сувереном и судьей, решающим, правильно ли учрежденные и уполномоченные им власти выполняют возложенные на них договорные обязательства или эти власти стали отклоняться от условий договора и нарушать их.

Таким образом, общественный договор — это, по Локку, постоянно действующий фактор политической жизни, и договорные отношения народа с политической властью — не­прерывный процесс, протекающий в соответствии ^.принципом согласия индивидов и народа в целом с действиями властей. Данный принцип, опирающийся на идею народного суверени­тета и положение о неотчуждаемых правах человека, Локк про­тивопоставляет феодальным представлениям о прирожденном подданстве людей, о естественном праве власти на людей как на свою собственность, о безусловной, не зависящей от человека и как бы самой природой предопределенной его связанности с данной властью.

По мнению Локка, индивид не безвольный подданный го­сударства, а его добровольный член. Договорная концепция государства (договорный характер его происхождения, сущно­сти, целей, функций и пределов деятельности, договорная фор­ма установления гражданства — добровольность членства людей в государстве и т. д.) в трактовке Локка предполагает

' Локк Д. Избранные философские произведения. Т. 2. С. 116.

§ 4. Новое время  65

взаимные права и обязанности договаривающихся сторон, а не абсолютное право государства и безусловную обязанность у подданных, как это, например, имеет место в гоббсовской интер­претации идеи договорного возникновения государства. Абсо­лютную власть, которая всегда суть изначальное бесправие под­данных и октроированный характер предоставляемых им по усмотрению самих властей ограниченных прав и свобод, Локк вообще не признает в качестве формы государственного уст­ройства и гражданского правления. Такая деспотическая власть ввергает людей в рабство; она хуже естественного состояния с его хотя и недостаточно гарантированными, но все же равными правами и свободами всех.

Большим достоинством локковского учения о правах человека является и анализ необходимой внутренней связи меж­ду свободой и законом. "Несмотря на всевозможные лжетол­кования, — писал Локк, — целью закона является не уничто­жение и не ограничение, а сохранение и расширение свободы. ...Там, где нет законов, там нет и свободы"1.

С позиций такого понимания законности Локк отвергает вульгарные представления о свободе как произвольном усмотрении и несвязанности никаким законом. "Свобода людей, находящихся под властью правительства, — писал Локк, — заключается в том, чтобы иметь постоянное правило для жизни, общее для каждого в этом обществе и установленное законодательной властью, созданной в нем; это — свобода следовать моему собственному желанию во всех случаях, когда этого не запрещает закон, и не быть зависимым от постоянной, неопределенной, неизвестной самовластной воли другого чело­века"2.

Выраженный здесь Локком правовой принцип индивиду­альной свободы лишь словесно несколько отличается от после­дующей дошедшей до нас формулы: "Разрешено все, что не запрещено законом". Кстати говоря, Локк более точен, поскольку этот принцип правомерен лишь применительно к индивиду, но не к носителям власти (государственным органам, должност­ным лицам), в отношении которых должен действовать другой правовой принцип: "Запрещено все, что не разрешено законом".

Локк Д. Избранные философские произведения. Т. 2. С. 34. Там же. С.16.

66

Глава II. Права человека в истории политико-правовой мысли

Признание, защита и реализация неотчуждаемых прав и свобод человека в гражданском состоянии, по Локку, возмож­ны, таким образом, лишь при определенных условиях и гаран­тиях. В числе таких условий — и правовое качество закона (выражение и защита в законе прав и свобод индивидов), и надлежащее устройство самой государственности (путем раз­деления властей).

Концепция прав человека получила дальнейшее развитие в творчестве французского юриста XVIII в. Ш. Л. Монтескье (1689-1755).

Как и у Локка, трактовка прав человека тесно связана у Монтескье с принципом разделения властей. В своем знамени­том произведении "О духе законов" он рассматривает пробле­му политической свободы людей в двух аспектах: в ее отноше­ниях к государственному строю и к отдельной личности, граж­данину'. Первый аспект этих отношений политической свобо­ды, выраженный в правовом (и конституционно-правовом) зак­реплении трех властей (законодательной, исполнительной и судебной), выступает в качестве необходимого средства обеспе­чения гражданских прав и свобод, безопасности личности.

Без сочетания этих двух аспектов политическая свобода остается неполной, нереальной и необеспеченной. "Может слу­читься, — замечает Монтескье, — что и при свободном госу­дарственном строе гражданин не будет свободен, или при сво­боде гражданина строй все-таки нельзя будет назвать свобод­ным. В этих случаях свобода строя бывает правовая, но не фактическая, а свобода гражданина фактическая, но не право­

вая

„2

Монтескье подчеркивает, что политическая свобода вооб­ще возможна лишь при умеренных правлениях, но не в демок­ратии или аристократии, а тем более в деспотии. Да и при уме-

' См.: Монтескье Ш. Избранные произведения. М., 1955. С. 316. Это положение получило свое развитие и специфическое преломление в творчестве известного (французского теоретика либерализма и конституционализма, приверженца конституционной монархии Б. Коистаца (1767—1830). Противопоставляя свободу древних и новых народов, он отмечал, что в древности под свободой подразумевали политическую свободу (т. е. свободу доступа граждан к участию в государственных делах), а в современных условиях под свободой имеют в виду прежде всего личную, гражданскую свободу, понимаемую как определенную независимость от государства. 2 Там же. С. 317.

§ 4. Новое время  67

репных правлениях политическая свобода имеет место лишь там, где исключена возможность злоупотребления властью, для чего в государстве необходимо достичь взаимного сдержива­ния различных властей — законодательной, исполнительной и судебной. Такое умеренное правление характеризуется как "го­сударственный строй, при котором никого не будут понуждать делать то, к чему его не обязывает закон, и не делать того, что закон ему дозволяет"'. Под искомой формой правления подра­зумевается конституционная монархия английского образца.

Основная цель разделения властей — избежать злоупот­ребления властью. Чтобы пресечь такую возможность, подчер­кивает Монтескье, "необходим такой порядок вещей, при кото­ром различные власти могли бы взаимно сдерживать друг дру­га"2. Подобное взаимное сдерживание властей — необходимое условие их правомерного и согласованного функционирования в законно очерченных границах. Оно является, согласно Мон­тескье, главным условием для обеспечения политической сво­боды людей в ее отношениях к государственному устройству.

Монтескье подчеркивает, что политическая свобода состо­ит не в том, чтобы делать, что хочется. "В государстве, т. е. в обществе, где есть законы, свобода может заключаться лишь в том, чтобы иметь возможность делать то, чего должно хотеть, и не быть принуждаемым делать то, чего не должно хотеть... Сво­бода есть право делать все, что дозволено законами. Если бы гражданин мог делать то, что этими законами запрещается, то у него не было бы свободы, так как то же самое могли бы делать и прочие граждане"3.

Другой аспект свободы, на который обращает внимание Монтескье, — это политическая свобода в ее отношении уже не к государственному устройству, а к отдельному гражданину. В этом втором аспекте политическая свобода заключается в безопасности гражданина. Рассматривая средства обеспечения такой безопасности, Монтескье придает особое значение доброкачественности уголовных законов и судопроизводства. "Если не ограждена невиновность граждан, то не ограждена и свобода. Сведения о наилучших правилах, которыми следует

' Монтескье Ш. Избранные произведения. С. 289. Там же.

68      Глава II. Права человека в истории политико-правовой мысли

руководствоваться при уголовном судопроизводстве, важнее для человечества всего прочего в мире. Эти сведения уже приобре­тены в некоторых странах и должны быть усвоены прочими"'.

Заметный вклад в разработку доктрины и конституцион­но-правовой практики разделения властей внесли такие амери­канские мыслители, как Т. Пейн, Т. Джефферсон, А. Гамильтон, Д. Медисон и др.

Горячим поборником идей естественных и неотчуждаемых прав человека был Т. Пейн (1737—1809). Защищая эти идеи, он в работах "Права человека" и "Здравый смысл" трактовал права человека как необходимое свойство его социального бы­тия и вместе с тем как принцип организации и деятельности правительственной власти и государства в целом. Права чело­века Пейн рассматривал в качестве неотъемлемого атрибута республиканской формы правления у всех цивилизованных народов.

С республиканских и демократических позиций права че­ловека обосновывал Т. Джефферсон (1743—1826). В подго­товленной им Декларации независимости Соединенных Шта­тов Америки (принята 4 июля 1776 г.) была сформулирована идея неотчуждаемых прав человека. Декларация стала первым официальным документом, закрепившим эти права.

Теоретические представления о неотчуждаемых естествен­ных правах человека, увязанные с учением о разделении влас­тей (как, например, уЛокка, Монтескье, Т. Джефферсонаидр.), сыграли важную роль в процессе формирования конституцио­нализма и заметно повлияли на раннебуржуазное конституци­онное законодательство и государственно-правовую практику.

Это влияние отчетливо проявилось, например, в Конститу­ции США 1787 г., в Билле о правах 1789—1791 гг., во фран­цузской Декларации прав человека и гражданина 1789 г., в це­лом ряде других актов. Примечательна в данной связи ст. 16 французской Декларации, которая гласит: "Общество, в кото­ром не обеспечено пользование правами и не проведено разде­ление властей, не имеет конституции"2.

Монтескье Ш. Избранные произведения. С. 318. 2 Хрестоматия по истории государства и права зарубежных стран. М., 1984. С. 209.

§ 4. Новое время  69

Проведенное в Декларации 1789 г. различие между права­ми человека и правами гражданина по сути дела означало раз­личие между человеком как частным человеком (членом граж­данского общества) и политическим человеком — граждани­ном, членом государства. Различие прав человека и прав граж­данина здесь, следовательно, подразумевает послефеодальную буржуазную ситуацию разграничения и относительно самосто­ятельного бытия экономических и политических отношений, сфер частного и публичного права — словом, различение гражданс­кого общества и государства (как политического сообщества). В рамках такого различия статья 15 Декларации закрепляет право общества контролировать деятельность всех должност­ных лиц: "Общество имеет право требовать отчета у каждого должностного лица по вверенной ему части управления"'.

Очевидно, что исторически сложившийся термин "граж­данское общество" явно не соответствует тому, что им обозна­чается. Ведь в сфере гражданского общества — вопреки наи­менованию — мы имеем дело как раз не с гражданином (не с политической фигурой, не с субъектом публично-властных отношений), а с неполитическим и непубличным человеком — носителем частных интересов, субъектом частного права, участником гражданско-правовых отношений. Кстати, и "гражданское право" — это тоже не права граждан (не об­ласть политических прав), а сфера отношений частного права и частных лиц.

Оба термина ("гражданское общество" и "гражданское право") имеют общую историю и восходят к римскому слову civis (гражданин) в смысле члена римской гражданской об­щины (civitas) и основного субъекта тогдашних правовых от­ношений по ius civile (т. е. по римскому гражданскому пра­ву).

Но частно-правовой профиль римского civis (как члена civitas) и приватный характер члена гражданского общества, конечно, не означают, будто в Риме субъекты неполитических, частно-правовых отношений (и сама сфера таких отношений) вообще были свободны от политических, публично-властных, государственных определений, связей и зависимостей. Так, в римской ситуации, чтобы быть субъектом неполитических, част-

Хрсстоматия по истории государства и права зарубежных стран. С. 209

70          Глава II. Права человека в истории политико-правовой мысли

но-правовых отношений, надо было стать свободным римляни­ном, т. е., иначе говоря, гражданско-правовая правосубъектность человека была следствием его политической, государственной правосубъектности. Поэтому ius civile, включая все его частно­правовые нормы, было сугубо римским правом и правом толь­ко для римлян (отсюда и его обозначение как квиритского права, т. е. как права исконных римлян).

Подобная зависимость гражданско-правовой право­субъектности от политической сохранилась (правда, в значи­тельно ослабленной форме и не столь явно) и в гораздо более развитых условиях разделения сфер гражданского общества и политического государства. И в наши дни повсюду, даже в наи­более развитых странах, лица без гражданства (т. е. те, кто не являются гражданами именно данного государства) оказыва­ются так или иначе ущемленными даже в неполитической сфе­ре, т. е. в качестве членов гражданского общества, участников гражданско-правовых отношений. Так что и все современные национальные системы нрава имеют свои "квиритские" огра­ничители. Да и само различение нрав человека и прав гражда­нина означает, что права гражданина как политического субъек­та — трансформированные "квиритские" привилегии и в не­посредственно политической сфере, и в относительно и условно неполитической области частных интересов и гражданско-пра­вовых отношений.

Все это свидетельствует о тесной внутренней взаимосвязи публичного и частного права как частей единой системы дей­ствующего права. В контексте нашего постсоциалистического движения к правам и свободам человека и гражданина, к господству права, к гражданскому обществу и правовому государству очевидна необходимость одновременного, согласо­ванного, взаимодополняющего и взаимоутверждающего разви­тия начал, норм, институтов и частного, и публичного права — вопреки распространенным ошибочным представлениям, будто главное, что нам нужно сегодня для рыночного общества, — это частное право, а публичного права, мол, у нас и так много со времен социализма.

Права и свободы человека и гражданина, провозглашенные во французской Декларации 1789 г., приобрели общемировое звучание и стали императивами обновления и гуманизации общественных и государственных порядков.

§ 4 Новое время   71

Эта Декларация, испытавшая влияние предшествующего опыта в области прав и свобод человека (в частности, англосаксонских традиций в составлении и принятии Биллей о правах, Декларации независимости США 1776 г., Конституции США 1787 г. и т. д.), в дальнейшем, в свою очередь, сама ока­зала огромное воздействие на процесс борьбы против "старого режима" во всем мире, за повсеместное признание и защиту прав человека и гражданина, за практическую реализацию идей правового государства. Все последующее развитие теории и практики в области прав человека и гражданина, правовой государственности, господства права так или иначе испытыва­ло и продолжает испытывать на себе благотворное влияние этого исторического документа.

Большое непосредственное воздействие идеи Декларации прав человека и гражданина 1789 г. оказали на взгляды пере­довых мыслителей тех стран (Германии, России, других стран Восточной Европы), которым еще предстояли прогрессивные буржуазные преобразования.

Глубокая философская разработка проблем прав и свобод человека с либерально-гуманистических позиций связана с именем И. Канта (1724—1804). "Если существует наука, дей­ствительно нужная человеку, — писал он, — то эта та, кото­рой я учу, — а именно подобающим образом занять указанное человеку место в мире — и из которой можно научиться тому, каким надо быть, чтобы быть человеком"'.

По смыслу кантовского агностицизма (познаваемость лишь явлений и невозможность познания "вещи в себе", а также сущностей типа "свобода воли", "бессмертие души", "бытие бога" и т. д.) теоретический разум может достоверно ответить лишь на вопрос: "что человек может знать?", но не на вопросы: "что человек должен делать?" и "на что человек может надеяться?". Эти два последних вопроса, недоступные собственно познанию (теоретическому разуму), оказываются у Канта проблемами практики, практического разума — сферой должного, где транс­цендентальные идеи разума играют лишь регулятивную, а не собственную познавательную роль. Регулятивная значимость трансцендентальных идей проявляется в том, что они дают на­правление, ориентир и цель деятельности разума (и действиям

~k/iwh И. Соч. Т. 2. С. 20G.

72          Глава II. Права человека в истории политико-правовой мысли

человека как разумного существа): априорные максимы разу­ма выступают как законы и правила для практической сферы в виде долженствования, обозначая тем самым нормы морально­го и правового порядка.

Основной трансцендентальной идеей и первым постулатом кантовской этики является свобода человека, его свободная воля, которая определяет смысл моральной независимости и автономии личности, ее способность и право самой устанавливать нормы должного и следовать им без внешнего принуждения и давления.

В качестве эмпирического существа человек (как часть природы, вообще мира явлений) и все его поведение подчинен всеобщей каузальности и внешней необходимости, так что чело­век и его поступки в этой плоскости сущего, где вообще нет свободы, тоже несвободны. Поэтому эмпирические характерис­тики поведения человека как совокупность необходимых при­чинно-следственных связей (от генезиса до конечных резуль­татов) можно не только выявить в ходе теоретического позна­ния, но и, замечает Кант. даже заранее точно предсказать, как лунное или солнечное затмение.

Однако, поскольку человек не только эмпирическое явление (феномен), но и трансцендентальная сущность (ноумен), ему присуща свобода, и его поступок в данной плоскости является актом свободной воли, совершенно независимой от внешних (феноменальных) необходимостей, детерминации и каузально-стей. Следовательно, один и тот же поступок, рассмотренный в различных отношениях (т. е. с позиций сущего или должного, эмпирического или трансцендентального), одновременно может быть охарактеризован в двух планах — как явление, подчи­ненное законам каузальности, и как акт свободной воли. Под­ход к человеку с позиций кантовской морали продиктован стрем­лением возвысить "человека над самим собой (как частью чув­ственно постигаемого мира)"'. •

Свободная воля одновременно является и моральным за­конодателем (установителем), и добровольным исполнителем моральных правил (максим разума), причем Кант особо подчеркивает (как свое открытие в области морали), что в свободном моральном поступке личность подчинена "только

Киши И. Соч. Т. 4. Ч. 1. С. 413.

§ 4. Новое время

73

своему собственному и тем не менее всеобщему законодатель­ству'".

Эта мысль отчетливо присутствует в категорическом им­перативе, гласящем: "Поступай только согласно такой максиме, руководствуясь которой ты в то же нремя можешь пожелать, чтобы она стала всеобщим законом"2.

В другой своей формулировке этот категорический импе­ратив звучит следующим образом: "Поступай так, чтобы ты все­гда относился к человечеству и в своем лице и в лице всякого другого так же, как к цели, и никогда не относился бы к нему только как к средству"3.

Применительно к праву и правам индивида кантовский категорический императив велит: "...Поступай внешне так, что­бы свободное проявление твоего произвола было совместимо со свободой каждого, сообразной со всеобщим законом'4.

Имея в виду право, требуемое идеей разума, Кант опреде­ляет его так: "Право — это совокупность условий, при кото­рых произвол одного (лица) совместим с произволом другого с точки зрения всеобщего закона свободы""'. Право, права ин­дивида, следовательно, подразумевают свободу индивидов (сво­боду их воли) и связанную с этой свободой возможность (и необходимость) произвола, столкновение и коллизию различ­ных произвольных действий и т. д.

Правопонимание у Канта опирается на идею моральной автономии личности, ее абсолютной самоценности, ее способно­сти самому дать себе закон, знать свой долг и осуществлять его''. Сама возможность свободы и общего для всех людей зако­на коренится, согласно Канту, в этой моральной автономии (т. е. самоценности, самозаконности и независимости) личности.

' Кант И. Соч. Т. 4. Ч. 1. С. 274. Это совпадение па самом деле является

следствием кантовской юридизации морали и морализации права: принципом

морали (для всех и каждого) у Капта оказывается (по смыслу его

категорического императива) принцип права — принцип "всеобщего

законодательства".

2 Там же. С. 260.

j Там же. С. 270.

4 Там же. Т. 4. Ч. 2. С. 140.

; Там же. С. 139.

Под заметным влиянием этих идей И. Г. Фихте определял право как отношение между разумными, морально автономными и свободными индивидами. - См.: Fichte J.G. Samtliche Werke. Berlin, 1845. В. 3. S. 557.

74      Глава II. Права человека в истории политико-правовой мысли

Принцип кантонского морального закона по сути дела яв­ляется лишь модификацией принципа формально-правового равенства (с его всеобщностью, независимостью индивидов, сво­бодой их воли и т. д.). Иначе говоря, кантовская концепция моральности права имеет правовой смысл. Своим учением о праве Кант морально (и философски) оправдывает и возвы­шает "материю" и принцип права, что и определяет его выдаю­щийся вклад в философию права. Но достигается это у него ценой юридизации морали, принципом и категорическим импе­ративом которой оказывается принцип права.

Канту принадлежит большая заслуга в последовательном философском обосновании и развитии либеральной теории правового государства'. Согласно Канту, "государство — это объединение множества людей, подчиненных правовым зако­нам"2. Благо государства состоит в высшей степени согласо­ванности государственного устройства с правовыми принци­пами.

Реализация требований категорического императива в сфере государственности предстает у Канта как правовая организа­ция государства с разделением властей (законодательной, ис­полнительной и судебной). По признаку наличия или отсут­ствия разделения властей он различает и противопоставляет две формы правления: республику (кантовский эквивалент правового государства) и деспотию.

Применительно к законодателю Кант формулирует следу­ющий ограничительный принцип его деятельности: то, чего на­род не может решить относительно самого себя, того и законо­датель не может решить относительно народа. Управленческая деятельность и акты исполнительной власти не должны нару­шать верховенства закона, а судебная власть должна осуществ­ляться только судьями.

Признание автономного статуса морали и морального деяния, моральной свободы, независимости и автономии человека является, согласно Канту, принципом и предпосылкой, необхо-

' Кант (как и после него Гегель) еще не использует термин "правовое государство". Этот термин впервые встречается в работах К.Т. Велькера и Р. Моля. — См.: Wclcker К. Т. Die letzten Griinde von Recht, Staat und Strafe. Giesen, 1813. S. 25, 71 u. a.; Mold R. Die Polizeiwissenschaft nach den Grundsatzen dcs Rechtsstaates. B. 1-2. Tubinsen, 1832, 1833. 2 Кант И. Соч. Т. 4. Ч. 2. С. 233.

§ 4. Новое время

75

димым условием возможности и существенным составным мо­ментом права.

Правовые нормы ориентированы на регуляцию внешних коллизий (столкновение произволов разных действующих лиц) и разрешение этих коллизий с позиций всеобщего закона сво­боды, т. е. с учетом также соблюдения принципа моральной автономии.

Для гарантии велений трансцендентального разума (прав и свобод личности, ее моральной автономии, принципа добровольного самопринуждения в сфере морали, правовой формы регуляции и разрешения конфликтов и коллизий), согласно Канту, необходима принудительная власть, которая тоже является идеей разума, категорическим императивом. "Карающий закон, — подчеркивает Кант, — есть категоричес­кий императив... Ведь если исчезнет справедливость, жизнь людей на земле уже не будет иметь никакой ценности"'.

Существенное достоинство кантовского философского под­хода к проблемам прав и свобод личности состоит, в частности, в том, что эту тему он ставит и разрабатывает во всемирно-историческом масштабе, в перспективе прогрессирующего дви­жения (в соответствии с категорическими требованиями идей разума) к установлению всемирного гражданско-правового со­стояния и вечного мира между народами. Утверждение мораль­ной автономии личности, прав и свобод человека, идей респуб­ликанизма является, по Канту, единственно возможным путем к осуществлению этого идеала.

Кант последовательно отстаивает свободу индивида и рез­ко критикует двуличие реальной политики в ее отношении к морали и праву. Политика, согласно Канту, должна быть под­чинена морали и праву, категорическим императивам разума о правах и свободах личности. "Истинная политика, — подчер­кивал он, — не может сделать шага, не присягнув заранее мо­рали... Право человека должно считаться священным, каких бы жертв ни стоило это господствующей власти"2. Реально суще­ствующая политика предстает в изображении Канта как по преимуществу деспотическая, игнорирующая человеческое право и неизбежно вызывающая сопротивление подданных произво-

^ Кант И. Соч. Т. 4. Ч. 2. С. 256. Kwnn И. К вечному миру. Трактаты о вечном мире. М., 1963. С. 185.

76      Глава II. Права человека в истории политико-правовой мысли

лу властей, их антиморальным и антиправовым установлени­ям. "Если в действиях власти нет ничего такого, к чему разум внушает непосредственное уважение (как, например, человечес­кое право), — замечает он, — то никакое влияние на произ­вол людей не в силах обуздать их"1.

Кантовское учение об автономии личности, ее правах и сво­бодах, о правовой политике, правовой организации государствен­ной жизни, правовом союзе свободных государств как способе обеспечения международного мира и пути к вечному миру при­обретают особую актуальность в современных условиях интен­сивного развития общеевропейского и мирового процесса в направлении к повсеместному признанию и постепенному ут­верждению идей господства права, прав и свобод человека.

Значительный вклад в философское обоснование идей свободы и права внес Гегель (1770—1831).

Если у Канта свобода личности, ее права, правовое государство — это долженствование, то у Гегеля они действи­тельность, т. е. практическая реализованность разума в госу­дарственно-правовых формах наличного бытия людей.

Господство разума в истории, согласно Гегелю, означает, что свобода представляет собой определяющее начало и конечную цель всего хода развития духа. Всемирная история, согласно такому подходу, — это прогресс как в познании свободы, так и в объективации достигнутых ступеней свободы в правовых и государственных формах.

Человеческая свобода — результат длительной работы духа. Духовная работа всемирной истории в ее движении с Востока на Запад состоит, по Гегелю, в дисциплинировании естественной (неразумной и несвободной) воли, в возвышении ее до подлин­но свободной — одновременно свободы целого и свободы со­ставляющих его членов, индивидов. На Востоке свободен лишь один (деспот), в греческом и римском мире свободны некоторые (сохраняется рабство остальных), в германском мире (под ко­торым Гегель имеет в виду ряд стран Западной Европы) — все. В соответствии с этим тремя основными формами государ­ства являются: восточная деспотия, античное государство в виде демократии или аристократии, современная представительная система — конституционная монархия.

Кант И. Религия в пределах только разума. СПб., 1908. С. 98

§ 4. Новое время  77

Идея свободы людей, по Гегелю, достигает своей полной реализации лишь в конституционно оформленных и развитых государствах современности. Эти государства представляют нечто разумное внутри себя; они действительны, а не только существуют.

Подчеркивая внутреннее единство права и свободы, Гегель писал: "Право состоит в том, что наличное бытие вообще есть наличное бытие свободной воли. Тем самым право есть вооб­ще свобода как идея"'.

Государство, согласно Гегелю, это тоже право, а именно — конкретное право, т. е. по диалектической трактовке наиболее развитое и содержательно богатое, вся его система, включаю­щая в себя признание всех остальных, более абстрактных прав — прав личности, семьи и общества. Тем самым государ­ство выступает в трактовке Гегеля как наиболее полное выра­жение идеи свободы, поскольку "система права есть царство осуществленной свободы"2.

Характеризуя правовую форму выражения свободы чело­века, Гегель писал: "Личность содержит вообще правоспособ­ность и составляет понятие и саму абстрактную основу абст­рактного и потому формального права. Отсюда веление права гласит: будь лицом и уважай других в качестве лиц"3.

Абстрактное право выступает лишь как абстрактная и го­лая возможность всех последующих, более конкретных опреде­лений права и свободы личности.

Свою реализацию свобода абстрактной личности находит, по Гегелю, в праве частной собственности. Гегель обосновывает формальное, правовое равенство людей: люди равны именно как свободные личности, равны в одинаковом праве на частную собственность, но не в размере владения собственностью. Требование же имущественного равенства расценивается им как неразумная точка зрения, пустая и поверхностная рассудочность.

Требование принципа субъективной свободы людей, по Ге­гелю, состоит в том, чтобы о человеке судили по его самоопреде­лению. Лишь в поступке субъективная воля человека достига­ет объективности и, следовательно, сферы действия закона; сама же по себе моральная воля ненаказуема.

' Гс/ель. Философия права. М., 1990. С. 89. 2 Там же. С. 67. ' Там же. С. 98.

78      Глава II. Права человека в истории политико-правовой мысли     6 5. Дореволюционная Россия     79

Абстрактная свобода и право личности, подчеркивает Ге­гель, приобретают свою действительность и конкретность в нрав­ственности, когда понятие свободы объективируется в налич­ном мире в виде семьи, гражданского общества и государства.

Различая гражданское общество и политическое государ­ство, Гегель иод гражданским обществом понимает по существу буржуазное общество. "Гражданское общество, — отмечал он, — создано, впрочем, лишь в современном мире, который всем определениям идеи предоставляет их право"'. Гражданс­кое общество — область реализации свободы и права человека как частного лица, сфера особенных, частных целей и интересов отдельной личности. С точки зрения развития понятия права и свободы людей это необходимый этап, так как здесь демонстри­руются взаимосвязь и взаимообусловленность особенного и всеобщего. Развитость идеи предполагает, по Гегелю, достиже­ние такого единства, в рамках которого противоположности разума, в частности моменты особенности и всеобщности, свобо­да частного лица и целого, признаны и развернуты в их мощи. Этого не было ни в древности, ни при феодализме.

Но на ступени гражданского общества, по Гегелю, еще не достигнута подлинная свобода, так как стихия столкновений частных интересов ограничивается необходимой властью всеобщего не разумно, а внешним и случайным образом. Высшие интересы гражданского общества, охраняемые законодательством, судом и полицией, ведут, по логике развития понятия свободы и права, за пределы этой сферы — в область государства.

Подчеркивая значение правовой организации государства для реализации свободы людей, Гегель характеризовал надле­жащее разделение государственных властей как "гарантию пуб­личной свободы"2. С этих позиций он резко критиковал деспо­тизм — "состояние беззакония, в котором особенная воля как таковая, будь то воля монарха или народа (охлократия), имеет силу закона или, вернее, заменяет собою закон"3.

Своеобразный этатизм Гегеля (возвеличение государства и т. д.) по существу имел в виду правовое государство, в кото­ром признаны права и свободы человека. Такой этатизм ради­кально отличается от тоталитаризма всякого толка, который

' Гегель. Философия права. С. 228. 2 Там же. С. 293. 1 Там же. С. 302.

отвергает саму идею прав и свобод человека и стремится вооб­ще подменить правовой закон силовыми нормами, а государ­ственность — диктатурой той или иной группы, клики, партии. И в этатизме Гегеля правомерно видеть не идеологическую под­готовку тоталитаризма, как ошибочно считают некоторые его критики, а авторитетное философское предупреждение об опас­ностях тоталитарного строя. Ведь тоталитаризм XX в., рас­смотренный с позиций гегелевской философии свободы, права и государства, — это антиправовая и антигосударственная форма организации тиранической власти, рецидив восточного деспотизма, правда, в исторически новых условиях и с новыми возможностями, целями и средствами.

§ 5. Дореволюционная Россия

Под заметным влиянием передовой европейской полити­ко-правовой мысли и революционных преобразований в XVIII в. в США и во Франции естественноправовые идеи о равенстве всех людей, о неотчуждаемых правах и свободах человека постепенно получили распространение и в царской России.

Одним из первых защитников таких идей в России был А.Н. Радищев (1749—1802). Эти идеи он использовал для кри­тики российского самодержавия и крепостничества. С естествен-ноправовых позиций он развивал представления о свободе и ра­венстве всех людей в естественном состоянии, о договорном про­исхождении государства, о неотчуждаемых правах человека на свою жизнь, собственность, равный суд, свободу мысли и слова, о суверенитете народа и его праве свергнуть несправедливый строй'.

Естественную свободу и равенство всех людей, неотчужда­емые права человека на "безопасность, жизнь и собственность" отстаивали и декабристы2.

Естественноправовые идеи Декларации 1789 г. в борьбе против царизма и крепостничества использовали также члены революционного кружка петрашевцев, деятели русского демок­ратического движения.

' См.: Радищев А.Н. Избранные философские сочинения. М., 1949. С. 130, 176-177,437.

См.: Избранные социально-политические и философские произведения Декабристов. М., 1951. Т. 1. С. 295-302.

80      Глава II. Права человека в истории политико-правовой мысли

Неотчуждаемые права и свободы человека, положения Дек­ларации 1789 г., идеи правового государства получили поддерж­ку и защиту в трудах многих известных дореволюционных русских ученых'.

Так, Б.Н. Чичерин (1829—1904), сочетая в своем творче­стве подходы Канта и Гегеля, с либерально-индивидуалистичес­ких позиции защищал свободу, равенство и права людей. Ха­рактеризуя человека как свободную метафизическую сущность и носителя разумной воли, он писал: "Свободная воля состав­ляет, таким образом, основное определение человека как разум­ного существа. Именно вследствие этого он признается лицом и ему присваиваются права. Личность, как сказано, есть корень и определяющее начало всех общественных отношений..."2.

Высшее достоинство человека как носителя Абсолютного начала лежит в том, что "человек, по природе своей, есть существо сверхчувственное, или метафизическое, и, как таковое, имеет цену само по себе и не должно быть обращено в простое орудие. Именно это сознание служит движущей пружиной всего развития человеческих обществ. Из пего рождается идея права, которая, расширяясь более и более, приобретает, наконец, неоспоримое господство над умами"^.

Взаимосвязи позитивного и естественного права Чичерин определял так: "Положительное право развивается под влиянием теоретических норм, которые не имеют принудитель­ного значения, но служат руководящим началом для законода­телей и юристов. Отсюда рождается понятие о праве естествен­ном, в противоположность положительному. Это — не действу­ющий, а потому принудительный закон, а система общих юри­дических норм, вытекающих из человеческого разума и дол­женствующих служить мерилом и руководством для положи­тельного законодательства. Она и составляет содержание фи­лософии права'4.

' См., напр.: Чичерин Б.Н. История политических учений. Часть 3. Новое время. М., 1874; ГрадовскийА.Д. Общее государственное право. СПб., 1885;

Ковалевский М.М. Декларации прав человека и гражданина // Журнал "Юридический вестник". 1889. Т. VIII. С. 445-477; Кареве Н.И. История Западной Европы в повое время. Т. III. История XVIlf века. СПб., 1893;

Радцт С. Г. Декларация прав 1789 г. п ее источники // Журнал министерства народного просвещения. 1914. Нояб. 1 Чичерин Б.Н. Философия права. М., 1900. С. 53. 'Там же. С. 55-56. 4 Там же. С. 94.

§ 5. Дореволюционная Россия        81

Этим общим разумным естественноправовым началом, ко­торое служит руководством как для установления закона, так и его осуществления, является "правда, или справедливость"'. Право и правда проистекают из одного корня. "И все законо­дательства в мире, которые понимали свою высокую задачу, — пишет Чичерин, — стремились осуществить эту идею в чело­веческих обществах"2.

Правда (справедливость), согласно Чичерину, связана с началом равенства. "Справедливым, — писал он, — считает­ся то, что одинаково прилагается ко всем. Это начало вытекает из самой природы человеческой личности: все люди суть разум­но-свободные существа, все созданы по образу и подобию Бо­жьему и, как таковые, равны между собою"3. При этом Чичерин (со ссылкой на римских юристов) подчеркивал, что правда (спра­ведливость) состоит в том, чтобы каждому воздавать свое.

По поводу прирожденных и неотчуждаемых прав челове­ка Чичерин придерживается позиции Канта, который утверж­дал, что прирожденное человеку право только одно, а именно свобода: все остальное заключено в ней и из нее вытекает. Дан­ное положение Чичерин трактует в том смысле, что человечес­кая свобода — явление историческое, а не природное, т. е. это гражданская свобода, подчиненная общему закону.

С этих позиций он критиковал самодержавие и крепостной строй в России. "Там, где государственное начало поглощает в себе частное или значительно преобладает над последним, — писал он, — это отношение может дойти до полного уничто­жения гражданского равенства, с чем связано непризнание лица самостоятельным и свободным деятелем во внешнем мире. Это и есть точка зрения крепостного права"4.

Признание человека свободным лицом Чичерин характе­ризовал как величайший шаг в историческом движении граж­данской жизни и достижение той ступени, когда гражданский порядок становится истинно человеческим. Многие народы по­ложили эту идею в основу своего строя. Имея в виду отмену крепостничества в России, Чичерин отмечал: "У нас этот вели­кий шаг совершился позднее, нежели у других европейских

' Чичерин Б.Н. Философия права. С. 95.

1 Там же.

) Там же. С. 96.

4 Там же. С.103.

82      Глава II. Права человека в истории политико-правовой мысли

народов, и это служит несомненным признаком нашей отстало­сти не только в умственном, но и в гражданском отношении; а так как признание в человеке человеческой личности составля­ет также и нравственное требование, то и с этой стороны нам нечего величаться перед другими. Новая эра истинно челове­ческого развития начинается для России с царствования Алек­сандра Второго"'. Недостаточно, однако, подчеркивал он, про­возгласить начала свободы и прав людей; необходимо провести их в жизнь со всеми вытекающими из них последствиями.

С этих позиций Чичерин обосновывал необходимость ре­формирования российского самодержавия и продвижения стра­ны к гражданскому обществу и правовому государству (в фор­ме конституционной монархии).

Цель всех этих преобразований — свобода личности. "Че­ловеческие общества, — подчеркивал Чичерин, — суть не уч­реждения, а союзы лиц... В этом именно и состоит существо духа, что орудиями его являются разумные и свободные лица. Они составляют самую цель союзов. Не лица существуют для учреждений, а учреждения для лиц. От них исходит и совер­шенствование учреждений"2.

Защита естественноправовых идей свободы и прав личнос­ти занимает центральное место в творчестве П. И. Новгородце-ва (1866—1924). Его правовые взгляды находились под замет­ным влиянием кантианства и естественного права, необходи­мость возрождения которого является стержневой идеей всей его юридико-теоретической позиции. В целом весь подход Нов-городцева пронизан стремлением утвердить нравственный идеализм в юриспруденции. С этим связаны и его призывы к возрождению естественного права в качестве необходимой духовной и нравственной основы права. Только с помощью таких идеальных построений и морального обоснования права можно преодолеть кризис современного правосознания3.

Человечество, согласно Новгородцеву, всегда стоит перед выбором между общественной гармонией и свободой. Делая выбор в пользу свободы, равенства и прав индивидов, самоцен-

Чичерин Б.Н. Философия права. С. 107. 2 Там же. С. 225.

) См.: Новгородцев П.И. Кант и Гегель в их учениях о праве и государстве. Два типических построения в области (рилософии права. М., 1901. С. 200.

8 5. Дореволюционная Россия        83

ной личности, Новгородцев обосновывает идею свободного со­циального развития — без утопической конечной цели (в духе Руссо, Маркса и других мыслителей, которые абсолютизирова­ли цели и средства гармоничного конечного идеала), реализа­ция которой неизбежно ведет к насилию и потере свободы.

Поэтому нравственный долг каждого — вложить свои уси­лия "в неопределенную перспективу грядущего", содействовать реализации нравственного принципа "свободного универсализ­ма", осуществлению "идеи свободной солидарности всех", в ко­торой свобода и равенство лиц сочетаются со всеобщностью их объединения'.

Защищая идеи естественного права, он писал: "Под влия­нием Савиньи, Шталя и некоторых других писателей на есте­ственное право и до сих пор многие смотрят, как на старое заблуждение, которому нет места среди теорий современной науки. Однако более внимательное изучение предмета показывает, что естественное право представляет собою неискоренимую потребность человеческого мышления и исконную принадлежность философии права"2.

Естественное право в его соотношении с позитивным пра­вом выступает как идеал, "создаваемый ввиду недостатков и несовершенств положительных установлений"3. В силу отста­вания положительных законов от движения истории и ее тре­бований в жизни постоянно и неизбежно возникают конфликты между старым порядком и новыми прогрессивными стремле­ниями. "Из этих конфликтов, — говорит Новгородцев, — за­рождается обыкновенно естественное право как требование реформ и изменений в существующем строе'4.

Поясняя значение естественноправового подхода для уг­лубления и развития юридических исследований, Новгородцев писал: "Современная юриспруденция относит название права исключительно к нормам положительным, признанным в зако­не или обычае, охраняемом властью и судами. Идеальные тре­бования не представляют собою права в строгом смысле слова,

' См.. Новюродцсв П.И. Об общественном идеале. М., 1911 // Власть и право. Из истории русской правовой мысли. Л., 1990. С. 213, 239. 2 Новгородцев П.И. Лекции по истории философии права. Учения Нового времени. XVI-XIX вв. 3-е изд. М., 1914. С. 110.

Там же. 4 Там же.

84      Глава II. Права человека в истории политико-правовой мысли

а суть только проекты будущего права. Такими именно проек­тами и являются все теории, которые мы рассматриваем в на­шем курсе; все это — идеальные планы общественного переус­тройства, планы будущего, более или менее близкого. С этой точки зрения можно восстать против названия "естественное право", так как всякое право, как на этом настаивают современные юристы, по существу своему есть право положительное. Но нельзя не видеть, что так называемое есте­ственное право как идеал для положительного, как требование его реформы есть исконное проявление философской мысли, есть сама философия права"'.

Идеи свободы, равенства и прав людей получили глубокую разработку и защиту в творчестве В. С. Соловьева (1853—1900). При этом он трактовал взаимосвязи естественного и положи­тельного права как соотношение разумной сущности права и ее реального проявления в действующем праве. "Понятия лично­сти, свободы и равенства, — отмечал Соловьев, — составляют сущность так называемого естественного права. Рациональная сущность права различается от его исторического явления, или права положительного. В этом смысле естественное право есть та общая алгебраическая формула, под которую история под­ставляет различные действительные величины положительно­го права. При этом само собой разумеется, что эта формула (как и всякая другая) в своей отдельности есть лишь отвлече­ние ума, в действительности же существует лишь как общее идеальное условие всех положительных правовых отношений, в них и через них"2.

Расходясь со старыми представлениями о естественном со­стоянии, о праве и свободе в таком доисторическом состоянии и т. д., Соловьев вместе с тем подчеркивал: несомненная исти­на состоит в том, что "всякое положительное право, поскольку оно есть все-таки право, а не что-нибудь другое, необходимо подлежит общим логическим условиям, определяющим само понятие право, и что, следовательно, признание естественного права в этом последнем смысле есть необходимое требование разума"3.

' Новгородцев П. И. Лекции по истории философии права. С. 111—112. 1 Соловьев B.C. Нравственность и право // Власть и право. Из истории русской правовой мысли. С. 98. ' Там же. С. 99.

§ 5. Дореволюционная Россия        85

Отсюда он делал вывод, что "в основе права лежит свобода как характеристический признак личности"'. Правом определя­ется отношение лиц. То, что не есть лицо, не может быть субъектом права. В кантианском духе Соловьев писал, что лицо в отличие от вещи — это существо, не исчерпывающееся своим бытием для дру­гого, т. е. не могущее по природе своей служить только средством для другого, а существующее как цель в себе и для себя.

Но свобода лица, пояснял Соловьев, превращается в право только тогда, когда за всеми (по общему правилу) одинаково признается их свобода. "Таким образом, — подчеркивал он, — моя свобода как право, а не сила только, прямо зависит от признания равного права всех других. Отсюда мы получаем основное определение права: право есть свобода, обусловленная равенством. В этом основном определении права индивидуали­стическое начало свободы неразрывно связано с общественным началом равенства, так что можно сказать, что право есть не что иное, как синтез свободы и равенства"2.

Признание свободы и равенства субъектов права в каче­стве необходимого условия всякого права — это, согласно Со­ловьеву, и есть выражение смысла требований и естественного права, которое "всецело сводится к этим двум факторам"3. Сво­бода при этом выступает как субстрат права, а равенство — его необходимая форма. "Отнимите свободу, и право становит­ся своим противоположным, т. е. насилием. Точно так же от­сутствие общего равенства (т. е. когда данное лицо, утверждая свое право по отношению к другим, не признает для себя обще­обязательными права этих других) есть именно то, что называ­ется неправдой, т. е. также прямое отрицание права"'1.

С позиций нравственного правопонимания Соловьев ут­верждал, что "право (то, что требуется юридическим законом) есть низший предел, или некоторый минимум, нравственнос­ти, равно для всех обязательный"^.

Степень и способы реализации добра с помощью права зави­сят от уровня нравственного сознания общества и от других ис­торических условий. "Таким образом, — писал Соловьев, —

Соловьев B.C. Нравственность и право. С. 97. 2 Там же. С. 98. 1 Там же. С. 99. 4 Там же. ' Там же. С.108.

4 Права человека

86      Глава II. Права человека в истории политико-правовой мысли

право естественное становится правом положительным и форму­лируется с этой точки зрения так: право есть исторически подвиж­ное определение необходимого принудительного равновесия двух нравственных интересов — личной свободы и общего блага"'.

Из сущности права как равновесия двух нравственных интересов (личной свободы и общего блага), согласно Соловье­ву, вытекает, что общее благо может лишь ограничить личную свободу, но не упразднить ее. Свобода и право личности носят неотчуждаемый характер. В этой связи Соловьев считал, что законы, допускающие смертную казнь, бессрочную каторгу и пожизненное одиночное заключение, противоречат самому су­ществу права.

Как "воплощенное право"2 и правовую организацию об­щественного целого, признающую права и свободы личности и заключающую в себе полноту положительного права и единую верховную власть, трактовал Соловьев государство. Речь у него при этом идет о "правовом государстве"3 с тремя различными властями — законодательной, судебной и исполнительной.

В духе христианского гуманизма и идеалов нравственной солидарности человечества Соловьев характеризовал го­сударство "как собирательно организованную жалость"А. При этом он подчеркивал, что согласно "христианскому правилу общественного прогресса" необходимо, чтобы государство "как можно вернее и шире обеспечивало внешние условия для дос­тойного существования и совершенствования людей "\

Защищая принцип частной собственности, коренящийся в самом существе человеческой личности, Соловьев считал, что принцип права требует ограничить частный произвол в пользу общего блага. С этих позиций он критиковал реалии капита­лизма (плутократию) и идеи социализма. "Экономическая за­дача государства, действующего по мотиву жалости, — писал Соловьев, — состоит в том, чтобы принудительно обеспечить каждому известную минимальную степень материального бла­госостояния как необходимое условие для достойного челове­ческого существования"''.

Соловьев B.C. Оправдание добра. М., 1996. С. 331. 1 Там же. С. 338.

1 Соловьев B.C. Нравственность и право. С. 95. 4 Соловьев B.C. Оправдание добра. С. 40. '' Там же. С. 40-41. '' Там же. С. 395.

§ 5 Дореволюционная Россия         87

Таким образом, у Соловьева речь по существу шла не только о правовом, но и о социальном государстве (в его христианско-нравствепной трактовке), призванном обеспечить определенный минимум социальных прав человека.

Свобода личности была основной и главной проблемой всего творчества Н.А. Бердяева (1874—1948). Себя он называл "сы­ном свободы" и подчеркивал: "Я основал свое дело на свобо­де"'. Данную тему, а вместе с ней и вопросы прав и свобод личности Бердяев освещал с позиций разработанной им ориги­нальной философской концепции христианского персонализ­ма.

В своем учении о свободе человека Бердяев отличает лич­ность от индивида. Индивид есть категория натуралистичес­кая, биологическая, социологическая, а личность — категория духовная. Именно в качестве личности человек есть микро­косм, универсум, а не часть или атом какого-то внешнего це­лого (космоса, общества, государства и т. д.). "Личность, — подчеркивал Бердяев, — есть свобода и независимость чело­века в отношении к природе, к обществу, к государству, но она не только не есть эгоистическое самоутверждение, а как раз наоборот. Персонализм не означает, подобно индивидуа­лизму, эгоцентрической изоляции. Личность в человеке есть его независимость по отношению к материальному миру, ко­торый есть материал для работы духа. И вместе с тем лич­ность есть универсум, она наполняется универсальным содер­жанием"2.

Личность не готовая данность, а задание, идеал человека. Личность самосоздается. Ни один человек, подчеркивал Бердя­ев, не может про себя сказать, что он вполне личность. "Лич­ность есть категория аксиологическая, оценочная"3. Личность должна совершать самобытные, оригинальные творческие акты, и только это делает ее личностью и составляет ее единственную ценность. Если индивид более детерминирован и поэтому в своем поведении "больше подчинен общеобязательному закону", то "личность иррациональна", она "должна быть исключением,

Бердяев Н.А. Экзистенциальная диалектика божественного и челове­ческого // Бердяев Н.А. О назначении человека. М., 1993. С. 254.

Бердяев Н.А. О рабстве и свободе человека. Опыт персоиалистичсскои фнлососрии / /Бердяев Н.А. Царство Духа и царство Кесаря. М., 1995. С. 21.

Там же. С.13.

88      Глава II. Права человека в истории политико-правовой мысли

никакой закон не применим к ней"'. "Поэтому, — писал Бер­дяев, — личность есть элемент революционный в глубоком смысле слова"2.

С позиций своей экзистенциальной философии и персона-листической этики Бердяев подчеркивал, что личность есть субъект, а не объект среди объектов и не вещь среди вещей, "она вкоренена во внутреннем плане существования, т. е. в мире духовном, в мире свободы"3. Личность — это "субъект среди субъектов, и превращение ее в объект и вещь означает смерть. Объект всегда злой, добрым может быть лишь субъект"''.

Этим злом, рабством и несвободой, согласно Бердяеву, от­мечен и пронизан весь посюсторонний, объективный мир (вклю­чая всю социально-политическую действительность, общество, государственность, законодательство и т. д.) — в его принци­пиальной противоположности трансцендентному духовному (и божественному) миру свободы.

Центральное место в бердяевской концепции правопони-мания занимают понятия абсолютных и неотчуждаемых прав человека, имеющих божественное (и духовное) происхождение и идущих от Бога, а не от природы, общества, государства. Кор­ни этого права в том, что "от Бога происходит лишь свобода, а не власть"5.

В иерархии ценностей личность выше государства: лич­ность принадлежит вечности, несет в себе образ и подобие Бога, идет к Царству Божьему и может войти в него, а государство лишено всего божественного и принадлежит времени и никог­да не войдет в Царство Божье. И хотя личность и государство пребывают в различных кругах бытия, но эти круги "соприка­саются в небольшом отрезке"6. Речь идет о столкновении сво­боды и власти: поскольку свобода — это прежде всего свобода личности, личность выступает как отрицание (и, следовательно, как рубеж, граница) всякой несвободы, всякой внешней, объек­тивной власти, как "граница власти природы, власти государ­ства, власти общества"7.

' Бердяев Н.А. О рабстве и свободе человека. С. 14, 22.

2 Там же. С. 22.

3 Там же. С. 15.

4 Там же.

5 Там же. С. 313-314.

с Там же.

7 Там же. С.327.

§ 5. Дореволюционная Россия        89

В таком столкновении, по Бердяеву, друг другу противо­стоят абсолютные неотчуждаемые права человека и сувере­нитет государства или любой другой власти. Данную кол­лизию он решает в пользу верховенства личности и ее не­отчуждаемых прав с позиций всеобщего и последовательно­го отрицания суверенитета любой власти в этом мире. "Ни­какой суверенитет земной власти, — подчеркивает Бердя­ев, — не может быть примирим с христианством: ни суве­ренитет монарха, ни суверенитет народа, ни суверенитет клас­са. Единственный примиримый с христианством принцип есть утверждение неотъемлемых прав человека. Но с этим не­охотно примиряется государство. И сам принцип прав чело­века был искажен, он не означал прав духа против произво­ла кесаря и означал не столько права человека как духовно­го существа, сколько права гражданина, т. е. существа час­тичного"'.

Неотчуждаемые права человека выступают в трактовке Бердяева как форма выражения и существования в земном мире (царстве Кесаря) личной свободы, т. е. трансцендентного (и божественного) феномена из царства Духа.

Любое государство, если оно не имеет тоталитарных пре­тензий, должно лишь признать свободу человеческой личности, которая изначально принадлежит человеку как духовному су­ществу, а не дана ему какой-то внешней властью. "Эта основ­ная истина о свободе, — отмечает Бердяев, — находила свое отражение в учении о естественном праве, о правах человека, не зависящих от государства, о свободе не только как свободе в обществе, но и свободе от общества, безграничного в своих при­тязаниях. Бенжамен Констан видел в этом отличие понимания свободы в христианский период истории от понимания ее в ан­тичном греко-римском мире"2.

В этой связи Бердяев ссылается и на средневековое хрис­тианское сознание, которое, опираясь на абсолютное, божествен­ное по своему происхождению значение естественного права, не признавало безусловного подчинения подданных власти, допускало сопротивление тиранической власти и даже тирано-убийство. "Средневековье, — отмечает он, — признавало в

Бердяев Н.А. О рабстве и свободе человека. С. 312. 1 Там же. С. 307.

90      Глава II. Права человека в истории политико-правовой мысли

ряде христианских теологов, философов и юристов врожден­ные и неотъемлемые права индивидуума (Гирке). В этом сред­невековое сознание стояло выше современного. Но сознание это было противоречивым. Признавалась смертная казнь ере­тиков. Рабство считалось последствием греха вместо того, что­бы считать его грехом"'.

Как "изъявление воли Бога" Бердяев трактовал и декла­рацию прав человека: "Декларация прав Бога и декларация прав человека есть одна и та же декларация"2.

Положительно оценивая сами идеи о неотчуждаемых пра­вах человека, развитые в религиозных учениях о естественном праве, Бердяев вместе с тем в философско-концептуалыюм плане (в соответствии с принципами своей философии духа и пониманием свободы как духовного явления) трактует эти не­отчуждаемые права человека как именно духовные, а не есте­ственные. "Учение о естественном праве, которое признавало права человека независимо от политических прав, установлен­ных государством, — утверждал он, — делало теоретическую ошибку, которая свойственна незрелой метафизике того време­ни. В действительности неотъемлемые права человека, уста­навливающие границы власти общества над человеком, опреде­ляются не природой, а духом. Это духовные права, а не есте­ственные права, природа никаких прав не устанавливает. Та­кую же ошибку делали, когда совершали революцию во имя природы; ее можно делать только во имя духа, природа же, т. е. присущий человеку инстинкт, создавала лишь новые фор­мы рабства"3.

Под правом в философии Бердяева понимаются лишь духовные неотчуждаемые права человека — "субъективные права человеческой личности'4, свобода духа, свобода совес­ти, свобода мысли и слова. Эти неотчуждаемые права и сво­боды человека он характеризовал 'также как "идеальное пра­во"5.

' Бердяев Н.А. О рабстве п свободе человека. С. 314.

2 Бердяев Н.А. Государство // Власть и право. Из истории русской правовой

мысли. С. 288.

1 Бердяев Н.А. Царство Духа и царство Кесаря. С. 307.

4 Бердяев Н.А. О назначении человека. С. 175.

"• Там же. С. 172.

§ 1. Понятие и структура правового статуса      91

Глава III Правовой статус человека и гражданина

§ 1. Понятие и структура правового статуса

Сложные связи, возникающие между государством и инди­видом, и взаимоотношения людей друг с другом фиксируются государством в юридической форме — в форме прав, свобод и обязанностей, образующих правовой статус человека и гражда­нина. Это одна из важнейших политико-юридических катего­рий, которая неразрывно связана с социальной структурой об­щества, уровнем демократии, состоянием законности.

Правовой статус человека и гражданина может быть оха­рактеризован как система прав и обязанностей, законодательно закрепляемая государством в конституциях и иных норматив­но-юридических актах. Права и обязанности — основной исход­ный элемент права. Следует согласиться с Г. В. Мальцевым, что ничего более важного в структуре права по существу нет. "Сис­тема прав и обязанностей — сердцевина, центр правовой сферы, и здесь лежит ключ к решению основных юридических проблем"'.

В правах и обязанностях не только фиксируются образцы, стандарты поведения, которые государство считает обязатель­ными, полезными, целесообразными для нормальной жизнедея­тельности социальной системы, но и раскрываются основные принципы взаимоотношений государства и личности.

Взаимосвязи государства и индивида требуют четкой урегулированное™ и упорядоченности. Это обусловлено осо­бой важностью такого рода отношений для поддержания суще­ствующего строя, для его нормального функционирования. Правовой статус индивида различается в зависимости от того, выступает ли он в качестве гражданина, иностранца либо лица без гражданства. Для большинства населения, находящегося под юрисдикцией данного государства, предпосылкой облада­ния правами и обязанностями является гражданство как опре­деленное политико-правовое состояние человека2. Гражданство

Мальцев Г. В. Права личности: юридическая норма и социальная Действительность. Конституция СССР и правовое положение личности. М., 1979. С. 50.

1 См.: Mcnny.we Н.И. Личность, права, демократия. Саратов, 1972. С. 72. (Подробно о понятии гражданства см. гл. IV.)

92      Глава III. Правовой статус человека и гражданина

является для индивида юридическим основанием пользоваться правами и свободами и выполнять установленные законом обя­занности, т. е. основанием правового статуса гражданина.

Права и обязанности в правовом государстве фиксируют сложную систему взаимосвязей государства и личности, осно­ванную на демократических принципах. Юридические права и обязанности определяют важнейшие параметры поведения лич­ности в структуре общественных связей общества.

Правовой статус, природа прав и обязанностей как ключе­вые понятия правовой науки привлекают пристальное внима­ние юристов. Существует несколько подходов к определению правового статуса личности. В структуру правового статуса включается различный набор элементов.

