Электронные книги по юридическим наукам бесплатно.

Присоединяйтесь к нашей группе ВКонтакте.

 


 

 

Явич Лев Самойлович Общая теория права. Ленинград. 1976. Из-во Ленинградского ун-та

 

ГЛАВА ВТОРАЯ

СУЩНОСТЬ ПРАВА

§ 1. Юридическая надстройка и собственно право

В первой главе нашей задачей было исследование социаль­ных истоков права, описание его связей с экономикой, государ­ством, формами общественного сознания. В этом случае вся правовая действительность воспринимается в качестве цельной специфической формы общественных отношений. При рассмот­рении внешних оснований и связей правовых явлений не было ни смысла, ни возможности особо выделять элементы юриди­ческой надстройки и в том числе то, что следует считать соб­ственно правом. Конечно, вскрывая зависимость права от про­изводственных отношений, чаще всего приходится сталкиваться с правовыми отношениями, с правами и обязанностями субъек­тов. Соотношение правовой действительности с государством выдвигает вперед законодательные нормы. Идеологический аспект права обращает прежде всего внимание на правосозна­ние. Многоплановый подход к праву 'необходим и полезен, но сам по себе еще не дает ответа на вопрос: что есть право и какова его сущность? Он лишь подготавливает нас к решению этой коренной проблемы юридической науки, создает для него необходимую предпосылку.

Если право является в первую очередь юридическим выра­жением производственных отношений, то научная материа­листическая теория права должна начинаться с констатации владения как простейшего правоотношения. Но владение в исто­рическом плане оказывается неразвернутой собственностью. Точно так же элементарные правовые связи и отношения (инди­вида, семьи, рода, общины) периода становления классовых формаций не были юридическим правом, развернутой правовой действительностью. Развитие отношений собственности, в основе которого лежало принудительное отчуждение и присвоение чужого овеществленного труда, влечет за собой формирование права эксплуататорских обществ, превратившего факт облада­ния собственностью, присвоения в меру, масштаб деятельности людей, сообразно которому строятся и другие общественные

74


отношения. Зачатки юридического упрочения господствующего способа производства из области фактических имущественных (вещных) отношений, где нет еще собственно права, превра­щаются в наличное бытие права и разворачиваются в целую юридическую надстройку над экономическим базисом. Этот про­цесс приобретения правовыми явлениями качественной опреде­ленности и относительной самостоятельности происходит тем интенсивнее, чем быстрее экономически господствующие инди­виды осознают свои общеклассовые интересы, конституируют свою силу в виде государства, а волю в качестве государствен­ной воли, придавая ей всеобщность в форме закона. Формиро­вание юридической надстройки означает появление новой раз­новидности духовного усвоения общественного бытия, в том числе и такого его феномена, как право. Несмотря на то, что исторический генезис права в общих чертах ясен, исследование и описание сущности права нельзя считать простым делом.

Проникновение познания в сущность любого предмета иссле­дования всегда вызывает большие трудности. Когда речь идет о праве, анализ его сущности наталкивается на специфическую' .сложность, и состоит она в том, что до сих пор в юридической науке ведутся дебаты—какие правовые явления надо относить к собственно праву? Ответить на этот вопрос не столь просто. Между тем сущность права должна быть, естественно, соотне­сена только с ее непосредственным проявлением, а не со всей юридической надстройкой. Правовая действительность, юриди­ческая надстройка состоят из всей совокупности правовых явле­ний (правосознания, правовых норм, правоотношений, субъек­тивных прав и юридических обязанностей, правопорядка и т. п.). 'Но распространенный термин «правовое явление», который применяется к любому компоненту юридической надстройки, не­идентичен явлению права. Понятие «явление права» соотносится со столь же строгим философским понятием «сущность права». Явление и сущность в своем противоречивом единстве образуют собственно право. Следовательно, требуется с самого начала определить круг правовой действительности, относящейся к соб­ственно праву, а затем уже от его явлений проникнуть в основу, в сущность интересующего нас предмета изучения. По всей вероятности, собственно правом в первом приближении должны считаться те компоненты правовой действительности, которые служат изначальными общезначимыми масштабами социальной деятельности, позволяющими судить о правомерности поведения, решать при споре, кто прав (за кем правда), справедливо нака­зывать виновного в нарушении правопорядка, пользоваться •беспрепятственно социальными возможностями, своим правом и требовать исполнения соответствующих обязанностей. Нет сомнения, что таким масштабом являются правовые нормы. Признание правом общих норм поведения явилось важным эта­пом в развитии советской юридической науки п практики.

75


Однако можно ли абсолютизировать общие нормы, если извест­но, что они нередко являются в генетическом плане результатом обобщения состоявшихся уже персонифицированных решении, зафиксировавших наличное право субъекта, если в функцио­нальном аспекте ни одна общая норма права не может стать специфически юридическим регулятором поведения, не вопло­тившись в субъективном праве (соответствующих юридических обязанностях), в индивидуализированных масштабах?

Наше юридическое мышление дает следующую картину пра-вообразования и правореализации, 'юридического опосредования общественных отношений. Объективные потребности данного способа производства находят свое выражение в общеклассо­вых интересах господствующих при нем индивидов, в соответ­ствии с которыми формируется их правосознание и вырабаты­вается единая государственная воля, она находит свое выраже­ние в общеобязательных юридических установлениях (законах), защищаемых государством. Общие правовые нормы оказывают воздействие на поведение людей и деятельность организаций, наделяя субъектов общественных отношений соответствующими правами и вытекающими из них юридическими обязанностями, образуя в целом ряде случаев конкретные правоотношения. К числу юридических фактов, влекущих возникновение (измене­ние, прекращение) правоотношений относятся и акты примене­ния норм права, в которых фиксируются права и обязанности субъектов правовых отношений. Реализуя субъективные права, исполняя юридические обязанности, субъекты права практически осуществляют в жизни общества то, что установлено юридиче­скими нормами в качестве возможного (должного) поведения. В условиях режима законности и соответствующего уровня правосознания, а также правовой культуры, реализация объек­тивного права приводит к существованию в стране определен­ного правопорядка, вне которого невозможна нормальная жизнь классового общества, нормальное функционирование данного способа производства в первую очередь. Дальнейшее развитие производительных сил и производственных отношений вызывает новые объективные потребности, они в конечном счете обуслов­ливают изменения в законодательстве, наступает новый цикл правообразования и правореализации и т. д. Такова типичная картина функционирования правовой надстройки развитой клас­совой общественной формации.

Обрисованная выше картина, безупречная в логическом пла­не и отражающая закономерное функционирование правовой действительности, является результатом определенной теорети­ческой абстракции. Исторически она вовсе не всегда выполня­ется, особенно в периоды становления классовых общественно-экономических формаций и в периоды их смены. К тому же даже в развитых формациях действует, и подчас дос1аточно интенсивно, так называемый встречный правообразовательный

76


процесс, в силу которого сложившаяся в обрисованном порядке система объективного права подчас существенно дополняется судебным (административным) правотворчеством и санкциони­рованными обычаями.

Уже упоминалось в иной связи, что в ранние эпохи станов­ления классового общества правом оказывались сами фактиче­ские отношения, защищавшиеся варварскими способами прямого насилия. В таких случаях установление субъективных прав (юридических обязанностей), конкретных правоотношений пред­шествует формированию общих норм права, выраженных в законе и охраняемых профессионально выделившимся на основе разделения труда правоохранительным аппаратом (судом). Однако и впоследствии имели место исторические периоды, когда в процессе формирования новой общественно-экономической стадии развития образованию новых норм права предшествует государственная защита фактически складываю­щихся общественных отношений.

Было бы неправильно полагать, что любые сдвиги в сторону правосознания и конкретного санкционирования прав участников общественных отношений судебной практикой носят реакцион­ный характер, оказываются произволом. В революционные периоды становления новых общественных формаций, когда еще не успевает сложиться всеобъемлющая новая система объективного права (законодательства), правосознание и осно­ванные на нем судебные акты, признающие те или иные субъек­тивные права (юридические обязанности), конкретные правоот­ношения, могут идти в какой-то мере впереди общих норм права со значительной пользой для социального прогресса и упроче­ния нового типа правопорядка, прокладывая подчас путь новому законодательству.

Напротив, в условиях загнивания классово-антагонистиче­ской формации (например, в эпоху империализма) противопо­ставление сложившейся правовой системе правосознания отжи­вающих классов и социальных группировок, стремящихся удер­жать свою политическую власть и экономическое господство, играет реакционную роль. Столь же реакционным будет в этих случаях противопоставление законодательству—судебной прак­тики, устаревших правовых обычаев, фактических отношений, которые произвольно берутся под защиту бюрократическим аппаратом государства.

Последнее эпизодически имеет место при обострениях клас­совой борьбы в любой период существования антагонистических формаций, но приобретает систематический характер при исто­рическом закате каждой из этих формаций, когда государ­ственная власть уже не может полностью опираться на легаль­ные правовые средства подавления трудящихся масс, что ведет к процессу разложения данного типа законности и право­порядка.

77


Помимо экстремальных процессов противопоставления объек­тивному праву (общим нормам) юридической практики судеб­ных органов, надо иметь в виду и другое обстоятельство, кото­рое нами было упомянуто. Нельзя забывать и так называемый встречный правообразовательный процесс, который вовсе не оказывает деструктивного влияния на сложившуюся правовую систему (на объективное право), но может, наоборот, активно способствовать восполнению пробелов в действующей системе общих юридических норм. Такой процесс наиболее интенсивен в странах, где официально признан правовой, в первую очередь судебный, прецедент, но фактически имеет место и тогда, когда такого признания нет и судебная практика в принципе как источник права отвергается.

Правотворчество судебных органов часто используется гос­подствующими классами для нарушения и обхода законов, при­нятых органами власти, но в таких случаях речь идет об уже описанном экстремальном процессе противопоставления судеб­ной деятельности закону. При иных обстоятельствах судебный прецедент является и может быть подзаконным источником права, дополняющим нормотворческую деятельность органов государственной власти и управления.

Совершенно ясно, что прецедентное право свидетельствует о том, что субъективные права (юридические обязанности) фор­мируются если не раньше, то во всяком случае одновременно с формированием общей правовой нормы, вытекающей из одно­образной судебной практики и связанной с обобщением персо­нализированных судебных решений по конкретным делам. Коль скоро судебная практика была весьма распространенным источ­ником права в рабовладельческом и феодальном обществе, осталась достаточно важным источником права в буржуазном обществе (особенно в англо-американских системах права), то сам по себе факт одновременного формирования субъективного и объективного права нельзя сбрасывать со счета, когда ведет­ся речь о механизме правообразования и правореализации вообще. Такой вывод тем более основателен, если учесть извест­ные факты, когда даже в условиях социалистического общества, активной законодательной деятельности государства и непри-знанности в принципе судебного правотворчества судебная практика сталкивается с необходимостью известного восполне­ния пробелов в объективном праве и служит серьезным стиму­лом совершенствования правового регулирования.

Так называемый встречный процесс правообразования может быть схематически обрисован следующим образом. Объектив­ные потребности господствующего способа производства ведут к постоянному формированию таких фактических отношений, которые нуждаются в некой форме своего упрочения, опреде­ляют притязания их субъектов и получают первоначальную защиту в конкретных судебных решениях. Подобная поддержка

78


притязаний и защита лежащих в их основе фактических отно­шений означают формирование субъективного права (юридиче­ских обязанностей, отдельных конкретных правоотношений) одновременно с образованием в ходе единообразной судебной практики общей нормы, объективного права. Нередко в даль­нейшем такая судебная (административная) практика обобща­ется на уровне законодательного закрепления. Термин «встреч­ный» процесс правообразования вовсе не означает, что он идет вразрез с законодательство^ и обязательно ему противопостав­ляется, но подчеркивает, что тут стихийное формирование фак­тических отношений опережает их общеклассовое осознание в общей норме права, отправляется от казуального решения. Если угодно, то встречным его можно назвать лишь примени­тельно к развитому классовому обществу, когда обширна нормотворческая деятельность органов власти и управления, в первую очередь законодательная функция государства. В прошлом обрисованный процесс правообразования был весьма распространен. Не исчез он и теперь, хотя в принципе оказы­вается лишь дополнительным по отношению к прямому нормо-творчеству. Знакомясь с древней историей, мы видим, что в трактовке права учеными нового времени часто происходит смешение обычного неписаного права, а также судебных пре­цедентов с позднейшими кодификациями, в силу чего склады­вается впечатление о достаточно развитой нормотворческой деятельности государства в прошлом. Так, скажем, судебник Хаммурапи XVIII в. до н. э. был, вероятно, всего лишь кодифи­кацией обычного права, так же как значительно позже «Саличе-ская Правда» 'и «Русская Правда». Судебники 1497 и 1550 гг. были уже систематизацией сравнительно развитого русского фео­дального права, 'когда княжеские суды применяли не только обычные нормы, но и немногочисленные акты государственной власти. Следует заметить, что только правовое регулирование государственно-политических и административных отношений с давних времен осуществлялось в первую очередь нормативно-правовыми актами высшей власти—свидетельство тому рефор­мы Сервия Тулия 594 г. до н. э., Великая хартия вольностей XIII века, акт английского парламента 1679 г. и «Билль о правах» 1689 г. К XIX веку на континенте Европы положение резко меняется, о чем свидетельствуют не только Конституция Фран­ции 1791 г. и все последующие французские конституции, но Гражданский кодекс 1804 г., Саксонское гражданское уложение 1863—1865 гг., Германское гражданское уложение 1900 г., Свод законов Российской империи, введенный в действие в 1835 г. Такая практика во многом предопределила и теоретические концепции права европейских буржуазных ученых (за исклю­чением юристов Англии, где вплоть до XX века над статутным правом явно довлело общее право). Впрочем, в XX веке судеб­ный прецедент продолжает существовать во всех буржуазных

79


странах и остается распространенным в Англии, США, Канаде и Австралии.

Чем больше законодательство отстает от динамики обще­ственных отношении и новых потребностей общества, тем шире оказывается судебное правотворчество, наиболее ясно свидетель­ствующее о том, что общие правовые нормы в генетическом плане связаны с фактически складывающимися отношениями и обобщенными решениями по конкретным делам. Впрочем, об этом же говорят и все менее встречающиеся в нашу эпоху факты государственного санкционирования обычаев, отражаю­щих фактически складывающиеся отношения. В данном случае мы далеки от положительной оценки прецедентного и обычного права, даже когда оно не развивается в противоречии с законо­дательством (иными нормативно-правовыми актами государ­ства), потому что и то и другое исключает активно-творческую роль правового регулирования, юридически закрепляя лишь то, что уже сложилось в общественных отношениях. Но дело не в оценке, которая, кстати, не может быть для всех фактов однозначной и зависит от определенных исторических условий, а в том, что отмеченный выше встречный процесс правообразо-вания реально существует и, несмотря на все свои недочеты, оказывается в целом необходимым условием стихийного под­держания правовых систем на уровне объективных потребностей господствующего способа производства. Иначе говоря, как бы мы ни относились к этому встречному процессу, он действует.

Последнее означает, что представления о том, что субъек­тивное право непременно следует за объективным правом в аспекте всей истории юридической формы оказываются не­адекватными, не учитывают встречного правообразовательного процесса как в его экстремальном выражении в периоды рево­люционных преобразований общественных формаций, так и в более спокойных условиях стихийного влияния социальной основы на правовые системы, когда этот встречный процесс носит дополнительный характер, но все же неизменно действует с большей или меньшей силой.

Отменяет ли сказанное обрисованную в начале изложения этой темы картину правообразования и правореализации, пред­полагающую установление субъективного права на основе объективного права? Ни в какой мере, ибо эта картина типична и закономерна для функционирования развитой и совершенной правовой системы, особенно современного общества. Это более всего подтверждает социализм, при котором создаются предпо­сылки активного и научно обоснованного правотворчества орга­нов государственной власти, в наибольшей степени способного выражать назревшие объективные потребности и волю народа.

Можно считать достоверным, что существует вместе с тем и встречный правообразовательный процесс, схему которого мы также обрисовали. На это было бы неправильно закрывать

80


глаза. Этот встречный процесс предполагает одновременное образование субъективного и объективного права. Если он носит дополнительный характер, то не подрывает авторитета общих норм права и престижа закона, по существу своему восполняет пробелы в правовой системе страны. Лишь в исто­рические периоды становления новых общественно-экономиче­ских формаций или, напротив, упадка и загнивания старых формаций встречный правообразовательный процесс может терять дополнительный характер, отражать становление нового типа права или разрушение старой юридической формы. Верная общая картина функционирующей правовой надстройкой полу­чается при наложении на прямой правообразовательный процесс встречного правообразования. Однако и этого мало. При бли­жайшем рассмотрении правового регулирования выясняется, что его нельзя осуществлять вне воплощения общих юридических норм в субъективное право (в юридические обязанности). Тут мы встречаемся еще с одной закономерностью, нарушение кото­рой разрушает процесс реализации общих норм, исключает правопорядок, разрывает связь юридических законов с социаль­ной деятельностью, с общественными отношениями. Объективное право без субъективного права не срабатывает. Если это так, в чем нет сомнений, то оказывается, что сведение собственно права только к системе юридических норм является лишь неко­торым следствием их абсолютизации, не отражающей ,их диалек­тического единства с системой прав субъектов общественной деятельности.

Верным является не только то, что субъективное право, мера (масштаб) поведения конкретного участника общественных отно­шений получают определенность и оформляются полностью как юридическое право только благодаря фиксации в нормах права (общих масштабах), но и то, что эти правовые нормы могут осуществлять специфически юридическое регулирование, только воплощаясь в субъективных правах (юридических обязан­ностях).

Уместно заметить, что в диалектическом единстве объектив­ного и субъективного права отражается, помимо всего прочего, способность юридического воздействия не просто опираться на государственное принуждение и обязательные приказы власти, но и подключать к обеспечению правопорядка всех управомо-ченных лиц, поскольку использование ими своих субъективных прав всегда зависит от соответствующего исполнения юридиче­ских обязанностей (другими лицами и самими). В этом плане субъективное право оказывается в значительной степени консти­туирующим и активизирующим фактором выполнения юридиче­ских обязанностей. Эта тонкость правового регулирования весь­ма существенна, и без нее трудно понять особенность права. Политически ясно, что чем шире социальная база государствен­ной власти, тем действеннее срабатывает этот механизм,

81


в котором субъективное право оказывается в первую очередь персонифицированным правом требования обязанного поведения. Узость социальной базы, отрыв государства от населения, реак­ционная роль господствующего класса приводят к тому, что в отношениях власти-подчинения все права сосредоточиваются в руках незначительной группы должностных лиц, в то время как населению остаются почти одни только обязанности, испол­нения которых требуют управомоченные агенты власти. Так или иначе, но недостаточность одного лишь объективного права для регулирования общественных отношений и заключается, в част­ности, в том, что общие предписания должного поведения до возникновения субъективного права еще не подкреплены правом соответствующих лиц требовать от обязанных соответствую­щего поведения. В дальнейшем на этом вопросе придется оста­новиться подробнее.

К сказанному пока добавим лишь то, что субъективное право не только персонифицированная, но и в определенном аспекте общезначимая мера поведения, признанная и потому гаранти­рованная государством, и что самые глубокие корни субъектив­ного права, как и юридического закона, уходят в объективные потребности господствующего способа производства и обмена. Государственная власть в общем и целом не может только по произволу властвующих одарять правами и свободами своих подданных, как и не должна своевольно лишать граждан их жизненно важных прав. И если при власти имущих это проис­ходит, то в конечном итоге источником субъективных прав все же оказывается экономическая необходимость, так или иначе пробивающая себе дорогу. Государство при помощи закона и суда юридически закрепляет меру гарантированной свободы, притязания на нее людей, социальных групп, классов, народа, соответственно интересам тех, кто осуществляет при данных отношениях господство, а потому и выражает потребность этого типа производственных отношений.

Все отмеченное свидетельствует о том, что субъективное право не является «побочным продуктом» объективного права, как потому, что может возникать одновременно с последним, так и потому, что без субъективного права немыслимо законо­дательное регулирование общественных отношений. Это совсем не слабые доводы в пользу того, что собственно правом надо считать объективное и субъективное право в их единстве.

Буржуазной юриспруденции никогда не удавалось верно решить вопрос о соотношении объективного и субъективного права. В борьбе против феодального деспотизма идеологи рево­люционной в прошлом буржуазии выдвинули идею естественных прав человека, которая, помимо прочего, возвеличила субъек­тивное право, поставив его не только над позитивным законо­дательством, но и над самой государственной властью. Однако в дальнейшем, придя к власти, буржуазия на первый план

82


выдвигает закон, объективное право. Известно, что в эпоху империализма падает не только престиж буржуазного закона, ко и субъективное право все чаще объявляется лишь искус­ственной юридической конструкцией, дополняющей юридические обязанности.

В изменениях отношения буржуазной теории и практики к субъективному праву, к его соотношению с законом и юриди­ческими обязанностями хорошо прослеживается ход классовой борьбы в период становления, упрочения и загнивания капита­лизма. В целом можно утверждать, что идеологи буржуазного строя абсолютизировали либо субъективное, либо объективное право, и в любом случае их соотношение отождествляли со связью юридических норм и правоотношений, рассматривая последние как единственную область юридических обязанностей и правомочий. Советская теория права вскрыла диалектику взаимодействия правовых норм и прав субъектов общественных отношений, их социально-классовое содержание, однако многие вопросы в этой части еще остаются спорными.

В описании диалектической связи объективного и субъектив­ного права значительную роль сыграли работы А. А. Пионтков-

•ского,' в которых он решительно, хотя и несколько односторон­не, выступал против сведения права к одним лишь юридическим

•нормам, считал необходимым включение в понятие и определе­ние права правовых отношений. Отождествляя многоаспектный подход к исследованию правовых явлений с проблемой сущности .собственно права, еще дальше пошли некоторые другие теоре­тики социалистического права, полагая, что правом являются правоотношения, юридические нормы и правосознание.2 Можно думать, что, с методологической точки зрения, причиной тепе­решних стремлений объединить в одном понятии права нормы и отношения лежит ошибочная формализация правоотношений, трактуемых как связь прав и обязанностей, лишенная собствен­ного социального-деятельного содержания, а также неверное представление о том, что вне правоотношений нет юридических обязанностей и прав, что субъективное право является только элементом правоотношений. Между тем в последние годы полу­чено достаточно строгое доказательство того, что непосредствен­ным содержанием правоотношения является деятельность их субъектов, что субъективное право выходит за рамки правоот­ношений. Выясняется, что признание правом объективного и субъективного права не обязательно влечет за собой вывод о включении в собственно право юридических общественных отношений. К тому же логика не допускает соединения в одном

' См. напр.: Пионтковскии А. А. К вопросу о взаимоотношении объективного и субъективного права.— «Советское государство и право», 1958, № 5.

'Миколенко Я. Ф. Право и его формы.— «Советское государство и право», 1965, №7; Сабо И. Основы теории права. М., 1974.

83


определении права описания его на атрибутивном и институцио­нальном уровне. Каждый из них предполагает свое определение,. лишь субстанциональный уровень рассмотрения права, предпо­лагающий формулировку его сущности, может дать синтезиро­ванное определение, но для этого находят полное основание права, о чем речь пойдет в следующем параграфе.

В последние годы советская общая теория и отраслевые юридические дисциплины больше внимания уделяют изучению содержания правоотношений как разновидности общественных отношений, связанных с взаимодействием их субъектов. Так, например, Р. О. Халфина тщательно исследует реальное пове­дение участников правоотношений.3 К сожалению, в книге Р. О. Халфиной права и обязанности субъектов продолжают трактоваться в качестве содержания (непосредственного) право­вых отношений, в силу чего их традиционная формализация полностью не устраняется и субъективное право вне правоотно­шений не мыслится. Тогда остается и прежняя альтернатива по вопросу понятия права: кто не считает правом юридические отношения, тому приходится считать правом одни только общие нормы, объективное право. Но тогда происходит в конечном итоге некоторая абсолютизация общих правовых установлении, что столь же малоприемлемо, как и доказательство не суще­ствующего в жизни приоритета субъективного права. Только закрепление прав субъектов в общих юридических нормах озна­чает полное оформление субъективного права. Без объективного права нет сформировавшихся юридических обязанностей и пра­вомочий! Особое значение приобретают законодательные нормы в социалистическом обществе благодаря активной правотвор-ческой деятельности государства. Нет лишь оснований экстрапо­лировать это на все эпохи и страны. Вместе с тем при всей значимости в правовом регулировании норм права, никогда нельзя упускать того, что общие нормы могут быть реализованы только через соответствующие права и юридические обязан­ности. Неоднократное упоминание такого положения диктуется особой значимостью для состояния законности и правопорядка фактической возможности использования предоставленных прав и обеспечения четкого выполнения юридических обязанностей. Самый лучший юридический закон имеет весьма ничтожную социальную ценность, если он не может найти своей реализации в общественных отношениях.

Вывод из всего изложенного один — ни в теории, ни на прак­тике нельзя противопоставлять объективное и субъективное право, их соответствие закономерно и обеспечивает нормальное функционирование юридической формы, общественных отно­шений.

3 Х а л ф и и а Р. О. Общее учение о правоотношении. М.» 1974.

84


В заключение несколько замечаний по поводу регулятивной роли правосознания и актов применения права. Никто не дол­жен сомневаться в регулятивном значении правосознания (обще­ственного и индивидуального).

Однако в отличие от собственного права любые формы правового сознания не могут обретать сами по себе свойства общезначимого масштаба поведения, обеспеченного государ­ством. Даже тогда, когда правосознание революционного класса, только пришедшего к власти, практически оказывается в ка­кой-то период источником права из-за отсутствия нового законодательства или его неполноты, оно (правосознание) счи­тается общезначимым, специфически юридическим регулятором, масштабом поведения лишь настолько, насколько находит свое воплощение в субъективном и объективном праве, которое фор­мируется в судебной (административной) практике в результате единообразного решения конкретных дел. Известны факты, когда источниками права оказывались труды тех или иных вид­ных для своего времени юристов, но их положения считались общепризнанными нормами лишь в той мере, в какой воспроиз­водились в судебной практике, создававшей право наряду с законодательством. В целом же правосознание является непре­менной предпосылкой правотворчества и применения права. В этом смысле от него, конечно, всегда непосредственно зависит объективное и субъективное право, а также их реализация. Характер и уровень правосознания населения, а также долж­ностных лиц государственного аппарата существенно влияют, как и их правовая культура, на состояние в стране законности и правопорядка.

Акты применения права играют исключительно важную роль в реализации общих юридических норм, о чем еще будет идти речь в разделе об осуществлении права. Но можно ли их счи­тать собственно правом? Надо полагать, что нет. Отрицательный ответ относится не только к судебным (административным) актам, основанным на уже существующих общих нормах. Даже судебные решения, которые в силу действия прецедента стано­вятся официальным источником права, нет оснований считать собственно правом—это лишь форма его выражения. Собствен­но право нельзя сводить к его источнику. Это обстоятельство не является лишь юридической тонкостью, оно имеет и принци­пиальное значение. Из него следует, что даже для стран, где развит правовой прецедент, отдельный акт суда по конкретному делу не может считаться правом. Последнее по существу дела содержится лишь в соответствующей единообразной судебной практике. Следовательно, английский юрист, утверждающий, что право—это то, что решает суд,4 будет неправ, хотя в Англии

4 Д ж е н к с Э. Английское право. М., 1974, с. 32.

85.


'судебная практика является источником права. Объективное и субъективное право не содержится в каком-то одном судебном акте, а формируется лишь многими такими актами.

§ 2. Сущность, содержание и формы права

После того как выяснено, что под правом надо понимать не всю юридическую надстройку, а лишь объективное и субъек­тивное право, можно перейти к исследованию сущности этих явлений, к раскрытию их основы, под которой философы пони­мают наиболее глубокий момент сущности.5 Принципиальный подход к познанию сущности предметов и явлений сформулиро­ван марксизмом-ленинизмом. Он состоит прежде всего в утверж­дении, что явления и их сущность никогда не совпадают, хотя сущность всегда так или иначе проявляется и потому может быть выяснена.6 В. И. Ленин писал и о том, что «мысль человека бесконечно углубляется от явления к сущности, от сущности первого, так сказать, порядка, к сущности второго порядка и т. д... В собственном смысле диалектика есть изучение проти­воречия в самой сущности предметов: не только явления прехо­дящи, подвижны, текучи, отделены лишь условными гранями, но и сущности вещей также».7 Одновременно В. И. Ленин подчер­кивает, что сущность и закон понятия однопорядковые, что явления лежат на поверхности, более изменчивы, не так «плот­но» держатся, несущественное «не так „крепко сидит", как „сущность"».8

Приведенные ленинские положения широко известны, надо лишь обратить внимание на то, что: а) сущности бывают разно­го уровня; б) сущности заключают в себе противоречия;

•в) они наиболее устойчивы, составляют основу явлений и пред­метов, но все же развиваются, текучи. Каким же образом происходит процесс познания? Первоначально есть лишь воз­можность обнаружить основу (момент сущности) только в ее внешних проявлениях, т. е. в объективном и субъективном праве. На этом этапе познания она отождествляется с обосно­ванным и потому является формальной, ограниченной, тавто-логичной. Собственно говоря, подобный этап познания мы уже реализовали, установив, что правом надо считать не всю юри­дическую форму, а лишь объективное и субъективное право. В философском смысле такое утверждение тавтологично, а до раскрытия глубинной сущности еще далеко. Следующим этапом оказывается выявление реальных связей права с явлениями,

5Шeптyлин А. П. Система категорий диалектики. М   1967 ,с. 298—807.

6 См.: Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 25, ч. I, с. 343 к ч. II, •с. 384; Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 29, с. 227.

7 Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 29, с. 227.

8 См. там же, с. 136, 138, 11.6.


которые его определяют. Реальными основаниями права явля­ются различные социальные факторы политического, нравствен­ного и экономического характера. Эти факторы были в их связях с правом описаны в первой главе. Каждое из реальных оснований дает возможность сформулировать известное опреде­ление права. Так, учитывая обусловленность права экономикой,. можно сказать, что оно есть юридическое выражение производ­ственных отношений (атрибутивный уровень восприятия явле­ний). Взаимодействие между правом и государством дает повод, для институционального подхода к юридической форме и тре­бует определения права как системы юридических норм, защи­щенных организованным принуждением со стороны государ­ственного аппарата. Могут быть и иные подобные определения, Однако необходимо все же найти полное основание права (его сущность) и тогда появится возможность понять его на суб­станциональном уровне, дать определение, которое включит формулу сущности права и проявления ее вовне. Множество реальных оснований приводятся к единому основанию (полно­му), которое содержит их в снятом виде и объясняет вс& важнейшие свойства права как такового. Достигается это при. помощи главной идеи, выражающей самое существенное в природе юридической формы, в процессе изучаемого предмета. Главная идея марксизма по поводу права состоит в признаний его материально детерминированной классово-волевой природы. Формула сущности права, т. е. полного основания юридического феномена, выведена в «Манифестве Коммунистической партии».9 Сущность права—это возведенная в закон и материальна обусловленная воля господствующих классов (господствующая воля).

Возведение в закон господствующей воли означает, что она. предстает как общезначимая и обязательная мера поведения (деятельности), как наивысший и непререкаемый масштаб пра­вомерных человеческих поступков, взятый под охрану госу­дарством.

Возведение в закон господствующей воли противопоставляет эту волю любому произволу и случаю, делает правопорядок независимым от волеизъявления отдельных лиц, даже относя­щихся к правящему классу. Так же, как нет основания для смешения научного понятия диктатуры класса с диктаторским политическим режимом единоличной власти (или элиты), так нельзя полагать, что возведение в закон государства любого-произвольного веления диктатора превращает таковое в право. Право—это всегда выражение воли классов, народа, господ­ствующих при данной системе производственных отношений' и потому так или иначе выражающих объективные потребности господствующего способа производства. Речь идет именно

* См.: Маркс К. иЭнгельс Ф. Соч., т. 4, с. 443.

87


о господствующей воле, а не о воле одного лица или незначи­тельной группы лиц, не считающейся с материально обуслов­ленными интересами класса или всего народа, поскольку в по­добной индивидуальной или групповой воле заложен по сути дела произвол. Тот или иной отдельный нормативный акт может санкционировать произвол, но правом он стать не может.

Возведенная в закон господствующая воля является сущ­ностью права первого порядка. Для понимания специфических свойств самого права она имеет решающее значение, и потому мы будем ею оперировать впредь во всех необходимых случаях, в том числе и при будущей попытке дать определение понятия права, а также при характеристике ее проявлений в объектив­ном и субъективном праве. Нам надо будет также показать, что такое понимание сущности права вполне относится не только к праву как системе общеобязательных норм, но и к субъектив­ному праву. Однако до этого важно пояснить, почему возведен­ная в закон воля господствующего класса может считаться лишь сущностью права первого порядка. Дело в том, что возведенная в закон воля господствующих классов требует в свою очередь своего изучения, выявления ее генетического основания. Раскрыв противоречия, заложенные в сущности первого порядка, мы имеем возможность вскрыть их основание и тем самым перейти к более глубокому пониманию права, к его сущности второго порядка, которая уже расположена за рамками самого права. Подчеркнув, что содержание воли в праве определяется мате­риальными условиями жизни господствующего класса, К. Маркс и Ф. Энгельс показали путь к дальнейшему углублению науч­ного познания права в том же «Манифесте Коммунистической партии», не говоря уже о многих других хорошо известных марксистских положениях о юридической форме экономических отношений.

Интересный анализ сущности права в историческом плане осуществлен Л. И. Спиридоновым 10. Однако по поводу этой и аналогичных попыток надо заметить следующее. Проникая за рамки юридической формы, нельзя забывать, что она имеет свое непосредственное содержание, которое невозможно игнори­ровать или сводить к фактическим отношениям собственности и обмена, являющихся лишь генетическим основанием объектив­ного и субъективного права, но не самим правом цивилизованно­го общества. Применяя при таких исследованиях Марксов метод восхождения от абстрактного к конкретному, приходится пом­нить и предостережение К. Маркса о том, что «метод восхожде­ния от абстрактного к конкретному есть лишь способ, при помощи которого мышление усваивает себе конкретное, воспро­изводит его как духовно конкретное. Однако это ни в коем

10 Спиридонов Л. И. Социальное развитие и право. Л,, 1978.


случае не есть процесс возникновения самого конкретного».11 Известно, что это замечание было направлено в свое врем» против гегелевского метода и поставило его «с головы на ноги».

В чем заключается противоречие, заложенное в сущности права первого порядка, раскрыв которое можно выявить более глубокое основание права, лежащее в сфере материальных отношений?

Противоречие состоит в том, что воля господствующих при данных производственных отношениях индивидов оказывается конституированной в качестве общеобязательного масштаба поведения для всего населения страны, масштаба, который представлен благодаря государству как волеизъявление и инте­рес всего общества. Иначе говоря, потребности и интересы меньшинства обращены ко всем, принимая форму общественных. потребностей и общественных интересов. Именно поэтому под. юридической оболочкой скрывается не только противоречие между господствующим и угнетенным классами, но и неизбежное при частной собственности и общественном разделении труда противоречие между интересом личности и обществом. Проти­воречие, заложенное в самой сущности права первого порядка». носит во всех формациях, связанных с частной собственностью^ антагонистический характер и потому в принципе может разре­шаться только в процессе революций, а в пределах одной фор­мации частично преодолевается благодаря государственному принуждению, на которое опирается воля господствующих инди­видов. Лишь после социалистической революции, ликвидации частной собственности и эксплуататорских классов создаются условия, при которых исчезает антагонистический характер про­тиворечия сущности права, но само противоречие в видоизме­ненном виде продолжает существовать, поскольку еще нег полного совпадения общенародной воли с волей каждого инди­вида, сохраняется грань между общественным и личным интере­сом, существенное различие между общественными и личными, потребностями (сохраняется имущественное неравенство). Пол­ное и окончательное преодоление противоречия, заложенного в сущности права, произойдет на высшей фазе коммунизма, но тогда исчезнет и необходимость государственной охраны обще­значимых масштабов поведения, т. е. отпадет необходимость и в самой юридической форме.

Раскрыв противоречивый характер самой сущности права,, мы проникаем в социальное содержание объективного и субъек­тивного права, сталкиваемся с притязаниями (личности, клас­сов, народа), лежащими в их основе интересами и потребностя­ми, которые так или иначе выражают объективные по­требности господствующего способа производства, распределе­ния и обмена. По отношению к ним воля в праве, общезначимые

"МарксК.иЭнгельсФ. Соч., т. 12, с. 727.

89-


масштабы, государственное обеспечение, нравственные цен­ности и общественное сознание представляют лишь формальный момент.

Юридические, политические, этические, идеологические фор­мы имеют своей основой материальные отношения. Сущностью права второго порядка оказываются притязания индивидов и классов на юридическое и политическое признание их интере­сов, которые диктуются многими обстоятельствами, но в первую очередь объективными потребностями производства и обмена, существующего в условиях общественного разделения труда и экономического неравенства (неспособности при данном уров­не развития производительных сил обеспечить каждого по его нормальным потребностям). Притязания на удовлетворение определенных жизненных интересов превращаются в право лишь при известных условиях, среди которых непременным является их соответствие потребностям господствующих классов и того способа производства, с которым они связаны. В праве находят признание и те притязания, которые диктуются необходимостью сохранения самой формы общности людей, поддержания со­циальной организованности, вне чего не может существовать никакой способ производства. Право, как и государство, выпол­няет задачи, связанные с общими делами людей и с контролем над отклоняющимся поведением, с предотвращением асоциаль­ных проявлений. Наконец, в праве (субъективном и объектив­ном) могут закрепляться притязания, отражающие в какой-то степени интересы классовых противников, которым во имя сохранения своего экономического и политического господства при накале классовой борьбы идут на уступки господствующие социальные силы. Воля в праве может быть результатом ком­промисса между классами, что ярче всего проявляется в меж­дународно-правовых отношениях.

От сущности права второго порядка познание может углуб­ляться к сущности третьего порядка. Для чего исследуются основания притязаний, коренящиеся в системе господствующих производственных отношений. Для этого приходится вскрывать противоречивость сущности права, но уже сущности второго порядка, т. е. притязания. Заключенное в притязаниях противо­речие состоит, очевидно, в том, что каждого члена общества нельзя удовлетворить по потребности. Тут речь уже идет о фактических отношениях производства и обмена как таковых.

По всей видимости, в Марксовом «Капитале» мы находим положения о праве, которые в значительной мере относятся к анализу, находящемуся на уровне сущности права второго и особенно третьего порядка. Эти положения ни в коей мере нельзя противопоставлять высказываниям основоположников марксизма о классово-волевой природе права, они их допол­няют, развивают и углубляют.

SO


Именно в сфере производственных отношений, в частности;

в области обмена товарами осуществляется постоянное воспро­изводство экономической основы права, именно тут зарождаются-его важнейшие свойства и качества. Поскольку К. Маркс ана­лизирует капиталистические производственные отношения, oil констатирует объективную значимость отношений товаровла­дельцев, права которых формально равны и обеспечивают им:

свободу владения, распоряжения вещью, вне которой нет товар­ных отношений. Правовые отношения являются тут лишь юри­дической формой, закрепляющей фактические отношения» обусловленные данным способом производства. Права субъек­тов (свобода, равенство) предстают как «естественные» права человека, как юридически санкционированные «естественные». притязания личности, которые на самом деле не вытекают из. естественной природы человека, а связаны с его социальной. природой, с общественными отношениями. Жизненно важные притязания индивидов и классов оказываются обусловленными. фактическими отношениями, которые так или иначе должны, быть защищены организованным принуждением. Марксизм пока­зал, что в притязаниях на собственность заключено при капи­тализме противоречие между имущими и неимущими классами,, коренящееся в буржуазном способе производства, распределе­ния, обмена и потребления. Этот способ производства основан на частной собственности и эксплуатации, на постоянно вос­создаваемых экономических отношениях, имеющих для этого. общества .всеобщее значение, вне зависимости от того, успела ли их закрепить юридическая форма. Общезначимость и устой­чивость материальных отношений таятся в их соответствии до­стигнутому уровню развития 'производительных сил и характеру общественного разделения труда.

Таким образом, в самой глубинной основе юридической фор­мы образуются фактические экономические отношения, харак­теризующиеся автономией и формальным равенством сторон, требующие правового признания и закрепления. Эти отношения имеют вещное (материальное) содержание и волевое выраже­ние. Последнее представляет собой прообраз правоотношений,, формирование которых назрело, но завершится только офици­альным их признанием государства в законе. Важно, что содер­жание будущих правовых связей и отношений уже дано, наме­чена их форма (объем прав и обязанностей, равное и автоном­ное'положение сторон). Фактические экономические отношения будут непременно осознаны господствующим классом, начнут закрепляться в индивидуальном, а потом и 'в общем порядке, в законодательных правовых нормах государственной волей, которая лишь в иллюзии может считаться суверенной, а на самом деле зависит в конечном счете от фактических отноше­ний, воспроизводит так или нчяче реально сложившуюся

L..  ^


модель будущих правоотношений, сама определяется в конце концов развитием производительных сил и отношений обмена 12.

Фактические отношения собственности в их вещном содер­жании и волевом опосредовании, объективно нуждающиеся в юридической форме закрепления и несущие в себе ее буду­щие важные свойства, составляют основание (сущность) права третьего порядка. Потому К. Маркс и мог говорить в своем «Предисловии» о том, что отношения собственности являются юридическим выражением производственных отношений (это положение уже приводилось и анализировалось 'в первой гла­ве). Отношения собственности—основание всех основ права, и лежат они, конечно, за пределами его непосредственного содержания. К отношениям собственности 'сводить право нель­зя, но игнорировать эти отношения при анализе юридической формы невозможно.

На заре зарождения права владение и отношения собствен­ности, защищенные и закрепленные варварским насилием, пря­мым принуждением, становились правом, и это обстоятельство подчеркивали К. Маркс и Ф. Энгельс в «Немецкой идеологии». Но все дело 'в том, что это было только зачатком права, пра­вом в его самом первоначальном состоянии, это было право, не развернутое до его сущности первого порядка.

Тут надо обратить внимание на то, что познание права, осуществляемое 'как переход от его сущности первого порядка к сущности права второго, а потом и третьего порядка, оказы­вается по своему направлению противоположным реальному генезису и развитию права. Но именно появление при капита­лизме развернутой юридической формы и позволило понять в полной 'мере его действительную сущность всех или по край­ней мере трех отмеченных порядков. Поэтому, взяв за основу, за клеточку правовой действительности фактическое отношение собственников, нельзя на этом останавливаться, важно пока­зать, в каком виде притязания лиц, участвующих в обмене результатами производства, проявляются в специфике юриди­ческой формы, которая к тому же в дальнейшем охватывает не только имущественные, но и многие иные общественные отно­шения, в том числе и политические отношения власти-подчине­ния, закрепляя государственную власть в руках экономически господствующих классов.