Некоторые ученые включают непосредственно в правовой статус личности гражданство1. Однако, по нашему мнению, граж­данство — предпосылка, определяющая правовой статус инди­вида без каких-либо изъятий. Известно, что иностранцы, как и лица без гражданства, проживающие в данном государстве, так­же обладают правовым статусом, но в ограниченном объеме (такого рода ограничения определяются конституцией либо за­конодательством той или иной страны).

В структуру правового статуса включают и общую право­способность, гарантии2, законные интересы3, юридическую от­ветственность'1 и др. На наш взгляд, ряд дополнительных элементов следует считать либо предпосылками правового ста­туса (например, гражданство, общая правоспособность), либо элементами, вторичными по отношению к основным (так, юри­дическая ответственность вторична по отношению к обязанно­стям, без обязанности нет ответственности), либо категориями, далеко выходящими за пределы правового статуса (система гарантий). Законные интересы, т. е. интересы, которые прямо не закреплены в юридических правах и обязанностях, едва ли необходимо выделять в качестве самостоятельного элемента правового статуса. Интерес предшествует правам и обязаннос­тям независимо от того, находит ли он прямое закрепление в

' См.: Конституция Российской Федерации. Комментарий. М., 1994. С. 76.

2 См.: Конституционный статус личности в СССР. М., 1980. С. 21—26.

3 См.: Витрук Н.В. Основы правового положения личности в социалистическом обществе. М., 1979. С. 29.

4 См.: КучинскийВ. А. Личность, свобода, право. М., 1978. С. 115.

§ 1. Понятие и структура правового статуса      93

законодательстве или просто подлежит правовой защите со стороны государства". Интерес — это категория внеправовая, или "доправовая", и закрепляется не только в конкретных пра­вовых предписаниях, но и в общих принципах права. Поэтому, на наш взгляд, следует ограничить понятие правового статуса категориями прав и обязанностей, которые позволяют четко определить его структуру. По всей вероятности, пред статусные и послестатусные элементы целесообразно включить в понятие "правовое положение личности", как это предлагают Н.В. Вит­рук и В.А. Кучинский1.

Возникает еще один вопрос, связанный с содержанием пра­вового статуса: включаются ли в него процессуальные права человека, либо они являются способом обеспечения правового статуса? К. Штерн включает их в перечень основных прав, указывая, что процессуальные права немыслимы без существо­вания государственной правовой системы, в которой они себя преимущественно и проявляют. Такой подход подтвердил Фе­деральный конституционный суд Германии, указав, что по смыс­лу Основного закона конституционным и принципиально неотъемлемым является не только первичное процессуальное право человека, но и объективно-правовой принцип судопроиз­водства2.

По нашему мнению, включение в правовой статус индиви­да принципов судопроизводства неоправданно. Правовой ста­тус состоит из субъективных, в том числе и процессуальных, прав: на обращение в государственные органы с жалобами и петициями, на защиту своих прав и свобод всеми способами, не запрещенными законом, на обращение в суд, в межгосударствен­ные органы защиты и др. Однако объективно-правовые прин­ципы этих процедур (административных, судебных, организа­ционных) находятся за пределами субъективных прав, а зна­чит, и правового статуса и являются гарантиями обеспечения этого статуса. Государство создает систему органов по защите прав человека, в основу которых должны быть положены опре­деленные принципы (они будут раскрыты в последующих гла­вах работы, посвященных гарантиям прав человека и гражда­нина). В систему учреждений, защищающих права человека,

^м.: Витрук Н.В. Указ. соч. С. 25 -34; Кучинский В. А. Указ. соч. С. 119-135. Государственное право Германии. Т. 2. С. 180.

94      Глава III. Правовой статус человека и гражданина

входят судебные и административные органы, парламентские и президентские структуры, институт омбудсмана (уполномочен­ного по правам человека) и др., а также устанавливаются кон­кретные юридические механизмы и процедуры такой защиты. Каждая из стран обладает своим набором процедур и механиз­мов защиты прав и свобод личности, своей системой органов такой защиты. Арсенал этих средств богат и многообразен. Правовое государство никогда не ограничивается юридической фиксацией прав граждан. Провозглашая права и свободы лич­ности, государство должно гарантировать их осуществление не только правовыми, но и экономическими, политическими, куль­турными средствами.

Рассмотрим сущность элементов, составляющих правовой статус, — юридических прав и обязанностей.

Как уже отмечалось, права и свободы индивида — это ус­ловия его нормальной жизнедеятельности, определенный ката­лог благ и возможностей, которыми он может свободно пользо­ваться. В них выражена та мера свободы, которая позволяет совмещать ее со свободой других людей. В этих формально закрепленных пределах осуществляется самоопределение ин­дивида, устанавливаются условия реального пользования соци­альными благами в различных сферах личной, политической, экономической, социальной и культурной жизни.

Права человека — это субъективные права, выражающие не потенциальные, а реальные возможности индивида, закреп­ленные в конституциях и законах. Данное положение следует подчеркнуть, поскольку в правоведении нередко встречается понимание субъективного права лишь как элемента конкретно­го правоотношения, возникающего при наличии юридического факта, который порождает данное отношение.

В юридической литературе такая позиция была подверг­нута критике. Справедливо отмечалось, что способ возникнове­ния, форма проявления и реализации тех или иных прав не имеют принципиального значения для их характеристики как субъективных'.

Разумеется, права личности чрезвычайно многообразны по содержанию, объему, способам реализации. Однако закрепле-

' См.: Матузов Н.И. Субъективные права граждан СССР. Саратов, 1966. С. 53.

§ 1. Понятие и структура правового статуса      95

ние того или иного субъективного права в законодательстве должно означать реальную возможность индивида свободно пользоваться определенным благом, совершать определенные действия в границах и в порядке, обозначенных в законе.

Государство закрепляет права личности не произвольно;

оно юридически оформляет естественные права человека, а также набор прав, который обусловлен уровнем экономического развития общества. Законодатель может закреплять только такие права, для осуществления которых сформировались социально-экономические и политические предпосылки, выте­кающие из реальных общественных отношений. Права лично­сти не "дар" законодателя, а социальные возможности, обеспе­чивающие человеку определенный стандарт жизни. Законода­тель не может искусственно "занижать" или "завышать" объем прав и свобод; он связан принципами и нормами естественного права, условиями социальных взаимосвязей людей, состоянием экономического развития общества.

Разумеется, ни один человек не может реализовать сразу все субъективные права, входящие в его правовой статус. Однако это не дает основания для вывода о различии правового статуса или объема субъективных прав. Формы, способы и стадии реа­лизации каждого субъективного права определяются его сущ­ностью, механизмом перевода в практическое поведение людей, а также теми реальными условиями, которые предусмотрены в законе.

Субъективное право как юридическая категория раскры­вается через набор определенных признаков: возможность пользования данным социальным благом; полномочие совер­шать определенные действия и требовать соответствующих дей­ствий от других лиц; свободу поведения, поступков в границах, установленных нормой права; возможность обратиться к госу­дарству для защиты нарушенного права.

Права индивида (субъективные права) всегда связаны с удов­летворением его интересов в материальной или духовной сфере. Поэтому интерес выступает движущей силой правовых связей человека, он определяет его отношение к использованию прав. Общество и государство далеко не безразлично относятся к тому, как человек реализует закрепленные в законодательстве возмож­ности; они занн гересованы в активности индивида, которая явля­ется важным условием развития демократического общества.

96      Глава III. Правовой статус человека и гражданина

Рассматривая права и свободы как элемент правового ста­туса, мы включаем в него не только основные (конституцион­ные) права, но и весь комплекс прав, вытекающих из законов (внутригосударственных и международных). Особо следует подчеркнуть влияние международных норм о правах человека на расширение правового статуса личности в современном мире. Акт ратификации того или иного договора означает для госу­дарства необходимость привести свое законодательство в соот­ветствие со взятыми на себя обязательствами. В ряде стран (США, Испания, Франция, Германия) международные догово­ры, получившие государственно-правовое признание, автомати­чески становятся составной частью внутреннего права. Однако не все нормы международных соглашений, особенно в области прав человека, являются самоисполнимыми. Единственный путь их реализации — издание соответствующего внутригосудар­ственного законодательного акта. Международное право по­степенно становится универсальным, а его нормы и принципы — обязательными для всех государств — участников междуна­родного сообщества'.

Законодательство испытывает в нынешней России заметно возрастающее влияние международно-правовых актов по пра­вам человека. Пункт 1 ст. 17 Конституции РФ провозглашает:

"В Российской Федерации признаются и гарантируются права и свободы человека и гражданина согласно общепризнанным принципам и нормам международного права в соответствии с данной Конституцией". Это положение Конституции дает ос­нования понимать правовой статус человека и гражданина Рос­сии как единый комплекс внутригосударственных и междуна­родных норм, содержащих права и свободы граждан.

§ 2. Права человека и права гражданина

Выше отмечалось, что объем прав, входящих в единый пра­вовой статус, в определенной мере зависит от того, выступает ли индивид в качестве человека или в качестве гражданина. Так, Конституция РФ разграничивает основные права и свободы на

См.: Карташкин В.А. Права человека в международном и внутригосу­дарственном праве. М., 1995. С. 33—35.

§ 2. Права человека и права гражданина   97

права и свободы человека и гражданина. Такой подход не яв­ляется традиционным для нашего конституционного регулиро­вания, которое сводило положение человека только к его взаи­мосвязи с государством в качестве гражданина, получившего свои права в "дар" от государственной власти и всецело ей подчиненного. Определяя различия между человеком и граж­данином, новая Конституция РФ восстанавливает те общечело­веческие ценности, которые были утверждены в результате бур­жуазных революций и нашли свое воплощение в законодатель­ных актах, впервые в истории человечества закрепивших ра­венство, свободу, право на счастье, — Декларации независимо­сти 1776 г., Билле о правах 1789 г. (США), Декларации прав человека и гражданина 1789 г. (Франция). Впервые такое раз­граничение ввела французская Декларация.

В чем смысл этого разграничения, раздвоения человека? Оно непосредственно вытекает из различения гражданского об­щества и государства, преодолевает одностороннее рассмотре­ние человека в его взаимосвязи только с государством, расши­ряет сферу его самоопределения. Человеку как таковому отво­дится автономное поле деятельности, где движущей силой выс­тупают его индивидуальные интересы. Реализация таких инте­ресов осуществляется в гражданском обществе, основанном на частной собственности, семье, всей сфере личной жизни, и опи­рается на естественные права человека, принадлежащие ему от рождения. Государство, воздерживаясь от вмешательства в эти отношения, призвано ограждать их не только от своего, но и от чьего бы то ни было вмешательства. Таким образом, в граждан­ском обществе на основе прав человека создаются условия для самоопределения, самореализации личности, обеспечения ее ав­тономии и независимости от любого незаконного вмешатель­ства.

Права гражданина охватывают сферу отношений индиви­да с государством, в которой он рассчитывает не только на ог­раждение своих прав от незаконного вмешательства, но и на активное содействие государства в их реализации. Статус граж­данина вытекает из его особой правовой связи с государством — института гражданства (ст. 6 Конституции РФ).

Все статьи главы 2 Конституции РФ "Права и свободы человека и гражданина" последовательно различают права и

132    Гл;>в;1 V Структура прав человека и гражданина

кону запрашивающего государства и оно не дает достаточные, по мнению запрашиваемого государства, гарантии того, что смер­тный приговор не будет вынесен или приведен в исполнение (в случае его вынесения).

В соответствии с практикой Европейского суда по правам человека государства, осуществляющие выдачу, должны нести определенную ответственность за возможное в будущем пло­хое обращение с выданным лицом. Если имеются серьезные опасения, что в случае выдачи лицо будет подвергнуто пыткам или жестокому либо бесчеловечному обращению, экстрадиция явно противоречит духу Европейской конвенции о правах че­ловека вне зависимости от того, какое правонарушение опреде­ляет необходимость выдачи'.

Глава V Структура прав человека и гражданина

§ 1. Права и свободы человека и гражданина

Права человека имеют сложную структуру: существуют определенные различия в понятиях "права человека" и "права гражданина"2, и "права" и "свободы" человека, "основные (фун­даментальные) и иные права человека", "права индивида" и "коллективные права". Права человека различаются по време­ни возникновения ("поколения прав человека"), по сферам жиз­недеятельности — личные (гражданские), политические, эко­номические, социальные и культурные права и свободы. Ниже будут рассмотрены эти структурные образования, в единстве своем образующие комплекс (каталог) прав и свобод человека и гражданина.

Прежде всего требуется пояснить различение понятий и терминов "права" и "свободы". Так, в тексте ст. 2 и в ряде других статей Конституции РФ речь идет о правах и свободах человека. Может возникнуть вопрос о признаках, отличающих права человека от его свобод. Следует сразу подчеркнуть, что

' См.: Джспнпс М., Кс'й Р., Брэдли Р. Европейское право в области прав человека: Практика и комментарии. М., 1997. С. 171. 1 Различия понятии "права человека" и "права гражданина" изложены в § 2 главы III.

§ 2. Основные н иные права человека и гражданина   133

по своей юридической природе и системе гарантии права и сво­боды идентичны. Они очерчивают обеспечиваемые государством социальные возможности человека в различных сферах.

Вместе с тем анализ конституционного законодательства показывает, что термин "свобода" призван подчеркнуть более широкие возможности индивидуального выбора, не очерчивая конкретного его результата: "каждому гарантируется свобода совести, свобода вероисповедания..." (ст. 28); "каждому гаран­тируется свобода мысли и слова" (ст. 29); "каждый имеет пра­во свободно распоряжаться своими способностями к труду, выбирать род деятельности и профессию" (ст. 37). В то время как термин "право" определяет конкретные действия человека (например, право участвовать в управлении делами государства, право избирать и быть избранным). Однако разграничение между правами и свободами провести трудно, поскольку зачас­тую всю сферу политических прав с четко определенными пра­вомочиями также именуют "свободами". Различие в термино­логии является скорее традиционным, сложившимся еще в XVIII-XIX вв.

§ 2. Основные и иные права человека и гражданина

Необходимо внести ясность в понятие "основные", "кон­ституционные" и иные права человека. Отсутствие стро­гости формулировок в ряде конституций несколько затрудняет ответ на этот вопрос. Однако, на наш взгляд, основные права индивида — это и есть конституционные права. Такая трак­товка вытекает, например, из сопоставления ст. 17 и ст. 55 Кон­ституции РФ, отмечающей, что перечисление в Конституции РФ основных прав и свобод не должно толковаться как отрицание или умаление других общепризнанных прав и свобод человека и гражданина. Вместе с тем в п. 2 ст. 17 речь идет только об основных правах человека, что позволяет подчеркнуть их осо­бые свойства — неотчуждаемость и естественный характер (принадлежность каждому от рождения).

Основные права являются субъективными. Это истина, ко­торая сегодня очевидна, в ходе исторического развития не­однократно оспаривалась. Лишь в начале XX в. в результате долгих споров о понятии субъективного права вообще и основ-

134    Глава V Структура прав человека и гражданина

ных прав в особенности выкристаллизовалось новое понимание основных прав как субъективных и гражданин получил воз­можность ссылаться на них перед лицом властных структур.

Понимание под "основными" фундаментальными правами конституционных прав получило достаточно широкое распрос­транение с середины XIX в. В специальной литературе стало обычным рассматривать конституционные права как основные. Это нашло выражение в Веймарской конституции, было вос­принято Основным Законом ФРГ, а затем рядом новых евро­пейских конституций. "Какое бы обозначение ни выбиралось, речь, по существу, всегда идет о тех правах, которые являются фундаментальными для обеспечения правового статуса челове­ка и гражданина и которые поэтому получают гарантии в ос­

новных законах государства '.

В современном мире, когда проблема защиты прав челове­ка вышла далеко за пределы каждого отдельного государства, возникла необходимость в создании универсальных междуна­родно-правовых стандартов, которые также являются основны-ми правами человека. Эти основные права отражены в ряде важнейших международно-правовых актов, установивших об­щечеловеческие стандарты прав и интересов личности, опреде­ливших ту планку, ниже которой государство не может опус­каться. Это означает, что права и свободы человека перестали быть объектом только внутренней компетенции государства, а стали делом всего международного сообщества. Сегодня объем прав и свобод личности определяется не только конкретными особенностями того или иного общества, но и развитием общечеловеческих ценностей и культуры, уровнем и степенью интегрированности международного сообщества.

Принятие Билля о правах человека, включающего Всеоб­щую декларацию прав человека (1948 г.), Международный пакт о гражданских и политических правах (1976 г.), Международ­ный пакт об экономических, социальных и культурных правах (1976 г.), Факультативный протокол № 1 и Факультативный протокол № 2 к Международному пакту о гражданских и по­литических правах, внесло коренные изменения в правосубъект-ность человека, который становится субъектом не только внут­ригосударственного, но и международного права. Согласно меж­

государственное право Германии. Том 2. М , 1994. С. 167.

§ 2. Основные и иные права человека и гражданина   135

дународному законодательству, все лица, проживающие в госу­дарстве — участнике пактов или на которых распространяет­ся юрисдикция этого государства, получают возможность пользо­ваться правами, предусмотренными пактами, без различия по признаку расы, цвета кожи, пола, языка, религии, политических или иных убеждений, национального либо социального проис­хождения, имущественного, сословного или иного положения. Это обязывает все присоединившиеся государства привести свое национальное законодательство в соответствие с требованиями пактов. После присоединения создается правовая ситуация, при которой международно-правовые акты получают приоритет над внутренним законодательством. Поэтому гражданин, полити­ческие или гражданские права которого нарушены, может об­ратиться непосредственно в Комитет по правам человека при ООН, если им исчерпаны все имеющиеся внутренние средства правовой защиты (ст. 2 Факультативного протокола № 1 к Международному пакту о гражданских и политических пра­вах).

Европейская конвенция о защите прав человека и основ­ных свобод 1950 г. предусматривает возможность человека обратиться в Европейский суд для защиты нарушенного права на тех же условиях — исчерпанности всех внутригосударст­венных средств защиты прав, предусмотренных национальным законодательством.

Всеобщая декларация прав человека, международные пак­ты о правах человека, Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод определили тот универсальный набор основных прав и свобод, который в единстве призван обеспечить нормальную жизнедеятельность индивида. Этот каталог прав возник не на пустом месте; он формировался на основе тысячелетнего опыта борьбы за свободу и социальный прогресс.

Поэтому в современных условиях под основными правами человека, на наш взгляд, следует понимать права, содержащи­еся в конституции государства и международно-правовых до­кументах по правам человека, в частности в Международном Билле о правах человека, а также в Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 г., Европейской социальной Хартии 1961 г. Любое основное право человека Должно быть признано каждым государством-участником не-

136    Глава V. Структура прав человека и гражданина

зависимо от его конституционного закрепления. Приоритет международного права по отношению к внутригосударствен­ному в области нрав человека становится общепризнанным принципом международного сообщества. Он закреплен и в Конституции Российской Федерации.

Выделение категории основных прав человека отнюдь не означает отнесение иных прав к "второсортным", менее значи­мым, требующим меньших усилий государства по их обеспече­нию. Речь идет о другом. Основные права и свободы составляют стержень правового статуса индивида, в них коренятся возмож­ности возникновения других многочисленных прав, необходи­мых для нормальной жизнедеятельности человека. Эти права очень важны для индивида, его взаимодействия с другими людь­ми, с обществом и государством. От основного права может от­почковаться значительное количесгво других прав. Например, ст. 21 Всеобщей декларации прав человека предусматривает, что каждый человек имеет право принимать участие в управлении своей страной непосредственно либо через свободно избранных представителей. Это основное право порождает иные права: на участие в самоуправлении, право выдвигать своего кандидата во время избирательной кампании, право требовать отчета у из­бранного депутата о выполнении им своих обязанностей, право обращаться с запросом к депутату но какому-либо вопросу, свя­занному с деятельностью последнего, и т. д.

Часть 1 ст. 22 Конституции РФ закрепляет свободу и лич­ную неприкосновенность каждого. Это основное право порож­дает целую систему прав, закрепленных в У К РФ, ГК РФ, Ко­дексе РСФСР об административных правонарушениях, У ПК РСФСР и других нормативных актах.

Поэтому основные, фундаментальные права, зафиксиро­ванные в конституции государства, важнейших международно-правовых актах по правам человека, являются правовой базой для производных, но не менее важных его прав.

§ 3. "Поколения" прав человека

Как отмечалось выше, основные, фундаментальные права и вытекающие из них иные нрава и свободы обеспечивают раз­личные сферы жизни человека: личную, политическую, соци-

S 3. "Поколения" прав человека      137

альную, экономическую, культурную. В соответствии с этим они и структурируются по категориям и наименованиям. Однако эти права различаются не только по сферам жизнедеятельнос­ти, но и по времени возникновения. Отсюда — появление по­нятия "поколения прав человека".

Первым поколением нрав человека признаются те тради­ционные либеральные ценности, которые были сформулирова­ны в процессе осуществления буржуазных революций, а затем конкретизированы и расширены в практике и законодательстве демократических государств. Речь идет о личных (гражданс­ких) и политических правах — праве па свободу мысли, сове­сти и религии, праве каждого гражданина на ведение государ­ственных дел, праве на равенство перед законом, праве на жизнь, свободу и безопасность личности, праве на свободу от произ­вольного ареста, задержания или изгнания, праве на гласное и с соблюдением всех требований справедливости рассмотрение дела независимым и беспристрастным судом и ряд других. Эти пра­ва выражали так называемую "негативную" свободу: они обя­зывали государство воздерживаться от вмешательства в сферу личной свободы и создавать условия участия граждан в поли­тической жизни.

Второе поколение прав человека сформировалось в про­цессе борьбы народов за улучшение своего экономического уров­ня, повышение культурного статуса (так называемые "позитив­ные права"), для реализации которых требуется организацион­ная, планирующая и иные формы деятельности государства по обеспечению указанных прав.

В конце XIX — начале XX в. новый либерализм, оценив неблагоприятную ситуацию, связанную с резкой поляризацией буржуазного общества, выдвинул идею социального реформи­рования общества, которое призвано было смягчить противо­стояние богатых и бедных. Можно отметить бисмарковскую социальную политику. На основе Манифеста германского кай­зера 1881 г. в стране была установлена единая система соци­ального обеспечения в сфере социального страхования. Вей­марская конституция 1919 г. закрепляла возможность добы­вать себе содержание трудом (это право не могло быть обеспе­чено в послевоенной Германии), право на социальное страхова­ние в случае старости, болезни и т. д. Конституция в ст. 151 отмечала, что "строй хозяйственной жизни должен соответство-

138    Глава V. Структура прав человека и гражданина

вать началам справедливости и "целям обеспечения для всех существования, достойного человека".

Так были положены начала второго поколения прав чело­века. Широкий набор таких прав был закреплен в Конститу­ции СССР 1936 г., хотя некоторые из них (например, право на образование) в качестве программы были заявлены еще в Кон­ституции РСФСР 1918 г. Параллельно с социальными преоб­разованиями в Советском Союзе шла реформация экономичес­ких отношений в буржуазных государствах, поскольку реаль­ная жизнь с неизбежностью выдвигала проблемы формирова­ния системы социальной защиты человека, приобретавшей осо­бое значение в XX в. в связи с ростом притязаний трудящихся на улучшение экономических условий существования, возрас­танием национальных богатств развитых капиталистических стран.

И хотя социальная защищенность гражданина в СССР ока­залась минимальной, тем не менее она существовала и оказыва­ла воздействие на мировое общественное сознание, на идею формирования прав второго поколения. Немаловажное значе­ние имела и боязнь социальных взрывов и потрясений в бур­жуазных государствах, которые могли спонтанно возникнуть как под воздействием внутренних кризисных состояний обще­ства, так и на основе опыта Советского Союза1, а также масси­рованной пропагандистской кампании, которая в течение мно­гих лет велась коммунистическими партиями, ссылавшимися на "великие социальные завоевания" трудящихся Советского Союза.

Нормативное выражение социальных, экономических и культурных прав — права на труд и свободный выбор работы, права на социальное обеспечение, на отдых и досуг, права на защиту материнства и детства, права на образование, права на участие в культурной жизни общества и др. — во Всеобщей декларации прав человека и особенно в Международном пакте об экономических, социальных и культурных правах явилось огромным шагом вперед в развитии прав человека, в расшире­нии каталога этих прав, их обогащении.

Права первого поколения по своей природе отличаются от прав второго поколения. Это связано с позицией по отноше-

См.: Права человека накануне XXI века. С. 201.

§ 3. "Поколения" прав человека       139

нию к ним государства. Права первого поколения в буржуаз­ной политической и правовой мысли квалифицировались как негативные, т. е. право на защиту от какого-либо вмешатель­ства, в том числе и государственного, в осуществление граждан­ских прав (прав члена гражданского общества) и политичес­ких прав (прав участника осуществления политической влас­ти). Речь шла прежде всего о защите индивидуальной свободы, ограничение которой неизбежно обедняет сферу общественной жизни и культуры. Очень образно эта идея была выражена Н.М. Коркуновым: "Для того, чтобы исторически вырабатыва­емая общественная культура не утратила своей жизненности, чтобы она не замерла в неподвижном застое, необходимо, чтобы цивилизация включала в себя и право, обособляющее и обере­гающее индивидуальное"'.

Иная природа у социальных прав. Для их осуществления недостаточно воздерживаться от вмешательства в данную сфе­ру. Задача состоит в том, чтобы создавать социальные про­граммы и вести всестороннюю организационную и хозяйствен­ную деятельность, которая позволила бы гарантировать про­возглашенные права. Ряд современных буржуазных государств не присоединились к Международному пакту о социальных, экономических и культурных правах, мотивируя свою пози­цию тем, что обозначенные в Пакте права не являются субъек­тивными, поскольку не могут быть защищены в суде. Хотя та­кого рода позиция не лишена оснований, тем не менее присое­динение к Пакту создает обязательства для государства совер­шенствовать свое внутреннее законодательство и организовы­вать в соответствии с ним свою деятельность. В конце XX в. государство не может не стремиться к тому, чтобы стать соци­альным. Это закономерность развития современных государств, нашедших закрепление в ряде конституций зарубежных госу­дарств — ФРГ, Франции, Италии, Испании, Португалии, Тур­ции.

В период после второй мировой войны стало формировать­ся третье поколение прав человека. Их природа составляет предмет дискуссий. На наш взгляд, особенность этих прав со­стоит в том, что они являются коллективными и могут осуще-

Коркунов Н.М. Общественное значение права. С. 76

140    Глава V. Структура прав человека и гражданина

ствляться общностью, ассоциацией. Такая точка зрения выс­казана К. Васаком, который к третьему поколению относит толь­ко коллективные права, основанные на солидарности, так назы­ваемые "права солидарности" — право на развитие, на мир, на здоровую окружающую среду, на общее наследие человечества, а также право на коммуникацию, связанное с концепцией ново­го международного информационного порядка.

Позиция К. Васака представляется нам убедительной. Права третьего поколения — это коллективные права, а не какие-либо "новые" права индивида. Разумеется, отдельный человек принимает участие в реализации таких прав, но это участие связано не с его личным статусом, а с его положением как члена какой-либо общности.

§ 4. Права индивида и коллективные права

Между индивидуальными и коллективными правами су­ществует взаимозависимость, в основе которой должен лежать принцип: осуществление коллективных прав не может ущем­лять прав и свобод индивида.

Индивидуальные и коллективные права неразрывно свя­заны, хотя и различны по своей природе. Право индивида — это естественное право, присущее ему от рождения, одна из глав­ных ценностей человеческого бытия, и в качестве таковой она должна выступать измерителем всех процессов, происходящих в обществе, ибо нарушение естественных прирожденных прав человека деформирует нормальное развитие общества, дегума-низирует его. Вот почему трудно переоценить значимость прин­ципа "человеческое измерение", выработанного международным сообществом в последней четверти XX в. и являющегося ори­ентиром в тех сложных противоречивых процессах, которые происходят сегодня в мире.

Коллективные права (право народа, право нации, право общности, ассоциации) не являются естественными, поскольку формулируются и кристаллизуются по мере становления инте­ресов той или иной общности или коллектива. Их нельзя рас­сматривать как сумму индивидуальных прав лиц, входящих в ту или иную общность или коллектив. Они имеют качественно

5 4. Права индивида и коллективные права        141

иные свойства, определяемые целями и интересами коллектив­ного образования. Однако как бы ни были многообразны эти права, их правомерность должна неизменно проходить провер­ку "человеческим измерением" — правами индивида. Коллек­тивные права никогда не должны игнорировать прав человека, противоречить им либо подавлять их (исключением являются чрезвычайные ситуации, представляющие угрозу жизни народа, нации). Если коллективные права ведут к ущемлению прав отдельного человека, значит, цели, объединяющие такую общ­ность, антигуманны и противоправны.

Это не следует трактовать как утверждение примата эгои­стического интереса индивида над интересами общности. Цен­ностный смысл выработанного тысячелетним опытом цивили­зации набора универсальных прав человека состоит в том, что в них заложен потенциал тех естественных и непременных свойств, которые необходимы для нормальной жизнедеятельно­сти человека и человечества в целом. Поэтому коллективные права не могут ранжироваться выше индивидуальных прав, а должны находиться с ними в гармонии, проверяться ими на "качество".

Такой подход является единственно правильным, однако его далеко не просто реализовать в жизни. Так, противоречия, возникающие между правами человека, правами государства, народа, нации, национальных меньшинств, народностей, малых народов, являются одной из причин межнациональных конф­ликтов, в которых каждая из сторон выдвигает свои доводы правоты, справедливости, законности, отстаивает свое право на суверенитет, свои притязания на пересмотр границ, используя при этом исторические аргументы, трактуемые в свою пользу, отстаивая свое право на самоопределение.

Однако право народа на самоопределение неотделимо от беспрепятственного осуществления всех прав индивида, и леги-тимность этого коллективного права подтверждается либо оп­ровергается отношением самоопределяющегося народа к праву каждого человека независимо от его национальной принадлеж­ности, религиозных убеждений и т. д. И в этом смысле можно говорить, что права человека выше коллективных прав народа и прав нации. Хотя при нормальном развитии процессов само­определения народа не должна возникать проблема ранжиро-

142    Глава V. Структура прав человека и гражданина

вания индивидуальных и коллективных прав, ибо цивилизован­ное понимание самоопределения неотделимо от принципа неру­шимости прав человека. Поэтому международно-правовые нормы выражают неделимость коллективного права народа на само­определение и прав отдельного индивида, их равнозначность, дают правовую основу для их сбалансированного развития.

Такова природа и других коллективных прав, например права на развитие, осуществление которого народами, освобо­дившимися от колониальной зависимости, не должно ущемлять прав индивидов, принадлежащих к иной национальности или расе. Коллективные права какой-либо общественной организа­ции (ассоциации) не могут основываться на подавлении или ограничении индивидуальных интересов.

Завершая вопрос о третьем поколении прав человека, мы хотим отметить, что в современных теориях наблюдается тен­денция относить сюда те из них, которые конкретизируют ин­дивидуальные права первых двух поколений (например, пра­во на отличие, право на тишину и покой и др.). Такие права не являются коллективными, и их едва ли правильно отно­сить к третьему поколению. Наряду с этим можно признать правомерным включение в эту категорию таких коллектив­ных прав, как право на солидарность и на международное общение.

§ 5. Личные (гражданские) права и свободы

Личные (гражданские) права (права первого поколения) призваны обеспечивать свободу и автономию индивида как члена гражданского общества, его юридическую защищенность от какого-либо незаконного внешнего вмешательства. Органичес­кая основа и главное назначение гражданских прав состоят в том, чтобы обеспечить приоритет индивидуальных, внутренних ориентиров развития каждой личности.

Эта категория прав характеризуется тем, что государство признает свободу личности в определенной сфере отношений, которая отдана на усмотрение индивида и не может быть объек­том притязаний государства. Она обеспечивает, напомним, так называемую негативную свободу. Эти права, являясь атрибутом каждого индивида, призваны юридически защитить пространство

§ 5. Личные (гражданские) права и свободы     143

действия частных интересов, гарантировать возможности инди­видуального самоопределения и самореализации личности.

На различных этапах возникновения этих прав они при­званы были ограждать человека от незаконного вторжения го­сударства в сферу личной свободы. Однако в дальнейшем для осуществления гражданских прав недостаточно было пассив­ной обязанности государства воздерживаться от вмешательства в сферу свободы личности. Выявилась потребность содейство­вать в осуществлении прав и свобод индивида. Это значит, что мало установить прямые запреты, оберегающие сферу личной свободы и частной жизни от противоправных и произвольных попыток ее ущемления, в том числе со стороны государства. Необходимы его активные действия для реализации прав и сво­бод человека. Такая позиция, распространенная во второй по­ловине XX в., нашла выражение, в частности, в решениях Евро­пейского суда по правам человека.

К личным (гражданским) правам и свободам человека от­носят: право на жизнь и достоинство личности; право на свобо­ду и личную неприкосновенность, а также неприкосновенность частной жизни, жилища; свободу передвижения и выбора мес­тожительства; свободу совести; свободу выбора национально­сти и выбора языка общения. По существу, этот блок прав ох­ватывает фундаментальные аспекты свободы личности, выра­жая гуманистические принципы всякого демократически орга­низованного общества.

Право на жизнь образует первооснову всех других прав и свобод, складывающихся в этой сфере. Оно представляет собой абсолютную ценность мировой цивилизации, ибо все остальные права утрачивают смысл и значение в случае гибели человека. Это фундаментальное право вполне допустимо рассматривать в двух аспектах: во-первых, как право личности на свободу от любых незаконных посягательств на ее жизнь со стороны госу­дарства, его представителей либо частных лиц; во-вторых, как право личности на свободное распоряжение своей жизнью.

По сути дела все остальные права так или иначе объединя­ются вокруг этого стержневого права. Например, такие права, как право на социальное обеспечение, на охрану здоровья, на благоприятную окружающую среду, равно как право на свобо­ду от жестоких видов обращения и наказания, выступают в качестве дополнительных инструментов, обеспечивающих его эффективную реализацию. Государство обязано признать эти

144    Глава V. Структура прав человека и гражданина

права и создавать благоприятные для жизни человека условия всеми имеющимися средствами. Не случайно преступления против жизни и здоровья личности составляют категорию осо­бо тяжких уголовпо наказуемых деяний.

Отдельная проблема в этой области — право государства на применение смертной казни в качестве исключительной меры наказания. Право на жизнь выступает и как ограничитель смерт­ной казни; в связи с вступлением в Совет Европы Россия должна будет подписать в течение одного и ратифицировать не позднее чем через три года с момента вступления Протокол № 6 к Евро­пейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, касающийся отмены смертной казни в мирное время, и устано­вить со дня вступления мораторий на исполнение смертных при­говоров. В настоящее время в РФ смертная казнь как исключи­тельная мера наказания не применяется впредь до принятия федерального закона, реально обеспечивающего каждому обви­няемому в преступлении, за совершение которого установлена смертная казнь, право на рассмотрение его дела судом с участи­ем присяжных заседателей (постановление Конституционного Суда РФ от 2 февраля 1999 г.). Указанное право должно быть обеспечено в равной степени всем обвиняемым на всей террито­рии РФ, ибо оно выступает в качестве особой уголовно-процес-суальной гарантии судебной защиты права каждого на жизнь.

Право на достоинство является, по существу,'основной це­лью всех остальных прав человека. В этом смысле достоинство человека — источник его прав и свобод. Разделы о правах и свободах человека во многих современных конституциях от­крываются понятием "достоинство человека". Достоинство — это признание обществом социальной ценности, уникальности конкретного человека, значимости каждой личности как части­цы человеческого сообщества.

Посягательство на достоинство человека может быть сред­ством как физического, так и психического воздействия. Никто не должен подвергаться пыткам, насилию, другому жестокому или унижающему человеческое достоинство обращению и на­казанию, а также без добровольного согласия — медицинским, научным или иным опытам. Достоинство как субъективное право человека включает в себя и охрану чести, репутации и доброго имени. Защита достоинства личности безусловна и осу­ществляется государством: никакие обстоятельства не могут служить основанием для его умаления. Поэтому защите подле-

§ 5. Личные (гражданские) права и свободы     145

жит достоинство любой личности — не только взрослого и дееспособного человека, но и несовершеннолетних и душевно­больных.

Достоинство гарантируется и защищается личными права­ми (правом на свободу и личную неприкосновенность, правом на защиту чести и доброго имени и пр.). Реальная правовая защита достоинства человека обеспечивается и рядом социаль­но-экономических прав, например правом на свободный труд при запрещении принудительного труда, правом на социальное обеспечение, гарантирующим достойный уровень жизни. В раз­витие конституционных норм достоинство личности охраняет­ся нормами ряда отраслей права, вплоть до уголовного, предус­матривающего такие составы преступлений против чести и дос­тоинства, как клевета и оскорбление.

Право на свободу и личную неприкосновенность означает свободу человека, право самостоятельно определять свои по­ступки, располагать собой, своим временем. Указанное право слагается из следующих компонентов: 1) индивидуальной сво­боды личности располагать собой по своему усмотрению; 2) фи­зической, нравственной и психической неприкосновенности лич­ности. Незаконное лишение свободы квалифицируется в уго­ловном законодательстве как акт насилия — физического или психического. Однако существуют ситуации, требующие при­нудительного ограничения свободы или неприкосновенности. Такого рода действия должны основываться на законе.

К основным принудительным способам ограничения сво­боды гражданина относятся: арест, заключение под стражу и содержание под стражей лиц, подозреваемых в совершении преступления; принудительное лечение психически больных, представляющих опасность для себя и окружающих; времен­ная изоляция и лечение больных, страдающих тяжелыми ин­фекционными заболеваниями; направление несовершеннолет­них в интернаты, спецшколы и т. п. В демократическом госу­дарстве ограничение свободы во всех этих случаях допускается, как уже отмечалось, на основе закона и только по судебному решению. Гарантии от незаконного ограничения свободы лич­ности подробно регламентируются административным, уголов-но-процессуальным, уголовным правом.

Следует остановиться и на праве на неприкосновенность частной и семейной жизни и сохранение ее тайны. Уважение

146    Глава V. Структура прав человека и гражданина

к частной жизни есть один из аспектов индивидуальной свобо­ды. Это право означает предоставленную человеку и гаранти­рованную государством возможность контролировать инфор­мацию о самом себе, препятствовать разглашению сведений лич­ного, интимного характера. Частную жизнь можно определить как физическую и духовную сферу, которая контролируется самим индивидом, т. е. свободна от внешнего воздействия. За­конодательство не может вторгаться в эту сферу; оно призвано ограждать ее от любого незаконного вмешательства.

Закон устанавливает границы неприкосновенности частной жизни, формы ее охраны от неправомерного вторжения. Демо­кратическое цивилизованное государство только в исключи­тельных случаях, на основе закона и специального судебного решения может нарушить неприкосновенность частной жизни человека, ознакомиться с его корреспонденцией или содержа­нием телефонных либо иных сообщений.

Очевидно, что подобная вынужденная необходимость сбора сведений о частной жизни гражданина может возникнуть толь­ко в целях борьбы с преступностью, а также охраны здоровья и безопасности других граждан. В Конституции РФ специально оговорено, что право на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну, защиту своей чести и доброго имени (ч. 1 ст. 23) не может быть ограничено даже в условиях чрезвычайного положения (ст. 56).

В содержание рассматриваемого права входит также охрана тайны всех тех сторон личной жизни частного лица, оглашение которых оно по тем или иным причинам считает нежелатель­ным (тайна завещания, усыновление, врачебные диагнозы, тай­на денежного вклада, дневниковых записей и пр.).

Личные тайны, доверенные представителям ряда профес­сий для защиты прав и законных интересов граждан, следует рассматривать как тайны профессиональные. К ним относятся медицинская, адвокатская тайны, тайна предварительного след­ствия, нотариальных действий, тайна исповеди и др. Субъекты профессиональных тайн несут юридическую ответственность за их разглашение.

Большую роль в уяснении природы рассматриваемого пра­ва играет защита чести и доброго имени гражданина. Консти­туционное право на защиту чести и доброго имени конкрети­зируется в гражданско-процессуальном и уголовно-процессу-

§ 5. Личные (гражданские) права и свободы

147

альном законодательстве. Это возлагает на всех граждан и дол­жностных лиц обязанность воздерживаться от вмешательства против воли человека в его частную жизнь, в случае необходи­мости требовать от компетентных органов ограждения его чес­ти и доброго имени от незаконных посягательств. Поэтому граж­данин вправе требовать по суду наряду с опровержением поро­чащих сведений возмещения убытков и морального вреда, при­чиненных их распространением.

Тайна переписки, телефонных переговоров, почтовых, те­леграфных и иных сообщений является развитием и одной из основных гарантий права на охрану частной и деловой жизни. Это право предусмотрено международными нормами, закреп­лено почти во всех современных конституциях, включая Кон­ституцию РФ (п. 2 ст. 23). Ограничение этого права допуска­ется только на основании закона и судебного решения. Как правило, наложение ареста на корреспонденцию и выемка ее в почтово-телеграфных учреждениях могут производиться в по­рядке, установленном уголовно-процсссуальным законодатель­ством, а также Федеральным законом РФ от 5 июля 1995 г. "Об оперативно-розыскной деятельности". За нарушение тай­ны переписки устанавливается уголовная ответственность, ко­торой подлежат не только должностные лица, но и граждане.

Принцип невмешательства в личную и семейную жизнь человека предполагает предоставление каждому члену общества гарантированной государством возможности контролировать сбор и обработку информации о его частной жизни. Очевидно, что соответствующее законодательство требует достаточно де­тальной регламентации. В частности, к органам, занятым сбо­ром и обработкой информации о гражданах, должны предъяв­ляться четкие требования, закрепленные в Законе.

Например, без согласия лица сбор, хранение, использование и распространение информации о его частной жизни недопус­тимы; собираемые персональные данные должны соответство­вать целям сбора и использования этих данных. По общему правилу нельзя ограничить права граждан на основе использо­вания информации об их социальном происхождении, о расо­вой, национальной, языковой, религиозной и пр. принадлежнос­ти. Гарантируется это субъективное право судебной защитой.

Право на неприкосновенность жилища означает, что ник­то не может без законного основания войти в жилище против

148    Глава V Структура прав человека и гражданина

воли проживающих в нем лиц. Таким образом, ненарушимость жилища фигурирует в качестве одного из аспектов свободы личности. По закону нарушение неприкосновенности жилища (незаконный обыск, незаконное выселение, вселение и пересе­ление и др.) влечет уголовную или административную ответ­ственность. В РФ указанное право принадлежит всем гражда­нам, проживающим на любой жилой площади независимо от ее правового режима'.

Неприкосновенность жилища нельзя считать абсолютной и беспредельной: во всех странах этот принцип сопровождает­ся ограничительными оговорками. В отдельных случаях, пре­дусмотренных уголовно-процессуальным законодательством, За­коном об оперативно-розыскной деятельности допускается втор­жение в жилище без согласия проживающих в нем лиц, напри­мер в целях раскрытия преступления и установления истины по уголовному делу, пресечения правонарушений, борьбы со стихийными бедствиями и т. п.

Каждому человеку предоставляется право определять и указывать свою национальную принадлежность. Фактичес­ки это право личности на свободное этническое самоопреде­ление, реализуемое как возможность выбора собственной куль­турной идентичности и право удовлетворять интересы и зап­росы, связанные с этнической принадлежностью. В этом пра­ве объективно обосновывается понимание нации как "сограж-данства", поэтому указание своей национальной принадлеж­ности — это не обязанность, а право человека. Определение национальной принадлежности не влечет никаких правовых последствий и не может явиться основанием для дискрими­нации лица либо, напротив, предоставления ему каких-либо особых привилегий.

Сюда же примыкает право на пользование родным язы­ком, свободный выбор языка общения, воспитания, обучения и творчества. Право на сохранение и развитие национальных особенностей входит в состав основных, неотъемлемых прав народа и личности, провозглашенных в международно-право­вых актах. В условиях федеративных государств и сложного

' Право на жилище в РФ обеспечивается посредством предоставления гражданам жилья на условиях договор.» найма либо приобретения его в собственность, в том числе путем кооперативного и индивидуального строительства.

§ 5 Личные (гражданские) права и свободы      149

этнического состава населения закрепление права национальных меньшинств и малочисленных народов на пользование род­ным языком трудно переоценить. С одной стороны, оно позво­ляет самореализоваться каждой личности как человеку, как гражданину, как представителю определенного народа, с дру­гой — дает возможность народам развивать свой язык, куль­туру, сохранять традиции, поддерживать национальные обы­чаи.

Право на свободу передвижения и выбора места пре­бывания и жители шва в пределах каждою государства, как и право на выезд и беспрепятственное возвращение в свою страну, признается международным сообществом и зафик­сировано во всех основополагающих международно-право­вых актах о правах человека. Указанное право является су­щественным элементом свободы самоопределения личности, условием профессионального и духовного развития челове­ка, его достойной жизни. В соответствии с международными стандартами Конституция РФ (ст. 27) гарантирует это пра­во.

Понятие места жительства раскрывается, например, в ст. 20 ГК РФ: это место постоянного или преимущественного прожи­вания гражданина. Как известно, действовавшая в советский период система паспортной прописки по существу ограничива­ла свободу передвижения, ставила каждого гражданина под глас­ный надзор государственных органов. В настоящее время в РФ, как и в большинстве европейских стран, существует проце­дура регистрации по месту жительства, которая носит не разре­шительный, а уведомительный характер. Дееспособные граж­дане по своему усмотрению избирают место жительства, а ком­петентные органы власти управомочены зарегистрировать этот факт.

Вместе с этим данное право не носит абсолютного харак­тера; свобода передвижения может стать объектом предусмот­ренных законом ограничений, необходимых для охраны госу­дарственной безопасности, общественного порядка, здоровья или нравственности населения либо прав и свобод других лиц. Это может касаться пограничной полосы, зон экологического бед­ствия, территорий, где введено чрезвычайное или военное по­ложение.

6 Права человека

150    Глава V. Структура прав человека и гражданина

Одной из фундаментальных духовных свобод является сво­бода совести. Свобода совести в этическом плане — это право человека мыслить и поступать в соответствии со своими убеж­дениями, его независимость в моральной самооценке и само­контроле своих поступков и мыслей. В то же время историчес­ки свобода совести приобрела более узкое понимание — сво­бода в области религии. Она стала рассматриваться в плане взаимоотношений церкви и государства, а не только свободы мысли. Достижение свободы совести — обязательная предпо­сылка создания демократического общественного строя, ибо демократия предполагает защиту гражданина от идеологичес­кого господства любых учений как материалистического, так и идеалистического толка.

Свобода совести означает право человека исповедовать лю­бую религию или не исповедовать никакой, отправлять религи­озные культы и осуществлять атеистическую пропаганду. Госу­дарство устанавливает систему специальных гарантий, обеспе­чивающих это право.

Свобода совести признается во всех демократических конституциях. Гарантии свободы совести и религии включают:

1) равноправие граждан независимо от их отношения к религии, не допускающее ограничений прав граждан по мотивам конфессиональной принадлежности, разжигания вражды и не­нависти на религиозной почве; 2) отделение религиозных и атеистических объединений от государства; 3) светский харак­тер системы государственного образования; 4) равенство рели­гий, религиозных объединений перед законом.

Государство, его органы и должностные лица не вправе вмешиваться в вопросы определения гражданами своего отно­шения к религии, в законную деятельность религиозных объе­динений. Каждый гражданин может свободно высказывать и распространять религиозные взгляды и убеждения в устной, печатной и любой другой форме. .Граждане, пожелав сообща исповедовать определенную религию, объединяются в религи­озные общества и на основе разработанных уставов осуществ­ляют свою деятельность, не спрашивая на это санкции властей, а лишь зарегистрировав свое объединение.

В соответствии с общепризнанными международными стан­дартами право на свободу совести связано с обязанностью ува­жать права и свободы других лиц, законы государства, требова-

§ 6. Политические права и свободы          151

пия морали и общественного порядка. Например, в РФ воспре-пятствование принятию религиозных убеждений или отказу от них, вступлению в религиозное сообщество или выходу из него, равно как и применение в этих целях мер принуждения, нака­зывается по закону. В уголовно-правовом порядке наказуемо возбуждение вражды и ненависти вследствие религиозных или атеистических убеждений, причинение вреда здоровью людей под видом исполнения религиозных обрядов.

Гражданским правам в посттоталитарном обществе дол­жен быть возвращен их подлинный первоначальный смысл, со­стоящий в ограждении индивидуальных интересов личности, обособлении их от государственного вмешательства и подавле­ния. Поскольку личные права и свободы выступают в качестве эффективных инструментов самозащиты человека от давления и вмешательства извне в его частную жизнь и внутренний мир, в их развитии и укреплении объективно заинтересовано все общество.

§ 6. Политические права и свободы

Политические права и свободы — важная категория субъективных прав и свобод гражданина. Их вполне право­мерно рассматривать как обеспеченную человеку законом и публичной властью возможность участия (как индивидуально, так и коллективно) в общественно-политической жизни госу­дарства и осуществлении государственной власти. Тем самым преодолевается отчуждение гражданина от государства. Поли­тические права граждан являются непременным условием фун­кционирования всех других видов прав, поскольку они состав­ляют органическую основу системы демократии и выступают как ценности, которыми власть должна ограничивать себя и на которые должна ориентироваться.

Выступая в качестве фактора, маркирующего природу го­сударства, средства контроля за властью, оценочного крите­рия демократического режима, политические права и свободы — неотъемлемый атрибут цивилизованного общести.1. В юриди­ческой литературе встречается их деление на: 1) правомочия по участию в организации и деятельности государства и его органов посредством различных форм представительной и не-

152    Глава V. Структура прав человека и гражданина

посредственной демократии (избирательные права, право пети­ций); 2) правомочия по активному участию в жизни общества (свобода слова и печати, свобода собраний и манифестаций, право на объединение).

В отличие от личных политические права и свободы на­правлены не на обеспечение автономии человека, а на его про­явление в качестве активного участника политического про­цесса. Ценность этой категории прав состоит в том, что они создают условия для укрепления связей между гражданином, обществом, государством. Политическая свобода, по существу, является одной из граней личной свободы: человек как разум­ное существо, носитель политического сознания и политичес­кой воли вправе действовать в качестве самостоятельного и свободного участника политического процесса.

Следует особо подчеркнуть, что политические права обыч­но признаются лишь за гражданами, т. е. обладание полити­ческими правами связывается с принадлежностью к граждан­ству конкретного государства. В отличие от прав человека права гражданина охватывают сферу отношений индивида с государ­ством (сферу публичных интересов).

Одна из главных особенностей тоталитарных государств — стремление к ограничению, а то и полной ликвидации полити­ческих прав и свобод — носит отнюдь не случайный характер. Чем в большей мере удается тоталитарному режиму ограни­чить политическую свободу человека, освободить себя от де­мократических форм контроля, тем большее место занимают фактическое всевластие государства и применяемые им насиль­ственные методы, направленные на отчуждение гражданина от реальной политической власти.

Политические права и свободы, провозглашенные изначаль­но в рамках буржуазного конституционализма, впоследствии получили развернутый конституционно-правовой статус и ут­вердились сначала в качестве важнейшего института нацио­нального, а позднее и международного права. Многие совре­менные международно-правовые документы о правах человека универсального и регионального характера, устанавливая объем неотчуждаемых прав и свобод человека, содержат такие поли­тические права, как свобода слова и убеждений, свобода мир­ных собраний и ассоциаций, право принимать участие в управ­лении государством.

§ 6. Политические права и свободы          153

Важно подчеркнуть, что фактическое осуществление основ­ных политических прав и свобод человека и гражданина воз­можно лишь при помощи и посредством норм национального права, которые должны предусматривать эффективные меха­низмы и процедуры их реализации. Существование демократи­ческого общества немыслимо вне формирования политическо­го плюрализма и его ценностей, нонконформизма общественно­го сознания и поведения, активного и сознательного участия граждан в общественно-политической жизни. Поэтому в демок­ратическом государстве политические права и свободы воспри­нимаются массовым общественным сознанием не как нечто вто­ростепенное, а как одна из базовых гуманистических ценнос­тей.

Краткий анализ института политических прав и свобод естественно начать с права граждан участвовать в управле­нии делами государства, которое юридически обеспечивает включение граждан в сферу принятия и осуществления госу­дарственных решений, в сферу политики. Это право, по логике классических концепций просветительской традиции, обуслов­лено естественным равенством и прирожденной свободой лю­дей. Оно гарантируется демократической организацией всей по­литической системы общества, вовлекающей граждан в актив­ную политическую деятельность.

Непосредственное участие граждан в управлении делами государства осуществляется путем их волеизъявления па вы­борах, референдумах, а также личного участия в работе орга­нов законодательной, исполнительной или судебной власти. Не случайно гарантиями и одновременно конкретными формами реализации этого стержневого политического права является целый ряд других прав: право избирать и быть избранным, право участвовать в референдуме, право на равный доступ к публич­ным функциям и должностям, а также на участие в отправле­нии правосудия. Отсюда вполне справедлив вывод о том, что право на участие в управлении государственными и обществен­ными делами является не только основополагающем принци­пом взаимоотношений между государством и его гражданами, но и одним из важнейших прав гражданина.

В большинстве демократических конституций право граж­дан участвовать в управлении делами государства закрепляет­ся в виде совокупности указанных выше прав. Не исключение

154    Глава V. Структура прав человека и гражданина

и Конституция РФ (ст. 32). Несмотря на то что право на рав­ный доступ к публичным функциям и должностям формулиру­ется как одно из ключевых в рамках буржуазного конституци­онализма уже в XVIII в., в России оно является конституцион­ным нововведением (ч. 4 ст. 32 Конституции РФ). Эта консти­туционная норма конкретизируется Федеральным законом от 31 июля 1995 г. "Об основах государственной службы Россий­ской Федерации".

Избирательное право — важнейший демократический ин­ститут, одна из главных форм свободного выражения воли на­рода и его участия в политическом процессе. Личное участие граждан в деятельности органов государственной власти и ме­стного самоуправления, равно как и через избираемых ими пред­ставителей, является выражением суверенитета народа и фор­мой осуществления принципа народовластия. Избирательное право — необходимый элемент повышения эффективности го­сударственной власти и местного самоуправления, правовой системы в целом.

Стремясь максимально гарантировать избирательное пра­во, современные демократические государства отказались от существовавших ранее цензов (имущественного, оседлости, по принципу пола и др.). Как известно, в советском обществе в условиях тоталитарного режима имело место ограничение из­бирательных прав по классовому и национальному признаку. Жесткий классовый подход к пользованию политическими пра­вами непосредственно вытекал из стремления авторитарной власти освободиться от любых форм контроля со стороны чле­нов общества, имевших опыт политического участия в решении государственных дел.

В качестве элементов избирательного права выступают:

1) право избирать (свободное и ответственное волеизъявление на выборах и на референдуме); 2) право быть избранным в органы государственной власти; 3).право отзыва избирателями избранных лиц, не оправдавших их доверия. К этому следует добавить, что современные конституции и избирательные зако­ны устанавливают минимальные требования, необходимые для обладания правом избирать и быть избранным.

Среди политических прав и свобод граждан свобода слова занимает особое место, являясь одним из важнейших конститу­ционных прав человека. Отстаивая идею примата этой фунда-

§ 6. Политические права и свободы          155

ментальной свободы, идеолог французского Просвещения Воль­тер писал: "...нет у людей никакой свободы без свободы выска­зывать свои мысли"'.

Идейный плюрализм, т. е. богатство и разнообразие поли­тических, экономических, нравственных и иных идей и ценнос­тей, способствует внедрению в политическую жизнь общества фундаментальных демократических принципов. Следователь­но, свобода мысли и слова, равно как и свобода публичных дис­куссий по граждански значимым проблемам, есть форма суще­ствования демократического толерантного общества. Не слу­чайно русский дореволюционный юрист Е.Н. Тарновский ука­зывал, что "свобода личности более всего утверждается и под­тверждается свободою печати и слова"2.

Поскольку общество никогда не образует интеллектуаль­ного единства и не может выразить себя в какой-то одной идее, каждый из его членов сохраняет свою индивидуальность, свое собственное понимание тех или иных проблем. Свобода мысли и слова является по сути дела существенным фактором рас­крытия человеческой индивидуальности, утверждения своеоб­разия и уникальности каждой личности.

Какое-либо насильственное воздействие на человека с це­лью принудить его к выражению своей позиции или отказу от нее недопустимо.

Следовательно, к числу важнейших юридических следствий свободы слова относится неправомерность любого преследова­ния гражданина за выраженные им мысли при условии соблю­дения действующего законодательства, а также недопустимость дискриминации граждан по мотивам высказанных ими мне­ний.

Свобода слова включает несколько структурных элемен­тов, которые тесно взаимосвязаны и существуют в неразрывном единстве. Во-первых, это свобода каждого человека публично выражать свои мысли, идеи и суждения и распространять их любыми законными способами. Во-вторых, это собственно сво­бода печати и других средств массовой информации как свобо­да от цензуры и право создавать и использовать органы инфор­мации, позволяющее материализовать свободу выражения мне-

Волыпср. Избранные произведения. М., 1938. С. 327. TapHovcKuu Е.Н. Четыре свободы. СПб., 1995. С. 182.

156    Глава V. Структура прав человека и гражданина

ний. В-третьих, это право на получение информации, представ­ляющей общественный интерес или затрагивающей права граж­дан, т. е. на свободу доступа к источникам информации.

Примерно такой перечень правомочий содержит ст. 29 Конституции РФ. В своей трактовке свободы слова Конститу­ция основывается на стандартах, признанных международным правом. По смыслу ст. 29 Основного закона следствием и раз­витием свободы слова является свобода информации. Запрет цензуры (постоянного контроля официальных властей за со­держанием, выпуском и распространением печатной, аудиови­зуальной и иной продукции) представляется наиболее действен­ной гарантией свободы слова. Демократические государства, провозглашая свободу информации, вводят запрет на цензуру.

Хотя в большинстве современных конституций содержит­ся запрет цензуры, это не означает, что свобода выражать мне­ния является безграничной и абсолютной. Как правило, запре­щается использовать свободу слова для призывов к насиль­ственному свержению легитимной государственной власти, раз­глашения государственной и иной охраняемой законом тайны, подстрекательства к преступлениям, разжигания национальной, расовой, религиозной и иной розни, оскорбления и клеветы на других лиц, посягательства на общественную мораль и нрав­ственность. Иными словами, использование свободы мнений налагает особые обязанности и ответственность и сопряжено с определенными законными ограничениями, призванными исклю­чить злоупотребление рассматриваемым правом.

Большинство современных конституций закрепляет такие формы политической активности граждан, как свобода собра­ний, митингов, демонстраций и пр. Эти демократические инсти­туты являются формами публичного выражения коллективного или индивидуального мнения по любому вопросу общественной или государственной жизни. Указанными политическими сво­бодами граждане пользуются как -в интересах развития своей личности, самовыражения и самоутверждения, так и для своего активного участия в общественно-политической жизни.

Правовое содержание рассматриваемых свобод включает наличие правомочий трех видов: право на личные положитель­ные действия (организация публичного мероприятия и участие в нем); право требования (предоставление общественных зда­ний, улиц и пр. как необходимых материальных предпосылок

§ 6. Политические права и свободы                                157

проведения массовых публичных мероприятий); право притя­зания (юридическая возможность в случае необходимости при­бегнуть к помощи государственного принуждения и государ­ственной защиты). Очевидно, что это право должно выступать в форме реализации общеправового принципа — разрешено все, что не запрещено законом (разумеется, применительно к данной сфере общественных отношений).

Для осуществления свободы собраний, митингов, демонст­раций, как правило, вводится уведомительный порядок прове­дения публичных мероприятий, при котором их организаторы ставят в известность органы государственной власти о предсто­ящем мероприятии. Причем последние вправе воспрепятство­вать проведению публичного мероприятия лишь в тех случаях, когда цели и условия его проведения представляют угрозу об­щественному порядку.

В связи с тем что возможность ограничить основные права и свободы личности по соображениям обеспечения интересов общества в целом или прав и свобод других лиц нередко таит в себе угрозу если и не злоупотреблений, то принятия несораз­мерных охраняемому общественному интересу ограничитель­ных мер, в законе закрепляется строго ограниченный перечень оснований, по которым публичное мероприятие может быгь признано незаконным.

Цель проведения публичных мероприятий не должна про­тиворечить Конституции и текущему законодательству. На­пример, по российскому законодательству публичное мероп­риятие может быть запрещено по требованию представителей органов власти в следующих случаях: 1) если не было подано заявление о его проведении; 2) если состоялось решение о его запрете; 3) если нарушен порядок его проведения; 4) если возникла опасность для жизни и здоровья граждан; 5) если нарушен общественный порядок. Во многих странах проведе­ние публичных мероприятий не допускается "на обществен­ном пути", т. е. в местах функционирования городского транс­порта. Российское законодательство предусматривает уголов­ные и административные санкции за нарушение установлен­ного порядка организации и проведения публичных меропри­ятий.

Право на объединение в общественные организации в числе Других политических прав и свобод обеспечивает участие ин-

158    Глава V. Структура прав человека и гражданина

дивида в общественно-политической жизни. Это право, извест­ное также под названием свобода союзов и ассоциаций, пред­ставляет собой право образовывать любой союз в рамках тре­бования закона. Общественные объединения создаются в ре­зультате свободного волеизъявления граждан, объединивших­ся на основе общности интересов для достижения общих це­лей. Обычно это право предполагает принцип свободы деятель­ности общественных объединений и их равноправие. По обще­му правилу закон определяет виды объединений, подлежащих регистрации, порядок этой регистрации, а также формы надзора за общественными объединениями.

Объединения граждан призваны удовлетворять и защищать их интересы. Основные принципы образования и деятельности общественных объединений нередко закрепляются в конститу­циях. Например, Конституция РФ (ст. 30) к их числу относит добровольность, свободу образования и деятельности. Законо­дательство РФ закрепляет право создавать общественные объе­динения в таких организационно-правовых формах, как обще­ственная организация, общественное движение, общественный фонд, общественное учреждение, орган общественной самодея­тельности. В качестве основных каналов, фокусирующих поли­тическую активность граждан, выступают политические партии, профсоюзы, женские и молодежные организации, творческие, предпринимательские и прочие союзы.

Право на объединение ограничивается лишь в четко уста­новленных законом случаях. Наиболее часто в конституциях и законах встречаются ограничения этого права в виде запрета создавать тайные общества, военизированные организации и объединения с антиобщественными целями.

В числе политических прав следует указать и право на обращение, именуемое еще правом петиций. Посылаемые в го­сударственные органы и органы местного самоуправления пе­тиции граждан представляют собой не только способ восста­новления нарушенного права, но и форму политического учас­тия в решении публичных дел. Реализация этого права пред­полагает развитие личной инициативы и личной заинтересован­ности граждан при решении вопросов государственного и об­щественного характера. Как правило, порядок подачи и рас­смотрения письменных обращений, как и принятия по ним ре­шений, определяет закон.

§ 7. Экономические и социальные права  159

Суть этого права усматривается в возможности граждан направлять индивидуальные и коллективные обращения в ком­петентные государственные органы. Обращения, имеющие фор­му жалобы, чаще всего сводятся к требованию устранить нару­шение субъективного права гражданина, допущенное в резуль­тате неправомерного действия (или бездействия) властей. По­этому анализируемому праву соответствует обязанность долж­ностных лиц в установленном порядке и в установленные сро­ки принять по ним обоснованные и законные решения. В отли­чие от жалобы предметом предложения или заявления может быть общественный интерес, требование оценки государствен­ным органом какого-либо политического или иного события.

§ 7. Экономические и социальные права

Социально-экономические права (наряду с культурными) относятся к правам человека второго поколения. Они касают­ся поддержания и нормативного закрепления социально-эко­номических условий жизни индивида, определяют положение человека в сфере труда и быта, занятости, благосостояния, соци­альной защищенности с целью создания условий, при которых люди могут быть свободны от страха и нужды. Их объем и степень реализованности во многом зависят от состояния эко­номики и ресурсов, и поэтому гарантии их реализации по срав­нению с гражданскими и политическими правами первого по­коления, менее развиты.

В отличие от других видов прав человека особенностями социально-экономических прав являются':

распространенность на определенную — социально-эконо­мическую — область жизни человека;

допустимость рекомендательных, "нестрогих" формулиро­вок базовых положений (например, "достойная жизнь", "спра­ведливые и благоприятные условия труда", "удовлетворитель­ное существование");

зависимость реализации социально-экономических прав от состояния экономики и ресурсов. Статья 2 Международного

См.: Гордон Л.А. Социально-экономические права человека: своеобразие, особенности, значение для России // Общественные пауки и современность. М.,1997.№3.

160    Глава V. Структура прав человека и гражданина

пакта об экономических, социальных и культурных правах спе­циально говорит о том, что эти права должны обеспечиваться постепенно и "в максимальных пределах имеющихся ресур­сов".

Длительное время правам человека второго поколения от­водилась второстепенная роль, возможности регулирования та­ких прав оценивались негативно. Причина этого заключалась в господствовавшем представлении о невозможности точно оп­ределить и юридически квалифицировать эти права, поскольку они не могут порождать непосредственных обязанностей госу­дарства по их обеспечению и правовой защите. Позже эта тен­денция сменилась отрицанием равноценности социально-эко­номических и политических прав.

Международно-правовая регламентация и защита соци­ально-экономических прав начались в 1948 г., когда самые важные из них были закреплены во Всеобщей декларации прав человека. До этого времени права на собственность и на труд объединялись с правами гражданскими. Но определенные трудности в их признании существуют и сегодня. Так, Евро­пейская социальная Хартия, принятая Советом Европы в 1961 г., до сих пор ратифицирована не всеми государствами. Ее ратификация — дело будущего и для Российской Феде­рации.

Сегодня значение социально-экономических прав для обеспечения правового статуса личности бесспорно. Как от­мечено в Международном пакте об экономических, социальных и культурных правах, "идеал свободной человеческой лично­сти, свободной от страха и нужды, может быть осуществлен, только если будут созданы такие условия, при которых каж­дый может пользоваться своими экономическими, социальны­ми и культурными правами так же, как и своими гражданс­кими и политическими правами". .Эту точку зрения подтвер­дила Генеральная Ассамблея ООП (резолюция от 4 декабря 1986 г.), провозгласив "неделимость и взаимозависимость эко­номических, социальных, культурных, гражданских и полити­ческих прав".

Обязанность государств в сфере защиты социально-эконо­мических прав состоит в том, чтобы осуществлять прогрессив­ные экономические и социальные реформы, обеспечивать пол-

§ 7. Экономические н социальные права  161

ное участие своего народа в процессе и выгодах экономическо­го развития, использовать свои ресурсы для предоставления всем равных возможностей пользования данными правами. Как от­мечается в ст. 7 Хартии экономических прав и обязанностей государств от 12 декабря 1974 г., каждое государство несет от­ветственность за содействие экономическому, социальному и культурному развитию своего народа.

Среди источников правового регулирования социально-экономических прав и свобод базовую роль играют междуна­родно-правовые нормы. Универсальные нормы содержатся в общих принципах Устава ООН (ст. 1, 13, 55, 56, 62 и 68), в программных положениях Всеобщей декларации прав челове­ка (ст. 22—27), в нормах Международного пакта об экономи­ческих, социальных и культурных правах, в конвенциональных стандартах Международной организации труда (МОТ). В дан­ной области МОТ принято больше 170 конвенций. Важное зна­чение имеют следующие: "О принудительном труде" (1930 г.), "О справедливом вознаграждении" (1951 г.), "О дискримина­ции в области труда и занятости" (1958 г.), "О политике в области занятости (1964 г.), "О трудящихся с семейными обя­занностями" (1981 г.), "О содействии занятости и защите от безработицы" (1988 г.) и др.

Другую группу источников регулирования социально-эко­номических прав составляют нормы, которые содержатся в ре­гиональных соглашениях (таких, как Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод, Европейская соци­альная Хартия и др.). Третья значительная группа связана с гарантиями соблюдения и защиты социально-экономических прав, закрепленными в национальных законодательствах госу­дарств.

Экономические права обеспечивают человеку свободное распоряжение основными факторами хозяйственной деятель­ности. К ним относятся: право на труд; право на собствен­ность; право на предпринимательство; право на забастовки и др. Кроме того, трудящиеся и работодатели имеют право на заклю­чение коллективных договоров; право на свободное объедине­ние в национальные или международные организации для за­щиты своих интересов.

Ведущее место в каталоге экономических прав занимает право на труд, включающее право каждого человека на полу-

162    Глава V. Структура прав человека и гражданина

чение возможности зарабатывать себе на жизнь трудом, кото­рый он свободно выбирает или на который свободно соглаша­ется (ст. 6 Пакта об экономических, социальных и культурных правах). Это право выражает постоянно действующую потреб­ность человека, необходимую для создания элементарных ма­териальных предпосылок человеческого существования, а так­же обеспечения условий всестороннего развития личности. Право на труд и защиту от безработицы зафиксировано и в ст. 23 Всеобщей декларации прав человека.

В Конституции РФ (ст. 37) гарантируется право каждого в Российской Федерации свободно распоряжаться своими спо­собностями к труду, выбирать род деятельности и профессию, фиксируется право на справедливые и благоприятные условия труда: "Каждый имеет право на труд в условиях, отвечающих требованиям безопасности и гигиены, на вознаграждение за труд без какой бы то ни было дискриминации и не ниже установлен­ного федеральным законом минимального размера оплаты тру­да, а также право на защиту от безработицы". Законодатель­ство РФ обязывает работодателя обеспечить своим работни­кам соответствующие условия труда. В случае невыполнения этой обязанности, повлекшей за собой повреждение здоровья работника, работодатель обязан возместить причиненный этим материальный и моральный ущерб.

Конституционное право на свободный труд для граждани­на Российской Федерации означает: 1) возможность свободно­го и самостоятельного выбора — работать или не работать;

2) свободный выбор рода деятельности или профессии, что с юридической точки зрения выражается в договорном характере трудовых обязанностей, праве менять место работы после соот­ветствующего уведомления администрации, праве трудиться после достижения установленного пенсионного возраста и т. д.;

3) запрещение принудительного труда. Принудительным, со­гласно ст. 8 Пакта о гражданских и политических правах, при­знается труд, который гражданин не избрал добровольно. При­нудительный (недобровольный) труд допускается только в силу выполнения обязанностей воинской службы, приговора суда или в условиях чрезвычайных обстоятельств (Конвенция МОТ 1930 г. № 29 "О принудительном или обязательном труде").

Практическое осуществление права на труд воплощается в задаче обеспечения работой всех желающих, решении пробле-

§ 7. Экономические и социальные права  163

мы полной занятости населения. Таким образом, право на труд предполагает право на защиту от безработицы, предоставля­емую государством любом лицу (ст. 23 Всеобщей декларации прав человека). В Конвенции МОТ № 122 "О политике в об­ласти занятости" отмечается, что в целях "ликвидации безрабо­тицы и неполной занятости каждый Член Организации провоз­глашает и осуществляет в качестве главной цели активную по­литику, направленную на содействие полной, продуктивной и свободно избранной занятости" (ст. 1).

Этот принцип получил закрепление и дальнейшее разви­тие в Конвенции МОТ 1991 г. № 168 "О содействии занятости и защите от безработицы". Согласно этой Конвенции отказ в приеме на работу может быть оправдан только в случае отсут­ствия свободных мест или недостаточной квалификации пре­тендента. Необоснованные увольнения являются незаконными, и в необходимых случаях трудящиеся могут быть восстановле­ны в прежней должности по решению суда. В РФ право на защиту от безработицы регламентируется Законом "О занятос­ти населения в Российской Федерации" (в редакции Федераль­ного закона от 20 апреля 1996 г.).

Кроме того, для повышения защищенности своих граждан государство обязано принимать надлежащие меры по развитию профессионально-технического обучения, экономическому рос­ту и полной производительной занятости (ст. 6 Пакта об эконо­мических, социальных и культурных правах).

Свобода труда включает в себя и право каждого лица на справедливые и благоприятные условия труда. Это право, га­рантированное в ст. 7 Пакта об экономических, социальных и культурных правах, состоит из следующих аспектов: а) вознаг­раждение за труд должно обеспечивать всем трудящимся как минимум справедливую заработную плату и удовлетворитель­ное существование для них и для их семей; равное вознаграж­дение за труд равной ценности без какого бы то ни было разли­чия; б) условия работы должны отвечать требованиям безопас­ности и гигиены; в) все лица должны иметь одинаковую воз­можность продвижения по работе на соответствующие более высокие ступени только на основании трудового стажа и ква­лификации; г) все трудящиеся имеют право на отдых, досуг, разумное ограничение рабочего времени и оплачиваемый пери­одический отпуск, вознаграждение за праздничные дни.

164    Глава V. Структура прав человека и гражданина

В Конституции Российской Федерации (ч. .'•! ст. 37) прин­цип справедливой оплаты труда воплощается в запрете дискри­минации в оплате труда, т. е. любого ограничения в правах либо установления преимуществ в зависимости от пола, возра­ста, расы, национальности, языка, социального происхождения, имущественного и должностного положения, отношения к ре­лигии, убеждений, принадлежности к общественным объедине­ниям, а также других обстоятельств, не связанных с деловыми качествами работника и результатами его труда; в установле­нии федеральным законом в качестве исходной базы минималь­ного размера оплаты труда, обязательного для всех работодате­лей.

Труд является одним из условий возникновения первона­чального права на собственность.

Право частной собственности на имущество, в том числе и на землю, гарантируемое ст. 35, 36 Конституции РФ, является важной разновидностью прав и свобод человека и охраняется всей системой российского законодательства. Изменения и до­полнения в этой области могут быть введены только законом. Гражданин вправе иметь в собственности любое имущество производственного, культурного и иного назначения, за исклю­чением того, которое в соответствии с законом или междуна­родными договорами РФ не может ему принадлежать по сооб­ражениям государственной и общественной безопасности.

В Российской Федерации гарантирована свобода экономи­ческой деятельности как проявление личной свободы граждан в сфере предпринимательства (ст. 8 Конституции РФ). Она осуществляется путем реализации прав: свободного использо­вания своих способностей и имущества для предпринимательс­кой и иной не запрещенной законом деятельности; частной соб­ственности, свободы договора, права на доброе имя (деловую репутацию), на возмещение вреда, на свободное перемещение товаров, услуг и финансовых средств и др.

Социальные права обеспечивают человеку достойный уро­вень жи.яш и социальную защищенность. Одним из главных является право на социальное обеспечение, включая социаль­ное страхование, пенсионное обеспечение и медицинское обслу­живание.

Сущность права на социальное обеспечение (по возрасту, в случае болезни, инвалидности, потери кормильца, для воспи-

§ 7. Экономические и социальные права  165

тания детей и в иных случаях, установленных законом) состоит в том, что государство гарантирует предоставление достаточ­ных средств гражданам, в силу объективных обстоятельств ли­шенным (полностью или частично) способности или возмож­ности трудиться и получать доходы от труда, а также помощь семье в связи с рождением и воспитанием детей. Данный ком­плекс прав закреплен в ст. 22 и 25 Всеобщей декларации прав человека, ст. 9—12 Пакта об экономических, социальных и куль­турных правах, ст. 26 Конвенции о правах ребенка.

Осуществление этого права связано с реализацией других прав, в том числе на удовлетворительный жизненный уровень, на охрану и помощь семье, материнству и детству, права на наивысший достижимый уровень физического и психического здоровья. Всеобщая декларация прав человека указывает:

"Каждый человек имеет право на такой жизненный уровень, включая пищу, одежду, жилище, медицинский уход и необхо­димое социальное обслуживание, который необходим для под­держания Здоровья и благосостояния его самого и его семьи, и право на обеспечение на случай безработицы, болезни, вдов­ства, наступления старости или иного случая утраты средств к существованию по независящим от него обстоятельствам" (ст. 25).

Гарантии обеспечения права на социальную защиту явля­ются предметом ряда международных конвенций и рекоменда­ций, принятых МОТ. Конвенция № 102 "О минимальных нор­мах социального обеспечения" устанавливает обязанность го­сударств выплачивать девять видов пособий, в частности на медицинскую помощь профилактического и лечебного харак­тера, по болезни с целью восстановления временно утраченной трудоспособности, по безработице, по старости, по беременнос­ти, по инвалидности или в случае потери кормильца. Конвен­ция No 118 "О равноправии в области социального обеспече­ния" закрепляет принцип равных с гражданами прав иностран­цев и лиц без гражданства.

Право на охрану и помощь семье, матерям и детям предус­матривает разнообразные формы социальной поддержки семьи. В соответствии со ст. 10 Международного пакта об экономи­ческих, социальных и культурных правах сюда включается предоставление охраны и помощи семьям, специальные меры

166

Глава V. Структура прав человека и гражданина

защиты материнства, особая охрана и помощь детям и подрост­кам, запрет применения детского труда в случае, если он может повредить физическому или нравственному здоровью ребенка или его развитию. Согласно ст. 25 Всеобщей декларации прав человека, все дети, родившиеся в браке или вне брака, должны пользоваться одинаковой социальной защитой.

Отдельные аспекты принципа защиты материнства и дет­ства, охраны прав подростков конкретизируются в ряде кон­венций МОТ. Конвенция МОТ № 103 "Об охране материн­ства", ратифицированная Указом Президиума Верховного Со­вета СССР от 6 июля 1956 г., предусматривает предоставление женщинам в период беременности отпуска не менее 12 недель, из которых по крайней мере 6 должно приходиться на после­родовой период. В период отпуска по беременности и родам приказ об увольнении женщины считается незаконным. В Кон­венции МОТ № 117 "Об основных целях и нормах социальной политики" и в ряде конвенций, посвященных минимальному возрасту приема на работу (№ 10, 15, 58, 59, 60, 112, 123, 137), устанавливается допустимый возраст приема на работу моло­дых людей. Для сельского хозяйства он составляет 14 лет, в остальных случаях— 15 лет. Конвенция МОТ № 90 "О ночном труде подростков в промышленности" запрещает привлекать к подобным работам лиц, не достигших 18-летнего возраста.

Российская Федерация, провозгласив себя социальным го­сударством, политика которого направлена на создание условий достойной жизни и свободного развития человека (ст. 7 Кон­ституции РФ), обязуется проводить в жизнь определенную со­циальную политику, направленную на обеспечение защиты дос­тойной и свободной жизни людей. В связи с этим законодатель­ство РФ регулирует реализацию социальных прав, устанавли­вает дополнительные гарантии по социальной защите отдель­ных категорий граждан. В РФ действуют Федеральные зако­ны: от 10 декабря 1995 г. "Об основах социального обслужива­ния населения в Российской Федерации", от 2 августа 1995 г. "О социальном обслуживании граждан пожилого возраста и инвалидов", от 21 декабря 1996 г. "О дополнительных гаранти­ях по социальной защите детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей", от 14 января 1997 г. "О государствен­ных пенсиях в Российской Федерации" (с изменениями и до­полнениями), другие законы и иные нормативно-правовые акты.

§ 7. Экономические и социальные права  167

Условия, обеспечивающие достойную жизнь и свободное развитие человека, зафиксированы в праве на достаточный уро вень жизни, психического и физического здоровья. Согласно ст. 11 Пакта об экономических, социальных и культурных пра­вах, любому человеку должны быть обеспечены достаточное пи­тание, одежда и жилище, условия его жизни должны непрерыв­но улучшаться. Утверждая "основное право каждого человека на свободу от голода", Пакт обязывает государство принимать необходимые меры для улучшения методов производства и рас­пределения продуктов питания, более эффективного использо­вания природных ресурсов. Конвенция МОТ № 117 "Об ос­новных целях и нормах социальной политики" устанавливает, что при определении прожиточного минимума принимаются во внимание такие основные потребности семей трудящихся, как продукты питания и их калорийность, жилище, одежда, меди­цинское обслуживание и образование.

Право на обеспечение достаточного уровня жизни и улуч­шение условий жизни включает в себя также право на наи­высший достижимый уровень психического и физического здо­ровья, которое, согласно ст. 12 Международного пакта об эко­номических, социальных и культурных правах, государства должны обеспечивать путем: сокращения мертворождаемосги и детской смертности; улучшения всех аспектов гигиены и ле­чения эпидемических, профессиональных и иных болезней и борьбы с ними; создания условий, которые бы обеспечивали всем медицинскую помощь и медицинский уход в случае бо­лезни.

Одним из аспектов обеспечения достаточного уровня жиз­ни является предоставление каждому права на жилище. Кон­ституция РФ в ст. 40 определяет право па жилище как гаран­тированную возможность быть обеспеченным постоянным жи­лищем, включая юридическую возможность стабильного пользо­вания имеющимся у граждан жилым помещением, его непри­косновенность, недопустимость произвольного лишения жили-Ща, а также возможность улучшить жилищные условия путем приобретения другого жилья. Жилищное законодательство, обес­печивающее реализацию права на жилище, в настоящее время представлено федеральными законами "О приватизации жи­лищного фонда в Российской Федерации" с изменениями и дополнениями 1996 г., "Об основах федеральной жилищной по-

168    Глав;> V Структура прав человека и гражданина

литики" (1996 г.), "О товариществах собственников жилья" (1996 г.) и др.

Право на охрану здоровья и медицинскую помощь в Рос­сийской Федерации гарантировано ст. 41 Конституции РФ (пре­доставляющей возможность бесплатного получения медицинс­кой помощи в государственных и муниципальных учреждени­ях здравоохранения), Основами законодательства Российской Федерации об охране здоровья граждан (приняты 22 июля 1993 г.), Федеральным законом "О медицинском страховании граждан в Российской Федерации" (с изменениями и дополне­ния от 2 апреля 1993 г.), другими нормативно-правовыми ак­тами и федеральными программами.

Законодательство устанавливает основные принципы охраны здоровья граждан в Российской Федерации. Ими явля­ются: 1) соблюдение прав человека и гражданина в области охраны здоровья; 2) приоритет профилактических мер; 3) дос­тупность медико-социальной помощи; 4) социальная защищен­ность граждан в случае утраты здоровья; 5) ответственность органов государственной власти и управления, предприятий, учреждений и организаций независимо от форм собственности, должностных лиц за необеспечепие прав граждан в области охраны здоровья, сокрытие фактов и обстоятельств, создающих угрозу для жизни и здоровья людей. Государство предоставля-ег гражданам защиту от любых форм дискриминации, обуслов­ленной наличием у них каких-либо заболеваний.

Для международной защиты социально-экономических прав человека и для исполнения целей и задач Организации Объединенных Наций (среди которых — оказание содействия повышению уровня жизни, полной занятости населения, усло­виям экономического и социального прогресса и развития, раз­решению международных проблем в экономической, социаль­ной области, в сфере здравоохранения, всеобщему уважению и соблюдению прав человека) создан и действует Экономи­ческий и Социальный Совет (ЭКОСОС) — ведущая конт­рольная инстанция в области защиты социально-экономичес­ких прав и основной координатор экономической и социаль­ной деятельности ООН и се специализированных учрежде­ний.

ЭКОСОС в соответствии с Уставом ООН (ст. 61—72) уполномочен проводить исследования и составлять доклады по

§ 7 Экономические и социальные права   169

международным вопросам в области экономической и социаль­ной жизни, культуры, образования, здравоохранения и т. п., го­товить проекты конвенций по соответствующим вопросам, про­водить международные конференции по проблемам, входящим в его компетенцию.

Однако международный контроль в области защиты этой группы прав по сравнению с защитой гражданских и полити­ческих прав менее значителен. Он не включает в себя воз­можность подачи жалобы частными лицами. Согласно поло­жениям Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах (ст. 16—25), государства обязаны пред­ставлять доклады о мерах, принятых ими в целях реализации положений Пакта, и о прогрессе, достигнутом в социально-экономической области, Генеральному секретарю ООН, кото­рый, в свою очередь, направляет их на рассмотрение в ЭКО­СОС и специализированным в данной области учреждениям. Такая процедура является практически единственной формой контроля за соблюдением социально-экономических прав граждан. Кроме того, контроль за исполнением социально-эко­номических прав и свобод сталкивается с особыми трудно­стями, связанными со сравнительно недавним развитием этой группы прав, с некоторой неопределенностью основополагаю­щих дефиниций и гарантий, содержащихся в международно-правовых нормах по данным вопросам, с неконкретностью взятых на себя государствами международных обязательств в данной сфере.

В последнее время деятельность международных орга­нов по контролю за соблюдением государствами своих обя­зательств в сфере основных экономических и социальных прав человека активизировалась. В рамках подкомиссии по пре­дупреждению дискриминации и защите меньшинств была орга­низована подготовка специальных докладов по таким вопро­сам, как право на питание, вопросы борьбы с бедностью, со­действие реализации права на жилище и т. д. В 1985 г. со­здан Комитет ЭКОСОС по экономическим, социальным и культурным правам. Его реальная деятельность началась в 1987 г. Комитет является самостоятельным контрольным ор­ганом и уполномочен рассматривать доклады государств, при­нимать по ним общие заключения и сообщать об этом в ЭКОСОС.

170    Глава V. Структура прав человека и гражданина

Социально-экономические права, с одной стороны, обеспе­чивают соответствующую активность населения, его рыночную свободу, а с другой — предоставляют защиту от возможных рисков. И между этими аспектами нормативного регулирова­ния нет противоречия. Ценности экономической свободы и ра­венства получают общественное признание и закрепление в единой системе неотъемлемых прав и свобод человека наряду с ценностями социальной справедливости, интеграции, взаимной ответственности государства и гражданина. Гарантии реализа­ции социально-экономических прав являются важной предпо­сылкой стабильного существования правового государства в его демократической и социальной форме.

§ 8. Культурные права

Культурные права гарантируют духовное развитие чело­века, помогают каждому индивиду стать полезным участником политического, духовного, социального и культурного прогресса. К ним относятся: право на образование, право на доступ к куль­турным ценностям, право свободно участвовать в культурной жизни общества, право на творчество, право на пользование результатами научного прогресса и их практического примене­ния и др.

Основы международных стандартов права на образование сформулированы в ст. 26 Всеобщей декларации прав человека и ст. 13 Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах. В этих документах оговариваются ус­ловия полного осуществления права на образование: обяза­тельное и бесплатное начальное образование для всех; доступ­ность среднего, профессионально-технического и высшего об­разования; свобода родителей выбирать школы для своих де­тей и обеспечивать религиозное и нравственное воспитание детей в соответствии с собственными убеждениями. Отдельные лица и учреждения имеют право создавать частные учебные заведе­ния и руководить ими только при условии соответствия обра­зования в них минимуму требований, установленных государ­ством.

Международно-правовые нормы устанавливают также при­оритетные цели образования: полное развитие человеческой

§ 8. Культурные права  171

личности и ее достоинства, уважение к правам и свободам чело­века, необходимость образования, создание возможностей быть полезными участниками свободного общества, способствовать взаимопониманию, терпимости и дружбе между всеми нациями, этническими и религиозными группами.

Конвенция о борьбе с дискриминацией в области образо­вания направлена на предоставление всем равенства возмож­ностей в получении образования "без всякого различия, ис­ключения, ограничения или предпочтения по признаку расы, цвета кожи, пола, языка, религии, политических или иных убеж­дений, национального или социального происхождения, эконо­мического положения или рождения". Для этого государства обязуются: а) сделать начальное образование обязательным и бесплатным; среднее — общедоступным, а высшее — доступ­ным на основе полного равенства и в зависимости от способ­ностей каждого; б) обеспечить во всех государственных заве­дениях равной ступени одинаковый уровень образования и качества обучения; в) поощрять получение и повышение обра­зования; обеспечить подготовку к преподавательской профес­сии.

Международным стандартам в сфере образования соот­ветствуют положения ст. 43 Конституции РФ, которая гаранти­рует получение бесплатного основного общего и среднего про­фессионального образования в государственных или муници­пальных образовательных учреждениях и предприятиях. Прин­ципы государственной политики Российской Федерации и госу­дарственные гарантии права граждан на образование опреде­лены также Федеральным законом от 10 июля 1992 г. "Об об­разовании" (в редакции Закона от 13 января 1996 г.), Феде­ральным законом от 22 августа 1996 г. "О высшем и послеву-зовском профессиональном образовании".

Важной составляющей правового статуса личности являет­ся право на участие в культурной жизни и связанная с ним свобода литературного, художественного, научного и других видов творчества, гарантированная ст. 44 Конституции РФ. Свобода творчества включает в себя возможность защиты мо­ральных и материальных интересов, возникающих в связи с любыми научными, литературными или художественными тру­дами, интеллектуальной собственностью. Статья 15 Междуна­родного пакта об экономических, социальных и культурных

172    Глава V Структура прав человека и гражданина

правах провозглашает уважение свободы, "безусловно необхо­димой для научных исследований и творческой деятельности".

Важнейшими правовыми актами, устанавливающими ре­альные правовые гарантии провозглашенных Конституцией сво­бод, являются Основы законодательства Российской Федера­ции о культуре (1992 г.), федеральные законы от 9 июля 1993 г. "Об авторском праве и смежных правах", Патентный закон РФ от 23 сентября 1992 г., от 26 мая 1996 г. "О Музейном фонде Российской Федерации и музеях в Российской Федера­ции".

Содержание и гарантии осуществления культурных прав были развиты и дополнены в ряде рекомендаций, принятых ЮНЕСКО (1968, 1980, 1982). В них, в частности, отмечено, что развитие собственной культуры является правом и долгом каж­дого народа; одинаковое право на сохранение и развитие тра­диций культуры имеют все нации, национальные меньшинства, этнические группы; каждому человеку должны быть обеспече­ны доступ к знаниям и возможность наслаждаться искусством и литературой всех народов, участвовать в прогрессе науки во всех частях земного шара, пользоваться его благами и содей­ствовать обогащению культурной жизни; государства должны принимать меры по демократизации культуры, обеспечению прав на культуру и гарантиям участия в ее результатах без каких-нибудь ограничений; государства должны защищать свободу творчества, оказывать содействие творческим работникам, обес­печивать их право создавать профсоюзы и профессиональные организации по своему выбору.

Поощрение и защита культурных прав человека непосред­ственно входят в круг задач международной специализиро­ванной организации — ЮНЕСКО. Здесь главной действую­щей структурой, принимающей жалобы, является Комитет по конвенциям и рекомендациям. Комитет на каждой сессии пред­ставляет Исполнительному совету ЮНЕСКО доклады, содер­жащие информацию о рассмотренных жалобах и сделанных рекомендациях. Под компетенцию ЮНЕСКО подпадает защи­та права па образование, права на использование научных дос­тижений, права на беспрепятственное участие в культурной жизни, права на информацию, в том числе права иметь свое мнение и выражать его, и др.

§ 1. Основные признаки правового государства         173

Глава VI Права человека и правовое государство

§ 1. Основные признаки правового государства

История становления и развития государственности неот­делима от поиска оптимальных параметров взаимоотношения власги и человека, которые всегда являлись стержневыми, оп­ределяющими в государствах любой формации. На ранних эта­пах развития государственности в зависимости от социально-классовой принадлежности человек либо получал возможность воздействия на власть, либо выступал в качестве бесправного лица, несущего бремя обязанностей. Неравенство правовых позиций индивида было свидетельством ограниченности свобо­ды, отсутствия демократии и в конечном итоге неразвитой госу­дарственности, низкого уровня культуры общества. Уста­новление формального правового равенства явилось важней­шим историческим прорывом к свободе, праву, правам челове­ка, которые открыли путь новому этапу развития государствен­ности — правовому государству.

Развитие идей правового государства насчитывает тысячеле­тия. Оно включает те прогрессивные представления о цивилизо­ванном государстве, несовместимом с произволом и насилием, ко­торые начали формироваться еще в античном мире, в древних го­сударствах-полисах, достигших в тот период (ГУ—Увв.дон.э.) высоких ступеней политического и культурного развития.

Характерно, что развитие идей и доктрин правовой госу­дарственности неотделимы от становления понятий прав чело­века, явившихся в конечном счете тем центральным звеном- «ок­руг которого и во имя которого развивались и выстраивались принципы правового государства.

Социальные революции, приводившие к смене одной об­щественно-экономической формации другой, всегда определя­ли не только новый характер государства, отражавший прин­ципы взаимоотношений власти и индивида, но и новые позиции по отношению к праву, законности и органично из них вытека­ющей проблеме прав человека, правового положения личности в обществе.

Как отмечалось, крупным историческим шагом в этом на­правлении явилась буржуазная революция, которая устранила

214    Глава VIII. Человек и государство

кого равенства невозможно. Это не означает отрицания идеи равенства, идея эта содержит в себе огромный нравственный потенциал.

Определение путей развития нашего общества, пределов вмешательства государства в экономическую и социальную сферы, обеспечение роли государства в создании "среднего клас­са", расширение социальной функции государства, означающей "миссию общественного служения", возрастание ответственно­сти государства перед гражданином за создание достойных ус­ловий его жизни — важные задачи социальной политики в пе­реходный период.

Концепция социального государства, неотделимого от пра­ва, обеспечивающего постепенное устранение резких социальных неравенств, справедливость и нравственность — важный аспект модели нового общества, которое должно быть сформировано в России. Только на основе реализации этой концепции можно создать условия реального обеспечения социальных, экономи­ческих и культурных прав индивидов, их участия в политичес­ких преобразованиях России, формировании демократического правового общества.

Глава VIII Человек и государство

§ 1. Либеральная доктрина: от человека к государству

Взаимоотношения индивида и государства — одна из ве­дущих проблем политико-правовой мысли, имеющая многове­ковую историю. Каким бы ни было государство по своей при­роде, какой бы режим в нем ни господствовал — взаимодей­ствия человека и государства всегда представляли интерес не только теоретический, религиозный, философский, но и при­кладной, поскольку без учета этого взаимодействия невозмож­но было установить в обществе порядок, необходимый для гос­подствующей элиты или для демократически избранных пра­вителей.

§ 1. Либеральная доктрина: от человека к государству                215

Подлинным открытием в данной области стала либераль­ная доктрина прав человека, сформировавшаяся в процессе подготовки и проведения буржуазных революций XVII— XVIII вв. Она определила новые ориентиры во взаимоотно­шениях государства и человека — свободу, юридическое ра­венство, верховенство закона, универсальные права человека. Основой буржуазно-либеральной доктрины явилась естественно-правовая концепция, выдвинувшая в качестве главных прин­ципов свободу и неотъемлемые, неотчуждаемые права челове­ка, которые принадлежат ему от рождения как представителю рода человеческого. Государство обязано признавать эти пра­ва, считаться с ними, ограждать их от каких бы то ни было посягательств. Тем самым был положен предел бесконтроль­ности и произволу государственной власти, определены грани­цы ее воздействия, выдвинут критерий оценки государства и его цель — осуществление "всеобщего блага", защита прав человека.

Буржуазно-либеральная доктрина в ее классическом вари­анте, развитая в учениях Г. Гроция, Дж. Локка, Ш. Монтескье, Б. Спинозы, В. Гумбольдта и др., не была однородной по своему содержанию; она получала своеобразное звучание у различных буржуазных идеологов. Однако при всем различии подходов она была объединена главным — идеей свободы личности, ее автономии, возможности пользоваться неотъемлемыми права­ми — на жизнь, неприкосновенность личной сферы, собствен­ность, самоопределение. Трудно переоценить значимость таких подходов к человеку, его правам, свободам, определявшим прин­ципиально новые параметры взаимоотношения человека и госу­дарства, выдвигавшим принцип гуманизма в качестве важней­шего фактора государственно-правовой деятельности.

Следует заметить, что если либеральная доктрина на ран­них стадиях своего развития основывалась на идеях и принци­пах естественноправового учения, то впоследствии она была пред­ставлена и в юридико-позитивистских версиях. Однако ее клас­сический вариант неотделим от естественноправовой школы, от идеи свободы, прирожденных прав человека.

Анализ идей естественноправовой доктрины и воплотив­ших их юридических документов — Декларации независимос­ти, Билля о правах, Декларации прав человека и гражданина

8*

216    Глава VIII. Человек и государство

позволяет сформулировать те основные начала, которые оказа­ли решающее воздействие не только на раскрепощение челове­ка и обретение им свободы, но и на характер государства, его взаимоотношения с человеком.

а) Главное для человека — свобода, которая должна быть средой его обитания. В сфере свободы человек избирает свой собственный жизненный путь, реализует свои интересы и при­страстия. Руссо считал, что "эта общая свобода есть следствие человеческой природы. Ее первый закон — забота о самосох­ранении, ее первые заботы — те, которые человек обязан иметь по отношению к самому себе; и как только человек достигает разумного возраста, он становится своим собственным господи­ном, будучи единственным судьей тех средств, которые пригод­ны для его самосохранения"'. "Люди являются по природе сво­ей свободными, равными и независимыми"2, — писал Дж. Локк. Человек должен готовить себя к осуществлению высшей цели. Для этого необходимо формирование его сил и способностей. "Первым и самым необходимым условием этого является сво­бода"3.

В выдвижении свободы в качестве главного принципа жиз­недеятельности человека заложен разрыв с прежним подходом к его взаимоотношениям с государством, где он выступал в ка­честве подданного, призванного слепо выполнять волю прави­теля, власти, государства. Свобода превращает подданного в гражданина, определяя новые принципы его взаимодействия с государством.

6) Свобода неотделима от равенства. Эти понятия высту­пают нераздельно и в классических либеральных доктринах, и в юридических актах о правах человека. Наиболее последова­тельным сторонником такой позиции был Руссо: "Если иссле­довать, в чем именно состоит наибольшее благо всех, которое должно быть целью всякой системы законодательства, то мы найдем, что благо это сводится к дбум важнейшим вещам: сво­боде и равенству... Свобода не может существовать без равен­ства'4.

' Руссо Ж.-Ж. Об общественном договоре. М., 1938. С. 4.

2 Локк Д. Избранные философские произведения. В 2 т. Т. 2. С. 56.

3 Гумбольдт В. Язык и (философия культуры. М., 1985. С. 30.

4 Руссо Ж.-Ж. Указ. соч. С. 44.

§ 1. Либеральная доктрина: от человека к государству        217

Свобода и равенство — необходимые условия обладания всеми людьми — без каких-либо различий и изъятий — неотъемлемыми, неотчуждаемыми правами.

Декларация независимости 1776 г. провозгласила, что все люди созданы равными и наделены их Творцом определенными неотчуждаемыми правами. Статья 1 Декларации прав челове­ка и гражданина определила, что все люди рождаются и оста­ются свободными и равными в правах.

Нельзя не отметить, что в классических либеральных док­тринах вопрос о свободе и равенстве решался неоднозначно. В учениях А. Смита, И. Бентама предпочтение отдавалось сво­боде; как уже отмечалось, Руссо был рьяным поборником ра­венства. Однако неизбежные противоречия свободы и равен­ства обнаружились позднее, уже в XIX в. В период буржуаз­ных революций и раннекапиталистического развития главная задача состояла в освобождении личности от ограничений фео­дальной системы, создании новых форм жизни, способных ог­раждать человека от произвола и деспотизма, от излишней го­сударственной опеки и социального неравенства. Классическая либеральная доктрина, основанная на принципе индивидуализ­ма, считала необходимыми условиями для его развития свобо­ду и равенство. Провозглашение естественных и неотъемле­мых прав человека было бы невозможно без признания равен­ства всех людей перед законом, т. е. формального юридическо­го равенства. Именно равенство определило универсальный характер прав человека, положив конец сословным правам и привилегиям.

в) Права человека — это та система условий и благ (мате­риальных и духовных), без которой невозможны его нормаль­ная жизнедеятельность, развитие его индивидуальных свойств, свободный выбор и самоопределение, реализация "гражданс­ких интересов". Локк писал: "Гражданскими интересами я на­зываю жизнь, свободу, здоровье и отсутствие телесных страда­ний и владение такими внешними благами, как деньги, земли, Дома, домашняя утварь и т. д."'

Классические буржуазно-либеральные права, которые при­нято теперь называть правами первого поколения — это, как

Локк Д. Указ. соч. С. 145.

218    Глава VIII. Человек и государство

уже отмечалось, гражданские (личные) и политические права. Гражданские права охватывали сферу личной свободы челове­ка и включали собственность, свободу делать все то, что не на­носит вреда другому, неприкосновенность личности, жилища, бумаг, имущества, право на публичное разбирательство его дела судом, возможность задержания или заключения лица только в случаях, предусмотренных законом. Декларация независимос­ти к таким правам относит не только жизнь и свободу, но и "стремление к счастью". Декларация прав человека и гражда­нина считает неотъемлемыми естественными правами человека "свободу, собственность, безопасность и сопротивление угнете­нию". К сфере личной свободы относится и выбор религиоз­ных взглядов.

Политические права в раннебуржуазном обществе трудно было четко отграничить от гражданских. Условно к ним мож­но отнести и "сопротивление угнетению", и свободное выра­жение мыслей и мнений, и равный доступ ко всем постам, пуб­личным должностям и занятиям, право требовать у любого должностного лица отчета о его деятельности. Несомненно, политическим правом было заключение "общественного дого­вора" для учреждения общественного союза, ассоциации (го­сударства), которые призваны были осуществлять "общее бла­го".

Однако в буржуазных теориях индивидуальная свобода (т. е. сфера гражданских прав) определялась как истинная, а политическая — лишь как гарантия свободы индивидуальной. Такие приоритеты были выдвинуты в трудах Б. Констана: не равное со всеми участие в политических делах, а личная неза­висимость составляет основную потребность личности. Из стрем­ления гарантировать личную свободу и независимость, огра­дить индивида от вмешательства государства возникает раз­граничение основных прав и свобод на права и свободы челове­ка и гражданина.

г) Стремление к личной автономии, свободе само­определения в сфере гражданского общества выдвинуло про­блемы цели государства и границ его деятельности. Целью го­сударства объявляется "общее благо", ограждение свободы и прав человека от любых посягательств с чьей бы то ни было стороны (в том числе и со стороны самого государства).

§ 1. Либеральная доктрина: от человека к государству

219

В тесной связи с этой целью находится вопрос о преде­лах деятельности самого государства. Исторически государ­ство возникло и развивалось как организация публичной вла­сти, целью которой было обеспечить подчинение подданных ее приказам, установлениям, предписаниям. Однако нельзя ска­зать, что эта публичная власть была по сути ничем не огра­ничена.

Даже в древневосточных государствах, по справедливому замечанию Г. Еллинека, власть деспотов никогда не простира­лась так далеко, чтобы "устранить всякий правопорядок". Ра­зумеется, "право индивида не могло быть осуществлено по от­ношению к властителю, но без сомнения могло осуществляться по отношению к другим индивидам"'.

Борьба за свободу и права человека неизменно связыва­лась со стремлением ограничить всевластие государства, поста­вить правовой заслон произволу и беззакониям.

Однако только буржуазные революции выдвинули кри­терий ограничения государственной власти — естественные, неотъемлемые права человека. Государство должно призна­вать эти права, не посягать на них, защищать их от любых вмешательств. Происходит ценностная переориентация в отношениях власти и человека. Если на предшествующих этапах развития отсчет шел от государства к человеку, то теперь обозначился новый подход: исходным становится че­ловек, а государство призвано оберегать его гражданские интересы, обеспечивать "всеобщее благо". Этот подход ос­новывался на идее общественного договора, согласно кото­рому человек отчуждает часть своей естественной свободы для создания такой ассоциации, "которая защищала бы и охраняла совокупной общей силой личность, в которой каж-дын, соединяясь со всеми, повиновался бы, однако, самому себе и оставался бы таким же свободным, каким он был ранее"2.

Дж. Локк подчеркивал, что политическая власть — это та власть, которую каждый человек, обладая ею в естествен­ном состоянии, передал в руки общества, призванного действо-

' Еллгмек Г. Общее учение о государстве. СПб., 1903. С. 187 Руссо Ж.-Ж. Указ. соч. С. 12.

220    Глава VIII. Человек и государство

вать во благо его членов. Вместе с тем характерно, что веду­щие идеологи естественноправовой доктрины не полагались на то, что естественные права и свободы человека могут быть осуществлены только на основе их разумности и справедли­вости, без силы государства. Это четко выражено у Локка, который видит обязанность гражданских властей обеспечить каждому справедливое владение собственностью и другими неотъемлемыми благами путем беспристрастного исполнения справедливых законов, которые опираются в случае необхо­димости на силу. "Если кто-либо осмелится нарушить зако­ны общественной справедливости и равенства, установленные для сохранения этих вещей, его намерения обуздываются стра­хом наказания, состоящего в лишении или уменьшении этих гражданских интересов и благ, которыми он иначе может и должен воспользоваться. Но поскольку никто не желал бы добровольно быть наказанным лишением хотя бы части сво­их прав, а тем менее свободы или жизни, постольку существует власть, наделенная силой и мощью всех своих подданных, с целью наказывать тех, кто нарушает права какого-либо дру­гого человека"'.

Декларация прав человека и гражданина в ст. 12 устано­вила, что "для гарантии прав человека и гражданина необходи­ма государственная сила; она создается в интересах всех, а не для личной пользы тех, кому она вверена". Уже на этом этапе развития естественноправовой доктрины появляется потребность "восполнения" ее государственной поддержкой, которая в даль­нейшем будет приобретать все более четко выраженные фор­мы, сглаживая резкое противостояние естественно-правовых и юридико-позитивистских подходов.

Однако, признавая значимость государства для гарантиро­вания прав человека, буржуазные идеологи стремились мини­мизировать его роль, ограничить сферу его деятельности, осво­бодить от него прежде всего экономические отношения. Такой подход был, как отмечалось выше, выражен Б. Констаном, Дж. Локком и др. А. Токвиль анализирует неизбежный, по его мнению, процесс концентрации власти в демократическом об­ществе, выдвигающем на передний план не свободу, а равен­ство. Поэтому, по его мнению, необходимо ограничить государ-

Локк Дж. Указ. соч. С. 145—146.

§ 1. Либеральная доктрина' от человека к государству        221

ственную власть, ослабить централизацию, расширить личную свободу'. Наиболее четко и последовательно выражена идея ограничения роли государства у В. Гумбольдта. В своем трак­тате "Идеи к опыту, определяющему границы деятельности го­сударства" он пишет, что если сравнивать наиболее замечатель­ные государственные устройства и исследовать мнение о них самых выдающихся философов и политиков, то вызовет удив­ление то, как мало исследован такой основной, наиболее важ­ный вопрос: какую цель должно преследовать государство и в каких границах оно должно развивать свою деятельность?

По мнению В. Гумбольдта, государство должно ограничить себя в той сфере, которая затрагивает частную жизнь граждан и определяет меру их свободной и беспрепятственной деятель­ности. Основной принцип состоит в том, что каждый человек пользуется самой полной свободой, развивая все свои особенно­сти. "В самой общей форме под истинным объемом деятельно­сти государства следует понимать все то, что государство мо­жет совершить для блага общества, не нарушая только что ус­тановленного нами принципа; из этого вытекает более конкрет­ное определение, что всякое стремление государства вмешиваться в частные дела граждан, если эти дела не нарушают права дру­гих людей,неприемлемо"2.

Гумбольдт считает, что усилия государства повысить бла­госостояние нации, различные способы его опеки населения стра­ны ослабляют силу нации, создают однообразие, препятствуют умножению сил в сфере индивидуального обладания и потреб­ления. Чем большее воздействие оказывает государство, тем более сходными становятся люди, исчезает их индивидуальность и своеобразие. Государство должно не стремиться к положи­тельному благосостоянию граждан, а ограничиться обеспечени­ем их безопасности. Слишком пространная забота государства о гражданах наносит большой вред энергии деятельности и моральному характеру людей3.

Как видно из приведенных положений, роль государства ограничена сферой индивидуальной свободы человека, т. е. теми правами, которые являются неотъемлемыми и нерушимыми. Права человека выступают ограничителем всевластия государ-

, См.: Токвиль А. Демократия в Америке. М., 1992. С. 484-488.

1 Гумбольдт В. Указ. соч. С. 34. См. там же Указ. соч. С. 34-37.

222    Глава VIII. Человек и государство

ства, сфер его деятельности, препятствием произволу. Эта мысль прекрасно выражена А. Токвилем: "Именно понятие о правах позволило людям определить, что есть вседозволенность и про­извол. Оно помогает им быть независимыми без высокомерия и подчиняться, не унижаясь. Подчиняясь насилию, человек сги­бается и унижается. Если же он подчиняется праву распоря­жаться, которое он признает за себе подобными, он в каком-то смысле даже возвышается над тем, кто им распоряжается"'.

В свободе от государства, "негативной свободе" видели буржуазные идеологи ее отличие от античной свободы. Если античная свобода есть участие в государственной власти, то современная (раннебуржуазная) свобода — это свобода от го­сударственной власти. Анализируя позиции Б. Констана, Р. Молля и других представителей как классического, так и нового либерализма, Г. Еллинек следующим образом характе­ризует противоположность античной и раннебуржуазной сво­боды: "У древних — индивид служит государству, и в его бла­ге косвенно находит удовлетворение и своим целям; у новых народов государство существует для индивида и высшей целью считает благо граждан. Там, свобода состоит в участии в управ­лении, здесь — в том, чтобы как можно меньше быть управляе­мым. То, что гражданин отдает государству, в античном мире исчерпывает его личность, в новейшем — рассматривается как ее ограничение"2.

Новое понимание свободы неотделимо от прав человека, которые не растворяют личность в государстве и не подчиняют ее. Эти права являются ограничителем всевластия государства, антиподом произвола и беззакония. На этих постулатах и фор­мируется новое понимание государства, а именно правового го­сударства с приоритетом прав человека, господством закона, разделением властей.

Классическая буржуазно-либеральная доктрина прав человека с ее основными принципами — свободы, равенства, индивидуализма, приоритета прав человека, правового государ­ства явилась великим вкладом в человеческую цивилизацию, заложив основы персоноцентристского подхода (от человека — к государству), выдвинув личность с ее правами и свободами в

' Токвиль А. Указ. соч. С. 188. 2 Еллинек Г. Указ. соч. С. 192-193.

§ 2. Марксистская доктрина: от государства к человеку

223

эпицентр общественного развития. Однако наряду с высоким гуманистическим зарядом эта доктрина несла в себе все недо­статки и крайности раннебуржуазного романтизма, которые явственно обнаружились в процессе дальнейшего развития ка­питалистического общества и потребовали основательной кор­ректировки некоторых ее принципов и положений (в частно­сти, "минимизации" роли государства, его полного устранения от воздействия на экономику).

Наряду с либеральной доктриной прав человека, основанной на естественноправовых идеях, существовали и иные подходы к понятию роли и значения прав человека, взаимодействию чело­века и государства. Мы остановимся на марксистском учении о взаимоотношениях государства и человека, сыгравшем огром­ную роль в историческом развитии человечества в XIX—XX в. Оно явилось антиподом либеральных доктрин практически по всем параметрам, характеризующим отношения "человек — государство".

§ 2. Марксистская доктрина:

от государства к человеку

В XIX в. сформировалась марксистская доктрина, кото­рая объявила своей главной целью установление нового строя, основанного на принципах подлинного демократизма, справед­ливости, освобождения людей от угнетения и порабощения. В основе этого учения лежала теория классовой борьбы, которая должна завершиться победой пролетариата, уничтожением бур­жуазного государственного аппарата, упразднением частной соб­ственности как источника эксплуатации и бесправия трудя­щихся масс. Движущей силой общественного развития объяв­лялись экономические факторы, производительные силы и про­изводственные отношения, выступающие основными детерми­нантами всех "надстроечных элементов" — государства, пра­ва, политики, духовной культуры, нравственности. Марксист­ское учение, эта своего рода утопия "земного рая", который должен наступить в результате насильственной пролетарской революции и установления диктатуры пролетариата, привлек­ло много сторонников и оказало огромное воздействие на весь ход исторического развития человечества. Такой успех марк-

224    Глава VIII. Человек и государство

сизма был легкообъясним, поскольку в середине XIX в. обо­значились уязвимые места либеральных теорий, проявилась резкая поляризация общества, сложилась ситуация напряжен­ности в нем. Следует сказать, что либеральная доктрина ока­залась достаточно гибкой и динамичной; представители нового либерализма вели поиск приспособления его принципов к ус­ловиям зрелого капиталистического строя, предлагая путь со­циальных реформ с целью преодоления резких неравенств, обес­печения достойного уровня жизни для каждого члена обще­ства. Однако путь социального реформирования чрезвычайно сложен и длителен; идеи такого реформирования встречали противодействие и со стороны либеральных сил консерватив­ного толка.

Поэтому теория, предложившая быстро и радикально из­менить мир, обеспечить гармонию и счастье трудящихся, упала на благодатную почву и начала свое триумфальное шествие по всеми миру. "Призрак коммунизма", который, по выражению основоположников марксизма, "бродил по Европе", стал обре­тать конкретные организационные очертания, программы и ре­ализовываться в массовых революционных настроениях и дей­ствиях.