Отправным пунктом исследования является познание сущ­ности права первого порядка, которая в снятом виде включает сущность второго и третьего порядка.

Если это так, то, признавая правом фактические отношения, защищенные организованным принуждением, мы ведем речь о неразвитой юридической форме. Искусственно проецируя неразвитую юридическую форму на современную правовую

12 См.: Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 21, с. 310.


реальность, можно грубо исказить действительные качества права. Игнорирование сущности права первого порядка в юри­дической науке недопустимо, ибо снимает вопрос о специфике права—главном объекте ее теоретического поиска. Но нужно ли юриспруденции заниматься анализом сущности права вто­рого и третьего порядка? Быть может, предоставить возмож­ность заниматься этим 'вопросом философии и политэкономии? Нет, глубинный анализ сущности права не бесполезен; помимо того, что он раскрывает значение экономики, потребностей, инте­ресов и притязания в формировании права, что в общем для юристов-марксистов тривиально, нетрудно заметить, что такой подход позволяет показать, что абстрактная юридическая фор­ма (законодательство, общие правовые нормы) лишь фикси­рует, защищает, способствует развитию фактических отношений, которые существуют 'всегда в индивидуально-конкретном виде. По отношению к фактическим экономическим отношениям госу­дарственная политика, законодательство, правовые нормы име­ют генетически вторичный, производный характер.

Право не порождается принудительной силой государства, политическим насилием, не имеет своим конечным источником юридический закон. Напротив, сам закон и политика порож­дены гражданским обществом, т. е. в первую очередь совокуп­ностью господствующих производственных отношений, потреб­ностью производства и обмена.

Формирование объективного права генетически связано с притязаниями субъектов экономических отношений. Поэтому с методологической точки зрения вполне объяснимо, что эле­менты 'волюнтаризма в понимании права чаще всего влекут, помимо прочего, недостаточное внимание к субъективному пра­ву, ибо сводят право к законодательству государства, против чего неоднократно выступали К. Маркс и Ф. Энгельс. Раскры­тие сущности права второго и третьего порядка подтверждает, что высказанное ранее предположение о том, что собственно право охватывает не только объективное право, но и права субъектов общественных отношений, является правильным. Однако совмещается ли с таким пониманием права его сущ­ность первого порядка? Ответ на этот вопрос имеет огромное значение, ибо только сущность права первого порядка непосред­ственно предопределяет его специфику, связана с особенностя­ми юридической формы—с ее общезначимостью, норма­тивностью  и  государственной  охраной,  классово-волевой природой.

Ответ на этот вопрос тем важнее, чем менее, с чисто внеш­ней стороны, убедительно утверждение, что возведенная в закон воля господствующих классов может быть основой (главным моментом сущности) субъективного права как наличного права субъекта общественных отношений, связанного с его собствен­ными притязаниями, с его волей и интересом, со свободой

93


действий лица. И тут мы сталкиваемся с тем, что обыденное восприятие обманчиво...

Да, возведенная в закон воля господствующих классов (гос­подствующая воля) является основой не только объективного. но и субъективного права. Сомнения в верности такого вывода будут, видимо, рассеяны, если вспомнить, что сущность права первого порядка еще не затрагивает деятельность субъекта и лежит в плоскости юридического гарантирования свободы дей­ствий, признанных государством притязаний участника факти­ческих отношений.

Конечно, возведенная в закон господствующая воля (сущ­ность права первого порядка—в дальнейшем мы не будем каж­дый раз оговаривать, что это сущность 'первого, а не иного порядка) выражается по-разному 'в объективном и в субъектив­ном праве, но ведь если каждое из явлений не тождественно' сущности, то и определенные проявления одной и той же сущ­ности не тождественны между собой.

В объективном траве господствующая воля, будучи возве­дена в закон, проявляется в общезначимых, обязательных,. защищенных государством нормах общего характера, пред­ставляющих масштаб типичных отношений. В субъективном праве такая воля проявляется в общезначимых и обязательных, защищенных   государством   нормах персонифицированного характера, оказывающихся масштабом поведения конкретных субъектов типичных отношений в соответствующих условиях. Во втором случае масштаб деятельности жестко привязан к субъек­ту, но он тоже общезначим, с ним обязаны считаться, он защи­щен. В обоих случаях проявления воли в праве речь идет об общеобязательном масштабе деятельности людей, но характер масштаба и его общеобязательности различен. Общеобязатель­ность объективного права состоит в том, что каждый должен соблюдать его нормы. Общеобязательность субъективного права заключается в юридической обязанности каждого воздержи­ваться от нарушения меры возможного 'поведения конкретного управомоченного лица и его обязанности считаться с рамками:

предоставленного права. В объективном и субъективном праве содержится масштаб, мера поведения (а не само поведение). И то и другое нормативно. Но в первом случае имеет место общая норма, а во втором норма индивидуализирована — это нормативность особого свойства. В объективном праве содер­жатся нормы возможного и должного 'поведения абстрактного характера. В субъективном—индивидуализированная норма-возможного поведения, предполагающая право управомоченно­го требовать исполнения обязанности. В общей норме волеизъ­явление господствующих классов отделено от воли субъектов,. которые будут ее проводить в жизнь, и потому это лишь объек­тивная сторона явления сущности права. В субъективном праве сущность права представлена субъективной стороной своего

94


проявления—тут господствующая воля связана с индивидуаль­ной волей, выражена 'как мера волеизъявления тех, кто будет проводить ее в жизнь собственными действиями и требования­ми к обязанным лицам. Сущность права такова, что не может проявиться лишь в объективном праве, фиксирующем господ­ство воли в общей форме и абстрактно. Воля господствующих классов будет действенна лишь в том случае, когда она найдет воплощение в правах тех субъектов, 'которые имеют возмож­ность заставить обязанных лиц подчиняться юридическим нормам.

Итак, не только в объективном, но и в субъективном праве можно обнаружить меру поведения, общезначимый масштаб деятельности, формальную определенность, нормативность, общеобязательность, государственную охрану, волю господст­вующих классов. Иначе говоря, можно обнаружить сущность собственно права — возведенную в закон (т. е. представленную как общезначимый и обязательный масштаб деятельности, охра­няемый государством) волю господствующих классов, содер­жание которой в конечном счете предопределено экономикой.

Объективное и субъективное право—коррелятивные прояв­ления 'сущности права. Объективное право без субъективного теряет свою специфически юридическую регулятивную функцию, в то же время субъективное право без объективного теряет или, точнее, не приобретает специфически юридическую обще­значимость. При отсутствии одного из коррелятов имеет место лишь одностороннее и потому неполноценное выражение сущ­ности права.

Могут л'и практически иметь место подобные аномалии? Да, конечно, необходимая и закономерная связь между объектив­ным и субъективным правом может оказаться в силу тех или иных социальных причин нарушенной. Если подобное наруше­ние достаточно устойчиво и принимает органический характер, то происходит существенный сбой в нормальном и действенном юридическом регламентировании определенных отношений. При этом не исключается даже известная деформация самой сущ­ности правового установления, и оно может перестать быть выражением возведенной в закон воли господствующих классов, хотя чисто формально юридическая норма или зафиксирован­ное в индивидуальном государственном акте субъективное пра­во остаются. Так 'перестает быть собственно правом устаревшая юридическая норма, не воплощающаяся в правах и обязан­ностях участников общественных отношений. Так перестает быть собственно правом и не нашедшее в объективном праве своего подтверждения, признанное при каких-то обстоятельст­вах правомочием соответствующее притязание субъекта.

Могут иметь место аномалии и другого характера. Совер­шенно не исключено, что в том или ином нормативном акте государственного органа не выражена воля господствующих

95


классов, детерминированная объективными потребностями дан­ного способа производства, а вместо нее в том, что только кажется правом, объективируется волеизъявление тех или иных лиц, наделенных властными полномочиями или фактически властвующих в государстве, но при этом не представляющих ни общеклассовых интересов, ни потребностей экономического развития страны. Подобное нередко встречается при реакцион­ных и антидемократических режимах, особенно в периоды упадка классово-антагонистических формации. Конечно, эксплу­ататорские типы государства знают прогрессивное и реакцион­ное право, но тут речь идет о том, что закон санкционирует произвол и не выражает никакого права.

Тем не менее в историческом плане фальсификация право­вой формы преходяща, неустойчива, представляет наносное явление и не может, конечно, отменить принципиальный вывод о сущности 'права. Напротив, понимание действительной сущ­ности, основы права является теоретическим орудием борьбы с любыми фальсификациями права на практике и в идеологии. Выявив сущность права, марксизм-ленинизм выступает не толь­ко за ликвидацию буржуазного права, представляющего возве­денную в закон волю имущего меньшинства — класса, осу­ществляющего капиталистическую эксплуатацию трудящихся, но и выступает против произвола, чинимого бюрократическим аппаратом империалистического государства, вне зависимости от того, прикрывается ли он фальсифицированной правовой формой или открыто нарушает правопорядок и законность. Если ликвидация буржуазного типа права и замена его новым, социалистическим правом может быть осуществлена только в ходе социально-политической революции, которая приводит к установлению новой общественной формации, ее первой фазы—социализма, то борьба против произвола и беззаконий, фальсификации правовой формы может и должна проводиться на базе общедемократического движения различных слоев населения капиталистических стран; возглавляемая коммуни­стами, такая борьба является одной из форм подготовки к со­циалистической революции.

Общее понимание сущности права как возведенной в закон воли господствующего класса требует соответствующей конкре­тизации. Истории известно несколько этапов развития классо­вого общества, соответственно можно выделить и несколько исто­рических типов права, каждый из которых обусловлен опреде­ленным типом господствующих производственных отношений. Речь идет о рабовладельческом, феодальном, буржуазном типе права и, наконец, о праве социалистического общества. Социа­листическое право коренным образом отлично от 'предшеству­ющих типов права и служит коммунистическому преобразова­нию общества, носит антиэксплуататорский характер, призвано выражать волю народа и защищать его завоевания. Сравнитель-

96


но с иными, это самый новый, недавно возникший и развиваю­щийся тип права. Марксистская типология права основана на объективном классификационном признаке— господствующем способе производства классового общества. В пределах одного и того же типа 'права классовая характеристика его сущности остается неизменной. Понятие исторического типа права помо­гает ответить на вопрос, воля какого именно класса возведена или должна возводиться в закон, 'составлять основу действую­щего права. Истинный ответ на этот вопрос можно найти лишь в результате анализа производственных отношений и лежащих в обл,асти экономики объективных закономерностей.

Однако каждый исторический тип права характеризуется не только классово определенной сущностью, которая зависит от того, чья господствующая воля возводится в закон. Исто­рический тип права имеет свое содержание и свойственную ему форму. Ведь сущность охватывает лишь особо постоянное, глав­ное содержание и наиболее важные черты внутренней формы. Поэтому более полная картина исторического типа права всег­да связана с раскрытием не только его сущности (первого, вто­рого, третьего порядка), но и с выявлением его достаточно мобильного непосредственного содержания, его внутренней и внешней формы. Не имея возможности заняться подробным описанием содержания и форм каждого исторического типа пра­ва, ограничимся лишь принципиальными соображениями по этому поводу, позволяющими ответить хотя бы на вопрос: что есть содержание и форма права вообще?

Если экономическое развитие рассматривать как содержа­ние общественной жизни, то вся правовая действительность, в том числе и собственно право, является одной из форм этого материального содержания. В этом смысле В. И. Ленин писал, что производственные отношения облекаются политико-юриди­ческими формами 13. В таком аспекте верно говорить о право­вой форме экономики.'

Понятие правовой (юридической) формы нельзя смешивать с понятием формы права как структуры и выражения его непо­средственного содержания. С философской позиции, понятие правовой формы экономики (иных фактических отношений) показывает, что право в качестве своеобразной надстройки обусловлено производственными отношениями, вытекающими из них потребностями, интересами и притязаниями, что оно имеет глубокое основание в материальных условиях жизни общества, в которых коренится его сущность второго, третьего и т. д. порядка. Отрыв .права от его социально-экономического содер­жания, будь то объективное или субъективное право, ведет в конечном счете к идеалистическому пониманию юридических явлений, к волюнтаризму в теории и на практике, к субъекти-

I9 См.: Л е н и к В. И Полн собр. йоч., т. 1, с. 429


визму. Важно, что право связано со своей экономической осно­вой «двумя цепями» — прямым и встречным правообразова-тельным процессом. Наряду с пониманием права как юридиче­ской формы экономики обязательно признавать непосредствен­ное идеологическое, духовное содержание этой формы, основу которой составляет возведенная в закон воля господствующего класса. Общеклассовая и всякая другая воля является по отношению к материальным условиям жизни общества фор­мальным моментом, ее содержание в конечном счете экономи­чески детерминировано, а в праве выражено в виде норм пове­дения.

В объективном праве речь идет об общих нормах, а в субъек­тивном — о 'персонифицированной мере поведения. Но норма в праве составляет единство ее волевого содержания, которое соответствующим образом формировано и часто именуется юри­дическим содержанием. Господствующая воля в качестве непо­средственного содержания права всегда формирована, «возве­дена в закон» и потому характеризуется общезначимостью, нор­мативностью, государственной обязательностью. О внешней форме права речь будет дальше, здесь же обратим внимание, что внутренняя форма права (структура содержания) склады­вается из целого ряда уровней связей элементов его волевого содержания. На одном уровне может идти речь о структуре каж­дой общей юридической нормы или каждого субъективного пра­ва. На другом—о структуре объективного права как системы общих норм и о структуре субъективного права как системы прав участников общественных отношений. На ином уровне соб­ственно право рассматривается как единая система, состоящая из взаимосвязанных элементов объективного и субъективного права. Внутренняя форма права придает ему некую самообяза­тельную силу, основанную на связи его масштабов поведения. Конечно, более реальна обязательность, коренящаяся во внеш­них связях с экономическими, политическими и нравственными потребностями, в связи с государством, но без внутренней фор­мы право перестало бы быть собственно правом (внутренняя связь, 'форма—закон явления!). Вне внутренней особой струк­туры права никакое соответствие его экономике, политике и нравственности, никакая защита со стороны государства не могли бы обеспечить его специфическую нормативность, обще­значимость и общеобязательность. Если, скажем, по тем или иным причинам объективное право не 'может быть воплощено в правах субъектов общественных отношений, то никакое госу­дарственное принуждение не в состоянии добиться нормального регулирования общественных отношений при помощи закона. Если в норме права нет санкции, то она может действовать в силу соответствия моральным требованиям, но как юридиче­ское установление бессмысленна. Тот или 'иной акт государства может выражать волю господствующих классов, но если он не

98


содержит общей нормы, то это еще отнюдь не объективное

право.

Каждый тип права обладает собственным содержанием в смысле выражения в нем классово определенной господствую­щей воли, а характер этой воли в значительной мере определя­ет и характер ее внутренней структурированности (внутренней формы). Общезначимость, нормативность и обязательность каж­дого типа права не идентичны, хотя так или иначе они свой­ственны праву любой формации.

Классовая особенность воли в праве в пределах одного исто­рического типа не меняется, но характер воли в праве предопре­деляется и тем, какие она регулирует отношения.

Уровень развития экономики, культуры, сознания меняется в пределах одной формации довольно сильно, изменения могут происходить и в области политики, в формах государства, в ре­жимах власти—все эти обстоятельства влияют на содержание права (при сохранении его единообразной классовой направ­ленности), в том числе на степень его демократизма или анти­демократизма. Каждая страна имеет свои особенности истори­ческого развития, обычаи и национальные традиции. Нельзя полностью игнорировать и природные, географические условия, влияющие на характер хозяйства, проблемы народонаселения. Особо надо оказать о влиянии на характер воли в праве потреб­ностей сохранения общества как такового, решения уже упо­минавшихся общих дел. Общие дела населения весьма разно­образны и среди них в настоящее время выделяются: вопросы здравоохранения и социального обслуживания, охрана приро­ды, проблемы энергетических ресурсов и многие другие. Воз­действие на законодательство оказывают задачи, которые перед страной ставит научно-техническая революция, необходимость развития международных связей, культурный обмен, деятель­ность средств массовой информации и т. п. Таким образом, пра­вовые системы стран, принадлежащих к одной и той же обще­ственно-экономической формации, в главном сходны, подобны, но не тождественны, имеют подчас весьма значительные осо­бенности. Важно то, что последние не задевают классовую при­роду выраженной в праве господствующей 'воли, содержание которой определяется в общем и целом единым типом произ­водственных отношений.

Революционная смена исторических типов права означает коренное изменение 'классовой характеристики сущности права, наполнение его новым содержанием. Однако это не исключает известной преемственности отдельных юридических институтов, средств юридической регламентации, юридической техники и культуры, понятий и терминов. Признание возведенной в закон воли господствующих классов сущностью права не отрицает и того, что правовая система страны всегда является в опреде­ленном смысле универсальным выражением ее материальной

Я9


и духовной культуры. В той мере, в какой революционная смена общественных формаций предполагает в целом — несмотря на отдельные зигзаги и отступления—социальный прогресс, смена типов права предполагает в общем прогресс юридической дейст­вительности, который немыслим без усвоения новой ступенью развития всего положительного, что было достигнуто в прош­лом. Так, например, социалистическое право является высшим типом права не только потому, что отражает более высокий ти'п производственных и государственно-политических отноше­ний, но и потому, что призвано выражать несравнимо более высокие нравственные идеалы и ценности, должно аккумулиро­вать все то положительное, прогрессивное, лучшее, что было достигнуто в историческом совершенствовании юридической формы и правовой культуры.

При изложении вопроса об исторических типах права надо всегда иметь в виду, что смена общественно-экономических фор­маций влечет за собой неизбежную трансформацию сущности права всех порядков, но наиболее важные изменения происхо­дят в его экономической основе. Именно эти сдвиги влекут за собой изменения ,в содержании возводимой в закон воли гос­подствующих классов. В той мере, в которой в 'каждой классо­вой общественной формации сохраняется разделение труда, дифференцированная собственность, товарные отношения и дей­ствует экономический закон стоимости, не 'преодолевается эко­номическое неравенство между людьми и нет возможности обеспечить каждого по его жизненным потребностям, юридиче­ская форма сохраняет 'некоторые черты сходства, пусть и фор­мального характера, при всех этих формациях.

Иначе говоря, с развитием общества и сменой исторических типов производственных отношений и государств сущность пра­ва каждого порядка претерпевает изменения, но не настолько, чтобы право перестало быть правом. Только высшая фаза ком­мунизма связана с такими коренными изменениями в способе производства и распределения, которые исключают объектив­ную необходимость 'в юридически значимых и охраняемых госу­дарством масштабах поведения,— нормативное регулирование общественных отношений приобретает совершенно иную основу, при которой исчезнет сама сущность права в ее нынешнем выра­жении и понимании.

Можно сказать, что тип права — это его конкретная сущ­ность, содержание и форма на определенном этапе истории общества. Но в пределах одного исторического типа правовые системы разных стран бывают различны. Правовые системы отдельных стран подчас образуют 'виды (семьи) правовых систем, которые отличаются друг от друга по содержанию и структуре права, формам его выражения (источникам права). Регионы стран со сходными по виду правовыми системами могут претерпевать коренные изменения в процессе революцион-

100


ной смены общественно-экономических формаций, но при этом некоторое содержание и некоторая структура .права, а особенно традиционные формы выражения права, юридическая техника и терминология, правовая культура могут сохранить долю пре­емственности. Объясняется это относительной самостоятельно­стью содержания и формы права по отношению к его сущности, ее классовой характеристике. Соотношение между типом права и видом (семьей) правовых систем может быть двояким:

а) при одном типе права могут быть разные семьи права и б) одна семья правовых систем может включать право госу­дарств разного типа.

Ясно, что главным критерием типологии права для маркси­стов является принадлежность к определенной общественно-эко­номической формации. Вместе с этим для понимания специфики права соответствующей страны полезно знать, к какому виду (семейству) относится действующая в стране правовая система и каков соответственно образ юридического мышления деяте­лей юстиции, каковы особенности правовой культуры населения. В условиях усиления контактов между странами и народами пробелы в знаниях 'особенностей правовых систем государств нежелательны, они могут быть восполнены изучением упомяну­тых 'видов (семейств) этих систем. В буржуазной юриспруден­ции категория семьи .или вида правовых систем носит довольно искусственный характер 14, ибо не увязывается с историческими типами права. Однако само по себе различие в системах права разных государств одного и того же типа существует, и потому нужна классификация на семьи (виды), но с учетом главного критерия типологии права я государства, раскрытого марксиз­мом. Так, нас не может полностью удовлетворить классифика­ция современных правовых систем, которая дается Р. Давидом, но надо признать, что раскрытые им особенности буржуазного типа права в системах романо-германской и англо-американ­ской семей правовой действительности представляются большей частью достоверными 15.

§ 3. Общее определение права

Любые дефиниции имеют, как давно известно, недостатки, не охватывая всех сторон и свойств данного предмета исследо­вания, всегда находящегося в развитии. К тому же отмечалось, что явление имеет множество реальных оснований и потому может иметь различные определения. Однако научное опреде­ление имеет и достоинства, связанные с тем, что оно кратко

14 Марксистско- ленинская общая теория государства и права. Исторические типы государства и права. М., 1971, с. 2Й.

"Давид Р. Основные правовые системы современности (сравнитель­ное право). М, 1967.

101


формулирует существующее понятие данного явления и отража­ет соответствующую ступень его познания. Это относится и к определению права.

Определение 'права имеет и практическую ценность. Полити­ко-юридическая деятельность в любом государстве опирается на соответствующее понимание 'права и разрабатываемые в тео­рии определения. С другой стороны, сами определения права отражают политико-юридическую практику, существующую в той или иной стране, носят, как и все важнейшие положения правовой науки, классовый, партийный характер, обусловлены конкретно-историческими условиями.

Вопрос о понятии и определении права всегда был одним из центральных в юридической науке. Из этого, однако, не сле­дует, что он ею давно и 'верно решен. Удовлетворительное опре­деление права может быть сформулировано лишь на основе достаточно полного познания его сущности, содержания и фор­мы. Буржуазная наука не смогла справиться с этой задачей в силу своей гносеологической и классовой ограниченности.

Борьбу против феодализма буржуазия вела под знаменем идей естественного права. Г. Гроций считал правом поступок человека, согласный с естественной природой и справедливый, а Ж.-Ж. Руссо писал, что свобода есть следствие человеческой природы, поэтому существует естественное право, которое дик­туется 'природой человека, защищает свободу и равенство людей как их неотъемлемые права16. Естественное право неизменно, самостоятельно и безусловно, в соответствии с ним должно строиться и позитивное право, создаваемое государством. Сущ­ность права—общечеловеческая справедливость, его источ­ник—природа человека, а цель права—общество, основанное на царстве разума.

Это была красивая идея, но далекая от научного понимания права, идея для своего времени прогрессивная и демократиче­ская, направленная против феодального абсолютизма, произво­ла и беззакония. Провозглашенное концепцией естественного права царство разума оказалось господством буржуазных порядков, равенство свелось к формальному равенству перед законом, свобода—к свободе частнопредпринимательской дея­тельности, а частная собственность была объявлена священной и неприкосновенной, право на нее—самым основным естествен­ным правом людей. Придя к власти, класс буржуазии забывает про идеи естественного права, и они теряют былое значение, на смену им приходит ярко выраженный юридический позитивизм. И если впоследствии идеи естественного права время от вре­мени возрождаются, то, как признают сами буржуазные ученые, они уже не осенены политическими тенденциями революционно-демократического характера и поддерживаются большей частью

16 Руссо Ж.-Ж. Об общественном договоре. СПб., 1907.

102


идеологами консервативного толка17. Теория возрожденного естественного права тесно связана с теологией и выражает в какой-то мере скепсис по отношению к современному юриди­ческому позитивизму и социологической юриспруденции, лишен­ным каких-либо идеалов. Однако прогрессивный и демократи­ческий смысл самой проблемы неотъемлемых прав каждого человека смог быть развит на научной и действенной основе лишь марксизмом. В целом для класса буржуазии и ее идеоло­гов, во всяком случае периода расцвета капитализма, харак­терно юридическое мировоззрение, которое сводит реальные экономические и политические отношения к их правовой форме, а эту форму в свою очередь считает первоосновой общества 18. Из подобного мировоззрения вытекает идеалистическое понима­ние права 'и юридический позитивизм, отрывающий право от реальных общественных отношений. Пороки юридического пози­тивизма не мешали продвигать вперед изучение специфики формы права, но закрывали путь к пониманию его сущности.

Юридический позитивизм отвечал потребностям совершенст­вования буржуазной юридической регламентации, способство­вал упрочению законности и ограничивал усмотрение судей, выдвинул идею правового государства в смысле самоограниче­ния власти законом. Но в XX веке он теряет свои былые пози­ции и претерпевает существенную трансфармацию. Юридиче­ский позитивизм продолжает жить в отраслевых юридических дисциплинах, а в общей теории права более всего развивается в рамках кельзеновской чистой теории права — сугубо норма-тивистокой концепции.

Для Г. Кельзена 'правом являются только юридические нор­мы, лежащие в области должного, которая не связана причин­но с существующими отношениями, и может в отрыве от них изучаться и обобщаться. Все общие и индивидуальные нормы покоятся на некой «грунднорме». Г. Кельзен завершает форма­лизацию не только права, но и государства, которое выводится из права и понимается как правопорядок. Но чистая теория не удалась, и в своих более поздних работах он становится на политические позиции антикоммунизма, хотя сам Г. Кельзен счи­тает, что только его концепция лишена каких-либо метаюриди-ческих наслоений 19.

Даже в буржуазной науке теория права Г. Кельзена под­верглась сильной критике за исключительный формализм и попытку создания «алгебры права».

Разумеется, нормативность—весьма важная черта права, и выяснение свойств юридических норм, их логической взаимо-

"Roubier Р. Theorie generale du droit. Paris, 1947, p. 144. 8 См.: МарксК.иЭнгельсФ. Соч., т. 21, с. 486. le Kelsen H. 1) The Communist Theory of Law. London, 1955; 2) Jus­tice, Law and Politics in the Mirror of Science. Berkley—Los Angeles, 1957.

103


связи имеет научно-практическое значение, но Г. Кельзеп воз­вел нормативность права в абсолют, а всю систему норм ото­рвал от их реальной экономической и политической основы. выхолостил не только классовое содержание, но и этический аспект отрава (должное у него не элемент, категория этики, а свойство кантианской трансцендентальной логики, априорной формы опытного сознания социальных процессов). Именно кель-зеновская концепция права заслуживает наименования узконор-мативной. Г. Кельзен не смог оживить в общей теории юриди­ческий позитивизм, а тем временем эпоха империализма выдви­нула перед буржуазным правоведением новые задачи, которые не могли решаться при формально-догматическом понимании права.

Новые условия господства монополистического капитала, ускорение социального развития и усложнение общественных отношений, рост революционного движения трудящихся, быст­ро меняющиеся я остроконфликтные ситуации сменили сравни­тельно плавное развитие капитализма XIX века и потребовали гибкого приспособления юридической формы к современной действительности, а подчас и отказа от ранее провозглашенных принципов буржуазной законности. Главенствующим направле­нием в буржуазной общей теории права становится к середине XX века социологическая юриспруденция.

Интенсивное развитие различных направлений социологиче­ской юриспруденции было связано с полной дискредитацией правовой догматики, не желавшей заниматься проблемами реа­лизации права и не обращавшей внимания на углубляющийся разрыв между законодательством и фактическими отношения­ми. К тому же надо иметь в виду, что понимание права как того, что решает суд20, нашло благоприятную почву в странах англо-американской семьи буржуазных правовых систем, где особенно развиты судебный прецедент и общее право. Нельзя упускать из 'виду и того, что в XX веке определенных успехов достигла социология — новая область общественной науки.

Начав с критики юридического позитивизма, социологиче­ская юриспруденция очень скоро обнаруживает собственную ограниченность, отрицая значение анализа правовых норм, зако­нодательства и считая правом юридическую технику, покоящую­ся не столько на законах, сколько на ценностях, которые отра­жают нужды сегодняшнего дня. Чисто прагматический подход к праву, эмпирическая социология, непонимание закономерно­стей общественного развития, сведение юридической действи­тельности к фактическим отношениям исключают научное понимание права и его сущности, создают почву для теоретиче­ского оправдания произвола и беззаконий эпохи империализма.

Один из крупнейших представителей социологической юрис-

30 F г a n k J. Law and the Modern Mind, London, 1944.

i04


пруденции Р. Паунд выдвигает идею трехаспектного права21. В первом аспекте право выступает как правопорядок (режим, поддерживаемый систематическим .применением силы государ­ства) ; во втором — право есть процесс отправления правосу­дия, юрисдикции (на основе закона и помимо закона). Лишь в третьем аспекте право выступает как совокупность норматив­ных материалов, 'как книжное право. Р. Паунд подчеркивает, что он и его сторонники все больше начинают мыслить поня­тиями правопорядка и процесса, а не 'понятием книжного 'пра­ва—собрания сформулированных результатов. Право—не столько этот результат, сколько инженерия, техника достиже­ния такового.

Нельзя 'преувеличивать значение общих норм и законов, отрывать право от общественных отношений, но ие меньше вреда приносит и нигилистическое отношение к законодательству, к специфике юридической формы, что также лишает нас воз­можности вскрыть действительную сущность права. До сих пор буржуазная социологическая юриспруденция не достигла ощу­тимых успехов, и сегодня многие буржуазные юристы склонны отказаться от крайностей кельзеновского нормативизма и паун-довского функционализма. В той мере, в какой они остаются на позициях классово-партийного оправдания современного капита­лизма и его правовой действительности, это почти невозможно, не впадая в иные крайности.

Переживая острый идейный и научный кризис, современная буржуазная теория ищет выход в так называемой юридической социологии и в «новой» философии права, но безрезультатно. Влияние юриспруденции на Западе катастрофически падает, она все чаще приобретает апологетический характер22. Можно утверждать, что официальное буржуазное правоведение в на­стоящее время сняло вопрос о самой возможности формулиро­вания теоретически обоснованных определений права.

Возникновение марксизма означало коренной переворот в обществознании, в том числе и в науке о праве. Историче­ский материализм заложил основы последовательно научного подхода к юридической форме общественных отношений. Любые определения права, исходящие из  марксистско-ленинского мировоззрения, основываются на материалистическом понима­нии права 'и признании его кл&осово-волеаой 'природы. В трудах К. Маркса, Ф. Энгельса, В. И. Ленина мы находим многопла­новый подход к 'правовой действительности, резко отрицатель­ное отношение 'к произволу и беззаконию, критику буржуазного правопорядка и юридических концепций, оправдывающих зако-

21 Pound R. 1) Jurisprudence, vol. 1—5. West Publishing Company, 1959;

2) An Introduction to the Philosophy of Law. New Haven, 1961.

22 Подробнее о состоянии современной буржуазной теории права см.:

Гуманов В. А. Буржуазная правовая идеология.

105


нодательство и суд в буржуазном обществе. Основоположники научного коммунизма раскрыли сущность права и выявили его роль в классовом обществе.

Общая теория права, развиваемая в рамках советской юри­дической науки, достигла значительных успехов в познании юри­дических явлений, постоянно обогащаясь .практикой социалисти­ческих преобразований и конкретизируя на этой базе важней­шие положения марксистско-ленинского учения об обществе, государстве, законодательстве и правосудии. Советская общая теория права всегда отличалась своей непримиримостью к иде­ализму и метафизике, к догматизму и схоластике, отличалась и отличается открытым классово-партийным подходом к пра­вовой действительности, защитой передовых идеалов и принци­пов социалистического гуманизма, служила и служит делу рево­люционного преобразования общества на началах научного ком­мунизма. Отмеченное не означает, что путь, который прошла советская юридическая наука, был легким и лишенным каких бы то ни было препятствий, сложностей и ошибок, что совет­ские ученые-юристы никогда не заблуждались. Положения от­дельных теоретиков не 'выдерживали проверки временем и исто­рической 'практикой, но в общем и целом движение советской научной юридической мысли носит прогрессивно-поступатель­ный характер, а это главное. В настоящее время советское пра­воведение занимает в мире самые передовые позиции, что в принципе относится и к рассматриваемому в данном случае вопросу об определениях научного понятия права.

В определениях права, вырабатываемых советской юриди­ческой наукой, четко отражаются этапы становления и развития советской правовой системы, задачи юридической практики, уровень познания социалистического общества и закономерно­стей развития его надстройки.

С первых дней установления Советской власти государствен­но-правовое строительство потребовало разработки соответству­ющего определения права, и в 1919 г. в «Руководящих началах по уголовному праву РСФСР» было записано, что «право—это система (порядок) общественных отношений, соответствующая интересам господствующего 'класса и охраняемая организован­ной его силой»23. Это определение было предложено П. И. Стуч-кой и своим острием направлялось против распространенных в дореволюционной России идей юридического позитивизма и психологической концепции права. К тому же оно отражало и сравнительную неразвитость советского законодательства, системы объективного права. Основной пафос определения П. И. Стучки заключался в акценте на материалистическом и классовом понимании права. В праве, по мысли П. И. Стуч­ки, надо видеть две стороны — общественные отношения и пра-

23 СУ РСФСР, 1919, № 66, ст. 590.

106


вовые нормы, последние лишь отражают материальные отно­шения. В таком подходе к праву превалировал социологиче­ский аспект, и потому на первый план выступал примат отно­шений над'юридической нормой24. В несколько ином разрезе трактовал право Е. Б. Пашуканис, определявший его как систе­му правовых отношений25. Нельзя отрицать, что Е. Б. Пашу­канис стремился оттенить юридическую специфику правовой надстройки. Однако в то время как П. И. Стучка все же при­знавал роль закона, Е. Б. Пашуканис считал, что совокупность правовых норм скорее относится к области литературного твор­чества26. Общим недостатком их позиций надо считать слабое внимание к активной роли права в социалистическом строитель­стве и упрощенные представления о перспективах отмирания права. Это главным образом и вызвало .критику определений права, предложенных П. И. Стучкой и Е. Б. Пашуканисом. Теперь, когда прошли десятилетия после дискуссий конца 30-х годов, 'можно сказать, что П. И. Стучка и Е. Б. Пашуканис много сделали для становления советской общей теории права, но в понимании юридической формы оставили без достаточного внимания сущность права первого порядка—в этом видится гносеологическая неточность их позиций. Здесь важно заметить, что в советской юридической науке того времени имелись уже зачатки многопланового подхода к праву, о чем свидетельст­вует существование и других его определений. Среди них и дефи­ниция Н. В. Крыленко, определявшего право как выражение в законах и правовых обычаях общественных отношений, имею­щее своим содержанием регулирование этих отношений в инте­ресах господствующего класса и охраняемое государством27. Тут подчеркивалась нормативность права и его регулятивная функция.

Е. А. Лукашева верно пишет: «Становление советской общей теории права и ее развитие на первых этапах характеризовалось разнообразием научных направлений общетеоретических иссле­дований: социологическое (П. И. Стучка, Е. Б. Пашуканис), психологическое (М. А. Рейснер), нормативно-юридическое (Н. В. Крыленко)»28. Позже, в 30—40-е годы, в проблематике общетеоретических исследований преобладало изучение норма­тивной стороны права29. Изучение права как совокупности юри­дических норм принесло свои положительные результаты. Известным отражением этой направленности научного поиска

^Стучка П. 13 лет борьбы за революционно-марксистскую теорию права. М., 1931.

^Пашуканис Е. Б. Общая теория права и марксизм. М., 1924.

м Там же, с. 43—44.

"Крыленко Н. В. Беседы о праве и государстве. М., 1924, с. 33.

"Лукашева Е. А. Общая теория права и многоаспектный анализ правовых явлений,—«Советское государство и право», 1975, № 4, с. 29.

29 Там же, с. 30.

107


явились такие определения права, которые акцентировали вни­мание на его нормативности. Среди этих определений были и такие, которые формулировались ' под влиянием ошибочной позиции А. Я. Вышинского, страдавшей в теории элементами догматизма и волюнтаризма, преувеличением значения государ­ственного принуждения. Но принципиальные ошибки А. Я. Вы­шинского были преодолены « середине 50-х годов, что помогло оживлению 'правовых исследований в последующий период и выведению вполне удовлетворительных дефиниций права в объективном смысле30. Многочисленные определения права, сформулированные главным образом в учебной литературе 60-х годов, принесли значительную 'пользу в подготовке юриди­ческих кадров, привили уважение к советскому закону, дали значительный простор для дальнейшего развития советской юри­дической науки. Защита и обоснование нормативности права явились необходимым 'и важным этапом движения общетеорети­ческой правовой концепции в стране. Без него было бы, види­мо, невозможно на более высокой и прочной теоретической основе развивать многоплановые исследования юридической формы социалистических общественных отношений.

Право развитого социалистического общества характеризует­ся высоким демократическим, 'нравственным, гуманистическим потенциалом. В условиях упрочившегося социализма на первый план выступает задача наиболее полного обеспечения интере­сов народа и каждой человеческой личности. Социалистическая законность предполагает одновременно соблюдение всеми граж­данами законов общенародного социалистического государства и прочную охрану прав каждого члена общества. На междуна­родной арене разворачивается политическая борьба трудящих­ся, всех прогрессивных сил за демократию и мир, за жизнен­ные права человека и гражданина, против империализма, реак­ции, беззакония, агрессии и неоколониализма. Жизнь выдвигает перед правоведением новые задачи. Советская юридическая нау­ка стремится углубить понимание сущности права, полнее вскрыть его социальную ценность и специфику его регулятивной функции, тщательнее исследовать не только объективное, но и субъективное право, правовые отношения и правопорядок, этические .основы законодательства и правосудия, роль юриди­ческой формы в социальном прогрессе и в развитии человека, удовлетворении его материальных и духовных потребностей, всемерно используя при этом достижения других общественных наук. Многоаспектный анализ юридической формы занимает прочные позиции в общей теории права, что не может не отра-

30 Основы теории государства и права. Под ред. Н. Г. Александрова. М., 1963, с. 27; Теория государства и права. Под ред. А. И. Денисова. М., 1967, с. 249; Теория государства .и права. Под ред. К. А. Мокн-чева. М., 1970, с. 372.

108


зиться в конце концов и на разработке научных определений

права.

Многоплановый, разносторонний подход к понятию права

свойствен изложению его сущности в главах курса общей тео­рии государства и права, написанных С. Н. Братусем31 и Е. А. Лукашевой32, широкий взгляд на право заметен в двух­томнике лекций С. С. Алексеева33. К праву стремятся подойти как к социальному феномену, вырастающему из экономической структуры и не сводимому к закону, но противостоящему про­изволу34. На Всесоюзной научно-координационной конференции многие теоретики права высказывают критическое отношение к определению права как системы норм35. Характерно, что Нынешняя тенденция к широкому пониманию права не всегда увязывается со стремлением включить в определение права юри­дические отношения и 'правосознание,_направлена против волюн­таристского подхода к праву, требует тщательного исследова­ния социальной 'основы права, часто обращается к известному положению К. Маркса о том, что «законодательная власть не создает закона,—она лишь открывает и формулирует его»36. Вместе с этим на той же научно-координационной конференции были высказаны опасения, что отказ от признания норматив­ности права может привести к утере его юридической специ­фики. На это обращали внимание С. Н. Братусь и А. Ф. Шеба-нов37, и с таким соображением следует считаться. Но сущест­вует ли в действительности альтернатива: либо признание нор­мативности права и сведение его к общим юридическим нормам, либо отказ от признания нормативности права и его широкое понимание? Думаем, что такой жесткий выбор не поставлен жизнью перед наукой права. Наша позиция по этому вопросу сводится к следующему.

1. Столь сложное явление, как право, раскрывается при помо­щи многих определений. В. И. Ленин писал: «Дефиниций может быть много, ибо много сторон в предметах»38. Определение права как системы общих норм является верным и полезным опреде­лением объективного права, но его нельзя абсолютизировать и считать универсальным.

31 Марксистско- ленинская общая теория государства            и права. Основные институты и понятия. М., 1970, гл. 9.

^Марксистско -ленинская общая теория государства  и права. Социалистическое право. М., 1973, гл. 1.

^ Алексеев С. С. Проблемы теории права. В 2-х т. Т. 1, гл. 1.

Вопросы философии права. Тезисы докладов. Отв. ред. Д. А. Ке« римов. М., 1973.

Актуальные проблемы теории социалистического государства и права, с. 19—36, 129—136, 177—182.

^ Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 1, с. 285.

У8^1'."1'16 проблемы теории социалистического государства и права, с. 120—129.                  '                          - •

38 Л е н и н В. И. Поли. собр. соч., т. 29, с. 216.

109


2. Субстанциональное определение способно полнее отразить научное понятие права, интегрировать в одной дефиниции абст­рактное и конкретное право, показать, что его сущность непо­средственно является в противоречивом единстве общих и пер­сонифицированных   масштабов   поведения   общезначимого и обязательного характера, защищенных государством и под­держанных господствующей нравственностью.

3. Собственно правом является объективное и субъективное право, полным основанием (сущностью первого порядка) кото­рых надо считать возведенную в закон и материально обуслов­ленную волю господствующих классов.

4. Право этих классов, объективированное в общих нормах, оказывается реально возведенной в закон волей 'в той степе­ни, в какой оно воплощается в наличных правах людей (органи­заций), пользующихся социальными благами и способных выполнять юридические обязанности.

5. Право в жизни, в динамике, в функциональном аспекте— это приложение одинакового и общеобязательного масштаба поведения к деятельным участникам общественных отношений, гарантированное государственным воздействием, «всякое пра­во есть применение одинакового масштаба к различ­ным людям»39. Логически вытекающее из этих рассуждений определение трава должно включать формулу его сущности в единстве с ее непосредственным проявлением в объективном и субъективном праве40.

Такое определение не предназначено для подмены иных определений права. Оно их синтезирует, дополняет и развивает. С этих позиций право—это материально детерминированная и возведенная в закон общеклассовая (всенародная при социа­лизме) воля, непосредственно выраженная не только в общих государственно обязательных установления», но и в закреплен­ных ими наличных правах субъектов общественных отношений, характер и содержание которых объективно обусловлены.

Введение в понятие права формулы его сущности обеспечи­вает философский уровень дефиниция (ясно, что тут «возведе­ние в закон» употребляется в широком смысле). К тому же здесь подчеркивается неразрывность связи объективного права с субъективным, достаточно четко противопоставляется право произволу и подчеркивается нормативность как непременное

39 Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 33, с. 93.