Марксистское учение более чем столетие подвергалось глубокому анализу, критике, апологии. Для предмета данного исследования интерес представляет подход марксизма к вза­имоотношениям человека и государства, к пониманию прав человека и, в конечном счете, его места в общественных про­цессах.

а) Исходным в марксистском учении является борьба клас­сов, которая должна завершиться насильственным свержением буржуазного строя, установлением принципиально иного соци­ального устройства, основанного на диктатуре пролетариата. Отсюда выдвижение насилия в качестве основного средства решения задачи пролетарского государства — как можно быст­рее обеспечить "земной рай", свободу и счастье всем трудящим­ся. Идея насилия была недвусмысленно выражена К. Марк­сом: "Революция есть, несомненно, самая авторитарная вещь, какая только возможна. Революция есть акт, в котором часть населения навязывает свою волю другой части посредством ружей, штыков и пушек, т. е. средств чрезвычайно авторитар­ных. И если победившая партия не хочет потерять своих уси-

§ 2. Марксистская доктрина: от государства к человеку      225

лий, она должна удерживать свое господство посредством того

i"i

страха, который внушает реакционерам ее оружие

Политическая концепция диктатуры пролетариата опреде­ляет ее как власть, не ограниченную и не связанную никакими законами. "Научное понятие диктатуры, — подчеркивал В. И. Ленин, — означает не что иное, как ничем не ограниченную, никакими законами, никакими абсолютно правилами не стес­ненную, непосредственно на насилие опирающуюся власть"2.

Такое представление о государстве выдвигает его в каче­стве главного фактора общественных преобразований метода­ми насилия, беззакония, упразднения свободы. Человек стано­вится средством достижения целей, стоящих перед государством;

он должен быть всецело подчинен политической власти, не зна­ющей над собой силы закона. Новая политическая система по­глощает личность, лишает ее свободы самоопределения, автоно­мии, превращая в послушного исполнителя своей воли. Это — реализация системоцентристского похода в его крайнем выра­жении: государство — первично; человек — объект государ­ственного воздействия; его поведение жестко регламентирует­ся, направляется, контролируется государством. Энгельс отме­чал, что "воля отдельных лиц должна подчиняться, а это озна­чает, что вопросы будут разрешаться авторитарно"3. Ленин пи­сал о том, что "обеспечение строжайшего единства воли дости­гается подчинением воли тысяч воле одного'4.

б) Крайне своеобразно решаются марксизмом и вопросы демократии, явившейся завоеванием буржуазной революции и основанной на равенстве всех перед законом, определяющем равенство в правах и свободах.

В трактовке марксизма демократия — явление сугубо клас­совое. Победивший пролетариат исключает участие в полити­ческом процессе свергнутых эксплуататорских классов, лишает их всех прав и свобод. Идея универсальности прав и свобод, т. е. принадлежности их каждому члену общества от рожде­ния, их неотъемлемости и неотчуждаемости, решительно отбра­сывается как абсолютно неприемлемая в обществе, где власть может быть удержана только применением насилия ко всем,

' Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 18. С. 105. Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 41. С. 383. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 18. С. 303. Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 36. С. 200.

226

Глава VIII. Человек и государство

§ 2. Марксистская доктрина: от государства к человеку

227

кто не является ее сторонником. "Чистую демократию" Ленин называл лживой фразой, являющейся основой для буржуазных спекуляций вокруг проблем демократии. "Либералу естествен­но говорить о "демократии" вообще. Марксист никогда не за­будет поставить вопрос: "для какого класса?"' Энгельс в 1884 г. в письме к А. Бебелю писал: "Во всяком случае во время кри­зиса и на другой день после него нашим единственным против­ником явится вся реакционная масса, объединяющаяся вокруг чистой демократии, и этого, как я полагаю, ни в коем случае упускать из виду нельзя"2.

Насильственно исключая из политической жизни целые классы и слои населения, отнесенные к "чуждым элементам" (причем критерии такого исключения были весьма произволь­ны, расплывчаты, поскольку даже интеллигенция была включе­на в категорию "лишенцев"), Ленин объявил о возникновении нового всемирно-исторического типа демократии — "именно пролетарского демократизма, или диктатуры пролетариата"3. Отождествление понятий "демократия" и "диктатура" явилось поистине "всемирно-историческим" открытием главного прак­тического продолжателя марксизма.

Утопичность марксизма подтвердилась тем, что теория "про­летарской" демократии не была реализована ни в одной стране, не подкреплена практикой реального участия граждан в реше­нии государственных дел. Пролетариат в России — первой стране победившей социалистической революции — был край­не малочисленным, и провозглашенная диктатура этого класса отнюдь не означала "демократии для большинства", а заложи­ла основы власти партократии, большевистской элиты. Даже для "трудящихся" классов — рабочего класса и крестьянства — не были соблюдены принципы равенства. Конституция РСФСР 1918 г. давала явные преимущества рабочим: при выборах на Всероссийские съезды Советов в городах избирался 1 делегат от 25 тыс. избирателей, а в сельской местности—1 делегат от 125 тыс.

В этом проявлялась патологическая боязнь большевиками народа, который в большинстве своем не принял и не мог под­держать новую власть.

' Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 37. С. 243.

2 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 36. С. 218.

3 Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 44. С. 147.

в) Путь к раскрепощению личности и достижению всеоб­щей свободы марксизм видел в преодолении индивидуализма, в растворении личности в государстве, а индивидуальных инте­ресов — в классовых. Ленин считал величайшей заслугой Мар­кса и Энгельса то, что место и роль человека в обществе, его права и обязанности, чувства, помыслы, действия, бесконечно разнообразные и, казалось бы, не поддающиеся никакой систе­матизации, в пределах конкретно-исторического общества были ими обобщены и сведены к действиям групп личностей, классов, борьба которых определяет развитие общества'. Сведение раз­нообразных индивидуальностей, их чувств и помыслов к клас­совым интересам — это одно из важных звеньев марксистско­го учения, которое определяется стремлением сделать человека "родовым существом", нивелируя его своеобразие и неповтори­мость. Отсюда резкая критика гражданского общества, в кото­ром человек "действует как частное лицо, рассматривает дру­гих людей как средство, низводит себя самого до роли средства и становится игрушкой чуждых сил"2.

К. Маркс в поздравлении А. Линкольну по случаю его переизбрания высоко оценил вклад американцев в развитие прав человека, отметив, что ими "была провозглашена первая декларация прав человека и был дан первый толчок европейс­кой революции XVIII века..."3. Такая оценка сочеталась у него с решительным неприятием "раздвоения" индивида на челове­ка и гражданина. По его мнению, член гражданского общества, обладающий естественными и неотъемлемыми правами, суще­ствующими вне государства и стоящими выше государствен­ной власти, превращается в ограниченного, замкнутого в себе индивида. Развитие индивидуализма и автономии личности, рас­сматриваемое либеральными доктринами как движущая сила общества, Маркс считал принижением роли человека как об­щественного существа в его непосредственной связи с государ­ством, где человек должен выступать как "родовое существо". Однако "родовая жизнь" в буржуазном обществе, т. е. сфера взаимодействия человека и государства, является лишь внеш­ней рамкой, ограничителем самостоятельности человека. С точки

См.: Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 1. С. 430. 1 Маркс К., Эшельс Ф. Соч. Т. 1. С. 390-391. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 16. С. 17.

228    Глава VIII. Человек и государство

зрения марксизма такой подход неприемлем, поскольку лич­ная свобода человека, его сущностные человеческие интересы и пристрастия, его самостоятельность и автономия, которые вы­ражены в естественных правах, способны сформулировать лишь "эгоистичного человека" и препятствуют установлению под­линной свободы, исходящей из объединенной деятельности людей. "Человек отнюдь не рассматривается в этих правах как "родовое существо". Поэтому "государственно-гражданс­кая жизнь, политическая общность, низводится деятелями по­литической эмансипации даже до роли простого средства для сохранения этих так называемых прав человека; что таким образом citoyen объявляется слугой эгоистического homme, a сфера, в которой человек выступает как общественное суще­ство, ставится ниже той сферы, в которой он выступасч как частное существо; что, наконец, не как citoyen, а человек как bourgeois считается собственно человеком и настоящим чело­веком"'.

Критика Марксом "так называемых прав человека", суще­ствующих в гражданском обществе, ставила целью подвести теоретическую основу под "обобществление" человека, его сли­яние с государством и различными общественными объедине­ниями. Нельзя не сказать, что издержки абсолютного индиви­дуализма были оценены К. Марксом весьма проницательно, однако в противовес ему он предлагал абсолютный коллекти­визм, растворение человека в общности, нивелирование его ин­дивидуальности и даже отрицание элементарных человеческих устремлений к благополучию, безопасности, осуществлению своих личных интересов.

Такая теория была реализована в странах, вступивших на путь социализма, главным лозунгом которого было полное под­чинение личных интересов общественным. Условием полной "человеческой эмансипации" К. Маркс считал преодоление индивидуализма и утверждение принципа коллективизма, общ­ности. "Лишь тогда, когда действительный индивидуальный человек воспримет в себя абстрактного гражданина государ­ства и, в качестве индивидуального человека, в своей эмпири­ческой жизни, в своем индивидуальном труде, в своих индиви-

' Маркс К., Эшельс Ф. Соч. Т. 1. С. 402.

§ 2. Марксистская доктрина: от государства к человеку      229

дуальных отношениях станет родовым существом; лишь тогда, когда человек познает и организует свои "собственные силы" как общественные силы и потому не станет больше отделять от себя общественную силу в виде политической силы, — лишь тогда свершится человеческая эмансипация"'.

Реализация этих установок при социалистическом строе привела к поглощению гражданского общества государством, а человек, которому навязывались стандартизированные прин­ципы и ценности, поглощался коллективом, утратив право на самобытность и автономию. П. И. Новгородцев отметил, что такая конструкция "была законченной и замкнутой систе­мой абсолютного коллективизма", которая видела "весь смысл жизни человеческой — в практике общественных отноше­

нии

"2

Рассмотрение человека как совокупности всех обществен­ных отношений4 — одна из важных позиций марксизма. Не­сомненно, социальные отношения, среда, условия бытия ока­зывают огромное воздействие на формирование личности. Од­нако в одних и тех же социальных условиях появляются бес­конечно многообразные индивидуальности, поскольку в лю­бом человеке неизменно присутствует и социально-типичное, и индивидуально-своеобразное. И есть области жизни чело­века, которые он не может и не должен подчинять какому-либо коллективу — обществу, классу, социальной группе, по­скольку это ведет к подавлению его своеобразия и личных особенностей. Н. Бердяев отмечает, что тенденция марксиз­ма к отчуждению человека в коллектив "создает ложную тоталитарную религию, религию авторитарного коллективиз­ма'4. Последний всегда связан с известным насилием над личностью, поскольку он стремится сделать всех людей од­нородными и тождественными, обеспечить слияние личных интересов с общественными. Однако, признавая значимость служения обществу, человек не может не ценить свою само­стоятельность, автономию для того, чтобы чувствовать себя сво­бодным.

Маркс К., Эн/слъс Ф. Соч. Т. 1. С. 406. 2 Нов/ороди,св П.И. Об общественном идеале. С. 214. ! См.: Маркс К., Эн/сльс Ф. Соч. Т. 3. С. 3.

Бердяев Н. Судьба России. С. 297.

230                                   Глава VIII. Человек и государство

I

Марксизм стремится к революционному преобразованию человека, полной перестройке его психологии, преодолению своей природы, при котором общественное начало становится внут­ренним законом бытия человека, а государство в конечном сче­те — ненужным.

Враждебность к буржуазному государству выливается в неприятие правового государства. Между тем в тот период, когда Маркс обвинял государство в невозможности преодо­леть личный произвол, уже появились труды, в которых до­казывалось, что теория правового государства не только не исключает, но и требует устранения социальной несправед­ливости, борьбы с эгоизмом сильных, защиты слабых и обез­доленных (Л. Штейн); обосновывалась прямая связь огра­ничения индивидуализма с идеей правового государства (Ф. Лассаль).

Еще более последовательно эти идеи были развиты неоли­берализмом в связи с пониманием необходимости социально реформировать общество для преодоления крайнего индиви­дуализма, и "выравнивания" неравенств. Марксизм отвергал эти пути, а его классовая теория с утопией грядущего безгосу­дарственного состояния была антитезой правового государства. Он отдал предпочтение и утопическим построениям, направ­ленным на изменение человеческой природы на основе приня­тия приоритета классовых интересов, подчинения личности об­щественным, т. е. классовым, целям. Согласно марксистскому учению, преобразование человека определяется решающим вли­янием социальной среды, а не внутренними духовными факто­рами, психологией и сознанием человека. Сегодня предельно ясно, что марксистский "пролетариат" — продукт мифотвор­чества. Однако для марксизма важна была ориентация лично­сти на класс-гегемон, который якобы был единственным носите­лем истины, связанной с радикальным преобразованием обще­ства и ведущей к "земному раю".

г) Одним из краеугольных камней гражданского общества, согласно либеральной доктрине, является частная собственность, выступающая как священное и неприкосновенное право чело­века. Для марксистского учения частная собственность — ос­новное зло, подлежащее немедленному уничтожению после по­беды пролетарской революции. "Демократия, — писал Ф. Эн-

§ 2. Марксистская доктрина: от государства к человеку      231

гельс, — была бы совершенно бесполезна для пролетариата, если ею не воспользоваться немедленно, как средством для про­ведения широких мероприятий, непосредственно посягающих на частную собственность и обеспечивающих существование пролетариата"'.

Социалистические преобразования начинаются с отмены частной собственности, с обобществления и централизации про­изводства2.

Маркс и Энгельс, анализируя современное им буржуаз­ное общество, пришли к выводу, что капитализм исчерпал свои возможности, что частная форма производства и обмена явля­ется источником эксплуатации и поэтому должна быть заме­нена новыми формами производственных отношений, в основе которых лежит государственная собственность, исключающая эксплуатацию и создающая условия для утверждения свободы и равенства победившего класса. Трудно понять это противо­речие марксизма: если главное и определяющее — производ­ственные отношения, развивающиеся объективно, то зачем нуж­на насильственная революция для преобразования таких от­ношений? Ведь их преобразование должно происходить без актов насилия, без "экспроприации экспроприаторов". Одна­ко в "Капитале" сформулирована неожиданная мысль, что "само насилие есть экономическая потенция"3. И главным ору­дием уничтожения капиталистической и создания новой соци­алистической собственности является пролетарское государ­ство.

Поскольку объективный процесс преобразования экономи­ческих отношений никак не подтверждался реальностью, после победы революции Ленин выдвигает тезис о приоритете поли­тики (т. е. надстроечной категории) над экономикой. И хотя такое утверждение явно противоречит всему духу марксовой теории, В.И. Ленин очень легко "устранил" подобное противо­речие. "Политика, — писал он, — не может не иметь первен­ства над экономикой. Рассуждать иначе, значит забывать азбу­ку марксизма'4. А поскольку государство является одним из

Маркс К., Эн/сльс Ф. Соч. Т. 4. С. 332. 2 См.. Маркс К., Эн/ельс Ф. Соч. Т. 18. С. 57. ! Маркс К., Эн/слъс Ф. Соч. Т. 23. С 761. 4 Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 42. С. 278.

232    Глава VIII. Человек и государство

основных, коренных вопросов политики, "фокусом всех поли­тических вопросов"', оно и было использовано для разрушения экономических связей гражданского общества, лишения всех его членов частной собственности (в любых размерах), насиль­ственного привязывания человека к тем новым и хаотичным формам экономики, которые возникали в переходный от капи­тализма к социализму период. В условиях "индустриализации всей страны" сложился единый комплекс государственной соб­ственности, а колхозно-кооперативная собственность рассмат­ривалась как нечто второсортное, отстающее от принципов но­вого общества и в конечном счете подлежащее слиянию с госу­дарственной.

Утверждение государственной собственности и жестко­го руководства ею со стороны властных структур привели к разрушению гражданского общества, устранению свобод­ных форм производства и обмена, исключению свободы вы­бора индивидом сферы и характера своей деятельности. Лик­видация экономической свободы неизбежно обеднила и ду­ховный выбор человека. Сильное тоталитарное государство, сосредоточившее в своих руках плановое регулирование эко­номики, так же жестко стало регламентировать поведение человека, направляло его вкусы, пристрастия, интересы, по­требности, решительно пресекая все, что не вписывалось в представления партийно-государственной элиты о "новом человеке". Только в условиях полного огосударствления общества, лишавшего человека свободного самоопределения и выбора, можно было превратить его в "винтик" государ­ственной машины, призванный выполнять ее приказы и ко­манды. У марксистской теории преобразования всех видов собственности в государственную был огромный испытатель­ный полигон, который включал не только Советский Союз, но и немало других стран, вступивших на путь социалисти­ческих преобразований. Исторический опыт убедительно показал всю утопичность надежд на создание свободного об­щества путем уничтожения частной собственности, ликвида­ции рыночных отношений, поглощения государством граж-

Лснин В.И. Поли. собр соч. Т. 39 С. 80.

§ 2. Марксистская доктрина: от государства к человеку      233

далекого общества, в котором господствует "частный эгоис­тический интерес", подчинения индивидуальных интересов го­сударственным, формирования "родового человека". Много­образие форм жизни, индивидуальность человека, его есте­ственные и неискоренимые потребности в сохранении непри­косновенности сферы личной жизни, заботы о нуждах и ин­тересах своих и своей семьи невозможно втиснуть в жест­кую схему марксистских представлений о том, что благо людей в государстве, подчиняющем себе все — от собствен­ности до этических и эстетических стандартов поведения. В таком контексте права человека и гражданина сводятся к нулю, поскольку отсутствует главное — свобода выбора де­ятельности, свобода мнений, убеждений, совести. Стандарти­зация жизни, навязывание людям "единственно верного уче­ния", враждебность к инакомыслию, к гуманистическим цен­ностям, выработанным мировой цивилизацией, восхваление но­вого строя как высшей формы общественного развития, зап­рет для индивида на любые виды собственности, кроме так называемой личной, деформировали не одно поколение лю­дей, а в результате не создали ни гармоничного общества, ни нравственного человека, ни элементарного благосостоя­ния всех людей, без которого невозможна их достойная жизнь.

Нельзя при этом не учитывать, что марксизм руководство­вался благородными целями — создания общества, где не бу­дет нищеты и неравенства, где "свободное развитие каждого является условием свободного развития всех"', а люди станут "господами самих себя — свободными"2. Однако средства до­стижения этих целей были ошибочными, принесшими огром­ные беды миллионам людей. К тому же не были учтены способ­ности буржуазного государства в условиях наступления кри­зисных явлений коррскгировать свою деятельность, использо­вать самые разнообразные средства достижения общественных компромиссов, повышать материальное благосостояние своих граждан.

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 4. С. 78. Маркс К.. Энгельс Ф. Соч. Т. 19. С. 230.

234    Глава IX. Права человека, политика, мораль

Глава IX Права человека, политика, мораль

§ 1. Приоритет прав человека по отношению к политике

Права человека — это универсальная ценность, позволя­ющая "измерять" все важнейшие явления и события, проис­ходящие в обществе и в мире. Перед человечеством в конце XX в. стоят важные проблемы — сохранение мира и устой­чивого развития, здоровой окружающей среды для нынешне­го и грядущих поколений, сохранение культурного наследия человечества, борьба с голодом и нищетой, с преступностью и терроризмом, противостояние ядерной угрозе и т. д. Все эти проблемы в конечном счете выходят на права человека, по­скольку их решение — необходимое условие нормальной жизни личности, народа, нации, человечества в целом. Поэто­му внутренняя и внешняя политика государства неразрывно связана с правами человека; они (права) являются приори­тетом, в соответствии с которым должны осуществляться все политические преобразования, программы, акции. Государствен­ная власть и политика в современном мире получают "гума­нитарное измерение", ограничивающее чрезмерные притязания власти, умеряющее противоборство, противостояние, напряжен­ность в обществе.

Право и его важнейшая составляющая — права человека призваны определять границы свободы политики, политиков и государственной власти. Любые политические меры, которые порождают нарушения прав человека, — это посягательство на свободу индивида. Они являются антиправовыми и амо­ральными, поскольку права человека — это не только отраже­ние правового опыта развития человечества, но и кристаллиза­ция его нравственных начал, связанных с уважением свободы и автономии индивида, недопустимостью их нарушения, с ориен­тацией на категории добра и общего блага.

Такой подход к соотношению прав человека и политики возник не сразу; он вырабатывался вековым поиском оптималь­ных форм взаимодействия человека и власти.

Политика, реализуемая государственной властью, всегда выражала политическое сознание правящего класса, привиле-

1

§ 1. Приоритет прав человека по отношению к политике

235

гированной элиты. В политическом сознании вырабатывались те общие принципы, ценностные ориентиры, нормы, которые лежат в основе деятельности того или иного государства, слу­жат обоснованием правомерности власти, институализации по­литической системы. Эти принципы, ориентиры, нормы явля­лись прежде всего осознанием и выражением классового инте­реса. Политическое сознание общества неоднородно по своей природе, поскольку различны интересы классов, занимающих различные позиции по отношению к власти (господство — подчинение).

Политическая ценностно-нормативная система наиболее концентрированно выражает классовый интерес, поскольку она непосредственно регулирует отношения, связанные с государ­ственной властью. Эти отношения определяют характер вза­имодействия классов, социальных групп, индивидов во всех иных сферах жизнедеятельности людей в классовом обще­стве.

Вокруг политической власти сталкиваются противоборст­вующие силы антагонистических классов, различные классовые системы ценностно-нормативной ориентации. По мере своего развития политические нормы становятся наиболее активным выразителем интересов и потребностей классов. Это определя­ет их доминирующую роль в социальной регуляции поведения людей, их стремление подчинить себе все иные формы воздей­ствия на общественные отношения — право, нравственность, искусство.

Сама возможность участвовать в осуществлении полити­ческой власти становится привилегией, открывающей доступ к иным благам, прежде всего имущественным. Поэтому в зави­симости от конкретно-исторических условий вырабатываются наиболее приемлемые с точки зрения господствующего класса способы организации политической власти. Так, политические организации рабовладельческого общества были весьма разно­образны. Это и древнейшие государства ряда стран Азии и Африки, которые отличались особыми способами регламента­ции отношений не только между рабовладельцами и рабами, но и между различными группировками господствующего клас­са (военными, религиозными, бюрократическими). В них су­ществовали и республиканские формы правления, и деспотии. Это и античный мир с полисной формой политического уст-

236    Глава IX. Права человека, политика, мораль

роиства, выступающей в виде демократии, тирании, аристокра­тии. Каждая из этих форм государства выдвигала свое идео­логическое обоснование законности власти, свою систему по­литических норм, которая становилась опорой существующего режима.

В этих условиях право оказывается как бы отодвинутым (особенно в условиях деспотических режимов); власть выхо­дит за пределы права, на передний план выступает государ­ственное насилие, которому даже чисто внешне не пытаются давать правовое обоснование. Политика становится доминан­той по отношению к праву (исключение составляют древние политик (Афины, Абдеры), где были сильны идеи права и за­кона.

Политическое насилие нередко подменяло и нивелировало действие законов и обычаев феодального общества. В докапи­талистических обществах политические нормы, утверждавшие господство определенных классов, становились доминирующи­ми, оказывали решающее воздействие на формы законодатель­ного регулирования, закреплявшие свободу экономически гос­подствующих классов, произвол и насилие по отношению к классам, лишенным собственности.

В процессе исторического развития по мере культурного прогресса общества, расширения сферы демократии и свободы происходит высвобождение различных видов социальных норм из-под пресса политических установлений.

Соотношение между правовыми и политическими норма­ми меняется в период буржуазно-демократических революций, выдвинувших идеи права, равенства, прав человека, правового государства. Принцип приоритета прав человека по отноше­нию к государству, ограничения всевластия государства права­ми человека — величайшая общечеловеческая ценность, сфор­мированная в процессе борьбы за свободу и характерная для всех цивилизованных государств. ,

Данный принцип приобретает особое значение в связи с возрастанием роли политических партий, которые борются за политическую власть, формулируют свои программы, принци­пы деятельности. Право призвано сдерживать экстремистские действия партий, стремящихся к захвату власти путем револю­ций, разрушения существующей системы, попрания прав чело­века. Опыт России показывает гибельность внеправовых, на-

§ 1. Приоритет прав человека по отношению к политике     237

сильственных переворотов, неизбежно влекущих за собой мас­совые нарушения прав человека, отказ от правовых начал, без которых в обществе воцаряются хаос и произвол (доминирую­щая роль политики в обществе, в частности по отношению к праву, утвердилась в марксистско-ленинской доктрине как ак­сиома).

Приоритет права над политикой, политической властью — непреложный принцип современной культуры. "Существова­ние нормы права, возвышающейся над правителями и управ­ляемыми и обязательной для них, — писал Л. Дюги, — есть необходимый постулат. Подобно тому как вся геометрия по­коится на эвклидовом постулате, точно так же и вся жизнь современных народов покоится на этом постулате нормы пра­ва. Право не есть политика силы, как учил Иеринг, оно не есть дело государства, оно предшествует ему и возвышается над ним: оно является границей государственной силы и госу­дарство есть не что иное, как сила, отданная на служение пра­ву'".

Исторический опыт показывает, что приоритет права и прав человека по отношению к политике существует только в условиях демократических режимов, когда правовые нормы основаны на универсальном принципе формального равенства. Однако у прав человека есть еще одно важнейшее качество — их тесное взаимодействие с моралью, которое дает возможность не только правовой, но и нравственной оценки политики и госу­дарственной власти, ориентирующей их на осуществление "об­щего блага".

Первенство же политических норм перед правовыми создает почву тоталитарным режимам. Тоталитаризм неизбежно возникает там, где политика, политические нормы не имеют пра­вовой опоры, где права человека не являются ограничителем политической власти, не выступают в качестве средства контро­ля за ее осуществлением.

Поэтому проблема соотношения прав человека и полити­ки — это вопрос о характере политического режима, сущность которого определяется тем, признает или не признает он гос­подство в обществе правовых начал, прав человека.

Дют Л. Социальное право, индивидуальное право и преобразование государства Предисловие. С. V.

238    Глава IX. Права человека, политика, мораль

§ 2. Права человека как критерий нравственного измерения политики и государственной власти

Любые политические преобразования, проводимые государ­ством, не могут быть осуществимы без массовой поддержки граж­дан, устойчивого морального состояния общества. Ориентация на демократию, свободу, правовое государство,'права человека должна получить нравственную опору в обществе. Как спра­ведливо отметил А. Токвиль, "царства свободы нельзя достичь без господства нравственности"'. П. Новгородцев подчеркивал, что задачи будущего неразрешимы только политическими сред­ствами; на помощь должны быть призваны силы нравственные2.

Нужно ли политикам сверять свои действия с нравствен­ными принципами или это непозволительная роскошь, способ­ная ослабить власть, связать ей руки? Может ли сложная поли­тическая ситуация, в частности переходный период, "отлучить" политику от нравственности или открыть дорогу нравственно­му релятивизму?

Это очень сложные вопросы, которые в конечном счете выводят на старую, как мир, проблему соотношения целей и средств в политике. При ее решении следует избегать крайно­стей и морального абсолютизма, и этического релятивизма. Не только мировой, но и отечественный опыт показал опасность и губительность лозунга "цель оправдывает средства". Поэтому нравственное измерение политики, ее целей и средств призвано удерживать ее в границах гуманизма, предотвращать соблазн переступить границы морали во имя "светлого будущего".

Разведение политики и нравственности всегда негативно воспринималось обществом. Поэтому у политических лидеров появлялось стремление санкционировать свои действия прин­ципами нравственности, приспособленными к их нуждам и ин­тересам. Классическим примером служит ленинская харак­теристика этого понятия, согласно'которой нравственно то, что служит борьбе трудящихся против старого общества, объеди­нению всех трудящихся в борьбе за укрепление и завершение коммунизма3. Любые насильственные действия, связанные с

' Токвиль А. Демократия в Америке. С. 33.

2 См.: Новгородцев П.И. 06 общественном идеале. С. 522.

1 См.: Лемм В.И. Поли. собр. соч. Т. 41. С. 311.

§ 2. Права человека и нравственное измерение политики     239

устранением классовых противников, имели в ленинской трак­товке нравственное обоснование.

Для политики и политиков несложных ситуаций не быва­ет. Каждый исторический период бросает своп вызов, выдвига­ет свои проблемы, и если устранить моральные критерии поли­тики и власти, ссылаясь на трудности того или иного этапа развития, в обществе воцарится воинствующая безнравствен­ность, которая сделает невозможными любые политические, со­циальные, экономические реформы.

Однако вопросы нравственного измерения политических процессов никогда не получали однозначных ответов. Ведь многие преступления в истории санкционировались "мораль­ными категориями". В годы тоталитарного режима делались попытки морального обоснования террора, насилия, чрезвычай­ных мер. Исходя из этого некоторые ученые и политики отста­ивают позицию несовместимости политики и морали. "Мораль и политика отталкивают друг друга, сколько бы мы их ни сме­шивали, они несовместимы, как вода и масло"'. Есть и иная позиция, согласно которой отступление в политике от морали следует рассматривать как "вынужденное зло". Однако грани­цы таких исключений чрезвычайно подвижны, они встречают решительное осуждение при абсолютистском моральном под­ходе, поскольку нередко такие исключения становятся прави­лом. Поэтому сторонники данной позиции считают, что речь должна идти не об "исключениях, а о формировании в полити­ческой сфере "особого типа морали", о "доразвитии в опреде­ленном направлении самой морали"2. Такой подход едва ли может быть признан удачным, поскольку он оправдывает мо­ральный релятивизм, а по сути дела снимает проблему нрав­ственного измерения политических процессов.

По нашему мнению, для ответа на вопрос о применимости моральных оценок к политике и государственной власти следу­ет предложить тот критерий, который оправдан именно в дан­ной сфере общественных отношений.

Как уже отмечалось, политика — это отношение к власти, отношения по поводу власти, которые могут носить характер

Коммунист. 1990. № 8. С. 109.

2 БакитктовскийВ.И., Согомонов Ю.В., ЧуриловВ.А. Этика политического успеха // Этика успеха. 1994. Вып. 2. С. 19.

240

1

Глава IX. Права человека, политика, мораль

взаимоподдержки, сотрудничества; взаимодействия в одной об­ласти и взаимоотталкивания в другой ("облагораживающая оппозиция"); противоборство и противостояние ("непримири­мая оппозиция"). Политика не застывшее явление, она дина­мична, подвижна и неизменно объективируется в действиях людей, социальных групп, классов, связанных с властью. Поли­тика охватывает сферы, непосредственно затрагивающие инте­ресы практически каждого человека; она выражает позиции по отношению к характеру политического режима и государства, к правам человека, праву, социальным ориентациям, собствен­ности и т. д.

Политика призвана реагировать па первоочередные обще­ственные потребности, которые неизбежно порождают проти­воборство, столкновение интересов различных классов, соци­альных групп, партий, общественных движений, индивидов. И это понятно, потому что отношение к власти и собственности, а стало быть, к праву, правам человека никогда не может быть нейтральным; всей истории человечества сопутствует напряжен­ность позиций общественных сил применительно к власти, ко­торая в различные периоды носит различный характер — от временного относительного согласия до острых революцион­ных взрывов.

Может ли эта сфера отношений не взаимодействовать с моралью, обладающей свойствами универсальности, способнос­тью незримо проникать во все поры общественного организма? Моральные нормы ориентированы на категории добра, чести, долга, совести, достоинства, личной ответственности. Данные категории выступают в качестве критериев поведения людей во всех областях их деятельности. Свойство морали незримо проникать в самые различные социальные отношения, приме­нять к ним нравственные оценки, ориентации, императивы под­черкивается многими исследователями проблем этики'. Поэто­му ни политика, ни политические процессы, ни государственная власть не могут не взаимодействовать с моралью и оставаться вне моральных оценок. Другое дело — осуществляется ли та-

' См.: Дробницкий О.Г. Понятие морали: Исторпко-критпчсскнй очерк. М., 1974. С. 229; Титарснко А. Структура морали и личность. М., 1977. С. 155;

Харчей А. Структура морали и предмет этики // Структура морали и личность. М., 1977. С. 23; Крутое Н.Н. Мораль в действии. М., 1977. С. 21-22; и др.

§ 2. Права человека и нравственное измерение политики     241

кое взаимодействие и оценка со знаком плюс либо со знаком минус.

К сожалению, политическая сфера деятельности зачастую противоречит нравственным категориям добра, чести, совести. Но применение нравственных оценочных категорий к полити­ке и связанной с ней государственной власти неизбежно. Оно может осуществляться и на основе научных этических катего­рий, и на уровне массового нравственного сознания. Утвержде­ния о несовместимости политики и нравственности являются констатацией характера реальной политики, игнорирующей нрав­ственные ценности, но отнюдь не свидетельствуют о неизбеж­ном расхождении политики и морали во все времена и при всех политических режимах. Разумеется, трудно охарактеризовать политику какого-либо государства как безусловно отвечающую нравственным эталонам, однако категории добра должны быть ориентирами политики. Не случайно апелляция к этим ценно­стям неизбежно присутствует в программах политиков, особен­но в предвыборные периоды; они пользуются ими в непосред­ственном общении с избирателями, в предвыборных речах и платформах.

Конечно, и моральные критерии неодинаковы у различных социальных групп. Поэтому веками человечество искало тот общественный идеал, который совпадал бы с универсальными требованиями морали.

Такой ценностью явилась идея прав человека, соединив­шая нравственные и правовые начала. Это универсальная оце­ночная категория, раскрывающая не только правовые основы, на которые опирается политика и власть, но и их нравственную характеристику. Проблемы сопряженности политики и нрав­ственности начали привлекать внимание в период, когда возни­кали идеи демократии, свободы, ценности личности.

Речь идет прежде всего об Афинах, где в результате острой борьбы за власть в V—IV вв. до н. э. был установлен демокра­тический режим. Наряду с этим в других полисах Древней Греции господствовали либо олигархии, либо аристократии. Древнегреческая политико-правовая мысль обращается к по­иску идеальной формы государства. Великим достижением древ­негреческих философов явилось выдвижение на первый план идеалов свободы и ценности личности. Знаменитая формула Протагора "человек — мера всех вещей" положила начало

242    Глава IX. Права человека, политика, мораль

персоноцентристским воззрениям на развитие общества и госу-' дарства'.

Идеи Сократа, Платона, Аристотеля о государстве, праве, законе рассматривались в общем контексте политики, которая ориентирована на этические категории блага, добродетели, доб­рых нравов, справедливости, благочестия. Если софисты — Фрасимах и Пол Агригентский отвергали нравственные осно­вы политики, то Сократ обратился к обоснованию объективного характера этических оценок, нравственной природы государства и права. По мнению B.C. Нерсесянца, "сократовская этическая трактовка проблематики государства, права, политики свидетельствует об отсутствии в его моральной философии теоретического различения сфер этики и политики"2.

У Платона модель идеального государства связана с прав­лением лучших на началах справедливости и законности. Эти­ческое обоснование политики у него выражается в тех требова­ниях, которые предъявляются лучшим и мудрейшим, призван­ным управлять государством. Наиболее ярко неразрывная связь морали и политики выражена у Аристотеля. Для него полити­ка — наука о высшем благе человека и государства. Поэтому она предполагает развитие представления о нравственности (добродетелях), знание этики (нравов). Это относится не толь­ко к правителям, но и к гражданам. Аристотель раскрывает политические добродетели, которыми должен быть наделен хо­роший гражданин и проникнуты все сферы политического об­щения. По его мнению, цель политики — воспитать в гражда­нах добродетели, которые помогут им совершать прекрасные поступки3.

Этическая насыщенность древнегреческой политической мысли определяется тем, что в ней важное место заняла идея свободы, которая получила развитие в правах индивида (речь шла, разумеется, о категории свободных граждан; рабы исклю­чались из свободного общения). Добродетели гражданина как осуществление социальной этики в жизни должны были реша­ющим образом влиять на создание идеального государства.

' Исследование связи политики с этикой, нравственностью в учениях древнегреческих философов было проведено B.C. Нерсесяицем в книге "Политические учения Древней Греции".

2 Нерсесянц В. С. Политические учения Древней Греции. М.. 1979. С. 124.

3 См. там же. Указ. соч. С. 191 -195.

§ 2. Права человека и нравственное измерение политики     243

"Древние греки, — писал Г. Еллинек, — в соответствии с их взглядом на государство, усматривали в социальных доб­родетелях граждан самую прочную гарантию процветания го­сударства, да и вообще этика так тесно связана у них с государ­ством, что Аристотель всецело подчинил ее более широкому понятию политики"'.

Эту же мысль развил Ж.-П. Вернан, отмечая, что образ идеального гражданина, "политического человека" поддержи­вался в полисах этическими нормами, а древнегреческие мыс­лители "выработали соответствующую этику и определили об­стоятельства, позволяющие установить порядок в полисе"2.

Период расцвета политико-правовой мысли Древней Гре­ции связан с провозглашением нравственной ценности полиса и коллективной полисной жизни. В условиях упадка древне­греческой государственности, потери независимости полисами возникают теории, которые ставят под сомнение признание без­условного нравственного приоритета полиса "с позиций инди­видуалистической этики, духовной свободы отдельного челове­ка, его моральной автономии (эпикуреизм, стоицизм)... Свобо­да трактуется здесь не как социально-политическое, а как ду­ховное явление, и на этой основе провозглашается великий прин­цип всеобщей свободы и равенства людей по божественным за­конам природы"3. По всей видимости, идея моральной автоно­мии индивида и определила индифферентность этического уче­ния Эпикура по отношению к политике.

Идее значимости гражданской добродетели уделено много внимания в трудах Цицерона.

В средневековых теориях нравственный характер власти обосновывался ее божественным происхождением. И это не случайно, поскольку христианское учение неотделимо от эти­ки. Поэтому политика, государство, право, опирающиеся на бо­жественный закон, получают этико-религиозную санкцию. Наи­более ярко такой подход выражен Фомой Аквинским.

Проблемы взаимодействия политики, государства, нрав­ственности получили новый импульс в раннебуржуазных го­сударственно-правовых концепциях. Еще в эпохи Возрожде-

^ Еллишк Г. Общее учение о государстве. СПб., 1908. С. 63-64. ВсрштЖ.-П. Происхождение древнегреческой мысли. М., 1988. С. 114. Нерсесянц B.C. Указ. соч. С. 257.

244

Глава IX. Права человека, политика, мораль

ния и Реформации в условиях феодализма возникает концеп­ция, направленная на разрыв со средневековыми устоями жизни и создание раннекапиталистических отношений. На передний план выдвигается человек, его автономия, возможность соб­ственными силами определять свою судьбу и добиваться успе­ха.

В этой гуманистической концепции уделяется внимание нравственности, добродетелям индивида — гражданственнос­ти, служению общему благу, которые определяют линию на вза­имодействие политики, государства, гражданских добродетелей, нравственности.

Иная позиция была выражена Н. Макиавелли, который отделил политику и власть от морали. В своей книге "Госу­дарь" он выводит политические явления за пределы мораль­ных критериев, считая опорой политики и власти не этику, а силу, прочный фундамент, на который должна опираться власть.

На трактовку характера взаимодействия политики и нрав­ственности огромное влияние оказала естественноправовая док­трина с ее ведущими идеями добра и справедливости, которые должны быть выражены в правовых институтах и государ­ственных учреждениях. Естественное право в такой трактов­ке — это система универсальных нравственных норм, ориен­тированных на свободу, равенство, справедливость и другие общественные блага — жизнь, общение, собственность, автоно­мию индивида и т. д. По этим высшим моральным стандар­там должны измеряться законы и государственные институты. Естественное право рационально, оно основано на "предписа­ниях здравого разума" (Г. Греции). Поведение людей, соот­ветствующее представлениям естественного права, оценивает­ся как морально необходимое, отклоняющееся от таких пред­писаний — как морально позорное. Исходя из этих посылок, идеологи нарождающегося буржуазного класса, стремившего­ся к власти и освобождению от феодальных ограничений, — Г. Гроций, Б. Спиноза, Т. Гоббс, Дж. Локк, Ш.-Л. Монтескье, Ж.-Ж. Руссо и др. выдвигали свое видение этой власти, осно­ванное на моральном авторитете естественного права. Так, по мнению Дж. Локка, государство — это общество людей, обра­зованное только для обеспечения, сохранения и достижения

§ 2. Права человека и нравственное измерение политики

245

их собственных гражданских интересов — жизни, свободы, здоровья, отсутствия телесных страданий, а также владения такими внешними благами, как деньги, земли, дома, домашняя утварь и т. д. В основе подобного общества лежит обществен­ное согласие, что и определяет его деятельность, направлен­ную на достижение общего блага. "Политическая власть — это та власть, которую каждый человек, обладая ею в есте­ственном состоянии, передал в руки общества, и тем самым правителям, которых общество поставило над собой с выра­женным им молчаливым доверием, что эта власть будет упот­реблена на благо членов общества (выделено мною. — Е. Л.) и на сохранение их собственности"'.

Служение общему благу — цель не только политической власти, но и закона. "Ведь закон в его подлинном смысле пред­ставляет собой не столько ограничение, сколько направление для свободного и разумного существа в его собственных инте­ресах и предписывает ему только то, что служит на общее бла­го тех, кто подчиняется этому закону"2.

Основой всякой законной власти, по мнению Руссо, являет­ся общественный договор людей, находившихся ранее в есте­ственном состоянии. Ассоциация, возникающая в результате такого договора, призвана охранять и защищать совокупной силой личность и имущество каждого ее участника. "Вместо отдельной личности каждого договаривающегося этот акт ассо­циации немедленно создает моральное и коллективное целое... свое общее я, жизнь и волю"3. Моральные начала приобретает не только ассоциация, но и каждый человек — участник дого­вора. "Переход от естественного состояния к гражданскому производит в человеке заметную перемену, заменяя в его дей­ствиях инстинкт — правосудием и сообщая его действиям нрав­ственное начало (выделено мною. — Е. Л.), которого им преж­де недоставало'4.

Политико-правовые доктрины XVII—XVIII вв. отстаива­ли нравственное содержание и назначение политической влас-

Локк Дж. Избранные философские произведения. В 2 т Т 2 С 98

Там же. С. 34.

' Руссо Ж.-Ж. Об общественном договоре. С. 12 'Там же. С. 16.

4 Права четовека

246    Глава IX. Права человека, политика, мораль

ти, стержнем которых была идея свободы. Провозглашение свободы человека как основного естественного, неотчуждаемого права явилось развитием гуманистических идей древнегречес­ких философов.

Вместе с тем в новых исторических условиях оно было обогащено принципом универсального равенства всех членов общества, которое из категории, распространявшейся на эли­тарные слои общества, становится всеобщим. Дж. Локк опреде­ляет два условия правильного понимания политической власти и ее возникновения: во-первых, рассмотрение полной свободы людей как их естественного состояния; во-вторых, состояния равенства, при котором всякая власть и всякое право являются взаимными, никто не имеет больше другого'.

Эти идеи получили дальнейшее развитие в период утвер­ждения капиталистического строя. Буржуазно-либеральные те­ории, подчеркивая первостепенную значимость автономии че­ловека, индивидуализма как движущей силы развития обще­ства, ставили целью минимизировать роль государства, устано­вить правовые границы, предотвращающие его экспансию в сферу личной жизни и частных интересов человека. Свобода и индивидуализм тесно связываются с правами человека, глав­ным из которых является право собственности и беспрепят­ственного распоряжения ею. Либерализм явился "политичес­ким языком человеческих прав" и тем самым определил кри­терий гуманистического, морального измерения политической власти, государственности. Обеспечение естественных прав че­ловека — это не только способ гарантирования свободы и ав­тономии индивида, но и условие преуспевания общества, ра­зумности его государственного устройства, моральности поли­тики и власти.

Абстрактные нравственные критерии оценки политической власти получают конкретное выражение в естественных неотъемлемых правах человека, которые "облагораживают" го­сударственность, ограничивают пределы государственного свое­волия и произвола. Права человека не только служат личной пользе индивида; с их помощью обеспечивается общее благо на основе разумного сочетания индивидуальных и общественных интересов. Ориентация на обретение наибольшего блага для

См.: Локк Дж. Указ. соч. С. 6.

§ 2. Права человека и нравственное измерение политики             247

наибольшего количества людей создает нравственность (И. Бен-там).

Дж. Ст. Милль пишет о создании нравственных форм по­литической организации общества: "Я смотрел теперь на вы­бор политических учреждений скорее с моральной и воспита­тельной точек зрения, чем с точки зрения материальных инте­ресов"'.

Свобода и права человека используются для конструиро­вания модели государственного устройства В. Гумбольдтом. "Цель государства, — пишет он, — может быть двоякой: оно может стремиться содействовать счастью граждан или лишь предотвращать зло, причиняемое гражданам природой и людь­ми. Если его деятельность ограничивается последним, то оно стремится только к безопасности, и эту цель я считаю возмож­ным противопоставить всем остальным мыслимым целям, оп­ределяемым как положительное благо"2.

Ограничение объема деятельности государства — условие сохранения его моральной сущности, поскольку под истинным объемом деятельности государства следует понимать все то, что государство способно совершить для блага общества, не вме­шиваясь в частные дела граждан, если они не нарушают права других.

В. Гумбольдт выдвигает моральные критерии ограниче­ния свободы и прав граждан. "Свобода граждан ограничива­лась, исходя преимущественно из двух соображений: во-пер­вых, из соображений необходимости установить или гарантиро­вать определенное государственное устройство; во-вторых, из соображений полезности, заботы о физическом и моральном состоянии нации"3.

В. Гумбольдт отмечает, что "старые законодатели часто, а старые философы всегда заботились прежде всего о человеке, а так как высшим они считали в человеке его моральную цен­ность, то, например, "Государство" Платона, по чрезвычайно вер­ному замечанию Руссо, является скорее трактатом о воспита­нии, нежели о государстве'4. В новейших государствах еще

Милль Дж. Ст. Автобиография: история моей жизни и убеждений. СПб., 1896. С. 152. 2 Гумбольдт В. Язык и философия культуры. С. 34.

Там же. С. 27.

Там же. С. 28.

248    Глава IX. Права человека, политика, мораль

больше обнаруживается стремление действовать "на благо граж­дан", и новейшие правители несут ответственность "за мораль­ное благо граждан в настоящем и будущем"'.

Идеи свободы и прав человека как нравственных измери­телей характера политической власти нашли яркое воплоще­ние в политических и правовых концепциях Канта и Гегеля.

Для Канта характерно утверждение свободы и нравствен­ного достоинства индивида, действия которого сверяются с высшим моральным требованием — категорическим импера­тивом. Свободу, т. е. право, присущее каждому человеку в силу его принадлежности к человеческому роду, он считает одним-единственным "прирожденным правом"2.

Различение права и морали осуществляется Кантом в пре­делах единой сферы их действия — сферы свободы. Такое раз­деление правового и морального не несет в себе противопос­тавления, а раскрывает их ориентацию на различные стороны свободы как неотъемлемого условия существования личности. Но дело не только в отнесении права и морали к сфере свобо­ды. Важно и рассмотрение права как проявления моральнос­ти. В этом заложен огромный социальный смысл его концеп­ции, состоящий в моральном обосновании права как одного из проявлений законов свободы. С ним связано и требование "са-мообязывания" личности, которая призвана подчинять себя нрав­ственным законам. "Именно долг формирует личность"^. Спо­собность человека создавать для себя закон и подчиняться ему есть проявление автономии его воли, неотделимой от свободы. Внешняя свобода требует законодательного оформления. Но такое законодательство должно опираться не только на долг и самообязывание личности, но и на принуждение.

Это принуждение связано с деятельностью государства, обладающего автономией и поддерживающего себя в соответ­ствии с законами свободы, т. е. осуществляющего свое "бла­го". "Под благом государства подразумевается высокая сте­пень согласованности государственного устройства с правовы­ми принципами, стремиться к которой обязывает нас разум че­рез некий категорический императив'4.

' Гумбольдт В. Указ. соч. С. 28.

2 Кант И. Соч. В 6 т. Т. 4. М., 1965. Ч. 2. С. 147.

3 Там же. Ч. 1. С. 414.

4 Там же. Ч. 2. С. 240.

§ 2. Права человека и нравственное измерение политики     249

Анализируя подходы Канта к пониманию права и государ­ства, Э.Ю. Соловьев очень точно подчеркивает, что для Канта "правопорядок есть поэтому социальное пространство чело­веческой моральности, и лишь там, где он принимается в этом значении, борьба за него и безусловное уважение к нему пере­стают зависеть от ситуационно переменчивых представлений об условиях достижения счастья, благополучия и успехов"'.

Идеи обязательности права и правопорядка, значимости прирожденного права человека — свободы, разделения влас­тей определили позицию Канта как сторонника теории право­вого государства. В этой связи особенно привлекает идея мо­ральности государства, основанного на праве.

Глубокая этическая интерпретация характера государства дана в учении Гегеля. Исходным пунктом исследования явля­ется у него рассмотрение единства права и морали через харак­теристику нравственности, которая выступает в качестве соци­ально-практической реальности, объективируемой в семье, граж­данском обществе, государстве.

Идея свободы является доминирующей и у Гегеля. Право и мораль, по Гегелю, это проявления свободной воли человека в ее объективности и субъективности. "Право состоит в том, что наличное бытие вообще есть наличное бытие свободной воли. Право есть, следовательно, вообще свобода как идея"2. Точка зрения морали есть "для себя сущая свобода"'1.

Отмечая особенности права и морали как абстрактных форм свободы, Гегель переводит их в сферу реального бытия нрав­ственности, выступающей "носителем" правового, государствен­ного и морального, которые не могут существовать сами по себе4.

Реально-практическая значимость нравственного мира, где тесно взаимодействуют государство, право и мораль, позволяет расставить правильные акценты на связанности этих явлений. При различении внешних и внутренних механизмов их дей­ствия право и мораль не могут существовать раздельно в госу­дарственно-организованном обществе. Взятая в полном объеме, идея Гегеля состоит в определении нравственной природы не только права, но н государства, общества, институтов и обще­ственных установлений.

' Фплос-офия Канта и современность. М 2 Гс/слъ Г. Соч. Т. VII. С. 53. ' Там же. С.128. 4 См. там же. С. 177.

1974. С. 208.

250    Глава IX. Права человека, политика, мораль

Анализ политико-правовой мысли и накопленного истори­ческого опыта позволяет проследить, как абстрактные требова­ния к моральности политики, политиков и государственной вла­сти постепенно дополнялись выдвижением принципов и ин­ститутов организации политической власти, которые способ­ствовали бы установлению контроля за нею, исключали бы воз­можности злоупотреблений, связанных с ограничениями сво­боды и прав человека. Разделение властей, создание сдержек и противовесов для обеспечения равновесия в обществе — ве­ликие открытия политической мысли, которые предстали в ка­честве антиподов деспотическим режимам, несовместимым со свободой, равенством, правом, правами человека. Идеи Руссо, Монтескье, Локка, Гумбольдта и других мыслителей Нового времени несут высокий гуманистический смысл, поскольку со­четают в себе не только требования к политической власти обеспечить "общее благо", но и предложения, связанные с орга­низацией структур власти, которые призваны выполнить такие задачи.

Они нашли развитие в современных теориях, исследую­щих вечную проблему нравственности, политики и политичес­кой власти в новых исторических условиях, когда тоталитар­ные режимы, отвергнувшие принципы разделения властей, сво­боды, равенства, прав человека, показали ту бездну аморальнос­ти, в которую погружается политическая власть, не связанная демократическими институтами и формами контроля. Очень интересна в этой связи книга К. Поппера "Открытое общество и его враги", в которой проводится мысль о неотделимости нрав­ственных начал от демократических институтов организации общества и государства.

Не преуменьшая значимости личностных нравственных качеств политиков, К. Поппер справедливо считает, что рассчи­тывать только на эти качества было бы губительно. Прежде всего необходимы институциональные структуры, которые мог­ли бы оградить общество от возможных нравственных несовер­шенств политиков, ибо политическая мысль и реальная практи­ка неизбежно сталкиваются с возможностью прихода к власти недостойных правителей; поэтому следует готовиться к худ­шим, надеясь на лучших. Это определяет новый взгляд на про­блему политики, и на первый план выдвигается вопрос не о том,

§ 2. Права человека и нравственное измерение политики     251

"кто должен править", а о том "как нам следует организовать политические учреждения, чтобы плохие или некомпетентные правители не нанесли слишком большого урона". Рассматри­вая подход Платона к политике, К. Поппер пишет, что полити­ка — это не только этический и религиозный вопрос, а вопрос институциональный, ибо "любая долговременная политика ин­ституциональна"'. Не следует противопоставлять персонализм (нравственные и интеллектуальные качества лидера) институ-ционализму (средствам организации контроля за властью и сохранения равенства в обществе). "В связи с этим чистый персонализм невозможен, как невозможен и чистый институци-онализм"2.

Личностный нравственный фактор политических лидеров нельзя недооценивать, равно как и нельзя полагаться только на пего. Поэтому и идет неустанный поиск форм, институтов, ме­ханизмов, призванных предотвратить нежелательные послед­ствия личного своеволия, деспотизма, которые могут быть про­явлены политиками, пришедшими к власти. Для осуществле­ния демократической власти важно сочетание персональных качеств политиков и хорошо спроектированных институтов. "Организация институтов предполагает важные персональные решения и, кроме того, функционирование даже лучших инсти­тутов (таких как институты демократического контроля и рав­новесия) всегда в значительной мере зависит от занятых в ней людей. Институты — как крепости: их надо хорошо спроекти­ровать и населить"3.

Хочется привлечь внимание к еще одному очень важному обстоятельству. Начиная с древнегреческой мысли, в эпохи Возрождения, Реформации, Нового времени неизбежно возни­кал и возникает вопрос о "добродетелях" не только правите­лей, но и о "добродетелях" граждан, так или иначе участвую­щих в политическом процессе и воздействующих на характер государственной власти. Не случайно Руссо подчеркивает не­расторжимость моральных начал ассоциации и граждан, ее об­разующих. На принципе взаимодействия государственной вла-

' Поппер К. Открытое общество и его враги. М., 1992. С. 161. 1 Там же. С.166. ) Там же. С.167.

252    Глав.» 1\ Права человека, политика, мораль

сти и граждан основывается политика и практика демократи­ческой государственной власти. Эта мысль ярко выражена К. Поппером. По его мнению, многие бывают недовольны де­мократическими институтами, потому что им кажется, что эти институты не всегда предохраняют государство и его полити­ку от утраты некоторых нравственных идеалов или от отказа от насущных политических задач. Такое недовольство связа­но с непониманием того, чего следует ожидать от демократи­ческих институтов и какой может быть их альтернатива. Де­мократия обеспечивает институциональные рамки реформи­рования политических институтов, основанных не на насилии, а на разумном проектировании новых институтов и регулиро­вании старых. Однако такая "разумность" не может быть га­рантирована без ориентации на личностные моральные и ин­теллектуальные стандарты граждан. Несправедливо винить де­мократию за политические недостатки демократического госу­дарства. Правильнее было бы обвинять в этом самих себя, т. е. граждан такого государства. "Те, кто критикует демократию, исходя из некоторых "моральных" соображений, не различа­ют проблемы личности и института. Демократические инсти­туты не могут улучшаться сами — их улучшение зависит от нас. Проблема улучшения демократических институтов — это всегда проблема, стоящая перед личностями, а не перед инсти­тутами"'.

Зависимость демократии от нравственных качеств народа была глубоко осознана еще в начале века П. Новгородцевым, для которого демократия является самоуправлением народа, но для того чтобы это самоуправление не было фикцией, надо, что­бы народ выработал свои формы организации (институты). Однако такие формы должны быть дополнены нравственными факторами. В статье "Демократия на распутье" он подчерки­вал, что для достижения демократии нужен народ, созревший "до управления самим собой, сознающий свои права и уважаю­щий чужие, понимающий свои обязанности и способный к само­ограничению. Такая высота политического сознания никогда не дается сразу, она приобретается долгим и суровым опытом жизни. И чем сложнее и выше задачи, которые ставятся перед

Поппер К. Указ. соч С. 167.

& 2 Права человека и нравственное измерение политики     253

государством, тем более требуется для этого политическая зре­лость народа, содействие лучших сторон человеческой природы и напряжения всех нравственных сил"' (выделено мною. — Е.Л.).

Даже беглый обзор проблемы соотношения политики, го­сударственной власти и нравственности показывает, что само ее возникновение связано с идеями свободы, демократии, само­ценности личности. Уже в учениях Платона и Аристотеля по­литика и нравственность объективировались через определен­ные формы общественной жизни, связывались с пониманием глубинных условий общественных ситуаций. Они имели воз­можность оценить богатый опыт развития и смены политичес­ких форм и установить, что "есть в государстве какая-то внут­ренняя сила, которой оно держится, несмотря на всяческие бед­ствия". Формы государственности подвижны, "каждая из этих форм может быть хуже или лучше в зависимости от того, сле­дуют ли они по пути закона или отступают от него, имеют ли они в виду общее благо, или собственные интересы правите-

"2

леи .

В этой характеристике древних учений можно выделить изначально заложенные нравственные критерии политики и государственности: общее благо, правовые начала, поиск опти­мальных форм устройства общественной жизни. На таком фун­даменте шел поиск путей обеспечения нравственных начал по­литики и государственности. Возникшая еще в условиях гре­ческих полисов школа естественного права в период борьбы с узами феодализма выдвинула новые критерии нравственного измерения политики и государственности: идеи прав человека как универсальной категории, основанной на свободе и равен­стве. Права человека в этой интерпретации сопрягаются с прин­ципами правового государства — разделением властей, верхо­венством права, взаимной ответственностью индивида и госу­дарства. Последний принцип раскрывается через признание значимости "добродетелей" не только правителей, но и самих граждан, иными словами, моральных качеств всех, кто участву­ет в политическом процессе.

' Новгородцев П.И. Об общественном идеале. С. 548. 2 Там же. С 542.

I

254    Глава IX. Права человека, политика, мораль

Следует обратить внимание на то, что, апеллируя к нрав­ственным категориям в оценках государственности, политичес­кая мысль активно искала те институты и механизмы, которые могли бы предотвратить неблагоприятные последствия прихо­да к власти политиков, лишенных "добродетелей", пренебрега­ющих "общим благом" либо ложно его понимающих. Сочета­ние персонализма и институционализма нашло свое проявле­ние в демократическом режиме, связанном "напряжением нрав­ственных сил" народа, и правовом государстве, основанном на институтах, которые призваны осуществлять контроль за вла­стью, удерживать общество в состоянии согласия и равнове­сия.

Если свести нравственные категории общего блага, свобо­ды, гражданских добродетелей, заинтересованного отношения к государственной власти, соучастия в ее осуществлении, выдви­нутые еще естественноправовой доктриной, к одному критерию, то он может быть выражен в универсальной категории прав человека. Права человека очерчивают сферу его свободы в от­ношениях с государством, обществом и своими согражданами, открывают возможности участия в политическом процессе, оп­ределяют границы автономии и самоопределения личности, меру ее индивидуализма и солидарности. Права человека — это не только признаки демократического государственно-правового устройства, это нравственная категория, конкретизирующая понятия добродетели, добра, общего блага, достоинства, чести, справедливости применительно к политике и политической вла­сти.

Эта мысль была блестяще сформулирована А. Токвилем:

"Самым прекрасным понятием после общего понятия о добро­детели является понятие о правах. Точнее говоря, оба этих по­нятия соприкасаются: права — это не что иное, как доброде­тели, перенесенные в политическую жизнь (выделено мною. — Е. Л.). Не может быть ни великих людей, не наделенных доб­родетелями, ни великих народов, не уважающих прав"1.

Оценивая действия и программы политиков, характер по­литической власти, следует ориентироваться прежде всего на их отношение к правам человека, в которых аккумулированы вековые представления о благах, необходимых человеку и об-

Токвилъ А. Указ. соч. С. 188.

§ 2. Права человека и нравственное измерение политики     255

ществу для обеспечения их нормальной жизнедеятельности:

праве на жизнь, свободу, равенство, собственность, достоинство, индивидуальность, неприкосновенность личной жизни и др. Основные нравственные категории "добро" или "зло" транс­формируются в сфере политики в оценку состояния прав чело­века в обществе, либо политической программы, определяющей пути его реформирования, где исходным и конечным пунктами должны быть права человека.

Любой политический режим неизбежно подвергается гу­манитарному измерению, являющемуся приложением мораль­ных оценок в важнейшей сфере общественных отношений — политике и политической власти. Гуманитарное измерение то­талитарных, демократических либо переходных режимов по­зволяет раскрыть меру их соответствия критериям добра и об­щего блага. Права человека — это тот синтез персоналистских и институциональных начал, без которых невозможно нормаль­ное развитие политических процессов в обществе, функциони­рование других демократических институтов, осуществление контроля за властью, обеспечение равновесия в обществе. Имен­но поэтому только государство, признающее приоритет прав человека, опирающееся на принципы разделения властей и вер­ховенство права, может быть оценено не только как правовое, но и как нравственное.

Нравственное измерение политики и политической власти через категорию прав человека позволяет правильно расста­вить акценты в связке "цели и средства". Исторический анализ деятельности тоталитарных режимов, которые выдвигали под­час крайне привлекательные цели, показывает, что средство до­стижения этих целей было одно — систематические и массо­вые нарушения прав человека. И в этом — выражение край­ней аморальности таких режимов, связанных с попранием сво­боды, автономии личности, ее индивидуальности, достоинства, неотъемлемых жизненных благ. К. Поппер справедливо писал, что "даже лучшие намерения создать на земле рай могут пре­вратить ее только в ад — в ад, который человек — и только он — может создать своим собратьям"'.

Поппер К. Указ. соч. С. 211.

266    Глава IX. Права человека, политика, мораль

Взаимодополнение является проявлением общих свойств мо­рали и права, их совместной направленности на достижение социальных целей, ради которых и регулируются (нормируют­ся) общественные отношения.

Взаимодополняемость морали и права может проявляться в любой сфере их взаимодействия. Правовая и моральная оцен­ки совпадают при осуждении опасных уголовных преступле­ний или при одобрении законопослушного поведения и т. д. Но даже в этих случаях наличие взаимодополняемости права и морали зависит от многих конкретных обстоятельств, моти­вов совершения проступка и т. д. Возможна ситуация, когда антиправовое действие в определенной мере может быть оп­равдано моральным сознанием (в прессе описывался случай убийства отцом насильников его малолетней дочери прямо в зале суда, оцененный массовым сознанием как справедливое воздаяние). В таких случаях мы имеем дело с несовпадением юридической и моральной оценок. Однако конфликт права и морали практически не возникает, когда речь идет о правах человека.

В правах человека взаимодополняемость права и морали складывается по поводу воспроизводства и защиты общезначи­мых (в определенном смысле безусловных и абсолютных) цен­ностей цивилизованной деятельности и общения человека. Имен­но о таких значимостях еще Аристотель писал как об "общих для всех, признаваемых таковыми всеми народами, если даже между ними нет никакой связи и никакого соглашения относи­тельно этого" (Риторика, I, 13, 1373b, 10)'. Первостепенность "общих для всех" ценностей формирует комплекс социальных норм повышенной значимости, направленных на удовлетворе­ние этих ценностей. Этот комплекс и заключен в правах чело­века, которые имеют определяющее нормативно-ценностное зна­чение и для правовой, и для моральной систем.

Поэтому права человека иногда называют этико-правовой конструкцией, подчеркивая тем самым сосуществование здесь правовых и этических элементов.

Другими словами, в правах человека переплетаются пра­вовые и моральные ценности, и это сочетание обогащает смысл всей конструкции. Так, ст. 1 Всеобщей декларации прав челове-

' Аристотель. Риторика // Античные риторики. М., 1978. С. 59.

§ 4. Права человека — сфера взаимодополнения права и морали      267

ка содержит такую формулировку: "Все люди рождаются сво­бодными и равными в своем достоинстве и правах. Они наде­лены разумом и совестью и должны поступать в отношении друг друга в духе братства". В это положение включены и мораль­ные постулаты (братство, совесть), и правовые принципы (ра­венство), и категории, относящиеся к морально-правовым уста­новлениям (свобода, достоинство). Такое же сосуществование категорий морали и права можно увидеть и в других нормах по правам человека. Это еще раз подтверждает, что в них "скон­центрированы все важнейшие социальные нормы и принципы — не только правовые, но и моральные, политические, религиоз­ные, философские"'.

Вместе с тем права человека близки именно нравственным нормам. Что касается религиозных норм, то здесь соотношение неоднозначное, поскольку права человека предполагают свобо­ду совести и морального выбора. В этом смысле положение американской Декларации независимости о том, что люди "одарены Создателем определенными неотъемлемыми права­ми", сегодня имеет не религиозный, а нравственный смысл: пра­ва человека не могут дароваться или делегироваться вне зави­симости от того, верит ли человек в свое происхождение от Бога или от природы.

Вся правовая система в целом несет огромный нравствен­ный потенциал, правовые нормы во многом основаны на незыб­лемых нравственных принципах: "относись к другому челове­ку так, как хотел бы, чтобы он относился к тебе", "будь лицом и уважай другие лица" и т. д. Однако только в институте прав человека в концентрированном виде воплощены самые важные принципы совместного человеческого бытия, которые невозможно свести только к правовым или только к этическим нормам. Поэтому институт прав человека в целом приобретает значе­ние базовой ценности гражданского общества.

Специфика взаимодействия права и морали в области прав человека связана с тем, что предметом взаимодействия в дан­ном случае являются обладающие особой значимостью осново­полагающие принципы общественной жизни. В правах челове­ка эти принципы, во-первых, декларируются, т. е. провозгла­шаются, в качестве морально-политических целей общества, во-

Теория права и государства / Под ред. Г.Н. Манови. М., 1995. С. 218.

268    Глава IX. Права человека, политика, мораль

вторых, защищаются при помощи юридических институтов. Вторая функция не может реализоваться без первой, но и пер­вая, как показывают многочисленные исторические факты, яв­ляется необходимым этапом для возникновения собственно правовых механизмов обеспечения декларированных ценнос­тей. Положения Великой хартии вольностей, Билля о правах, Хабеас корпус акта во времена принятия этих документов еще не являлись всеобщими юридическими правами в полном смыс­ле слова. Тем не менее эти документы заложили основы даль­нейшего развития процессуальных правовых механизмов, обя­зывающих государственную власть к соблюдению прав чело­века.

История развития концепции прав человека свидетель­ствует, что правовой и моральный факторы их утверждения в качестве всеобщих ценностей изначально "работают" совмес­тно, подталкивая и обусловливая общее развитие, т. е. взаи­модополнительно. Так, кардинальные изменения в нравствен­ном сознании общества XVII—XVIII вв. обусловили разви­тие юридического мировоззрения, неотъемлемым элементом которого стал каталог неотчуждаемых прав и свобод, от рож­дения принадлежащих каждому индивиду. Распространение юридического мировоззрения, в свою очередь, сыграло реша­ющую роль в том, что естественные права человека были под­няты обществом па высоту незыблемых нравственных прин­ципов.

Взаимодополняемость права и морали в правах человека не является проявлением нераздельности этих систем. Синк-ретичность в их взаимодействии существовала на ранних эта­пах развития и характеризовалась определенной смешанное- '| тыо функций права и морали. Взаимодополняемость же воз­никает как признак соотношения достаточно зрелых, само­стоятельных систем, которые действуют совместно в силу не­обходимости дополнительного подкрепления требований од­ной нормативно-ценностной системы установками другой; при этом и право, и мораль действуют при помощи своих специ­фических средств, не дублируя друг друга. Поэтому-то мо­рально-правовое содержание прав человека — это не про­явление недостаточной дифференцированное™, а сущностный и устойчивый признак. Он в разной мере существует на всех

§ 4. Права человека — сфера взаимодополнения права и морали  269

этапах развития прав человека — от античности до наших дней.

В правах человека происходит позитивация основных (в том числе моральных) ценностей цивилизованного общества. Эти ценности через международную систему прав человека распространяются и укореняются в национальном праве, в ко­тором их нравственное содержание сохраняется, подкрепляет­ся юридической формой в качестве субъективных конституци­онных прав. Прирожденные естественные права становятся нравами в юридическом смысле, не меняя при этом своего нрав­ственного значения.

Можно сказать, что права человека являются своеобраз­ным связующим звеном между нравом и моралью. Юридичес­кие способы провозглашения и обеспечения фундаментальных принципов взаимосвязи личности и общества дополняют нрав­ственные нормы, утверждающие свободу и автономию субъек­тов морали. Важнейшие ценности получают как бы "двойное закрепление" в социальных нормах, значимых как в нравствен­ной, так и в юридической системе. Механизмы нормативно-пра­вового обеспечения прав человека подкрепляют специфичес­кие моральные механизмы, и наоборот, моральные нормы пред­писывают безусловное следование всеобщим принципам поли­тического общения, зафиксированным в нравах человека. Это также свидетельствует о взаимодействии морали и права в "ре­жиме" взаимодополняемости.

Как факт признания сосуществования и взаимодополне­ния права и морали можно расценить предложение профес­сора Сиднейского университета А. Сун-Тай классифициро­вать все нормы по правам человека на моральные и позитив­ные. Под позитивными правами в этом случае понимаются те, которые могут быть проверены эмпирическим путем, тогда как моральные права выражают долженствование'. Такая клас­сификация представляется достаточно спорной, так как в ее основу положен критерий деления прав человека на мораль­но-декларативные и позитивно-правовые. Однако все нормы, составляющие права человека, несут совокупное морально-правовое содержание и практически каждая из них может

См. Сравнительное конституционное право. С. 261.

270    Глава IX. Права человека, политика, мораль

быть рассмотрена с точки зрения принципа взаимодополня­емости.

Например, право на достойное человеческое существо­вание базируется на нравственно-философской категории "че­ловеческое достоинство". В нравственной области эта кате­гория соотносится с индивидуальным проявлением челове­ческого духа, однако же "присущего всем", как сказано уже в первой строке преамбулы Всеобщей декларации прав че­ловека. Именно эта "присущесть всем" и делает чувство че­ловеческого достоинства одним из значимых признаков пра­вового равенства. Таким образом, личное ощущение мораль­ного достоинства как самоуважения может быть разным, но достоинство, значимость человека перед законом одинакова. И в тексте правового документа этот термин закрепляется как морально-правовая ценность, личное субъективное пра­во. Из него логически развивается следующее звено юриди­ческого обеспечения человеческого достоинства (из числа прав человека второго поколения) — правовая и экономи­ческая обязанность общества обеспечить достойную жизнь человека'.

Вообще говоря, вопрос о необходимости позитивного юри­дического подкрепления некоторых нравственных ценностей всегда дискутировался в теории прав человека. Вспомним хотя бы тот факт, что американский Билль о правах принят как поправки к основному тексту Конституции США. Не включив каталог прав в первоначальный текст конституции, ее авторы исходили из того, что естественные права человека не нужда­ются в дополнительном юридическом подтверждении. В на­стоящее время законодательная практика большинства стран признает значение нормативно-правового регулирования важ­нейших принципов социальной жизни (в том числе определен­ного круга нравственных принципов), что говорит о постепен­ном сглаживании противостояния естественноправового и по­зитивистского типов правопонимания в концепции прав чело­века2.

' О праве па человеческое достоинство см.: Дмитриев Ю.А. Право человека па достойную жизнь как конституционно-правовая категория // Конституционный строй России. М., 1996. 2 См.: Общая теория прав человека. М., 1996. С. 13—17.

§ 4. Права человека — сфера взаимодополнения права и морали      271

Кроме того, позитивное закрепление прав не отвергает нрав­ственного аспекта их содержания, и взаимосвязь (взаимообус­ловленность) права и нравственности при этом не исчезает. Нравственно-обусловленные правовые нормы при их позити-вации получают возможность реального обеспечения юриди­ческими механизмами защиты субъективных прав. Такое сбли­жение естественноправовых и позитивистских подходов в со­временной конституционной и судебной практике — "благо­приятная тенденция, снимающая противостояние и крайности указанных доктрин — незащищенность естественных прав че­ловека вне государственного закрепления и дистанцирование позитивистского учения от нравственных, личностных, соци­альных ценностей"'. Поэтому процесс постепенной юридиза-ции естественных прав, развития концепции естественного пра­ва в законодательно признанную теорию прав человека — объективный и рациональный.

И хотя истоки современного понимания прав и свобод личности непосредственно связаны с естественноправовыми те­ориями, позитивистское направление признает права челове­ка неотъемлемой частью социальной организации мира. По­зитивисты делают акцент не на естественном и надпозитив-ном характере прав, а на их конституционной гарантирован­ное™ и юридической защищенности. Такая позиция домини­рует, к примеру, в конституционном праве Австрии и Герма­нии2. Какой бы путь ни избрали законодатели — конститу­ционное закрепление связанных с государством прав и сво­бод индивида или же провозглашение их естественного и свя­щенного характера, — в любом случае уместен вопрос о нрав­ственной константе, заключенной в правах человека, о взаи­модополняемости правового и морального аспектов их содер­жания.

Таким образом, по поводу положительного ответа на воп­рос о взаимодействии права и морали в правах человека дос­тигнут определенный консенсус. Однако вопрос о механизме и характере их взаимодополнения (взаимодействия) является до­статочно сложным как в теоретическом, так и в практическом

^ Общая теория прав человека. С. 17. См.: Сравнительное конституционное право. С. 241.

272    Глава IX. Права человека, политика, мораль

плане. От этого вопроса во многом зависят и проблемы распро­странения концепции прав человека на разные культуры, дей­ствия международных юридических документов, защиты прав независимо от особенностей внутригосударственной правовой системы и т. д.

Каким же образом происходит взаимодействие права и морали в правах человека? Как известно, мораль и право пред­ставляют собой родственные, но далеко не одинаковые норма­тивно-ценностные системы, каждая из которых имеет специфи­ческий набор инструментов и средств для достижения своих целей, свои приоритеты (в праве — справедливость, равенство;

в морали — милосердие, добро). Однако в области прав чело­века взаимоотношение права и морали характеризуется одно­направленностью денстин, что не противоречит наличию спе­цифических функций у каждой из данных ценностно-норма­тивных систем.

Возможность однонаправленности заложена в формиро­вании такого взаимодействия, при котором право и мораль сопрягаются друг с другом наиболее общими, родственными сторонами. Право в этом случае выступает в своем отличии от закона, а мораль — как область этики гражданского об­щества, где на первый план выдвигаются ценности автоно­мии личности, соблюдения обязательств, верность долгу и дру­гие правила сосуществования людей в политическом обще­стве.

Права человека "суть чистое воплощение права, т. е. бе­зусловного общественного дозволения известных элементарных условий гражданско-политического бытия"'. Они воплощают основной смысл права, необходимый компонент всякой норма­тивной системы и представляют собой выражение сущности права как особого типа и специфической формы социальной регуляции, так как "право без прав человека так же невозмож­но, как и права человека без и вне права"2.

Моральные нормы, лежащие в основании прав человека, прежде всего призваны гуманизировать публичные отноше-

' Соловьев Э. 10. Личность и право // Прошлое толкует пае. М., 1991. С. 416. 2 Нсрсесянц В. С. Права человека в истории политической и правовой мысли (от древности до Декларации 1789 г.) / / Права человека в истории человечества и п современном мире. М-, 1989. С. 22.

§ 4. Права человека — сфера взаимодополнения права и морали  273

ния — как международные, так и внутригосударственные. По­этому мораль здесь проявляет себя прежде всего как полити­ческая этик.) действующая в сфере публичных отношений. Главной особенностью политической этики является утверж­дение морального требования равенства и автономии граждан, включая равенство возможностей, эквивалентность воздаяния

и др.

Вот в этом пункте политическая этика тесно смыкается с правопониманием. Истории известен только один вид действи­тельного равенства — формальное правовое равенство, на ко­тором базируется правовая система'. В правах человека мо­ральное требование равного уважения ко всем людям незави­симо от исповедуемых ими убеждений возводится в ранг пра­вовой ценности, эквивалентной правовому равенству. Именно это общее для права и морали в области прав человека требо­вание равенства обеспечивает их однонаправленное и взаимо­дополняющее воздействие. Оба этих понятия (моральное ра­венство и правовое равенство) образуют центральное звено вза­имодействия рассматриваемых систем, вокруг которого концен­трируются ценности, имеющие одинаково важный смысл и для морали, и для права, — свобода, справедливость, автономия. Именно поэтому заключенные в правах человека нормы имеют и правовое, и этическое значение.

Таким образом, взаимодополняемость права и морали фо­кусируется вокруг принципа формального равенства, одина­ково признаваемого политической этикой и правом. Поэтому здесь не возникает обычного конфликта между правом и мо­ралью. В правах человека формируется уникальная в своем роде сфера морально-правового взаимодействия, где мораль и право проявляют качества, сближающие их, и могут приме­нить весь свой взаимодополняющий потенциал. Исторический процесс расширения прав человека (формирование прав пос­ледующих поколений) расширяет и сферу такого взаимодей­ствия, что, безусловно, может быть оценено как положительная тенденция.

Взаимодополняющее действие морали и права наглядно демонстрирует общность ценностных оснований этих систем.

См.: Нсрсссянц В. С. Фнлосос^ия права. М., 1997. С. 19.

274    Глава IX. Права человека, политика, мораль

Права человека в определенном смысле представляют собой конкретизацию моральных требований о предоставлении рав­ных возможностей любому человеку, вне зависимости от разде­ляемых им убеждений, свободного общения и нормальных ус­ловий существования, о моральной свободе личности, очерчен­ной правом.

Итак, в правах человека право и мораль связаны друг с другом взаимодополнительным образом. Обобщим в виде от­крытого перечня факты, подтверждающие такой тип взаимо­действия указанных нормативно-ценностных регуляторов.

Во-первых, концепция прав человека является прямым следствием идеи о прирожденных и неотчуждаемых естествен­ных правах, родившейся в результате поиска справедливого способа взаимоотношений человека и государства. Ее основ­ная посылка — гипотеза о естественном происхождении и не­государственном характере основных прав, существование ко­торых должно обеспечивать автономию самостоятельной лич­ности, "пространство ее моральности". Просветителями XVIII в. защита прав человека рассматривалась как единственная нрав­ственная обязанность государства, его предназначение с точки зрения справедливости. Таким образом, принцип правового об­щения между государством и личностью, заключенный в пра­вах человека, изначально строился на морально одобряемых нормах равенства перед законом и судом, отсутствии произ­вольных привилегий и других принципах правового государ­ства.

Во-вторых, даже с формально-юридических позиций права человека не просто кодекс важных субъективных прав. Всеоб­щая декларация прав человека принята в виде резолюции Ге­неральной Ассамблеей ООН, поэтому имеет лишь рекомен­дательный характер; не являясь международным договором, она не может рассматриваться как юридически обязательный доку­мент. А это значит, что ее применение в разных странах и реги­онах мира зависит от признания не только правовой, но и нрав­ственной ее значимости.

В-третьих, права человека — неотъемлемый компонент об­щеморального подхода к человеку, отношения к нему как к автономной и самостоятельной личности, свободной и равно­правной. Именно поэтому гуманистическая традиция со вре-

§ 4 Права человека — сфера взаимодополнения права и морали      275

мен европейского Просвещения мыслит совокупность прав че­ловека как основной закон разумного общественного строя, где право, по формуле Канта, есть "свобода каждого, ограниченная такой же свободой каждого другого, насколько это возможно до всеобщему закону". Право есть свобода, мораль также есть свобода, и обе эти нормативно-ценностные системы содержат идеи равенства без уравнивания, равного достоинства людей, равенства их возможностей и притязаний. Тем самым они со­здают возможность существования такой организации обще­ственного порядка, которая бы не стесняла и не ограничивала свободу индивидов, а стимулировала их творчество и разви­тие.

Такая трактовка прав человека содержится в естествен-ноправовой традиции философии права. Таковы предпосылки и современного правопонимания с позиции признания естествен­ного и неотчуждаемого характера прав индивида, воспринятого Конституцией Российской Федерации. В частности, в ст. 17 Кон­ституции содержится основная формула прав человека, соот­ветствующая приведенной выше "стандартной формуле права" И. Канта: "Осуществление прав и свобод не должно нарушать права и свободы других лиц". Согласно гуманистической фи-лософско-правовой традиции, у этой формулы не может быть произвольных изъятий.

Однако в силу отмеченной взаимодополняемости права и морали не может считаться изъятием из прав человека запрет безнравственного поведения. Так, ст. 20 Международного пак­та о гражданских и политических правах предусматривает воз­можность запрещения антигуманных, аморальных действий, таких, как пропаганда войны, "всякие выступления в пользу национальной, расовой или религиозной ненависти, представля­ющие собой подстрекательство к дискриминации, вражде или насилию". Как видим, в Пакте представлен исчерпывающий перечень запрещенных аморальных действий.

С теоретической точки зрения критерием наложения пра­вового запрета на совершение некоторых аморальных действий может служить опасность нарушения в этом случае свободы Другого человека. Право принимает на себя обязанности по защите нравственной нормы, когда ее попрание прямо отража­ется на правах других лиц.

276    Глава IX. Права человека, политика, мораль

Из тезиса о взаимодополняемости права и морали в пра­вах человека прямо следует, что изучение прав человека — задача не только сугубо юридическая. Фактически речь идет об особой философии прав человека, которая рассматривает их как этически и юридически значимый кодекс, самоцелью которого является сам человек, его права, его свобода, его бла­го. Как пишет Г.В. Мальцев в статье, которая называется "Но­вое мышление и современная философия прав человека", "даль­нейший прогресс человечества, движение к новому мировому порядку принесет с собой новую нравственность и новое право, вытекающие из единства человеческой природы, из общечело-вечности, ее развертывающегося нормативного потенциала"'. Новое право и новая нравственность будут взаимодополнять друг друга на основе общих ценностных оснований.

' Мальцев Г.В. Новое мышление и современная философия прав человека // Права человека в истории человечества и в современном мире. М., 1989. С. 35.

Раздел второй

Система юридических механизмов защиты прав и свобод человека

Глава Х Конституционный контроль

§ 1. Развитие системы конституционного контроля в Российской Федерации

Действующая Конституция РФ определяет Российскую Федерацию как правовое государство (ч. 1 ст. 1). Права и свободы человека и гражданина, их признание, защита и гаран­тии утверждаются как основной и определяющий критерий пра­вового характера законодательства и практики его примене­ния. Принцип приоритета прав и свобод человека и граждани­на, закрепленный в Конституции РФ, адресован всем ветвям государственной власти, связывает и обязывает их. Принцип связанности государства правами и свободами установлен ст. 2: "Признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина — обязанность государства". Чрезвычайно важ­ным представляется и введение прямого запрета антиправово­го (правонарушающего) закона: "В Российской Федерации не должны издаваться законы, отменяющие или ущемляющие пра­ва и свободы человека и гражданина" (ч. 2 ст. 55).

Реализация и эффективность этих принципов и норм обес­печивается установлением развернутой системы государственной защиты прав и свобод человека и гражданина, которая венчается конституционным правосудием в лице его специального орга­на — Конституционного Суда РФ. По задачам, объему и спосо­бам реализации своей деятельности в сфере конституционного контроля Суд выступает как орган, важнейшая функция которо­го — защита прав и свобод человека и гражданина. Такой вывод обусловлен признанием приоритетного значения института прав и свобод в системе основ конституционного строя России; его включение в раздел "Основы конституционного строя России" является и теоретически, и практически принципиально важным.

^ Права человека

304    Глава X. Конституционный контроль

нении могут обратиться органы и лица, имеющие право на об­ращение в Конституционный Суд, а также другие органы и лица, которым направляется решение. Разъяснение оформляется Судом в виде определения, которое излагается отдельным до­кументом и публикуется в тех изданиях, что и само решение. Подобные нормы направлены не только на обеспечение четкос­ти и ясности решений, но и на укрепление авторитета самого Суда и эффективности его деятельности.

С целью обеспечить неуклонное исполнение решений Кон­ституционного Суда Закон предусматривает необходимость ус­тановить юридическую ответственность за неисполнение, ненад­лежащее исполнение либо воспрепятствование исполнению ре­шения Конституционного Суда (ст. 81 Закона). Такая ответ­ственность устанавливается федеральным законом, в котором должны быть предусмотрены конкретные виды и порядок при­влечения к ответственности за неисполнение решений Консти­туционного Суда; однако этот закон до сих пор не принят. По­добная ответственность может быть предусмотрена также спе­циальными нормами Уголовного кодекса или Кодекса об адми­нистративных правонарушениях, как это имеет место в других странах, однако действующее законодательство таких норм не содержит. Этот пробел в законодательстве необходимо устра­нить, так как процесс исполнения решений Конституционного Суда на практике сталкивается с немалыми трудностями. Так, постановление Конституционного Суда от 23 мая 1995 г. о про­верке конституционности статей 2' и 16 Закона РСФСР от 18 октября 1991 г. "О реабилитации жертв политических репрес­сий" в редакции от 3 сентября 1993 г. начало исполняться лишь после продолжительной переписки с рядом государственных органов. Сам Конституционный Суд не наделен принудитель­ными средствами исполнения своих решений. Как правило, эта обязанность возлагается на другие властные структуры.

В гл. IX—XV Закона применительно к отдельным видам конституционного производства устанавливаются конкретные процедуры и определенные обязанности по выполнению при­нятого Судом решения. Так, в ст. 100 "Итоговое решение по делу" указывается, какое решение может принять Конституци­онный Суд по итогам рассмотрения жалобы на нарушение за­коном конституционных прав и свобод граждан. В статье так­же определяются правовые последствия такого решения: если

S 1 Суд как гарант прав личности   305

Конституционный Суд признает закон, примененный в конк­ретном деле, не соответствующим Конституции, данное дело в любом случае подлежит пересмотру компетентным органом в обычном порядке.

Глава XI

Судебная защита прав и свобод человека и гражданина

§ 1. Суд как гарант прав личности

Конституция Российской Федерации, предписав, что права и свободы человека и гражданина определяют смысл, содержа­ние законов, деятельность законодательной и исполнительной власти, местного самоуправления, одновременно установила способ обеспечения этих прав и свобод — правосудие (ст. 18).

Правосудие — это деятельность суда, осуществляемая в предусмотренном процессуальным законом порядке и заклю­чающаяся в рассмотрении и разрешении конфликтов, связан­ных с действительным или предполагаемым нарушением норм гражданского, уголовного, административного и иных отраслей права. Исторический опыт свидетельствует, что судебное раз­бирательство, облаченное в детально урегулированную процес­суальную форму, — наилучший способ разрешения споров, установления истины, отыскания правды. Но применение этого способа возможно лишь тогда, когда суду обеспечена реальная независимость, когда он принимает решения только на основе рассмотренных доказательств, по убеждению, по совести и полно­стью огражден от всякого давления извне, особенно со стороны властных структур. В таких условиях суд становится надеж­ным гарантом прав и свобод личности в конфликтных отноше­ниях, возникающих между гражданином и государством.

В цивилизованном обществе суду принадлежит централь­ное место во всей правовой системе. Именно суд олицетворяет подлинное право, истинную справедливость. Чем выше роль, авторитет суда и правосудия в целом, чем большей самостоя­тельностью и независимостью обладает суд во взаимоотноше­ниях с представительными органами и органами управления, feM выше в стране уровень законности и демократии, тем на-

306    Глава XI. Судебная защита прав и свобод

дежнее защищены от возможных посягательств права и свобо­ды граждан.

С сожалением приходится констатировать, что в России роль суда пока еще крайне низкая. Как и квалификация судей. Мы уже привыкли: что ни газета, то новая судебная драма. Нет смысла пересказывать варианты судебных ошибок — их бес­конечно много. Вопрос в другом: как быстрее избавиться от этого опасного социального зла, творимого под видом правосу­дия? Почему суд не замечает явного брака в работе следовате­ля и прокурора? Почему забывает, что, кроме обвинительного, есть еще один вид приговора — оправдательный?

Причин тому много. Из-за культивировавшегося советс­кой властью пренебрежения к регулирующим возможностям права, подмены юридических актов волевыми решениями, го­лым администрированием суд изначально оказался низведен­ным до уровня обычного управленческого учреждения. Ком­мунистическая идеология никогда не признавала теорию раз­деления властей, считая ее буржуазной выдумкой, вуалирую­щей классовую сущность эксплуататорского государства. Но поскольку ни одно общество не может обойтись без такого специфического инструмента разрешения социальных конф­ликтов, каким исторически является суд, то и большевики, при­дя к власти, декретом о суде № 1 от 22 ноября 1917 г. учреди­ли на территории РСФСР, а затем и СССР систему судебных органов. Эта система в достаточно демократическом виде была обрисована в советских конституциях и отраслевых законах. Многие правовые нормы, регламентировавшие организацию и осуществление правосудия, могут считаться эталонными даже с точки зрения мировых стандартов. Однако между конститу­ционными декларациями и реальной действительностью суще­ствовала колоссальная пропасть, порожденная безраздельным всевластием коммунистической партии. В СССР никогда не было независимой и самостоятельной судебной власти. Все, что делалось судами, прокуратурой, органами дознания и следствия от имени государства, делалось по прямому указанию различ­ных партийных комитетов и отдельных их функционеров. Причем команды давались на всех без исключения уровнях и чем ниже (особенно в районных условиях), тем чаще и прак­тически по каждому судебному делу.

Правда, время от времени раздавались окрики высших партийных инстанций в адрес местных руководителей, позво-

§ 1. Суд как гарант прав личности  307

лявших себе чересчур прямолинейно командовать судом, про­куратурой, милицией. Это отражало традиционный стиль отно­шения КПСС к суду и правоохранительным органам: держать их на коротком поводке и одновременно, ради элементарного приличия, создавать в глазах общественности, в том числе зару­бежной, видимость их самостоятельности и независимости. В ре­зультате ни одно из конституционных положений, деклариро­вавших независимость суда, на практике не выполнялось. Нор­мы Конституции лишь прикрывали бесхребетную угодливость и холуйское послушание так называемой судебной власти.

Командный стиль по отношению к суду утвердился не толь­ко в его контактах с местными органами власти и управления, но проник и в законодательство. В соответствии с Конституцией СССР 1977 г. и Конституцией РСФСР 1978 г. судьи должны были отчитываться о своей работе перед избирателями или орга­нами, их избравшими. Прокуратура на основании закона о ней, принятого в 1979 г., координировала деятельность судов, а ми­нистерство юстиции осуществляло организационное руковод­ство ими (Закон о судоустройстве РСФСР 1981 г.). Где уж тут суду, "обложенному" со всех сторон указаниями и предписания­ми, сохранять приличествующую его конституционному статусу независимость! Причем степень давления на суд все возрастала. Если в 70-х годах лишь 10 процентов опрошенных судей (опрос, естественно, был анонимным) заявили, что подвергались всяко­го рода незаконным воздействиям, то в начале 80-х годов на это указали уже 25 процентов, а в 1987 г. — больше половины.

Так дальше продолжаться не могло. В государстве, стре­мящемся стать правовым, суд обязан быть именно Судом — авторитетным, властным, самостоятельным, подлинно независи­мым. Люди хотят видеть в нем не бюрократическое учрежде­ние, долгое на разбирательство и скорое на расправу, а реаль­ного гаранта их прав, надежного защитника их интересов, какое бы важное кресло ни занимал нарушитель, какие бы влиятель­ные связи ни пускал он в ход.

"Каждому гарантируется судебная защита его прав и сво­бод", — провозглашает ст. 63 Конституции Российской Феде­рации. К сожалению, одной этой декларации недостаточно. Нужна всесторонняя судебная защита. Слабая защита лишь сеет иллюзии, рождает недоумение и озлобленность, дискреди­тирует самую идею обращения к суду за помощью. Создать сильный суд — центральная задача судебной реформы, кон-

308    Глава XI. Судебная защита прав и свобод

цепцию которой, представленную Президентом РФ, одобрил Верховный Совет Российской Федерации 24 октября 1991 г.

Чтобы выполнить эту задачу, необходим комплекс мер — политических, правовых, организационных, материальных. К ус­пеху могут привести лишь радикальные меры, осуществляемые совокупно и одновременно. Такие меры предусмотрены приня­тым 26 июня 1992 г. Законом РФ "О статусе судей в Российс­кой Федерации" (в 1993 и 1995 гг. в него был внесен ряд попра­вок). И хотя нельзя безоговорочного сказать, что это первый акт на такую тему, ибо хронологически ему предшествовал со­юзный Закон от 4 августа 1989 г. о статусе судей, но по своему содержанию российский закон столь значительно отличается от союзного, так кардинально меняет прежнее положение судей, что его по праву можно считать и первым, и основополагающим для практической реализации судебной реформы в Российской Федерации. Позднее многие положения этого закона были уточ­нены и дополнены нормативными предписаниями Конституции РФ 1993 г. и Федерального конституционного закона "О су­дебной системе Российской Федерации", принятого 31 декабря 1996 г. Конституция и указанные законы остаются основными, базовыми актами для организационного и функционального по­строения судебной власти в обновляющейся России.

Разумеется, законодательство, даже самое совершенное, еще не делает погоды, не снимает ключевого вопроса: а судьи кто? Но своим целенаправленным регулированием оно четко ориен­тирует на необходимость существенного изменения качествен­ного состава судейского корпуса. Ни для кого не секрет, что с кадрами судей у нас далеко не все благополучно. Многие из них еще не перевернули в своем сознании пирамиду, в основании ко­торой, в ее самой нижней плоскости всегда был маленький чело­век, просящий и коленопреклоненный, а на вершине царственно возлежали интересы всемогущего государства. Однако сама жизнь — не без помощи демократического законодательства — заставляет менять прежнюю иерархию ценностей. Серьезно кор­ректируется система юридического образования. В судебные ка­бинеты приходят новые люди. Судей практически, с помощью экспериментально проверяемого в ряде регионов обновленного законодательства учат иметь дело с непривычными для нас юри­дическими явлениями, в частности с судом присяжных. В резуль­тате постепенно формируется иной по своей ментальности судей­ский корпус, которому предстоит работать в условиях настоя-

§ 1. Суд как гарант прав личности  309

щей, а не призрачной независимости и потому брать на себя всю полноту ответственности — юридической и нравственной.

Какие же принципиальные решения содержит действую­щее законодательство о суде, если подходить к нему с точки зрения эффективности судебной защиты прав личности?

Прежде всего о требованиях, предъявляемых к носителям судебной власти. Они значительно выше, чем прежние. Судьей может быть гражданин Российской Федерации, достигший 25 лет, имеющий высшее юридическое образование и стаж работы по юри­дической профессии не менее пяти лет. Для вступления в долж­ность судьи ему необходимо успешно сдать квалификационный экзамен. Судья не может быть одновременно депутатом любого представительного органа. Ему запрещено заниматься предпри­нимательской деятельностью или совмещать работу в должности судьи с какой-либо другой оплачиваемой службой, кроме научной, преподавательской, литературной и иной творческой деятельнос­ти. Судья должен избегать всего, что могло бы умалить авторитет судебной власти, достоинство судьи или вызвать сомнение в его объективности, справедливости и беспристрастности.

К судьям вышестоящих судов предъявляются еще более высокие требования: они должны быть не моложе 30 лет, а су­дьи Верховного Суда РФ и Высшего Арбитражного Суда РФ — не моложе 35 лет и иметь стаж работы по юридической профес­сии не менее 10 лет.

Ни один закон прежнего тоталитарного режима никогда не касался проблемы принадлежности каких-либо категорий слу­жащих государственного аппарата, в частности судей, к полити­ческим партиям и движениям. Этой проблемы просто не суще­ствовало, поскольку в стране не было никаких других официаль­ных партий, кроме КПСС; карьеру мог сделать только тот, кто попадал в пресловутую партийную номенклатуру, имевшую раз­ные уровни и охватывавшую более 20 тысяч должностей, в том числе все без исключения судебные посты. Разумеется, номенк­латура создавала привилегии прежде всего членам партии. По­этому вплоть до начала 90-х годов коммунисты составляли 85 — 90 процентов всех народных судей (остальные — комсомоль­цы) и 100 процентов судей вышестоящих судов. В силу своей принадлежности к КПСС все они были повязаны партийной дис­циплиной и должны были руководствоваться не столько закона­ми, сколько указаниями партийных комитетов и отдельных ком­мунистических функционеров. Именно система номенклатуры

'' Права человека

310    Глава XI. Судебная защита прав и свобод

служила питательной средой для такого безотказного способа воздействия на судей, как "телефонное право". Именно система номенклатуры формировала в стране безликую и карманную, це­ликом зависимую от партаппарата судебную власть.

Покончить с этой зависимостью был призван Указ Прези­дента РСФСР от 20 июля 1991 г. "О прекращении деятельно­сти организационных структур политических партий и массо­вых общественных движений в государственных органах, уч­реждениях и организациях РСФСР". Реализуя идею указа, за­кон, регламентирующий статус судей, запретил им принадле­жать к политическим партиям и движениям (ст. 3). Специфи­ка судебной деятельности требует не только чистых рук, но и избавленной от политических страстей головы. Судья с парт­билетом (неважно, какой партии) так же опасен для правосу­дия, как если бы он в свободное от основной работы время под­визался на ниве предпринимательства.

Требуемая Законом о статусе судей (ст. 3) политическая ней­тральность судьи не может быть сведена только к запрету фор­мальных его связей с политическими партиями и движениями. В принципе возможны и иные проявления судьей его политических симпатий или антипатий (оказание материальной поддержки оп­ределенной партии, участие в уличных шествиях и демонстрациях, агитация за кандидатов в депутаты и т. п.). Все это — акции по­литического характера, и судья должен быть от них в стороне. Если же его политическая ангажированность превращается в постоян­ный фактор, на фоне которого он продолжает выполнять свои про­фессиональные обязанности, то независимо от отсутствия у судьи формального членства в партии или движении вполне правомер­на постановка вопроса о прекращении судейских полномочий.

За всю свою долгую историю человечество не смогло при­думать сколько-нибудь значительного разнообразия способов формирования судейского корпуса. Отвлекаясь от частностей, все они в конечном счете могут быть сведены к двум: либо назначение, либо выборы. Долгое время у нас господствовал стереотип, что выборы судей непосредственно населением в наи­большей степени олицетворяют социалистическую, а значит, са­мую демократическую, правовую систему. Но при этом почему-то забывали, что, например, в большинстве штатов США мест­ные судьи тоже избираются населением. Да и опыт бывших социалистических стран Восточной Европы не подтверждал этого стереотипа. Так, в Польше сначала предполагалось судей выби-

S 1. Суд как гарант прав личности  311

рать, но в 1976 г. были внесены изменения в Конституцию, и они стали назначаться Государственным советом. В Венгрии все суды выбирались Президиумом республики, причем без ука­зания сроков полномочий, т. е. фактически пожизненно. В Че­хословакии выборы всех судей сроком на 10 лет были прерога­тивой парламентов Федерации и составлявших ее тогда рес­публик. В Болгарии от выборов судей населением в 1982 г. перешли к назначению их Народным собранием.

Вывод ясен: однозначного рецепта, как сконструировать правосудие, нет и быть не мажеь». Все зависит от конкретных условий каждой страны (ее административно-территориально­го деления, уровня правосознания населения, традиционной престижности суда и т. д.). Но ясно и другое: в прежних усло­виях, когда подбор кандидатов в судьи фактически находился в руках партийного аппарата, выборы населением или местны­ми представительными органами служили лишь квазидемокра­тическим оформлением уже решенного вопроса.

Где же выход? Его искали долго, выдвигая и реализуя на практике различные варианты (увеличение срока полномочий судей с 5 до 10 лет, выборы их не равноположенными, а вышесто­ящими по отношению к данному суду органами власти и др.). В конечном итоге Закон о статусе судей, а затем Конституция РФ и Федеральный конституционный закон "О судебной системе Российской Федерации" предписали, что судьи наделяются пол­номочиями на неопределенный срок. Неограниченность пол­номочий конкретным сроком — новелла, доселе неизвестная на­шему праву. Ее закрепление, причем только в отношении судей, подчеркнуло уникальность этой профессии, особую сложность осуществления правосудия. Наконец-то над головами судей пе­рестал висеть дамоклов меч очередных выборов. Наконец-то судья, принимая решение по делу, избавился от унизительного осознания себя заложником тех сил, которые через определен­ное время прямо или косвенно будут решать его судьбу.

Безусловно поддерживая введение неограниченного срока полномочий, зададимся, однако, вопросом: неужто срок этот и в самом деле не будет иметь никаких границ? Конечно, границы будут, и прежде всего естественные — смерть судьи. Но при нынешней регламентации постоянно возникает очень деликат­ная проблема удаления в отставку судьи, который из-за своего преклонного возраста уже, мягко говоря, не в состоянии рабо­тать в полную силу. Не позавидуешь квалификационным кол-

312    Глава XI. Судебная защита прав и свобод

легиям судей, которым приходится решать этот вопрос при от­сутствии в законе каких-либо объективных критериев. Не луч­ше ли было установить предельный возраст, по достижении которого судья обязан уйти в отставку? В Федеральном кон­ституционном законе "О Конституционном Суде Российской Федерации", принятом 21 июля 1994 г., такой возраст указан — 70 лет (ст. 12). На наш взгляд, это решение оптимально, оно формализует и тем самым упрощает проблему, позволяет ис­пользовать еще один рычаг для сохранения высокого рабочего потенциала судейского корпуса.

Впервые в российском законодательстве задействована такая мощная гарантия независимости судей, как их несменяе­мость. Принцип несменяемости означает, что судья не может быть назначен (избран) на другую должность или переведен в другой суд, в том числе вышестоящий, без его согласия. Полно­мочия судьи могут быть прекращены или приостановлены толь­ко решением соответствующей квалификационной коллегии судей и не иначе как по основаниям и в порядке, установлен­ным законом (ст. 121 Конституции РФ, ст. 15 ФКЗ "О судеб­ной системе Российской Федерации").

Среди мер, реально укрепляющих статус судей и усилива­ющих их независимость, надо отметить решительный разрыв с традиционным для советской системы институтом подотчетнос­ти судей избирателям или органам, их избравшим. Мы настоль­ко свыклись с назойливыми и трескучими лозунгами о подот­четности всех и вся народу, Советам, что перестали вникать в их суть и тем самым очень легко избавили себя от необходимо­сти решать головоломную задачу: как совместить пп-овмести-мое — судейскую независимость с судейской же подотчетнос­тью? На нелепость и заведомую лживость этой псевдодемокра­тической конструкции, изначально заложенной в советском за­конодательстве, постоянно обращали внимание западные юрис­ты, комментировавшие наше право, но избавиться от нее уда­лось только в 1992 г., когда Закон о статусе судей без всяких оговорок предписал, что судьи "никому не подотчетны" (ст. 1), а из действовавшей тогда Конституции РФ были исключены упоминания об отчетности судей и возможности их отзыва.

Есть в Законе от 26 июня 1992 г. и такая важная гарантия независимости судей, как неприкосновенность их личности, жили­ща, имущества, корреспонденции, документов (ст. 16). Существенно

§ 1. Суд как гарант прав личности  313

повышено материальное обеспечение судей (ст. 19). Установле­ны меры социальной защиты судей и членов их семей (ст. 20).

Давно замечено: сколько существуют в нашей стране суды, столько же испытывают они давление со стороны исполнитель­ной власти, в первую очередь Министерства юстиции, ненавязчи­во заботящегося о том, чтобы судьи не свернули в сторону от един­ственно правильной политической линии. Когда менялась ли­ния, менялись и способы давления. Откровенно командное "орга­низационное руководство судами" (ст. 18 Основ законодатель­ства Союза ССР и союзных республик о судоустройстве от 25 июня 1980 г.) под влиянием перестроечных процессов вынуж­дено было уступить место "организационному обеспечению дея­тельности судов" (ст. 22 Основ законодательства Союза ССР и союзных республик о судоустройстве от 13 ноября 1989 г.), суть минюстовской опеки оставалась прежней.

Такая зависимость судебной власти от исполнительной за­ставляла первую постоянно оглядываться на вторую, выжидать, идти на компромиссы. Некоторое избавление пришло с рос­сийским Законом о статусе судей. В нем были обозначены только две точки соприкосновения органов Министерства юстиции с судами: 1) органы юстиции осуществляют меры по созданию условий, необходимых для судебной деятельности, ее кадрово­му, организационному и ресурсному обеспечению; 2) квалифи­кационный экзамен на должность судьи принимается состоя­щей при органе юстиции экзаменационной комиссией, персо­нальный состав которой утверждается квалификационной кол­легией судей. Однако судьи не могли смириться с тем, что кад­ровое и ресурсное обеспечение правосудия, все финансовые рычаги управления судами (выделение судебных зданий, их ремонт, закупка мебели, транспорта, средств связи, оргтехники и т. д.), как и прежде, оставались в руках Минюста. Не прохо­дило ни одного съезда, конференции или собрания судей, чтобы они не требовали освобождения от министерского гнета. Мин-юст упорно сопротивлялся, но после долгих парламентских слушаний 31 декабря 1996 г. был принят Федеральный кон­ституционный закон "О судебной системе Российской Федера­ции", который предусмотрел создание при Верховном Суде РФ Судебного департамента. 8 января 1998 г. Президент РФ под­писал закон о Судебном департаменте, и с тех пор именно эта структура, руководитель которой назначается Председателем

314    Глава XI. Судебная защита прав и свобод

Верховного Суда с согласия Совета судей РФ, должна прини­мать меры по кадровому, финансовому и материально-техни­ческому обеспечению деятельности судов.

Можно ли рассчитывать, что в результате суды заработают в полную силу? Очень сомнительно. Вопрос ведь не в ведом­ственной принадлежности органа, через который будут финан­сироваться суды (хотя это важно), а в источниках финансиро­вания. В российском бюджете ни одна строка не застрахована от неожиданного секвестирования. Даже та, которая и по Кон­ституции, и по многим законам при любых обстоятельствах должна быть абсолютно неприкосновенной, — о финансиро­вании судов. На основании ст. 124 Конституции "финансиро­вание судов производится только из федерального бюджета и должно обеспечивать возможность полного и независимого осу­ществления правосудия в соответствии с федеральным зако­ном".

Но как можно обеспечить полное осуществление правосу­дия, если судам общей юрисдикции выделяется из бюджета не более четверти минимально необходимых средств? Однако даже это куцее финансирование постоянно находится под угрозой. 27 мая 1998 г. экстренный пленум Верховного Суда обратил­ся в Конституционный Суд РФ с просьбой признать несоответ­ствующим Конституции сокращение правительством ассигно­ваний на судебную систему в 1998 г. на 26,2 процента. 17 июля 1998 г. Конституционный Суд счел такое сокращение противо­речащим Конституции РФ'. Хочется надеяться, что практика урезания и последующего восстановления размера финансиро­вания судебной системы на станет ежегодно повторяющейся про­цедурой, не превратится в уничижительное для правосудия яв­ление.

Новые принципы, на которых в современной России фор­мируется судейский корпус и осуществляется правосудие, не­смотря на некоторые выявившиеся на практике недостатки, все же дают основание утверждать, что судебная власть постепен­но приобретает все большее влияние, силу и авторитет, стано­вится реальным гарантом прав и свобод человека и граждани­на. Основное условие для этого — независимость судей, кото-

' Материалы об этом процессе см.: Спасет ли судебную систему Конституци­онный Суд? // Российская юстиция. 1998. № 11. С. 26—32.

S 1 Суд как гарант прав личности   315

рая в значительной мере уже достигнута благодаря введению и апробированию на практике института неограниченного срока судейских полномочий. Из всех юридических средств, исполь­зуемых для осуществления судебно-правовой реформы, назна­чение судей на неопределенный срок, несомненно, является важ­нейшим и определяющим.

Впрочем, встречается и скептическое, и даже негативное отношение к новому институту. Предположим, говорят оппо­ненты, кандидату в судьи удалось пройти все испытания (экза­мен и проч.), но потом выяснилось, что он недостаточно образо­ван, груб и вообще тугодум. Неужели до конца жизни такой судья останется на своем посту? Вопрос непростой. И хотя какое-то число судей — пусть это будет 3—5 процентов, могут оказаться плохими, с этим придется мириться ради того, чтобы остальные 95—97 процентов были на высоте положения, вер­шили суд самостоятельно, независимо от чьей бы то ни было воли, только по закону, убеждению и совести. В таком архи­трудном деле издержки, увы, неизбежны — слишком большие ценности лежат на весах правосудия.

И все же риск появления за судейским столом ремеслен­ника от юстиции должен быть сведен к предельно возможному минимуму. Необходимо постоянно самым тщательным обра­зом изучать и обобщать опыт применения действующего зако­нодательства и на этой основе совершенствовать механизм под­бора кандидатов в судьи и наделения их полномочиями. Кста­ти, первая поправка такого рода к Закону о статусе судей была сделана парламентом по предложению Президента еще 14 ап­реля 1993 г. Тогда в отношении районных судей, назначаемых на должность впервые, было установлено, что свои полномочия они получают не бессрочно, а только на 5 лет (позднее, в 1995 г., 5 лет были заменены на 3 года), после чего могут быть назначе­ны уже на неопределенный срок. Иными словами, для впервые назначаемого судьи введен, по сути, трехлетний испытательный срок, позволяющий проверить его на деле.

И еще. В своей первоначальной редакции Закон о статусе судей не требовал от кандидата на должность районного судьи какого-либо стажа практической работы. Есть высшее юриди­ческое образование — пожалуйста, дерзай, подавай заявление. Однако Конституция 1993 г. решила, что для судьи специаль­ного образования мало. Необходимо иметь и стаж работы по

316    Глава XI. Судебная защита прав и свобод

юридической профессии не менее 5 лет. В 1995 г. такое допол­нение было внесено и в ст. 4 Закона о статусе судей.

Нет сомнений, что надо и дальше максимально ужесточать требования и условия, которым должны отвечать судьи. На это ориентирует ст. 119 Конституции РФ, определившая минимум требований к судьям: "Федеральным законом могут быть уста­новлены дополнительные требования к судьям судов Российс­кой Федерации". Почему бы, например, не повысить до 30 лет возрастной ценз для занятия должности районного судьи? Вряд ли к 25 годам юноша или девушка могут приобрести опыт, по­зволяющий "докопаться" до истинных, а не формально-юриди­ческих причин разбираемых в суде конфликтов. Трудно объяс­нить и одинаковые требования относительно стажа работы по юридической профессии—5 лет, предъявляемые ныне к судьям и районных, и краевых (областных) судов. Нужно ли доказы­вать, что судьи краевого (областного) суда, которым приходит­ся рассматривать сложные дела о наиболее тяжких и опасных преступлениях (умышленное убийство при отягчающих обсто­ятельствах, похищение человека, террористический акт, банди­тизм и т. п.), должны обладать большим профессиональным опытом, чем районные, к компетенции которых закон относит уголовные дела о менее тяжких преступлениях?

Можно предложить и некоторые другие конкретные спо­собы более строгого подхода к подбору судей, сконструировать для этого дополнительные тонкие и надежные фильтры.

Только таким путем нам удастся повысить качество и эф­фективность правосудия, усилить авторитет судебной власти, укрепить доверие к ней населения. Это сейчас — главное. Но и уже достигнутый уровень независимости и самостоятельнос­ти судей создает достаточно весомые гарантии вынесения ими справедливых решений. Об этом свидетельствует, в частности, значительное увеличение числа обращений граждан в суд за судебной защитой.

§ 2. Право на судебную защиту

Право на судебную защиту провозглашено ч. 1 ст. 46 Кон­ституции Российской Федерации: "Каждому гарантируется судебная защита его прав и свобод". Местоимение "каждому"

§ 2. Право на судебную защиту       317

означает, что право на защиту обеспечивается любому лицу:

работающему в государственном, общественном, частном, сме­шанном или ином предприятии, нигде не работающему, пенсио­неру, военнослужащему, студенту, школьнику, лицу, находяще­муся под следствием или судом либо уже отбывающему нака­зание, имеющему постоянное место жительства или скитающе­муся по городам и весям, дееспособному либо находящемуся под опекой или попечительством (в таких случаях действует его представитель) и т. д. Это право гарантируется не только гражданину Российской Федерации, но и иностранцу, а также лицу без гражданства. Причем защите подлежат любые права и свободы, в каком бы документе они ни были закреплены — в Конституции, отраслевых законах, других нормативных или ин­дивидуальных правовых актах. Это следует из смысла ч. 1 ст. 55 Конституции, установившей, что сам факт перечисления в Конституции основных прав и свобод не должен толковаться как отрицание или умаление других общепризнанных прав и свобод человека и гражданина. Таким образом, право на судеб­ную защиту имеет универсальный характер, оно не знает ника­ких исключений. В этом смысле рассматриваемая норма Кон­ституции РФ находится в полной гармонии с требованиями, сформулированными в ст. 8 Всеобщей декларации прав чело­века: "Каждый человек имеет право на эффективное восста­новление в правах компетентными национальными судами в случаях нарушения его прав, предоставленных ему Конститу­цией или законом".