40 На возможность включения в понятие и определение права системы наличных прав субъектов мы уже обращали внимание (см.: Общая теория государства и права. В 2-х т. Т. 2. Общая теория права. Отв. ред. В. С. Петров и Л. С. Явич. Л., 1974, с. 10, 33; «Советское государство и право», 1974, № 5, с. 144), но гипотеза еще требовала соответствующих доказательств, которые я приводятся в этой главе. В рецензии на книгу «Общая теория государства и права» идея включения в понятие права субъ­ективных прав получила полное одобрение (см.: «Советское государство и право», 1975, № 6, с. 128).

110


свойство любого права. Немаловажно для общего определения и то, что оно приемлемо для права каждой страны и эпохи, вне зависимости от развитости юридической формы и особенностей существующего процесса правообразования, положения отдель­ных видов источников права. Двойная зависимость права от объективных условий подчеркивает, что прочность правопорядка неотделима от способности господствующей воли верно отра­жать потребности производства и обмена и условия существо­вания общества как такового (учитывать общие дела и гаран­тировать соответствующий объем прав граждан). Наконец, при­веденная выше дефиниция в состоянии служить отправным пунктом для исследования возрастающей роли человеческого фактора в сфере юридических отношений и анализа значения права в развитии человеческой личности, в обеспечении интере­сов класса и народа (при социализме).

Формулируя определение права, автор отдает отчет в том, что к нему еще мало подготовлено юридическое мышление и обыденное сознание, довольно часто отождествляющее право с законодательством. Однако в социалистическом обществе создаются все условия для полного соответствия между тем, что установлено законодательством в качестве общих юридических норм, и тем, что воплощается в правах субъектов обществен­ных отношений, т. е. между так называемым объективным и субъективным правом. На этой основе и получает распростра­нение научно и практически верное представление о праве в жизни социалистического общества как таком особом обра­зовании, 'которое совмещает объективацию воли народа в пра­вовых нормах и в наличных правах субъектов, закрепленных и гарантированных законодательством, а потому и общенарод­ным государством.

Впрочем, предложенный вариант определения права небез­упречен и носит проблемно-дискуссионный характер. Поэтому для учебных я прикладных целей предлагается иная дефини­ция, не требующая дополнительных объяснений и оставляющая открытым вопрос о включении в понятие права не только общих, но и персонифицированных масштабов (норм) поведения. В этом случае право можно определить как систему норматив­но-обязательного регулирования поведения людей, поддержи­ваемую государством и выражающую материально обусловлен­ную волю господствующих классов (при социализме — волю народа). Такое определение надо считать функциональным.


ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ОБЪЕКТИВНОЕ ПРАВО

§ 1. Источники правовых норм

Источником права являются материальные условия жизни общества, господствующий тип производственных отношений. Законодатель, государственная власть «не делает законов, не изобретает их, а только формулирует». К. Маркс далее отме­чает: «Мы должны были бы бросить упрек законодателю в без­граничном произволе, 'если бы он 'подменил сущность дела свои­ми выдумками»'. Формирование .права, правообразование начинаются в сфере материальных отношений собственности (на уровне сущности права третьего порядка). Именно тут возни­кает особый социальный феномен в виде фактических общест­венных отношений, которые по своей природе требуют юриди­ческой формы и в зачатке несут уже ее важнейшие черты. Но завершается сложный процесс правообразования формулиро­ванием соответствующих юридических норм при помощи госу­дарственной деятельности. Результат этой деятельности — госу­дарственные акты. Эти акты (каждый в отдельности или в неко­торой совокупности) содержат юридические нормы и являются формами выражения объективного права, по традиции именуе­мыми источниками права. Если действительный источник права лежит в фактических отношениях собственности л вл'асти, то государственные акты можно считать источниками права в юри­дическом смысле.

Марксизм-ленинизм категорически отвергает буржуазные идеалистические волюнтаристские иллюзии о том, что государ­ственная власть .произвольно творит право. Игнорирование социальных факторов формирования права (правообразования) недопустимо и лишает возможности осуществлять научное пра-вотворчество2. Но было бы неправильно и отрицать роль государства в правообразовании, без. государственных актов даже стихийное формирование права в классовом обществе

'Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 1, с. 162.

2 См. подр.: Правотворчество в СССР. Под ред.          А. В.    Мицке­вича. М., 1974, гл. 1.


завершиться не может. Существует несколько способов участия государства в правообразовании, в формулировании норм объ­ективного права. Соответственно 'различают несколько видов юридических источников права: судебная практика; санкциони­рование обычаев; нормативно-правовые акты органов власти и управления; договоры и т. п. Поэтому часто и само объектив­ное право подразделяют в зависимости от его источников на прецедентное (общее) право; обычное 'право; законодательство (статутное 'право); договорное 'право. Источники (юридические) объективного права могут быть одновременно источниками субъективного права. В 'иных случаях такого совпадения нет и источником субъективного права (предпосылкой правоотно­шения) является предусмотренный ib общей норме юридиче­ский факт. Естественно, что в этой главе речь пойдет только о юридических источниках объективного права3.

Правовые обычаи явились исторически первой и наиболее распространенной в рабовладельческом и феодальном обществе формой выражения права, наиболее частым его источником в ранние эпохи классового общества. Нормы обычая, будучи санкционированы государством, чаще всего судебными реше­ниями, превращались в правовые нормы. Прецедентная форма права также была сильно распространена в рабовладельческом и феодальном обществе. Прецедентное 'право подчас трудно отличить от правовых обычаев, но во многих случаях оно явля­ется результатом не простого санкционирования обычая, а нор-мотворческой деятельности судов и администрации, осуществ­ляемой путем рассмотрения конкретных дел и вынесения по сходным опорам или деликтам более или менее одинаковых решений на основе прецедента (имевшего место решения по аналогичному делу). Образуется обширная судебная (админи­стративная) практика, в которой и содержится общая норма, но часто в форме индивидуальных судебных (административ­ных) актов единообразного характера. Правовой обычай и осо­бенно судебный 'прецедент сохраняются и в буржуазном обще­стве (например, общее право в современной Англии) _) Однако такие источники права .наиболее приемлемы для эпох, харак­теризующихся сравнительно медленным социальным развити­ем и незначительной активностью нормотворческой деятельности государственной власти и управления. Впрочем, тут многое зависит от конкретных обстоятельств, традиций, методов исполь­зования судебного прецедента господствующими классами.

Нормативно-правовые акты государства как источник права возникли, очевидно, позднее правовых обычаев, но уже имели место и в рабовладельческом, и в феодальном обществе (осо-

3 Монографическое исследование источников права в СССР см.:    М и -

цкевич А. В. Акты высших оргааов Советского государства. М.,       1967;

Шебанов А. Ф. Форма советского права. М., 1968.

11.3


бенно в .период абсолютных монархий). Появление, а затем и широкое распространение таких источников права было в ос­новном связано не только с ускорением социального прогрес­са, но главным образом с развитием классовой дифференциации общества и возрастанием частных интересов до уровня обще­классовых, с шедшим параллельно этому ростом влияния госу­дарства в жизни общества.

Роль нормативно-правовых актов, и прежде всего закона (нормативного акта высшего .представительного органа госу­дарственной власти), резко возросла в период становления и 'прогрессивного развития капиталистического общества. Это объясняется рядом причин, в том числе: а) ускорением темпов общественного развития; б) образованием единого националь­ного рынка и централизацией 'политической власти, усилением ее роли в охране буржуазных отношений собственности; в) мак­симальной возможностью использования в своих интересах представительных органов государственной власти буржуазией^, в то время как при известном компромиссе с дворянством орга­ны управления и суда часто оставались в руках последних. "Закон становится главным источником права в буржуазно-де­мократических республиках, а среди законов первое место зани­мают конституции—основные законы государства. Однако соотношение между законом (статутом) и судебным прецедентом, при формальном признании верховенства закона, в буржуазном обществе в период развития промышленного капитализма ока­зывается различным в англо-американской и романо-германской семьях правовых систем. Если системы права на континенте Европы основывались начиная с французской буржуазной рево­люции на кодексах, то англо-американская правовая система продолжала ставить судебный прецедент 'почти на один уровень со статутом и не знала кодексов.^ Общее право Англии по масштабам значительно превосходило да и превосходит статут­ное, а сами законы парламента регулируют лишь некоторые стороны отношений, оставляя значительное место действию судебной практики даже в случаях, когда вопрос в общих чер­тах отрегулирован законодательством. дВо Франции, а за ней в Германии всегда существовало стремление предусмотреть в кодексах и законах все возможные случаи, не оставляя места для других источников права, значение которых вообще игнори­ровалось. Напротив, в Англии и США общее право фактически оказывалась основным источником права, а закон скорее вос­принимался как изъятие или дополнение к судебной практике, а подчас и как средство закрепления неписаных норм общего права.^К тому же акты органов власти всегда подлежали весь­ма широкому толкованию судей, часто предпочитавших им общее право. Что касается различий в правовых системах Анг­лии и Франции, в том числе разного положения источников пр'ава, то оно отражало особенности буржуазных революций

114


в этих странах и специфическое отношение буржуазии к судеб­ным органам да и своеобразие всей истории права в названных государствах.

В XX веке, в период империализма, резкая грань между англо-американской и романо-германской буржуазными систе­мами права (по положению источников права) стирается. В странах континентальной Европы роль закона падает, воз­растает значение судебной практики и актов органов управле­ния. Это объясняется не только недостаточной гибкостью пра­вового регулирования, основанного целиком на кодексах, но и возвышением исполнительной власти, правительств, наиболее тесно связанных с монополиями, «министериализмом», проти­вопоставленным прежней роли парламентов. В странах, где широко действовало общее право, усиливается законодательная деятельность и повышается активность администрации, хотя закон и тут уже не может занять то место, 'которое он зани­мал среди источников права во Франции середины XIX века. Таким образом, при всех сдвигах в соотношении источников права в буржуазных странах при империализме общей тенден­цией является снижение роли закона, хотя количество законо­дательных актов непрерывно растет. Значение закона находится в прямой зависимости от реальной власти и авторитета в поли­тической жизни 'страны представительных органов государства (парламентов и т. п.), в конце концов—от экономической и по­литической структуры.

Возвышение и падение роли буржуазного закона показывает, что соотношение между источниками ярава (горизонтальная структура внешней формы права) зависит от конкретно-исто­рических условий развития страны, особенностей ее экономиче­ского и классово-политического состояния, традиций и культу­ры, а главное от той роли, которую играют в данных условиях законодательные и судебные органы в процессе правотворче-ства, формирования объективного и субъективного права. Несомненно, что фактическое соотношение между источниками права в стране имеет большое значение для госполгтвующих представлений о том, что следует считать собственно правом.

В социалистическом обществе существуют достаточно ста­бильные предпосылки для верховенства среди иных источников права юридического закона. К числу таких предпосылок надо отнести: сосредоточение основных средств производства в руках государства и плановое ведение народного хозяйства; социали­стическую демократию, предполагающую сосредоточение всей полноты власти народа в высших представительных органах государственной власти, способных наиболее полно выражать интересы трудящихся. Верховенство закона признано во всех социалистических странах, а фактическое проведение в жизнь этого принципа зависит от того, насколько активна правотвор-ческая деятельность законодателя, в какой мере законы регу-

115


пируют действительно важнейшие общественные отношения и какова степень проведения в жизнь идеи законности.

*° В международном праве весьма распространенным источ­ником права является договор, можно встретиться с практикой заключения нормативно-правовых договоров и при регулирова­нии отношений внутри государства. Оказывались источниками права и труды ученых-юристов, когда ими руководствовались непосредственно при вынесении судебных решений, санкциони­руя тем самым юридические положения официально, так или иначе от имени государственной власти. В средние века да и сейчас в малоразвитых странах источниками права являются религиозные нормы, подтверждаемые юрисдикционными органа­ми светской власти.

'- История развития и модификации источников права весьма поучительна. Она свидетельствует о том, что не только собствен­но право, его содержание, но также 'источники (формы выра­жения) юридических норм зависят от характера данной соци­альной формации, являются относительно самостоятельным про­дуктом общественного прогресса.^ История свидетельствует и о том, что на более ранних ступенях общественного развития в процессе создания права решающую роль играл обычай, спо­собствовавший формированию правоотношений и закрепляю­щих их юридических норм. В этом аспекте обычай можно было-трактовать как стихийное предвосхищение установленного зако­нам права, в то время как закон, кодификация есть уже не спонтанное выражение права, а его рациональный источник, связанный с целенаправленной правотворческой деятельностью государства и с приданием праву четко выраженной всеобщ­ности4. Законодательство дает большие возможности государ­ству регулировать общественные отношения, поддерживать новые порядки и бороться против устаревших социальных учреждений, традиций и обычаев. Законодательство револю­ционной прогрессивной власти, как уже отмечалось, может быть серьезным орудием обеспечения нового строя. Но та же история учит, что консервативная или реакционная государственная власть использует законы и их применение во вред обществен­ному прогрессу, в целом ряде случаев облекает в форму закона произвол. Тогда законодательный акт оказывается не формой выражения права, а санкционирует беззаконие. В социалисти­ческом обществе законы выражают интересы народа и призва­ны защищать институты социалистической демократии, социа­листическую систему хозяйства, права и свободы граждан, спо­собны играть творческую роль в строительстве коммунизма. В социалистическом обществе приобретает особое значение-правотворчество народа5.

4 См.: Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 1, с. 127; Гегель-Соч., т. VII, с. 230—231.

8 См. подр.: Правотворчество в СССР, с. 1)7.

116


§ 2. Юридическая и социальная природа норм права

Правовые нормы, содержащиеся в юридических источниках права,—это 'общие правила (и принципы) деятельности людей или организаций, закрепленные органами государства и нахо­дящиеся под его защитой. Положения норм права определя­ются общественными отношениями и оказывают на них обрат­ное воздействие, влияя на сознательно-волевое поведение их участников. Правовы.е. нормы, нельзя .считать ни формами, ни содержанием права, это—частицы права в объективном смыс­ле. Объективное право и правовая норма соотносятся как целое ""и его часть, как система и ее элемент. Правовая норма действует непременно в системе иных норм права и лишь в такой систе­ме проявляет свою классово-волевую природу и регулирующую роль. Будучи нормой общего характера, правовая нор^ма явля­ется интеллектуальной, моделью общественного отношения, она рассчитана на неоднократное применение (исполнение) и не исчерпывается единичным,фактом ее выполнения^ В отличие от "иных социальных норм общего (неперсонифицированного) ха­рактера, правовая норма—это такое общее правило, которое РЛГУДВДУ^ йбщественные отношения путем;.. предоставления их участникам, субъективных прав и возложения на них..соответст-вуюцй1х.10йидаческих^рб^                   нормы выражают волю классов, осуществляющих государственную власть, охра­няются силой организованного 'принуждения и поддерживаются господствующей моралью.^, Каждая норма права содержит общее правило поведения, формулирующее государственную волю, содержание этой воли дано в конечном счете характе­ром господствующих отношений производства и обмена. Этому правилу придается всеобщее значение и государственная обяза­тельность.

^Благодаря юридическим нормам правовое регулирование обладает особой нормативностью и заключает_в себе идею равного^,мер^ла_по__атнощедию_^кая^ данный институт 'признает субъектом •права..; Конечно, узок был 'круг-эттоде&.-полБЗТТвгавцГихся равными правами в рабовладель­ческом обществе, а феодализм со своей системой сословий и произволом ставил под сомнение равенство даже свободных от крепостной зависимости людей. Прошли тысячелетия, пока идея равенства нашла свое хотя бы формальное для всех граждан закрепление в буржуазном законодательстве. И должны были пройти еще многие десятки лет, пока идея равенства, после начала эры социалистических революций, не начала приобре­тать значения равного освобождения всех от социального и на­ционального гнета.

'^Нет оснований преувеличивать социальную ценность норма­тивности и равного мерила в праве, ибо даже при социализме

117


еще не достигнуто фактическое равенство людей с точки зре­ния их материального обеспечения. Но в классовом и| государ­ственно организованном обществе нельзя себе представить гарантии равных возможностей и свобод граждан без их фик­сации в общих 'правовых нормах. .Без общих норм права нельзя осуществить и единообразное регулирование общественных отношений, исключающее субъективное усмотрение и произвол, .обеспечивающее стабильный правопорядок.

Важно иметь в виду, что регулирование три помощи общих масштабов (норм) в генетическом и интеллектуальном отно­шении является более высокой ступенью социального регулиро­вания, чем индивидуальные и единичного действия акты.

'•'Правовые нормы отличаются также своей формальной опре­деленностью — точностью, детализированностью и категорич­ностью, «определенность содержания правовой нормы доведена до такой степени, что оно существует только в формально закрепленном виде»6. Правовые нормы объективированы в том смысле, что не^ зависят от__!воли отдельных лиц, в дом числе и представителей господствующих классов, они распространя­ются на всех участников .данного вида отношений, независимо от того, каково субъективное 'к ним отношение людей, одобря­ются они ими или нет. В нормах права нормативное качество возведенной в закон воли господствующего класса проявляется наиболее глобально и в самом обобщенном виде, рассчитано не только на настоящее, но и на будущее, упорядочивает не индивидуальный поступок человека, а широкий объем общест­венных отношений. ^

Образуя в своей системе объективное право, юридические нормы создают целый комплекс взаимоподдерживающих друг друга неперсонифицированных масштабов .поведения, который играет роль общественной системы, налаживающей и сохра­няющей весь социальный организм соответственно объективным потребностям господствующего способа производства. «Содер­жание, смысл, цель нормы — упорядочить общественные отно­шения определенного вида, подчинить их определенному режи­му, способствовать их развитию...»7, у

Очень часто 'норму права сводят лишь к предписанию, огра­ничивающему поведение человека, субъектов общественных от­ношений. Гарантированность правовой нормы государственным принуждением в таком случае воспринимается как ее самая главная черта, а социальную ценность норм права усматривают в подчинении индивидов ее требованиям, в жесткой регламен­тации поведения, в системе устанавливаемых ею запретов.

6 Алексеев С. С. Проблемы теории права, т. 1, с. 204.

7 Общая теория советского права. Под ред. С. Н. Братуся и И. С. Са-мощенко. М., 1966, с. 181.

118


Несомненно, правовые нормы, в отличие от иных видов соци­альных норм, охраняются принудительной силой государства и в этом смысле обладают приоритетом перед иными социаль­ными нормами. В государственно организованном обществе никакая иная система норм поведения не может противопостав­ляться правовым нормам настолько, чтобы явно парализовать их действие; режим законности и правопорядка предполагает разрешение коллизии между нормой права и, например, обыча­ем, традициями, уставами негосударственных объединений в пользу закона (во всяком случае, пока его не отменяют ком­петентные органы).

, Тем не {д.енее сводить правовую норму к_ принуждению отграничению поведения нелъ'з'я.' Это не соответствует ее дейст­вительной 1цшр.адеи^о1^ад]^й^начимостм.,

В самой далекой древности, 'на первых ступенях истории взаимная зависимость людей была таковой, что человек не вы­делял себя из социального целого и необходимая общая направ­ленность действий гарантировалась стихийно складывавшимися обычаями и запретами (табу). Страх и привычка обеспечивали регулятивное действие табу, которое вооприним1алось как некая природная стихийная сила, довлеющая над воем сообществом. Запреты давних времен не 'были и «е могли быть рассчитаны на побуждение к активной деятельности человека, а сам он не воспринимал себя как самостоятельную личность. Регулирование при помощи одних лишь запретов оказывается первой и низшей формой упорядочения человеческого поведения.

С совершенствованием орудий труда и развитием мышления появляется социальная возможность и необходимость допол­нения запретов общезначимыми требованиями должного пове­дения, .предполагающими уже определенную активность чело­века. Обычаи приобретают позитивное содержание. Однако ста­новление личности находилось еще на таком уровне, когда эле­ментарные правила общественности не могли выйти за рамки внешних предписаний соответствующего поведения. Правда, в отличие от запрета, общая социальная норма, обязывавшая к положительным действиям, предполагала уже некоторую спо­собность оценивать свои поступки как содеянные, так и буду­щие, некоторую свободу поведения. Запреты (табу) кровосме­сительного брака, убийства, лжи и т. п. дополнялись пред­писаниями: «заботься о поддержании огня», «уважай старших», «участвуй в охоте» и т. п.

Дальнейшее развитие общества, постепенное овладение сила­ми природы и активный «обмен веществ» с ней предполагал дальнейшее обособление в рамках сообщества каждого индиви­да и обретение большей (относительно большей) свободы пове­дения. Происходит дальнейшее становление личности, осознание самого себя, своего «я». Растут потребности общества, которые

119


"могут удовлетворяться сравнительно активной деятельностью каждого его члена, того же требуют усложнившиеся орудия и условия труда. Одновременно росли и .потребности каждого индивида, который из «послушного раба привычек и тради­ций» постепенно, шаг за шагом на протяжении тысячелетии превращался в сознательного участника социальной жизни, приобретал некоторую степень свободы, а вместе с этим и опре­деленную способность оценивать собственные потребности, ин­тересы и поступки.

Более высокая ступень производства, более сложные соци­альные связи определяли относительно большую самостоятель­ность и активность человека. Теперь уже объективная потреб­ность в упорядочении общественных отношений не могла стро­иться только 'на чисто 'внешнем регулировании и на одних лишь нормативных приказах о том, что запрещено и что надо делать. Формируются нормы нравственности—одно из величайших завоеваний человеческой культуры. Мораль обращена уже к человеку как личности, способной к внутренней оценке своих поступиов, к саморегуляции своего поведения. Однако, будучи обращена к. сознанию, чувствам, совести человека, мораль содер­жит чаще всего лишь отправные принципы должного поведе­ния, она лишена какой-либо формализованной системы запре­тов и дозволений, предоставляя возможность человеку или социальной общности решать в каждом конкретном случае, как следует поступить и какие конкретно меры общественного воз­действия предпринять к нарушителю 'нравственных устоев. Чув­ство долга — главный побудительный мотив нравственного поступка, хотя и тут не снимается значение внешней регуляции, внешнего воздействия в качестве общественного мнения и об­щественного принуждения.

Начавшаяся дифференциация обязанностей и прав не нахо­дит в морали четкого выражения, а право на определенные поступки скорее всего 'вытекает из того же сознания долга, обязанности 'перед собственным «я», перед другими людьми, перед обществом.

Чем выше уровень развития производительных сил общест­ва и сложнее производственные отношения, а на их основе и все иные отношения, чем сильнее развиваются интеллекту­альные способности человека, культура и общественное созна­ние, тем жестче 'потребность в активной самодеятельности лич­ности, в ее дальнейшем самоопределении, в общественном при­знании ее прав и свобод. Социальная сущность человека особо проявляется в его стремлении к активно-творческой деятельно­сти, немыслимой без свободы личного выбора вариантов пове­дения в границах общественных интересов и объективных воз­можностей. Все чаще ощущается объективная необходимость основывать общенормативное регулирование общественн-ых отношений не только на обязанностях и запретах, но и на до-

.120


зволениях. Принцип, идея «что не запрещено, то дозволено» ока­зываются недостаточными для обеспечения личной свободы-И формируются нормы, ставящие под защиту общества, а затем и государства определенную меру возможного поведения. Таким образом, коренящаяся в производстве и деятельной сущности человеческой личности потребность в общих нормах, опреде­ляющих меру возможного поведения людей, была реализована в праве как системе общих норм, защищенных организованным принуждением. Но это означает, что формировавшиеся в то время социальные (неюридические) права участников фактиче­ских отношений закреплялись силой организованного принуж­дения господствующих классов.

Исторически сложилось так, что следующее за моралью. формирование нормативного регулирования, основанного в пер­вую очередь на предоставлении гарантированных мер возмож­ного 'поведения, н-а установлении определенного круга прав. личности (коллектива), являвшееся не меньшим достижением культуры, чем появление норм нравственности, оказалось сопря­женным с появлением классовой борьбы и государства. Послед­нее обстоятельство, естественно, отодвинуло на второй план тот факт, что развитие общества предопределило дополнение норм. морального долга (обязанности) другими нормами, предусмат­ривающими гарантированную социальной организацией, обще­значимую возможность совершения определенных действий лич­ностью в собственном интересе. Теперь этот интерес определялся господствующей формой собственности, фактическим облада­нием средствами производства, эксплуатацией чужого труда,. пользованием его результатами, подавлением трудящихся масс, отношениями господства и подчинения. Право на собственность и управление другими людьми при классовой дифференциации не могло поддерживаться нормами морали, основывавшимися на общественных средствах воздействия и к тому же не знавши­ми в то время дифференциации на права и обязанности. Воз­никает качественно новая система персонифицированных и об­щих социальных норм, в которой на первый план выдвинуты права индивидов, принадлежащих к имущим классам. Господ­ствующие при данных производственных отношениях классы (рабовладельцев, феодалов) закрепляют свои (в первую оче­редь свои) права в виде общих и обязательных норм, защищают эти нормы государственным принуждением (оно на первых порах осуществляется самыми варварскими способами). Появ­ляется объективное право.

Вполне 'возможно, что общие социальные нормы, охраняе­мые государством, потому и получили наименование правовых» что были связаны с объективацией прав субъектов. В той мере, в какой права на средства производства и на власть над дру­гими людьми оказываются выражением интереса не отдельного лица, а осознаются как общеклаооовые права и интересы, они

121


«возводятся в закон», приобретают всеобщую форму и защи­щаются организованной силой господствующих классов—госу­дарством.

Ирония истории оказалась таковой, что генезис прав челове­ка, а вместе с тем и общих норм, определяющих защищенную социальными институтами меру его 'свободы (возможности), самодеятельности, слился с возникновением юридической фор­мы, использовавшейся для закрепления господства меньшин­ства над бесправными миллионами людей, попавшими в раб­ство или крепостную зависимость.

Лишь с развитием буржуазных производственных отношений появляется объективная потребность и возможность в офици­альном (формальном) признании равных прав всех граждан государства при сохранении фактического неравенства. Только развитое коммунистическое общество приведет к фактическому равенству, подлинной свободе личности и социальной справед­ливости высшего типа, но оно уже не будет нуждаться в праве как системе общих норм, охраняемых государством. Таковы некоторые соображения относительно социальной природы юри­дических норм.

^Следовательно, особенностью правового регулирования ока­зывается с самого начала то, что оно осуществляется системой общих норм, среди которых существенное место занимают уста­новления, предоставляющие гарантированную государством меру (масштаб) возможной свободы действий субъекту обще­ственных отношений, его власти над вещами и власти над людьми. Конечно, это господство узурпировано с самого начала меньшинством, принадлежащим к имущим классам. Возникнув в сфере отношений собственности, 'производства и распределе­ния (обмена), оно распространяется на политическую и иные области. Соответственно умножается 'и число гарантированных государством социальных норм (т. е. правовых норм), которые обеспечивают меру возможного поведения, а не только запре­щают и обязывают.

С появлением норм, предоставляющих или закрепляющих соответствующие права, возникают специфические споры о пра­ве, следует наказание за его нарушение, возникают органы пра­восудия, юрисдикция и появляется профессия юристов.

Если регуляция поведения путем запретов (табу) и обязан­ностей (морального долга) существовала давно, то регуляция еще и путем предоставления прав (предоставительных общих норм) появляется в процессе общественного разделения тру­да 8, появления частной собственности и классов, в период появ­ления права и образования государства.

8 «...Как только появляется разделение труда, каждый приобретает свой определенный, исключительный круг деятельности» (Маркс К. и Эн­гельс Ф. Соч., т. 3, с. 31).

122


Система общих социальных норм, защищенных государст­вом, потому и является правом, что в ней воля господствующих классов выражена прежде всего как дозволение (право) с вы­текающими из него запретами и обязанностями. Конечно, и это хорошо показано в юридической литературе, любая правовая норма, выраженная как дозволение, предполагает соответствую­щую обязанность (запрет) не нарушать предоставленное право, исполнять то, на что имеет право уполномоченное лицо. Одно­временно нормы, выраженные как обязанность (запрет), имеют в виду наличие соответствующего права требовать исполнения этой обязанности. Это и дает возможность говорить о том, что любая правовая норма носит предоставительно-обязывающий характер. Вывод сам по себе верный, если только при этом не забывать, что с социологической (поведенческой) стороны подразделение норм права на дозволяющие (дающие право), обязывающие и запрещающие, за рамками их юридического предоставительно-обязывающего смысла, имеет весьма сущест­венное значение.

Часто считают, что подразделение правовых норм на дозво­ляющие (предоставляющие), обязывающие и запрещающие свя­зано с чисто словесной формой выражения нормативного уста­новления, а по .содержанию все нормы носят предоставительно-обязывающий характер. После того как этот вопрос удалось рассмотреть в ином ракурсе, автор пришел к выводу, что на самом деле проблема рисуется по-другому. Волеизъявление в качестве социологической категории может быть именно запретом, обязыванием к действию и дозволением свободы выбо­ра, поддержанными какой-либо социальной силой. На юриди­ческом языке оно (дозволение, обязывание, запрет) получает в абстрактных общих нормах качество закрепленных и объек­тивированных   положений   предоставительно-обязывающего характера. Социальный запрет и социальный долг модифициру­ются в юридические обязанности, а социальное дозволение— в юридические права, образующие субъективное право. Но эти юридические обязанности и права не плод досужей фантазии, они лишь специфическая эманация тех фактических возможно-' стей и необходимостей, которые свойственны субъектам господ­ствующих общественных отношений.

С социологической точки зрения, начиная с цивилизации никакое нормативное регулирование поведения людей не может быть эффективным, если оно целиком связано с запретами и обязанностями. Полное подавление воли, свободы выбора всех человеческих индивидов без исключения означало бы раз­рушение самоопределения личности, без которого уже не может быть социального взаимодействия, цементирующего обществен­ный организм, что привело бы к противоестественному возвра­щению людей к варварству, дикости, первобытному стаду. Одна-

123


ко настолько -повернуть историю вспять никто и ничто не могло. Не только производство, экономический строй, но и культура, сознание, воля человека отвергают полную, абсолютную несвободу. Коль скоро право в состоянии регулировать общест­венные отношения, лишь 'воздействуя на сознательно-волевую деятельность их участников, это обстоятельство нельзя игнори­ровать.

Особое значение приобретает это обстоятельство в современ­ную эпоху научно-технической .революции, которая неизмеримо повышает роль личности в производстве, в его управлении и во всех иных сферах общественной жизни.

Смещение нормативной общественной регуляции поведения людей 'в сторону норм, предоставляющих гарантированные воз­можности деятельности человека, обеспечивающих его свободу и интересы в допустимых с точки зрения общественных интере­сов рамках, является 'процессом объективно обусловленным, прогрессивным и демократичным, процессом, который в силу исторических условий существования классового общества лег главным образом на плечи правовых норм. Не в формальной определенности норм права, хотя и это важно, а именно в том, что они обеспечивают особый вид регулятивной деятельности общества (государства), основывающийся на активности и сво­боде инициативы (выбора) субъектов отношений, заключается, как нам представляется, особая социальная ценность этих норм. Государственная охрана в будущем комунистическом об­ществе окажется излишней, государство отомрет, но норма­тивное регулирование, которое на первое место ставит общест­венную гарантию  возможностей человека, его  свободу и права не только останется, но и получит наиболее полное развитие.

Социализм еще нуждается в государственной охране общих норм 'поведения юридического характера, но осуществляемое в классово-неантагонистическом обществе правовое регулирова­ние общественных отношений в полной мере и в первую оче­редь характеризуется и должно характеризоваться предостав­лением самых широких прав и свобод личности, трудящимся и их организациям.

Коль скоро общие правовые нормы, будь то управомочиваю-вдие, обязывающие или запрещающие, выражают возведенную в закон и материально детерминированную господствующую волю, все они (эти нормы) имеют единообразную структуру. Волеизъявление в общей норме не только объективировано в государственных актах (источниках права), но и внутренне формировано в качестве правила поведения (общего масшта­ба), которое рассчитано на определенные обстоятельства я предусматривает меру принуждения на случай нарушения этого правила. Структура каждой правовой нормы представ-

124


ляет связь трех ее элементов: гипотезы, диспозиции и санк­ции 9.

Уже отмечалось, что отдельная норма права и объективное право соотносятся как часть и целое, а система общих юриди­ческих установлении составляет право в объективном смысле. Впрочем, термин «объективное право» носит условный характер и употребляется лишь в юридической науке, 'подчеркивая момент объективации общих норм и отграничивая 'понятие их сово­купности от субъективного права—наличных прав субъектов. Вне соотношения с последними его употреблять нет смысла. Право — совокупность общих и государственно обязательных правил поведения, выражающих возведенную в закон и мате­риально детерминированную волю господствующих классов (народа), направленную на регулирование общественных отно­шений при помощи наделения их участников соответствующими правами и обязанностями. Это определение почти смыкается с приведенным ранее функциональным определением, ио под­черкивает, что речь идет именно об объективном праве. Уже отмечалось, что определение права как совокупности юридиче­ских норм имеет принципиальное значение, а в юридической практике просто незаменимо. По поводу приведенной дефиниции следует заметить, во-первых, то, что связь объективного и субъ­ективного права не дает возможности хорошо определить пер­вое, без упоминания о втором, и наоборот. Во-вторых, упоми­нание о субъективном праве важно еще и потому, что оттеняет особое значение для юридической формы гарантирования опре­деленной меры самодеятельности участников общественных отношений. В-третьих, включение в определение объективного права указания на субъективные права и юридические обязан­ности показывает их роль в осуществлении общих юридических установлении.

§ 3. Правовые системы

В ходе исторического развертывания юридической формы отдельные правовые нормы группируются в каждой стране в структурированную совокупность, образующую целую право­вую систему. Сейчас трудно воспроизвести в деталях этот про­цесс, но его конечным результатом оказывается наличие в любом государстве внутренне единой системы правовых норм, подраз­деленных на относительно самостоятельные образования, обла­дающие относительной автономностью. Такими автономиями (элементами) правовых систем являются институты и отрасли

8 Надо полагать, что встречающиеся сомнения относительно трехчленной структуры правовой нормы связаны с неточным пониманием соотношения общей нормы и нормативно-правового акта (или  его статей). Подр. см.:

Теоретические вопросы систематизации советского законодательства М., 1962, с. 41.

125


права, а также большие группы отраслей (материальное и про­цессуальное право, публичное и частное право). Строго говоря, правовые системы не сводятся к структуре, ибо последняя — лишь внутренняя форма определенного содержания, связь эле­ментов 10. Но общая теория права может осуществлять анализ правовых систем не только с их содержательной стороны, но и с точки зрения их структуры, отражающей структурирован­ность лежащих в их основе общественных отношений. В этом смысле правовая система—это право каждой страны или меж­дународное 'право, рассматриваемое с точки зрения единства составляющих его норм, а также их подразделения на относи­тельно самостоятельные малые и большие группы, обладающие устойчивой целостностью.

Формально-логически можно себе представить пирамиду, которая складывается из структурированных норм, группирую­щихся в отдельные институты права, образующие отрасли права, объединяющиеся в более крупные автономные образо­вания, составляющие в своем единстве правовую систему госу­дарства. Имея в виду, что связь между нормами вполне реаль­на, такой подход отражает внешнюю сторону объективного права 1вполне адекватно и хорошо подчеркивает нормативность правового регулирования. Глубокий анализ структуры права показывает, что она (как внутренняя форма) является непре­менно структурой содержания — господствующей воли, в свою очередь определяемой в конце концов системой господствующих производственных отношений. Структурированность объектив­ного права—свидетельство высокой организации его содержа­ния, средство внутреннего обеспечения единства и общеобяза­тельности его норм. Но общеобязательность и единство юриди­ческих норм не могут покоиться только на логической связи, на собственной структуре права. Они определяются внешними связями права с экономической и классово-политической струк­турой, с государством (организованным принуждением). Это означает, что структурность права своими корнями уходит в область социальных структур, имеет конечное обоснование вне права.

Правовая система, как и любая система, предполагает эле­менты содержания, находящиеся в такой взаимосвязи, которая сама 'влияет на характер и функции каждого элемента. Это, в частности, означает, что не только отдельная юридическая норма, но также отдельный правовой институт или даже отрасль права не показывают всех качеств и функций, кото­рые они проявляют в единой правовой системе. Отсюда следуют два вывода: 1) законодатель должен при установлении нового нормативного акта достаточно ясно представлять, как будет этот акт действовать в рамках данной правовой системы, ее

10 Керимов Д. А. Философские проблемы ярава, с. 2t0—281.

126


институтов и отраслей; 2) исследователь добьется успеха лишь в том случае, если он изучает нормы и институты права с уче­том всей правовой системы, ее отраслей и иных подразделений.

Эти 'положения тривиальны, но на практике и в науке весьма сложно охватить в каждом отдельном случае всю действующую в стране правовую систему. Отсюда возможность ошибок в за­конодательной деятельности и при научном исследовании. Но главное в том, что внутреннее единство всех правовых норм в стране постоянно нарушается: стихийностью экономического развития, порождающей притязания, мало считающиеся с ранее закрепленными юридическими правами и обязанностями; усло­виями классовой борьбы, выдвигающими насущные политиче­ские задачи, которые на второй план отодвигают вопросы согла­сованности правовых установлении. Однако разрушаемые слож­ными перипетиями социальных отношений единство и согласо­ванность между нормами права должны быть непременно восстановлены, ибо нельзя регулировать общественные отноше­ния 'противоречащими друг другу нормами.

Внутреннее единство всех действующих в государстве норм права обусловлено единством лежащей а его основе системы производственных и господствующих классово-политических отношений, а также единством классовых интересов тех, кто осуществляет власть и выражает свою волю в праве. Такое единство, согласованность действующих в стране норм права являются одной из закономерностей развития и функциониро­вания объективного права. Это внутреннее единство норм, обра­зующих национальную систему права, находит свое выражение:

а) в органическом единстве основных правовых идей, понятий и принципов регулирования, юридической техники и термино­логии; б) в конкретизации наиболее общих норм (например, конституционных) в нормах менее общего характера, в строгой иерархии юридических норм соответственно актам, в которых они содержатся (например, закон и подзаконные акты);

в) в том, что соблюдение, применение или нарушение одних норм права влекут за собой вступление в действие других норм (связь, например, материального и процессуального права).

Внутренняя согласованность и связь норм правовой системы страны позволяют единообразно упорядочивать отношения, вно­сят в них соответствующую стабильность, влияют на право­сознание людей и способствуют упрочению законности. Другой закономерностью правовых систем является их подразделение на отрасли и институты.

В основе подразделения на отрасли и институты права лежит разнообразие существующих в любой стране общественных отношений. Определенный вид общественных отношений (иму­щественные, семейные, трудовые, управленческие и т. п.) тре­бует своеобразных средств (методов) регулирования. Ими обла­дает некоторая группа норм, способная.. автономно влиять на

127


общественные отношения (на предмет воздействия). Это и при­водит к образованию отраслей права с характерным для каж­дой из них предметом и методом регулирования. Отрасль пра­ва—это совокупность юридических норм, регулирующих более или менее автономно общественные отношения определенного вида при помощи единообразных средств воздействия. Каждая отрасль права включает в себя правовые институты — группы норм, регулирующие однородные и тесно связанные отношения данного вида. Так, например, отрасль гражданского права регу­лирует имущественные отношения стоимостного характера и включает институты собственности, обязательств, купли-про­дажи и т. п. Правовые системы, их отрасли и институты скла­дываются исторически и представляют вполне реальное общест­венное структурированное образование. Они не строятся по произволу законодателя или ученых, в их 'основе лежит систе­ма производственных отношений, свойственная данной социаль­но-экономической формации. Вместе с этим на формирование и развитие правовых систем государств оказывают влияние система источников трава, проводимые систематизации законо­дательства, формулируемые наукой 'идеи и понятия, принципы, юридические обыкновения, политические цели власти. Поэтому при одном и том же типе права в отдельных государствах могут складываться несколько отличные друг от друга право­вые системы. Глубже будут различия в тех случаях, когда в стране переплетаются разные хозяйственные уклады, имеются остатки прежней формации или социально-экономический строй имеет существенные исторические особенности. Особенности экономического развития влияют на структуру правовой систе­мы даже в пределах одного типа государства и права. Менее заметно воздействуют на правовые 'системы субъективные фак­торы, если только при оценке этого воздействия не смешивать правовую систему с системой законодательства или с интеллек­туальной моделью реальной системы, моделью, которая столь часто строится в юридических концепциях.

Конечно, правовая система каждой страны подвижна, изме­няется вслед за развитием общественных отношений, в связи с появлением новых сфер человеческой деятельности, подле­жащих своеобразному юридическому опосредованию. Грани между отраслями права не абсолютны, коль скоро обществен­ные отношения разного вида между собой взаимосвязаны, пере­плетаются, редко существуют в чистом виде. Динамичность правовых систем доставляет дополнительные трудности для законодателя и для юриста-ученого, которые задались целью выявить контуры реально существующих в стране отраслей права, но она (динамичность) не может быть поводом к прене­брежению правовой системой в кодификационной деятельности. к произвольному выбору методов правового регулирования. И в этой связи особого внимания требует проблема весьма

J28


стабильной группировки отраслей права в пределах регулиро­вания горизонтальных и вертикальных отношений.

В эксплуататорском обществе это нашло свое выражение в делении на частное и публичное право, проявлявшееся тем яснее 'и определеннее, чем шире развертывались отношения товарного обмена (типично горизонтальные отношения). Право­вые системы социалистических государств отвергают такое деле­ние, не знают частного права как .полного господства эгоисти­ческих интересов владельца частной собственности. Но и в со­циалистическом обществе методы правового регулирования в решающей мере предопределены взаимоположением сторон общественных отношений. Отношения координации, равного положения сторон предполагают комплекс средств (методов) регулирования, характеризуемых диопозитивностью. Отношения субординации, власти-подчинения могут опосредоваться сово­купностью таких способов воздействия (методов), для которых свойственна императивность11. Строительство социализма под­тверждает многочисленными примерами, что попытки примене­ния 'к социалистическим имущественным отношениям админи­стративно-правовых методов воздействия столь же тщетны, как и стремление распространить на управленческие отношения спо­собы гражданско-правового регулирования. Семейные и трудо­вые отношения невозможно упрочить при помощи норм уголов­ного права, а бороться с преступностью нельзя при помощи пени, неустоек и возмещения имущественного ущерба. Методы правового регулирования чутко реагируют на взаимоположе­ние сторон юридически опосредуемых отношений и довольно индифферентны к тому, в какой области общественной дея­тельности складываются горизонтальные и вертикальные отно­шения. И если для дифференциации правовой системы на авто­номные отрасли важно не всякое подразделение общественных отношений, а лишь то, которое влечет за собой образование специфических методов регулирования, тогда напрашивается заключение, что вне учета существования горизонтальных и вер­тикальных отношений нельзя понять специфику предмета и метода любой отрасли права.

Можно утверждать, что правовым системам свойственно под­разделение на две большие области, одна из которых включает отрасли права, которые опооредуют по преимуществу горизон­тальные отношения (имущественные, семейные, трудовые), дру­гая—содержит отрасли, регулирующие вертикальные отноше­ния (отношения власти, организационно-управленческие, уго­ловные, процессуальные). Не случайно, что именно юридиче-

" С. С. Алексеев считает диапозитивный и императивный способы прос­тейшими приемами регулирования (Алексеев С. С. Структура советского права, с. 178), но не ставит их в связь с горизонтальными и вертикальными отношениями, так нам, во всяком случае, показалось.

129


екая наука оперирует понятием горизонтальных и вертикальных отношений, отражая тем самым значение подобной классифи­кации общественных отношений для методов 'правового регули­рования. Но общая теория права до сих пор специально не зани­малась тщательным анализом структурного различия между отношениями координации и субординации, не разработан этот вопрос и в иных науках. Историко-социологическое исследова­ние должно показать, с чем связано существование таких отно­шений, всегда ли они были свойственны обществу и сохранятся ли в будущем. Пока ясно лишь то, что объективное и субъек­тивное право порождено своеобразными горизонтальными отно­шениями собственности и обмена, яо необходимо распростра­нилось на возникшие в классовом обществе отношения власти-подчинения, что повлекло появление новых методов регулиро­вания. Частное 'право долгое время было представлено одной объемной отраслью гражданского трава. В 'публичном праве дифференциация на отрасли коснулась сперва судебного и уго­ловного права, 'позже формируется 'отрасль административного (и государственного) права. Подлежит также выяснению и до­полнительной интерпретации проблема распределения по отрас­лям права и их большим группам юридических норм, устанав­ливающих запреты, обязанности и правомочия. С. С. Алексеев, вслед за В. Д. Сорокиным, считает их способами, имеющими отношение к формированию отраслевых методов регулирова­ния 12. У нас по этому поводу есть большие сомнения. И куда интереснее и конструктивнее мысль С. С. Алексеева о том, что решающей чертой отраслевого метода правового регулирования является «общее юридическое положение субъектов, их право­вой статус»13. Но правовое положение субъекта определяется его фактическим положением при данных горизонтальных или вертикальных отношениях, а вовсе не тем, много или мало в данной отрасли юридических норм обязывающего, запрещаю­щего или предоставительного свойства. Иной вопрос, что глав­ным носителем норм, закрепляющих права субъекта, является группа отраслей права, опосредующих горизонтальные отноше­ния. В последнее время наметилось совершенно неоправданное стремление создавать достаточно произвольные модели право­вых систем, включающих целую иерархию основных, главных, традиционных и комплексных отраслей права, что ведет к отождествлению правовых систем с системами законодатель­ства. Представляется, что избежать этого можно лишь проник­новением в реальную структуру экономических и иных факти-

12 Сорокин В. Д. Административно-процессуальное право. М., 1972;

Алексеев С. С. Структура советского права.

18 Алексеев С. С. Структура советского права, с. 179. В литературе последнего времени лучшее изложение вопроса см.: Красавчиков О. А. Система права и система законодательства.—«Правоведение», 1975, № 2.

130


ческих отношений, в том числе путем уяснения сути дифферен­циации общественных отношений на отношения, в которых субъекты находятся в координационной зависимости, и на отношения, субъекты которых состоят в зависимости субор­динации.

С этих 'позиций надо, видимо, подходить и к международ­ной правовой системе. Тогда окажется, что принятое деление международного права на публичное и частное является неточ­ным, механически воспроизводит наличие в правовых системах государств эксплуататорского типа подразделений на публич­ное и частное право как одного из проявлений группировки отраслей, регулирующих горизонтальные и вертикальные отно­шения. Думается, что международная правовая система не опо-средует вертикальных отношений, не регулирует отношения власти-подчинения, и в этом одна из особенностей междуна­родного права. Тут термин публичность связан лишь с отно­шениями, в которых государства выступают в качестве субъек­тов, но ведь это отношения равных по положению сторон. Следует признать, что общая теория права не уделяет долж­ного внимания исследованию международной правовой систе­мы, что не соответствует тому месту в жизни народов, которое она теперь заняла.

§ 4. Системы законодательства

От правовых систем государств и международной правовой системы надо отличать систематику (систему) форм выражения нормативного материала (источников права) и прежде всего систему законодательства. Если правовые системы складывают­ся исторически соответственно структуре общественных отноше­ний, то системы законодательства создаются рационально в про­цессе упорядочения нормативных актов, создания кодексов, собраний законов и т. п. Система законодательства (вообще, форм выражения права) имеет в своей основе определенную правовую систему страны, но полностью с ней не совпадает. Источники права подвергались известной консолидации и систе­матизации с давних времен. Так, в Риме первая запись и систе­матизация обычного права нашла свое выражение в V в. до н. э. в XII таблицах; обычаи раннефеодальной Руси были зафиксированы в различных изданиях «Русской Правды»;

Судебник Ивана III часто называют общерусским кодексом. Особенно активизировалась кодификационная деятельность с раз­витием буржуазных отношений в государствах континентальной Европы (кодексы, изданные во Франции при Наполеоне). Одна­ко в странах англо-американской семьи правовых систем прово­дить систематизацию трудно из-за распространенности преце-дентного права. Тем не менее, например, в США ежегодно издается до 350 томов судебной практики и ведутся работы по

131


созданию Свода законов14. Бытующее подчас мнение, что в буржуазных государствах периода империализма совершенно не уделяется внимания систематизации законодательства неправильно, иное дело, что кодификация там обслуживает судебную практику и не ставит задачей сделать материал доступным для всего населения.

Широкие возможности для систематизации законодатель­ства существуют в социалистических странах15. Объясняется это целым рядом обстоятельств: 1) ib социалистических государ­ствах главенствует одна разновидность источников права—нор­мативно-правовые акты органов власти и управления; 2) в за­конодательстве нет вековых наслоений устаревших юридических норм (архаизмов); 3) в принципе государство трудящихся заин­тересовано 'в ясности я доступности его решений и актов;

4) правовые системы социалистических стран обладают высо­кой степенью внутреннего единства, обусловленного господст­вом социалистических производственных отношений и плановым развитием хозяйства; 5) в действующих нормативных актах сравнительно мало рассогласований, противоречий между отдельными положениями; 6) социалистическое государство по природе своей таково, что призвано проявлять заботу об упро­чении законности и правопорядка; но нельзя укреплять право­порядок, если для этого нет нормативно-правовой основы в виде строго упорядоченного законодательства; 7) в социали­стической теории права разработаны достаточно удовлетвори­тельные научные предпосылки осуществления работ по систе­матизации законодательства.

Существуют два вида систематизации законодательства:

инкорпорация и кодификация. Инкорпорация может быть офи­циальной, официозной и частной (неофициальной). Инкорпора­ция не должна вносить изменений в правовое регулирование. Она может выражаться в создании хронологических или систе­матических собраний и чаще всего не совпадает с реально существующей в стране правовой системой. В этом ее недоста­ток, хотя инкорпорация приносит известную пользу (очищает нормативный массив от устаревших правил и противоречащих друг другу требований, облегчает пользование законодательст­вом, подготавливает обновление правового регулирования). К инкорпорации по своему характеру примыкает консолидация (развита, например, в Англии). Кодификация—такое упоря-

14 3 ив с С. Л. Развитие формы права  в современных империалисти­ческих государствах. М., 1960; Жидков          О. А. История буржуазного права. М., 1971.

16 Подробно о систематизации в СССР и ее принципах см.: Теорети­ческие вопросы систематизации советского законодательства. М., 1962;

Подготовка и издание систематических собраний действующего законо­дательства. М., 1969; Колибаб К. Е. Издание Собрания действующего законодательства СССР.—«Советское государство и право», 1974, № 8.

132


дочение нормативно-правового материала, которое связано с пе­реработкой его содержания. Кодификация может быть только официальной (во всяком случае, в современных странах). Коди­фикация связана с правотворческой деятельностью, в резуль­тате которой принимаются Основы законодательства, отрасле­вые я комплексные кодексы, а также кодексы по подотраслям права. Кодексы, соответствующие отраслям правовой системы (Гражданский кодекс. Уголовный кодекс и т. д.), являются самой совершенной из всех существующих форм систематизации законодательства, обеспечивающей оптимальное внутреннее единство, согласованность и полноту правового регулирования данного вида общественных отношений. Достигается это не только строгим подбором юридических норм, но и благодаря значительной степени абстрагирования при разработке единых для данной отрасли права юридических понятий, принципов и терминов, систематическому изложению целых институтов права.

Высшей степенью кодификации надо считать создание Свода законов, включающего все действующие кодексы и иные источ­ники права. Практически такие Своды ни в одной стране пока не созданы, и Сводами часто именуют обычные систематиче­ские собрания узаконении, основанные на инкорпорации. Вне зависимости от перечисленных традиционных форм системати­зации законодательства в ряде стран создаются Центры пра­вовой информации, связанные с машинной (автоматизирован­ной) обработкой правового материала и используемые прежде всего для юридического обеспечения автоматических систем управления предприятием, объединением, хозяйством города и т. п. (АСУ разного уровня управления). Машинная обработка нормативно-правового материала предъявляет свои требования к строгости языка законов и композиции (структуре) актов, по-новому ставит проблему формально-логического анализа в праве и заставляет обратиться к семантике и к искусственным формализованным языкам. Разработка юридических основ дея­тельности АСУ и налаживание работы Центров правовой инфор­мации не могут быть осуществлены без широкого применения положений правовой кибернетики. Во всяком случае, есть одна проблема без решения которой нельзя серьезно заниматься подготовкой к созданию Центров правовой информации,—это вопрос измерения информативности юридических нормативных актов.

Правовые установления можно интерпретировать в качест­ве команд, сигналов, содержащих специфическую информацию. Кибернетика увязывает процессы управления и информации, дает возможность применить теорию вероятностей и понятие энтропии, позволяя тем самым перейти от качественного анали­за информации к определению ее количества. Уже Р. Хартли сформулировал положение о том, что «количество информации

133


пропорционально числу выборов». Оно было дополнено В. Ко-тельниковым, предлагавшим рассматривать сигнал в качестве статистического ансамбля. К началу 50-х годов К. Шенон сфор­мулировал объективный метод подсчета количества информа­ции, которая рассматривается как то, что устраняет неопреде­ленность выбора 16. В .принципе нетрудно понять, что чем боль­ше устраняется для ЭВМ неопределенность выбора при выдаче юридических сведений, тем более высокой степенью информа­тивности обладает заложенный в машину нормативно-правовой массив.

В перспективе оказывается вполне реальным создание информационной характеристики действующего 'в стране права, которая оказала бы значительную помощь и в совершенство­вания правового регулирования в целом, за рамками Центров правовой информации и действия АСУ. Роль правовой кибер­нетики не сводится к решению целого ряда прикладных вопро­сов (автоматизация сбора, систематизация и выдача юридиче­ской информации; моделирование применения юридических норм; появление новых возможностей в области криминалистики и криминологии). Принципы кибернетики позволяют расширить методологический подход к праву и применить к анализу пра­вового регулирования некоторые положения теории управле­ния и информации, над чем у нас в стране работают не только юристы, но также экономисты, социологи, философы.

И 'все же важно учитывать, что область права накладывает на применение принципов кибернетики серьезные ограничения:

а) законодательство, как и вся юридическая форма, подчинено особым закономерностям общественного развития, не сводимым к физическим, химическим и биологическим закономерностям;

б) право не тождественно управляющей системе, в том числи и социальной, оно непременно предполагает значительную авто­номию субъектов и свободу выбора, не действует по простому принципу 'приказ-исполнение; в) законодательство нельзя искус­ственно оторвать от государственной 'политики и этических проблем, которые трудно интерпретировать 'при помощи каких-либо количественных 'показателей. Любое стремление киберне-тизировать правовое регулирование, правотворчество и право­судие надо воспринимать только отрицательно. Созданное людьми право должно направлять и контролировать действие автоматических устройств, а не устройства—создавать право и контролировать человеческую деятельность.

Имея в .виду отмеченные ограничения, можно надеяться,

18 Подр. см.: Новик И. Кибернетика. М., 1963; Колмогоров А. Н. Три подхода к определению понятия «количество» информации. Проблемы передачи информации. М., 1965, т. 1, вып. 1; Эшби У. Р. Принципы сямо-оргаиизации. М., 1966. В юридической яауке у нас занимаются этими вопросами В. Н. Кудрявцев, Д, А. Керимов, О. А. Гаврилов, А. Р. Шляхов, Л. И. Каск, В. Э. Краснянский и другие.

134


что современная кибернетика способна принести пользу право­вому регулированию общественных отношений и в первую оче­редь налаживанию Центров юридической 'информации и дея­тельности АСУ. Между проблемой систематизации законода­тельства и проблемой использования в праве кибернетики име­ется обоюдная зависимость. Кибернетика в состоянии оказать содействие делу упорядочения законодательства, а без хорошо отлаженной системы законодательства нет 'возможности широ­ко применять в правовом регулировании принципы кибернетики и ее технические устройства (ЭВМ).

Если от юридической науки мало зависит разработка прин­ципов кибернетики, то теория системы законодательства—не­посредственный 'предмет правоведения. Представляется, что в последние годы тут не достигнуты существенные результаты. Напротив, в некоторых разработках допущены досадные огре­хи, которые привели к распространению ни на чем не основан­ного суждения о том, что система законодательства должна рассматриваться как научная база кодификации. В подобном утверждении все перевернуто с ног на голову. В действитель­ности сама система законодательства является результатом кодификационных и инкорпорационных работ.

Система законодательства относится к внешней форме выра­жения объективного права, в отличие от 'правовой системы, являющейся его внутренней (структурной) формой, пронизыва­ющей содержание. На формирование системы законодательства непосредственное влияние оказывают многие факторы субъек­тивного характера и тем не менее любая система законода­тельства так или иначе выражает лежащую в ее основе право­вую систему страны. Теоретической (научной) основой система­тизации законодательства, особенно кодификации, должны быть вскрытые объективные закономерности формирования и разви­тия 'правовых систем, их дифференциации на отрасли права. Найти такие закономерности можно, 'когда осуществляется анализ «суперсистемы», в которую включена структура общест­венных отношений и структура от нее зависимой правовой систе­мы. Если систему законодательства нельзя смешивать с право­вой системой, то их нельзя и отрывать друг от друга. Напри­мер, уголовные кодексы являются выражением отрасли уголов­ного .права, гражданские кодексы—концентрируют в своем содержании важнейшие нормы отрасли гражданского права. Кодификация осуществляется соответственно сложившейся отрасли права, а не отрасль права определяется предпринятой кодификацией.

Проведены кодификационные работы в данной отрасли пра­ва или нет, данная отрасль права существует, и в этом случае разница будет заключаться в том, что ее юридические нормы окажутся выраженными либо .в отдельных нормативно-право­вых актах государства, либо в едином кодексе. Никто не будет

135


отрицать большого значения кодификации, но в течение многих веков да и ныне ряд 'отраслей права оказывались и оказывают­ся некодифицированными и от этого не исчезают. Яркий тому пример—отрасль административного права. Формой существо­вания юридических норм являются источники права, в том числе и законы государства, но никак не система законода­тельства—система может и не быть выработана, хотя это и плохо.

Кодификация по отраслям права потому и является самой совершенной систематизацией нормативно-правовых актов, что тут берется за основу (сознательно или бессознательно) право­вая система, как она есть на самом деле. Кодификация по отраслям правовой системы предполагает проникновение в со­циальное содержание права, оптимальный учет процесса пере­вода социальных факторов в юридическую форму, предполагает в условиях социалистического общества внедрение исследова­теля (и законодателя) в 'предмет и метод регулирования, свой­ственные данной отрасли права. Именно поэтому отраслевые кодексы — не просто собрания действующих правовых норм. Они имеют общую часть как результат наивысшего юридиче­ского абстрагирования и понимания задач, принципов данной отрасли права. Общая часть кодекса содержит важнейшие поня­тия и юридические определения, без которых нельзя единооб­разно толковать и 'применять статьи особенной части. Общая часть кодекса содержит описание важнейших институтов, вхо­дящих в данную отрасль права, определяет (отражает) их место в правовой системе и в системе данной отрасли права. В этом смысле общая часть кодекса является показателем сфор-м'ированности отрасли 'права и степени ее понимания теми, кто создает проекты кодификационных актов. Общую часть кодекса можно создать только тогда, 'когда есть автономно функциони­рующее подразделение правовой системы. С другой стороны, кодификация отрасли права значительно ее стабилизирует, уси­ливает возможности автономного регулирования, очищает свой­ственный данной отрасли 'права нормативный материал от всего постороннего и наносного, устаревшего и бездействующего, устраняет несогласованность между нормами.

Нельзя однако полагать, что речь идет (или может идти) о полном совпадении между отраслями правовой системы госу­дарства и системой законодательства. Такого совпадения нет, во всяком случае, до тех тор, пока нельзя создать динамичный Свод всех кодексов страны.

Следует иметь в виду и еще одно существенное обстоятель­ство. В законодательстве (даже в широком смысле этого сло­ва—в нормативно-правовых актах государства) 'вовсе не содер­жатся все действующие в стране юридические нормы, даже в странах, где закон составляет основной и главный источник права. Поэтому систематизация объективного права, строго

136


говоря, должна охватывать не только нормативно-правовые акты, но также все иные источники права.

В буржуазной юриспруденции чаще всего не проводится раз­личия, между понятием системы правовых норм (правовых систем государства) и понятием системы законодательства (системы источников права). Более того, весьма часто под национальными (внутригосударственными) правовыми систе­мами понимаются не только системы юридических норм, но также действующие в стране источники права, юридические концепции, юридическая техника (словарь), методы работы правоведов-практиков, философские (политические) принципы, в соответствии с которыми складывается и действует юридиче­ская реальность. Сторонники юридического позитивизма сводят право к законам, потому для них нет различия между системой права и системой законодательства. Напротив, последователи социологического понимания права склонны 'сводить его систе­му ко всей структуре юридической надстройки, к структуре правопорядка, к комплексу концепций и методов принятия пра­вовых решений, форм закрепления фактических отношений.

Отвергая узконормативный подход к правовой действитель­ности, советская юридическая наука не может сводить систему права только к системе объективного права, а последнюю — к системе законодательства. Вместе с тем ясно, что работа по систематизации законодательства и в первую очередь кодифи­кация являются особо важной предпосылкой существования в стране режима законности.

Отвергая вульгарно-социологический подход к праву, совет­ская юридическая наука считает, что нельзя растворять струк­туру действующего в стране объективного и субъективного пра­ва в процессе его реализации, а тем более в системе фактиче­ских общественных отношений. Последнее вовсе не означает, что 'всю правовую действительность страны (всю юридическую надстройку) нужно сводить к собственно праву. Для юриста-марксиста совсем немаловажно, какие принципы и концепции находят свое выражение в действующем праве, на каких осно­вах осуществляется- в стране правосудие, насколько реализуются в жизни общества правовые установления. Подлинно научный анализ правовой действительности может быть осуществлен лишь с учетом органической связи права с цивилизацией дан­ной страны: с ее экономической 'и 'политической структурой, с уровнем духовной культуры, с правосознанием и нравствен­ностью. Из чего, однако, не следует, что все элементы челове­ческой цивилизации могут быть просто включены в характери­стику данной правовой системы.

Впрочем., приходится считаться с тем, что реальное место системы законодательства (например, кодексов) в правовой системе страны зависит не только от развитости иных источ­ников права, но и от господствующей в том или ином госу-

1зг.


дарстве концепции права, что является лишним подтвержде­нием значения общей теории права не только для познания сущ­ности юридической формы, но и для юридической практики. Например, известно, что в США значительно активизировалась законодательная деятельность федеральных органов власти и властей штатов. Проводятся и некоторые мероприятия по систематизации законодательства. Тем не менее до сих -пор для американского юриста, как и для английского, право—это прежде всего право судебной практики. Если даже есть в дан­ном случае норма, выработанная законодателем, но нет ее тол­кования и применения судами, если не сформировался па ее основе 'прецедент судебных решений, то американский юрист охотнее всего заявит, что право по данному вопросу молчит или не совсем выяснено. С другой стороны, как бы широко ни рас­пространялось, окажем, во Франции, усмотрение судей в XX ве­ке, юрист до сих пор придает серьезное значение норме зако­на, мало обращая внимание на то, как ее применяют судьи в конкретном деле, и на то, что нынешнее право в странах романо-германской семьи правовых систем испытывает боль­шое влияние судебной практики 17.

В Иране и Пакистане юрист будет во многих случаях искать ответ и строить прогноз судебного решения не только исходя из системы законодательства, но и учитывая нормы мусуль­манского права, несмотря на его явные архаизмы. Даже теперь, в конце XX века, во многих странах Востока концепция ислама преодолевается с трудом.

В социалистических странах система законодательства оце­нивается прежде всего с философских позиций, с позиций эко­номической и политической теории марксизма. Так, советский юрист подходит к нормам закона с точки зрения их соответст­вия задачам хозяйственного и культурного строительства, выдвинутым КПСС. Задача социалистической теории права состоит в том, чтобы обеспечивать научный подход к законо­дательству, развивать этические основы правотворчества и пра­восудия, повышать уровень социалистического правосознания населения и должностных лиц 'государственного аппарата.

Юридическая наука в СССР не приемлет догматизма юри­дического позитивизма и вульгаризмов социологической пра­вовой концепции, придает большое значение системе советского законодательства в упрочении социалистической законности. Одновременно она исходит из того, что действующее законода­тельство должно всесторонне осуществляться в правоотношени­ях, в субъективных правах и юридических обязанностях, в ре­альной жизни 'советского общества, что судебная практика играет свою роль как в применении норм права, так и в сти-

17 Давид Р.         Основные правовые            системы современности,    с. 341,            87, 112, 116.

138


мулвровании прааотворческой деятельности органов власти

и управления.

Исключительное значение для изучения систем законода­тельства и лежащих в их основе правовых систем государств имеет сравнительное право, а точнее—сравнительное правове­дение как одно из направлений юридической науки. В качестве относительно самостоятельного направления науки общей тео­рии сравнительное правоведение возникло уже сто лет тому назад во Франции, однако долгое время компаративизм ставил перед собой неосновательные цели выявления сущностного единства всех известных в мире правовых систем и единых. принципов систем законодательства. В дальнейшем даже бур­жуазным юристам стало ясно, что подобная цель, а вместе с ней и трактовка сравнительного права как некой особой обла­сти самого права глобального действия, неосуществима. Тем не менее прикладное значение сравнительного правоведения велико, и не только с точки зрения возможности восприятия (при однотипности рассматриваемых систем права и законода­тельства) наиболее удачного опыта правового регулирования, а также известной унификации правовых институтов тогда, когда это возможно и полезно для связей между странами. Особое значение сравнительное правоведение приобрело для советской юридической науки в связи с образованием ряда социалистических стран, с созданием объединения СЭВ и при­нятием долгосрочной программы экономической интеррации. Экономическая интеграция стран СЭВ потребует известной уни­фикации законодательства, а ее без развития сравнительного правоведения не осуществить.

Данные сравнительного права могут быть использованы и в отношениях с буржуазными странами. В настоящее время процессы интернационализации 'в области промышленности, техники, связи, науки и культуры настолько ощутимы, а между­народное разделение труда приобрело столь большое значение для темпов развития экономики, что возрастает значение не только собственно международного права, но и некоторых работ по возможному сближению юридической формы развитых в ин­дустриальном отношении стран в части, которая не задевает главных принципов правовых систем буржуазных и социали­стических государств, коренных отличий в их экономическом и политическом строе, касается юридической техники (например, область банковских расчетов, патентного права). Без развития сравнительного правоведения нельзя оказывать реальную помощь развивающимся странам, помогать им совершенство­вать законодательство и т. п. Это касается, разумеется, стран, которые стали на путь социалистической ориентации.

Трудно переоценить значение сравнительного правоведения для собственных нужд социалистических федеративных госу­дарств, скажем, для обеспечения необходимой и достаточно

139


строгой унификации законодательства республик и устранения в правовом регулировании различий, не оправданных особенно­стями их развития. Весьма полезно применение сравнительного метода при изучении истории права, в первую очередь истории социалистического права.

§ 5. Пробелы в праве и их восполнение

Речь идет о пробелах в системе законодательства, сущест­вование которых не требует особых доказательств. Жизненные обстоятельства разнообразны, а общественные отношения дина­мичны, и, вероятно, невозможно создать такую систему норма­тивно-правовых актов, в которой бы не было пробелов. Поло­жение осложняется еще одной причиной. Пробелы в законах выявляются 'при их реализации, особенно отри отправлении пра­восудия, в то время как решительное восполнение изъяна зако­нодательства можно осуществить лишь актом правотворчест-ва. Разграничение законодательных и судебных функций госу­дарственных органов справедливо считается одним из условий законности, но если пробелы мобильно не восполняются судеб­ной 'практикой, то это приводит к дисфункции правового регу­лирования, вредит законности и увеличивает свободу админи­стративного усмотрения, граничащую с произволом. Следова­тельно, лишение судов правотворческих функций имеет свою теневую сторону и может компенсироваться лишь активной законодательной деятельностью, что относится не только к слу­чаю пробельности объективного 'права. Нет оснований преуве­личивать значение вопроса о пробелах в законах, но и остав­лять его неразрешенным, уповая на применение судами лишь допустимой юридическими нормами аналогии, нельзя. Широко используемая судами аналогия может превратиться в скрытую форму прецедентного права. К тому же не все пробелы можно восполнить 'при помощи аналогии. Это практическая сторона проблемы. Но вопрос пробельности 'права имеет и теоретиче­ское значение, его исследование помогает проникнуть в неко­торые закономерности функционирования юридической формы.

Наличие пробелов в праве видели еще в давние времена. Аристотель, например, полагал, что их надо восполнять неиз­менными законами природы, естественным правом. Преторские эдикты в древнем Риме существенно обогащали цивильное пра­во в случаях его пробельности. В средние века кулачное право феодалов, господство обычного и канонического права, религи­озное мировоззрение и произвол монархов создавали иллюзию беспробельности права. За источники права принимались также труды средневековых юристов, грань между официальным и не­официальным толкованием норм права часто стиралась. Вопрос о пробелах права не возникал ни в теории» ни на прак­тике.

140


Положение резко меняется с развитием буржуазных общест­венных отношений и становлением нового типа права. В борьбе против дворянского произвола и беззакония формировалась не только идея абсолютного приоритета закона, но и беспробель­ности права. Беспробельность получает свое теоретическое обос­нование—'выдвигается принцип точного следования букве закона 18. «Природа республиканского правления,— писал Мон­тескье,—требует, чтобы судья не отступал от буквы закона». Обоснованию этого принципа служила его знаменитая теория разделения властей 19.

Характерно, что после упрочения капитализма догма бес­пробельности права теряет свое политическое обоснование и претерпевает заметную метаморфозу по содержанию. Никто теперь не вспоминает о справедливости и естественных правах человека, не ссылается на выражение в законе суверенитета и воли народа. Забывают Руссо и помнят лишь о необходимо­сти возвеличивания буржуазного закона, позитивного права. Правовая система и система законодательства отождествляют­ся. Обоснованием беопробельности законов оказывается логиче­ская замкнутость права. Р. Иеринг считает, что из законода­тельства логически всегда 'можно извлечь полный смысл воли тех, кто его принял, правовая система—неиссякаемый источ­ник новых правовых понятий и критериев20. Немецкий позити­вист К. Бергбом пишет: «право никогда не нуждается в попол­нении извне, ибо оно в любую минуту полно, его плодови­тость, его логическая сила растяжения в каждый момент покры­вает весь запрос в правовых решениях»21.

Тщательно разрабатывая форму права, открывая в ней новые возможности, юридический позитивизм мало обращает внимания на содержание права, его социальную основу. Даже правовые отношения, реализация правовых норм воспринима­ются как абстрагированная от человеческой деятельности связь прав и обязанностей. Буржуазные юристы того времени были убеждены в приоритете правовой формы над ее социальным содержанием.

Юридический позитивизм конца XIX века связывает судей уже не буквой, а духом законов. Идея логической растяжимо­сти права, несмотря на сохранение догмы о его беспробель­ности, могла служить обоснованием достаточно широкого судей­ского усмотрения. Было бы, вероятно, упрощением полагать, что буржуазные ученые-юристы того времени стремились отойти от защиты законности. Скорее всего реальная практика суда и опасность сугубого формализма заставили представителей

" Б екк а р и а. О преступлениях и наказаниях. М., 1939.

19 Монтескье. Дух закона. СПб., 1900.

20 И ер и н г Р. Юридическая техника. СПб., 1906.

21 В е г g b о h m К. Jurlsprudenz und Rechtsphilosophie. Bd. I.        Leipzig,

141


юридического позитивизма отказаться от излишне жесткого требования соблюдения буквы закона.

В XX веке линию признания беспробельности 'права продол­жает кельзеновский нормативизм, но для этого уже приходится доказывать наличие непроходимой граня между должным (нор­мой) и сущим (реальными отношениями).

Детально исследовав 'историю вопроса о пробелах права, В. В. Лазарев22 верно считает, что принципу беспробельности права нельзя давать однозначную оценку. В Западной Европе XVIII и начала XIX вв. он служил средством борьбы против произвола и до конца XIX века использовался для утвержде­ния буржуазной законности. В дальнейшем он мало мешает обоснованию широкого судейского усмотрения и, будучи совер­шенно абстрагирован от действительности, вполне мог сочетать­ся с волюнтаристским отношением к законотворчеству, отвле­кать внимание от действительного осуществления норм права. К тому же принцип беспробельности права и подчинения суда закону вполне может служить оправданием законов, санкцио­нирующих произвол власти.

Что касается существа утверждений о беспробельности пра­ва, то они не соответствуют действительности. Характерно, что это обстоятельство подчас признавали и те, кто в целом при­держивался позиции юридического позитивизма. Так, М. Сало-мон писал, что догма беспробельности права «противоречит тео­рии и действительности», но последовательно выводится «из запрета отказывать в решении на почве положительного пра­ва»23. Последнее положение оспоримо, ибо наличие запрета законодателя отказывать в решении судом опора за отсутстви­ем прямого указания закона скорее свидетельствует о том, что законодатель понимает пробельность права, признает ее и по­тому предупреждает, что ссылками на нее нельзя обосновывать отказ в рассмотрении гражданского опора о праве.

Социологическая юриспруденция отвергла беспробельность права полностью, считая, что пробелы закона всегда восполня­ются беопробельностью правопорядка. Но 'при такой интерпре­тации законы вообще перестают быть границей усмотрения судей и администрации. Тогда несложно оправдать любой судебный произвол.

Как решается этот вопрос в советской юридической науке?

В прошлом определения понятия права, которые давались П. И. Стучкой и Е. Б. Пашуканисом, не могли быть даже осно­вой для постановки этой проблемы. Узконормативный подход к праву со стороны А. Я. Вышинского и его утверждения о пол­ном совершенстве советских законов также мало способство­вали рассмотрению этой проблемы. Начиная с 50-х годов вопрос

22 Лазарев В. В, Пробелы в праве. Казань, 1969. "Salomon М. Das Problem der Rechtsbegriffe, 1907. S. 66.

142


о пробелах в праве, а точнее в законодательстве, обращает на себябольше внимания. Свидетельством тому являются работы В В Лазарева, который в течение многих лет занимается этим вопросом. В результате он приходит к верному выводу, что про­белы в законодательстве отрицательно сказываются на эффек­тивности действующих юридических норм и должны устранять­ся постоянно, с полным пониманием сущности вопроса, и на научной 'основе, что надо отграничивать мнимые пробелы от действительных, что, наконец, «пробел в праве—это всегда «молчание» права там, где оно должно «говорить», вне зависи­мости от того, отсутствует ли в данном случае нормативное предписание полностью или частично»24. К приведенному опре­делению у нас нечего добавить. Но самое главное состоит в кон­статации пробела и в том, на основе чего он должен воспол­няться.

Суждения о неполноте нормативно-правового акта несложны. Труднее, когда фактические отношения не урегулированы пол­ностью. В этом случае надо: а) установить, находятся ли они в сфере правового влияния, т. е. подлежат ли юридическому опосредованию, и б) определить, каковы те отправные идеи, которыми при восполнении права следует руководствоваться. Для решения первого вопроса рассуждения общего характера о потребностях жизни недостаточны, и тут самым существен­ным ориентиром выступает судебная 'практика. Если она систе­матически сталкивается с 'необходимостью решать дела, не предусмотренные законом, и устанавливать своими решениями субъективные права (юридические обязанности), удовлетворять притязания от имени государства, то это обстоятельство ясно показывает, что потребность в нормативно-правовом урегули­ровании решений таких дел есть и что в реализации этой потреб­ности господствующие социальные силы заинтересованы. Иначе говоря, критерием пробела в объективном праве выступает защищаемый государством законный интерес субъектов общест­венных отношений, формирующееся субъективное право.

Если в стране признан судебный прецедент, то восполнение пробела в законодательстве может осуществлять на основе обобщения практики высшая судебная инстанция. Когда пре­цедент официально отвергается, то восполнением пробелов в праве должны заниматься законодательные органы, хотя и в этих случаях их довольно часто подменяют суды. С точки Зрения обеспечения законности важно, чтобы пробел в законо­дательстве действительно существовал, а его восполнение не оказывалось средством обхода или нарушения действующих законов.

"Лазарев В. В. 1) Пробелы в     праве и           пути их           устранения. М., 1974, с; 4; 2) Пробелы в праве, с. 95.

      143


Решение второго из поставленных нами вопросов связано с требованием, чтобы восполнение пробелов в законодательстве соответствовало принципам данной правовой системы, в кото­рых 'наиболее полно выражается 'воля господствующих классов в праве. Не вообще политике государства и 'не просто пред­ставлениям о потребностях, интересах, воле господствующих классов (народа), а именно принципам права.

Можно сделать несколько 'выводов о 'пробелах в праве и их восполнении, имеющих определенный теоретический интерес.

Во-первых, 'критерием существования пробела в правовой системе служит либо смысл существующих законоположений (их явная неполнота), либо начальная ступень формирования субъективного 'права в условиях 'не сформировавшейся полно­стью общей нормы. В данной сфере правового регулирования нет пробелов, если налицо органическое единство объективного и субъективного трава. И наоборот, наличие пробела всегда предполагает, что такого соответствия нет. При неполноте зако­на имеются затруднения в установлении и реализации вытекаю­щих из него прав (и обязанностей). Если законодатель не уре­гулировал отношение, объективно нуждающееся в юридическом опосредовании, субъективные права возникают в ходе судеб­ной .практики, но они еще не нашли выражения в законода­тельстве, 'в связи с чем и существует пробел. Это также мешает упрочению прав субъекта.

Во-вторых, любое восполнение пробела в траве должно осу­ществляться в рамках действующей в стране законности, не нарушать действующего законодательства и его принципов, соответствовать компетенции того государственного органа, который восполняет пробел. Например, с точки зрения закон­ности лучше предоставить определенному органу право воспол­нять пробелы, чем молчаливо соглашаться и допускать это вопреки законоположению. В противном случае вместо упроче­ния единства объективного и субъективного 'права будут возни­кать дополнительные нарушения, снижающие действенность юридической формы, усиливающие несогласованность норм и усугубляющие дефекты законодательства.

В-третьих. Причиной пробелов является развитие и измене­ние общественных отношений, а также упущения законодателя. Вероятно, вторая причина может быть устранена, чего нельзя сказать о другой, которая приводит не только к пробельности абстрактных нормативных установлении, но и вызывает сущест­венное отставание законодательства, устранимое лишь путем его кардинального обновления. Упущения законодателя могут быть разные: а) недосмотр, б) отсылка к актам, которые так и не приняты, в) неурегулированность порядка применения закона, г) намеренные упущения и т. п. Поэтому судебная прак­тика не всегда является критерием пробела — изъян закона

144


может быть таким, который вообще исключает возможность его применения судом2^. В последнем случае свидетельством про­бела является бездействие закона. Таким образом, невозмож­ность реализации юридических норм не всегда говорит о том, что они не соответствуют общественным потребностям, устаре­ли или рассчитаны на отношения, которые еще не появились. Бездействие законодательства не меяее вредно, чем отсутствие необходимой регламентации. Помимо всего прочего, оно подры­вает престиж закона и власти, его установившей. Случаи подоб­ного рода встречаются не столько в силу недостатков юриди­ческой техники или недосмотра, сколько по причинам полити­ческого характера. В буржуазном обществе намеренные упу­щения законодательной власти превращены в систему, в метод обмана трудящихся провозглашенными правовыми установле-ниями, применение которых не урегулировано только для того, чтобы закон остался на бумаге. Такого типа пробелы можно назвать злостными изъянами или квалифицированными дефек­тами. Их бывает тем больше, чем сильнее разрыв между зако­нодательными манифестами и действительной политикой госу­дарства.

Неизбежность пробельности правовых систем по причине постоянного развития общественных отношений и невозможно­сти заранее предвидеть все конкретные жизненные ситуации служит главным доводом отрицания роли общих норм в регули­ровании общественных отношений, поведения людей. Буржуаз­но-социологические интерпретации права основной упор делают при этом на динамичность социальной жизни. Экзистенциалист­ский подход к праву в центр своих доводов ставит невозмож­ность предвидения различных жизненных ситуаций. Более того, пробелы в траве смешиваются три этом с общим несовершенст­вом правового регулирования капиталистических отношений, а восполнение пробелов—с противопоставлением персонифици­рованных актов суда и администрации законодательству. В результате накапливается большой фактический материал, который якобы свидетельствует о полной беспомощности норм общего характера, заключенных в законодательстве.

Доводы социологического и экзистенциалистского характера попадают в цель, если они направлены против юридического позитивизма с его тезисом беспробельности права и современ­ного нормативизма с его полным отрывом области долженство­вания (норм) от сущего (наличных отношений). Если исходя из существующих отношений нельзя судить о должном в будущем, если «заключение от бытия к долженствованию является лож-

25 В. В. Лазарев приводит в этом плане многие факты, ссылаясь при stqm на исследования С. Н. Братуся (см.: Лазарев В. В. Пробелы в праве и пути их устранения, с. 33; Материалы научной конференции (14—16 октября 1964 г.). М„ 1966).

10 Л. С. Явич                                                              145


ньш заключением»26, то тогда правы те, «то скептически отно­сится к любым общим социальным нормам. ,

Доводы социологического и экзистенциалистского характера бьют мимо цели, если они направлены против марксистского понимания права, которое не считает правовые системы абсолют­но беспробельными, но одновременно и не отвергает возмож­ности нормативного регулирования общественных отношений, основанного на принципиальном признании существования в об­ществе причинно-следственных связей и отсутствия непреодоли­мого рубежа между сущим и должным, на признании возмож­ности познания закономерностей  общественного развития и определенного предвидения, опережающего свойства человече­ского сознания.

Общественное и индивидуальное сознание так или иначе отражает общественное бытие; при отсутствии прямых и обрат­ных связей личности с условиями ее существования она не могла бы никогда приспособиться к этим условиям, а тем более оказы­вать на них соответствующее воздействие. Это же относится и к любой общности людей, к любому коллективу. Абстрагирую­щая способность человеческого сознания в состоянии обобщать единичные факты, формировать некие общие нормы, модели поведения, оценивающие не только поступки сегодняшнего дня, но и предопределяющие возможное, должное поведение на обо­зримом отрезке времени и при типичных обстоятельствах.

Общие социальные нормы, в частности нормы права, тем удачнее предусматривают должное и возможное поведение, чем лучше социальная общность, власть понимает смысл, характер существующих отношений, потребности и тенденции их дальней­шего развития. Любые общественные цели рождены существую­щими условиями и потребностями, а их достижение связано с созданием новых условий, порождающих иные потребности и интересы, новые цели. Сущее и должное в социальной жизни находится в диалектической связи, таков же характер связи меж­ду фактическим поведением и правовой нормой (любой общей социальной нормой)^.

Правовые нормы к тому же, как и любые социальные нормы, регулируют не всякую деятельность человека, а только его обще­ственно значимое поведение—действия, которые проявляются в его постоянных (типичных) взаимоотношениях с социальной средой. Е. М. Пеньков верно отмечает, что социальная норма не любое правило для действия, «а лишь то, которое регулирует общественное поведение людей... когда прямо и непосредственно проявляется сущность человека как „совокупность общественных отношений"»27. Правовые нормы обращены лишь к общественно

26 Kelsen H. Begriff der Norm. MQnchen—Berlin, 1965, S. 61. "Пеньков Е. М. Социальные нормы — регуляторы поведения лич­ности. М., 1972; Льюис Д. Человек и эволюция. М., 1964.

«46


значимому поведению, к отношениям определенного вида, лишен­ным чисто индивидуальной окраски, предполагают социально значимые, а не любые результаты человеческих действий. Не кон­кретная ситуация (таких миллионы, и они исключительно много­образны, неповторимы, полнокровны, особы), а некоторые типич­ные черты огромного числа возможных конкретных ситуаций предусматривает общая норма права. И в этом ее преимущество перед индивидуальными предписаниями, персонифицированными актами, которые не в состоянии масштабно, на значительный срок и на основе формально равной меры упорядочивать разно­образные фактические ситуации.

«В соответствии с моей концепцией...— пишет Г. Коэн,— центр тяжести находится в конкретной ситуации. В ней и смысл права. Именно она придает закону и другим источникам права значи­мость и само существование»28. Да, абстрактная норма права вне ее воплощения при конкретной ситуации в субъективное право (юридическую обязанность) не играет существенной роли в жиз­ни общества, социально мертва. Потому право надо рассматри­вать в единстве с процессом его реализации. Но центр тяжести в понимании смысла права все же лежит не в конкретной ситуа­ции, а в тех господствующих отношениях, которые облечены в юридическую форму, выражаются в объективном и субъектив­ном праве, юридических отношениях и т. п. Как верно отмечено в нашей литературе, позиция Г. Коэна и других сторонников экзистенциалистской интерпретации права противоречит даже экзистенциалистской философии (а не только реальным свой­ствам права), поскольку для нее право—один из внешних фак­торов, противостоящих подлинному бытию человека (экзи­стенции).

Признавая за общими нормами права способность быть регу­ляторами общественных отношений, мы не должны преувеличи­вать их возможности и понимаем, что любая формальная система заранее установленных масштабов поведения обладает специфи­ческой недостаточностью. Эта недостаточность сама по себе следствие ее достоинств — абстрактности и стабильности, но от этого недостаток не превращается в достоинство. Конечно, зара­нее втиснуть все многообразие социальной жизни, ее индивиду­альные стороны в типовые рамки трудно, а если учесть, что социальные процессы динамичны, то и невозможно. Какие-то стороны и черты общественно значимого поведения людей, обще­значимых потребностей и интересов всегда остаются вне право­вого общенормативного регулирования.