Конституционно гарантированное право на судебную за­щиту выступает в виде правоотношения, на одной стороне ко­торого находится лицо, обратившееся за защитой, а на дру­гой — суд, обязанный рассмотреть жалобу этого лица и при­нять законное и обоснованное решение. Но — и это очень специфично — охранительный аспект права на судебную за­щиту действует изначально и постоянно, он "работает" и до возникновения юридического факта (подачи жалобы), порож­дающего правоотношение. Всякое заинтересованное лицо яв­ляется субъектом процессуального права на обращение в суд (ст. 3 ГПК), но участником процессуального отношения оно становится только после того, как в результате его инициативы это правоотношение возникло и сконструировалось в виде оп­ределенного набора прав и обязанностей между подавшим жа-

318    Глава XI. Судебная защита прав и свобод

лобу, соответствующим судом и другими лицами, участвующи­ми в деле.

Что касается суда как участника процессуального отноше­ния, то независимо от того, какой именно суд рассматривает и разрешает конкретную жалобу, он действует на общих для всех судов, да и всей системы правосудия конституционных принци­пах: законности, гласности, состязательности, равноправия сто­рон, уважения чести и достоинства личности, недопустимости использования доказательств, полученных с нарушением зако­на, и др.

Обязанность рассматривать обращения граждан возложе­на на каждый суд, входящий в судебную систему страны. Прежде всего это федеральные суды общей юрисдикции (районные, кра­евые, областные, городов Москвы и Санкт-Петербурга, верхов­ные суды республик, суды автономной области, автономных ок­ругов, Верховный Суд РФ, военные и специализированные суды), федеральные арбитражные суды (субъектов Федерации, окру­гов, Высший Арбитражный Суд РФ), Конституционный Суд РФ, а также суды субъектов Российской Федерации (мировые судьи, конституционные (уставные) суды). Гражданин вправе подать жалобу на нарушение его прав и свобод в любой из перечисленных судов, но с непременным соблюдением правил о подсудности.

Эти правила предусматривают три вида подсудности:

1) предметную (по роду, характеру дел); 2) территориальную (в зависимости от места совершения преступления, места окон­чания предварительного расследования, места проживания ис­тца или ответчика); 3) персональную (она зависит от характе­ра деятельности или должностного положения подсудимого). Обращение гражданина в суд регулируется заранее установ­ленными законом и потому общеизвестными правилами. Эта общеизвестность позволяет каждому рассчитывать на рассмот­рение его жалобы не специально подобранным по чьей-то воле судьей, а только тем, который еще до возникновения у данного лица потребности в судебной защите был предопределен зако­ном.

Здесь следует напомнить о чрезвычайно важном принци­пе, впервые сформулированном в ч. 1 ст. 47 Конституции РФ:

"Никто не может быть лишен права на рассмотрение его дела в том суде и тем судьей, к подсудности которых оно отнесено

§ 2. Право на судебную защиту       319

законом". Это право, широко известное на Западе как право на законного судью, на "своего" судью (см., например, ст. 101 Конституции ФРГ), никогда не фигурировало у нас, даже тео­ретически, среди прав человека и гражданина. Практика же в необходимых случаях обращалась к нормам УПК и ГПК, в которых предусмотрены различные основания и способы изме­нения установленной законом подсудности дел. Среди них — изъятие вышестоящим судом любого дела, подсудного ниже­стоящему, и принятие его к своему производству или передача дела в другой нижестоящий суд. Причем основания изменения подсудности сформулированы беспредельно широко: "...в це­лях наиболее быстрого, полного и объективного рассмотрения дела, а равно в целях наилучшего обеспечения воспитательной роли судебного разбирательства дела" (ст. 44 УПК, ст. 123 ГПК). Это практически исключало возможность проконтро­лировать действительную надобность в изменении подсуднос­ти. Более того, в такой неопределенности были потенциально заложены неограниченные возможности для манипулирования делами и судами в политических, карьеристских и иных дале­ких от правосудия целях. И уж, конечно, обвиняемый не мог быть уверен, что никакому другому суду, кроме того, который определен законом, не будет позволено распорядиться его дос­тоинством, имуществом, свободой и тем более жизнью. Не было уверенности в законности суда и у сторон в гражданском про­цессе.

Поправки, внесенные в УПК и ГПК в 1995— 1996 гг., час­тично исправили положение. Они установили, что истребова­ние дела в вышестоящий суд допускается только с согласия или по ходатайству обвиняемого (по уголовным делам) либо с согласия сторон (по гражданским делам). Однако закон по-прежнему оставляет на усмотрение председателя суда субъек­та Федерации возможность передавать дела из одного ниже­стоящего суда в другой того же уровня без согласия сторон и, главное, не требуя от него вынесения мотивированного процес­суального акта с указанием конкретных причин изменения под­судности, т. е. акта, который позволил бы в случае необходимо­сти проверить обоснованность такой крайней меры. Как указал Конституционный Суд РФ, рассмотревший соответствующие жалобы граждан, установленный ст. 44 УПК и ст. 123 ГПК по­рядок изменения подсудности не исключает возможности ре-

320    Глава XI. Судебная защита прав и свобод

шения вопроса о передаче дела в тот или иной суд произвольно, на основе субъективных представлений должностных лиц, дей­ствующих вне рамок судебной процедуры. Тем самым создает­ся нормативная предпосылка для нарушения закрепленных Кон­ституцией принципов и положений, относящихся к осуществле­нию правосудия, в частности права каждого на рассмотрение его дела в том суде и тем судьей, к подсудности которых оно отнесено законом. По изложенным основаниям Конституцион­ный Суд постановлением от 16 марта 1998 г. признал ст. 44 УПК и 123 ГПК не соответствующими Конституции РФ. Надо надеяться, что разрабатываемое ныне новое процессуаль­ное законодательство не оставит лазеек для нарушения права граждан на законного судью.

Гражданский кодекс Российской Федерации, введенный в действие с 1 января 1995 г., содержит специальную норму о судебной защите гражданских прав (ст. 11). В ней предусмот­рено, что защиту нарушенных или оспоренных гражданских прав осуществляют в соответствии с подведомственностью дел, установленной процессуальным законодательством, суды общей юрисдикции, арбитражные суды или третейские суды. То есть защита гражданских прав по суду — основной способ защиты. Правда, в этой же норме ГК сделана оговорка, что граждане могут искать защиту и в административных органах (милиция, санитарная инспекция, технадзор, городское самоуправление и т. д.). Но, во-первых, такие случаи сравнительно малочис­ленны и они должны быть четко обозначены в законе. Во-вто­рых, любое решение, принятое по жалобе в административном порядке, может быть пересмотрено в суде. В конечном итоге именно судебная защита прав, свобод и законных интересов выступает для гражданина как высший, кульминационный, за­вершающий этап его обычно долгих хождений и мытарств в лабиринтах бюрократических препон.

Институт подведомственности, о котором упоминает ст. 11 ГК, регулирует защиту прав и охраняемых законом интересов в гражданском судопроизводстве таким образом, что подав­ляющее большинство дел, рассматриваемых судами общей юрис­дикции, это те, в которых одной из сторон являются граждане. Поскольку в суды поступает ежегодно в среднем почти 1,5 млн гражданских дел и учитывая постоянную тенденцию к увели­чению их числа, нетрудно сделать вывод, что гражданский про-

§ 2. Право на судебную защиту

321

цесс выступает в качестве эффективного способа защиты прав, свобод и законных интересов личности.

Судебная власть в сфере разрешения гражданских споров реализуется в трех видах гражданского судопроизводства — исковом, производстве по делам, возникающим из администра­тивно-правовых отношений, и особом производстве. Каждому из них присущи характерные признаки, но главенствующую роль по своим масштабам играет, конечно, исковое производ­ство (примерно 75 процентов всех гражданских дел). В этом порядке, т. е. путем подачи исков, граждане отстаивают в суде свои субъективные права и охраняемые законом интересы, воз­никающие из гражданских, семейных, трудовых, жилищных, пенсионных, земельных и иных правоотношений.

Право на обращение в суд (право на предъявление иска) может быть реализовано только при наличии определенных условий, предусмотренных ГПК. Среди них — подсудность дела данному суду, дееспособность истца, наличие у представителя истца надлежаще оформленных полномочий, должным обра­зом составленное заявление (исковое требование), уплата в указанных законом случаях государственной пошлины'. Если перечисленные условия соблюдены, суд обязан принять к рассмотрению иск (заявление) гражданина. Отказ в принятии иска может последовать только при обнаружении ряда проце­дурных факторов, делающих невозможным исковое производ­ство (например, дело вообще неподведомственно суду, отсут­ствует требуемое законом предварительное внесудебное рас­смотрение дела, имеется вступившее в законную силу решение

Чтобы облегчить гражданам обращение в суд за защитой, законодатель во многих случаях освобождает их от уплаты госпошлины н возмещения других судебных издержек, связанных с рассмотрением жалобы. От уплаты судебных расходов в доход государства освобождаются истцы по искам о взыскании •заработной платы и другим требованиям, связанным с трудовой деятельностью;

по искам, вытекающим из авторского права и смежных прав; по искам о взыскании алиментов, о возмещении вреда, причиненного увечьем или иным повреждением здоровья, а также гибелью кормильца; по искам о возмещении материального ущерба, причиненного преступлением. Стороны не оплачивают издержки по спорам, связанным с возмещением ущерба, причиненного гражданину незаконным осуждением, незаконным привлечением к уголовной ответственности, незаконным применением в качестве меры пресечения заключения под стражу либо незаконным наложением административного зыскания в виде ареста или исправительных работ. Суд вправе освободить 1 «'жданина от уплаты (полностью или частично) судебных расходов и в других случаях, а также отсрочить или рассрочить их уплату (ст. 80, 81 ГПК).

322    Глава XI. Судебная защита прав и свобод

суда по спору между теми же сторонами, о том же предмете и по тем же основаниям — ст. 129 ГПК). Эти правила в своей совокупности устанавливают тот процессуальный порядок, в рамках которого "всякое заинтересованное лицо вправе... обратиться в суд за защитой нарушенного или оспариваемого права или охраняемого законом интереса" (ст. 3 ГПК).

Для гражданского процесса в целом и для института обра­щения за защитой в суд в особенности характерно и специфич­но применение принципа диспозитивности, который означает возможность лица самостоятельно, по собственному усмотре­нию располагать своими субъективными правами — как мате­риальными, так и процессуальными. Процессуальная диспози-тивность есть продолжение и прямое следствие диспозитивно­сти материальных (регулятивных) правоотношений, посколь­ку граждане приобретают и осуществляют свои гражданские права "своей волей и в своем интересе" (ст. 1 ГК). Иными словами, гражданин вправе обратиться в суд в поисках защиты, но он может и не делать этого. Заставить его быть истцом, жалобщиком или заявителем не дано никому. Если же иск за­явлен, то гражданин вправе изменить основания или предмет иска, увеличить или уменьшить размер исковых требований (если у него появилась дополнительная информация по делу, если стороны в ходе судебного разбирательства согласились по ряду спорных вопросов и т. д.) и даже полностью отказаться от иска (ст. 34 ГПК). Представляется, что в современных усло­виях, в контексте новых политических и правовых реалий на­чало диспозитивности ("распоряжаемости") в гражданском су­допроизводстве наиболее рельефно выражает главную идею статуса личности в пока еще очень медленно нарождающемся в России гражданском обществе — ее свободу, самостоятель­ность, индивидуальность, самобытность, автономность. Право на обращение в суд (правосубъектность) есть у всех и каждого, оно естественно и неотчуждаемо.' Но прибегнуть к нему либо, напротив, использовать для защиты своих прав и свобод другие способы, не запрещенные законом (ст. 45 Конституции РФ), в том числе заняться самозащитой своих гражданских прав (ст. 14 ГК), — дело сугубо личное. Решение этого вопроса не под­контрольно ни обществу, ни государству, оно принадлежит только конкретному индивиду — ценнейшей субстанции гражданско­го общества.

§ 2. Право па судебную защиту       323

Конституционное право на судебную защиту при опреде­ленных условиях может быть реализовано гражданином и в такой специфической форме осуществления судебной власти, как арбитражное судопроизводство. Арбитражные суды рас­сматривают и разрешают экономические споры, в том числе те, одной из сторон которых являются граждане, осуществляющие предпринимательскую деятельность без образования юридичес­кого лица и имеющие статус предпринимателя. Естественно, что граждане-предприниматели вправе рассчитывать на защи­ту своих прав и охраняемых законом интересов в арбитраж­ных судах, куда они могут обратиться с соответствующим ис­ком (ст. 2 Арбитражного процессуального кодекса РФ, приня­того 5 апреля 1995 г.). В арбитражном судопроизводстве, как и в гражданском, действует принцип диспозитивности, поэтому обращение в арбитражный суд целиком зависит от воли и ус­мотрения предпринимателя, это его "свернутое" право, потен­циально обеспеченное законом.

Право гражданина на защиту в арбитражном суде бесспорно. Вопрос в другом: в каких случаях предпринимателю нужно обра­щаться в общий (гражданский) суд, а в каких — в арбитражный?

Мы не будем углубляться здесь в проблему разграничения полномочий судов общей юрисдикции и арбитражных. Компе­тенция этих судов подробно регулируется соответствующими нормами ГПК и АПК. Важные критерии разграничения компе­тенции изложены в совместном постановлении Пленума Вер­ховного Суда и Пленума Высшего Арбитражного Суда России от 18 августа 1992 г. "О некоторых вопросах подведомствен­ности дел судам и арбитражным судам"1. Тем не менее в лите­ратуре высказан взгляд, что нынешнее разграничение полномо­чий между общими и арбитражными судами — искусственное, ибо и те, и другие рассматривают, по существу, гражданские споры, поэтому обращение граждан-предпринимателей в арбит­ражные суды, низовое звено которых находится не в районе, как у общих судов, а в главном городе субъекта Федерации, создает для них дополнительные препятствия, ставит их в не­равное положение с другими гражданами, которые могут по тем же вопросам обращаться в районные суды.

См : Вестник Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации. 1992.

^° 1 С. 84-87.

324    Глава XI. Судебная защита прав и свобод

Если бы такая оценка была высказана как довод в пользу упразднения в будущем арбитражных судов и преобразования двух видов судопроизводства в одно — гражданское, то такое предложение, сделанное de lege ferenda, вряд ли могло вызвать возражения. Но М.С. Шакарян относит свои выводы не к бу­дущему. Она считает, что анализ действующего арбитражного законодательства "позволяет отнести рассматриваемые арбит­ражными судами дела к гражданским, а так называемый арбит­ражный процесс считать гражданским процессом (гражданс­ким судопроизводством)"'.

Согласиться с этой точкой зрения нельзя. Во-первых, дей­ствуют Федеральный конституционный закон "Об арбитраж­ных судах в Российской Федерации" и Арбитражный процес­суальный кодекс РФ, т. е. наличествуют два главных конст­руктивных элемента, создающих особый вид судопроизводства (подобно гражданскому и уголовному). Во-вторых, обособлен­ность гражданского и арбитражного судопроизводства подтвер­ждена Конституцией, которая закрепила существование двух высших судебных органов — Верховного Суда РФ и Высшего Арбитражного Суда РФ, каждый из которых возглавляет само­стоятельную подсистему судов (ст. 126 и 127). Двух высших судов для одного какого-либо вида судопроизводства было бы многовато. В-третьих, Конституция предусмотрела необходи­мость иметь наряду с гражданско-процессуальным и арбитраж-но-процессуальное законодательство (п. "о" ст. 71), что пред­полагает значительные различия в регулировании судебной процедуры, порождаемые в свою очередь различиями в самом предмете (характере) материальных правоотношений. Такие различия действительно есть, и немалые. Если бы их не было, то зачем два вида судов и два вида судопроизводства? Такая роскошь непозволительна.

В качестве одного из аргументов против признания арбит­ражного процесса самостоятельным видом судопроизводства ссылаются на отсутствие этого вида в перечне ч. 2 ст. 118 Кон­ституции. Конституционное, гражданское, административное, уголовное судопроизводство там есть, а вот арбитражного нет. По мнению М.С. Шакарян, это "не случайно"2. Конечно, в тексте

' Шакарян М. С. Защита прав человека и гражданина в порядке гражданского судопроизводства // Общая теория прав человека. М., 1996. С. 235. 1 Там же.

§ 2 Право па судебную защиту        325

Конституции случайности, по идее, должны быть исключены. Но если арбитражного судопроизводства нет, то зачем Конституция предусматривает создание арбитражно-процессуального зако­нодательства? Ведь "судопроизводство" и "процесс" — это сло­ва-синонимы. Если в соответствии со ст. 127 Конституции Выс­ший Арбитражный Суд "осуществляет в предусмотренных за­коном процессуальных формах судебный надзор" за деятельно­стью арбитражных судов, то судебный надзор, да еще в процессу­альных формах, не может быть ничем иным, кроме как арбит­ражным судопроизводством. Поэтому придется признать, что отсутствие в Конституции самого термина "арбитражное судо­производство" хотя и "не случайно", но недостаточно продума­но, противоречит другим конституционным нормам и может быть квалифицировано как пробел в правовом регулировании.

Тем не менее независимо от результатов научной полеми­ки гражданин-предприниматель, чьи права или законные инте­ресы нарушены неправомерными действиями другой стороны, по-прежнему сохраняет оправдавшую себя возможность обра­щаться за защитой в арбитражный суд. И это — самое суще­ственное.

Конституция Российской Федерации, зафиксировав адми­нистративное судопроизводство в качестве одного из спосо­бов осуществления судебной власти (ч. 2 ст. 118), тем самым предопределила, что судебная защита прав и свобод граждан может быть реализована и в этой форме судопроизводства. В принципе это действительно так. Однако возможность для граждан использовать административное судопроизводство практически затруднена несовершенством законов, регулирую­щих отправление правосудия в административной сфере.

До принятия союзных (1987 и 1989 гг.) и российского (1993 г.) законов об обжаловании в суд действий государствен­ных органов, учреждений и должностных лиц, нарушающих права и свободы граждан, административно-процессуальные отношения между судом (судьей) и гражданином возникали лишь в тех немногочисленных случаях, когда гражданина при­влекали к административной ответственности за совершение некоторых правонарушений, в число которых входили мелкое хулиганство, мелкое хищение, мелкая спекуляция и т. п. В 1985 г., когда был введен в действие Кодекс РСФСР об административных правонарушениях, судебная форма ответ-

326

Глава XI. Судебная защита прав и свобод

ственности применялась лишь по шести составам. Постепенно число их увеличивалось и в настоящее время превысило 50 (см. ст. 202 КоАП). Но привлечение гражданина к админист­ративной ответственности по суду, понятно, не равнозначно его обращению в суд за защитой своих прав. Более того, в этих принципиально разных ситуациях действуют совершенно раз­ные инициативы, импульсы возникновения административного судопроизводства. Естественно, в суд обращаются за защитой и те, кто пострадал от административного правонарушения (по­терпевшие). Но такие сравнительно редкие случаи не меняют природу административного судопроизводства как деятельно­сти суда по применению властных, принудительных мер (ад­министративных санкций) к гражданам, виновным в соверше­нии административных деликтов. К тому же эта форма судо­производства сконструирована с точки зрения процедуры весьма упрощенно', что не вяжется с общепризнанным мнением о су­дебном разбирательстве как наиболее совершенном способе ус­тановления истины.

Другое дело — обжалование в суд действий и решений государственных органов, органов местного самоуправления и должностных лиц, которыми нарушены права и свободы граж­дан. Это реальный судебный контроль за действиями (бездей­ствием) чиновников, причем инициированный гражданами или их представителями (подробно об этом будет сказано в § 5 настоящей главы). Не случайно в литературе по администра­тивному праву именно эту деятельность суда рассматривают как результат преломления в сфере административного регу­лирования права граждан на судебную защиту. Как пишет, на­пример, Д.Н. Бахрах, "рассмотрение судами жалоб граждан на акты должностных лиц и органов исполнительной власти — это административная юстиция или правосудие по админист­ративным делам"2.

Но ведь известно, что суды, рассматривающие жалобы граж­дан на действия и решения должностных лиц в сфере управ­ления, руководствуются нормами гражданского судопроизвод­ства (с некоторыми незначительными особенностями относи-

' Подробно об этом см.: Павлова Е.С. Применение судьей мер админист­ративного взыскания. М., 1987. С. 27—50. 2 Бахрах Д.Н. Административное право. М., 1996. С. 57—58.

§ 2. Право на судебную защиту

327

тельно распределения обязанности доказывания, судебных из­держек и др., установленными Федеральным законом "Об об­жаловании в суд действий и решений, нарушающих права и свободы граждан"). Вряд ли система российского права да и элементарная логика могут позволить считать административ­ным судопроизводством деятельность судов, осуществляемую на основе норм гражданского судопроизводства. Проблема эта возникла не сегодня. Она обсуждается уже много лет'. Ре­шить ее с учетом перечня видов судопроизводства, установлен­ных ч. 2 ст. 118 Конституции РФ, можно, на наш взгляд, толь­ко путем создания специального административно-процессу­ального кодекса или кодекса административного судопроиз­водства.

В уголовном судопроизводстве право граждан на судеб­ную защиту приобретает специфические черты из-за своеобра­зия этого вида государственной деятельности. В отличие от гражданского и арбитражного судопроизводства, где домини­рует диспозитивное начало, уголовному процессу присущ прин­цип публичности (официальности), требующий от органов уго­ловного преследования (прокурора, следователя, дознавателя) "возбудить уголовное дело в каждом случае обнаружения при­знаков преступления и принять все предусмотренные законом меры к установлению события преступления, изобличению ви­новных и их наказанию" (ст. 3 УПК). Иными словами, эти должностные лица обязаны начать процесс в силу своего слу­жебного положения (ex officio) и независимо от того, просит ли потерпевший о поимке и наказании виновного, и даже воп­реки его желанию.

Этот диаметрально противоположный диспозитивности принцип определяет природу уголовного судопроизводства. Обращение потерпевшего за защитой в суд может убыстрить расследование и наказание виновного, но если обращения нет, это ни в малейшей мере не снимает с органов уголовного пре­следования обязанности начать процесс, как только им станет известно о совершенном или подготовляемом преступлении. Именно эту обязанность государственных органов имеет в виду

См., например: ЧечотД.М. Административная юстиция. ЛГУ. 1973. С. 89;

Рсмнев В.И. Право жалобы и административная юстиция в СССР // Советское государство и право. 1986. № 6. С. 17—19.

328    Глава XI. Судебная защита прав и свобод

ст. 52 Конституции РФ, когда она устанавливает: "Права по­терпевших от преступлений и злоупотреблений властью охра­няются законом. Государство обеспечивает потерпевшим дос­туп к правосудию и компенсацию причиненного ущерба". В этой норме ничего не говорится об инициативе граждан, в ней не упоминается об их праве на обращение в суд. Потому что она касается потерпевших от преступлений — наиболее опасных посягательств на интересы личности и переносит всю тяжесть заботы о таких людях на государство. Именно государственная задача обеспечить неотвратимость наказания каждого преступ­ника (что, естественно, совпадает с интересами потерпевшего) составляет одну из главных целей уголовного судопроизвод­ства.

Поскольку речь идет о праве на судебную защиту как субъек­тивном праве потерпевшего, необходимо сказать о некоторых исключениях из принципа публичности, установленных зако­ном тоже в интересах потерпевшего. Это касается дел так назы­ваемого частного и частно-публичного обвинения, которые мо­гут быть возбуждены только при поступлении его жалобы. К делам частного обвинения относятся дела об умышленном при­чинении легкого вреда здоровью, побоях, клевете, оскорблении. Жалоба потерпевшего в таких делах выражает его реакцию на совершенные в отношении него действия, и эту реакцию надо знать суду, когда он решает вопрос, есть ли в таких действиях (обычно имеющих бытовой характер) состав преступления.

В делах частного обвинения важнейшая задача суда — примирить потерпевшего с обвиняемым, прекратить производ­ство и тем самым сделать излишним вмешательство государ­ственных институтов в личную жизнь граждан. Примирение может быть достигнуто разными способами (добровольное воз­мещение виновным причиненного потерпевшему вреда, публич­ное извинение перед потерпевшим, осознание потерпевшим в результате усилий судьи пагубности применения к виновному, особенно несовершеннолетнему, уголовного наказания и др.). Разработана комплексная программа примирительного (восста­новительною) правосудия', элементы которой, с учетом опыта

' См.: Максудов Р., Флямер М., Герассикова А. Институт примирения в уголовном процессе: необходимость и условия развития // Правозащитник, 1998. № 2. С. 38—5^',ЗсрХ. Восстановительное производство: новый взгляд па преступление и наказание / Пер с англ. М., 1998.

§ 2. Право на судебную защиту                      _________329

многих европейских стран, могут быть использованы в новом У ПК РФ, как и сама тенденция роста категории преступлений, дела о которых целесообразно рассматривать в порядке част­ного обвинения.

Уголовное судопроизводство по делам частно-публичного обвинения, к которым относятся главным образом дела об из­насиловании без отягчающих обстоятельств, тоже возбуждают­ся, в отступление от принципа публичности, лишь при наличии жалобы потерпевшей, но в дальнейшем не могут быть прекра­щены за примирением сторон. Разумеется, это отступление про­диктовано не малой общественной опасностью деяния, как в делах частного обвинения, а необходимостью оградить женщи­ну от неизбежной огласки совершенного над ней насилия, если начнется судебный процесс. Это как раз тот случай, когда по­терпевшая сама определяет, что для нее важнее — настаивать на возбуждении уголовного дела и наказании виновного или избавить себя от дополнительных моральных страданий. Воз­можность потерпевшей в делах частно-публичного обвинения свободно распоряжаться своим правом на судебную защиту — еще одно проявление начала диспозитивности в уголовном про­цессе'.

Итак, стержневым принципом уголовного судопроизвод­ства является публичность, которая в огромной мере компенси­рует часто недостаточные усилия потерпевших и других лиц добиться защиты от преступления по суду. Но этот принцип не всегда срабатывает должным образом из-за неизбежных раз­личий в правоприменительной практике, обусловленных либо несовершенством закона, либо невысоким уровнем профессио­нальной подготовки должностных лиц, от которых зависит на­чало уголовного процесса. В таких случаях действия лица, за­интересованного в судебной защите, могли бы скорректировать недостатки практики. Именно эта идея стала центральной в посгановлении Конституционного Суда РФ по делу о провер­ке конституционности ч. 4 ст. 113 У ПК, которая регулирует

' Впрочем, в некоторых случаях, когда дело имеет особое общественное значение "ли если потерпевший в силу беспомощного состояния, зависимости от обвиняемого или по другим причинам не может самостоятельно защищать своя права и законные интересы, прокурору предоставляются полномочия возбудить дело частного пли частно-публичного обвинения и при отсутствии жалобы потерпевшего (ст. 27 У ПК). Но это случаи исключительные.

330    Глава XI. Судебная защита прав и свобод

порядок обжалования постановления об отказе в возбуждении уголовного дела, вынесенного прокурором, следователем или органом дознания. Исходя из указанной нормы УПК такое по­становление может быть обжаловано только надлежащему про­курору. Тем самым фактически исключается возможность по­дать жалобу на постановление в суд, что препятствует доступу граждан к правосудию. В результате отказ в возбуждении уго­ловного дела приобретает характер окончательного решения, оно выпадает из сферы судебного контроля и таким образом оставляет граждан без судебной защиты. Конституционный Суд признал ч. 4 ст. 113 УПК не соответствующей Конституции и предложил Федеральному Собранию внести в УПК необходи­мые изменения и дополнения (постановление от 29 апреля 1998 г.).

Разумеется, право на обращение в суд в сфере уголовного судопроизводства распространяется не только на потерпевше­го, но и на обвиняемого. Но все-таки специфика уголовного процесса такова, что возбуждается он либо по инициативе орга­нов уголовного преследования, либо по жалобе потерпевшего. Использование же права на судебную защиту обвиняемым про­исходит обычно не в стадии возбуждения уголовного дела, а на более поздних этапах уголовного процесса. В частности, обви­няемый может протестовать против прекращения дела следо­вателем или прокурором и требовать направления его в суд для полной реабилитации. О праве на судебную защиту приме­нительно к обвиняемому будет сказано ниже (см. § 3 настоя­щей главы).

Чтобы закончить изложение вопроса о праве граждан на обращение в суд, следует, руководствуясь перечнем видов судо­производства, зафиксированным в ч. 2 ст. 118 Конституции РФ, остановиться на порядке и условиях возбуждения граждани­ном в свою защиту конституционного судопроизводства. Под­робно о конституционном правосудии было сказано в гл. X. Здесь же достаточно отметить, что проверка по жалобам граж­дан конституционности закона, примененного или подлежаще­го применению в конкретном деле (ч. 4 ст. 125 Конституции РФ), занимает значительное место в деятельности Конституци­онного Суда РФ, а число поступающих к нему жалоб и обра­щений граждан увеличивается с каждым годом. Если в 1994 г.

S 3. Защита прав обвиняемого и потерпевшего в уголовном суде 331

их было 3115, то в 1995 г. - уже 8905, в 1996 г.-9239, в

1997 г.-9361, а в 1998 г.-10 169'.

Такая активизация обращений граждан в Конституцион­ный Суд объясняется несколькими причинами. Во-первых, дей­ствующий закон о Конституционном Суде РФ в отличие от прежнего не требует, чтобы жалоба на правоприменительную практику подавалась в Суд лишь после использования жалоб­щиком всех обычных способов проверки оспариваемого им ре­шения. Во-вторых, о реальных возможностях Суда помочь граж­данину в его споре с властью, в том числе с той, которая издала сомнительный закон, регулярно и достаточно подробно стали сообщать средства массовой информации, и эта своеобразная реклама не осталась незамеченной. В-третьих, рассмотренные Конституционным Судом индивидуальные жалобы затрагива­ли столь острые и болевые вопросы, что публикация решений, которые, за единичными исключениями, были на стороне граж­дан, породила у многих дополнительные и очень серьезные на­дежды на возможность добиться справедливости с помощью средств конституционного контроля. Линия на всемерное обес­печение права граждан обращаться в суд последовательно про­водится во многих постановлениях Конституционного Суда РФ (от 5 февраля 1993 г., 3 мая 1995 г., 29 апреля 1998 г., 2 июля

1998 г., 6 июля 1998 и др.)2.

§ 3. Защита прав обвиняемого и потерпевшего в уголовном суде

Уголовный процесс как особый вид деятельности специ­альных государственных органов существует и необходим лишь постольку, поскольку продолжает сохраняться преступность —

Надо иметь в виду, что далеко не все поступившие в Конституционный Суд жалобы были разрешены по существу. Значительная часть из-за их пеподвсдомственности была направлена в компетентные государственные органы или организации.

В свете сказанного невозможно согласиться с М.С.Шакарян, будто конституционный Суд "правосудия по конкретным делам не осуществляет" ^Шакорян М.С. Указ. соч. С. 234). А в чем же тогда сто функции? И что это •м суд, который занимается чем угодно, но только не правосудием? К сожалению, шкаких доводов в обоснование своей позиции М.С. Шакарян не приводит.

332    Глава XI. Судебная защита прав и свобод

негативное социальное явление, прямым следствием которого являются тяжкие нарушения прав и свобод граждан, посяга­тельства на интересы общества и государства. При расследова­нии и судебном разбирательстве конкретного дела в сферу уго­ловного процесса вовлекается, как правило, множество граж­дан, принимающих участие в этом деле в разных процессуаль­ных ипостасях — подозреваемые, обвиняемые (подсудимые), потерпевшие, свидетели, эксперты, специалисты, переводчики, понятые и др. Все они в различных формах взаимодействуют с органами дознания, предварительного следствия, прокуратурой и судом, а также друг с другом как участники процесса, т. е. конкретных уголовно-процессуальных отношений, урегулиро­ванных нормами закона.

Как и во всяком правоотношении, они обладают опреде­ленными правами и несут соответствующие обязанности, что составляет предмет процессуальных отношений. Нет такого участника, который несет только одни обязанности, но беспра­вен по отношению к своему процессуальному контрагенту, будь то орган государства, должностное лицо или гражданин. И если права участника уголовного процесса ущемлены, ограничены или иным образом умалены, то прямой путь добиться их вос­становления — обратиться за защитой к суду. Суд — основ­ной, решающий, ключевой орган (dominus litis) во всем уго­ловном судопроизводстве, и его правоохранительная функция распространяется на всех без исключения лиц, участвующих в уголовном деле. Даже если дело не дошло до стадии судебно­го разбирательства, если оно было по каким-то причинам пре­кращено на более ранних процессуальных стадиях следовате­лем или прокурором, все равно каждый участник процессуаль­ных отношений прямо или косвенно находится под защитой суда.

Отсюда вывод: если попытаться изложить все основания и способы обращения к суду, предоставленные законом каждо­му участнику уголовного процесса, а также акты судебного ре­агирования на такие обращения, то это непременно поставит перед необходимостью решить по сути неразрешимую задачу:

описать в одном небольшом разделе учебника весь российский уголовный процесс со множеством его участников и сложным разнообразием возникающих между ними правоотношений. Целесообразно, на наш взгляд, поступить иначе: выделить из

8 3 Защита прав обвиняемого и потерпевшего с уголовном суде  333

всех граждан — участников уголовного процесса тех, чьи пра­ва и законные интересы служат основным, главным предметом исследования в суде, чьи судьбы в буквальном смысле решают­ся в результате рассмотрения дела и вынесения приговора. Та­кими лицами, несомненно, являются, с одной стороны, обвиняе­мый, т. е. тот, кто может быть признан виновным, преступни­ком со всеми вытекающими из этого последствиями, а с дру­гой — потерпевший, т. е. лицо, которому преступлением при­чинен моральный, физический или имущественный вред и кото­рое добивается от суда наказания виновного и возмещения вреда. Вот об этих процессуальных фигурах и пойдет в первую оче­редь речь, когда возникает вопрос об обеспечении прав граж­дан в уголовном процессе.

Итак, обвиняемый и потерпевший. Эти процессуальные фигуры — разнополюсные, их позиции, как правило, диамет­рально противоположны, их усилия в процессе направлены на доказывание своей правоты и тем самым безосновательности доводов процессуального оппонента. У каждого из них есть совокупность конкретных прав, каждый из них может исполь­зовать их так, как посчитает необходимым в соответствующем случае. И в этом им должны помочь органы расследования, про­курор, суд. Есть ли в этой линии защиты прав, в обеспечении правового статуса обвиняемого и потерпевшего какие-либо при­оритеты, если исходить из задач, целей уголовного судопроиз­водства?

На первый взгляд уголовный процесс есть прежде всего гарантия защиты общества от преступности, из чего легко сделать вывод, что главная задача процесса — защитить права потер­певшего. Но уголовный процесс одновременно и в той же мере есть и гарантия от незаконного привлечения гражданина к уго­ловной ответственности, гарантия от незаслуженного наказа­ния. В органичном сочетании двух этих видов гарантий и зак­лючены ядро, смысл всего уголовного судопроизводства. При­чем защита общества от преступности может быть успешной только при условии, что его охраняют от действительных, а не мнимых преступников. Гарантия точного, безусловного уста­новления виновности — первооснова всех процессуальных га­рантий, фундамент правосудия. Именно поэтому действующий У ПК начинает перечень участников процесса с обвиняемого, его прав и гарантий их осуществления (глава третья Кодекса).

334    Глава XI. Судебная защита прав и свобод

Но есть и противоположный взгляд. Сторонники его счи­тают, что стремление точно выяснить виновность, наделение обвиняемого широким спектром прав на защиту, усиление га­рантий этих прав — все это односторонний подход, неоправ­данный либерализм, который в конечном счете сводится к пота-канию преступнику и оставляет без защиты жертвы преступле­ний. На первый план, считают они, должен быть поставлен по­терпевший, его права и их реализация. Эта точка зрения осо­бенно отчетливо проявилась в проекте У ПК РФ, составленном и опубликованном в 1994 г. НИИ проблем укрепления закон­ности и правопорядка при Генеральной прокуратуре РФ. В нем потерпевший рассматривается как основная фигура процесса, открывающая перечень участников уголовного судопроизвод­ства (гл. IV, ст. 31). Высказана такая позиция и в некоторых других работах.

Все это, к сожалению, не отражает действительности. Мы сталкиваемся здесь с очередной попыткой в условиях роста преступности изобразить в чисто конъюнктурных целях такой подход как повышенную заботу о защите прав граждан. Отнюдь не умаляя важности задачи обеспечить каждому человеку без­опасность, оградить от посягательств его жизнь, здоровье и иму­щество, обеспечить ему возмещение причиненного преступле­нием ущерба, нужно решительно признать, что ни одно из всех этих благих пожеланий выполнить не удастся, если в каждом конкретном уголовном деле не будет достоверно решен глав­ный вопрос: было ли преступление вообще, а если было, то кто его совершил. Поэтому процессуальные гарантии должны дей­ствовать прежде всего в отношении того, кто предстал перед следствием и судом. Иначе уголовный процесс утратит свое социальное назначение. Из средства борьбы с преступностью он станет орудием расправы. А если вина обвиняемого доказа­на и ему назначено справедливое наказание, то тем самым со­блюдены и права потерпевшего. Ведь пока не будет достоверно установлена и подтверждена судебным приговором вина обви­няемого, потерпевший не может претендовать на возмещение обвиняемым имущественного вреда. Не получит он удовлетво­рения и от того, что будет наказан не действительный, а лишь вероятный преступник. Поэтому как в действующем У ПК, так и в подготовленном официальном проекте нового кодекса об­виняемый, его права и их гарантии, решение вопроса о виновно-

§ 3. Защита прав обвиняемого и потерпевшего в уголовном суде 335

сти стоят на переднем плане как основная задача, подлежащая выяснению и реализации.

Достаточны ли для нормального отправления правосудия установленные законом права обвиняемого, надежны ли пре­дусмотренные УПК гарантии этих прав? Есть ли в российском уголовном процессе условия для того, чтобы всегда осуществлялся конституционный принцип презумпции невинов­ности и каждый человек имел реальную возможность защи­щаться от предъявленного ему обвинения?

К сожалению, на все эти вопросы пока приходится отве­чать отрицательно. Конечно, за последние годы многое изме­нилось в правовом статусе обвиняемого и он постепенно все более превращается в полноправного участника процесса. Медленно, шаг за шагом удается искоренять из сознания за­конодателей и правоприменителей традиционный советский по­стулат, будто расширение прав обвиняемых ведет к их безна­казанности, плодит преступность, мешает успешной борьбе с нею, сковывает руки нашим доблестным органам расследова­ния и поэтому некоторые отступления от этих прав в инте­ресах дела не только возможны, но и в ряде случаев необхо­димы как высшее благо для общества и государства. Посте­пенный отказ от этого заблуждения, продиктованного ложно понятыми интересами дела, позволил ввести в наше законо­дательство ряд норм, обеспечивающих и успешную борьбу с преступностью, и защиту нрав лиц, привлекаемых к уголов­ной ответственности.

Казалось бы, что может быть проще и понятнее элемен­тарного, логически безупречного положения: как только в уго­ловном процессе, еще на стадии расследования, возникает об­винительная функция и появляется процессуальная фигура об­виняемого, тотчас должна возникнуть и противоположная, за­щитительная функция и появиться ее главный носитель — за­щитник? Тогда достигается естественный баланс оппонирую­щих сил, способный привести к установлению истины. Тем не менее до 1950 г. защитник мог участвовать только в стадии судебного разбирательства, на предварительное следствие его не допускали. Позднее он получил такое право, но только в момент, когда предварительное следствие уже было закончено. Право на защиту законодатель вводил с большой оглядкой, шел к этой цели как-то боком, зигзагами. Достаточно вспом-

336    Глава XI. Судебная защита прав и свобод

нить неодинаковые моменты допуска защитника в дело для разных категорий обвиняемых, безуспешную попытку сгладить эти различия с помощью прокурорских полномочий, введение и поспешную отмену права обвиняемого, не владеющего язы­ком, на котором ведется судопроизводство, обратиться к за­щитнику в момент предъявления обвинения и др. И только сейчас ст. 47 УПК предоставляет наконец обвиняемому право в любом деле иметь защитника с момента предъявления обви­нения.

Больше того, впервые получил право воспользоваться по­мощью защитника и подозреваемый, если он задержан или аре­стован. Правда, из сопоставления ст. 47 и 122 УПК следует, что задержанный лишь спустя сутки может встретиться с защитни­ком. Этот срок чрезмерно велик. Кроме того, он расходится с правилом ст. 48 Конституции РФ, предоставляющей каждому задержанному право пользоваться помощью защитника с мо­мента задержания. Думается, срок пребывания подозреваемого под стражей до встречи с защитником должен быть сокращен до шести, в крайнем случае до двенадцати часов.

Как это ни парадоксально, по в нашем уголовно-процес-суальном законодательстве никогда не было нормы, разреша­ющей защитнику иметь свидания с обвиняемым без ограниче­ния их числа и продолжительности (такая норма содержа­лась только в Положении о предварительном заключении под стражу от 11 июля 1960 г.). Законодатель как-то уж очень стыдливо вводил право на свидания. В ст. 51 УПК об этом праве говорилось в общей 4)орме (причем речь шла о свида­нии, а не свиданиях); когда же защитник знакомился с мате­риалами оконченного расследования, то получал право на сви­дание (опять одно!) с обвиняемым наедине (ст. 202 УПК). И только в 1992 г. все эти сомнительные формулировки были заменены безоговорочным правилом: с момента допуска к уча­стию в деле защитник вправе иметь свидания с обвиняемым и подозреваемым (о подозреваемых раньше и речи быть не мог­ло) наедине без ограничения их количества и продолжитель­ности. В этих же статьях вместо прежнего права защитника выписывать из дела "необходимые сведения" (кому необхо­димые? для чего необходимые?) появилась более точная и верная формулировка: выписывать "любые сведения и в лю­бом объеме".

S 3. Защита прав обвиняемого и потерпевшего в уголовном суде 337

Еще одна мера, направленная на усиление гарантий прав личности, — разрешение защитнику участвовать не только на предварительном следствии, но и при производстве дознания. Раз на дознании фигурируют подозреваемый и обвиняемый, значит, должен быть и защитник. Прежние ограничения, суще­ствовавшие более тридцати лет и касавшиеся почти пятой час­ти всех расследуемых уголовных дел, т. е. тех, по которым ма­териалы дознания служат основанием для рассмотрения дела в суде, отменены (ст. 120 УПК).

Поправки, внесенные в УПК 15 июня 1996 г., не только расширили право обвиняемого и подозреваемого на свидания с защитником, но и предоставили им право на свидания с род­ственниками и иными лицами. Кроме того, УПК предусмот­рел их право на переписку, чего раньше никогда не было. Порядок и условия предоставления этих прав определяются Федеральным законом от 15 июля 1995 г. "О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении пре­ступлений".

Ряд изменений, внесенных в УПК в 1992 г., усилил гаран­тии важнейшего права человека и гражданина — права на сво­боду и неприкосновенность. Еще в 1973 г., когда СССР рати­фицировал Международный пакт о гражданских и политичес­ких правах, раздавались голоса, что мы должны, выполняя тре­бования пакта (п. 4 ст. 9), предусмотреть в законе право каж­дого задержанного или арестованного безотлагательно пред­стать перед судом, который проверил бы правильность ограни­чения свободы и либо подтвердил его, либо отменил. Но тогда власти предержащие не услышали эти голоса, вернее, не захоте­ли услышать. То же самое повторилось и в 1975 г. при подпи­сании СССР Хельсинкских соглашений. Только Копенгагенс­кое (1990 г.) и Московское (1991 г.) совещания Конференции по человеческому измерению СБСЕ подвигли советское, а за-icm и российское правительство на реализацию взятых на себя международных обязательств. В итоге УПК был дополнен нор­мами о нраве арестованного на судебную проверку правильно­сти заключения его под стражу (ст. 11, 46, 52), а также раз­вернутой процедурой проверки в суде законности и обоснован­ности ареста или продления срока заключения под стражу (ст. 202' и 2202).

338    Глава XI. Судебная защита прав и свобод

Но при этом надо иметь в виду, что Конституция Россий­ской Федерации допускает арест, заключение под стражу и содержание под стражей только по судебному решению (ст. 22). Из этого следует, что санкцию (согласие) на заключение под стражу впредь должен давать не прокурор, а суд или су­дья. И тогда автоматически отпадает надобность в специаль­ной судебной проверке законности и обоснованности заключе­ния под стражу, поскольку во всех случаях эта мера будет применяться не чиновником, а представителем судебнойв&лас-ти.

Но для того, чтобы все вопросы о санкционировании арес­тов или об отказе в санкции решал только суд, требуется суще­ственная организационно-кадровая перестройка судебной ра­боты. Сделать это сразу невозможно. Нужен определенный переходный период. Поэтому в "Заключительных и переход­ных положениях" Конституции записано: "До приведения уго-ловно-процессуального законодательства Российской Федера­ции в соответствие с положениями настоящей Конституции со­храняется прежний порядок ареста, содержания под стражей и задержания лиц, подозреваемых в совершении преступления" (п. 6).

Подобной оговорки нет в переходных положениях при­менительно к судебным решениям, ограничивающим тайну пе­реписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений, разрешающим проникать в жилище против воли проживающих в нем лиц. С момента вступления Кон­ституции в силу все перечисленные ограничения прав граж­дан могут иметь место не по усмотрению прокурора, как рань­ше, а только по решению суда (ст. 23, 25). Следовательно, в этих случаях на практике непосредственно применяются ука­занные правила Конституции, что и было разъяснено Плену­мом Верховного Суда Российской Федерации в постановле­нии от 24 декабря 1993 г. "О некоторых вопросах, связан­ных с применением статей 23 и 25 Конституции Российской Федерации".

После длившейся десятилетия критики законодатель на­конец-то признал ошибку, допущенную им при формулирова­нии процедуры прекращения дела вследствие изменения об­становки (ст. 6 У ПК). Никакими аргументами невозможно было объяснить, почему при прекращении дела следователем по лю-

§ 3. Защита прав обвиняемого и потерпевшего в уголовном суде      339

бому нереабилитирующему основанию (истечение срока дав­ности, амнистия, передача на поруки и т. д.) обвиняемый впра­ве был настаивать на своей реабилитации по суду, а если дело прекращалось ввиду изменения обстановки, что, конечно, не ре­абилитировало обвиняемого, его лишали возможности требо­вать направления дела в суд'. Чтобы решить этот простейший, на наш взгляд, вопрос, потребовалось вмешательство Конститу­ционного Суда РФ, который 28 октября 1996 г. рассмотрел жалобу О. В. Сушкова, просившего признать неконституцион­ной ст. 6 УПК, не позволявшую ему добиваться реабилитации по суду. Конституционный Суд признал, что "уголовное дело не может быть прекращено, если лицо против этого возражает и ходатайствует о продолжении производства по делу. В этом случае производство по делу должно продолжаться в обычном порядке". Именно так решен этот вопрос в новой редакции ст. 6 УПК.

В соответствии с конституционным велением "заочное раз­бирательство уголовных дел в судах не допускается" (ч. 2 ст. 123). На столь высоком уровне этот запрет раньше никог­да не фиксировался, хотя в УПК это правило было записано (ст. 246). Разумеется, принцип очного, т. е. с участием обвиня­емого, разбирательства дела относится прежде всего к суду пер­вой инстанции, где устно и непосредственно исследуются все доказательства, в том числе выслушиваются объяснения и воз­ражения обвиняемого, и выносится приговор. Это положение, на наш взгляд, в комментариях не нуждается.

Но ситуация в суде обычно складывается так, что кто-то из участников процесса (чаще всего это бывает осужденный) не­доволен вынесенным приговором, подает на приговор кассаци­онную жалобу и требует, чтобы вышестоящий суд рассмотрел его жалобу и проверил справедливость приговора с его, осуж­денного, участием. Встречается и противоположная ситуация:

прокурор принес протест на оправдательный приговор и оп­равданный настаивает, чтобы этот протест вышестоящий суд рассмотрел с непременным его, оправданного, участием. Каза­лось бы, вполне естественное и законное требование. Да, есте-

Подробпо об этом см.: Савицкий В.М. По поводу уголовпо-процсссуальиых •tpaiiTim права невиновного на реабилитацию // Советское государство и

340    Глава XI. Судебная защита прав и свобод

ственное, но, увы, не опирающееся на закон, хотя суд кассацион­ной инстанции, в отсутствие осужденного (оправданного) и не выслушав его объяснений, может произвести с приговором са­мые разные юридически значимые операции (отменить приго­вор, изменить его, направить дело на новое расследование и т. д.). И все это, оказывается, может быть совершено в отсут­ствие осужденного (оправданного), без предоставления ему возможности заявлять отводы и ходатайства, знакомиться с по­зициями других участников судебного заседания, без учета его устных высказываний и вообще без его ведома.

А все потому, что действующий закон не считает обяза­тельным участие осужденного (оправданного) в суде второй инстанции, рассматривающем его жалобу или протест прокуро­ра. Пришел осужденный (оправданный) в суд — тогда его выслушают. Не пришел, даже по уважительной причине, — суд рассмотрит жалобу без него (ст. 335 У ПК). И получается, что запрет Конституции заочно рассматривать уголовные дела имеет чисто формальный характер, ибо очное разбирательство дела в суде первой инстанции может быть сведено на нет заоч­ной проверкой вышестоящим судом вынесенного приговора. По изложенным основаниям Конституционный Суд РФ признал регламентацию, лишающую осужденного права лично участво­вать в заседании суда кассационной инстанции, не соответству­ющей Конституции (постановление от 10 декабря 1998 г.). Ка­залось бы, такое решение должно повлечь за собой единствен­ное практическое следствие: если осужденный, находящийся под стражей, настаивает на своем непосредственном участии в кассационной инстанции, то он должен быть доставлен в судеб­ное заседание. Но Конституционный Суд, исходя, видимо, из финансовых затрат, которые возникнут при повсеместной реа­лизации этой меры, предусмотрел и другой способ, долженству­ющий обеспечить права осужденного: он может, находясь под стражей, получить для ознакомления кассационные жалобы или протест, а также дополнительно представленные материалы и направить в кассационный суд свои возражения, письменно из­ложить свою позицию. Что даст осужденному эта переписка — пока неясно, скорее, ничего. Тем не менее в целом постановле­ние Конституционного Суда нужно рассматривать как опре­деленный шаг в сторону усиления гарантий прав обвиняемого (осужденного).

§ 3. Защита прав обвиняемого и потерпевшего в уголовном суде      341

Следует напомнить, что такая же проблема возникает и в суде надзорной инстанции, т, е. когда проверяется приговор, вступивший в законную силу. И там все зависит от суда, кото­рый может вызвать осужденного для участия в заседании, а может и не вызвать. Насколько нам известно, ни один суд этой возможности осужденному никогда не предоставлял. А если и были такого рода уникальные случаи, то они не делают пого­ды. Обвиняемый (осужденный или оправданный) фактически лишен права на очную проверку в надзорном порядке выне­сенного в отношении него приговора. Неужели нужно дожи­даться очередного, теперь уже о надзоре, постановления Кон­ституционного Суда? Есть основания рассчитывать, что в но­вом УПК РФ все эти нарушения права обвиняемого на защиту будут устранены.

Конституция РФ гарантирует каждому осужденному за преступление право на пересмотр приговора вышестоящим судом (ч. 3 ст. 50). Однако УПК до недавнего времени не предусматривал права обжаловать в кассационном порядке приговоры Верховного Суда РФ. Приговоры любого другого суда — можно, а Верховного — запрещено. Почему?

Когда принимался действующий УПК (это было в 1960 г.), требовалось подчеркнуть высокий уровень Верховного Суда, непререкаемость его решений. Заботой же о правах отдельно взятой личности власть себя особенно не обременяла. С тех пор многое изменилось. Другими критериями стали опреде­ляться социальные ценности. В новых условиях возникла на­стоятельная потребность вплотную заняться проблемами этой самой личности. Даже если эта личность — осужденный. Как примирить конституционное право каждого осужденного на пересмотр приговора с запретом, установленным УПК? Этот непростой вопрос разбирал Конституционный Суд. Непосред­ственным поводом стала жалоба В. Шаглия, осужденного Вер­ховным Судом за тяжкое преступление к 15 годам лишения свободы. Он жаловался не на суровый приговор (известно, что Конституционный Суд приговоры не проверяет), а на норму упк, лишившую его права на кассацию. Право на пересмотр приговора — это право на рассмотрение дела заново, повтор­но. Результаты пересмотра могут быть разными. Главное же здесь — обязанность вышестоящего суда, получившего жало-°У, проверить дело и приговор. Чтобы устранить противоречие

'- Права человека

342    Глава XI. Судебная защита прав и свобод

между положениями Конституции и УПК, в принципе были возможны два решения. Первое — лишить судебные коллегии Верховного Суда полномочий рассматривать дела по первой инстанции. Однако вряд ли это целесообразно. Концепция су­дебной реформы оставляет у Верховного Суда юрисдикцию суда первой инстанции по узкому кругу дел. Второй путь устране­ния отмеченной коллизии — дать возможность осужденному коллегией Верховного Суда обжаловать приговор в кассаци­онную коллегию. В этих целях образовать в составе Верховно­го Суда новую структуру — кассационную палату. Вопрос лишь в том, насколько такое решение будет соответствовать консти­туционному праву осужденного обращаться с кассационной жалобой именно в "вышестоящий суд".

Фактически, конечно, и первая, и кассационная инстанции при таком раскладе будут действовать в рамках одного и того же суда. Но, следуя букве ст. 36 Федерального конституционного закона "О судебной системе Российской Федерации", кассаци­онная коллегия будет все же считаться вышестоящим судом по отношению к судебным коллегиям по уголовным делам, по граж­данским делам и военной коллегии Верховного Суда, действуя как "вышестоящая судебная инстанция". В результате консти­туционное право на пересмотр приговора при таком решении будет, думается, обеспечено. Появление у осужденного нрава по­дать кассационную жалобу повлечет за собой безусловную про­верку приговора. А "вышестояние" кассационной коллегии по отношению ко всем другим коллегиям Верховного Суда может быть достигнуто более сложным порядком ее ^юрмирования. Поскольку состав обычных коллегий утверждается Пленумом Верховного Суда, судьи кассационной коллегии могли бы полу­чать полномочия от Совета Федерации по представлению Пре­зидента РФ. Именно так урегулирована эта проблема Законом от 4 января 1999 г. о внесении изменений и дополнений в УПК.

Еще одно существенное право обвиняемого — обратиться за защитой к суду присяжных заседателей. Суд присяжных создан, точнее, возрожден в России в 1993 г., и уже накоплен определенный опыт его деятельности. Двенадцать совершенно случайно, по жребию, отобранных мужчин и женщин решают вопрос о виновности обвиняемого (подсудимого), который сам, по своему желанию и разумению, доверил им распорядиться своей судьбой.

§ 3. Защита прав обвиняемого и потерпевшего в уголовном суде      343

Конкретные процессуальные формы, в которых дело реша­ется судом присяжных, представляют для обвиняемого опреде­ленную систему достаточно значимых гарантий. Из этого, одна­ко, не следует, что, обращаясь к суду присяжных, обвиняемый непременно окажется в выигрыше. Бывает и наоборот. Но сама возможность для обвиняемого выбирать состав суда, обсуждать, взвешивать все "за" и "против" — эта идея несомненно в выс­шей степени гуманная и демократическая. Суд присяжных, по­явившийся много веков назад в Англии, конечно же, не свободен от разного рода прегрешений, о чем немало пишется в западной печати. Но несмотря на известные минусы высказываемая иногда мысль отказаться от суда присяжных встречает решительное возражение, жесткое неприятие в странах англосаксонской сис­темы права, где не только фактическая реализация этого инсти­тута, но даже сама лишь потенциальная возможность каждого быть судимым себе равными справедливо считается символом настоящей свободы и подлинной демократии.