Однако сама жизнь и сущность права корректируют этот недочет системы общих норм права, создают канал обратной связи норм права с общественными отношениями, предполагают, как уже упоминалось, встречный правообразующий и постоянно

28 С oh n G. Existenzialismus und Rechtswissenschaft. Basel, 1955, S. 44. 147


действующий процесс, одним из проявлений которого является восполнение пробелов в действующих правовых системах.

Динамичность правовых систем обеспечивается действен­ностью прямой (через формирование объективного права и выте­кающих из него прав субъектов) и обратной (через встречное формирование субъективного права и его закрепление в общих нормах права) связи между правовой реальностью и лежащими в ее основе общественными отношениями. Речь идет о некоем правовом «принципе дополнительности», без которого любая пра­вовая система теряет свою динамичность, а потому и достаточ­ную действенность. Вот почему вопрос о пробелах в объективном праве' вовсе не является частным в общей теории права; пробель-ность правовых систем государств и их восполнение—это одна из существенных сторон жизни права, в которой так дли иначе проявляется его сущность, имманентно свойственная ей связь между объективным и субъективным правом.

Один из недостатков узконормативного понимания права со­стоит в том, что такое 'понимание 'исключает удовлетворительную постановку вопроса о связи права с общественными отношения­ми, о прямом и встречном процессе правообразования, о сущ­ности пробелов в объективном праве и путях их своевременного восполнения29.

Практическое восполнение пробелов в праве так или иначе связывается с судебной практикой. Если развитие права соответ­ственно важнейшему направлению социального движения, свя­занное с внесением существенных изменений в содержание пра­вового регулирования, с изменением сферы действия юридиче­ских установлении всегда успешнее осуществляется законода­тельными органами государства, то восполнение пробелов права в виде частичных поправок и уточнений правового воздействия могут, как показывает исторический опыт, производится в рам­ках законности и другими государственными органами, осуще­ствляющими юрисдикционную деятельность. Надо полагать, что квалифицированнее всех иных таких органов это в состоянии делать высший судебный орган государства.

В этом плане нам импонирует позиция С. С. Алексеева, хотя она касается не обязательно восполнения пробелов в праве30. Здесь нет возможности исследовать вопрос о роли судебной практики в развитии советского законодательства, но можно напомнить, что эта проблема постоянно находится в центре вни­мания наших ученых31. Характерно, что даже те, кто резко вы-

29 Предлагаемое объяснение пробелов в праве вполне пригодно и тогда, когда главным его источником считаются не нормативно-правовые акты, а судебный прецедент (например, общее право в Англия). Только тогда речь идет о пробелах в правовом прецеденте, восполняемых статутами. ^Алексеев С. С. Проблемы теории права, т. 2, с. 90 и ел. 81 Напр., ом.: Черданцев А. Ф. Вопросы толкования советского права. Свердловск, 1972, с. 35 и ел.

148


ступает против возможности правотворчества суда, признают, что руководящие разъяснения Верховного Суда СССР «иногда восполняют пробелы в праве»32.

§ 6. Принципы права, равенство и справедливость в праве

Общая теория права призвана вскрывать исходные идеи, ле­жащие в основе правовой действительности каждой эпохи, любой общественной формации, различных регионов государств. Прин­ципы права пронизывают всю юридическую форму общественных отношений, выражая в конечном счете основные устои существу­ющего строя экономических отношений, базис данного общества. В условиях новой истории и активной законодательной деятель­ности государства принципы права находят свое выражение в юридических нормах законодательства, в объективном праве.

Правовые нормы по своей природе таковы, что способны отразить и закрепить общие идеи, важнейшие принципы, свой­ственные всей юридической форме данного исторического типа производственных отношений. Принципы права служат ориенти­ром правотворческой и правоприменительной деятельности госу­дарственных органов. Их соблюдение обеспечивает нормальное единообразное развитие и функционирование правовой системы. Напротив, пренебрежение принципами, их нарушение законода­телем или судом подрывают стабильность системы объективного и субъективного права, правопорядка и правоотношений, отри­цательно влияют на состояние правосознания, способны нару­шить действенное правовое регулирование.

Только учитывая утвердившиеся принципы данной правовой системы, деятельность по поддержанию законности и обеспече­нию права достигает или может достигнуть тех социальных це­лей, идеалов, которые перед ней выдвигает общество, существую­щая эпоха.

Имея объективное основание, выражая потребности и интере­сы, мировоззрение и идеалы общества, господствующих в нем классов, принципы права находят и должны находить свое осу­ществление не только в самой юридической форме, но и в тех общественных отношениях, которые она опосредует. Только при реализации в действительных отношениях и реальных институ­тах принципы права—если речь идет о его социальных, а не­специально-юридических отправных идеях — сбрасывают свою' правовую оболочку и воплощаются в фактический порядок отно­шений 33.

32 П р ад отворчеств о в СССР, с. 144 (параграф, выполненный А. Ф. Шебаиовым).

33 Несколько по-другому ставит вопрос о реализации принципов А. М. Васильев, к тому же неясно, отличает ли он идеи-принципы от прин­ципов права (см.: Васильев А.М.0 правовых идеях^принципах.— «Со­ветское государство и право», 1975, № 3).

149


Принципы права не всегда лежат на поверхности и четко формулированы в правовых нормах, но они свойственны любой правовой системе государств, вне зависимости от того, хороши они или плохи с точки зрения социального прогресса, тех или иных сообществ, классов и народов, с позиций отдельных людей и их идеалов. Принципы права могут быть по-разному объекти­вированы и формулированы в законодательстве, их действитель­ный смысл бывает завуалирован. В других случаях они ясно изложены, и это, конечно, предпочтительный вариант.

Идеологической основой принципов права являются идеи пра­ва, воплощающие понимание его сущности и социальной роли. Идеи права—область правосознания, в том числе и юридиче­ской науки. Идеи права могут предшествовать формированию данной правовой системы, могут в большей или меньшей степени найти свое выражение в нормах и принципах действующего пра­ва. Разумеется, в праве могут быть реализованы только такие идеи, которые не противоречат коренным интересам экономиче­ски и политически господствующих социальных сил.

В принципах права любого типа должны быть заложены и такие идеи, которые отражают несомненную специфику право­вого регулирования, то, что подчас именуют правовыми аксиома­ми (элементарными истинами, не требующими особых доказа­тельств) 34. Мы говорим «должны быть заложены» потому, что правовые аксиомы находят свое выражение в принципах права лишь в той мере и в такой трактовке, которые не противоречат интересу и воле тех, кто осуществляет государственную власть. Однако совершенно отбросить эти аксиомы ни один господствую­щий класс не может, если он стремится в полную меру исполь­зовать возможности правового обеспечения своего господства.

Классово направленные идеи права и правовые аксиомы слу­жат идеологической предпосылкой принципов права, но самими принципами права они становятся лишь тогда, когда находят в нем свое закрепление.

В целом ряде случаев для воплощения в данной правовой системе определенной идеи права вовсе недостаточно, чтобы она была выдвинута идеологами господствующего класса. Так, глав­ная (генеральная) идея права буржуазии всегда состояла в ут­верждении приоритета права над общественными отношениями, но в силу своей необоснованности эта идея так и не могла быть воплощена в правовых системах капиталистического общества и в наше время не поддерживается многими идеологами импе­риализма. К тому же надо заметить, что идея права обычно скла­дывается из целого ряда положений, одни из которых воплоща­ются в принципах действующего права, а другие еще не нашли

** Кудрявцев В.Н. О программировании процесса применения пра­ва.—В кн.: Вопросы кибернетики и права. М., 1967, с. 94; Алексеев С. С. Проблемы теории права, т. 1, с. 111—112.

150


в нем своего закрепления или вообще не могут быть закреплены в силу своей несостоятельности или изменившихся условий. Наконец, надо учитывать и то, что есть идеи, которые могут при­знаваться различными классами как идеи права, но при этом в них вкладывается разное понимание. Ясно, что действительное значение таких идей, когда они оказываются выраженными в праве, глубоко различно, а подчас и противоположно. Это осо­бенно относится к нравственным идеалам, скажем, к принципу справедливости в праве.

Принцип справедливости приобретает подчас даже характер правовых аксиом («никто не может быть осужден дважды за одно и то же преступление», «закон обратной силы не имеет, если предусматривает новое или более тяжелое наказание», «нет на­казания без преступления», «презумпция невиновности» и т. п.), тем не менее сама по себе справедливость закона и суда может пониматься в разные эпохи и различными классами по-своему,

Принципы права—это ведущие начала его формирования, развития и функционирования. Принципы права имеют общеобя­зательный для всех характер и пронизывают не только всю пра­вовую систему и систему прав субъектов общественных отноше­ний, но и правовую реальность страны в целом. Принципы права призваны обеспечивать органичное взаимодействие объективного и субъективного права, норм права и правовых отношений, един­ство действующих в стране правовых норм, институтов и отрас­лей права. Они характеризуют содержание права в концентри­рованном виде и показывают, на каких началах в нем отражают­ся экономические, политические и нравственные отношения;

характеризуют структуру права и соотношение между источни­ками права, законодательством и правосудием, законом и госу­дарственной властью, принуждением и убеждением в правовом регулировании. Не зная принципов данной правовой системы государства, по одному лишь набору отдельных ее норм и инсти­тутов трудно судить о ней и о том правопорядке, который она обеспечивает.

Принципы права — несущая конструкция, вокруг которой формируются его нормы, институты, отрасли и вся система;

они—одухотворяющее начало права данного исторического ти­па, ибо в них отражается- его конкретная классовая сущность35', По принципам права выверяют, насколько конкретный норма­тивный акт законен, действительно является формой выражения-права. Чаще всего принципы права служат отправными идеями' законодательной деятельности, принимая участие в регулирова-

35 М арксистско-ленинская общая теория государства и права. Со­циалистическое право, с. 45; Алексеев С. С. Проблемы теории права, т. 1,. с. 108. О конкретной классовой сущности права ем.: Королев А. И. О по­нятии сущности, содержания и формы государства и права.— «Правоведение»^ 1973, 4.

15)


здии поведения косвенно, воплощаясь в более конкретных юриди­ческих нормах, но в ряде случаев они способны непосредственно регулировать общественные отношения36.

Исключительное значение принципов права объясняет, почему они всегда были и остаются в настоящее время предметом острой идеологической борьбы, оказываются в революционные эпохи знаменем политических движений, объектом классовых столкно­вений. Борьба за новые принципы права никогда не замыкается

•юриспруденцией и по своей сути является борьбой за новые устои общества против старых порядков.

Принципы права различают по типу, уровню и характеру. Тип принципов права, как и самого права, определяется типом господствующих производственных отношений. Соответственно различают принципы рабовладельческого, феодального, буржу­азного и социалистического типов права. По своему характеру принципы права бывают социально-экономические, политиче­ские, идеологические, этические, религиозные и специально-юри­дические. За исключением специально-юридических принципов, все перечисленные принципы отражают предмет правового воздействия и содержание воли господствующих классов в пра­ве. Поэтому смена типа права всегда приводит к коренному

•изменению его социально-экономических и политических, а так­же идеологических принципов, к существенному изменению эти­ческих и религиозных (если они еще остаются) принципов права. Так, если ведущим социально-экономическим началом буржуаз­ного типа права является капиталистическая собственность и эксплуатация наемного труда, то ведущим началом социали­стического типа права является социалистическая собственность, антиэксплуататорская направленность производственных отно­шений и распределение по труду. Если ведущим политическим началом буржуазного права является полновластие класса капи­талистов, монополистического капитала, то ведущим началом социалистического права является полновластие рабочего класса и всех трудящихся. Идеологическим началом буржуазного права всегда является буржуазное идеалистическое мировоззрение, а. социалистического права—научная идеология марксизма-ле­нинизма. Этическим началом права капиталистического общест­ва является буржуазная нравственность, в то время как ведущим этическим началом социалистического права выступают социа­листическая нравственность и подлинный гуманизм. Буржуазное право не отвергло полностью религиозных догматов и пред­рассудков, социалистическое право им в принципе глубоко чуждо.

Буржуазное право освящает принцип незыблемости частной собственности, социального и национального неравенства людей,

м Иоффе О. С. Структурные подразделения системы права.— Учен. зап. ВНИИСЗ. .1968, вып. 14.

162


предполагает лишь формальное равенство людей перед законом» в лучшем случае закрепляет буржуазно-демократические права и свободы, не исключающие фактического господства меньшин­ства над большинством, над трудящимися. Социалистическое-право провозглашает принцип незыблемости общественной соб­ственности, равного освобождения людей от частной собствен­ности и эксплуатации, равенство всех граждан государства неза­висимо от их пола, национальности и расы, социального проис­хождения и социального положения, исходит из принципа проле­тарского интернационализма и подлинного равноправия народов, закрепляет принципы социалистической демократии, призванной обеспечить реальное политическое полновластие трудового народа.

При смене исторических типов правовых систем изменяются» и специально-юридические принципы права.

Специально-юридические принципы отвечают на вопросы: как отражается в праве его фактически-социальная основа, каким образом воля господствующих классов возводится в закон и ста­новится общеобязательной, какова структура права и каков ха­рактер правового регулирования общественных отношений? В этих принципах отражаются особенности права как такового. и на их основе строится вся структура правовой реальности дан­ной общественно-экономической формации37.

Коль скоро форма в конечном счете зависит от своего содер­жания, то при смене исторических типов права меняются и его' специально-юридические принципы. Однако эти изменения свя­заны главным образом с коренным изменением их служебной' роли, социальной значимости. Иначе говоря, специально-юриди­ческие принципы изменяются не столько по своей собственной' формуле, сколько по "тому социальному (экономическому, поли­тическому, этическому) содержанию, которое в эту формулу вливается. Строго говоря, специально-юридические принципы права—это те же его социальные принципы, но переведенные на язык права, юридических конструкций, правовых средств и способов их обеспечения.

К числу специально-юридических принципов права можно' отнести:

принцип общеобязательности норм права для всего населе­ния страны и приоритета этих норм перед всеми иными социаль­ными нормами в случаях коллизии;

принцип непротиворечивости норм, составляющих действую­щую правовую систему государства, и приоритет закона перед иными нормативно-правовыми актами;

принцип подразделения правовой системы государства н»

а7 Сабо И. Социалистическое право. М., 1964; Лукашева Е. А. Прин­ципы социалистического права.—«Советское государство и право», 1970, № 6,-Алексеев С. С. Проблемы теории права, т. 1, с. 107—108.

153


публичное и частное право, на относительно самостоятельные отрасли и институты права;

принцип соответствия между объективным и субъективным правом, между нормами права и правовыми отношениями, меж­ду правом и его осуществлением;

принцип социальной свободы, выраженный в системе субъек­тивных прав участников общественных отношений, равенства перед законом и судом, равноправия;

принцип законности и юридической гарантированности прав я свобод личности, зафиксированных в законе, связанность нор­мами законодательства деятельности всех должностных лиц и государственных органов;

принцип справедливости, выраженный в равном юридическом масштабе поведения и в строгой соразмерности юридической от­ветственности допущенному правонарушению;

принцип юридической ответственности только за виновное .противоправное поведение и признания каждого невиновным до тех пор, пока вина не будет установлена юрисдикционным орга-'ном (судом), так называемая презумпция невиновности;

принцип недопустимости обратной силы законов, устанавли­вающих новую или более тяжелую юридическую ответственность, <и гуманности наказания, способствующего исправлению осуж­денного.

Нетрудно убедиться в том, что не все из перечисленных спе-диально-юридических принципов права даже формально находят

•свое нормативное закрепление (выражение) в любых историче­ских типах правовых систем. Ясно и то, что само содержание таких понятий, как свобода, равенство, справедливость, гуман­ность, исторически меняется и зависит от того, какому классу

•служат эти лозунги и социальные ценности. Наконец, особое зна­чение имеет соответствие специально-юридических принципов объективным закономерностям развития определенной общест­венно-экономической формации и фактически действующей поли­тической организации общества.

Так, например, принцип подразделения правовой системы на публичное и частное право действует только при определенных социально-экономических условиях. Законность как один из важ­нейших (если не самый важный) принципов права приобретает действительное значение ведущего начала только тогда, ког­да является элементом политического демократического ре­жима.

Вообще, специально-юридические принципы права сами по 'себе не дают полной и реальной картины действующего права. Лишь в сочетании с социально-экономическими, политическими, идеологическими и этическими принципами они раскрывают каче­ственные особенности, коренные черты и историческое значение 'определенного типа права, правовых систем государств соответ­ствующего типа.

;154


Принципы права надо непременно брать в их системе. Не сле­дует полагать, что такое требование системности связано лишь с недостаточностью специально-юридических принципов. О ха­рактере правовой системы государства нельзя судить и только по ее социально-экономическим или политическим принципам. Они не раскроют нам особенностей отраслей и институтов права, системы источников права, правового статуса граждан, состоя­ния законности и правопорядка, характера правового регулиро­вания общественных отношений, степени его эффективности и т. п. Но это познавательная сторона вопроса, а есть и более важная — практическая.

Излишний акцент на социально-экономических и политиче­ских принципах права принижает внимание к юридическим сред­ствам их обеспечения и последовательного осуществления. Меж­ду тем нигилизм к юридической регламентации приводит на практике к недостаточной защите экономических и политических принципов, провозглашенных в законодательстве, к ослаблению в стране законности и правопорядка, открывает возможность без­наказанного нарушения самих экономических и политических принципов. Провозглашенные в стране права и свободы должны быть гарантированы экономически, политически и идеологически, но они непременно должны быть гарантированы и юридически, обеспечены авторитетом закона и прочной государственной охра­ной правопорядка.

Из этого следует важный вывод и для органов, осуществляю­щих юрисдикцию, в первую очередь для правосудия. Применяя законодательство, необходимо иметь в виду претворение в жизнь социально-экономических, политических, идеологических принци­пов права, но столь же существенно соблюдение его специально-юридических принципов, в особенности принципа законности. Иначе говоря, суд должен руководствоваться всей системой прин­ципов права и на этой основе точно и неуклонно применять юри­дические нормы или при пробеле в законодательстве решать дела, непосредственно исходя из правовых принципов.

Принципы права можно классифицировать таким образом.

А) Общие принципы — общие для международной правовой системы (они в ряде случаев имеют значение и для националь­ных правовых систем — когда государство принимает участие в их выработке и принятии); общие для всех правовых систем госу­дарств одного и того же типа; для правовых систем одного вида (семейства); для всех отраслей данной правовой системы госу­дарства (например, принципы советской правовой системы).

Б) Межотраслевые принципы—принципы отраслей, состав­ляющих публичное (международное и внутригосударственное) и частное (международное и внутригосударственное) право;

принципы отраслей материального права и отраслей процессу­ального права; иные возможные межотраслевые принципы права.

155,


В) Отраслевые принципы права (например, гражданского, административного, уголовного и т. п.) и принципы институтов права (например, обязательств); принципы комплексных отрас­лей законодательства (морского, воздушного и т. д.) и принципы комплексных институтов законодательства (право железнодо­рожных перевозок и т. п.).

Принципы правовой системы данного государства включают принципы типа и семейства права в качестве отправных для особых принципов права определенной страны. Принципы отрас­ли права отправляются от принципов правовой системы. Что касается отраслей и институтов законодательства, то им свой­ственны комплексы принципов, выработанных в соответствую­щих отраслях и институтах права, нормами которых образованы соответствующие законодательные массивы.

Общее понимание смысла и роли принципов действующего права определенной страны, а тем более исторического типа права имеет существенное значение. Господствующие идеи пра­ва и принципы позитивного права, отражающие эти идеи, играют огромную роль в законодательной и правоприменительной дея­тельности, в укреплении законности и правопорядка, в правовой культуре населения. Принципы права занимают или, во всяком случае, должны занимать центральное место в системе права государств и в системе международного права, вне зависимости от того, можно ли их вывести из целой группы норм или они ока­зываются особо сформулированными в нормах-принципах и нор­мах-задачах.

В принципах права отчетливо проявляются особенности каж­дого исторического типа права и коренное отличие социалисти­ческого права от всех предшествующих ему типов права. Марк-систско-ленинские идеи права и закрепленные в праве социали­стического общества  принципы38 должны находить свое воплощение во всей законодательной, исполнительной, судебной деятельности органов социалистического государства, в правовом регулировании общественных отношений, в социалистическом правопорядке, ибо они, эти принципы, отражают природу социа­листического строя и прогрессивные тенденции его развития.

Никакой из принципов права не подвергался столь частому толкованию, обсуждению, разъяснению и вместе с тем искаже­нию, как принцип справедливости. Связано это с тем, что он важен не только сам по себе, но непременно выражается в сфере права в равноправии и законности, т. е. переплетается с другими принципами права. Уже упоминалось, что всякое право есть при­менение равного мерила к субъектам общественных отношений. И если равенство всех граждан перед законом, устанавливаемое

38 Подробнее о принципах социалистического права см.: Марксист-с к о - ленинская общая теория государства и права. Социалистическое право, с. 43—01.

156


лишь после ликвидации рабовладельческих и феодальных отно­шений, оказывается формальным, то все же признание за каж­дым человеком равных возможностей со всеми другими людьми явилось огромным достижением человечества. В юридическом аспекте оно означало превращение законности во всеобщий прин­цип политических систем, о чем еще будет идти речь в главе 5 этой книги. Справедливость в праве имеет и самостоятельную социальную ценность. В справедливости ищут оправдание права и наказания за его нарушение. Даже когда содержание закона соответствует высоким идеалам, нужно быть уверенными в том, что в данном случае средство, избранное законодателем для до­стижения цели, допустимо. Несоответствие между целями и средствами их достижения также является несправедливостью. Принцип справедливости имеет исключительное значение для престижа закона и суда, для добровольного исполнения юриди­ческих установлении населением, убежденного служения праву и законности.

Но есть ли основание искать в праве справедливость? Может быть, право по природе своей не справедливо, как полагал Лев Толстой? Не следует ли, бросив напрасные надежды, согласить­ся с тем, что само по себе право не содержит элементов спра­ведливости и может оцениваться только с точки зрения того, насколько справедлив строй, который охраняется законодатель­ством и правосудием данной страны?

С другой стороны, можно ли считать правильным утвержде­ние, что справедливость является наиболее абстрактным и неиз­менным выражением органических свойств самого права, что настоящее право всегда справедливо? Является ли справедли­вость непременным объективным качеством юридической формы общественных отношений, вне которого право превращается в неправо, в произвол?

Чтобы ответить на эти вопросы, оказывается недостаточным понимание материальной обусловленности и классово-историче­ской направленности такой нравственной категории, как спра­ведливость. Известное положение Ф. Энгельса о том, что «спра­ведливость всегда представляет собой лишь идеологизированное, вознесенное на небеса выражение существующих экономических отношений либо с их консервативной, либо с их революционной стороны»39, как и принципиальное высказывание В. И. Ленина, что для большевиков справедливость «подчинена интересам свержения капитала»40, служат методологически отправным пунктом для любых исследований этического плана, но еще не дают ответа на специальный вопрос о содержании категории справедливости и степени ее сопряженности с сущностью права. Проблема права и справедливости должна, видимо, решаться

39 Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. IS, с. 274.

40 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 38, с. ЗМ .'):').

157


в двух аспектах. Прежде всего речь идет об оценке права с точки зрения защищаемых им экономических, политических и других фактических отношений. И тут важно не только, что оценивается, но и кем, с чьих позиций осуществляется эта оценка. Свободное население Рима считало право, закреплявшее рабовладельческий строй, справедливым. Буржуа опровергали справедливость фео­дализма и считали право феодалов произволом, несправедли­востью. Пролетариат, его идеологи доказали несправедливость капитализма и права, которое освящает частную собственность и эксплуатацию трудящихся.

Социализм обеспечивает высшую степень справедливости, возможную в классовом обществе, таково и его право. Но права никогда не может быть выше экономического и культурного-уровня развития общества, и потому социалистическая правовая система не может еще обеспечить ту самую высокую степень социальной справедливости, которая достигается лишь на выс­шей фазе коммунизма и предполагает фактическое (материаль­ное) равенство между людьми, исчезновение существенных раз­личий между умственным и физическим трудом, городом и де­ревней, полное стирание классовых граней, отмирание государ­ства и замену его общественным самоуправлением.

Все вышесказанное не относится к специфическим принципам юридической формы и непосредственно определяется характером опосредуемых ею отношений.

Во втором аспекте проблема права и справедливости носит более специфический характер, предполагает трактовку справед­ливости не как внешнего по отношению к правовой действитель­ности фактора, а как специально-юридический принцип права, выражающий некоторые свойства, стороны самой юридической формы. Оставаясь категорией нравственности, справедливость в данном случае оказывается этико-юридическим феноменом, констатация которого особо важна для понимания социальной ценности права. Можно полагать, что справедливость и в этом случае не превращается в свойство права, а тем более не должна трактоваться в качестве его сущности. Она есть именно принцип правовой системы, без наличия которого право не только теряет свое нравственное основание, яо и оказывается дисгармоничным, несбалансированным, не может быть действенным распределите­лем жизненных благ—соответственно объективным потребно­стям данной общественно-экономической формации—и выра­жать интересы индивидов, социальных групп, классов, господ­ствующих при данных отношениях. При этом речь идет, конечно, не о мифической вечной справедливости, а о той социальной справедливости, которая по своим конкретным требованиям исторически обусловлена так же, как и юридическая форма.

Справедливость—не выдумка досужего разума моралистов. Это жизненно важный для сохранения и развития общества цен­ностно-нравственный ориентир, соизмеряющий то, что К. Маркс

158


назвал материальным и духовным обменом веществ41, вне кото­рого нет никакой социальности. Справедливость — идеологиче­ский масштаб соответствия, соразмерности, сбалансирования и определенной гармоничности между осуществленными трата­ми, усилиями, свершениями людей и ответной реакцией на это общества, его организаций и индивидов, выраженной в виде вознаграждения, поощрения или осуждения. «Как справедливое или несправедливое воспринимается все, от кого и от чего исхо­дит та или иная реакция на поведение людей»42.

Вот почему справедливость предполагает беспристрастность, истинность, правильность, обоснованность правового реагирова­ния на ту или иную деятельность, решения споров о праве и воз­никающих при этом конфликтов, предполагает равенство перед законом и судом, равноправие, соразмерность преступления и на­казания, соответствие между целями законодателя и избранны­ми им средствами ее достижения. Тут речь идет о сфере правовой действительности как таковой. Наконец, с точки зрения справед­ливости или несправедливости может оцениваться соответствие между объективным правом и приобретаемыми на этой основе правами, между тем, что провозглашено в качестве права, и тем, что оказывается на деле неким результатом его действия, сопри­косновения с реальной жизнью.

Не надо думать, что подобные оценки внеисторичны, но они могут даваться и с точки зрения обыденных представлений о справедливости, часто вполне достаточных и общепринятых среди населения страны, когда речь идет о сравнительно простых отношениях и конфликтах, прямо не затрагивающих классовые интересы. Грубое нарушение и полное игнорирование беспри­страстности не только всегда будет воспринято как несправед­ливость, но и существенно нарушает нормальное функционирова­ние юридической формы, противоречит ее свойствам.

Г. В. Мальцев прав, когда пишет, что «связь права и справед­ливости основана на том обстоятельстве, что правовое отношение может быть всегда интерпретировано как особый тип отношения распределительного. Объектом распределения здесь выступают права и обязанности участников взаимного социального обще­ния»43. И это распределение, в свою очередь, оказывается особым способом закрепления господствующего в данном обществе рас­пределения между людьми жизненных благ соответственно зани­маемому ими месту в общественно-классовых отношениях и ха­рактеру осуществляемой деятельности. Таким образом, справед­ливость оказывается специфичным для права принципом, свя­занным с его качественными особенностями и выполняемой социальной функцией регулирования общественных отношений.

41 См.: МарксК.иЭнгельсФ. Соч., т. 46, ч. I, с. 105.

42 Мораль и этическая наука, с. 222.

43 Мальцев Г. В. Социальная справедливость и права человека в со­циалистическом обществе,—«Советское государство и право», № 11, с. 14 и др.


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

СУБЪЕКТИВНОЕ ПРАВО

§ 1. Субъективное право—

юридическое право субъекта

Право не сводится к совокупности юридических норм, оно воплощено в правах участников общественных отношений. Это юридические (юрисдикцией обеспеченные) права — они общезна­чимы и защищены государством, им соответствуют юридические обязанности, которые вместе с правами записаны в общих нор­мах законодательства, в судебных решениях, сформулированы в правовых обычаях. Носители юридических прав (обязанно­стей) — субъекты права, вне деятельности которых нет и не мо­жет быть реальной правовой действительности. Общественные отношения могут выражаться в виде всеобщей социальной связи членов данного сообщества или в качестве непосредственного, прямого их общения. Соответственно и юридическая форма взаи­модействия субъектов права заключается в общей правовой свя­зи или в конкретных правоотношениях1. Юридические права субъектов именуют субъективным правом потому, что они при­надлежат субъектам. Такое наименование выработано юриспру­денцией, оно традиционно. Впрочем, вне вопросов связи с объек­тивным правом можно обойтись термином право субъекта, если только не забывать, что у людей (организаций) есть и неюриди­ческие, т. е. социального свойства, права (например, моральное право, права членов общественных объединений и т. п.).

Юридические категории объективного и субъективного права не следует смешивать с философскими понятиями объективного и субъективного. Как и в случае подразделения юридической формы опосредования общественных отношений на правовые связи и правоотношения, категории объективного и субъективно­го права выработаны правоведением для того, чтобы глубже познать юридическую надстройку. Каждая наука вырабатывает свой категориально-понятийный аппарат, выработала его и юри­дическая наука. Категория объективного права отражает факт

' Проблема соотношения социальных связей и отношений до сих пор не разработана научной социологией. Ее решение имело бы для науки права большое значение.

160


объективации господствующей воли в общих юридических нор­мах. Категория субъективного права подчеркивает, что это — на­личное право субъекта. В то же время зависимость субъектив­ного права от субъекта относительна, коль скоро мера юридиче­ски гарантированного возможного поведения предопределена господствующим типом производственных отношений и выража­ет волю господствующего класса. Относительна и независимость объективного права от участников общественных отношений. Субъекты как представители господствующих классов принима­ют участие в формировании объективного права (в законодатель­ной деятельности). С практической точки зрения, важна принад­лежность субъективного права соответствующим субъектам, в то время как само по себе существование объективного права (юри­дических норм) еще не означает, что предусмотренные им юри­дические возможности действительно кому-либо принадлежат и могут быть использованы.

Философская проблема объективного и субъективного в пра­ве не имеет прямого отношения к рассматриваемому вопросу в том смысле, что объективное и субъективное право в одинако­вой мере являются надстроечными феноменами, относятся к субъективной стороне общественного развития, содержание которого дано материальным производством (объективный фак­тор социального движения). Если же судить по относительной близости к производственным отношениям, то окажется, что общие юридические нормы в принципе дальше от отношений собственности и обмена, чем права и обязанности субъектов этих отношений. Правовые связи и отношения непосредственно на­полнены социальным содержанием, которое в нормах законода­тельства выражено в идеологизированной и абстрактной форме. Иной вопрос, что абстрактное право в соответствующих услови­ях способно достаточно точно выразить объективные тенденции общественного развития, оно обладает преимуществом всеобщ­ности и в состоянии концентрировать в себе различные потреб­ности господствующего способа производства. Если стремиться во всех случаях давать философскую интерпретацию юридиче­ских категорий, то в соотношении объективного и субъективного права скорее воплощены философские категории абстрактного и конкретного. В этом плане можно вспомнить ленинское заме­чание о том, что конкретное богаче абстрактного2, что Гегель понимал развитие как движение от абстрактного к богатому кон­кретному3. Философы отмечают, что движение происходит не только от низшего к высшему, «но и от менее богатого, односто­роннего и в этом смысле абстрактного содержания к все более и более богатому, многогранному конкретному содержанию»4.

2 См.: Л е н и н В. И. Поли. собр. соч., т. 29, с. 212.

3 См. подр.: Гегель. Соч., т. VI, с. 315.

4 Шептулин А. П. Система категорий диалектики, с. 319.

161


Сложность применения к объективному и субъективному праву философских положении о соотношении абстрактного и конкрет­ного заключается в том, что в генетическом плане общие юриди­ческие установления оказываются результатом абстрагирования от конкретных казуальных правовых решении. В то же время юридические нормы, в свою очередь, воплощаются в жизни через конкретные права (обязанности), обогащаются их полнокровным и качественно различным социальным содержанием. Не является ли диалектическое противоречие между абстрактным и конкрет­ным в формировании и в реализации права своеобразным, спе­цифическим источником движения юридической формы? Да, это так, если не абсолютизировать это противоречие, не упускать, что у права есть и иные внутренние противоречия (между сущ­ностью права и ее явлением, содержанием и формой права и т. п.).

Развитие производственных и иных фактических отношений влечет изменение потребностей, интересов, притязаний, что обус­ловливает формирование новых прав и обязанностей, требующих своего закрепления в объективном праве. Новые юридические нормы реализуются в правовых связях и отношениях, которые наполняются динамичным социальным содержанием, порождаю­щим в дальнейшем потребность преобразования юридической формы. Практически происходящий процесс формирования об­щих норм права и их дальнейшей конкретизации в субъективных правах (обязанностях) отличен от абстрагирования в теории. Научное обобщение приводит к образованию понятий, формули­рует законы правоведения, в то время как правообразование завершается законами государства. Но в идеале законодатель также должен открывать объективные законы права и общест­венных отношений, осуществляемый им процесс абстрагирова­ния подобен созданию научных абстракций, хотя имеет непос­редственно практическую задачу. Путь от абстрактного к кон­кретному в познании, как уже упоминалось, ведет к воспроизве­дению богатства конкретного в мышлении. Этот же путь на практике приводит к субъективному праву и его дальнейшей реа­лизации в жизненных отношениях. Субъективное право .и юриди­ческие обязанности, реальные правовые связи и правоотношения оказываются критерием истинности юридических норм и наших представлений о действующем законодательстве. Процесс теоре­тического (логического) усвоения права выступает аналогом практически-юридического усвоения фактических общественных отношений.

И. Сабо пишет, что «понятие права есть не что иное, как ста­тическое выражение общих абстрактных динамических право­отношений»5. Мы бы сказали иначе. Объективное право может быть интерпретировано как абстрактное статическое выраже­ние динамических конкретных прав и обязанностей, правовых

5 С а б о И. Основы теории права, с. 32.

162


связей и правоотношений, а субъективное право — как конкрет­ное динамическое проявление общих юридических норм. И. Сабо верно пишет, что его позиция неидентична требованию включе­ния в понятие права индивидуальных правоотношений, но он ошибается, полагая, что в жизни есть абстрактные правоотноше­ния. На самом деле имеет место абстрагирование правоотноше­ний в нормах права, в их юридических моделях.

Правовое регулирование общественных отношений включает общенормативное и индивидуально-нормативное воздействие в их противоречивом единстве. Только синхронность между ними, т. е. между объективным и субъективным правом, дает резуль­тат или является одним из непременных условий его наступления. Абстрактный характер объективного права обеспечивает охват типичных отношений и повторяющихся ситуаций. Конкретность субъективного права дает возможность опосредовать определен­ное жизненное общественное отношение и неповторимую инди­видуальную ситуацию в пределах, предусмотренных общей нор­мой. То, что право в собственном смысле есть единство объектив­ного и субъективного, абстрактного и конкретного, является лишь юридическим отражением особого качества предмета пра­вового регулирования. Право регулирует отношения соответ­ствующего вида, типичные по своей структуре, но складываю­щиеся в результате индивидуально-определенной деятельности различных людей (организаций) в конкретных ситуациях.

Благодаря единству объективного и субъективного права пра­вовое регулирование общественных отношений поддерживается контактом господствующей объективированной воли с индиви­дуальной волей участников общественных отношений, общенор­мативное воздействие смыкается с индивидуально-конкретным, особенно, когда законодательство дает известный простор усмот­рению субъектов и предусматривает акты применения юридиче­ских норм. Общенормативное и индивидуально-нормативное правовое регулирование дополняют друг друга, одно без другого не обходится6.

Связь объективного права с субъективным, правомочия с юридической обязанностью проводит четкую грань между юри­дическими правами людей и их моральными правами, а также иными притязаниями, не защищаемыми государственным при­нуждением и юрисдикцией. Исторический материализм отверга­ет идею естественных, вечных, неизменных прав человека и на­ряду с этим разоблачает позицию юридического позитивизма, не признающую прав людей вне законодательства. К. Маркс писал об открытых североамериканцами и французами в ходе борьбы против феодализма правах человека г, он показал, что граждан-

' О значении индивидуального регулирования см.: Сборник аспирант­ских работ. Вып. 17. Свердловск, 1974, с. 3—46.

7 См.: Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 1, с. 399.

163


ство и права граждан есть лишь аллегория действительного чело­века и его реальных прав социального свойства8, результат развития в последние столетия политического государства, его правовых отношений с подданными. Права человека связаны с со­циальными и экономическими условиями жизни людей, в то время как права граждан отражают их статус в политически организованном обществе, носят формально-юридический харак­тер, равноправием прикрывают фактическое неравенство. В бур­жуазном обществе существует глубокое противоречие между членом гражданского общества и его политической львиной шкурой 9. Из контекста многих высказываний К. Маркса и Ф. Эн­гельса видно, что они уделяли серьезное внимание соотношению прав человека и прав граждан, провозглашаемых и защищаемых властью. В «Немецкой идеологии» мы читаем о недопустимости противопоставления правомочий правам человека, об отсутствии тождества между правом человека и благоприобретенным пра­вом, «дарованным» государством, что истоки того и другого ко­ренятся в социально-экономической основе10. Ф. Энгельс писал, что прошли целые тысячелетия, прежде чем «из первоначального представления об относительном равенстве был сделан вывод о равноправии в государстве и обществе», что диктуемые харак­тером общественных отношений свобода и равенство <были про­возглашены правами человека»^.

Само по себе противопоставление человека и гражданина, соответственно прав человека и гражданина, объяснял К. Маркс, является следствием и символом отчуждения личности и отде­ления политического государства от общества, политического человека (гражданина) от естественного человека. Он писал, что лишь коммунизм есть «положительное упразднение частной соб­ственности, как присвоения человеческой жизни, есть положи­тельное упразднение всякого отчуждения, т. е. возвращение че­ловека из религии, семьи, государства и т. д. к своему человече­скому, т. е. общественному бытию»12. Тогда с отмиранием государства естественный и политический человек сольются в единое целое, сольются также права человека и права гражда­нина, юридическое обеспечение прав людей будет ненужным. Это будет истинное царство свободы, и создадутся условия для универсального развития личности13.

С практически-политической стороны решающим моментом, определяющим в дальнейшем слияние прав человека и гражда­нина в единых правах и свободах членов коммунистического

8 См. там ж е, с. 400—406. ' См. там же, с. 391.

10 Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 3, с. 318—319. "Маркс К. иЭнгельс Ф. Соч., т. 20, с. 104—105, 107. " Маркс К. и Энгельс Ф. Из ранних произведений. М., 1956, с. 589. " См.: М а р к с К. Критика политической экономии (черновой набросок).— «Вопросы философии», 1966, № 10, с. 124.

164


общества, является экспроприация экспроприаторов, ликвидация частной собственности и эксплуатации человека человеком, обоб­ществление на деле средств производства и установление поли­тической власти трудящихся, реальный суверенитет трудового народа в государстве. Уже социализм должен снять и снимает противоположность между правами человека и гражданина, ве­дет к слиянию естественного и политического человека.

Тем не менее социализм еще нуждается в государственной организации общества, в гражданстве и в юридическом закреп­лении важнейших прав трудящихся, в правовом статусе граждан страны. Поэтому проблема субъективного права остается тут одной из важнейших социально-политических проблем, а ниги­листическое отношение к юридическому закреплению возможно-стей отдельных лиц, учреждений и организаций недопустимо.

Одной из особенностей субъективного права является его обеспеченность корреспондирующими юридическими обязанно­стями соблюдения этого права всеми гражданами, учреждения­ми, должностными лицами и государственными органами, а так­же обязанность выполнения соответствующих требований упра-вомоченного, благодаря чему он может за защитой своего права обратиться к соответствующему государственному органу, осу­ществляющему юрисдикционную деятельность.

О связи субъективного права и юридической обязанности придется подробнее говорить при рассмотрении многих проблем. В данном случае по этому вопросу надо сделать ряд общих, пред­варительных замечаний. Мы бы обратили внимание прежде все­го на то, что, с социологической точки зрения, регуляция пове­дения, основанная на запретах и обязанностях, может в принципе и не быть связанной с определением гарантированных обществом мер возможного поведения, с установлением конкретных прав. Уже отмечалось, что так, очевидно, и было на заре человеческо­го общества. Однако предоставление соответствующих прав труднв себе представить без одновременного возложения обя­занностей не нарушать это право. Во всяком случае, это невоз­можно в классовом обществе, и до тех пор, пока люди не будут претендовать на исполнение обязанностей перед обществом, как на свое собственное право, что реализуется лишь на высшей фазе коммунизма. И второе. При юридической регламентации пове­дения зависимость между правами и обязанностями настолько жесткая, что без юридических обязанностей исчезает и само субъективное право.

Здесь уместно напомнить и то, что вытекающие' из общих юридических норм обязанности также теряют социальный смысл, если нет субъектов, имеющих право требовать их исполнения и заинтересованных в том, чтобы реализовать свое право. Азбуч­ной истиной является утверждение, что право обеспечено госу­дарственным принуждением. Но это принуждение осуществляют лица, управомоченные охранять правопорядок. Откиньте право

165


определенного круга должностных лиц осуществлять предусмот­ренные законом санкции, и юридические обязанности в лучшем случае превратятся в моральный долг. Но из этого следует, что право субъекта общественных отношений является юридическим лишь тогда, когда оно есть или может стать требованием, предъ­являемым к юридически обязанным лицам, а юридические обя­занности остаются таковыми до тех пор, пока на их исполнение кто-то имеет право притязать. Связь прав и обязанностей субъ­ектов заложена в юридической норме, в объективном праве так же, как реальное бытие общих норм покоится на субъективном

; праве участников общественных отношений требовать исполне-

; ния юридических обязанностей. v-—В советской и зарубежной социалистической литературе нет общего мнения по поводу проблемы соотношения человека и гражданина, прав человека и гражданских прав. Одни призна­ют наличие прав человека неюридического характера 14, иссле­дуют их генезис в экономической сфере15, проводят грань между понятиями прав человека, гражданина, лица 16, а другие счита­ют различие между человеком и гражданином иллюзией буржу­азного общества, не видят разного содержания в правах челове­ка и гражданина 17, прямо пишут, что «социальные права реаль­но существуют только в юридической форме»18. И. Сабо признает различие между правами человека и гражданина лишь применительно к капиталистическому обществу19. Весьма инте­ресно, но несколько иначе ставит вопрос Г. Кленнер20. В проис­ходящих дискуссиях можно обнаружить и терминологические недоразумения, связанные с тем, что их участники не всегда чет­ко оговаривают, о какой разновидности прав и обязанностей идет речь. Между тем никто ведь из них не отрицает, что права граждан—это всегда юридические наличные права. Они кон­кретны по своей принадлежности субъектам и социальному со­держанию, но могут быть всеобщими в смысле принадлежности каждому гражданину государства или индивидуально принадле­жащими только субъектам соответствующих правоотношений. Существо же проблемы можно надеяться решить, лишь избегая крайних позиций. Нет никаких оснований ни для безоговорочно­го отождествления прав человека и гражданина, ни для непре-

14 К е ч е к ь я н С. Ф. Правоотношения в социалистическом обществе. М., 1959, с. 20.