Какие конкретные гарантии возникают у обвиняемого (под­судимого), если он решит искать защиту своих прав в суде при­сяжных? Не вдаваясь в детали процедуры рассмотрения дела судом присяжных (она изложена в разделе десятом УПК), в самом общем, контурном виде эти гарантии можно свести к следующему:

а) обвиняемый, заявивший по окончании предварительно­го следствия о своем желании предстать перед судом присяж­ных (а у него по закону есть выбор: либо суд присяжных, либо суд в составе судьи и двух народных заседателей, либо суд из трех профессиональных судей), вправе в дальнейшем, во время предварительного слушания, изменить свое желание и отказаться от суда присяжных, но только до вынесения судьей постановле­ния рассматривать дело с участием присяжных заседателей;

б) обвиняемый (подсудимый) и его защитник участвуют в отборе 12 присяжных заседателей (а их должно быть пригла­шено в данное судебное заседание не менее 20) путем заявле­ния им мотивированных и безмотивных отводов. Но даже при соблюдении всех правил отбора подсудимый и его защитник вправе заявить, что ввиду особенностей данного дела этот со­став присяжных может оказаться не в состоянии вынести объек­тивный вердикт, и просить судью сформировать новую колле-''пю присяжных;

344    Глава XI Судебная защита прав и свобод

в) из числа неотведенных заседателей необходимые для рассмотрения дела 12 присяжных отбираются путем случайной выборки (жеребьевки), что исключает возможность искусствен­ного подбора присяжных какой-либо стороной или судьей;

г) процедура исключения из дела доказательств, получен­ных с нарушением закона, урегулирована в суде присяжных бо­лее детально и тщательно, чем в обычном суде, и это позволяет обвиняемому надеяться, что уличающие его доказательства, если они получены, например, в отсутствие понятых или не оформле­ны надлежащим протоколом, не будут представлены присяжным;

д) если прокурор в ходе судебного разбирательства отка­жется поддерживать обвинение и против этого не будет возра­жать потерпевший, то суд присяжных обязан прекратить дело, и это — дополнительный шанс для подсудимого. Такой обя­занности нет у суда, когда дело слушается в обычном порядке, и он вправе постановить обвинительный приговор даже при от­казе прокурора от обвинения;

е) в совещательной комнате присяжные самостоятельно, в отсутствие судьи решают вопрос о виновности подсудимого и в случае положительного ответа могут в своем вердикте сформу­лировать мнение, что виновный заслуживает снисхождения или особого снисхождения, и это влечет для судьи безусловную обя­занность снизить виновному наказание или даже назначить ему наказание ниже низшего предела, предусмотренного санкцией соответствующей статьи Уголовного кодекса;

ж) для вынесения вердикта "невиновен" достаточно поло­вины голосов присяжных; чтобы поставить обвинительный вер­дикт, требуется большинство;

з) вердикт присяжных о невиновности подсудимого для судьи обязателен; он должен вынести оправдательный приго­вор. Если же присяжные признали подсудимого виновным, то судья при наличии указанных в законе условий может с ними не согласиться, распустить коллегию присяжных и направить дело на новое рассмотрение в ином составе присяжных заседателей;

и) при обжаловании осужденным приговора, вынесенного судом присяжных, кассационная инстанция не вправе изменить приговор в худшую для осужденного сторону. Оправдатель­ный приговор не может быть отменен, даже если прокурор ссылается на существенные нарушения прав обвиняемого. И вообще кассационная инстанция не вправе отменить приговор

S 3 Защита прав обвиняемого и потерпевшего в уголовном суде 345

и направить дело на новое расследование для выяснения ка­ких-либо обстоятельств, к чему довольно часто прибегает суд в обычном производстве и что в ряде случаев может повлечь за собой установление новых, отягчающих вину обвиняемого фак­тических данных.

Таковы в суммарном виде очевидные преимущества, кото­рые приобретает обвиняемый, если обращается в суд присяж­ных. Беда лишь в том, что такую возможность имеют далеко не все обвиняемые, а только те, кто привлекается к уголовной от­ветственности за преступления, совершенные на территории не­которых субъектов Российской Федерации (Алтайского, Крас­нодарского, Ставропольского краев, Московской, Ивановской, Ростовской, Рязанской, Саратовской, Ульяновской областей). В остальных 80 субъектах Федерации суды присяжных из-за раз­ного рода объективных трудностей, прежде всего финансовых, отсутствуют. Так что гуманное положение Конституции: "Об­виняемый в совершении преступления имеет право на рассмот­рение его дела судом присяжных заседателей в случаях, предус­мотренных федеральным законом" (ч. 2 ст. 47), к сожалению, пока не может быть осуществлено полностью. Это нарушает принцип равенства всех перед законом и судом, который пре­дусматривает и право каждого на суд присяжных независимо, в частности, от места жительства (ст. 19 Конституции РФ).

Заканчивая на этом рассмотрение вопросов, связанных с обеспечением в уголовном процессе права обвиняемого на за­щиту, нельзя с сожалением не отметить отсутствие в УПК ос­новополагающего принципа любого цивилизованного процес­са — принципа, который в тоталитарное лихолетье постоянно подвергался остракизму, но без которого мы даже близко не подойдем к справедливому, гуманному правосудию. Имеется в виду принцип презумпции невиновности. Он провозглашен в действующей Конституции Российской Федерации (ст. 49), но — удивительное дело! — для кардинального принципа, опреде­ляющего саму суть, ядро, характер именно уголовного судо­производства, никогда не находилось места в российском уго-ловно-процессуальном законодательстве. Нет такого принципа в УПК и сейчас, если не считать упоминания об обязанности председательствующего в суде присяжных разъяснить им "сущ­ность принципа презумпции невиновности" (ст. 451). Этот пробел необходимо исправить как можно скорее, воспроизведя

346    Глава XI. Судебная защита прав и свобод

в УПК добротную конституционную формулу: "(I) Каждый обвиняемый в совершении преступления считается невиновным, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном фе­деральным законом порядке и установлена вступившим в за­конную силу приговором суда. (2) Обвиняемый не обязан до­казывать свою невиновность. (3) Неустранимые сомнения в виновности лица толкуются в пользу обвиняемого"'.

Переходя к анализу процессуальных возможностей, кото­рые закон предоставляет такому участнику уголовного процес­са, как потерпевший, надо напомнить, что лишь действующий УПК, принятый в 1960 г., наделил потерпевшего широкой па­литрой прав, превратив его тем самым в активную процессу­альную фигуру, достаточно успешно защищающую свои права, нарушенные преступлением. До этого потерпевший фактичес­ки участвовал в процессе, лишь когда: а) он выступал в делах частного обвинения или б) им был заявлен гражданский иск в уголовном деле. Во всех остальных случаях он не выполнял никакой уголовно-процессуальной функции и нес обязанности, аналогичные обязанностям свидетеля.

Такое положение не могло в должной мере обеспечить за­щиту жизни, здоровья, чести и достоинства граждан, пострадав­ших от преступлений. Осуществленное УПК значительное рас­ширение прав потерпевшего, естественно, отразилось па харак­тере выполняемых им функций. Деятельность потерпевшего приобрела отчетливо выраженный обвинительный характер, а сам он превратился в субъекта уголовного преследования, но­сителя обвинительной функции. Поскольку преступление при­чинило потерпевшему моральный, физический или имуществен­ный вред, он, конечно, заинтересован в том, чтобы виновный был наказан судом за свои противоправные действия и чтобы его заставили этот вред загладить. Закон наделяет потерпевшего правом давать показания, представлять доказательства, участво-

' Последнее практическое следствие из принципа презумпции невиновности более правильно, на наш взгляд, изложить в иной редакции: "(З) Неустранимые сомнения в виновности обвиняемого толкуются в его нолыу". Кроме того, конституционную формулу необходимо дополнить важным положением, вытекающим из презумпции невиновности: "Обязанность доказывать обвинение возлагается па обвинителя". Отсутствие в Конституции этого положения объясняется только одним: ст. 49 находится в гл. "Права и свободы человека и гражданина" и в нее, естественно, не укладывается определение обязанности обвинителя, в роли которого, как правило, выступает должностное лицо государства — прокурор.

§ 3 Защита прав обвиняемого и потерпевшего в уголовном суде  347

вать в их исследовании, заявлять ходатайства и отводы, знако­миться со всеми материалами дела с момента окончания пред­варительного следствия, приносить жалобы на действия и ре­шения органов дознания, следователя, прокурора и суда (ст. 53 УПК).

Специально надо сказать о праве потерпевшего обжало­вать в суд решение органа дознания, следователя или прокуро­ра о прекращении уголовного дела. В ч. 5 ст. 209 УПК не было формального запрета на такое обжалование. Но правоприме-нительная практика однозначно придавала ей ограничитель­ный смысл, и ни один суд не принимал к проверке жалобы на незаконность прекращения дела следователем, органом дозна­ния или прокурором. Это выяснилось при рассмотрении Кон­ституционным Судом РФ 13 ноября 1995 г. жалоб потерпев­ших Р.Н. Самигуллиной и А.А. Апанасенко, посчитавших, что такое толкование судами ч. 5 ст. 209 УПК нарушает их консти­туционное право на судебную защиту. Конституционный Суд пришел к выводу, что хотя указанная норма УПК соответству­ет Конституции, она не может служить основанием для отказа в судебной проверке обоснованности постановления о прекра­щении дела. Чтобы окончательно устранить всякие сомнения на этот счет, 21 декабря 1996 г. в ч. 5 ст. 209 УПК было внесе­но дополнение о том, что постановление о прекращении дела может быть обжаловано прокурору или в суд.

Но потерпевший не только носитель прав. В силу публич­ного начала, присущего уголовному процессу, он привлекается к участию в деле и как источник доказательств, с помощью которых исследуются событие преступления, виновность обви­няемого и определяется размер возможного наказания. В этих целях потерпевший обязан являться по вызовам следователя и суда и давать правдивые показания, не разглашать без разре­шения следователя данные предварительного следствия, под­вергаться экспертному исследованию или освидетельствованию в случаях, указанных в законе, представлять для сравнительно­го изучения образцы своего почерка или иные образцы, уча­ствовать по указанию следователя в произволе гве осмотра, след­ственного эксперимента и выполнять некоторые другие обя­занности (ст. 75, 79, 86, 139, 179, 181, 183 УПК).

Для потерпевшего чрезвычайно важной, можно даже ска­зать, знаковой является гарантируемая ему возможность пользо-

348    Глава XI. Судебная защита прав и свобод

ваться услугами представителя. Известно, что институт про­цессуального представительства может быть реализован лишь при условии, что доверитель имеет в деле самостоятельный ин­терес и обладает широким кругом прав для отстаивания этого интереса. Только тогда возникает потребность поручить защи­ту своего интереса представителю, выбранному самим довери­телем или назначенному по закону. Признание за потерпев­шим права иметь представителя — существенный элемент его характеристики как стороны в процессе.

Процессуальные права представителя производны от соот­ветствующих прав самого потерпевшего. Все то, что по закону вправе предпринимать потерпевший, он может передоверить своему представителю. Лишь в одном последний ограничен: у него нет права давать показания, поскольку сугубо личный ха­рактер этого права делает невозможным реализацию его через представителя.

Важную практическую роль играет правильное решение вопроса, может ли потерпевший лично пользоваться своими правами, если в процессе участвует его представитель. Вопрос этот возник в связи с тем, что долгое время в законе содержа­лась альтернатива: процессуальные права имеет потерпевший или его представитель. Отсюда делался вывод, что одновре­менно использовать свои права они не могут, действовать дол­жен либо тот, либо другой. Впоследствии разделительный союз или был заменен на соединительный и, но кое-где в УПК пер­воначальная редакция осталась. Так, сохранено указание о по­терпевшем или его представителе в ст. 298 УПК, где речь идет о сообщении суду в письменном виде формулировок некото­рых пунктов будущего приговора. В суде присяжных после окончания судебного следствия проводятся прения сторон, ко­торые состоят, в частности, из речей потерпевшего или его пред­ставителя (ст. 447 УПК).

Но суть вопроса заключается в том, что процессуальная дееспособность потерпевшего не может быть ограничена фак­том появления в деле его представителя. Было бы противоесте­ственно лишать самого потерпевшего возможности активно участвовать в процессе, если он пожелал иметь представителя. Ведь по смыслу закона наличие у потерпевшего представителя должно усиливать его позицию, создавать дополнительные га­рантии удовлетворения его законных интересов. Наделение по-

§ 3. Защита прав обвиняемого и потерпевшего в уголовном суде      349

терпевшего правом пользоваться услугами представителя, в том числе адвоката, свидетельствует о стремлении законодателя максимально обеспечить потерпевшему практическую реализа­цию его прав. Именно в таком плане сформулированы взаимо­отношения потерпевшего и его представителя в проекте нового УПК РФ.

Вопрос о представителе переходит в совершенно иную плоскость, когда рассматривается дело о преступлении, в ре­зультате которого наступила смерть потерпевшего. Здесь, по­нятно, исчезает почва для дискуссии о совместном или взаимо­исключающем участии потерпевшего и его представителя в процессе. Но практика поставила не менее сложный вопрос:

каково процессуальное положение лиц, действующих вместо умершего потерпевшего?

Полемика развернулась вокруг нормы ч. 4 ст. 53 УПК, ус­танавливающей, что "по делам о преступлениях, последствием которых явилась смерть потерпевшего, права, предусмотренные настоящей статьей, имеют его близкие родственники". Как ви­дим, процессуальное положение близких родственников погиб­шего потерпевшего в законе четко не определено. Перед соста­вителями проекта нового УПК возникла и продолжает оста­ваться нерешенной задача: воспроизвести ли эту норму в но­вом законе или попытаться дать недвусмысленное определение процессуального статуса близких родственников погибшего потерпевшего?

На наш взгляд, близкие родственники сами не являются по­терпевшими, потому что преступление не было направлено про­тив них непосредственно; вред, причиненный им смертью по­терпевшего , — это косвенный, побочный результат преступного посягательства. Конечно, близкие родственники тяжело страда­ют из-за гибели родного им человека, но это не в состоянии вос­полнить отсутствие абсолютно необходимого признака всякого потерпевшего — прямой причинной связи между преступлени­ем и наступившим противоправным результатом. Пойти по та­кому пути — значит размыть все контуры материально-право­вого и процессуального понятия потерпевшего, лишить это поня­тие всякой определенности, ибо любой вред, если ему достаточно быть косвенным, опосредованным, сказывается не только на том, кто стал жертвой преступления, но и на широком круге лиц (его близких родственниках, друзьях, сослуживцах и т. д.), причем

350    Глава XI. Судебная защита прав и свобод

фактическая степень травмированное™ этих лиц может и не со­впадать со степенью их родства, свойства или иных отношений с потерпевшим. Ведь не случайно ст. 53 УПК не называет близких родственников умершего потерпевшими. Потерпевшим, как ска­зано в этой статье, является сам умерший, а его близкие родствен­ники лишь имеют права, предоставляемые законом потерпевше­му. Но в каких случаях лицо может иметь права потерпевшего, не будучи таковым? Разумеется, только тогда, когда оно участву­ет в деле в качестве представителя потерпевшего. Никакой дру­гой процессуальной фигуры, пользующейся совокупностью прав, указанных в ст. 53 УПК, закон не знает: это либо потерпевший, либо его представитель. Третьего не дано. Поэтому близкий род­ственник умершего участвует в деле именно как представитель потерпевшего, и никем иным он быть не может.

Этот взгляд, высказанный и подробно обоснованный много лет назад в первой в отечественной литературе монографии о потерпевшем', постоянно подвергается критике. Но доводы оп­понентов не отличаются убедительностью. Утверждают, на­пример, что в случае гибели потерпевшего "речь не может идти ни о каком представительстве, ибо можно представлять интере­сы только живого человека, а не того, кого уже нет"2. Однако при ближайшем рассмотрении этот аргумент отказывается ра­ботать в предназначенном ему направлении. В самом деле, пред­ставлять в уголовном процессе интересы полностью или час­тично недееспособного потерпевшего можно и нужно в любом случае — и когда он жив, и когда он погиб в результате пре­ступления. Если недееспособный потерпевший погиб, его инте­ресы в суде будут защищать родители, усыновители, опекуны и т. п., т. е. лица, действующие в качестве законных предста­вителей потерпевшего (п. 8 ст. 34 и ст. 56 УПК). Неверно ут­верждение, будто законный представитель защищает интересы только "здравствующих недееспособных лиц", что со смертью недееспособного "теряет под собой почву и институт предста­вительства потерпевшего ":1. Законный представитель остается

' См.: Савицкий В.М., Потсружа И.И. Потерпевший в советском уголовном

процессе. М., 1963. С. 10-15.

1 Степанов В., ШиманоаскиИ В. Процессуальное положение близких

родственников лица, погибшего от преступления // Соц. законность. 1970.

№ 1.С. 56.

•' Шпилев В.Н. Участники уголовного процесса. Минск, 1970. С. 98.

§ 3. Защита прав обвиняемого и потерпевшего в уголовном суде 351

им и после гибели представляемого, причем не только в уголов­ном процессе, но и во многих других правоотношениях (иму­щественных, жилищных и т. д.). Это же относится и к обычно­му представителю. Если взрослый и дееспособный потерпев­ший заключил соглашение о представительстве, то в случае его последующей смерти ничто не препятствует представителю про­должать действовать в интересах умершего. Следовательно, воз­ражать в принципе против возможности представительства ин­тересов умершего нет ровно никаких оснований, это противоре­чило бы закону и самой идее процессуального представитель­ства.

Единственная особенность, которая дает формальный по­вод оспаривать право близких родственников выступать пред­ставителями умершего, — отсутствие соглашения о преде ia-вительстве. Так ведь и случай этот особый, чрезвычайный. Если бы потерпевший не умер, то вопроса вообще не возникло и все оформлялось бы по правилам обычного представительства. Но когда потерпевший умер, сам факт его смерти и прямое указа­ние закона о наделении в этом случае правами потерпевшего его близких родственников компенсируют отсутствие формаль­ного соглашения, вводят родственников в ранг представителей потерпевшего, подобно тому как факт недееспособности потер­певшего и правовая норма о представительстве его интересов делают родителей или опекунов недееспособного его законны­ми представителями без всякого на то специального соглаше­ния. Новый ГК РФ предусматривает представительство, осно­ванное не только на доверенности, но и на указании закона (ч. 1 ст. 182).

Своеобразную точку зрения относительно процессуально­го положения близких родственников погибшего высказал М.С. Строгович: "Мы думаем, что их положение сложно: они и представители потерпевшего и сами они потерпевшие"'. То, что близкие родственники не являются потерпевшими, было показано выше. То, что они действуют как представители по­терпевшего, несомненно. Но невозможно вообразить одновре­менное участие лица в деле и в качестве самого потерпевшего, и в качестве его представителя. По мысли М.С. Строговича, близ­кий родственник представляет, конечно, не себя самого, а умер-

Cnipoi'omm М. С. Курс советского уголовного процесса. Т. 1. М., 1968. С. 258.

352    Глава XI. Судебная защита прав и свобод

шего, но это дела не меняет. Если допустить, что близкий род­ственник сам является потерпевшим, то он уже никого пред­ставлять не может, потому что потерпевший действует от свое­го имени и в своих интересах, иначе он не потерпевший. Если же согласиться с тем, что процессуальное положение близкого родственника — представитель потерпевшего, то это исключа­ет его участие в деле в качестве потерпевшего, так как не могут быть в одном и том же деле потерпевшие двух видов: один — просто потерпевший (убитый), а другой — потерпевший с фун­кциями представителя интересов убитого. Такое решение без­основательно.

A.M. Ларин согласен с нашим выводом, что близкие род­ственники умершего потерпевшего не могут считаться по­терпевшими. Он предлагает для них особый процессуальный статус — правопреемники потерпевшего'. Но правопреем­ство — категория не процессуального, а материального права, и такое наименование, по сути, лишь повторяет процессуально бессодержательное упоминание в ч. 4 ст. 53 УПК о том, что в случае смерти потерпевшего его права переходят к его близ­ким родственникам. Предлагаемое наименование не решает, а еще больше запутывает вопрос. В самом деле, если погибший потерпевший был взрослым и не ограниченным в правах, то вместо него в процессе будет действовать, по Ларину, правопре­емник. Если же потерпевший не достиг совершеннолетия или был недееспособен, то права умершего будут реализовывать на основе закона родители, усыновители, опекуны и т. п., т. е. лица, действующие в качестве законных представителей. Значит, за­конные представители — не правопреемники погибшего? Но тогда чем же они отличаются от правопреемников? Нет ника­кого резона вводить в уголовный процесс еще одного участни­ка, в то время как все функции и права погибшего потерпевше­го в полном соответствии с процессуальной теорией и законом могут быть возложены на его представителя.

Принцип состязательности и равноправия сторон, сформу­лированный в ч. 3 ст. 123 Конституции РФ, конечно же, отно­сится прежде всего к производству в суде. Тем не менее эле­менты состязательности (спора) присущи и досудебным стади­ям уголовного процесса. Права обвиняемого на предваритель-

' См.: Ларин A.M. Защита прав человека и гражданина в уголовном судопроизводстве // Общая теория прав человека. М., 1996. С. 188.

S 3. Защита прав обвиняемого и потерпевшего в уголовном суде      353

ном следствии, которые постепенно все более расширяются, — прямой отголосок состязательного начала, которое должно про­низывать весь уголовный процесс, если он претендует быть де­мократическим способом установления истины в уголовном деле. И о состязательности, и о сторонах в досудебных стадиях мож­но говорить лишь условно, для этого на предварительном след­ствии в его нынешнем виде нет составляющих организацион­ных процессуальных предпосылок.

Но одно обстоятельство, как бы его юридически ни опре­деляли, лежит на поверхности: если на предварительном след­ствии действуют лица, отстаивающие диаметрально противо­положные интересы, — а это, как уже было сказано, обвиняе­мый и потерпевший, — если они стараются выдвинуть перед следователем свои версии происшедшего события и предста­вить доказательства, эти версии подтверждающие, то у обвиня­емого и потерпевшего должны быть равные процессуальные возможности, т. е. они должны обладать если не одинаковыми, то близкими по юридической эффективности правами. Разу­меется, тождества здесь быть не может, ибо обвиняемый и по­терпевший — совершенно разные процессуальные фигуры, они вводятся в судопроизводство для достижения разных конк­ретных целей, они процессуальные антиподы. Но без опреде­ленного баланса прав обвиняемого и потерпевшего осуществ­ляемое следователем доказывание очень легко может оказать­ся односторонним.

Чтобы избежать этой опасности, необходима некоторая кор­ректировка прав потерпевшего, их расширение, доведение пе­речня этих прав до того минимума, которым располагает сей­час обвиняемый. Возьмем, к примеру, назначение и производ­ство экспертизы на предварительном следствии. Экспертиза — очень важное средство получения доказательств, ее выводы могут оказать существенное влияние на предварительное следствие и судебное разбирательство. Законодатель справедливо предус­мотрел широкие права обвиняемого при назначении и произ­водстве экспертизы. Обвиняемый вправе ознакомиться с по­становлением следователя о назначении экспертизы и заявить отвод эксперту, просить о назначении эксперта из числа ука­занных им лиц, поставить перед экспертом дополнительные вопросы, присутствовать с разрешения следователя при произ­водстве экспертизы и давать объяснения эксперту, знакомиться

354

Гласа XI. Судебная защита прав и свобод

с заключением эксперта (ст. 185 УПК). У потерпевшего же нет ни одного из этих прав, он может даже и не знать, что по делу проводилась экспертиза. Налицо явный дисбаланс прав, который, конечно, не помогает установлению истины.

Продолжая сопоставление прав при расследовании дела, нужно отметить и отсутствие у потерпевшего права на озна­комление с материалами оконченного дознания, в то время как обвиняемый и его защитник таким правом наделены (ст. 120 УПК). Не может потерпевший, в отличие от обвиняемого, зая­вить ходатайство о дополнении предварительного следствия после ознакомления с делом (ср. ст. 200 и 201 УПК). Не выда­ют потерпевшему на руки и копию обвинительного заключе­ния, хотя ему этот документ нужен для подготовки к отстаива­нию своих интересов в суде не в меньшей мере, чем обвиняемо­му для организации и проведения защиты.

Ущемлен правовой статус потерпевшего по сравнению с положением обвиняемого не только на дознании и предвари­тельном следствии, но и в судебном разбирательстве. УПК зак­репил право потерпевшего на представление доказательств, участие в их исследовании и заявление ходатайств в суде. По­терпевший вправе также обжаловать приговор и поддержи­вать свою жалобу в кассационной инстанции. И лишь на одном промежуточном отрезке уголовно-процессуальной деятельнос­ти, а именно в судебных прениях, потерпевший по существу выключается из процесса, превращаясь на какое-то время в пассивного наблюдателя, потому что право выступать в прени­ях закон ему не предоставил. Резонно ли это?

Выступая в прениях, участники судебного разбирательства получают возможность подвести итоги судебному следствию, оценить доказательства, высказать свое мнение относительно доказанности вины подсудимого и меры наказания виновному. Все участники судебного разбирательства пользуются такой возможностью — потерпевший же ее не имеет. Если он хочет сообщить суду свое мнение по всем перечисленным вопросам, он может сделать это в письменных предложениях, подавае­мых суду до удаления его в совещательную комнату (ст. 298 УПК). Значит, в письменном виде излагать суду мнение мож­но, а устно — нельзя. Объяснимо ли это?

Тот же потерпевший, если причиненный ему вред поддается денежному выражению, в силу этого обстоятельства становит-

S 3 Защита прав обвиняемого и потерпевшего в уголовном суде      355

ся гражданским истцом и получает право выступать в судеб­ных прениях (ст. 54 и 295 УПК). Но когда преступление при­чиняет потерпевшему моральные или физические страдания, он лишен возможности говорить о них в прениях сторон. По­лучается, что имущественные интересы потерпевшего защище­ны более надежными процессуальными гарантиями, чем его честь, достоинство и личная неприкосновенность. Справедливо ли это?

Отсутствие у потерпевшего права выступать в прениях ставит его в неравное положение с другими участниками су­дебного разбирательства. С его позицией могут спорить, могут доказывать ее несостоятельность, ошибочность и т. п. Но воз­разить своим процессуальным оппонентам, показать неубеди­тельность доводов другой стороны потерпевший не вправе. А ведь суду важно знать мнение потерпевшего, важно не толь­ко для правильного решения дела, хотя это главное, но и пото­му, что суд видит в нем, равно как и в других участниках про­цесса, возможного кассатора и, естественно, стремится макси­мально учесть его доводы при вынесении приговора.

И суды ищут выход из положения. Иногда они находят его в признании потерпевшего гражданским истцом по поводу причиненного ему мизерного, чисто символического имуществен­ного ущерба. В других случаях дают потерпевшему или его представителю возможность произнести речь "в порядке до­полнения судебного следствия", а то и официально допускают его к участию в прениях сторон, т. е. фактически обходят за­кон или прямо нарушают его запрет, поскольку он противоре­чит потребностям практики. Так не лучше ли, чем обходить несовершенный закон, его усовершенствовать?

Эта мысль уже реализована применительно к суду при­сяжных, где потерпевший без каких-либо ограничений участвует в прениях сторон (ст. 447 УПК). Она заложена также в про­ект нового УПК России, предусматривающий возможность для потерпевшего выступать с речью в прениях во всяком суде первой инстанции. Но уже и сейчас, хотя пока еще без соответ­ствующего законодательного оформления, норма УПК, ограни­чивающая права потерпевшего, фактически утратила свою силу. 15 января 1999 г. Конституционный Суд РФ, рассмотрев жа­лобу М. Клюева, указал, что эта норма умаляет достоинство личности потерпевшего и противоречит конституционному прин­ципу состязательности и равноправия сторон. Конституцион-

356    Глава XI. Судебная защита прав и свобод

ный Суд предписал всем судам допускать потерпевших к уча­стию в судебных прениях без каких бы то ни было ограниче­ний.

Есть еще один важный аспект защиты прав потерпевше­го — не только правовой, но и глубоко нравственный, этичес­кий. Известно, что институт гражданского иска в уголовном деле работает плохо. Реальные взыскания сумм, присужден­ных потерпевшему за причиненный ему преступлением имуще­ственный вред, растягиваются на долгие годы, бывают нерегу­лярными. Если отбывающему наказание в исправительной ко­лонии администрация не в состоянии предоставить работу (а это бывает сейчас сплошь и рядом), то у осужденного, есте­ственно, нет заработка и исполнительный лист будет лежать без движения. Многие преступления вообще остаются нерас­крытыми, и по этой причине потерпевшие даже не знают, к кому предъявить иск. Не лучше их положение и тогда, когда пре­ступник, личность которого установлена, скрылся, а компетент­ные органы не в состоянии его разыскать. Короче говоря, фак­тически положение потерпевшего иначе как катастрофическое расценить нельзя.

Что предпринять? Этот вопрос возник не сегодня и не в России. Чем больше публичная власть осознавала себя обязан­ной гарантировать стабильность ею же установленных обще­ственных отношений, в том числе отношений собственности, тем чаще обнаруживались многочисленные пробелы в правовом статусе индивида. Юристы уже давно стали всерьез задумы­ваться над тем, как исключить не имеющую никаких оснований ни в юридических, ни в моральных нормах зависимость имуще­ственного положения потерпевшего от случайных факторов, связанных с личными качествами причинителя вреда (его бо­лезнь, инвалидность, престарелый возраст и т. п.) или непро­фессионализмом должностных лиц. Постепенно выкристалли­зовалась безупречная со всех точек зрения идея: обязанность компенсировать потерпевшему причиненный вред должна стать правовой обязанностью самого государства. В конце 60-х годов эта идея в разных формах и с разным числом оговорок полу­чила вполне осязаемое воплощение. К настоящему времени правовые нормы, предусматривающие выплату компенсации жертвам преступлений из специальных государственных или общественных фондов, действуют во многих странах — Авст-

§ 3. Защита прав обвиняемого и потерпевшего в уголовном суде 357

рии, ФРГ, Франции, Великобритании, Новой Зеландии, США, Финляндии, Австралии, Нидерландах, Норвегии, Мексике и др.

В Советском Союзе этот вопрос был впервые поставлен на обсуждение в 1977 г.' В ходе многочисленных дискуссий отме­чалось, что для человека, чье здоровье находится под угрозой вследствие тяжких телесных повреждений или чье имущество подверглось разграблению либо уничтожению, мало проку от того, что ущерб будет ему возмещаться (если будет) мизерны­ми долями на протяжении многих лет. Он, конечно же, остро нуждается в незамедлительной компенсации. Такая мера в по­давляющем большинстве случаев для него жизненно необхо­дима, ее введение лежит в русле формирования правового го­сударства, в котором упор делается на создание реальных га­рантий личных и имущественных прав граждан. Нужно, кроме того, учитывать, что имущественная ответственность государ­ства мыслится только как вспомогательная, субсидиарная, ибо взыскание должно направляться в первую очередь на имуще­ство и заработок самого осужденного. Только если их нет или они недостаточны для полного возмещения вреда, на помощь потерпевшему приходит государство, тотчас приобретая право предъявить к виновному регрессный иск.

24 декабря 1990 г. Верховный Совет РСФСР принял За­кон "О собственности в РСФСР", в котором появилась нако­нец долгожданная норма: "Ущерб, нанесенный собственнику преступлением, возмещается государством по решению суда. Понесенные при этом государством расходы взыскиваются с виновного в судебном порядке в соответствии с законодатель­ством РСФСР" (п. 3 ст. 30). В октябре 1991 г. произошло и первое применение этой нормы на практике: Ногинский город­ской народный суд (Московская область) вынес решение, кото­рым обязал финансовый отдел местного Совета предоставить потерпевшему Черкашину вместо украденной у него и не най­денной органами милиции автомашины "Жигули" аналогичную машину или выплатить ее рыночную стоимость.

Как нетрудно догадаться, это решение районного суда про­существовало недолго. Под формальным, надуманным предло­гом его отменили и Московский областной суд, и Верховный Суд РФ. Уж очень опасным мог оказаться прецедент, когда

См .МазиловА.Г., Савицкий В.М. Нерешенная проблема возмещения вреда потерпевшему от преступления // Правоведение. 1977. № 3. С. 47—54.

358    Глава XI Судебная защита прав и свобод

государство реально обязывали выплачивать потерпевшим (а их миллионы!) причиненный им преступлением вред. Суды перестали принимать к рассмотрению заявления потерпевших, а в 1993 г. действие этой правовой нормы вообще было приос­тановлено. С введением в действие нового Гражданского ко­декса РФ (1 января 1995 г.) Закон "О собственности в РСФСР" был признан утратившим силу.

Так безуспешно закончилась попытка утвердить на терри­тории России стандарты цивилизованного правосудия, касаю­щиеся защиты прав жертв преступлений. Возможно, эта попыт­ка была преждевременной. Возможно, предпосылки возмеще­ния вреда государством следовало бы значительно сузить, на­пример компенсировать вред, наступивший в результате пре­ступлений только против личности (убийство, причинение вре­да здоровью и т. п.). Поскольку защита граждан от преступле­ний — одна из важнейших задач правового государства и учи­тывая конституционную гарантию: "Государство обеспечивает потерпевшим... компенсацию причиненного ущерба" (ст. 52), нам все равно рано или поздно придется вернуться к вопросу о государственной защите имущественных прав потерпевшего. И если финансовое положение страны измениться в лучшую сго-рону, не останется никаких оснований — правовых, нравствен­ных, фактических или организационных — отказываться от вы­полнения государством своего прямого долга перед жертвами преступлений — помочь потерпевшим быстрее вернуться к нор­мальному имущественному состоянию, разрушенному из-за не­радивости тех должностных лиц, которые не сумели достойно справиться со своими служебными обязанностями.

§ 4. Защита прав сторон в гражданском судопроизводстве

Гражданское судопроизводство — одна из форм осуществ­ления судебной власти, правовое средство обеспечения прав, сво­бод и законных интересов индивидов. Масштабность этой фор­мы судебной защиты общеизвестна. По мере развития рыночных отношений, расширения товарооборота, роста числа сделок и потребительских услуг обращения в суд по поводу конфликтов, возникающих между людьми в сфере производсгва и потребле-

S 4. Защита прав сторон в гражданском судопроизводстве 359

ния, будут становиться обычным делом, рутинным способом ис­пользования в необходимых случаях властных возможностей государства для улаживания споров о праве гражданском.

Как правило, инициатором возбуждения дела в гражданс­ком судопроизводстве выступает истец, т. е. лицо, которое счи­тает себя обладателем нарушенного или оспариваемого права и которое ищет у суда защиты в установленном процессуальным законом порядке. Другой стороной в исковом производстве яв­ляется ответчик, т. е. лицо, предполагаемое нарушителем чьих-либо прав и охраняемых законом интересов. Две эти фигу­ры — основные в исковом производстве. В некоторых случа­ях участниками гражданского процесса выступают и так назы­ваемые третьи лица, которые либо заявляют самостоятельные требования на предмет спора, либо не заявляют таковых. Что­бы не затруднять изложение рассмотрением прав и обязаннос­тей всех лиц, участвующих в деле (а их, если исходить из пе­речня ст. 29 ГПК, достаточно много), а также тех, кто содей­ствует процессу доказывания (свидетелей, экспертов и др.), мы ограничимся кратким анализом процессуального положения только сторон в гражданском судопроизводстве.

Истец и ответчик — стороны спорного материального пра­воотношения. Истец считает, что его право и/или охраняемый законом интерес нарушены или оспорены, и поэтому обращает­ся в суд за их защитой. До разрешения дела судом правоотно­шение всегда является спорным: не ясна обоснованность иска;

нет достоверных данных, что лицо, обратившееся в суд, действи­тельно обладает тем субъективным правом, о защите которого оно просит; остается под вопросом, нарушено ли фактически его право, и если да, то тем ли субъектом, которого истец просит привлечь в качестве ответчика. Следовательно, для признания лица стороной (истцом или ответчиком) суд должен распола­гать хотя бы достаточно обоснованным предположением, что оно является субъектом спорного материального правоотношения.

Стороны юридически заинтересованы в исходе дела, их интересы, как правило, противоположны, они отстаивают их перед судом в правовом споре. Но когда решение вынесено и вступи­ло в законную силу, оно становится обязательным для сторон со всеми вытекающими из него материально-правовыми и про­цессуальными последствиями. Для других лиц, участвующих в Деле, вступившее в законную силу судебное решение имеет лишь

360    Глава XI. Судебная защита прав и свобод

некоторые, как правило, процессуальные последствия, напри­мер преюдициальность.

Общепризнано, что стороны участвуют в исковом произ­водстве. Однако высказана обоснованная, на наш взгляд, точ­ка зрения, что и в производстве по делам, возникающим из административных правоотношений (о сущности этого произ­водства подробно будет сказано в § 5 этой главы), их участ­ники являются сторонами. По этим делам заявитель (гражда­нин) и должностное лицо отстаивают свои интересы, имеют те же права, что истец и ответчик в исковом производстве, поэто­му их процессуальное положение равнозначно положению сто­рон1.

Эффективное осуществление гражданского судопроизвод­ства, основанного на принципе диспозитивности, во многом за­висит от активности сторон. Активность же сторон целиком обусловлена спектром их прав и обязанностей, определенных правилами ГПК. Стороны вправе, в частности, знакомиться с материалами дела, выписывать из них необходимые сведения и снимать копии; заявлять ходатайства и отводы; участвовать в исследовании доказательств; задавать вопросы другим лицам, участвующим в деле, свидетелям и экспертам; давать суду уст­ные и письменные объяснения; представлять свои доводы и соображения по всем возникающим в ходе судебного разбира­тельства вопросам; возражать против ходатайств и доводов других лиц, участвующих в деле; обжаловать решения и опре­деления суда и пользоваться другими процессуальными права­ми, предусмотренными законом (ст. 30 ГПК).

Как уже отмечалось, гражданское дело чаще всего возбуж­дается по заявлению истца. Но в некоторых случаях от имени заинтересованного лица в суд может обратиться его представи­тель. Статья 43 ГПК наделяет гражданина правом вести дело в суде лично или через представителя. Личное участие граждани­на не лишает его права иметь по этому делу представителя. Воп­росы о лицах, которые могут и которые не могут быть представи­телями в суде, об их полномочиях регулируются ст. 44 — 48 ГПК.

В качестве субъектов спорного материального правоотно­шения стороны могут свободно, по собственному усмотрению

' См.: Защита прав личности в социалистическом гражданском процессе / Подрсд.Л.А. Мельникова. М., 1986. С. 167-168.

S 4. Защита прав сторон в гражданском судопроизводстве 361

распоряжаться своими как материальными, так и процессуаль­ными правами. Истец вправе, в частности, отказаться от иска, изменить предмет и основание иска, увеличить либо уменьшить размер искового требования. Ответчик волен признать иск, возражать против действий истца, предъявить к нему встреч­ный иск. Стороны вправе прекратить спор, заключив мировое соглашение (ст. 34 ГПК).

Важно отметить, что широкий круг прав и возможность использовать их по своему усмотрению присущи сторонам не только в суде первой инстанции, но и при судебной проверке решения в кассационном порядке. И там стороны могут актив­но участвовать в заседании суда, и там возможны отказ от иска и мировое соглашение. Диспозитивность, таким образом, про­низывает всю систему гражданского судопроизводства.

Предоставив сторонам широкие права, законодатель воз­ложил на них и определенные процессуальные обязанности. Прежде всего стороны должны добросовестно пользоваться принадлежащими им правами. Неисполнение этой обязанности влечет за собой применение процессуальных санкций. Так, сис­тематическое противодействие правильному и быстрому рас­смотрению и разрешению дела может повлечь за собой взыска­ние в пользу другой стороны вознаграждения за фактическую потерю времени (ст. 92 ГПК).

Каждая из сторон должна доказать те обстоятельства, на которые она ссылается как на основание своих требований и возражений. Стороны обязаны представлять необходимые до­казательства, сообщать суду о перемене своего места житель­ства, являться в суд по вызовам, выполнять другие обязанности, установленные ГПК.

В качестве одного из лиц, участвующих в деле, ст. 29 ГПК называет прокурора. Он не сторона, у него нет личных (субъек­тивных) интересов. Тем не менее закон наделяет его полномо­чиями возбудить дело или вступить в уже возбужденное дело, если этого требует, в частности, защита прав граждан (п. 2 ст. 4, ст. 41 ГПК). В качестве кого в этих случаях выступает проку­рор? Как соотносится его позиция с позицией заинтересован­ного гражданина? И вообще, насколько соответствует эта его роль принципу диспозитивности — ведущему началу граждан­ского судопроизводства?

362    Глава XI. Судебная защита прав и свобод

За последние годы чрезвычайно снизился престиж прокура­туры. Причин тому много. Главная — тщетные попытки исполь­зовать в новых условиях прежние методы прокурорской работы, сохранить прокуратуру как инструмент централизованного конт­роля за всеми социальными процессами. Прокуратуру заставля­ют выполнять те же функции, которые были возложены на нее в первые годы советской власти и продолжали составлять существо ее деятельности в командно-административной системе СССР вплоть до его распада. Федеральный закон "О прокуратуре Рос­сийской Федерации", принятый в 1995 г., в точности повторяет вы­сказанную В. И. Лениным в 1922 г. и зафиксированную во всех советских конституциях и отраслевом законодательстве идею по­строения прокуратуры как органа надзора за законностью. Меж­ду тем нынешняя Россия живет в совершенно иных условиях. Она ставит перед собой цели, диаметрально противоположные тем, которые выдвигались на первый план государством дикта­туры пролетариата.

Что значит в современных условиях следить за законнос­тью? Надзирать, чтобы законы исполняли все федеральные ми­нистерства, ведомства, органы власти в республиках, краях, обла­стях и районах, органы местного самоуправления, контроля, все должностные лица, чтобы не только их действия, но и решения, приказы, инструкции, распоряжения и т. д. не противоречили законам. Эта гигантская задача ставилась перед прокуратурой всегда, но никогда не выполнялась, оставаясь мифом, утопией. Не хватало людей, времени, профессионализма. Прокурорский надзор за исполнением законов всеми и вся в управленческой и административной сфере (а именно так фактически определен он в ст. 1 и 20 действующего Закона о прокуратуре) означает сохра­нение беспомощного состояния прокуратуры, обремененной необъятными функциями. Вместо того чтобы заниматься пусты­ми хлопотами, именуемыми на практике "общим надзором" (а по сути — надзором "вообще"), прокуроры должны по-настоящему заботиться о выполнении своей главной, архинасущной задачи — бороться с преступностью. Именно для этого, и только для этого, существует прокуратура в зарубежных странах. Именно так была организована прокуратура в дореволюционной России'.

' Подробнее об этом см.: Савицкий В.М. Кризис прокурорского надзора // Соц. законность. 1990. № 1. С. 31—32; с/о же. Стержневая функция прокуратуры — осуществление уголовного преследования // Российская юстиция. 1994. № 10. С. 24-28.

§ 4 Защита прав сторон в гражданском судопроизводстве  363

Одобренная российским парламентом Концепция судеб­ной реформы главной целью прокуратуры определяет уголов­ное преследование, координацию деятельности правоохранитель­ных органов по борьбе с преступностью, поддержание государ­ственного обвинения в судах, опротестование незаконных при­говоров. Лучше прокуратуры никто этого сделать не сможет. р1о фактически непосредственно борьбой с преступностью за­нята едва ли половина прокурорских работников. Остальные брошены на общий надзор. В итоге нет ни эффективного про­тиводействия местническому и ведомственному нормотвор-честву, ни сколько-нибудь результативной борьбы с преступно­стью. Достаточно напомнить, что с участием прокуроров суды рассматривают лишь около 50 процентов уголовных дел. В та­кой ситуации судьям приходится принимать на себя бремя изоб­личения подсудимых. Трудно придумать большее извращение самой сути правосудия.

"Но где мы найдем столько обвинителей?" — возража­ют руководители прокуратуры. Искать все равно придется, потому что записанный в Конституции принцип состязатель-нос ги требует обязательного участия в суде двух сторон — обвинения и защиты, и такое участие предусмотрено в проек­те УПК. А найти обвинителей труда не составит, если осво­бодить прокуроров от общего надзора, а также от еще одно­го юридического атавизма — участия в судах, рассматриваю­щих гражданские дела.

В свое время, в 20-х годах, спешно создаваемое социалис­тическое гражданское право использовалось для подавления и полного искоренения рыночных отношений, оживившихся было в период нэпа. Тогда участие прокурора в гражданском про­цессе имело сугубо прагматическую цель: поскольку "мы ниче­го "частного" не признаем" и, значит, "необходимо усиление вмешательства государства в "частно-правовые отношения", в гражданские дела" (В.И. Ленин), то процессуальным средством такого вмешательства должно было стать участие в суде про­курора как представителя государства, проводника линии партии и центральной власти. Но сейчас положение совсем иное. Граж­данский процесс деполитизируется. В общих и арбитражных судах, как и во всей экономической жизни, утратила почву сак­раментальная ленинская директива: "Для нас все в области хозяйства есть публично-правовое, а не частное". В условиях

364    Глава XI. Судебная защита прав и свобод

нарождающегося рынка и появления конкуренции предприни­матели идут на здоровый хозяйственный риск, который служит самым точным ориентиром для нормальной деловой активнос­ти. Экономикой правит не надзор, а интерес. Прокурору нечего делать на рынке, в том числе и при разбирательстве в судах гражданских и арбитражных споров, если, конечно, хозяйствен­ник не совершает преступления.

Поскольку прокурор в суде, рассматривающем гражданс­кое дело, не является стороной, а приходит в суд прежде всего для дачи заключений (ст. 29, 33, 41 ГПК), то его участие в иско­вом производстве может быть объяснено только выполнением функции надзора за соблюдением законов судом. Эта ошибоч­ная официозная концепция, имевшая широкое хождение в пре­жние времена, давно уже подверглась жесточайшей критике, ибо нет ничего более нелепого и противоестественного, чем над­зор за судом со стороны одного из лиц, участвующих в деле и пришедшего в суд за поддержкой своей позиции'.

Гражданские дела рассматривают судьи, профессионально ничуть не уступающие прокурорам и не нуждающиеся в их "заключениях" (кстати, сам этот применяемый в ГПК термин в отличие от "мнения", высказываемого всеми другими лицами, участвующими в деле, как бы подчеркивает надзорные функ­ции прокурора). В новых условиях гражданам, предприятиям, учреждениям и организациям для обращения в суд за защитой своих прав и законных интересов вовсе не нужно посредниче­ство прокуратуры. Они могут использовать для этого различ­ные юридические службы, юрисконсультов профсоюзов, раз­ветвленную сеть адвокатских фирм, бюро и коллегий, институт уполномоченного по правам человека.

По действующему закону для прокурора фактически не существует основополагающий для гражданского судопроиз­водства принцип диспозитивности. Все его акты в гражданском процессе суть исключения из этого принципа, они — акты про­курорского надзора по "устранению всяких нарушений закона, от кого бы эти нарушения ни исходили" (ст. 12 ГПК). Право гражданина самостоятельно распоряжаться своими материаль-

' Правильные соображения об этом см.: Жуйте В.М. Права человека и власть закона. М., 1995. С. 159-166.

§ 4. Защита прав сторон в гражданском судопроизводстве            365

ными и процессуальными правами отступает на задний план перед действиями надзирающего прокурора, который уполно­мочен законом возбудить в суде гражданское дело в защиту любого лица или вступить в возбужденное дело даже вопреки желанию этого лица. Более того, если гражданин (истец) про­сит прекратить такое дело, то суд при возражении прокурора не может пойти ему навстречу. Но ведь если гражданин не желает предъявлять какие-либо требования к ответчику или возражает против позиции прокурора, суд, по логике вещей, должен считаться все-таки с гражданином (истцом), а не с про­курором. Или суд действительно поднадзорен прокурору? Если лицо, участвующее в деле, согласно с решением суда, то проку­рор, оказывается, вправе, опять же со ссылкой на интересы этого лица, принести кассационный протест на судебное решение, хотя тем самым грубо нарушается воля гражданина.

Конечно, возникают ситуации, когда участие прокурора в гражданском процессе может быть полезным и необходимым. Но не как органа надзора за законностью, а как представителя одного из органов государства, подобно, скажем, представителю органа государственного управления (ст. 29 ГПК). Прокурор вправе участвовать в процессе только как лицо, возбудившее процесс. При этом он не должен давать никаких заключений в суде первой, кассационной или надзорной инстанции. Проку­рор может возбудить гражданское дело по собственной иници­ативе лишь в защиту государства или общества в целом либо в защиту прав неопределенной группы населения. И эту инициа­тиву он должен обосновать, мотивировать перед судом. Веро­ятно, возможны и некоторые другие исключения из принципа диспозитивности в пользу прокурора.

Но главное, что должно наступить в результате судебной реформы в контексте незыблемости права человека свободно распоряжаться своими материальными и процессуальными воз­можностями, — минимизация участия прокурора в гражданс­ком судопроизводстве. Если это будет достигнуто, то затем с неизбежностью последуют меры по концентрации высвобожда­ющихся прокурорских сил для защиты граждан, населения от криминальных посягательств, по обеспечению общественного порядка и личной безопасности каждого. А это — первооче­редная задача правового государства.

366    Глава XI Судебная защита прав и свобод

§ 5. Защита по суду от произвола чиновников

При всей первостепенной важности задачи обеспечить су­дьям подлинную независимость нельзя забывать, что независи­мость сама по себе вовсе не самоцель, а лишь необходимое условие достойного выполнения судом возложенных на него функций. А вот каковы эти функции, что именно ждут от суда, каковы масштабы его деятельности — это главные вопросы, когда речь заходит о предметном содержании судебной влас­ти.

Судебную власть как одну из основных структур правово­го государства нельзя сводить к разбирательству конкретных дел, предусмотренных нормами гражданского или уголовного права. Такой подход себя изжил. Он был ориентирован на пре­жний суд, послушно выполнявший все указания "номенклату­ры" и не игравший никакой серьезной роли в театре абсурда, сценой которого, по несчастью, оказалась вся страна. Настоя­щая судебная власть может возникнуть в результате приобре­тения судом качественно новых функций, отнюдь не сводимых к тому, что раньше обычно именовалось правосудием. В кон­тексте системы сдержек и противовесов судебную власть ха­рактеризует не столько правосудие (в традиционном смысле), сколько юридическая возможность активно влиять на решения и действия законодательной и исполнительной властей, "урав­новешивать" их. Вот эти-то полномочия, когда они предостав­лены суду и используются судом, превращают его в мощную стабилизирующую силу, способную защищать права и свободы граждан, оберегать общество от разрушительных социальных конфликтов.

О судебном контроле за законодательной властью, о дея­тельности в этом направлении общих и арбитражных судов и, главное, о функциях и полномочиях Конституционного Суда было сказано выше (см. гл. X). Что касается судебного конт­роля за исполнительной властью, за чиновничеством, то вся ис­тория его становления — свидетельство упорнейшего сопро­тивления могущественного партийно-государственного аппарата любым попыткам хоть на йоту уменьшить его определяющее влияние на жизнь страны, ее внутреннюю и внешнюю полити­ку, на судьбы граждан.

§ 5. Защита по суду от произвола чиновников  367

Когда в 1977 г. была принята Конституция СССР, то в ней привлекала к себе внимание ст. 58, предусматривавшая для граж­дан возможность обращаться в суд за защитой своих прав, если они ущемлены действиями должностных лиц, совершенными с нарушением закона, с превышением полномочий. Такая норма появилась в нашем законодательстве впервые, и это было не­сомненным прогрессом. Правда, ст. 58 предусматривала необ­ходимость соблюдать одно условие: подавать жалобы в суд "в установленном законом порядке". А вот закона такого не было. Его писали ровно десять лет. Десять лет люди не могли вос­пользоваться правом, которое они имели по Конституции. А ког­да в 1987 г. закон все же приняли, то он оказался столь ущерб­ным (хотя бы потому, что обжаловать разрешалось только еди­ноличные, но не коллегиальные действия должностных лиц), что уже спустя три месяца в него пришлось внести существен­ные коррективы. Но и это не исправило уродца. В 1989 г. прежний закон отменили и вместо него утвердили новый. Ду­маете, лучший? Отнюдь. Произошло то, что обычно происхо­дит при пустопорожней операции, в просторечии именуемой "обмен шила на мыло". И в новом законе откровенно сказа­лись консерватизм мышления, боязнь перемен, подогреваемые чиновничьими амбициями.

Как это — передать суду споры, которые испокон веку разрешались самими ведомствами? Это же лишняя огласка, подрыв авторитета органов управления, покушение на их са­мостоятельность! Так считали многие депутаты, представители местной власти, хозяйственники, особенно руководители воен­но-промышленного комплекса. И это буквально блокировало работу комиссии, вынужденной вместо шлифовки законопро­екта заниматься бесконечными увязываниями и согласования­ми.

Между тем давно известно, что судебное разбирательство имеет огромные преимущества перед решением спора в ад­министративном порядке. Как бы внешне благоприятно ни об­ставлялась для гражданина возможность обжаловать реше­ние должностного лица в вышестоящий орган управления (удобные часы приема, мягкие кресла для посетителей, веж­ливый клерк, принимающий жалобу и выдающий расписку на

368    Глава XI. Судебная защита прав и свобод

фирменном бланке с печатью), отношения, складывающиеся в результате подачи жалобы, всегда будут оставаться адми­нистративно-правовыми, т. е. такими, в которых на одной сто­роне гражданин со своими бедами и печалями, а на другой — орган административный, управленческий, нередко орган го­сударственной власти. Надо ли говорить, что гражданин чув­ствует себя далеко не уверенно, обращаясь с жалобой к на­чальнику того должностного лица, чье действие или решение он считает незаконным. А рассматривающее жалобу началь­ство не очень-то склонно признавать ошибку, допущенную работником подчиненного ему (и руководимого им) аппара­та. Вот и идет поток жалоб по восходящей, порождая спра­ведливые нарекания и отнимая уйму времени у самых раз­личных инстанций.

Другое дело — подача жалобы в суд. Независимость суда (пусть пока и весьма относительная), отсутствие у судей какой бы то ни было ведомственной заинтересованности, широкая глас­ность обсуждения, устное и непосредственное исследование всех доказательств — общепризнанные достоинства судебной про­цедуры. Гражданин и орган власти или управления (должнос­тное лицо) предстают перед судом в качестве сторон, имеющих равные процессуальные возможности доказывать правильность своих утверждений и оспаривать доводы противоположной сто­роны. Не робкий спор униженного просителя с всесильным хозяином служебного кабинета, а открытое состязание равно­правных участников судебного разбирательства. Ясно, что имен­но судебный контроль может стать серьезнейшим заслоном от бюрократических извращений, задевающих права и законные интересы личности.

Конечно, Закон СССР от 2 ноября 1989 г. "О порядке обжалования в суд неправомерных действий органов государ­ственного управления и должностных лиц, ущемляющих пра­ва граждан" приоткрыл людям путь к судебной защите от произвола и волокиты. Но только приоткрыл. Вне судебного контроля остались действия и решения руководства предпри­ятий, вузов, школ, больниц и т. п., ибо они не относятся к орга­нам государственного управления. Нельзя было жаловаться в суд на нормативные акты министерств и ведомств (инструк-

S 5. Защита по суду от произвола чиновников  369

ции, правила и т. д.), хотя они затрагивали интересы отдель­ных лиц, на незаконные решения общественных объединений, в том числе политических партий (кто в то время мог посметь жаловаться на ЦК КПСС?!), на правительственные распоря­жения. Прежде чем обратиться в суд, надо было обязательно подать жалобу начальнику того должностного лица, чьи дей­ствия вызывают возражения. Да и пошлину придется платить, если вздумаешь жаловаться в суд. В общем, совсем непросто было воспользоваться своим конституционным правом она су­дебную защиту.

Именно из-за этих неоправданных ограничений тек в суды крохотный ручеек жалоб вместо огромного потока, который со страхом ожидался после провозглашения в Конституции права каждого на жалобу в суд. К примеру, в 1992 г. в суды Россий­ской Федерации поступило всего лишь 9965 жалоб на действия органов управления и должностных лиц. И это в стране с насе­лением почти 150 млн! Приведенные цифры красноречиво сви­детельствуют о слабой эффективности механизма судебной за­щиты, сконструированного в самом законе. Можно, конечно, пофантазировать и предположить другое: чиновники стали ува­жительнее относиться к людям, меньше кормить их обещания­ми и т. д. Только уж слишком фантастична эта явно ненауч­ная фантастика.

Чтобы закон о судебном контроле за исполнительной вла­стью действительно защищал права человека, надо исходить из принципа: по какому бы поводу ни возникало явное или еще не прорвавшееся наружу напряжение между граждани­ном, обществом и государством — заключение человека под стражу, обыск или осмотр в его жилище, ограничение свобо­ды передвижения, выезд из страны или въезд в нее, отказ в регистрации партий и иных общественных объединений, при­остановление или запрещение деятельности средств массовой информации, запрет митингов и демонстраций, нарушение пред­принимателями договоров, споры по поводу регистрации кан­дидатов, проведения и итогов выборов, — во всех этих и во многих других случаях единственным арбитром между спо­рящими сторонами должен выступать суд. Возможность бес­препятственно обращаться в суд за защитой от любых актов

370    Глава XI. Судебная защита прав и свобод

исполнительной власти — первое условие всякой свободы. Именно такое, глобальное, решение дано в принятом 27 апре­ля 1993 г. Законе Российской Федерации "Об обжаловании в суд действий и решений, нарушающих права и свободы граж­дан".

Если сравнить его название с названием союзного Закона 1989 г., то сразу бросается в глаза отсутствие в нем перечня органов и лиц, чьи действия могут быть обжалованы. Это про­диктовано, во-первых, стремлением законодателя подчеркнуть максимально широкую возможность обжалования (любые, вся­кие действия и решения, от кого бы они ни исходили) и, во-вторых, эстетическим неудобством давать в названии закона длинный перечень тех, кто может нарушить права и свободы граждан. Такой перечень приведен в ст. 1 Закона: это все госу­дарственные органы (а не только органы государственного уп­равления), органы местного самоуправления, учреждения, пред­приятия и их объединения (в том числе частные, акционерные и смешанные), общественные объединения и должностные лица. В результате такой новеллы суду стали подконтрольны любые действия (решения) любых структур и должностных лиц, если возникает опасность ущемления ими законных интересов лич­ности, что целиком отвечает духу и букве ч. 2 ст. 46 Конститу­ции РФ, устанавливающей: "Решения и действия (или бездей­ствие) органов государственной власти, органов местного само­управления, общественных объединений и должностных лиц могут быть обжалованы в суд".

Реализуя предписания Конституции, новый закон создал единый механизм судебной защиты для всех граждан Российс­кой Федерации. Лишь для одной категории граждан — воен­нослужащих установлены некоторые особенности, обусловлен­ные спецификой их деятельности.' Военнослужащие могут об­жаловать ущемляющие их права действия (решения) органов военного управления и воинских должностных лиц в военный суд (ст. 4). Надо полагать, что жалобы на действия других органов и лиц (т. е. невоенных) военнослужащие вправе по­давать в общие суды. Как разъяснил Пленум Верховного Суда РФ в принятом 21 декабря 1993 г. постановлении "О рас­смотрении судами жалоб на неправомерные действия, наруша-

S 5. Защита по суду от произвола чиновников  371

ющие права и свободы граждан"', граждане, уволенные с воен­ной службы, вправе обжаловать действия и решения органов военного управления и воинских должностных лиц, нарушив­ших их права и свободы во время прохождения ими военной службы, либо в районный, либо в военный суд по своему ус­мотрению.

Вообще с наделением военнослужащих правом на судеб­ное обжалование все обстояло непросто. Дело в том, что союз­ный закон 1989 г. ни словом не упоминал об их праве обра­щаться с жалобами на начальство в суд. Но даже когда уда­лось получить согласие руководителей "силовых" ведомств па предоставление военным такого права, это не сняло проблемы. 28 апреля 1993 г. в ГПК РСФСР было внесено дополнение, которое существенно ограничило, по сравнению с рассматрива­емым Законом от 27 апреля 1993 г., права военнослужащих:

новой нормой ГПК им было запрещено обжаловать в суд "ин­дивидуальные и нормативные акты, касающиеся обеспечения обороны (оперативного управления войсками, организации бо­евого дежурства, обеспечения боевой готовности) и государ­ственной безопасности Российской Федерации" (п. 2 ст. 239я). Эта норма — плод явного недоразумения. Содержащиеся в ней ограничения в силу своей аморфности и неопределенности фактически полностью лишают военнослужащих права на су­дебную защиту, ибо любая их жалоба может быть отклонена судом по мотиву, что она касается, прямо или косвенно, оборо­ны и безопасности страны2. Эти ограничения действительно были записаны в одном из проектов Закона "Об обжаловании в суд...", но в ходе обсуждения были отвергнуты парламента­риями н не вошли в его окончательную редакцию. Тем не ме­нее они по досадной оплошности попали в текст совсем друго­го, процедурного закона и сохраняются в нем по настоящее время. Нет сомнений, что в новом ГПК РФ ошибка будет ис­правлена.

См. Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 1994. № 3. С. 4-7

Указанные ограничения в принципе распространяются па жалобы любых граждан, по практически они, попятно, могут быть чаще всего использованы нрн рассмотрении жалоб именно военнослужащих.

372    Глава XI. Судебная защита прав и свобод

К действиям (решениям), которые могут быть обжалова­ны в суд, относятся коллегиальные и единоличные действия (решения), если ими: 1) нарушены права и свободы граждани­на (например, ему отказывают во въезде в какую-либо мест­ность Российской Федерации); 2) созданы препятствия осу­ществлению гражданином его прав и свобод (к примеру, из-за отсутствия в отделении милиции делопроизводителя гражда­нину не выписывают заграничный паспорт); 3) на него неза­конно возложена какая-либо обязанность (например, воинс­кая обязанность, если гражданин в силу своих религиозных убеждений настаивает на альтернативной службе); 4) он неза­конно привлечен к какой-либо ответственности (материаль­ной, дисциплинарной и др.). Исходя из разъяснения Пленума Верховного Суда РФ, гражданин вправе подать в суд жалобу на отказ соответствующих органов исправить запись нацио­нальности в паспорте; на отказ выдать визу на выезд за гра­ницу; на решения государственных органов или органов мес­тного самоуправления об установлении ограничений на вывоз товаров за пределы района, области, об установлении дополни­тельных пошлин и сборов; на решения о наложении штрафов, принятые лицом, не уполномоченным налагать такие взыска­ния, и т. д.

Решения, которые гражданин вправе обжаловать в суд, могут быть как нормативными, так и правоприменительными актами. В этом смысле суду подконтрольны указы Президента РФ, по­становления Правительства РФ, нормативные акты министерств и ведомств, если ими в конкретной ситуации нарушены граж­данские права и свободы. Решения в форме правопримени-тельных актов — это чаще всего различные приказы, распоря­жения и т. п.

Пределы действия рассматриваемого российского закона принципиально иные, чем прежнего союзного. Предметом су­дебного обжалования могут стать как индивидуальные, так и нормативные акты (по союзному закону — только индивиду­альные). Из этого общего правила предусмотрены лишь два исключения: не подлежат обжалованию акты, проверка кото­рых отнесена к исключительной компетенции Конституцион­ного Суда РФ (на федеральном уровне это касается законов, а также нормативных актов Президента РФ, Совета Федерации,

§ 5 Защита по суду от произвола чиновников   373

Государственной Думы, Правительства РФ)', и акты, для кото­рых законодательством предусмотрен иной порядок судебно­го их обжалования (ст. 3 Закона).

Последнее обстоятельство важно подчеркнуть потому, что союзный Закон исключил из сферы судебной защиты все дей­ствия государственных органов, ущемляющие права граждан, для которых законодательством был установлен иной, т. е. не судебный, а административный, порядок обжалования. Это ка­салось множества актов, и с каждым новым законом число их могло увеличиваться, что делало чиновников абсолютно неуяз­вимыми для суда. Российский же Закон исходит из того, что все без исключения действия и акты могут быть обжалованы в суд, только порядок такого обжалования различен (гражданс-ко-процессуальный, уголовно-процессуальный и т. д.). Напри­мер, если у гражданина вызывает тревогу экологически вред­ная деятельность конкретного предприятия, то жалобу в суд он должен подать не на основании рассматриваемого нами закона, а со ссылкой на Закон РФ "Об охране окружающей природной среды" от 19 декабря 1991 г., которым предусмотрен исковой порядок рассмотрения заявлений граждан. Исковой порядок установлен и для обжалования в суд актов налоговых органов и действий или бездействия их должностных лиц (ст. 136, 137 Налогового кодекса РФ, принятого 31 июля 1998 г.). Впервые предусмотрена возможность для осужденных и иных лиц об­жаловать в суд действия администрации учреждений и органов, исполняющих наказания (ст. 12 Уголовно-исполнительного кодекса РФ от 8 января 1997 г.). Если арестованный по уго­ловному делу жалуется в суд на незаконность и необоснован­ность ареста или продления срока содержания под стражей, то судебная проверка жалобы производится в соответствии с нор­мами ст. 220' и 2202 УПК РСФСР.

Вообще надо сказать, что если до перестройки можно было буквально по пальцам пересчитать законы, в которых со-

По мнению Н.Г. Салпщевой, ни в одном законе "вообще не определяется исключительная компетенция Конституционного Суда РФ" (Салищева Н.Г. Судебный контроль за действиями и решениями органов исполнительной власти // Общая теория прав человека. М., 1996. С. 318). Это мнение ошибочно, оно не соответствует действующему законодательству н прежде всего ч 2 ст. 125 Конституции РФ, исчерпывающе определяющей акты, проверять которые уполномочен только Конституционный Суд и никто другой.

'3 Права человека

374    Глава XI. Судебная защита прав и свобод

держались нормы о праве граждан обращаться в суд за защи­той своих прав, то среди принятых в последние годы вряд ли удастся отыскать закон, где отсутствовала бы такая важная га­рантия. И это очень обнадеживающая тенденция'.

Действующий Закон "Об обжаловании в суд действий и решений, нарушающих права и свободы граждан" существенно облегчил гражданину путь к суду. Он (в отличие от Закона 1989 г., о чем говорилось выше) определил, что гражданин впра­ве сам решать, кому направить жалобу — либо сразу в суд, либо сначала вышестоящему в порядке подчиненности органу или должностному лицу.

Путь к суду облегчается и установлением альтернативной подсудности жалобы: гражданин может подать ее в суд либо по месту нахождения органа или должностного лица, чьи дей­ствия обжалуются, либо по своему месту жительства. В Законе 1989 г. такого выбора не было: гражданин в любом случае должен был искать адрес ответчика, посылать жалобу или сам ехать (как правило, не один раз) в соответствующий суд. Мож­но себе представить, во что это обходилось жалобщику, если он жил, скажем, во Владивостоке, а ответчик (министерство, уч­реждение, предприятие и т. п.) располагался в Москве. Чтобы человека не остановила боязнь больших расходов, закон пре­дусмотрел, что суд может освободить жалобщика от уплаты пошлины или уменьшить ее размер.

Принципиально новой является норма ч. 6 ст. 4 рассмат­риваемого Закона, позволяющая суду, принявшему жалобу к рассмотрению, по просьбе гражданина или по своей инициати­ве приостановить исполнение обжалуемого действия (реше­ния). Реализация такого права в ряде случаев может предотв­ратить наступление вредных для гражданина последствий.

Наконец, нужно отметить четкую норму о характере реше­ния, принимаемого судом по жалобе: "Установив обоснован­ность жалобы, суд признает обжалуемое действие (решение)

' Впрочем, продолжает действовать ряд законодательных актов, правда вступивших в силу до принятия нынешней Конституции РФ, в которых ист ни слова о возможности для гражданина обращаться с жалобой в суд. Это, в частности, законы "О внутренних войсках Министерства внутренних дел Российской Федерации" (1992 г.), "О частной детективной и охранной деятельности в Российской Федерации" (1992 г.), "О милиции" (1993 г.), "О федеральных органах налоговой полиции" (1993 г.), Таможенный кодекс РФ (1993 г.). Указанные акты должны быть приведены в соответствие со ст. 46 Конституции Российской Федерации.

§ 5 Защита по суду от произвола чиновников   375

незаконным, обязывает удовлетворить требования гражданина, отменяет примененные к нему меры ответственности либо иным путем восстанавливает нарушенные права и свободы" (ст. 7). Таким образом, исходным пунктом судебного решения являет­ся признание обжалуемого действия (решения) незаконным. Вслед за этим суд принимает или предписывает принять меры к восстановлению справедливости. Причем закон не содержит исчерпывающего перечня таких мер, он позволяет суду любым способом ("иным путем") обеспечить восстановление нарушен­ных прав и свобод гражданина. Разумеется, если суд признает обжалуемое действие (решение) законным, он отказывает в удовлетворении жалобы.

В декабре 1995 г. в Закон "Об обжаловании в суд дей­ствий и решений, нарушающих права и свободы граждан" были внесены некоторые изменения и дополнения. Эти поправки еще более усиливают судебную защиту прав граждан: теперь мож­но жаловаться в суд на действия и решения не только должно­стных лиц, но и любых государственных служащих. Тем са­мым создан механизм реализации ст. 14 Федерального закона "Об основах государственной службы Российской Федерации", принятого 31 июля 1995 г. Пункт 5 этой статьи гласит: "Госу­дарственный служащий несет предусмотренную федеральным законом ответственность за действия или бездействие, ведущие к нарушению прав и законных интересов граждан". Следова­тельно, такая ответственность наступает по судебному решению.

Важно отметить, что по суду отвечают перед гражданами не только государственные, но и муниципальные служащие, если закон приравнивает их к государственным служащим (ст. 1).

В Законе от 27 апреля 1993 г. ни слова не было сказано об ответственности за бездействие, повлекшее нарушение прав и свобод граждан. И это, конечно, позволяло оставаться безнака­занными многим волокитчикам и бездельникам. Между тем право граждан жаловаться в суд на бездействие органов и дол­жностных лиц закреплено в ч. 2 ст. 46 Конституции Российс­кой Федерации, а также в уже цитированной ст. 14 Федераль­ного закона об основах государственной службы. В результате поправок, внесенных 14 декабря 1995 г., рассматриваемый нами Закон "Об обжаловании в суд действий и решений, нарушаю­щих права и свободы граждан" установил судебную ответствен­ность и за бездействие, если оно привело к нарушению прав и свобод граждан (ст. 2).

376    Глава XI. Судебная защита прав и свобод

Поправки предоставили гражданам дополнительные гаран­тии реализации их права на получение информации. Они яви­лись ответом на постановление Государственной Думы от 10 фев­раля 1995 г. "О выполнении в Российской Федерации статьи 29 Конституции Российской Федерации", в котором подчеркнуто, что свободы граждан в сфере информации "слабо закреплены правовыми и организационными механизмами.., целые слои об­щества не имеют возможности выражать в средствах массовой информации свое мнение.., многие средства массовой информа­ции монополизированы органами исполнительной власти, вслед­ствие чего не обеспечивается обратная связь граждан с государ­ственной властью". По мнению Думы, такая ситуация негативно влияет на эффективность государственного управления. В ре­зультате поправок в Законе "Об обжаловании в суд действий и решений, нарушающих права и свободы граждан" появилась новая норма: "Каждый гражданин имеет право получить, а должност­ные лица, государственные служащие обязаны ему предоставить возможность ознакомления с документами и материалами, не­посредственно затрагивающими его права и свободы, если нет установленных федеральным законом ограничений на инфор­мацию, содержащуюся в этих документах и материалах. Граж­данин вправе обжаловать как вышеназванные действия (реше­ния), так и послужившую основанием для совершения действия (принятия решений) информацию либо то и другое одновре­менно" (ст. 2). В Законе дается также общее определение сведе­ний, относящихся к официальной информации. Это сведения в письменной или устной форме, повлиявшие на осуществление прав и свобод гражданина и представленные в адрес государ­ственных органов, органов местного самоуправления, учрежде­ний, предприятий и их объединений, общественных объединений или должностных лиц, государственных служащих, совершив­ших действия (принявших решения), с установленным автор­ством данной информации, если она признается судом как осно­вание для совершения действий (принятия решений).

Защищая интересы граждан, поправки регулируют распре­деление обязанности доказывания перед судом. На органы и лица, чьи действия (решения) обжалуются, возлагается процес­суальная обязанность документально доказать законность об­жалуемых действий (решений). В то же время гражданин ос­вобождается от необходимости доказывать их незаконность.

8 5. Защита по суду от произвола чиновников  377

На нем лежит только одна обязанность — подтвердить сам факт нарушения его прав и свобод (ст. 6). Такое регулирова­ние обязанности доказывания, вне всяких сомнений, облегчает гражданину его процессуальную задачу в суде.

Выше уже было сказано, что ст. 7 рассматриваемого россий­ского Закона четко регламентирует содержание решения по жалобе. Главное в нем, если суд признает жалобу обоснован­ной, — возложение на виновного обязанности удовлетворить требование гражданина, восстановить его нарушенные права и свободы. Но пробелом этой нормы было отсутствие в ней указа­ния, должен ли виновный нести ответственность за свои незакон­ные действия. Поправки к закону, принятые 14 декабря 1995 г., устранили этот пробел. Теперь ст. 7 возлагает на суд обязан­ность определить в решении также и ответственность государ­ственного органа, органа местного самоуправления, учреждения, предприятия или объединения, общественного объединения, дол­жностного лица, государственного служащего за действия (ре­шения) или бездействие, приведшие к нарушению прав и свобод граждан. В частности, если речь идет о действиях (решениях) государственных служащих, то по представлению суда к ним могут быть применены такие дисциплинарные взыскания, как замечание, выговор, строгий выговор, предупреждение о непол­ном служебном соответствии, увольнение. Кроме того, по реше­нию суда гражданину должны быть возмещены убытки и мо­ральный вред, причиненные незаконными действиями (решени­ями), а также представлением искаженной информации.

Как уже отмечалось, в 1992 г. (в последнем году действия союзного Закона, регулировавшего порядок судебного обжало­вания), в суды поступило лишь 9965 жалоб граждан. Но уже во второй половине 1993 г., когда стал применяться новый российс­кий Закон, число поданных в суд жалоб составило 12526, т. е. их стало больше, чем за весь предыдущий год. В 1994 г. жалоб было 27767, в 1995 г.-32054, в 1996 г.-41819, в 1997 г.-76767, ав 1998г. — 107000. Таким образом, за последние пять лет число обращений граждан в суд увеличилось в семь с лишним раз, что свидетельствует о неуклонном росте доверия к судебной власти. Этот рост объясняется еще и тем, что в подавляющем большин­стве случаев люди действительно находят у суда защиту: в 1995 г. было удовлетворено 74,1 процента поступивших в суд жалоб, в 1996 г.-74,4, в 1997 г.-83,5, в 1998 г. - 85 процентов.

378    Глава XII. Административно-правовые срормы защиты

Благодаря принятым в последние годы законоположениям судебная власть медленно, но верно обретает силу, становится серьезным фактором политического и правового развития об­щества. Новые законы о суде и практика их применения под­тверждают апробированный мировым опытом вывод, что в ме­ханизме юридических гарантий прав человека защита по суду занимает центральное место. Суды сегодня — та последняя инстанция, куда обращаются за защитой, когда считают исчер­панными все возможности добиться правды у чиновников или справедливо решить иной назревший конфликт. Поэтому дви­жение к правовому государству и гражданскому обществу, в рамках которых только и мыслима подлинная свобода личнос­ти, возможно лишь на пути создания в Российской Федерации независимой и авторитетной судебной власти. Первые шаги в указанном направлении уже сделаны, и это дает основание рас­считывать на успех.

Глава XII

Административно-правовые формы защиты прав и свобод человека и гражданина

Административно-правовые формы защиты прав челове­ка и гражданина предопределяются прежде всего издавае­мыми в соответствии с Конституцией федеральными консти­туционными законами и федеральными законами, устанав­ливающими полномочия органов исполнительной власти в конкретных сферах управления и определяющих в этих сферах взаимоотношения органов публичной власти с инди­видами, обязанности соответствующих органов и формы за­щиты граждан от неправомерных действий должностных лиц. Определенную роль в этой сфере играет законодательство субъектов РФ.

Среди административно-правовых форм защиты прав и свобод граждан можно выделить следующие формы:

1. Законодательные гарантии прав и свобод человека и гражданина в сфере исполнительной власти.

2. Административный (внесудебный) порядок обжалова­ния актов органов исполнительной власти, когда жалоба на дей-

§ 1. Защита прав и свобод в сфере исполнительной власти  379

ствие нижестоящего органа (должностного лица) передается на рассмотрение вышестоящего по соподчиненное™ (суборди­нации) органа.

3. Специфические формы государственного контроля в системе исполнительной власти: контроль Президента за за­конностью и целесообразностью действий и актов Правитель­ства РФ, федеральных министерств и ведомств, органов испол­нительной власти субъектов РФ; государственный надзор как особая форма государственного контроля в отраслях хозяй­ства и социально-культурной сферы в целях обеспечения за­конности, охраны социально-экономических прав граждан, ох­раны и защиты их жизни, здоровья, обеспечения трудовых, жи­лищных и иных прав человека, создания благоприятных эколо­гических условий и т. п.

4. Прокурорский (общий) надзор за соблюдением законов органами исполнительной власти, начиная с федеральных ми­нистерств и ведомств и заканчивая всеми органами исполни­тельной власти субъектов РФ, органами военного управления, органами контроля, органами местного самоуправления. Осо­бым видом общего надзора прокуратуры в сфере исполнитель­ной власти является надзор за соблюдением прав и свобод че­ловека и гражданина.

5. Значительную роль призван играть Уполномоченный по правам человека в Российской Федерации. Его отношения с органами исполнительной власти урегулированы федеральным конституционным законом.

В данной главе рассматриваются некоторые из перечис­ленных форм защиты прав граждан. При этом учитывается, что судебный контроль за деятельностью органов исполнительной власти рассмотрен в XI главе.

§ 1. Законодательные гарантии прав и свобод человека и гражданина в сфере исполнительной власти

Эффективная защита прав и свобод граждан в сфере ис­полнительной власти, учитывая многообразие правовых отно­шений в этой сфере, требует четкого правового закрепления не только прав граждан, но и корреспондирующих им обязаннос-

410

Глава XIII. Защита прав человека в зарубежных государствах

нов исполнительной власти и их государственной регистрации'. В этих Правилах указано, что акты, затрагивающие права, сво­боды и обязанности человека и гражданина, независимо от сро­ка их действия, подлежат государственной регистрации в Ми­нистерстве юстиции РФ. В регистрации такого акта может быть отказано, если при проведении юридической экспертизы будет установлено его несоответствие законодательству Российской Федерации. Нормативные правовые акты федеральных орга­нов исполнительной власти, затрагивающие права, свободы и обязанности человека и гражданина, подлежат официальному опубликованию и обязательны к исполнению только после их государственной регистрации и официального опубликования.

Таким образом создан дополнительный механизм защиты прав и свобод человека от неправомерных действий органов исполнительной власти.

Глава XIII

Механизмы защиты прав и свобод человека и гражданина в зарубежных государствах

§ 1. Конституционный контроль — принципы и формы защиты прав человека

Защита прав и свобод человека и гражданина, являясь и конституционно-правовой, и международно-правовой обязанно­стью современного государства, осуществляется с помощью си­стемы принципов, институтов, механизмов и процедурно-право­вых правил, прямо или опосредованно предназначенных для этих целей. В данной главе мы хотели бы дать обобщенное пред­ставление об основных институтах и механизмах защиты прав и свобод, созданных и функционирующих в зарубежных госу­дарствах, основанных на праве.

Наиболее эффективным институтом судебной защиты прав человека в современном демократическом государстве и обще­стве является конституционное правосудие. Оно возложено на специализированные конституционные суды или квазисудеб-

' СЗ РФ. 1997. № 33. Ст. 3895.

§ 1. Конституционный контроль

411

ные органы, наделенные полномочиями осуществлять консти­туционный контроль и обеспечивать своей деятельностью вер­ховенство конституции и приоритет прав и свобод человека.

Функция защиты прав и свобод осуществляется органами конституционной юрисдикции путем использования трех ос­новных форм их деятельности — абстрактного, конкретного и индивидуального контроля за соответствием конституции за­конов и иных нормативных актов, а также судебных и админи­стративных решений.

Абстрактный контроль предусматривает возможность по­дачи в конституционный суд запроса о конституционности при­нятых законов и других нормативных актов независимо от их применения в конкретных правоотношениях. Цель этого вида контроля — соблюдение законодателем конституции и ее по­ложений, регулирующих права и свободы человека в процессе принятия нормативно-правовых актов. Правом такого запроса наделяются обычно высшие органы исполнительной власти в лице президента, премьер-министра, группы депутатов парла­мента, органы исполнительной власти субъектов федерации и автономных государственных образований, что отражает прин­цип разделения властей. В отдельных странах вопрос о кон­ституционности может быть поставлен по собственной инициа­тиве органа конституционного контроля (Австрия, Франция).

Эта форма действует в странах с централизованной систе­мой конституционного контроля, когда только специализиро­ванный конституционный суд может абстрактно, вне связи с применением данной нормы осуществить ее толкование в кон­тексте конституционных положений. В порядке абстрактного контроля конституционный суд устраняет законодательные нарушения прав и свобод человека. Такой контроль использу­ется в основном в странах континентального права (Австрия, ФРГ, Италия, Испания, Португалия и др.).

Конкретный контроль, иногда именуемый инцидентным, предусматривает, что вопрос о конституционности подлежаще­го применению закона ставится, рассматривается и решается только в связи с конкретным судебным разбирательством. Наи­более широко эта форма используется в странах с децентрали­зованной системой конституционного контроля, где все суды правомочны сами решать вопрос о конституционности приме­няемой ими нормы права. Конкретный контроль также действует

412    Глав;» XIII. Защита прав человека в зарубежных государствах

и в ряде стран континентального права, где существует центра­лизованная система конституционного контроля, осуществляе­мого специализированными органами квазисудебного характе­ра. Централизованная система исходит из того, что суды общей юрисдикции не контролируют соответствие нормативно-юри­дических актов конституции. Здесь общие суды могут только ставить этот вопрос перед конституционным судом в виде зап­роса в связи с рассмотрением конкретного судебного дела и лишь в таких пределах обеспечивать соответствие закона кон­ституции (Италия, Австрия, ФРГ и др.).

Конституционный контроль осуществляется и в форме рас­смотрения индивидуальной (коллективной) жалобы. При этом индивид, а также различные объединения граждан, юридичес­ких лиц наделены правом подавать в конституционный суд жалобы о нарушениях своих прав и свобод законами, другими нормативно-правовыми актами, судебными решениями.

Широкие полномочия конституционного правосудия в за­щите прав и свобод человека обусловлены рядом принципов, утвердившихся в послевоенный период в системе националь­ного, регионального и международного права. К их числу прежде всего относится признание прав и свобод человека в качестве естественных, неотъемлемых ценностей, их приоритетного зна­чения в системе внутригосударственного и международного права; закрепление на уровне конституции и международных пактов принципа, из которого следует, что права человека обя­зывают власти государства (законодательную, исполнительную, судебную) в качестве непосредственно действующего права;

признание индивида субъектом международно-правовых отно­шений.

Поэтому в системе указанных выше форм конституцион­ного контроля права человека становятся доминирующим кри­терием, в соответствии с которым органы конституционного контроля выносят свой вердикт.

Существуют различные модели конституционного контро­ля. На наш взгляд, особый интерес представляет Федеральный конституционный суд Германии, наделенный широкими полно­мочиями и отличающийся многими особенностями.

Законодательство ФРГ полностью подпадает под контроль Федерального конституционного суда. Федеральные и земель-

§ 1. Конституционный контроль     413

ные органы исполнительной власти, а также парламентское мень­шинство обладают правом запроса о конституционности любо­го вступившего в силу закона, используя форму абстрактного контроля. Конституционная жалоба вооружает гражданина правом обжаловать закон, если он считает, что такой закон на­рушает его основные права. Равным образом и обычная юсти­ция подлежит контролю Федерального конституционного суда. Не только каждый судья может и должен запросить Конститу­ционный суд о правомерности применяемого закона (конкрет­ный контроль), но каждое решение любого суда может быть обжаловано, если заявитель считает, что решением нарушаются его основные права (индивидуальная жалоба). К ведению Фе­дерального конституционного суда относится и правомочие ре­шать вопрос о лишении лиц возможности пользоваться права­ми и свободами, если они злоупотребляют ими для борьбы про­тив основ свободного демократического строя.

Таким образом, Федеральный конституционный суд Гер­мании обладает большими полномочиями, однако во всех слу­чаях он действует только на основании запроса или ходатай­ства, исходящего от других органов и лиц. Как свидетельствует его практика, Суд получает огромное количество запросов. В от­личие, например, от Верховного Суда США Федеральный кон­ституционный суд Германии лишен возможности выбора — принимать решение по запросу или нет, если, скажем, речь идет о политическом, а не о правовом споре: он обязан вынести ре­шение, если подана формально допустимая жалоба.

По сравнению со специализированным конституционным судом, каким является Федеральный конституционный суд Германии, Верховный Суд США, будучи высшим судом по граж­данским, уголовным и административным делам, одновременно выступает и как орган конституционного контроля. В этом ка­честве его отличают две особенности. Во-первых, он не наделен правом абстрактного контроля; это значит, что Верховный Суд может осуществить контроль закона только в случае, если в ходе обычного судебного спора будет поставлен вопрос о том, соответствует ли Конституции подлежащий применению закон. Во-вторых, если Верховный Суд признает закон не соответ­ствующим Конституции, то это имеет значение только для дан­ного конкретного дела и означает, что в этом случае закон не подлежит применению, но формально не лишается силы. Од-

414    Глава XIII. Защита прав человека в зарубежных государствах

нако в дальнейшем суды, которые ориентируются на решения Верховного Суда, будут придерживаться этой позиции и такой закон фактически утратит силу.

Данная форма предоставляет Верховному Суду возмож­ность контролировать и законодателя, и юстицию. Кроме того, Верховный Суд осуществляет контроль за действиями испол­нительной власти, поскольку является и высшим администра­тивным судом. В то же время он признал за собой право не принимать решения, если вопрос является чисто политическим. Тем самым упор делается на сугубо правовой характер функ­ции конституционного контроля. Контроль за конституцион­ностью приговоров нижестоящих судов всегда осуществляется Верховным Судом, поскольку он выступает в роли высшей су­дебной инстанции. И здесь он действует на основании жалобы, т. е. выступает непосредственно защитником прав и свобод человека. На Верховный Суд возложена процедура импичмен-та, а также решение споров о компетенции между государствен-   ,б ными органами, но лишь в случаях, когда речь идет о споре между Конгрессом и Президентом.

Французская правовая система долгое время была закры­та для конституционной юрисдикции, поскольку законодатель считался высшим государственным органом, которому отводи­лась роль наиболее эффективного правозащитного механизма, а за судами контрольные полномочия не признавались. И только по Конституции 1958 г. во Франции впервые была введена достаточно своеобразная по сравнению с другими моделями форма превентивного конституционного контроля, который осу­ществляется Конституционным советом. Тем самым Конститу­ция лишила законодательную власть ее приоритетного поло­жения в системе правозащитных механизмов и превратила за­кон из абстрактной по значению нормы в подконтрольный Кон­ституционному совету правовой акт.

Согласно ст. 61 Конституции Франции обязательному кон­ституционному контролю подлежат органические законы до их промульгации Президентом страны, регламенты палат парла­мента до их применения. Что касается обычных законов, то Конституционный совет правомочен вмешаться лишь в том случае, если после голосования по закону в парламенте и до его промульгации в Совет поступает запрос относительно консти-

§ 1. Конституционный контроль     415

туционности этого правового акта. Правом запроса наделяют­ся Президент, Премьер-министр или председатель одной из палат парламента, а также парламентарии от имени 60 депутатов или 60 сенаторов. Закон, объявленный неконституционным, не мо­жет быть ни обнародован, ни введен в действие (ст. 62 Консти­туции). Из сферы конституционного контроля автоматически выпадают те правовые акты, в связи с принятием которых в Совет не был направлен протест по поводу их антиконституци­онности. Это значит, что с момента промульгации Президентом законодательного акта его конституционность не может быть оспорена ни Конституционным советом, ни каким-либо другим органом. Указывая на эту особенность, известный французский юрист Франсуа Люшер пишет: "Бесспорно, что в нашем юри­дическом арсенале существуют законодательные акты, проти­воречащие элементарным правам и свободам. Если бы эти за­коны издавались сегодня, Конституционный совет, несомненно, воспротивился бы их принятию, но в силу того, что они уже были промульгированы ранее, никто не вправе противодейство­вать этому"'. Отмеченное обстоятельство дает основание дру­гому юристу — Л. Хамону сделать вывод о том, что конститу­ционный контроль во Франции носит "исключительно превен­

тивный" характер2

Между тем в плане защиты'прав и свобод французская система конституционного контроля испытывает определенный дефицит, ибо ограничивается, в сущности, только абстрактным предварительным контролем и не предусматривает таких за­действованных непосредственно на уровне индивида правоза­щитных форм, какими являются конкретный (инцидентный) контроль и индивидуальная жалоба. По этому поводу длитель­ное время велась дискуссия, в ходе которой ставился вопрос о необходимости реформировать систему конституционного кон­троля путем введения института индивидуальной жалобы, а так­же конкретного контроля.

Принятым в 1990 г. органическим законом в Закон о Кон­ституционном совете 1958 г. были внесены изменения, которые

' Luchaire F. Procedures et techniques de protection dcs droits fondamentaux. Conseil Constitutionnel Fran?ais // Revue intern, de droit compare. 1981. № 2. P. 329.

1 См : HamonL. Le Conseil Constitutionnel. Paris, 1987. P. 293.

416    Глава XIII. Защита прав человека в зарубежных государствах

предусматривают, что при рассмотрении конкретного дела в судебной инстанции в исключительном порядке может быть заявлено ходатайство о признании неконституционным норма­тивного акта или действия, если оспариваемое положение яв­ляется принципиально важным для исхода спора и законнос­ти процедуры, если оно может послужить основанием для воз­буждения уголовного дела (п. 1 ст. 23 Закона). При этом су­дебная инстанция откладывает вынесение своего вердикта по существу дела до принятия решения Конституционным сове­том. Таким образом, конституционный контроль Франции в своеобразной форме дополняется конкретным контролем, что означает также введение в определенной форме и последую­щего контроля, поскольку речь идет о принятом нормативном акте, который подлежит применению в судебном разбиратель­стве'.

Важное место в системе конституционного правосудия за­нимает институт индивидуальной жалобы, открывающий чело­веку и гражданину прямой доступ в органы конституционного контроля. Объектом жалобы может быть любой акт публичной власти — законодательной, исполнительной (действие или даже бездействие ее), а также судебной, если таким актом, по мнению индивида, нарушаются его права.

Авторитет индивидуальной конституционной жалобы по­стоянно растет, поскольку она расширяет правовые возможно­сти в защите прав и свобод. Это прежде всего охраняет челове­ка от угрозы, исходящей от исполнительной власти с ее разрос­шимся до неимоверных размеров чиновничьим аппаратом, от судейского корпуса, который может решить дело на основании противоправного закона. Индивидуальная жалоба ставит зас­лон и законодательной власти, способствуя отмене правонару-шающих законов.

Индивидуальная жалоба расценивается доктриной и прак­тикой и как средство обеспечения и развития конституционно-правовых начал демократии, основу которой составляют права и свободы человека. Поэтому правомерно считать, что консти­туционная жалоба не только защищает индивида и его субъек­тивные права, но и способствует реализации принципа право­вого государства о связанности всех ветвей власти конституци-

' См.: Roussillon H. Le Conscil Constitutionncl. Paris, 1991. P. 82-83.

§ 1. Конституционный контроль     417

ей и законом, гарантирующими права и свободы человека. В этом смысле индивидуальная жалоба выступает как специфическая гарантия конституционного права. Более того, предоставляя гражданину возможность вступать в спор с государством и его органами, даже с самим законодателем, институт индивидуаль­ной жалобы содействует интеграции граждан в процесс управ­ления государством и обществом.

В совокупности эти факторы привели к тому, что индиви­дуальная жалоба широко применяется во многих западных стра­нах (ФРГ, Испании, Австрии и др.), хотя и отличается специ­фикой в отношении круга субъектов этого права, предмета об­жалования, юридических последствий принимаемых решений.

В наиболее развернутом виде право на индивидуальную жалобу сконструировано в ФРГ: оно распространяется на дея­тельность всех трех ветвей власти, которые подпадают под кон­ституционный контроль. Рассматривая конституционные жа­лобы по поводу нарушения основных прав актами исполни­тельной власти, Федеральный конституционный суд ФРГ под­вергает контролю любые действия этой власти, в том числе и относящиеся к ведению Федерального канцлера и определяе­мых им основных направлений политики. Обязательным усло­вием принятия жалобы, оспаривающей конституционность за­кона, является обязанность лица обосновать, что этим законом ему наносится прямой и явный ущерб.

Определенные особенности имеет институт конституци­онной жалобы в Австрии. Здесь индивид располагает пра­вом обжаловать в Конституционный суд и административ­ные решения, которые нарушают его конституционно гаран­тируемые права. Этому должно предшествовать обжалова­ние в инстанционном порядке, а в Конституционный суд подается жалоба на решение последней административной инстанции. Таким образом, право конституционной жалобы является средством защиты индивида и от произвола адми­нистративных органов. Одновременно такая жалоба может быть подана и в Административный суд, решение которого, в свою очередь, подлежит обжалованию в Конституционный суд. Последний действует как кассационная инстанция: если он находит, что обжалуемое решение административного орга­на нарушает конституционно гарантируемое право заявите­ля, то отменяет его. В этом случае административные орга-

418    Глава XIII. Защита прав человека в зарубежных государствах

ны обязаны незамедлительно принять все меры, чтобы вос­становить правовое положение в соответствии с установка­ми Конституционного суда.

Таким образом, по австрийской системе индивиду предос­тавляется двойная правовая защита от произвола администра­ции. Такая усиленная защита вполне отвечает реальным по­требностям граждан, ибо практика свидетельствует, что боль­шинство дел, рассматриваемых Конституционным судом Авст­рии, основываются на жалобах граждан против решений адми­нистративных органов.

Одновременно индивид в своей жалобе вправе заявить, что решение административного органа базировалось на антикон­ституционном законе, нарушающем его права. Этим он обосно­вывает свое ходатайство о проверке конституционности зако­на. Если Конституционный суд примет эти доводы, он приоста­навливает разбирательство жалобы и начинает проверку соот­ветствующего закона. Особенностью австрийской системы конституционного контроля является то, что Конституционный суд не считает себя связанным наличием запроса заявителя. Он может провести проверку по собственной инициативе, если в ходе рассмотрения жалобы против административного акта у него возникают сомнения относительно конституционности применяемого закона.

При оценке роли индивидуальной конституционной жало­бы как эффективного средства защиты прав и свобод в системе конституционного контроля важное значение имеет круг субъек­тов, наделенных по закону этим правом.

В ФРГ индивидуальная жалоба может быть подана лю­бым лицом, чьи основные права нарушены: немцем, иностран­цем, физическим и юридическим лицом, зарегистрированным таковым по германскому праву. Право подачи жалобы повсю­ду сопровождается рядом условий и требований. Жесткие фор­мальные и содержательные требования образуют своеобразный фильтр и приводят к отсеиванию основной массы первоначаль­ных обращений. Такая практика характерна для многих стран:

в ФРГ из 5 тыс. жалоб, ежегодно поступающих в Федеральный конституционный суд, отсеивается до 98 процентов.

Основными условиями и требованиями подачи и приема индивидуальных жалоб к рассмотрению в большинстве стран считаются следующие:

§ 1 Конституционный контроль      419

1) должны быть исчерпаны все доступные индивиду сред­ства правовой защиты. Указанное требование отражает идеи о том, что конституционный суд должен вмешиваться в конфлик­тную ситуацию в исключительных случаях (принцип субсиди-арности). Это требование обусловлено также и тем обстоятель­ством, что общие суды, располагая специальными познаниями в области отраслевого законодательства, вырабатывают квалифи­кационные подходы по спорным проблемам, излагая свое пони­мание сущности прав и свобод человека. Учитывая эти пози­ции, конституционные суды получают представление о право-применительной практике, обобщают и направляют ее своими решениями. Изъятия из этого требования возможны только в случае, если необходимо срочное вмешательство Конституци­онного суда (такое положение содержится, например, в Законе о Федеральном конституционном суде Германии);

2) затронутый в жалобе вопрос должен иметь принципи­ально важное конституционно-правовое значение. Такое допол­нительное условие было внесено в 1984 г. в Конституцию Ав­стрии. В соответствии с ним жалоба не может быть принята, если ее разбирательство не принесет необходимого разъясне­ния по существенному конституционно-правовому вопросу. В ФРГ это требование сопровождается еще одним: жалоба не будет принята, если ущерб, который может быть причинен в результате нарушения права, не превысит 300 марок;

3) жалоба должна быть убедительно обоснованной;

4) жалоба не может быть заведомо бесперспективной, т. е. не иметь шансов на благоприятный исход.

Как правило, конституционное производство по жалобам бесплатное. В ФРГ действует принцип: если жалоба является обоснованной, то лицу, ее подавшему, полностью или частично возмещаются понесенные им расходы. Однако для того чтобы сдержать поток необоснованных жалоб и исключить злоупот­ребления этим правом, в ФРГ ввели уплату пошлины. В 1985 г. с этой целью увеличили размеры пошлины: в случае отклоне­ния жалобы по основаниям, указанным в Законе, взимается по­шлина в размере 1000 марок, в случае злоупотребления правом жалобы — до 5 тыс. марок; кроме того, жалоба не принимает­ся, если вовремя не был внесен задаток в 500 марок.

Как уже отмечалось, наряду с индивидуальной конститу­ционной жалобой важное значение в защите прав и свобод име-

420    Глава XIII. Защита прав человека в зарубежных государствах

ет конкретный контроль. Он осуществляется путем проверки конституционности законов по запросам судов общей юрисдик­ции, а также специализированных судов. Эта форма расширя­ет возможности защиты прав и свобод граждан, поскольку под­ключается широкий круг правоприменительных органов — судов.

Условием и основанием таких запросов являются возник­шие в процессе разбирательства конкретного дела сомнения относительно того, соответствует ли конституции примененный или подлежащий применению закон.

В силу судебной природы общего права в США и некото­рых странах Латинской Америки суды вправе сами решать вопросы о конституционности. Их решения о неконституцион­ности имеют значение только для участников конкретного су­дебного процесса (inter omnes) и не обязательны для других судов.

В странах континентального права (ФРГ, Австрии, Испа­нии, Португалии, Швейцарии, в последней только в отношении нормативных актов кантонов) решения конституционных су­дов по запросу обычного суда действуют по принципу erga omnes, согласно которому они должны соблюдаться всеми. Если у суда возникают сомнения относительно конституционности подлежащего применению закона, он приостанавливает слуша­ние дела и направляет запрос в конституционный суд. При этом в Австрии и Италии суду достаточно выразить сомне­ние — и запрос может быть направлен в Конституционный суд; в ФРГ для этого судья должен быть убежден в неконсти­туционности применяемого закона. В Италии, где отсутствует институт индивидуальной жалобы, конкретный контроль и пра­вомочие судей подавать запрос, по мнению юристов, стали важ­ным источником деятельности Конституционного суда в обла­сти формально-юридического обеспечения и защиты прав и свобод человека. Здесь с 1956 г. —. момента образования Кон­ституционного суда — им было принято более 1000 решений по различным отраслям законодательства и в основном в по­рядке конкретного контроля.

Дополнительной и весьма существенной гарантией защиты прав и свобод человека является предусмотренное в некото­рых странах участие в процессе конституционного судопроиз­водства омбудсмана и представителя прокуратуры, т. е. инсти-

§ 1. Конституционный контроль     421

тутов, ex officio предназначенных осуществлять и содейство­вать защите прав человека. Так, в п. 2 ст. 47 Закона о Консти­туционном суде Испании специально указывается, что "проку­рор принимает участие во всех процессах о защите конститу­ционных прав с целью охраны законности, прав граждан и пуб­личного интереса, защищаемого законом". В Испании защите конституционных прав способствует и то, что народный защит­ник (омбудсман) и прокуратура наделены правом подачи в Суд жалобы о нарушении конституционных прав граждан актами, исходящими от кортесов, какого-либо органа или законодатель­ных ассамблей региональных автономных объединений или их органов. При этом дополнительно устанавливается, что если заявление исходит от народного защитника или прокуратуры, то палата Конституционного суда, к ведению которой относит­ся рассмотрение дела о нарушении конституционных прав, из­вещает об этом возможных потерпевших, а также сообщает о поступившем заявлении в "Официальном бюллетене государ­ства". Все это создает надежные гарантии защиты прав и сво­бод граждан.

Расширение круга участников процедуры конституцион­ного контроля характерно и для Италии. Здесь к решению вопроса о конституционности общегосударственного закона подключается Председатель Совета Министров, а если речь идет о законе области — Председатель Совета джунты области.

Особое значение имеют юридические последствия реше­ний органов конституционного контроля и механизмы их ис­полнения. Сравнение различных моделей показывает, что при­меняются разные принципы и механизмы исполнения решений конституционных судов. Особенно это касается проблемы уре­гулирования правоотношений, возникших на основе закона, объявленного антиконституционным.

По итальянской системе нормы, признанные неконститу­ционными, исключаются из правового оборота и более не под­лежат применению, что равносильно их аннулированию. Не­возможность применять норму, признанную антиконституци­онной, распространяется и на возникшие в силу действия такой нормы правовые отношения (т. е. решение получает обратную силу), за исключением уголовных дел.

Согласно п. 1 ст. 38 Закона о Конституционном суде Ис­пании решения о неконституционности законов не подлежат

422    Глава XIII. Защита прав человека в зарубежных государствах

пересмотру, обязательны для всех публичных властей и порож­дают общие правовые последствия.

Несколько иным образом по сравнению с другими страна­ми регулируется действие, во времени и пространстве, решений, вынесенных Конституционным судом Испании в порядке рас­смотрения индивидуальной жалобы. Признанные неконститу­ционными нормативные акты (законы, распоряжения или по­становления, имеющие силу законов) считаются ничтожными с момента принятия такого решения. По этому поводу в п. 1 ст. 40 Закона о Конституционном суде специально уточняется, что "решения о неконституционности таких актов не дают ос­нования для пересмотра не подлежащих обжалованию реше­ний, вынесенных на основе неконституционного акта за исклю­чением уголовного или административного судопроизводства, предусматривающих санкции, в которых в случае недействи­тельности примененной нормы предусматривается уменьшение наказаний или штрафа, снятие ответственности, освобождение от наказания или его ограничение".

Обратим внимание и на такое существенное обстоятель­ство. В испанском Законе о Конституционном суде содержит­ся правило, согласно которому всем судам предписывается не­уклонно следовать доктрине, положенной Конституционным судом в основу рассмотрения запросов и ходатайств и приня­тия решений о неконституционности (п. 2 ст. 40). Безусловно, такое правило представляет собой достаточно эффективный способ приведения принципов оценки законов на уровне обще­го правосудия в соответствие с ценностными правовыми ори-ентациями Конституционного суда.

В Германии решение Федерального конституционного суда в принципе обязательно для конституционных органов феде­рации и земель, а также для всех судов и ведомств (п. 1 § 31 Закона о Федеральном конституционном суде). В случаях, спе­циально указанных в законе, такие решения обретают силу за­кона. Отметим, что здесь речь идет о соответствии федерально­го права или права земли по форме и содержанию Основному ,.„. закону; о соответствии федерального закона или закона земли ^ Основному закону; о том, является ли норма международного права составной частью федерального права и порождает ли она непосредственно права и обязанности для отдельного лица,

§ 1. Конституционный контроль     423

когда о таком решении ходатайствует суд. Силой закона наде­ляются и решения Федерального конституционного суда по разногласиям или сомнениям относительно нормативных ак­тов, занимающих в иерархии норм высшие позиции. Что каса­ется действия решений этого Суда во времени, то они, как пра­вило, обратной силы не имеют. Решения учреждений и судов, принятые на основе закона и уже вступившие в силу, действу­ют без изменений. Исключением является область уголовно-правовых отношений. Лица, осужденные на основании закона, объявленного позднее недействительным, имеют право хода­тайствовать о проведении нового судебного разбирательства согласно предписаниям УПК (§ 79 Закона о Федеральном конституционном суде).

Закон о Конституционном суде Австрии допускает раз­личные варианты квалификации оспариваемого закона. Суд может признать его полностью антиконституционным, т. е. юридически ничтожным с момента принятия судом решения (ex nunc); частично ничтожным; несовместимым с Конститу­цией, что, однако, не означает его ничтожности, и, как след­ствие, такой закон будет действовать до тех пор, пока в силу не вступит новый. В настоящее время (с 1975 г.) Суд в каж­дом случае вправе определять действие своего решения во времени и может установить срок вступления его в силу, не превышающий, однако, 18 месяцев (абз. 5 ст. 150 Конститу­ции). Смысл такой "оттяжки" состоит в том, чтобы дать воз­можность законодателю внести необходимые изменения в при­знанный антиконституционным закон и тем самым избежать возникновения ситуации "беззакония". Имеют место случаи, когда Суд оставляет вопрос о последствиях признания закона противоречащим Конституции открытым. Закон также может быть признан частично несовместимым с Конституцией, что обязывает законодателя внести в него необходимые корректи­вы. Как видим, в Австрии принята и действует довольно гиб­кая система отношений между законодателем и Конституци­онным судом, позволяющая последнему активно воздейство­вать на законодателя, в том числе и для исправления допу­щенных ошибок.

В отличие от распространенной в Европе системы специ­ализированных конституционных судов Верховный Суд США

424    Глава XIII. Защита прав человека в зарубежных государствах

осуществляет функцию конституционного контроля, как уже было сказано выше, только посредством процедуры конкрет­ного контроля. Признав закон неконституционным, Верхов­ный Суд объявляет о его неприменимости только для данно­го дела. В результате такой закон судами не применяется. Помимо этого его судьба определяется двумя факторами: осо­бенностями действия в американской правовой системе прин­ципа stare decisis, т. е. требования придерживаться собствен­ного решения по данному закону в дальнейшей практике, а также учитывать реакцию Федерального конгресса на заня­тую Судом позицию о неконституционности закона. Конгресс может отменить решение Верховного Суда, приняв поправку к Конституции, или внести изменения в закон с тем, чтобы привести его в соответствие с Конституцией'.

Реализация решений конституционных судов достигается в некоторых странах и посредством приостановления действия (исполнения) акта публичной власти, если этим актом нано­сится ущерб правам и свободам или затрудняется их реализа­ция. Принимая такие решения, суды должны учитывать как интересы общества, так и права третьих лиц. По процедуре приостановления в Законе о Конституционном Суде Испании содержится специальное правило о том, что просьба приоста­новить акт может быть подана в любой момент до вынесения решения. Приостановлению здесь предшествует встреча сто­рон и представителя прокуратуры и уведомление органа, от­ветственного за исполнение акта, если палата сочтет это необ­ходимым (ст. 56).

В целях надлежащего исполнения решений конституцион­ных судов и, соответственно, реализации принципов верховен­ства Конституции, защиты прав и свобод человека и граждани­на законы о конституционном суде различных стран, как пра­вило, предусматривают санкции для органов и лиц, не испол­няющих их решений. Согласно Закону о Конституционном Суде Испании на любое лицо, облеченное или не облеченное публичной властью, которое не выполняет предписаний Суда в

' См.: Никифорова М.А. Роль прецедента в конституционном праве США. Советское государство и право. 1980. № 9.

§ 1. Конституционный контроль     425

указанные сроки, могут налагаться штрафы или любая другая форма ответственности, которую Суд сочтет необходимой (п. 4 ст. 95). Закон о Федеральном конституционном суде Герма­нии содержит более широкую формулировку, оставляя на ус­мотрение Суда право определять, кто и каким образом должен исполнить его решение (§ 35). Он также предусматривает ответственность лица в форме уплаты пошлины (штрафа) в случае злоупотребления правом подачи жалобы. Суд может обязать к уплате пошлины в случае, если он отклонил жалобу или отказал в ее удовлетворении. Решение об уплате пошлины и ее размере принимается Судом с учетом всех существенных обстоятельств, в том числе имущественного положения подате­ля жалобы.

Важной формой конституционного контроля является тол­кование прав и свобод человека в контексте конституционных нормативов и основ права, т. е. трактовка вопроса о происхож­дении, природе прав и свобод.

Как известно, в настоящее время категория естественных прав сохранилась в основном на уровне доктринальных раз­работок, а в практике конституционных судов уступила место позитивистской трактовке прав и свобод. В соответствии с те­орией юридического позитивизма они действуют только в той мере и в таком объеме, в каком гарантируются конституцией и законами. Такая позиция однозначно характерна для Австрии и преобладает в Германии, Италии, Испании. По мнению Р. Герцога, бывшего Председателя Федерального конституцион­ного суда Германии, у Суда не было необходимости прибегать к услугам доктрины естественного права и толковать права и свободы как надпозитивные. Он объясняет это тем, что Основ­ной закон и без того содержит широкий набор прав и Феде­ральный конституционный суд лишь в самом начале своей де­ятельности использовал понятие естественных прав, а затем отказался от такого подхода'. В конституционной доктрине ФРГ понятие прав человека употребляется преимущественно в условном (конвенциональном) смысле и означает, что права и свободы по Основному закону принадлежат не только нем-

См.: Нсггод R. Hierarchie der Vcrfassungsnormeii und ihre Funktion beim Schutz der Grundrechtc // EuGRZ. 1990. H. 19/20. S. 483-484.

426    Глава XIII. Защита прав человека в зарубежных государствах

цам (т. е. гражданам и определенным группам этнических немцев — фольксдойче), но и всем людям (апатридам, иност­ранцам). Права человека считаются универсальными как ос­нова любого сообщества, мира и справедливости, носителями которых являются граждане государства. В силу этого пуб­личная власть связана основными правами как непосредствен­но действующим правом.

Несколько иная ситуация и практика толкования сложи­лась в Швейцарии, где проблема различения прав человека как надпозитивных и основных, закрепленных в законодательстве, сохраняет свою значимость. Это объясняется тем, что федераль­ная Конституция не содержит систематизированного каталога основных прав, и отдельные важные права в ней отсутствуют. В подобной ситуации решающее слово принадлежит Федераль­ному суду, который в Швейцарии выполняет функции консти­туционного контроля. Опираясь на доктрину о наличии непи­саных (естественных, надпозитивных) прав человека, Суд при­знает отдельные права в качестве конституционных (т. е. по­зитивных, санкционируемых государством) и тем самым вос­полняет пробелы конституционного законодательства на уров­не федерации.

Определяющим критерием служат общие правовые прин­ципы демократии и правового государства: неписаное право признается Судом в качестве основного, если оно является "неотъемлемой составной частью демократического и соответ­ствующего принципам правового государства строя". При этом возможна ситуация, когда Суд может отдать предпочтение не­писаному праву, опираясь на указанный критерий'. Таким об­разом, Суд не только расширяет защитную функцию основных прав, но и признает за ними роль элемента, образующего фун­дамент конституционного правопорядка. Кроме того, призна­ние статуса основных гарантирует таким правам защиту в су­дебном порядке.

Наряду с этим Верховный Суд Швейцарии пользуется и понятием соответствующих Конституции прав, которые ба­зируются на программных положениях Конституции о соци-

См : Haefhger A, Die Hierarchie von Verfassungsnormcn und ihrc Funktion bcim Schutz dor Mcnschcnrcchtc // EuGRZ. 1990. H. 19/20. S. 474-475.

§ 1. Конституционный контроль     427

ально-ориентированной деятельности государства, заботе и по­мощи семье, молодежи и т. п. К ним относятся преимуществен­но социально-экономические права, на которые Верховный Суд не распространяет судебную защиту и право подачи конститу­ционной жалобы; в этом состоит их отличие от категории ос­новных прав.

Весьма значимыми и интересными представляются сло­жившиеся в практике конституционного контроля специфи­ческие методы, и принципы интерпретации прав и свобод человека, которые в последние годы ведутся преимущественно с позиций материального, а не просто формального их пони­мания.

В процессе интерпретации важную роль играют теории основных прав, которые возникают и развиваются в контексте правовых установок и правовой идеологии любого конститу­ционного суда. Для Конституционного Суда Австрии преоб­ладающей установкой вплоть до последнего времени являлось понимание основных прав с позиций классической либераль­ной теории "негативной свободы", т. е. как прав, защищающих человека от вмешательства в его личную жизнь, и прежде все­го со стороны самого государства. Так, при рассмотрении зап­роса о конституционности Закона об организации университе­тов Суд признал за ними право на самоуправление, опираясь на довод об исключительно "защитном" от вмешательства го­сударства характере основных прав. Здесь следует пояснить, что в западной доктрине и законодательстве утвердился прин­цип, в силу которого юридические лица считаются носителями прав и свобод человека в той мере, в какой это связано с на­правлением и содержанием их деятельности. К ним относятся университеты, теле- и радиокомпании, газеты, религиозные объе­динения и т. п.