15 Маму т Л. С. Вопросы права в «Капитале» К. Маркса.—«Советское государство и-право», 1967, № 12.

16 Ф а р б е р И. Е. Права человека, гражданина и лица в социалистиче­ском обществе.— «Правоведение», 1967, № 1.

17 Мальцев Г. Б. Социалистическое право и свобода личности. М., ,1968:

Матузов Н. И. Личность. Права. Демократия. Саратов, 1972.

"Правотворчество в СССР, с. 304.

" С а б о И. Социалистическое право. М., 1964.

20 К 1 е п п е г Н. Die marxistische Menschenrechts-Konzeption. Dimensi»-iien des Rechts. Berlin, 1974.

166


менного противопоставления прав человека юридически фикси­рованным правам граждан.

Право рождается 'в сфере отношений производства я обмена, но не все притязания субъектов этих отношений получают офи­циальное признание в позитивном законодательстве, и нельзя полагать, что социальные права реальны, а юридические — не имеют значения. Не больше причин и для того, чтобы реальны­ми правами считать только то, что закреплено в законе. Мораль­ные права также реальны. И тут не годятся метафизические крайности. Правовые системы и правосудие должны быть спра­ведливы, но не всегда таковыми являются, не порождены мо­ралью и идеями справедливости. Объективная необходимость юридической защиты комплекса прав людей коренится в господ­ствующей системе производственных отношений, а не в самих социальных правах и их осознании. Реализация такой необходи­мости обусловлена настоятельностью экономической потреб­ности, состоянием классовой борьбы, типом государства. Про­цесс формирования субъективного права нельзя отрывать от формирования объективного права, он сложен и диалектичен, не может игнорировать рождающихся социальных прав, но и не сводится к их простой констатации в законодательстве. При известных исторических условиях вопрос о соотношении прав человека и гражданина может оказаться актуальным, политиче­ски важным, он должен разрабатываться и в науке, но его не следует ни игнорировать, ни абсолютизировать и искусственно раздувать. Противопоставление субъективному праву неюриди­ческих прав может быть использовано не только в прогрессивной борьбе за расширение демократических свобод граждан, но и реакционными силами для оправдания произвола. К сказанно­му добавим, что субъектами права во многих случаях являются организации, учреждения, должностные лица, государство, на­род. Их правовой статус никак не может быть непосредственным юридическим выражением прав отдельных людей. Социальная и юридическая природа субъективного права требует самостоя­тельного изучения и описания.

.4^ [ § 2. /Социальная и юридическая природа

-—- •--^ субъективного права

Будучи явлением юридическим, субъективное право имеет глубокие социальные корни и своеобразно отражает развитие человечества от полной несвободы к свободе немногих, а затем и к социальной свободе всех. В историческом плане изменения субъективного права предопределялись прогрессивной сменой общественно-экономических формаций.

При рабовладельческом строе рабы были лишь говорящими орудиями труда, и потому их активно-деятельные возможности были ничтожны, их жизнь и труд целиком определялись произ-

167


волом рабовладельцев. В классическом рабовладельческом обществе раб был исключен из сферы действия юридической формы, не имел никаких прав. Некоторым кругом юридически гарантированных прав пользовалась свободная от рабства часть населения (земледельцы, ремесленники, торговцы), но их реаль­ные права были ничтожны по сравнению с правами класса рабо­владельцев, осуществлявшего прямое, внеэкономическое принуж­дение трудящихся2!. Несколько иначе было в странах древнего Востока, где долго сохранялись пережитки первобытного строя, общинное владение, укоренилось домашнее рабство и т. п. Одна­ко деспотические режимы и слабо развитые отношения обмена оказывались благоприятной почвой для сосредоточения всей власти в руках немногих и крайне незначительного развития правовых отношений вообще.

Дальнейшее развитие производительных сил не могло осно­вываться на рабстве, появился колонат, а затем и крепостная зависимость. Со своими особенностями произошло становление крепостного права в странах, миновавших рабовладение как раз­витую общественную формацию. Феодальный способ производ­ства основывался на собственности помещиков на землю, являв­шейся базой их экономического и политического господства. Однако этот способ производства уже предполагал некоторую личную заинтересованность производителя в результатах своего труда и большую степень его самодеятельности, что и было так или иначе защищено сословным правом. Не только ремесленни­ки и торговцы, но и крепостные крестьяне участвовали в товар­ных отношениях, пользовались известными имущественными правами. Права людей третьего сословия, а тем более закрепо­щенного крестьянства были весьма ограниченными, систематиче­ски нарушались произволом феодалов; тем не менее это было уже шагом вперед по сравнению с рабством22. Господствующая воля дворянства не могла не считаться с условиями экономиче­ской жизни и в дальнейшем постепенно отступала под напором объективно обусловленного разложения натурального хозяйства, развития обращения и обмена, формирующегося национального рынка. В целом же, конечно, представители феодального класса пользовались наибольшими возможностями и свободой действий, закрепленной и не закрепленной юридически, господствовало кулачное право.

Специфика юридического закрепления сословий феодального общества была, как известно, такова, что любой человек от рож­дения (по зоологическому признаку) всегда принадлежал к опре­деленной социальной группе, обладал установившимися за ней

21 См. напр.: Гай Светоний Транквилл. Жизнь двенадцати цезареп. М, 1964.

22 С к а з к и и С. Д. Очерки по истории западноевропейского крестьянства в средние века. М., 1968.

168


правами, будь то дворянин, духовник, ремесленник (торговец) или крепостной. В конечном счете политический, социальный, правовой строй феодализма определялся переходом от коллек­тивной собственности рода непосредственно или через собствен­ность рабовладельцев к феодальной собственности — экономиче­ской основе всех сословий.

Капиталистический способ производства, основанный на дальнейшем развитии производительных сил общества, требует иного работника, нуждается в его активной и сравнительно более творческой деятельности, требует достаточно культурных и обра­зованных рабочих. Капитализм предполагает наличие свободной рабочей силы, исключающей внеэкономическое принуждение. При машинной индустрии не только труд раба, но и труд кре­постного оказывается непроизводительным.

Новая экономическая потребность и иные возможности чело­века труда закрепляются правом, желали того или нет отдельные буржуа. Торжествуют имущественные отношения, полностью разрываются личные, местнические, родственные, локальные связи, товарный обмен превращается в господствующее общест­венное отношение, становится товаром и рабочая сила. Все это приводит к закреплению равной правоспособности за всеми гражданами буржуазного государства.

В буржуазном обществе право самым неприкрытым образом отражает свою связь с общественным разделением труда, с част­ной собственностью и товарными отношениями, оказывается все­объемлющей формой, санкционирующей фактическое неравен­ство и капиталистическую эксплуатацию труда. И все же рав­ноправие граждан оказывается тут признанием усилившихся потребностей производства в сравнительно свободном рабочем, служит отправным пунктом буржуазной демократии и закон­ности.

Громадный рост производительных сил, общественный харак­тер труда в дальнейшем не укладываются в частно-капиталисти­ческие производственные формы, требуют принципиально новых отношений и нового работника, освобожденного от любых пут эксплуатации. Наступает эра социалистических революций.

Социализм означает разрыв с капиталистическими производ­ственными отношениями, разрыв права с частной собствен­ностью, путь к полному единению производительной силы обще­ства с собственностью на средства производства. В этих условиях каждый работник освобожден от эксплуатации капи­тала, оказывается оптимально заинтересован сам и с трудовым коллективом в результатах труда. Право становится регулято­ром меры труда и потребления, а творческая активность и объек­тивно необходимая самодеятельность трудящихся закрепляются юридически в широчайшем круге прав личности, которые явля­ются основой социалистической демократии и законности. При социализме обогащение прав и свобод граждан диктуется не

169


только идеалами коммунистического мировоззрения и сущностью государственной власти, но в первую очередь объективными по­требностями нового способа производства. Научно-техническая революция многократно усиливает эти потребности и создает в условиях социалистической демократии необходимые матери­альные предпосылки для реализации этих потребностей.

Социализм означает, помимо всего остального, охват реаль­ными демократическими правами и свободами миллионных масс трудящихся. Переход к коммунизму создает условия для дости­жения социальной свободы развития каждой человеческой личности. Именно при социализме раскрывается в полную меру конституирующее значение субъективных прав по отношению к юридическим обязанностям, которое в прежней истории клас­сового общества постоянно извращалось, как только касалось неимущих слоев общества. Высшая фаза коммунизма принесет людям новые возможности и права, устранит последние остатки неравенства и несправедливости. Главным критерием обществен­ного прогресса безоговорочно станет всестороннее развитие личности, ее подлинно человеческие права не будут нуждаться в охране со стороны государства, отомрут отношения политиче­ского господства и подчинения, юридическая форма завершит свою историческую миссию.

Субъективные права не сводятся только к их материальной обусловленности, а экономические потребности не ограничивают­ся влиянием на состояние прав личности только в сфере произ­водственной деятельности. Личность человека едина, а общест­венные отношения взаимосвязаны. Поэтому мера объективно требуемой гарантированной свободы действий работников мате­риального производства непременно отражается в их правах в политической и культурной жизни.

Характер и содержание прав участников общественных отно­шений классовой формации находятся под прямым воздействием классовой борьбы, взаимоотношения между основными класса­ми, сущности и политического режима государства. Сами по себе требования демократии, свободы и равенства никогда не бывают абстрактными и оторванными от интересов соответствующих со­циальных групп,сословий,классов23.

Объективные потребности в установлении соответствующего круга экономических, политических, культурных и личных прав не реализуются автоматически, осуществление этих потребностей происходит в условиях напряженной классовой борьбы, столкно­вения сил прогресса с силами реакции, новых идей со старыми взглядами и предрассудками. Уже обращалось внимание на то, что вся история классового общества свидетельствует о том, что даже элементарные права и свободы трудящихся завоевывались

23 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 37, с. 251; т. 39, с. 286; т. 42, с. 276; т. 37, с. 389-^90.

170


только в упорной их борьбе против эксплуататорских классов, монархических и тиранических режимов, произвола и безза­коний.

Сквозь столкновения и борьбу классовых, партийных, группо­вых и личных интересов, через перипетии национальных отноше­ний, формы развития культур, идеологии, борьбу передовых идеалов с устаревшими предрассудками пробивает дорогу объек­тивная экономическая необходимость в предоставлении такого круга прав и свобод, который отвечал бы потребностям нормаль­ного функционирования господствующего способа производства.

Ни объективное, ни субъективное право не могут быть каким-то предэкономическим фактором. Иное дело, что в недрах ста­рого способа производства назревают такие противоречия между ушедшими вперед производительными силами и отставшими от них производственными отношениями, что разрешить их карди­нально может только революционный переворот, в процессе кото­рого политическая борьба, новое государство и право отбрасы­вают старые формы собственности и активно способствуют становлению новых отношений собственности, распределения и обмена. Если бы не было назревшей объективной экономиче­ской необходимости в установлении новых вещных отношений, то никакая политическая сила и никакие декреты не могли бы поро­дить новую собственность.

Тем более не может право быть предэкономическим фактором в периоды сравнительно мирного развития общества в пределах одной и той же формации. Это относится в полной мере как к объективному, так и к субъективному праву.

Экономические потребности оказывают решающее влияние на формирование соответствующего притязания личности, они же формируют общеклассовые интересы и притязания класса. Интерес как осознание объективно возникающих потребностей (разумеется, не только экономического характера) является важнейшей побудительной силой человеческой деятельности, «интерес,— вот что сцепляет друг с другом членов гражданского общества»24.

В классово-структурированном и политически организован­ном обществе интерес индивида и его притязания находят свое выражение в праве (субъективном, а тем более объективном) только благодаря совпадению с интересами других индивидов, благодаря образованию общеклассовых интересов, да и то лишь тогда, когда данный класс завоевал государственную власть или в состоянии оказывать действенное влияние на тех, кто ее осуще­ствляет. «Почувствует ли себя завтра своеволие индивида стес­ненным тем законом, который оно вчера помогло установить,— это зависит от того, сложились ли за это время новые обстоя-

24 М а р к с К. и Э н г е л ь с Ф. Соч., т. 2, с. 134.

171


тельства, изменились ли интересы индивида настолько, что уста­новленный вчера закон уже не соответствует больше этим изме­нившимся интересам. Если эти новые обстоятельства затрагива­ют интересы всего господствующего класса, то этот класс изме­нит закон»25.

По своей юридической природе субъективное право представ­ляет юридическую возможность для конкретного субъекта права действовать согласно собственному волеизъявлению и в целях удовлетворения своих интересов, не противоречащих общему интересу тех, кто осуществляет экономическое и политическое господство. Такая юридическая возможность признана и охра­няется государством.

Для управомоченного субъективное право внешне выступает как дозволение действовать в соответствующих рамках, как воз­можность, реализуемая его волей непосредственно или в резуль­тате юридически обязанных действий иных субъектов обществен­ных отношений. Пределы господства собственной воли и соб­ственной возможности, однако, определены возведенной в закон общеклассовой (общенародной) волей тех, кто осуществляет государственную власть. Эта возведенная в закон воля составля­ет, как уже говорилось ранее, сущность права, а проявляется она в виде не только объективного, но и субъективного права. В субъ­ективном праве волеизъявление господствующих в обществе социальных сил представлено как обязательный для всех и га­рантированный государством масштаб возможного поведения конкретного лица. В содержании субъективного права это, разу­меется, возможность юридическая, которой соответствуют юри­дические обязанности иных лиц воздерживаться от нарушения права или выполнять требования управомоченного.

Социальное содержание субъективных прав находит свое прочное выражение в юридической форме благодаря возведен­ной в закон господствующей воле и превращаясь при помощи государственных актов в гарантированную организованным при­нуждением возможность свободно действовать для достижения определенных интересов. Само по себе социальное содержание не имеет юридического значения до тех пор, пока не попадает в правовую оболочку, которая придает ему общезначимость и яв­ляется способом специфической объективации этого содержания. Элементом такой правовой формы является объективное право.

Именно в общих правовых нормах социальные притязания субъектов общественных отношений, если они соответствуют гос­подствующей воле, находят и должны находить четкое и стабиль­ное выражение, вне зависимости от того, идет ли тут речь о прямом или встречном правообразовательном процессе. Благо­даря фиксации в общих правовых нормах (в объективном праве) у любого участника отношений появляется уверенность, что дан­ное притязание будет постоянно поддерживаться юрисдикцией

26 Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 3, с. 328.

172


государства в качестве субъективного права и что все иные субъ­екты должны будут (юридически обязаны) с этим считаться. При развитой системе объективного права полностью сформирован­ное правомочие устанавливается (приобретается) на основе уже существующей общей правовой нормы.

Когда общие нормы отстают от развития общественных отно­шений или неполно их регулируют, появляется притязание на признание соответствующих прав, что ведет либо к совершен­ствованию законодательства, либо к наполнению общих норм и вытекающих из них правоотношений новым социальным содер­жанием. Признавая данное притязание, компетентный орган государства определяет его содержание, границы и свойства, а также вытекающие из него обязанности, должное поведение. Обязанное поведение, чтобы стать юридическим, также фикси­руется государством.

Юридическая обязанность — это мера (вид) должного пове­дения, на котором, настаивает государство, выражая при этом господствующую волю, воплощенную в объективном и субъектив­ном праве. В зависимости от конкретных отношений, споров, об­стоятельств государство делает акцент в законодательстве на правах или обязанностях, но суть от формулировки не меняется. Юридических обязанностей без соответствующих субъективных прав не бывает.

Характер  устанавливаемого государством объективного и субъективного права определяет и характер юридической обя­занности.

Всеобщим субъективным правам соответствуют всеобщие юридические обязанности. Всеобщие субъективные права— область так называемого публичного права, фиксируются они в нормах конституционного (государственного) права и непос­редственно существуют как наличное право субъектов. Таковы, например, основные права граждан государства, им соответству­ют всеобщие обязанности воздерживаться от их нарушения, обращенные ко всем без исключения лицам (в том числе к орга­нам государства, агентам власти, учреждениям и организациям).

Абсолютным субъективным правам соответствуют также все­общие юридические обязанности. Мы полагаем, что к числу абсо­лютных прав следует относить такие, которые возникают лишь при наличии соответствующих юридических фактов, но для своей реализации не нуждаются в образовании конкретных правоотно­шений н не имеют определенного 'круга обязанных лиц. Приме­ром всеобщих прав мы бы считали права граждан на жизнь, неприкосновенность, честь и достоинство, право на свободу слова и т. п. Примером абсолютного субъективного права является право собственности, авторское право и т. п. Общее между этими разновидностями субъективного права состоит, очевидно, в том, что они могут существовать и быть использованы управомочен-ным вне правоотношений, если не чинятся к тому препятствия,

173


если эти права не нарушаются. Общее и в том, что им соответ­ствуют юридические обязанности всех субъектов права (обязан­ности пассивные).

Впрочем, среди всеобщих субъективных прав есть и такие, которые вытекают непосредственно из закона, но реализоваться могут только в правоотношениях. Тогда всеобщие обязанности (на стадии реализации этих прав), в свою очередь, преобразуют­ся в юридические обязанности конкретных участников соответ­ствующих правоотношений. Имея в виду, что использование субъ­ективного права абсолютного характера также чаще всего свя­зано с возникновением значительного круга относительных прав и обязанностей, правоотношений, грань между всеобщими и аб­солютными субъективными правами часто бывает весьма услов­ной и во многом зависит от стадии реализации этих прав да и от характера самой реализации. В данном случае важно было под­черкнуть лишь определенную зависимость, существующую между разновидностью субъективных прав и разновидностью вытекаю­щих из них юридических обязанностей. Наиболее ощутима связь субъективных прав и юридических обязанностей тогда, когда само использование субъективного права зависит от активных действий обязанных лиц, когда образуются правоотношения. Относительные субъективные права как раз и характеризуются тем, что их содержание состоит главным образом в возможности управомоченного требовать совершения определенных положи­тельных действий от юридически обязанных лиц. Тут круг юри­дически обязанных к положительным действиям лиц, конечно, персонально определен.

§ 3. Структура субъективного права

Субъективное право, как и объективное, имеет свою структу­ру. Можно различать два уровня структуры субъективного пра­ва—структуру всей системы прав субъектов связей и отношений, существующих в данном государстве, и структуру каждого наличного права субъекта. Собственно право как единство объ­ективного и субъективного права образует в свою очередь выс­ший уровень структуры данного вида, но в этом случае нас интересует лишь структурированность субъективного права26.

Для системы субъективных прав, так же как и для правовой системы (системы норм), решающее значение имеет деление всех общественных отношений на горизонтальные и вертикаль­ные. Система субъективных прав соответственно может в опре­деленных общественно-экономических формациях и при извест­ных исторических условиях подразделяться на публичные и част-

Право соответствующего государства—это система двух подсистем (объективного и субъективного права), предопределенная в конечном счете системой господствующих производственных отношений.

174


ные субъективные права. Характер установления или приобрете­ния, степень свободы действий и зависимости от волеизъявления субъектов, пути и меры защиты публичных и частных субъектив­ных прав отличаются весьма существенно (разумеется, где по­добное подразделение объективно обусловлено и признано).

Далее. Система субъективных прав подразделяется на отрас­ли и институты в зависимости от вида общественных отношений, в которых участвует тот или иной субъект. Коль скоро многие субъекты права (например, граждане) оказываются участника­ми общественных отношений различного вида одновременно, то они обладают или могут обладать субъективными правами, свя­занными с различными отраслями права.

Наиболее разработана в нашей науке система основных субъективных прав граждан, т. е. прав конституционных. Впро­чем, даже и эта система субъективных прав анализируется сла­бо, подвергнута описанию применительно к советскому праву в общей теории права буквально в нескольких трудах27.

Отрасли и институты системы субъективных прав соответ­ствуют и должны в основном соответствовать отраслям и инсти­тутам действующей правовой системы (системы норм). К сожа­лению, нам не известно ни одно монографическое исследование этого вопроса не только по общей теории права, но и по отрас­левым юридическим наукам. Между тем конкретно-социологиче­ский анализ тут был бы весьма уместен и мог бы сразу выявить мертвые правовые нормы. Конечно, реализация законодательствам не сводится лишь к установлению (приобретению) субъектив­ных прав, но вне этих прав и соответствующих юридических обя­занностей законодательные акты, правовые нормы вообще не могут находить своей специфической реализации в общественных ( отношениях.

Система субъективных прав, в отличие от правовой системы государства (объективного права), особо динамична. Субъек-' тивные права приобретаются, находятся в той или иной стадии реализации, исчерпываются (прекращаются), изменяются по своему непосредственному содержанию и объему, оказываются юридическим основанием возникновения иных прав. Управомо-ченные могут не использовать предоставленных прав или исполь­зовать их частично, могут обращаться или не обращаться за защитой нарушаемых прав. Субъективными правами обладают и распоряжаются миллионы граждан страны, должностные лица, огромное число предприятий и учреждений. Число единичны^ субъективных прав, наличных правомочий у субъектов самых разнообразных общественных отношений практически необо­зримо.

" Проблемы советского социалистического государства и права в со­временный период. Под ред. В. М. Чхиквадзе. М., 1969, с. 234.

175


Если объективное право—это право, которое в известном смысле отражает статику юридической формы, и состоит из опре­деленного числа норм, то субъективное право в масштабе страны динамично по самой своей природе, ибо непосредственно связано с человеческой деятельностью во всех сферах жизни, вплетено в огромную сеть общественных отношений и связей.

Без динамики субъективного права законодательство страны оторвалось бы от реального социального движения и преврати­лось в мертвую схему логически связанных норм. Но в исключи­тельной подвижности субъективных прав есть и свои минусы— их динамика имеет тенденцию к деструктурированию юридиче­ской формы, социальная жизнь может наполнить содержание субъективного права таким образом, что оно грозит взорвать правовую оболочку. Сдерживают такую тенденцию юридические нормы, т. е. объективное право, внося в правовое регулирование необходимую устойчивость и прочность, внося в него изменения, которые заранее осмыслены законодателем, строятся на извест­ных обобщениях юридической практики, а в условиях социалисти­ческого государства — в соответствии с научно обоснованной политикой.

Анализ системы субъективных прав на уровне отраслей и институтов права способен раскрыть структурность высшего уровня. Однако пока центр внимания юридической науки сосре­доточен в анализе внутренней структуры субъективного права. Субъективное право (как и юридическая норма) имеет типич­ную структуру—связь элементов содержания.

В самой общей форме было уже оказано, что воля господст­вующих классов находит свое проявление в субъективном пра­ве как юридическое предоставление, как мер.а юридической возможности. От простой (обычной) возможности она отлича­ется тем, что обеспечивается юридическими обязанностями и охраной оо стороны государства. Каким же конкретно обра­зом это .проявляется ib структуре юридической возможности, в непосредственном содержании субъективного права?

Юридическая возможность складывается из трех взаимосвя­занных конкретных возможностей (правомочий):

а) право на положительные действия;

б) право требования исполнения (соблюдения) юридической обязанности;

в) право на защиту (притязание), возникающее в связи с нарушением юридической обязанности.

С содержательной стороны центральным элементом субъек­тивного права является юридическая возможность собственных действий. Тем более, что именно сюда включается возможность обладать, пользоваться и распоряжаться социальными благами и ценностями, в том числе свободой.! Казалось бы, такая оценка противоречит социальному смыслу субъективного права на уровне классовых (политических) отношений. Ведь говорилось,

176


что сущность трава — возведенная в закон общеклассовая воля—потому выражается не только в объективном, но и в субъективном праве, чтобы найти свое реальное подтвержде­ние в праве субъектов требовать обязанного поведения. Но бу­дут ли сегодня представители господствующего класса (иные лица) осуществлять это право на деле и тем самым обеспечи­вать правопорядок, предусмотренный ранее принятым законом, всецело зависит от их нынешних потребностей и интересов, коренящихся в наилучших возможностях при данных отноше­ниях обладать и пользоваться социальными благами. Полити­ческое господство осуществляется во имя экономического, позво­ляющего присваивать производимые материальные и духовные ценности. То, что в политических отношениях и деятельности государства выступает на первый план, оказывается мнимым, идеологичным, хотя и важным с точки зрения принуждения (насилия), охраны права. Первичной всегда бывает экономика, а не насилие. Своеобразной проекцией такого положения явля­ется центральное место первого структурного элемента субъек­тивного права, т. е. 'права на положительные действия. Впрочем, ведь и класс (в целом) отстаивает свое право на господство во имя положительных действий, собственной свободы и облада­ния определенными благами. Его требования к подчиненным классам лишь средство, а не самоцель. Не случайно, генетиче­ские истоки права лежали в глубокой древности в фактическом обладании вещью.

Итак, субъективное право (право субъекта общественного отношения) состоит из трех элементов (правомочий): права на собственные действия, 'права требования и права на защиту. Только в органической связи эти элементы образуют субъек­тивное право. Без второго и в потенции третьего элемента возможность собственных действий теряет свой юридический характер. Право требования оказывается бессмысленным, если оно не связано с возможностью пользования какими-то соци­альными благами. К тому же право требования также является лишь разновидностью собственных действий управомоченного. Притязание означает, что юридические обязанности не исполне­ны и управомоченный обращается в компетентный орган. Регу­лятивное воздействие права достигает своей кульминации, во всяком случае с точки зрения государственного обеспечения.

От структуры субъективного права, характера составляющих его элементов зависит возможность его реализации вне конкрет­ных правоотношений или в правоотношениях. При негативном праве требования использование 'права на собственные дейст­вия в юридическом аспекте не нуждается в содействии обязан­ных лиц, их число неопределенно велико и не персонифициро­вано (например, фактическое использование вещи); напротив, право требования активных действий 'предполагает конкретный состав юридически обязанных субъектов, и без их положитель-

12 С. Л.Явич                                                            177


ных действий управомоченный не может осуществить свое пра­во. В первом случае правоотношений нет, во втором случае— они необходимы.

Трехэлементный состав субъективного права в настоящее время редко вызывает возражения, во всяком случае среди теоретиков права и государства. Однако в последние годы в советской юридической литературе был поставлен вопрос о четвертом элементе субъективного права — о самостоятельном значении возможности пользования социальным благом. Наи­более обстоятельно стремится обосновать этот тезис Н. И. Ма-тузов, который пишет: «Возможность .пользоваться определен­ным социальным благом—экономическим, политическим, духов­ным, культурным — является четвертым необходимым элемен­том субъективного права, который как бы органически скреп­ляет три остальные и 'придает им практически реальный --смысл»28.

На значение возможности пользования социальным благом и на. формальность определения субъективного права как меры (•вида) возможного поведения неоднократно обращал внимание М. С. Строгович29, на которого и ссылается Н. И. Матузов. Однако нам представляется, что М. С. Строгович вовсе не полагает, что пользование социальным благом составляет какой-то особый элемент субъективного права, даже если речь идет о юридической возможности пользования, а не о самом фактическом пользовании. Вот, что пишет, например, М. С. Стро­гович в одной из более поздних работ: «Субъективное право (правомочие, полномочие) есть всегда право на что-то, на какую-то ценность—материальную или духовную, это и есть право пользоваться каким-то благом в обществе—благом "мате­риальным или духовным .или и тем и другим. Именно в этом суть любого субъективного отрава»30. Здесь речь идет о самой сути субъективного права. Лишь в предлагаемом им определе­нии субъективного права автор особо акцентирует внимание на возможности пользования социальным благом, на свободе пове­дения. Однако определение .понятия субъективного права и эле­менты его содержания—не одно и то же. Научное определение должно «схватить» сущность определяемого явления, она есть главное в его содержании и форме, а не просто его непосредст­венное содержание.

./""Надо полагать, 'что право на собственные действия и есть 1в первую очередь возможность пользования социальными бла-

28 Матузов Н. И. Личность. Права. Демократия, с. 115.

29 Строгович М. С. Развитие прав личности в период строительства коммунизма.—В кн.: Развитие прав граждан СССР и усиление их охраны. Саратов, ,1862.

а0 С т р о г о в и ч М. С. Социалистическое право и права личности.— В кн.:

Проблемы советского социалистического государства и права в современный период, с. 334.

17в


гами, свобода поведения и волевого решения на основе зако­на. Исследование структуры непосредственного содержания субъективного права надо продолжать, но при этом главное состоит все же в самом социальном аспекте его содержания, а не в числе элементов этого содержания.

,    § 4. Определение субъективного права

Часто пишут, что субъективное право—это мера юридиче­ски возможного поведения. Но если оно лишь мера, масштаб, то его отличие от объективного 'права грозит свестись лишь к весьма немногому и формальному. Запись ;в определении внеш­них свойств бывает полезна, но науке дает мало. В подобных определениях ничего не говорится о социальной ценности юри­дических прав граждан (организаций), о свободе выбора и ре­шения, о самодеятельности субъекта права. Тощая теоретиче­ская абстракция при формулировке субъективного права не оправдана и в политически-практическом плане. Она не объяс\ нит читателю, почему за права людей и их закрепление в зако-1 нодательстве всю историю шла кровопролитная классовая1;

борьба.                                                  • Мера поведения в субъективном праве предполагает преж- ;

де всего обеспечение самодеятельности 'участников обществен­ных отношений, возможность свободного выбора образа дейст­вии. Причем субъективное право не всегда выступает как гра­ница возможных действий, его нельзя понимать в качестве i средства ограничения самодеятельности и свободы. Субъектив- | ное право не свобода в рамках закона, а законом гарантиро-ванная свобода, т. е. признанная правом и потому подлежащая ';

неукоснительной охране со стороны государства возможность ' самостоятельно действовать и принимать волевые решения. \ В социологическом плане содержащаяся в любом субъективном праве юридическая возможность—это свобода действий управо-моченного лица, объем и вид которой (свободы) диктуется в конечном счете ступенью социального прогресса общества, является официально признанным и охраняется организован­ным (Принуждением (государством). К свободе собственных дей­ствий не сводится субъективное право, но в этом его основное содержание и социальная ценность.

Свобода собственных действий, как уже было выяснено, складывается из трех элементов и включает прежде всего юри­дически признанную возможность пользования различными социальными благами и ценностями. При этом было бы непра­вильно эту возможность понимать чисто утилитарно, только как потребление созданных обществом материальных и духовных благ. Такой подход подспудно проецирует право частного соб­ственника на любое субъективное право в каждой обществен­ной формации, делает частный эгоистический интерес становым

179


хребтом субъективного права, в конце концов исключает субъ­ективное право из сферы публичного права.

Абсолютизация свободы воли собственника и его эгоистиче­ского интереса, полное игнорирование того, что рамки господст­ва индивида определены общим интересом господствующих в государстве социальных сил,— все это свойственно буржуаз­ному пониманию субъективного права, которое стало в XIX веке «центральным понятием частного права»31.

Так, Б. Виндшейд трактовал субъективное право как «сферу господства, в пределах которой воля индивида является зако­ном для других индивидов»32, Р. Иеринг определял субъектив­ное право как «юридически защищаемый интерес»33, Г. Ф. Шер-шеневич писал о нем как о власти осуществлять свой интерес34. Это и понятно—в буржуазном обществе система субъективных прав представляет собой в 'первую очередь систему возможно­стей, позволяющих субъекту почти произвольно использовать частную собственность в своем интересе, в общем и целом про­тиворечащем интересам общества, во всяком случае его боль­шинства.

Характерно, что в эпоху империализма резко меняется отно­шение ik субъективному праву соответственно усилению вмеша­тельства буржуазного государства в частнопредприниматель­скую деятельность. Л. Дюги подменяет понятие субъективного права «социальным .положением» или во всяком 'случае не уде­ляет ему прежнего внимания35, Г. Кельзен считает, что субъек­тивное .право есть лишь специфическая техника правопорядка, поскольку он «гарантирует институт частной собственности и поэтому особенно считается с частным интересом, это техни­ка..., которая в полностью развитом виде выступает только в сфере так называемого частного права и в определенных раз­делах административного права»36.

Тем не менее и в настоящее время многие буржуазные уче­ные не решаются отказаться от признания реальности субъек­тивного 'права, так или иначе понимая, что такой отказ угрожа­ет личности, ее свободе. Г. Коинг, например, обращает внимание на то, что идея субъективного права поддерживает в нас убеж­дение, что 'правовая защита служит сохранению индивидуаль­ной свободы, является «выражением социальной философии свободы, которая в автономии индивида и в ее защите усмат-

31 Tuhr A. Allgemeiner Teil des deutschen burgerlichen Rechts, Bd. I. Leipzig, 1910. S. 53.

a!!Windscheid В. Lehrbuch des Pandektenrecht, t. I, 1906, S.   44. . за J h e r i n g R. Geist romischen Recht, t. 3, 1879, S. 327.

34 Шершеневич Г. Ф. Общая теория права. М., 1812, с. 607.

\86 Д ю г н Л. Общие преобразования гражданского права со времени       ко­декса Наполеона. М., 1919, с. 19 и ел.

80 К е 1 s e n H. Reine Rechtslehre, 2. Wien, 1960, S. 34.

180


ривает существенную цель социального строя», но таков, види­мо, сам строй капитализма, что и при всем сказанном Г. Коинг говорит о субъективном праве как частном 'праве независимых друг от друга участников правоотношений37.

Либо признание субъективного права частным правом, либо отказ вообще от субъективного права—такова позиция буржу­азной юриспруденции середины XIX я XX вв. Надо сказать, что теоретические концепции нового времени явились шагом назад в понимании прав человека и гражданина по сравнению с есте-ственноправовой концепцией периода буржуазных революций, не говоря о том, что они до сих пор не могут дать удовлетвори­тельную юридическую трактовку публичных прав граждан, в наше время все же провозглашенных конституциями капита­листических стран. Причина, видимо, в том, что даже для либе­рального толка юристов стимул деятельности индивида видится только в личном эгоистическом интересе, с которым хорошо увя­зывается буржуазное 'право частной собственности и плохо — многие публичные права.

Г. Ханай, справедливо критикуя подобное понимание субъек­тивного права, 'выдвигает для социалистического общества диа­метрально противоположный принцип: «активная деятельность, направляемая общественными требованиями,— неотъемлемый элемент правового статуса гражданина ('правоспособности, пра-восубъективности)»38. Г. Ханай прав и в то'м, что правовой статус гражданина в социалистическом обществе предполагает «развитие его права на участие в преобразовании условий жизни общества»39.

Однако автор отвергает не только буржуазное понимание субъективного права, но и приходит к выводу о том, что при социализме вообще отпадает необходимость в категории субъек­тивных прав. Г. Ханай не за терминологические уточнения. Нет, он отрицает субъективное право как личную свободу дейст­вий, как сферу охраны интересов личности. Истоки такой позиции—не только закономерный протест против индивидуа­лизма, но и, по всей вероятности, не совсем верное понимание коллективизма, при котором якобы поглощаются или уже не игра­ют роли личные интересы. Достаточно 'возвратиться к приведен­ной формулировке правосубъектности, которую дает Г. Ханай, чтобы убедиться в том, что в ней не осталось места личной ини­циативе, самодеятельности личности, охране ее интересов. Раз­ве правовой статус граждан социалистического государства предполагает только направляемую активность?

87 С о i n g G. Zur Geschichte des Begriffes «subjektives Recht». Das subjektive Recht und Rechtsschutz der Personlichkeit. Frankfurt, 1959, S. 20 f. ^•^ Хана ft Г. Социалистическое право и личность. М., 1971, с. 209. " Там же, с. 218.

181


Конечно, субъективное право нельзя сводить к свободе дей­ствий индивида, которая стимулируется только личным инте­ресом, но нельзя этот 'интерес игнорировать40. Вместе с этим субъективное право не может и отвергаться как в принципе неприемлемая для социализма категория буржуазного права. Субъективное право или право субъекта общественных отноше­ний вовсе не обязательно трактовать так, как его трактуют идеологи, защищающие индивидуализм и принцип частной собственности. С марксистских позиций 'совершенно ясно, что субъективное право 'признается государством в качестве юриди­ческой возможности субъекта лишь [постольку, поскольку она так или иначе соответствует 'возведенной в закон воле господст­вующих классов, общеклассовым, а при социализме—общена­родным интересам.

Свободу действий личности (главное содержание субъектив­ного права) не обязательно следует понимать в индивидуали­стическом и идеалистическом плане. Социалистический коллек­тивизм, активная деятельность людей, направляемая обществен­ными потребностями и интересами, не исключает активности, творческой инициативы и самодеятельности личности, не только не поглощает свободу личности и ее интересов, но, напротив, дает наилучшие в классовом, государственно организованном обществе возможности для развития человеческой личности. Представление о социализме как обществе, принижающем роль личности, уничтожающем ее права и свободы,—это именно и есть буржуазный тезис, отвергающий возможность свободной личности вне господства принципа частной собственности и ин­дивидуализма. Первая фаза коммунизма сохраняет узкий гори­зонт буржуазного права41, но лишь в том смысле, что и тут право не исключает материального неравенства людей и нерав­ные люди .получают равное 'количество продукта42, и тут право выступает как применение равного мерила к различным людям. Уже было выяснено, что применение общей меры к разным субъектам предполагает образование в юридической сфере не только объективного, но и субъективного права. Однако право при социализме меняется по содержанию и форме, закрепляя равное освобождение всех от частной собственности и эксплуа­тации, охраняя общественную собственность и максимально развивая творческую инициативу коллективов трудящихся и каждого человека труда, обеспечивая сочетание обществен-

4(1 С. С. Алексеев обращает внимание на то, что субъективное право дано для удовлетворения интереса субъекта (Алексеев С. С. Проблемы теории права, т. 1, с. 304); можно добавить, что при социализме и это является вы­ражением общественного интереса. Обращалось внимание и на то, что реали­зация правомочий выступает и в качестве средства осуществления выраженной в законах воли господствующих классов.

41 См.: МарксК-иЭнгельсФ. Соч., т. 19, с. 18—19. " См.: Л е н и н В. И. Поли. собр. соч., т. 33, с. 94, 92—95.

182


ных и личных интересов, защиту правомочий и возможностей человеческой личности. Труд становится первой жизненной по­требностью человека, труд творческий и свободный, основанный на максимальном развитии личности и стимулирующий такое развитие. Исчезает главный материальный источник эксплуа­тации, принуждения к труду, подавления человеческих возмож­ностей — преодолевается отчуждение труда и продукта от про­изводителя, из тяжелой необходимости трудовая деятельность превращается в область человеческого творчества. И если еще остается нужда в правовом регулировании меры труда и по­требления, то 'в новых условиях юридическая форма преобра­жается, на первый план выступает ее стимулирующая функция.

Глубокий анализ субъективных прав граждан дает Г. Клен-нер, который показывает, что разделение права на объективное и субъективное 'восходит к товарному производству (собствен­но, как и право 'вообще), категорически отвергает буржуазное понимание субъективного права и признает, что при социализ­ме субъективное право—он именует его просто правомочием — является категорией объективной в том смысле, что не менее, чем 'нормы права, ориентировано на выполнение общественных задач. Поскольку при социализме остается товарное производ­ство, остается при нем и общая норма -права, и индивидуаль­ное 'правомочие, остается, следовательно, и объективное и субъ­ективное право43.

К сожалению, в советской юридической литературе нет моно­графических исследований, посвященных раскрытию экономи­ческих основ субъективного права (правомочия) при социализ­ме. Последовательно описаны проблемы субъективного права в качестве самостоятельного  монографического  анализа Н. И. Матузовым, но он останавливается главным образом на специально-юридическом изучении проблемы, лишь кратко и в общих чертах обращая внимание на материальную обуслов­ленность субъективных прав, как и любых иных правовых 'кате­горий 44. А. А. Пионтковокий в своих общетеоретических статьях неоднократно ставил вопрос о связи объективного и субъектив­ного 'права, но анализ осуществлялся с принципиально полити­ческих позиций защиты 'прав человека, философского обосно­вания соотношения объективной и субъективной стороны пра­ва45. Раскрывает коренные особенности субъективных прав лич­ности в социалистическом обществе М. С. Строгович, но и он не ставит перед собой задачи специального и всестороннего

43 К 1 е п п е г Н. Studien uber die Qrundrechte. Berlin, 1964.

44 М а т у з о в Н. И. Личность. Права. Демократия.

Пионтковский А. А. Актуальные вопросы общей теории социали­стического права.— В кн.: Проблемы советского социалистического государ­ства и права в современный период.

183


исследования социальной 'природы субъективного права на пер­вой фазе коммунизма46.

Тем не менее представляется особо примечательным, что именно в последние годы проблемы субъективного права в со­ветской юридической литературе привлекают все большее вни­мание и появилось совершенно определенное стремление не ограничиваться формалыно-юридическим определением этой категории, а проникнуть глубже в ее социальное содержание и социальную значимость.

- В социальном содержании и общественной значимости субъ­ективного права едва ли не главное связано с участием лично­сти в объективно необходимом формировании самих условий жизни общества и в пользовании социальными благами соот­ветственно господствующему способу производства и распре­деления, интересам классов, которые 'при этом занимают командное положение.

Степень участия в созидании более благоприятных условий общественной жизни и соответствующее пользование социаль­ными благами в эксплуататорских обществах глубоко неравно­мерны, заключают в себе непримиримый классовый антагонизм. Здесь пользование социальными благами зависит в первую оче­редь от 'богатства, от собственности имущих классов на сред­ства производства. При социализме пользование общественными благами соразмерно или 'почти соразмерно вкладу личности в развитие iB'cero общества. Поэтому при социализме использо­вание субъективного права не противоречит реальным общест­венным интересам.

Но в той стадии развития .коммунистической формации, ко­торая именуется социализмом, все же еще нет полной спра­ведливости в распределении духовных и материальных благ, сохраняется материальное неравенство. Преодоление недостат­ков первой фазы коммунизма ведет к его высшей ступени развития, когда права людей не будут нуждаться в государствен­ном 'обеспечении. В этом движении вперед необходимую и зна­чительную, активную роль играют объективиое и субъективное право.

Оценивая социальную роль субъективного права в истории классового общества, нельзя применять к нему принципы, выте­кающие только из особенностей какой-либо одной обществен­ной формации, можно лишь вспомнить слова К. Маркса: «Ин­дивид есть общественное существо. Поэтому всякое проявление его жизни — даже если 'оно не выступает в непосредственной форме коллективного...— является проявлением и утверждением

"СтроговичМ.С. Социалистическое право и права личности.— В кн.:

Проблемы советского социалистического государства и права в современный период. Более детально, но в таком же аспекте написана книга: Маль­цев Г. В. Социалистическое право и свобода личности.

184


общественной жизни»47. Это обстоятельство приходится учиты­вать, если пытаться сформулировать общее понятие субъектив­ного права, дать ему краткую дефиницию.                 

Определения субъективного права в советской юридической науке постепенно обогащались. От представлений о субъектив^ ном праве, в которых на первое место выдвигался элемент при­тязания, к определениям, которые подчеркивали, что в содер­жании этой .категории главное—в действиях юридически обя­занного лица, и, далее к положению о том, что субъективное право предполагает возможность позитивного действия управо-моченного—таков путь, пройденный определениями субъек­тивного права. Этот путь был связан с выявлением элементов структуры единичного субъективного права. Характерно и то, что от первоначальных48 и до нынешних 'определений субъек­тивного права49 в них всегда обращалось внимание на меру (вид) возможного поведения. В одном 'случае говорится, что субъективное право—охраняемые государством мера и вид возможного поведения50, в другом—субъективное право опре­деляется как возможность дозволенного государством поведе­ния51, в третьем—субъективное 'право это возможность пове­дения, предоставленная нормой права52.

Как уже отмечалось, лишь в .последнее время некоторые уче­ные стали предлагать включить в определение права его соци­альную характеристику. Однако подобные предложения не по­лучили широкой реализации ни в определениях субъективного права в учебниках, ни в монографических исследованиях. Дума­ем, что совершенно напрасно.

Казалось бы, исходя из того, что в этой 'книге утверждалось при раскрытии сущности права, .при юридической и социальной характеристике общих юридических норм и самого субъектив­ного права, было бы нетрудно дать 'праву 'субъекта и опреде­ление. Однако и тут, точно так же как при выведении понятия и дефиниции права (в объективном и субъективном смысле), приходится преодолевать не только сложившийся в данном случае образ юридического мышления, но и более основатель­ный барьер гносеологического порядка.

Все существующие у нас определения не включают упомина­ния о том, что субъективное право по своей сущности выражает возведенную в закон волю господствующих классов. Положе­ние о том, что оно предоставлено нормой   права или

47 Маркс К. и Энгельс Ф. Из ранних произведений, с. 590.

48 Голунский С. А., СтроговичМ. С. Теория государства и права.' М„ 1940, с. 278.

49 X а л ф и н а Р. О. Общее учение о правоотношении, с. 235. 60 Теория государства и права. М., 1968, с. 531. 51 Ч е ч о т Д. М. Субъективное право и формы его защиты. Л., 1968, с. 27. 62 М ар к с и с т с к о - ленинская общая теория государства и права. Со­циалистическое право, с. 520.

185


предусмотрено законом (в смысле законодательства) не тож­дественно описанию его сущности и лишь создает представле­ние о том, что субъективное право—придаток закона.

Вместе с тем, ограничиваясь указанием на меру поведения, на масштаб дозволенного, бытующие определения субъектив­ного права не отражают одну чрезвычайно важную гносеологи­ческую тонкость—оно, в отличие от объективного 'права, суще­ствует на грани возможности и действительности, с него начи­нается реализация общих норм. Субъективное право—это система наличных прав субъектов, их юридический статус, поло­жение, характеризуемое состоянием свободы выбора решений и действий, без которых 'нет самодеятельности субъектов. Общая норма абстрактна, а субъективное право привязано к участнику общественных отношений, т. е. к деятельному лицу. Если угод­но, то обладание такими правами является одним, из свойств участников общественных отношений в государственно органи­зованной их жизнедеятельности. Как отразить в краткой дефи­ниции и сущность субъективного права, я диалектичность его существования? Можно предложить две дефиниции. Субъектив­ное право—это система наличных прав субъектов, выражаю­щая материально детерминированную и возведенную в закон волю господствующих классов, закрепленную в объективном праве. Единичное субъективное право—это юридически обес­печенная мера возможного поведения лица, гарантирующая ему самодеятельность, свободу выбора, пользование материальными и духовными благами на основе существующих отношений про­изводства и обмена.

§ 5. Интерес и субъективное право

Объективно обусловленный интерес является движущей силой деятельности людей. В праве прежде всего выражены интересы господствующих классов. В какой мере они совпадают с интересами отдельных членов общества и с общественным интересом, зависит от характера строя и этапа его развития. Этот вопрос достаточно выяснен в марксистской литературе. Надо лишь иметь в виду, что само право—объективное и субъ­ективное—не является интересом. Интерес динамичен, право, особенно объективное,— статично. Поэтому законодательство и содержащаяся в нем объективированная воля лишь в прин­ципе совпадают с интересом класса (народа), 'который подвер­гается изменению быстрее, чем на это может реагировать пра­вовая система. К тому же ведь всегда важно, чтобы законода­тель мог и хотел верно понять действительный интерес тех, от им.еяи которых он действует.

/""" Применительно к субъективному праву проблема социаль­ного интереса имеет еще один существенный аспект. Во многих случаях для приобретения субъективного права и во всех слу-

18С


чаях его реализации играет первостепенную роль интерес субъ­екта, в том числе отдельной личности. Личный интерес может не иметь социального значения, и тогда он никак не отражен в субъективном праве. Но личный интерес может иметь и очень часто имеет социальное значение. Такой интерес отражается и закрепляется в субъективном праве, на него оно опирается, и он является стимулом свободного действия управомоченного лица. Наделенное субъективным правом лицо заинтересовано в той или иной мере в использовании предоставленной ему юри­дической возможности. Если этой заинтересованности нет, то оно и не пользуется такой возможностью. В этом смысле мож­но, вероятно, говорить о примате интереса над волей в субъек­тивном праве53. Воля шоетупать так или иначе, пользуясь предо­ставленной свободой действий, определяется интересом.

Однако личный интерес нельзя во всех случаях трактовать как выгоду субъекта, в сугубо эгоистическом плане и с односто­ронне субъективистских позиций—об этом мы уже говорили. Во-первых, социальный интерес личности имеет объективное основание и в этом смысле не так уж зависит от tqto, что данная личность думает о своем интересе. Во-вторых, для ис­пользования субъективного права всегда необходимо, чтобы имело место какое-то совпадение между интересом личности и социальным интересом, отраженным в праве объективом (ин­тересом общеклаосовьгм, общенародным н т. п.). В-третьих, использование   предоставленной   юридической возможности в собственном интересе не 'означает использования к личной выгоде, во всяком случае не всегда означает действительно соб­ственный интерес. Заинтересованность управомоченного может диктоваться интересами другого лица или общественными инте-••• ресами. Сам по себе термин «собственный интерес» является в этом смысле неточным.

В юридической литературе долго шел спор: в чем ценность субъективного права для личности — в том ли, что оно позво­ляет действовать по своей воле, или в том, что позволяет дейст­вовать в своем интересе? По всей видимости, этот спор не имел никогда под собой достаточной научной и практической почвы. Без интереса нет волевых действий; без волевых действий не 'удовлетворить интереса. Социальная ценность субъективного^ 'Права, как мы пытались доказать, заключается в гарантиро­ванной свободе действия личности.

Соотношение между интересом и субъективным правом лако-яично и четко сформулировано С. Н. Братусем: «Субъективное право, опираясь на интерес, само интересом не является, хотя утеря социально значимого интереса и может привести к тому, что субъективное право утратит свое значение и свою

"Иоффе О. С. Правоотношение по советскому гражданскому праву. "•> 1948; Толстой Ю. К. К теории правоотношения. Л., 1959.

187


ценность»54. «Будучи за пределами субъективного права,— пишет Д. М. Чечот,— интерес есть предпосылка и цель субъек­тивного права»55.

При всем антагонизме, непримиримости между частным и общественным интересом в досоциалистических формациях в субъективном праве оказывались формально совмещенными интересы личности, государства (господствующих классов, их властвующей группы) и общества. Объясняется это прежде всего тем, что право и государство никогда не могут полностью пренебрегать общими делами, поддержанием условий сущест­вования данного общества, его сохранением, хотя бы во имя интересов тех, кто осуществляет власть. Социализм создает наи­более благоприятные (для классового и государственно органи­зованного общества) объективные предпосылки гармонического сочетания личных и общественных интересов, что и должно находить выражение, в частности, в системе субъективных прав граждан социалистических государств.

Объективно необходимое совмещение, а при социализме и возможное совпадение общественных и личных интересов в праве создает специфическую и давным-давно подмеченную ситуацию, особо действенную в демократическом обществе. •Отстаивая свои собственные юридические права, гражданин практически выступает 'в защиту действующего законодатель­ства и правопорядка. Участвуя в охране правопорядка, граж­данин борется тем самым и за незыблемость собственных трап.

. Жизнь настолько разнообразна и подвижна, что постоянно возникающие .потребности и интересы в самых различных сфе-/ pax деятельности людей, организаций 'и учреждений не могут полностью охватываться и закрепляться в законодательстве, в субъективных правах и юридических обязанностях. Юридиче­ски закрепляются лишь наиболее социально значимые интере­сы. В тех случаях, когда не закрепленные в объективном и субъ­ективном npaiBe интересы признаются в качестве законных или законом охраняемых интересов, они подлежат защите в той же мере, что и субъективные права. Категория «охраняемые зако­ном интересы» в советской юридической науке разработана слабо. Д. М. Чечот прав, когда замечает: «Нужно либо дока­зать, что никаких защищаемых законом интересов, помимо субъективных прав, не существует, а поэтому использованное во многих актах... понятие «охраняемый законом интерес» оши­бочно, либо, признав правомерность этого понятия, подвергнуть его исследованию как в общетеоретическом плане, так и в сфере отраслевых дисциплин»56.

64 Б р атусь С. Н. Субъекты гражданского права. М., 1950, с. 20—21. Б5 Ч е ч о т Д. М. Субъективное право и формы его защиты, с. 35. 56 Там же, с. 43.

188


С общетеоретических позиций по поводу категории «закон­ный интерес» можно сказать следующее. Во-первых, она связана с пробельностью материального права. Во-вторых, об охраняемом законом интересе («законном интересе») может идти речь только в случаях, когда объективное и субъективное право данный интерес так или иначе не опосредовало.

Необходимость охраны законных интересов может вместе с этим свидетельствовать о насущной потребности в формиро­вании нового субъективного права и новой общей нормы. Кате­гория законного интереса не должна восприниматься только в плане пробелов, 'подлежащих восполнению. Незначительные пробелы практически трудно восполнять, и к тому же часть из них связана с охраной быстро изменяющихся интересов отдельных субъектов права, интересов, которые не приобретают в данный шериод социальной значимости на уровне общеклассо­вых задач, но и не носят чисто личного характера.

С позиций режима законности важно, чтобы суды не исполь­зовали излишне широко предоставленную им возможность (и обязанность) охраны такого рода интересов, чтобы призна­ние интереса законным не приводило к нарушению прямо преду­смотренных в объективном праве «юридических интересов», т. е. социальных интересов, находящихся под непосредственной защитой правовых норм.

Если отвлечься от некоторых возможных исключений, то можно 'все же считать, что указание в законодательстве об охране законных интересов является признанием пробельности системы субъективных прав, так же как указание на недопусти­мость отказа .в рассмотрении спора за отсутствием закона явля­ется признанием пробельности объективного права. И в этом вопросе, как и в иных, ощущается неразрывная связь между субъективным и объективным правом.

Вот почему систематическое признание судебной практикой данного интереса субъектов права подлежащим охране, т. е. законным интересом, свидетельствует о процессе формирования соответствующего субъективного права в силу того, что этот интерес приобретает достаточно высокий уровень общезначи­мости. В странах, где судебная практика не признана источни­ком 'права, такая систематическая однородная деятельность суда должна привести к принятию нормативного акта органом власти. В иных странах с этой проблемой справляются проще в силу действия прецедентного права.

Пробелы в субъективном праве неизбежны, но когда в систе­ме прав субъектов их оказывается много или они становятся значительными по своему характеру, то возникает опасность сбоя в правовом регулировании, являющаяся следствием того, что законодатель недостаточно следит за изменением общест­венных отношений или не желает по каким-то привходящим

189


соображениям усовершенствовать правовые нормы, закрепить в законе соответствующие притязания. Но социально значимы­ми интересами нельзя пренебрегать в правотворчестве и при отправлении правосудия.

Важно понимать, что социальные интересы являются побу­дительными стимулами деятельности общественных образований (целых регионов обществ), классов и отдельных слоев насе­ления, каждой личности. Именно социальные интересы побуж­дают их принимать участие в сохранении или достижении более благоприятных условий человеческого существования, бороться за коренные изменения в экономическом и политическом строе, устранять обстоятельства, которые тормозят социальное дви­жение, прогресс.

Только своевременное отражение в правовой системе и системе субъективных прав назревших объективных потреб­ностей и социальных интересов (объективной нуждаемости в экономических, политических и культурных благах) в состоя­нии поддерживать действенное правовое регулирование общест­венных отношений, правопорядок 'и законность. Сама жизнь и g первую очередь материальные условия формируют инте­ресы личности и общества, интересы существуют в реальной действительности в качестве 'прежде всего взаимной зависи­мости индивидов, между которыми разделен труд57. В этом смысле интересы не зависят от представлений людей об этих интересах и лежащих в их основе потребностях. С "^угой сто­роны, интерес предполагает осознание объективных потребно­стей и сознательно-волевую деятельность, направленную на достижение целей, выдвигаемых соответственно понятому инте­ресу. Осознавать и своевременно выражать социальные интере­сы в праве не столь просто. Приходится иметь в виду и то, что .политические, экономические, культурно-этические интересы одного и того же класса, одной и той же социальной группы не всегда полностью сочетаются. В силу одного этого обстоя­тельства охраняемые государственным аппаратом политические интересы тех, 'кто осуществляет власть, могут отодвинуть на второй план экономические, а тем более культурно-этические интересы. Разумеется, в 'конечном счете экономические потреб­ности и интересы возобладают и найдут свое концентрирован­ное выражение в государственной политике, но это лишь в ко­нечном итоге, который может 'наступить и через довольно дли­тельный период времени.

У каждой личности также есть самые разнообразные инте­ресы, и нельзя думать, что при любой жизненной ситуации материальный интерес занимает господствующее положение. Во всяком случае всем прекрасно известны исторические факты, когда главнейшим стимулом человеческих поступков оказывают-

67 См.: Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 3, с. 31.

190


ся этические или политические идеалы, ради которых люди могут жертвовать не только материальными интересами, но и самой своей жизнью. Только, если взять социальные общно­сти и историю их развития в целом, выясняется, что в самом последнем счете основой духовных потребностей и интересов оказывались материальные условия жизни и назревшая необхо­димость их изменения.

Одной из задач юридической науки является выяснение, насколько система субъективных прав (юридических обязанно­стей) полно отражает и закрепляет реально существующие инте­ресы граждан (организаций, учреждений) и какие из этих инте­ресов требуют дополнительного юридического признания. По сути проблема та же, что и соотношение между притязаниями и моральными 'правами личности, с одной стороны, и юридиче­ского характера правами—субъективным правом—с другой стороны. Только в данном случае вопрос углубляется до выяс­нения лежащих в основе притязаний личности, классов, соци­альных групп, организаций объективных потребностей и обус­ловленных ими интересов. К тому же не всякого рода интересы могут найти свое выражение в определенных общезначимых притязаниях, моральных требованиях и общественном созна­нии, которое в качестве правосознания будет стимулировать формирование собственно права, охраняемого государством. Прежде всего ясно, что интересы должны носить социально зна­чимый характер и не быть сугубо личными, а тем более асо­циальными. Далее, эти интересы не могут противоречить инте­ресам господствующих классов, господствующей воле. Наконец, это должны быть интересы, которые можно выразить не только в субъективном праве, но и гарантировать юридическими обя­занностями. Если интересы не обеспечить внешне принудитель­ной, 'государством установленной обязанностью—юридической обязанностью, то такие интересы и соответственно притязания не могут стать субъективным правом. Их даже нечего пытаться санкционировать законом и судом.

Надо оговорить, что подобный вопрос не представляет про­блемы, когда речь идет о притязаниях (интересе) в имущест­венных отношениях. Притязание имущественного характера, связанное с отношениями собственности и товарооборотом, если есть на то государственная воля, всегда может быть обес-' печено юридической обязанностью (разумеется, если таковая не противоречит объективным закономерностям данной формации, оправдана материальными условиями). В иных сферах общест­венной жизни, не связанных с фактическим владением вещами и обменом, не любые интересы и притязания могут быть под­держаны обязанностями, а потому и не любые из них даже могут стать правом. Во-первых, моральному притязанию не всегда соответствует моральный долг (обязанность) других счи­таться с этим притязанием. Кроме того, во-вторых, отнюдь не

191


любой моральный долг может быть закреплен как юридическая обязанность.

В свое время специфическая черта субъективного права име­ющего своим коррелятом юридическую обязанность была подме­чена Л. И. Петражицким, хотя и в совершенно неприемлемой для нас интерпретации: с точки зрения «императивно-атрибутив­ных» эмоций индивида.

Ни право, ни притязание, ни даже правосознание нельзя сводить к эмоциям индивида. Однако отличие правового созна­ния от нравственного состоит, в частности, действительно в том, что представления о юридически значимых правах непременно ассоциируются с юридическими обязанностями. Такая ассоциа­ция отражает правовую реальность, связь субъективных прав с юридическими обязанностями.

Вероятно, подобная грань существует и между правосозна­нием 'и политическим сознанием. Политический интерес, притя­зание политического характера могут 'получить выражение в юридических правах только при условии, если им будут соот­ветствовать юридически признанные обязанности. Важно и то, что субъективное право всегда предполагает не только юридиче­ские обязанности других лиц, но и определенные юридические обязанности управомоченного лица. Общественные отношения, предполагающие сосредоточение у одной стороны всех прав, а у другой только одних обязанностей, не опосредуются зако­нодательством, не нуждаются в правовом регулировании. Толь­ко в абстракции можно выделить отношение, у одной стороны которого субъективное право, а у другой юридическая обязан­ность. От 'подобной абстракции, полезной для анализа и часто употребляемой в теории, надо отличать фактическое положение и юридическую практику, да и .историю (например, как отме­чалось, отношения между рабовладельцем и рабом не нужда­лись в правовом опосредовании, 'первый полностью господство­вал над вторым).

Таким образом, к числу необходимых предпосылок, без которых нельзя ожидать преобразования интереса личности, а точнее, ее притязаний, в субъективное право, можно отнести:

приобретение интересом личности социальной значимости, его соотносимость с общественным интересом, возможность обеспе­чения такого интереса юридическими обязанностями иных участ­ников общественных отношений. Когда интерес личности ока­зывается закрепленным в субъективном и объективном праве, последнее приобретает по отношению к породившему его инте­ресу относительную самостоятельность. Интерес может исчез­нуть, измениться, но право в связи с этим автоматически не отменяется. Более того, одно и то же право может часто исполь­зоваться для удовлетворения разных интересов.

Отвергая понимание субъективного права как защищенного интереса, нельзя игнорировать роль социальных интересов лич-

192


ности, господствующих классов, общества в формировании и ре­ализации системы субъективных прав. Изучение проблемы интереса в субъективном праве должно быть продолжено. Подобные исследования особенно полезно осуществлять мето­дами конкретно-социологического анализа. Общетеоретические основы изучения проблемы состоят в следующем: а) признание единства субъективного и объективного 'права; б) понимание того, что субъективное право позволяет развивать самодеятель­ность людей и коллективов58; в) утверждение, что совокупность наличных прав субъектов обеспечивает им определенную сферу «индивидуальной автономии»59; г) наконец, четкое представле­ние о том, что в интересе лица может выражаться как его личный социально значимый интерес, так и интерес иных лиц, а также общественный интерес60. Последнее обстоятельство при исследовании субъективных прав в социалистическом обществе приобретает особое значение.

Интерес субъекта толкает его к приобретению и использо­ванию субъективного права, он же приводит к существенным модификациям этого права, предусмотренным законодательст­вом, 'в котором выражены интересы 'классов или всего народа.

§ 6. Модификации субъективного права

Субъективные права динамичны не только потому, что возни­кают (приобретаются) и реализуются самыми разными участ­никами общественных отношений, в различное время и в связи с самыми разнообразными обстоятельствами. Субъективное пра­во динамично в силу собственной модификации, сопровождаю­щей его существование и реализацию.

Юридическое закрепление фактического положения участ­ника общественных отношений начинается с того, что он при­знается субъектом права. Это предполагает наделение его пра­воспособностью и дееспособностью. Праводееспособность име­нуют иногда правосубъектностью.

Правоспособность как способность обладания 'правами и дее­способность как способность к самостоятельному осуществле­нию прав и обязанностей представляют собой самую общую и первую форму существования субъективного права, которая служит определению (закреплению) круга субъектов—лиц, способных быть носителями прав и юридических обязанностей. Правосубъектность может быть единой (скажем, относя­щейся ко всем гражданам государства) и отраслевой (граждан-ско-правовой, административно-правовой и т. п.), которая

68 Алексеев С. С. Проблемы теории права, т. 1, с. 305. ^Мальцев Г. В. Социалистическое право и свобода личности, с. 65.

Александров Н. Г. Право и законность в период развернутого строительства коммунизма. М., 1961, с. 225—226.

13 с. л. я.ич                                                              )9э


дополнительно .конкретизирует круг праводееопособных лиц (граждан, организаций и т. д.) по сферам правового регули­рования.

Правоспособности лица соответствуют юридические обязан­ности всех иных субъектов права признавать данное лицо субъектом права и воздерживаться от любых действии, кото­рые могли бы помешать (воспрепятствовать) ему воспользо­ваться своим правом на право. Особо важно, что такова юриди­ческая обязанность и всех государственных органов, должност­ных лиц государственного аппарата.

Одновременно с правоспособностью граждане государства наделяются основными правами и обязанностями, закреплен­ными в конституционном законодательстве. Совместно с право­способностью основные юридические права и обязанности обра­зуют правовой статус гражданина.

Правовой статус выражает фактический 'статус (фактиче­ское положение) граждан в юридической форме, которая может отражать фактическое состояние в той «ли другой степени пол­но, а 'подчас и сильно искажая действительные отношения между гражданином и государством, между «им и другими .гражда­нами. Тем не менее 'правовой статус включает целый комплекс политических, социально-экономических и личных прав гражда­нина, в нем находит юридическое закрепление свобода лично­сти и ее место в системе данных общественных отношений. От правового 'статуса зависит в значительной мере активность граждан, возможность проявления ими своих способностей и обеспечения потребностей. По мере социального прогресса возрастает роль личности, сама человеческая личность разви­вается, и это непременно находит свое отражение в ее право­вом статусе.

Немаловажное значение правосубъектность, правовое поло­жение имеет и для деятельности субъектов-организаций, право­субъектность государственных органов (должностных лиц) образует так называемую 'компетенцию. Характерной чертой компетенции должностных лиц является то, что их основанные на правосубъектности права и обязанности имеют целевое назначение (как и у организаций), а главное—право часто ока­зывается и обязанностью должностного лица. Например, право прокурора возбуждать уголовное преследование преступника является и его юридической обязанностью.

Правосубъектность (правоспособность, прежде .всего) явля­ется предпосылкой возникновения не только всеобщих прав граждан (неотъемлемых прав личности), но и возникновения, точнее, приобретения конкретных гражданских, трудовых и дру­гих прав каждым гражданином государства. Как уже отмеча­лось, всеобщие (конституционные) права граждан могут быть в целом ряде случаев реализованы вне правоотношений — они вытекают прямо из закона, и им соответствуют всеобщие юри-

>94


дические обязанности не препятствовать их осуществлению. Всеобщие права—это и есть основные права граждан. Помимо всеобщих, существуют и такие права (абсолютные), которые возникают в силу юридических фактов, но реализуются при отсутствии препятствий также вне правоотношений. Наконец, есть субъективные права, возникающие и реализующиеся лишь в конкретных правоотношениях,—это права субъектов—участ­ников правоотношений ('правомочия).

В случаях, когда возникает спор о праве или нарушается чье-либо право, всегда возникают правовые отношения. При опасности нарушения или нарушении субъективного права 'про­исходит его дальнейшая модификация в правопритязание, управомоченный или компетентный орган обращается к помощи государственного принуждения. Тут связь прав и обязанностей достигает наивысшего напряжения, содержание прав и обязан­ностей максимально .конкретизируется, а выполнение обязанно­стей осуществляется в принудительном порядке или под пря­мой угрозой применения принуждения; правонарушитель пре­терпевает наказание, нарушенное право восстанавливается.

Следовательно, возможные модификации субъективного пра­ва таковы: от правоспособности (и дееспособности) к всеобщим или абсолютным правам, а также к правомочиям в правоотно­шениях. При нарушениях или опасности нарушения любой из разновидностей субъективного права оно превращается (если того желают заинтересованные лица) в правопритязание. Потенциально последнее всегда присутствует в любом субъек­тивном праве, выражая общую связь субъектов с государством, взятые государствам на себя юридические обязанности по охра­не правопорядка, объективного и субъективного права, безопас­ности граждан и нормальной деятельности 'организаций, учреж­дений и т. п.

Примечательно, что в историческом разрезе становление и развитие юридической формы шло от конкретных правоотно­шений и притязаний к установлению в общих нормах не только прав и обязанностей участников правоотношений, но и таких прав (обязанностей), которые при отсутствии препятствий могли быть реализованы вне правоотношений. Но если взять современное общество в юридическом срезе, то субъект общест­венных отношений свое пребывание в сфере действия права начинает как раз с получения наиболее общего характера права на право, с правового статуса гражданина, включающего все­общие права и обязанности. В дальнейшем на этой основе лицо вступает в самые различные правовые отношения, при необхо­димости обращается за защитой к государству. Если генетиче­ски всеобщие права как бы завершают развитие субъективного права, воплощая в себе достоинство всеобщего и конкретного, наличного права субъекта, то эти же права с функциональной .стороны — отправной пункт (вместе с правоспособностью)

195


развертывания юридической формы на уровне отдельного субъ­екта.

«Нет прав без обязанностей, нет обязаивостей без прав»,— писал К. Маркс61. И это, конечно, безусловно относится к об­щим правам — им соответствуют общие обязанности всех без исключения субъектов 'права, в том числе и обязанности самого управомоченного. Такие всеобщие права, как неприкосновен­ность личности, право на честь и достоинство, на свободу слова и совести, некоторые другие права реализуются без правоот­ношений. Но определенные всеобщие права могут быть осу­ществлены лишь в правоотношениях — право на труд, на социальное обеспечение, право избирать и быть избранным и т. п.

Однако по отношению к любой категории конституционных, основных прав граждан предпочтительно действие единого юридического механизма обеспечения, в котором центральное место занимает правосудие. Исключительное социально-поли­тическое, социально-экономическое 'и социально-культурное зна­чение этих прав логически предполагает и особый юридический режим их использования и охраны. Всеобщие права повисают в воздухе, если при соответствующих условиях не могут пре-иратиться в конкретное правомочие, в правопритязание. В этом смысле высказанные в нашей литературе суждения о том, что надо было бы предоставить возможность каждому гражданину обращаться в суд, если нарушены его основные права, явля­ются верными. К сожалению, многие советские юристы до сих пор полагают, что правоспособность нельзя считать субъектив­ным правом, и к ней сводят также всеобщие права. Всеобщие права оказываются с юридической стороны чем-то неполноцен­ным, их понимание как наличных прав субъектов отрицается. Но тогда снимается в значительной мере и вопрос о защите этих прав судом, во всяком случае, о защите правосудием по прямой инициативе самого гражданина, если он считает свое конституционное право нарушенным. Позиция, отвергающая за всеобщими правами качество субъективных прав, представляется теоретически не обоснованной, а практически неконструктивной. Но ее продолжает отстаивать, например, Ю. К. Толстой62. Отри­цание за основными правами граждан качества наличных субъективных прав во всех случаях их реализации вне право­отношений приводит к дополнительным теоретическим трудно­стям. Так, Р. О. Халфина пришла к выводу, что одним из элементов правового статуса являются социальные блага, что в конституционном законодательстве неприкосновенность лично­сти, свобода слова и многие иные права только по традиции считаются таковыми. На самом деле речь идет не о правах

°'Маркс К. и ЭнгельсФ. Соч., т. 16, с. 13. 62 Т о л с т о и Ю. К. К теории .правоотношений.

196


граждан, а о защите государством и обществом фактических отношений и состояний63. Не отождествляется ли при" этом фактический и правовой статус, социальная и юридическая при­рода субъективного права? Получается, что гражданин поль­зуется фактическими благами, на которые у него нет права, по крайней мере пока нет нарушения фактического положения. Нас не может убедить позиция, согласно которой право на неприкосновенность, на честь и достоинство, на многие поли­тические свободы реально возникает, становится наличным пра­вом граждан лишь с момента нарушения неприкосновенности, чести и т. п., когда появляется охранительное правоотно­шение.                                               

Вопрос о юридической природе конституционных прав граж­дан не новый, и мы позволим себе привести известное суждение по поводу всеобщих прав Г. Еллинека, который был далек даже от буржуазно-демократической интерпретации государст­венного права. В одной из своих работ он писал, что под влия­нием французской Декларации прав человека и гражданина (он доказывает, что истоки ее лежат не в концепции Руссо, а во вполне реальной Декларации прав штата Виргиния 1776 года) в европейской литературе по государственному праву разви­лось понятие о субъективных публичных правах индивида. Раньше наука государственного права, пишет Г. Еллинек, «зна­ла права главы государства, сословные привилегии, права и преимущества отдельных лиц или известных корпораций; но общие права подданных мыслились, в сущности, только в виде обязанностей _ государства, но не как отчетливо сознаваемые юридические притязания отдельных лиц. Лишь Декларация создала в полном объеме в области положительного права, норм понятие субъективного права отдельного члена государ­ства по отношению к государству как целому»64. Г. Еллинек не понимал и не желал понимать социального смысла права, но заподозрить его в юридической некомпетентности невозмож­но. Для него было ясно, что судить о субъективных публичных правах по образу и подобию субъективного частного права нельзя.

Если отказаться от признания общих прав граждан налич­ным субъективным правом, можно прийти к их восприятию лишь «в виде обязанностей государства» — в юридическом пла­не мысль Г. Еллинека безупречна. Но что означало бы возвра­щение правоведения к такой позиции в более широком аспекте, должно быть понятно каждому советскому теоретику права. Неизвестно, по этим или иным соображениям И. Е. Фарбер, насколько можно было его понять, придерживаясь также мне-

63 Халфина     Р. О. Общее учение о правоотношении, с. 123—124.

"Еллинек        Г. Декларация прав человека и гражданина. М., 1906, с. 2.

     197


ния, что субъективное право как юридическое право гражда­нина существует лишь в правоотношения, говорит о том, что конституционное законодательство упоминает об основных (все­общих) правах в широком социальном, а не юридическом пла­не, как о правах человека65. Действительно, можно различать социальные, яеюридические права и субъективное право как юридическое право субъекта — об этом 'подробно уже говори­лось. Но разве закрепление в конституционном акте государст­ва соответствующих возможностей граждан не означает при­знания именно юридического (конечно, и политического), т. е. в виде субъективного права? Разве наличие или отсутствие правоотношения, а не закон государства прокладывает в пер­вую очередь грань между тем, что есть лишь моральное право, притязание, возможность социальная и что есть юридически признанная и защищенная государством возможность, т. е. субъективное право?

Позиция И. Е. Фарбера близка 'к точке зрения Р. О. Хал-финой, но он все же пишет, что лишь государственное призна­ние основных прав человека придает ям свойство юридически значимых прав, осуществляемых в весьма общих правоотноше­ниях66. Дополнительную попытку доказать существование субъ­ективного права только в рамках правоотношений предприни­мает О. С. Иоффе и приходит к выводу, что «правоспособность определяет меру дозволенного ее обладателю поведения, а субъективное право—также меру поведения обязанных лиц, на которое вправе притязать управомоченный»67. Но что же это за правовая мера дозволенного поведения, если нет субъектов, обязанных с ней считаться? Ответа мы не находим.

Не случайно многие советские ученые выступают за призна­ние правоспособности субъективным правом и считают, что есть целый комплекс юридически значимых прав (в том числе основных и абсолютных), существующих вне правоотношений68. Сейчас проблемы основных прав уже вышли за рамки внутри­государственного конституционного законодательства, стали вопросами международного права огромного политического

65 Ф а р б е р И. Е. Свобода         и права           человека в      Советском государ­стве. Саратов, 1974.

66 Там же, с. 42.

67 Иоффе О. С. Развитие цивилистической мысли в СССР. Л., 1975, с. 126.

68 См. подр.: Братусь С. Н. Субъекты гражданского права. М., 1950;

Флеишиц Е. А. Соотношение правоспособности и субъективных прав.— В кн.: Вопросы общей теории советского права. Под ред. С. Н. Братуся. М., 1960; Недбайло П. Е. Повышение роли права в период строитель­ства коммунизма.—«Правоведение», 1961, № 4; Проблемы советского социа­листического государства и права в современный период. М., 1969, гл. 2 и 5 (написаны А. А. Пионтковоким и М. С. Строговичем); М а т у з о в Н. И. Личность. Права. Демократия, гл. 3; Общая теория государства и права. Общая теория права. Л., 1974, гл. 11 (написана Л. И. Каском).

198


смысла и практической реализации Пактов о правах, принятых Организацией Объединенных Наций, ратифицированных рядом стран, в том числе и СССР69. Это лишнее свидетельство непри­емлемости юридических конструкций, в любой форме умаляю­щих их роль в современной жизни.

it »»ГIOДP• сы-'- ^рничей к о С. В. Личность и международное право. •.-•1974; Васильева Е. Н. Симпозиум «Международные отношения, """"тика и личность».—«Советское государство и право», 1975, № 6.


ГЛАВА ПЯТАЯ

ОСУЩЕСТВЛЕНИЕ ПРАВА

§ 1. Особая роль реализации права

и специфика правового регулирования

Диалектико-материалистический подход ко всем надстро­ечным явлениям и формам общественного создания предпола­гает: 1) рассмотрение их в качестве субъективного фактора развития общества; 2) 'понимание материальной детерминиро­ванности идеологических отношений; 3) признание активного обратного воздействия надстройки на свой экономический базис и повышения роли сознательного влияния правовых, политиче­ских учреждений на ход общественного развития. Последнее обстоятельство в принципе предопределяет внимание юридиче­ской 'практики и теории ко всем вопросам реализации права вообще, осуществления права в жизни социалистического обще­ства в особенности.

В условиях развитого социалистического общества право оказывается серьезнейшим средством прогрессивно-творческого воздействия на развитие 'народного хозяйства, способно подтя­гивать экономические и организационно-управленческие отно­шения до уровня возросших производительных сил общества, закреплять плановое ведение всего хозяйства, 'обеспечивать защиту социалистической собственности, развивать производст­венную активность трудящихся, гарантировать соблюдение принципа социализма «от каждого—по способности, каждо­му—по труду», помогать внедрению в производство научно-технических достижений и укреплению хозяйственного расчета на государственных предприятиях.

От довольно пассивного закрепления стихийно сложившихся экономических структур к активному влиянию на их формиро­вание, развитие и совершенствование—таково общее направ­ление развития юридической формы в истории общества, отра­жающее изменение характера ее влияния на производственные отношения и возрастание роли субъективного фактора в дви­жения общественных отношений. Это изменение обусловлено в первую очередь глубоким преобразованием а ходе социали­стического строительства самих производственных отношений, концентрацией в руках государства основных средств произ-

200


водства, научным познанием объективных экономических зако­нов развития социальных систем. Активное воздействие права на породившие его общественные отношения не ограничивается и не может ограничиваться сферой хозяйственной жизни стра­ны, оно охватывает область государственной деятельности, определенные стороны развития 'культуры, науки, техники, идео­логии.

Без права и законности нельзя себе представить нормальное и успешное осуществление государственных функций, развер­тывание политической демократии, развитие человеческой лич­ности, удовлетворение ее растущих духовных и материальных потребностей, совершенствование социального обслуживания населения и т. п.

Однако внимание юридической науки к 'осуществлению пра­ва продиктовано не только общими 'коренными положениями исторического материализма об обратном воздействии надстрой­ки на экономический базис, хотя они и имеют в методологиче­ском отношении первостепенное значение.

Осуществление права всегда было и 'всегда будет, пока оно есть в обществе, особым 'способом жизни юридической формы общественных отношений. Осуществление права — способ его бытия, существования, действия, выполнения им своей главной социальной функции. Право ничто, если его положения не нахо­дят своей реализации а деятельности людей и их организаций, в общественных отношениях. Нельзя понять право, если отвлечься от механизма его реализации в жизни общества. В. И. Ленин не раз говорил, что издание декрета лишь начало дела, его надо провести в жизнь, фактически осуществить '. Стране важно иметь разумное и демократическое законодатель­ство, но оно принесет мало пользы, если останется только записанным на бумаге. Недостаточно признать в конституции всеобщие права граждан, необходимо, чтобы эти права гражда­не могли реализовать, реально пользуясь теми социальными благами, которые предусмотрены в законе, а потому обязаны находиться под защитой государства.

Внимание к особому значению реализации объективного и субъективного права никак не умаляет роли законодательст­ва, закрепленных им прав и обязанностей, но заставляет юри­дическую практику и теорию постоянно освобождаться от дог­матизма, волюнтаристских ошибок, от выводов и заявлений, не соответствующих действительности. Нельзя полагать, что сущность права сконцентрирована в его реализации, и считать юридический нигилизм благом. Но слово законодателя или решеиие суда не самоцель, а лишь средство для достижения социального результата. Если право не осуществляется в фак-

' См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 36, с. 182, 185.

201


тических отношениях, то извращается его сущность — какая же это возведенная в закон господствующая воля, если она оста­ется только на бумаге?

С философской точки зрения правовые нормы являются лишь абстрактной возможностью и долженствованием по отно­шению к действительному поведению тех, к кому они обра­щены. Субъективное право—различные ступени конкретизации этой возможности и, собственно .говоря, начальный и необходи­мый этап ее превращения в действительность; осуществление права в качестве завершившегося процесса знаменует переход от возможного (должного) к действительному  (сущему). В непременной жизненной системе «общественные отношения — право» 'последнее выступает как одно из орудий превращения социальных потребностей и возможностей а действительность, как момент перехода первых во второе.

В генетическом 'плане осуществление права не всегда пред­ставляло практическую и теоретическую проблему, ее не было, когда защищенные силой фактические отношения на заре циви­лизации являлись шравом, ее не бывает или почти не оказыва­ется, когда господствует обычное право и судебный прецедент. Осуществление права приобретает исключительное значение при развитой юридической форме, в условиях обширного законода­тельства. Чем активнее правотворчеокая деятельность органов государственной власти, тем более высокую степень актуально­сти приобретает реализация законов.

С позиций научной социологии право органически включе­но в соответствующую общественно-экономическую формацию, порождено ею не только как форма выражения фактических отношений, но и |b качестве формы сохранения (поддержания, развития) социальных условий, пригодных для нормального функционирования исторически сложившегося господствующе­го способа производства, распределения и обмена. Будучи в гносеологическом аспекте явлением вторичным по отношению к экономическому базису, право благодаря осуществлению и только благодаря этому вплетается в важнейшие сферы чело­веческой деятельности. Проблема реализации права—это вопрос об особых путях обратного воздействия юридической формы на ее социальное содержание. Не правовые установле­ния сами по себе, но их воплощение в деятельности людей, а потому и в общественных отношениях, способно двигать куль­турный и технический прогресс, влиять на политическую струк­туру и т. п.

••'' В осуществлении права заключено мерило его действенно-/ сти, которая зависит не только от совершенства самой юриди-[  ческой нормы, но и более всего от установки на ее соблюдение \ субъектов права. Поведение лица, его установки и ценностные ориентиры определяются в первую очередь социальными усло-

902


виями жизни, обычными и привычными стандартами поведения, местом, которое занимает субъект в социально-классовой струк­туре, его ролью в производстве и потребления социальных благ. Это не значит, что юридический закон наделяет правами и обя­занностями не личность, а ее общественные функции, однако из этого следует, что правовое положение индивида (организации) определяется в конце концов фактическим положением, от ко­торого во многом зависит также использование предоставлен­ных прав и выполнение обязанностей.

Изменяются условия жизни и человек, соответственно меня­ется и его отношение к праву. С другой стороны, право само воздействует на условия жизни и на сознание людей. Выяснить то и другое можно, лишь подвергнув анализу процесс осуществ­ления правовых установлении, в самих нормах ответ не за­ключен.

С политической позиции ясно, что именно осуществление права наиболее четко проявляет его классовую направленность, особенно, когда в реализацию норм вмешивается государство. Кроме того, оценивая политический режим, немыслимо игнори­ровать законность и правопорядок, но судить о них можно только по тому, как законы претворяются в жизни страны, как осуществляется н'а деле то, что провозглашено в качестве права. Связь между правом и политикой государственной власти вер­нее ©сего познается в осуществлении законов, в деятельности правосудия.

Наконец, s юридическом плане значение процесса осуществ­ления права предопределяется тем, что без него не может быть правового регулирования общественных отношений, т. е. важ­нейшей функции права. Специфика 'правового регулирования состоит именно в том, что это такое воздействие на обществен­ные отношения, которое связано с установлением юридических прав и обязанностей их участников, с использованием таких прав и выполнением этих обязанностей. Помимо осуществле­ния права (объективного и субъективного) нет правового регу­лирования. Сейчас в советской юридической литературе уже никто не оспаривает интерпретацию права как регулятора общественных отношений. Иное. положение было в годы, когда пришлось публиковать по этому вопросу первые исследования 2. И это, несмотря на то, что общий смысл правового регули­рования с позиций марксизма был раскрыт уже в работах П. Стучии и С. Н. Братуся3.

Впоследствии в монографии С. С. Алексеева проблеме

2 См.: Я в и ч Л. С. 1) Советское право—регулятор общественных отношений в СССР. Сталипабад, 1957; 2) Проблемы правового регулиро­вания советских общественных отношений. М., 1961.

3 С туч к а П. Революционная роль советского права. М., 1931, с. 106;

о р а т у с ь С. Н. О роли советского права в развитии производственных отношений. М., 1954, с. 12.

203


правового регулирования был придан универсальный харак­тер 4. Примерно с начала 60-х годов описание свойств правового регулирования вошло во все учебники по теории государства и права.

Однако в настоящее время наметилась тенденция к гипербо­лизации рассматриваемого вопроса. Это сказывается в стрем­лении все проблемы юридической формы рассматривать с точ­ки зрения регулятивной функции права, включать в механизм правового регулирования и процесс правообразования, кото­рый на практике является предпосылкой и нормативной осно­вой воздействия права на общественные отношения. Это так же нелогично, как включение законов в понятие законности.

Увлечение интерпретацией права в качестве [регулятора отно­шений подчас приводит и к тому, что принцип обусловленности юридической формы объективными обстоятельствами оказыва­ется в тени, а ее возможности в преобразовании фактических отношений преувеличиваются. Понимание относительной само­стоятельности права искажается. Когда регулятивная роль пра­ва трактуется еще и целиком в аспекте управления, тогда вооб­ще появляется опасность деформированной оценки роли права в обществе, сведения права и правового регулирования только к средству государственного управления. На неправильность подобной позиции приходилось уже обращать внимание.

Абсолютизируют правовое регулирование и в тех случаях, когда под него подводят любое воздействие юридической фор­мы. на общественные отношения. Во-первых, право влияет на деятельность людей и организаций, даже не наделяя их в опре­деленные моменты правами и обязанностями. Это влияние мож­но условно назвать общеидейным, информативным. Такое воз­действие имеет место и до осуществления юридического закона. По содержанию оно, конечно, специфично, играет большую роль в формировании правосознания и предотвращения правонару­шений. Но в нем нет особенностей, которые свойственны право­вому регулированию, и в этом смысле оно не отличается чисто юридической спецификой.

Информативное влияние права к тому же выходит за сфе­ру правосознания, оказывает действие на формирование поли­тических взглядов и нравственных убеждений, помогает позна­нию существующего общественного и государственного строя» его принципов и целей. Тут право предстает перед нами как своеобразная форма осознания общественного бытия.

Нет оснований для сведения правового воздействия к право­вому регулированию и еще по одной веской причине. На общест-

4 Алексеев С. С. Механизм правового регулирования в социалисти­ческом государстве. М., 1966; Горшенев В. М. Способы и организаци­онные формы правового регулирования в социалистическом обществе. М., 1972.

204


веяный и государственный строй, на всю совокупность производ­ственных отношений, на отношения между классами, социаль­ными группами и отдельными людьми оказывает воздействие не только собственно право, но и вся целиком правовая надстрой­ка в том числе сложившийся в стране правопорядок, система существующих правовых отношений, режим законности и состо­яние правовой культуры. Иначе говоря, на фактическую струк­туру общества воздействует не только право, но и все то, что сопутствует его осуществлению, в том числе и само правовое регулирование общественных отношений. Смешение всех форм воздействия правовых явлений и сущности правового регулиро­вания чаще всего характерно для социологов, не считающих нужным отличать собственно право от всей юридической формы общественных отношений.

С другой стороны, продолжает бытовать представление, сво­дящее правовое регулирование только к воздействию юридиче­ских установлении через правовые отношения. Такой позиции придерживаются те ученые, которые связывают наличие субъ­ективных прав и юридических обязанностей лишь с абсолютны­ми и относительными правоотношениямиs. В дальнейшем будет показано, что правовые отношения таковы по своей природе и функциям, что могут иметь лишь конкретный состав своих субъектов, не могут быть абсолютными. Конструкция абсолют­ного правоотношения представляется искусственной, но тогда еще более суживаются рамки правового регулирования, если жестко связывать его с правовыми отношениями.

Необоонованнтеть узкого понимания правового регулирова­ния и вместе с тем стремление 'остаться на позициях традици­онного понимания регулирования только через правоотношения, привели к мысли, что правовое регулирование осуществляется не только через относительные и абсолютные правоотношения, но также благодаря общим (общерегулятивньгм) правовым отношениям6. Вполне возможно, что конструкция общерегуля­тивного правоотношения еще менее оправдана, чем 'признание абсолютных отношений. Однако, и это 'важно подчеркнуть, при такой позиции объем, масштабы, специфика правового регули­рования определяются верно и центр разногласий перемещает­ся на понятие правового отношения вообще.

Признание 'возможности правового регулирования вне пра­воотношений становится в последнее десятилетие господствую­щим в советской юридической науке. И связано это прежде всего с убедительным доказательством 'существования субъек-

6 Толстой Ю. К. К теории правоотношения. Л.,          1959; Стальге-

в и ч А. К. Некоторые вопросы теории социалистических    правовых отноше­ний.— «Советское государство и право», 1957, № 2.

°Матуэов Н.И. Личность. Права. Демократия, с.         174 и ел.; Алек­сеев С. С. Проблемы теории права, т. 1, с. 271 и ел.

     205


тавного 'права вне правоотношений трудами С. Н. Братуся, Д. М. Генкина, С. Ф. Кечекьяна, А. А. Пионтковского, М. С. Строговича, А. В. Мицкевича, Ц. А. Ямпольской, П. Е. Недбайло и некоторых других советских ученых7.

Вывод о том, что правовое регулирование выходит за рамки правоотношений, очень важен. Во-первых, он обращает внима­ние на принципиальное значение охраны всеобщих (чаще всего конституционных) субъективных прав граждан, которые есть и могут быть реализованы, использованы вне правоотношений. Во-вторых, этот вывод показывает, что правопорядок не сво­дится только к системе правоотношений, включает правовой статус людей и организаций. В-третыих, при такой трактовке вопроса уделяется внимание всем формам беспрепятственного осуществления объективного и субъективного права, полностью описывается механизм правового регулирования.

Итак, можно утверждать, что 'осуществление права и, сле­довательно, правовое регулирование происходят в двух основ­ан ых формах—при помощи правоотношений и вне и'х. Вне пра­воотношений шравовое регулирование связано с реализацией всеобщих и абсолютных 'прав, всеобщих юридических обязан­ностей, объем 'которых точно предусмотрен законом, иным источником права.

Вне правоотношений имеется, конечно, связь между права­ми и обязанностями, но эта правовая связь не тождественна правовому отношению. По всей видимости, в (правовой сфере деятельности людей мы столкнулись с известным различием между общественной связью и общественным отношением, но вопрос этот нуждается еще в дополнительных исследованиях, о чем уже упоминалось ранее.

Когда правовое регулирование происходит в правовых отно­шениях, то состав сторон, обладающих взаимными правами и обязаняостями, известен; объем субъективных прав и юриди­ческих обязанностей, их характер не вытекают .прямо из зако­на, во многом зависят от юридического • факта и часто от волеизъявления сторон. Правовые отношения являются специ­фической разновидностью общественных отношений .и особой формой правового регулирования.

Что является общим для обеих форм 'правового регулиро­вания? Прежде всего то, что оно в любом случае имеет своим предметом деятельность субъектов права,—«помимо своих дей­ствий,—отмечал К. Маркс,—я совершенно не существую для закона, совершенно не являюсь его объектом»8. Регулируя пове-/дение, право тем самым регулирует и те отношения, в которых находятся субъекты, обладающие правами и обязанностями.

7 Подр. см.: Я в и ч Л. С. Право и общественные отношения. М., 1971. 'Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. I, с. 14.

206


Правовое регулирование всегда вводит фактические отношения в определенные рамки, стабилизирует, упорядочивает, ставит под защиту государства.

§ 2. Правовые отношения, их содержание и форма

Важнейший социально-юридический смысл правовых отно­шений состоит, помимо прочего, в том, что они предполагают дальнейшую 'конкретизацию прав и обязанностей в зависимости от юридических фактов.

В этом отношении Р. О. Халфина была права, когда писала, что ценность понятия правоотношения заключается и в том, что оно обозначает 'конкретное, реальное общественное отноше­ние, облеченное в форму права9. Не следовало только считать, как уже 'было показано, что 'вне правоотношений нет субъектив­ного права. Совершенно верно и очень точно сказано в книге коллектива авторов «Марксистско-денинская общая теория государства и права», что для применения норм трава особо важно «не толыко констатировать юридический характер общест­венного явления, но и определить, «то является носителем прав и обязанностей, каков конкретный объект данного субъектив­ного 'права, определить место и время возникновения и испол­нения 'прав и обязанностей для конкретных лиц», в силу чего и сложилось «понятие конкретного 'правоотношения как инди­видуально-определенной связи управомоченного лица с обязан­ным лицом (или лицами), выражающейся в конкретных, кор­респондирующих друг другу 'правах 'и 'обязанностях»10.

Понимание правоотношения как индивидуально-определен-, ной связи возникло в юридической науке не случайно. Оно вер-| но отражает тот факт, что предметом непосредственного право- \ вого регулирования всегда являются общественные отношения^ определенного вида. Скажем, не вообще данный тип производ­ственных отношений, а составляющие его экономические отно­шения между отдельными лицами ". Регулируя конкретные отношения, право способствует охране и развитию господствую­щего типа производственных отношений. Точно так же обстоит и с регулированием политических отношений. Право не регули­рует отношения между классами вообще (отношения между ними выражает политика), оно подвергает непосредственному воздействию поведение людей определенного вида в политиче­ской сфере—отношения, связанные с организацией и функцио-

9 X а л ф и н а Р. О. Методологический аспект теории правоотношений.— «Советское государство и право», 1971, № 10, с. 23—24.

10 Марксисток о-ленинская общая  теория государства и права. Социалистическое право, с. 500.

" См.: Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 94.

207


нированием государственной власти (конституционные нормы) и отношения власти-подчинения, складывающиеся в области государственного управления (нормы административного пра­ва).

В той мере, в какой правовое регулирование касается всех возможных участников общественных отношений, вне зависи­мости от известных юридических фактов, речь идет о всеобщих правах или о всеобщих обязанностях, но и тут закон обращен к субъектам права персонально. Подобная связь прав и обя­занностей лишь потенциально предполагает возможность воз­никновения конкретных правоотношений, когда в силу деликта или спора о праве выявляется совершенно определенный (инди­видуально-определенный) состав управомоченных и обязанных лиц. Когда правовое регулирование с самого начала предпола­гает конкретные права и обязанности, объем и характер кото­рых, а также возможность их приобретения зависят от юриди­ческих фактов, тогда речь идет о конкретном правоотношении. Специфика правоотношений, в отличие от общего характера •связей между всеобщими правами и обязанностями, состоит в том, что здесь общий масштаб поведения, заключенный в нор­ме права, конкретизируется и по лицам, и в содержании право-.мочий (юридических обязанностей) в зависимости от совершен­но конкретных обстоятельств. А это в свою очередь означает, что реализация объективного и субъективного права (правовое регулирование) в рамках такой особой связи приобретает опти­мально специфичный для юридической сферы характер.

В конце концов реализация права вне правоотношений еще не обладает всей полнотой юридической специализации и кон­кретизации, но когда она сталкивается с необходимостью охра­ны со стороны государства, то тут непременно возникают кон­кретные правоотношения—оптимально специфическая форма осуществления права, полностью соответствующая его особым возможностям воздействия не вообще на общественные отноше­ния, а именно на конкретные отношения соответствующего вида, не вообще на поведение, а на действия конкретных лиц (людей и их организаций). Государственная охрана при помощи право­вых установлении распространяется не на общественные отно­шения вообще, а приводится в действие применительно к совер­шенно конкретным правовым отношениям (между прочим, тем принуждение в правовой сфере отличается от прямого насилия, которое в состоянии распространяться на любые отношения и на неограниченное число их участников, без заранее установленной и персонифицированной меры принуждения).

Не удивительно, что в нашей юрисдикции не найти ни одного решения суда неперсонифицированного характера, которое .защищало бы права всех или на всех возлагало бы какие-то обязанности, ставило бы под защиту общественные отношения вообще. Разумеется, суд в принципе всегда защищает господст-

208


вующий тип отношений, но защищает его в форме охраны кон­кретных правоотношений. Это как раз и является наиболее дей­ственной и юридически специфичной формой защиты господст­вующего типа экономических и политических отношений.

С методологически-философской точки зрения понимание правоотношений как конкретных отношений особого свойства позволяет глубже понять их роль в жизни общества, начиная с древнего владения как простейшего правоотношения и вплоть до превращения в своеобразную форму реализации объектив­ного и субъективного права в государствах периода человече­ской цивилизации.                                        ~"

Реальные правовые отношения следует отличать от юриди­ческих конструкций абсолютного и общего правоотношений. Можно спорить о значении этих теоретических абстракций для науки и практики, но считать их правовыми реалиями нет осно­ваний. Д. М. Генкин и С. Н. Братусь показали, что само по себе абсолютное право собственности существует вне правоотноше­ний и не нуждается в конструкции абсолютного правового отно­шения, реализуясь во множестве конкретных правоотноше­ний 12. Эта точка зрения никем не опровергнута. Искусствен­ность конструкции общего правоотношения доказывается теми же доводами: если нельзя охватить правоотношением связь управомоченного с неопределенным кругом обязанных лиц, то тем более им не охватывается связь всех со всеми, которая слу­жит причиной конструирования общего (общерегулятивного) правоотношения. Сторонники существования общих правоотно­шений вынуждены признать их наличие не только между граж­данами как носителями всеобщих прав и обязанностей, но так­же между гражданами и государством13. Но тогда остается предположить, что государство в целом является непосредст­венно субъектом всех так называемых общих правоотношений внутри страны. Это давно известная и опровергнутая концепция трехстороннего правоотношения, сводящая правоохранительную деятельность государства к юридической обязанности и недву­смысленно ставящая закон над высшей государственной властью. Казалось бы, такая интерпретация служит упрочению правопорядка и охране прав граждан. На деле достигается про­тивоположный эффект: признание господства права над госу­дарством снимает его ответственность за состояние законода­тельства и любой произвол, прикрытый противоправным пози­тивным законом. Право гражданина требовать защиты его неприкосновенности, безопасности, свободы, корреспондируемое ко всему государству, а не к его компетентным органам, лишает

12 Генкин Д. М. Право собственности как абсолютное субъективное право.—«Советское государство и право», 1958, № 6; Братусь С. Н. Предмет и система советского гражданского права. М., 1963.

13 Матузов Н. И. Личность. Права. Демократия, с. 176.

14 С. л. Явич                                                                209


притязание какой бы то ни было определенности и конкрет­ности, превращает субъективное право в ничтожную деклара­цию. Ответственность и обязанность государства вообще обо­рачивается безответственностью его учреждений и должност­ных лиц. Права граждан исчезают и остается мифическая обязанность власти, совершенно неперсонифицированная ответ­ственность. Идея правового государства превращается в свою противоположность. За последнюю сотню лет история много раз подтверждала эту печальную истину. Не потому ли С. С. Алек­сеев, отстаивающий теперь конструкцию общего правоотноше­ния, обходит вопрос об участии в нем государства, пишет, что субъектом общерегулятивного правоотношения является «вся­кий и каждый»14.

Конструкция общерегулятивного правоотношения размывает четкое понятие реального двустороннего персонифицированного правового общественного отношения, отодвигает на задний план его роль в обеспечении конституционных прав каждого гражданина. Она чревата смешением субъектов политических и правовых отношений, юридизированием государства: отноше­ние всего населения (классов, партий) к государству в целом — это политическое отношение, которое выражается в общей пра­вовой связи граждан страны и государства и в правовом отно­шении отдельного гражданина с конкретным государственным органом (должностным лицом). С. С. Алексеев писал, что отно­шение и есть связь. Это неточно15. Правовые отношения отли­чаются от правовых связей как степенью конкретизации субъек­тов и их прав (обязанностей), о чем упоминалось, так и харак­тером зависимости субъектов права. Вопреки традиционным представлениям, непосредственным содержанием правоотноше­ний являются не права и обязанности субъектов, а их социаль­ная деятельность, поведение16. Любое правоотношение имеет социальное содержание, оформленное соответствующими пра­вами и обязанностями. Взятое целиком, правоотношение высту­пает как форма производственных и иных фактических отноше­ний, но это не бессодержательная форма, не слепок экономики. Содержанием правовых связей также является поведение их субъектов в пределах предоставленных субъективных прав и юридических обязанностей. Но в правоотношении, в отличие от юридической связи, имеет место поведение взаимодействую­щих лиц, тесно взаимообусловленная деятельность. Тут субъек-

14 Алексеев С. С. Проблемы теории права, т. 1, с. 272. 16 Ср.: Алексеев С. С. Социальная ценяость права в советском обществе, с. 147; Категории диалектики как ступени познания. М„ 1971, с. 88—90; Г р е в ц о iB Ю. И. Правоотношение — разновидность обществен­ного отношения.—«Правоведение», 1975, № 2.

16 Агарков М. М. Обязательство по советскому гражданскому праву. М., 1940, с. 22—23. Подр. см.: Я в и ч Л. С. Право и общественные отно­шения, с. 114—129.

210


ты и их поступки находятся в прямом общезначимом стабиль­ном социально-юридическом контакте. При формальном подхо­де различия между правоотношениями и правовыми связями не существенны, сводятся к конкретизации субъектного состава, прав и обязанностей. Если учитывать главное—социальное содержание, то эти феномены правовой действительности дале­ко не тождественны, серьезно отличаются по структуре поведе­ния и его характеру. В правовых отношениях очень ясно про­ступает особенность правового воздействия, сопряженного с влиянием на каждого в отдельности члена общества.

Открытие поведения (деятельности) как непосредственного содержания правоотношений позволило лучше понять меха­низм сцепления юридических и фактических отношений. Оно же дает возможность высветить социальную основу той грани, кото­рая имеется между правоотношениями и правовыми связями. Содержание законодательства должно быть таковым,  чтобы каждый субъект, наделенный всеобщими (конституционным) правами, имел возможность при желании и необходимости вступить в конкретные правовые отношения, обеспечивающие реализацию его субъективных прав, их защиту и восстановле­ние. Любое нарушение конституционного права вызывает к жиз­ни охранительное правоотношение, юридическую персональную ответственность.

В зависимости от обстоятельств поведение сторон правоот­ношения может быть активным или пассивным, но оно всегда в пределах прав и обязанностей взаимно, а в итоге предопреде­ляет динамичность всей системы, ибо это динамичность самой реализации объективного и субъективного права в жизни людей и их организаций. Если абстрактное право, даже наличные права и юридические обязанности в определенном смысле явля­ются областью правовой возможности и долженствования, то правовые отношения—это уже область превращения возмож­ности в действительность, должного в сущее. Правоотноше­ния—единство социального содержания и юридической формы в двух аспектах: а) такие отношения суть юридическая форма производственных отношений и б) они же могут рассматривать­ся в виде единства непосредственного содержания (взаимной деятельности субъектов) и свойственной ему формированности при помощи правомочия и обязанности. Последнее означает, что в оболочку правового отношения вовлечено опосредуемое фак­тическое отношение не целиком, а только в той части, в том составе, который предусмотрен правами и обязанностями. Этот вывод относится к правовому регулированию существующих экономических и политических отношений. Есть отношения, ко­торые вне юридической формы не существуют. Тогда они цели­ком и полностью совпадают с содержанием правоотношений. Но об этом еще придется говорить особо. Здесь важно подчеркнуть, что вне непосредственного социального субстрата правоотноше-

211


пия не существуют, в то время как фактические отношения с от­меной их регулирующего закона не исчезают.

Таким образом, правоотношенияэто разновидность об­щественных отношений, которые по своей форме выступают в качестве индивидуально-определенной связи управомоченных и обязанных лиц, а по непосредственному содержанию оказы­ваются взаимодействием этих лиц, реализующих свои субъек­тивные права и выполняющих возложенные на них юридические обязанности.

В отличие от всех иных общественных отношений правоот­ношения: а) всегда носят волевой характер и относятся к об­ласти юридической надстройки над экономическим базисом;

б) действия их субъектов осуществляются (должны осуществ­ляться) в рамках субъективных прав и юридических обязан­ностей; в) возникают при  наступлении соответствующих юридических фактов в зависимости от них они изменяются и прекращаются; г) являются особой формой проведения в жизнь того, что установлено в качестве возведенной в закон воли господствующих классов, формой реализации объективного и субъективного права.

Точно так же, как и субъективное право, правовые отноше­ния нельзя рассматривать в качестве незначительного придатка права, понимаемого в виде совокупности юридических норм. Потребность в правоотношениях не порождается самим законо­дательством, а коренится в характере господствующих произ­водственных отношений. Уже было показано, что в определен­ные эпохи или периоды истории правовые отношения в качестве конкретных фактических отношений, защищенных государством, возникают до того, как сформировались соответствующие нор­мы законодательства, или возникают параллельно с формиро­ванием норм обычного или прецедентного права. Правовые отно­шения потенциально соответствуют каждой правовой норме, а значительная часть этих норм вне правоотношений вообще не может быть осуществлена. В правовых отношениях регули­рующая роль норм права находит свое наиболее действенное и стабильное, конкретизированное и обеспеченное юридически­ми средствами воплощение.

Только по системе существующих в стране правовых отно­шений (главному элементу правопорядка) можно судить о том, насколько реально воплощается в жизни общества, в социаль­ных отношениях то, что установлено в виде закона.

Вместе с этим развитая правовая система современных государств предполагает полное соответствие правовых отноше­ний действующим правовым нормам законодательства. Право­вые нормы предусматривают в своих гипотезах условия (юри­дические факты), при которых возникают, изменяются и пре­кращаются правоотношения, в диспозициях норм права закреп­лены субъективные права и юридические обязанности субъектов

212


правоотношений, а санкции этих норм определяют меры, при­меняемые к лицу, не выполнившему своих обязанностей. Дейст­венность правового регулирования и состояние законности во многом зависят от соответствия между нормами права и пра­воотношениями. Модель правоотношения, заключенная в юри­дической норме, подлежит реализации и превращается в пред­метную человеческую деятельность, благодаря которой дости­гаются цели законодателя. Модель абстрактна и плоска, в то время как возникающее на ее основе реальное правоотношение наполнено жизнедеятельностью их субъектов. Если юридиче­ские нормы не отражают фактические отношения и их тенден­ции развития, то либо нормы остаются на бумаге, либо форми­руются правоотношения, весьма далекие от их модели. Расхож­дение между нормами права и правовыми отношениями могут быть обусловлены различными обстоятельствами, но когда оно налицо, то нельзя ожидать эффективности от законодательства.

В самом общем виде можно утверждать, что законода­тельство государственной власти, находящейся в руках прогрес­сивных классов, полнее реализуется в правоотношениях, чем нормы законов реакционных социально-классовых сил, часто не заинтересованных в осуществлении того, что установлено в ка­честве общей юридической нормы. Соответствие правоотноше­ний законодательству—одно из свидетельств нормального функционирования юридической формы, но в классово-антаго­нистических формациях оно часто нарушается. Глубокие и стой­кие нарушения такого рода приводят к появлению противоза­конных правоотношений, что влечет деформацию правопорядка.

Эпоха империализма со свойственными ей тенденциями к реакции и произволу порождает многие по существу противо­законные правоотношения, опосредующие антиконституционные преследования прогрессивных организаций и граждан. Такие правоотношения попирают элементарные права и свободы, демократические институты, не поддерживают, а разрушают буржуазный правопорядок, заменяя его полицейским произво­лом. В этих услових те, кто считает правовыми отношениями любые фактические отношения, находящиеся под защитой государства, могут сами оказаться адептами реакции, хотят они этого или не хотят.

Однако в жизни классового общества, в том числе и бур­жуазного, могут существовать и существуют подчас иные обстоятельства, при которых появляются правоотношения, не противоречащие конституции и законам, принципам действую­щего права, но не предусмотренные сложившейся полностью и официально провозглашенной юридической нормой. Это свя­зано с уже рассмотренным встречным правообразовательным процессом неэкстремального свойства, с восполнением пробе­лов в праве и со случаями, когда судебная практика обгоняет отставшее от потребностей жизни законодательство. Если мы

213


установили, что формирование субъективного права может идти параллельно с формированием объективного права, то соот­ветственно могут образовываться и конкретные правоотно­шения.

В социалистическом  государстве • должны исключаться в принципе противозаконные правоотношения, и надо стремить­ся к такой законодательной деятельности, которая могла бы максимально сокращать круг правоотношений, обусловленных пробелами в праве, и т. п.

Правоотношения в социалистическом обществе глубоко отличны по своему социальному содержанию и классовой направленности от правоотношений в прежних общественно-эко­номических формациях, в том числе и от буржуазных правоот­ношений 17. Они призваны обслуживать социалистические произ­водственные отношения, исключающие частную собственность и эксплуатацию, способствовать упрочению социалистических демократических институтов и совершенствованию деятельности государства трудящихся, обеспечивать права и свободы граж­дан. Социалистический способ производства и интересы трудя­щихся требуют поддержания оптимального соответствия между нормами права и социалистическими правоотношениями. Вместе с этим надо иметь в виду, что и в социалистическом государстве объективные условия оказывают влияние на законодательство и его развитие не только непосредственно через нормотворческую деятельность органов власти, но и опосредованно—через кон­кретные правоотношения. В последнем случае в ходе практики применения юридических норм к изменяющимся социальным условиям, в процессе образования и развития правовых отноше­ний происходит некоторая корректировка смысла ранее приня­тых нормативно-правовых актов, дается расширительное или ограничительное толкование действующим юридическим нормам, а какие-то нормы перестают выполнять свои регулятивные функ­ции. Когда такие новеллы в регулировании принимают устойчи­вый характер, должны устанавливаться новые юридические положения. Правовые отношения в силу своего социального содержания весьма чутко реагируют на все изменения в общест­венных отношениях.

Динамизм правоотношений связан прежде всего с деятель­ностью их субъектов. Субъект права—одна 'из важнейших кате­горий юридической науки и практики. Без субъектов нет право­вых отношений. Однако буржуазная юриспруденция, как прави­ло, считает понятие субъекта (лица) чисто юридической конст­рукцией, порожденной правом или правопорядком и не связанной с экономическими и политическими отношениями, особенно,

17 Подробнее об особедностях социалистических правоотношений см.:

Общая теория советского права, гл. 8; К е ч е к ь я н С. Ф. Правоотноше­ния в социалистическом обществе. М., 1958, гл. 2—б.

214


когда это касается юридических лиц. Считали субъект права порождением только самого права К. Савиньи, Р. Иеринг, Н. М. Коркунов, Э. Дженкс, Р. Хеллмер, Ж. Морандьер, Г. Кель-зен и другие. Ныне нет больших изменений по этому вопросу за рубежом, где не стесняются считать фикцией и эфемерной фигу­рой не только юридическое, но и физическое лицо, которое яко­бы имеет значение лишь в той мере, в которой служит средст­вом осуществления правовых целей или является «объектом попечения» со стороны закона. Марксистской юридической науке чужд подобный подход к понятию субъекта права 18.

В действительности субъекты права вполне реальные участ­ники общественных отношений — отдельные люди или соот­ветствующие их коллективы (общности, комплексы, организа­ции). Юридическое признание людей и организаций субъектами права является специфическим выражением и закреплением их фактического общественно-классового положения, их роли в данной организации труда, собственности и распределения, их места в политической и культурной жизни общества. Во вся­ком случае, история классового общества показывает, что пра-восубъектность в конечном счете всегда определяется господст­вующим способом производства, а непосредственно на нее влия­ет политический строй (бесправие рабов в рабовладельческом Риме; правовое неравенство при кастовом строе древней Индии или при феодальных сословиях во Франции; формально равная правоспособность в буржуазных США, закрепляющая фактиче­ское неравенство и господство монополистического капитала,. и т. п.).

Правосубъектность в социалистическом обществе является юридической формой выражения и закрепления фактического положения людей и их коллективных образований в условиях господства социалистического типа производственных отноше-

18 Критика буржуазных концепции субъекта права содержится, напри­мер, в книге А. В. Мицкевича (см.: Мицкевич А. В. Субъекты совет­ского права. М., 1962, с. 5—8). Особое значение имеет разработка в совет­ской науке понятия юридического лица, основанная на .материалистической трактовке коллективных образований (см.: Венедиктов А. В. Государ­ственная социалистическая собственность. М.—Л., 1948; Братусь С. Н. Субъекты  гражданского права. М., 1950; Иоффе О. С. Развитие цивилистической мысли в СССР, с. 127—159). Теория коллектива как субъ­екта права принадлежит А. В. Бенедиктову и признается обоснованной большинством советских ученых. Юридическим лицом является коллектив людей, владеющих обособленным имуществом, обладающих организацион­ным единством и самостоятельно участвующих в гражданско-имущественном обороте, а также самостоятельно несущих имущественную ответственность;

именно самостоятельное участие в гражданском обороте образует содержа­ние правоспособности юридического лица. Категория юридического лица не искусственная конструкция, а социально-правовое явление, обусловленное потребностями товарно-денежных отношений (критику концепций юридиче­ского лица в доктринах империализма см.: Иоффе О. С. Цивилистическая доктрина империализма. Владивосток, 1974, с. 19—26).

215


"пий и политической власти трудящихся. Конечно, и при социа­лизме нельзя отождествлять фактическое и юридическое поло­жение субъектов общественных отношений, но главное в том, что тут правосубъектность носит антиэксплуататорский харак­тер, направлена на юридическое обеспечение полновластия тру­дящихся.

Гражданин может быть участником правоотношений, лишь будучи наделен правоспособностью (и дееспособностью), кото­рую мы понимаем как одну из форм субъективного права. Пра-водееспособностью обладают не только физические лица, но н организации. Наделенные правоспособностью, они могут быть участниками правоотношений так же, как и отдельные гражда­не. Однако не все коллективные образования (организации) могут быть признаны субъектами права. Во-первых, таковыми оказываются лишь те их них, чья деятельность объективно необ­ходима при данном типе производственных и классово-полити­ческих отношений, является с точки зрения господствующей власти полезной или по крайней мере допустимой. Во-вторых, таковыми могут быть только такие коллективные (обществен­ные) образования, которые обладают определенной структурой и внешней обособленностью, способностью вырабатывать еди­ную волю и определять цели единой деятельности, выступать вовне в виде одного лица и нести ответственность за коллек­тивную деятельность. В-третьих, ими являются лишь те орга­низации, которые признаются субъектами права международной или внутригосударственными правовыми системами (зако­нами, судебными актами, договорами, правовыми обычаями).

Участниками правоотношений могут быть, помимо граждан, государства, государственные органы,  юридические лица, общественные объединения. От имени субъектов права-органи­зации часто участвуют в правоотношениях должностные лица, их полномочия целиком определяются правовым положением (компетенцией) организации. Режим законности и правопоря­док предполагают недопустимость превышения должностным лицом юридически закрепленной компетенция, а тем более зло­употребления служебным положением. Это особенно важно по отношению к должностным лицам, обладающим государствен­но-властными полномочиями.

При режиме законности создаются условия строгой регла­ментации деятельности агентов власти и каждому гражданину должно быть предоставлено право требовать, чтобы должност­ное лицо действовало в строгих рамках закрепленных за ним полномочий (правоотношения, опосредующие отношения вла­сти-подчинения, также не исключают взаимные права и обязан­ности их субъектов).

Правосубъектность органов государства должна строго очерчиваться законодательством, подразделяться между вида­ми государственных органов и должностных лиц различных

216


рангов, должна переплетаться с их юридическими обязанностя­ми. Таким образом право и правоотношения обеспечивают сла­женную работу государственного аппарата, подзаконность госу­дарственного управления (права и обязанности государствен­ных органов и их должностных лиц реализуются только в пра­воотношениях).

Юридические лица — специфические субъекты правоотноше­ний, опосредующих имущественные отношения. В буржуазном обществе юридическими лицами являются в первую очередь капиталистические предприятия и объединения. Несмотря на антитрестовское законодательство, эпоха империализма харак­теризуется созданием крупнейших национальных и междуна­родных концернов, оказывающих определящее влияние на поли­тику буржуазных государств.

В социалистическом обществе правоспособностью юридиче­ских лиц обладают главным образом государственные хозяйст­венные предприятия (объединения), колхозно-кооперативные организации и другие коллективные образования, признанные по закону юридическими лицами и принимающие самостоятель­ное участие в социалистическом гражданско-имущественном обороте. Субъектами правоспособности юридического лица могут быть и государственные бюджетные учреждения. В ряде случаев организации выступают одновременно как органы, наде­ленные властной компетенцией, и как юридические лица. Режим законности должен обеспечиваться не только в области госу­дарственного управления, но и в хозяйственных отношениях между юридическими лицами—этого требуют интересы разви­тия социалистического народного хозяйства.

Правопорядок в стране существует тогда, когда все субъек­ты правоотношений действуют в пределах своих прав и обязан­ностей, когда юридическая ответственность возлагается за лю­бое виновное нарушение прав и невыполнение субъектами правоотношений своих обязанностей.

§ 3. Классификация правоотношений

Из понимания конкретного характера правовых отношений следует, что неправильно придерживаться их общепринятой классификации и подразделять правоотношения на относитель­ные и абсолютные, а также выделять общие или общерегуля­тивные правоотношения. Структура правоотношений (связг между конкретными носителями прав и обязанностей) такова, что исключает возможность существования правовых отноше­ний с неопределенным составом управомоченных и обязанных участников. Если употреблять традиционный термин, то любое правоотношение является относительным.

Основное подразделение правоотношений мыслится в зави­симости от характера опосредуемых отношений, от предмета

217-


регулирования. В этой связи несколько слов по поводу понятия объекта правоотношений. Прежде всего, когда ставится вопрос об объекте правовых отношений, то ясно, что это нечто по отно­шению к ним внешнее и не включенное в их собственную струк­туру. Сам по себе термин «объект» может трактоваться в двух смыслах — то, на что воздействуют правоотношения, и то, по поводу чего они складываются (на что имеют право субъекты правоотношений). В первом смысле объект правоотношений представляет собой конкретизацию предмета регулирования, осуществляемого правовыми нормами; понятие предмета пра­вового регулирования и объекта правоотношений совпадает. Во втором смысле понятие объекта правоотношений имеет само­стоятельное значение и раскрывает социальное предназначение прав и обязанностей субъектов данного правоотношения.

При нарушении прав или споре о праве суду (арбитражу) всегда важно установить, по поводу чего стороны правоотноше­ния имеют права и обязанности, что является объектом их сдел­ки и т. п. В этом аспекте объектом правоотношений могут быть материальные и духовные блага, права и обязанности совер­шения определенных действий. Таких объектов неисчислимое множество, в каждом конкретном правоотношении их тоже может быть, видимо, несколько, и, конечно, было бы просто бессмысленно пытаться классифицировать правоотношения по так понимаемому их объекту.

Правоотношения следует классифицировать по объекту в смысле тех общественных отношений определенного вида, которые являются предметом юридического опосредования и ре­гулирования. С этой точки зрения система правоотношений в стране совпадает с системой правовых норм и системой субъ­ективных прав. Правовые отношения могут подразделяться на область публичного и частного права или непосредственно на отрасли гражданского, административного, государственного и другие отрасли права. Вместе с этим выделяются и правоот­ношения, образующиеся в сфере отдельных институтов права.

При узконормативном подходе к праву анализ обычно огра­ничивается исследованием совокупности норм, образующих ту или иную отрасль права. При более широком подходе важно изучать, например, в сфере гражданского или административ­ного права не только нормы, но также соответствующую отрасль субъективных прав (юридических обязанностей) и правовых отношений.

Такой анализ не только дает ответ, в какой мере реально действует данная отрасль (институт) права, но и с наибольшей полнотой раскрывает специфику предмета и метода правового регулирования, свойственного этой отрасли. Он способен выя­вить то новое, что появляется в регулируемых отношениях, а потому и в самом социальном содержании субъективных прав {юридических обязанностей). Конкретно-социологические иссле-

218


дования реальных правоотношений, складывающихся в той пли иной отрасли права, приобретают в этом плане первостепенное значение, они существенно дополняют специально-юридический анализ (традиционные изыскания).

Весьма важной является и другая классификация правовых отношений. Известно, что правоотношения возникают из право­мерных и -неправомерных действий (юридических фактов). В первом случае можно говорить о правоустановительных пра­воотношениях—тут речь идет о нормальном процессе реализа­ции объективного и субъективного права, о соответствующем выполнении юридических обязанностей. Это чаще всего основ­ная масса действующих в стране правоотношений. Чем больше подобных правоотношений, тем лучше для данного правопоряд­ка. Во втором случае, речь идет об охранительных правоотно­шениях, направленных на осуществление юридической ответст­венности или на восстановление нарушенного правопорядка, на' охрану субъективных прав, на применение санкций норм права. Такие правоотношения связаны с правовой  пато­логией.

Охранительные правоотношения—свидетельство имеющих место правонарушений, и в этом смысле, чем меньше таких отношений, тем вероятнее нормальные пути реализации права. Однако применение санкций правовых норм, мер государствен­ного принуждения должно всегда производиться в форме таких:

отношений. Законность требует быстрого выявления всех фак­тов правонарушений и неотвратимости наказания виновных, восстановления (если возможно) нарушенных прав, непререкае­мой охраны всей системы субъективных прав. Охранительные правоотношения, связанные с применением санкций норм мате­риального права, настолько важны, что облекаются еще-и в форму процессуальных отношений. Особое значение для обеспечения правопорядка и самих условий существования общества имеют охранительные правоотношения, связанные-с совершением преступлений и наказанием преступников (уго-ловно-правовые и уголовно-процессуальные отношения). Разу­меется, что уголовная карательная политика в первую очередь. направлена на обеспечение охраны господствующей формы собственности и поддержание политической власти, вместе с этим она так или иначе ограждает или должна ограждать. население от опасных антиобщественных проявлений.

Охранительные правоотношения возникают, должны возни­кать в результате нарушения любых правовых норм (при винов­ном их нарушении деликтоспособным субъектом), что является лишним доказательством неприемлемости деления самих норм права на регулятивные и охранительные, но свидетельствует о целесообразности и обоснованности выделения из всех право­отношений охранительных, столь важных для обеспечения всей системы юридических норм и субъективных прав.

2!9'


Вопрос о роли охранительных правоотношении впервые в об­щей теории советского права был поставлен Н. Г. Александро­вым 19, но надо признать, что до сих пор эта группа правоотно­шений исследована недостаточно.

У нас весьма мало изучены уголовно-правовые отношения, которые по сути целиком относятся к разряду охранительных отношений. А. А. Пионтковский правильно подчеркивал, что разработка проблемы правоотношений в уголовном праве дол­жна способствовать укреплению законности и правопорядка в процессе осуществления правосудия, иначе говоря, в важней­шей форме правоохранительной деятельности государства20.

Уголовно-правовые отношения возникают из-за совершенных преступлений. Это отношения между правонарушителем и госу­дарством. На доказательство факта совершения преступления (или на установление его отсутствия) направлены уголовно-процессуальные правоотношения. Уголовно-правовое отношение оказывается в данном случае основанием для предпринимаемо­го государственными органами расследования имевшего место происшествия. Обвинительный судебный приговор констатирует факт совершения преступления, определяет степень виновности правонарушителя и меру наказания, тем самым подтверждая наличие уголовно-правового отношения.

Государство в соответствии с законом обладает правом наказания преступника и потому является субъектом уголовно-правового отношения, осуществляя свое право через соответст­вующие органы. В иных правоотношениях государство лишь гарант исполнения юридических обязанностей, само в таковых не участвует. В уголовных охранительных правоотношениях государство — сторона правоотношений, от имени которой действуют юрисдикционные органы. В уголовно-правовых отношениях законодательство должно точно определять как характер наказания и условия его осуществления (иначе—пра­ва государственных органов), так и специфическое субъектив­ное право нарушителя при квалификации его деяния и назна­чении наказания. Подвергаемый угловному преследованию и наказанию не может рассматриваться как бесправный субъ­ект, или как объект карательной власти государства: он не толь­ко обязан претерпеть наказание, но и должен по закону иметь право на то, чтобы примененная к нему санкция соответствова­ла статье уголовного кодекса, чтобы в полном соответствии с ней был реализован акт применения права, реализовано уго­ловное наказание21.

"Александров Н. Г. Законность и правоотношения в советском обществе. М., 1955, с. 91.

^Пионтковский А. А. Пути укрепления социалистического право­порядка.— «Советское государство и право», 1967, № 1.

21 Пионтковский А. А. Пути укрепления социалистического право­порядка.

220


Нарушения правоохранительными органами государства норм уголовного и уголовно-процессуального законодательства являются опаснейшими и грубейшими нарушениями правопо­рядка, особо затрагивающими права и свободы граждан. Уго­ловно-правовые отношения, как и иные охранительные правоот­ношения, должны совершенно точно соответствовать закону. Охранительная деятельность государственных органов должна быть самым тщательным образом регламентирована правом, полностью опосредована правовыми отношениями.

Значение охранительных правоотношений для правопорядка трудно переоценить, но из этого не следует, что при любой фор­мации и любом типе государства при их помощи удается успеш­но бороться против правонарушений—одними юридическими средствами их полностью устранить невозможно. Правонару-шительство, особенно преступность, — явление социальное, его истоки — в пороках общества или их остатках, пережитках.

С позиций марксизма-ленинизма ясно, что в борьбе с пре­ступлениями как социальным явлением неизмеримо большее значение, чем применение отдельных наказаний, имеет измене­ние общественных отношений, полное устранение противоречий между интересами личности и общественными интересами.

Возвращаясь к интересующему нас в данном случае вопро­су классификации правоотношений, можно сделать вывод, что допустимы и конструктивны две классификации: одна, основан­ная на признаке предмета регулирования, и другая, связанная со структурой правовых норм. Подразделение правоотношений по предмету приводит к их группировке по принадлежности к той или иной отрасли права. Классификация по второму осно­ванию дает возможность различать правоотношения, в которых реализуется диспозиция правовых норм, и правоотношения, в которых осуществляются санкции.норм права.

Есть возможность объединить эти две классификации. Тогда правовые отношения надо делить по отраслям права, в каждой отрасли в свою очередь выделять вид правоустановительных и правоохранительных отношений. При таком подходе можно сразу заметить, что в сфере государственного (конституционно­го) права почти не возникают правоохранительные отношения, а в сфере уголовного права нет или почти нет правоустанови­тельных отношений. Это подтверждает наличие весьма сущест­венных особенностей правового регулирования в отмеченных отраслях и глубокую взаимосвязь между всеми отраслями пра­ва, нормы которых поддерживают друг друга.

Государственное (конституционное) право регулирует отно­шения, связанные с организацией и осуществлением политиче­ской власти, которые непосредственно покоятся на сложившем­ся соотношении классовых сил в стране и предполагают лишь юридическое закрепление в виде прежде всего правоспособ­ности, всеобших прав и обязанностей, компетенции. Нам уже

221


ясно, что эти юридические категории существуют вне конкрет­ных правоотношений. В тех случаях, когда реализация консти­туционных (всеобщих, публичных) прав и обязанностей связа­на с образованием конкретных правоотношений, то это в первую очередь правоустановительные, а не охранительные правоотно­шения (например, правоотношения по осуществлению выборов органов государственной власти гражданами или по форми­рованию органами власти исполнительных органов государст­венного управления).

Основная деятельность высших представительных органов государственной власти (да и не только представительных) — деятельность законодательная, которая сама по себе не связа­на с образованием конкретных правоотношений вне структуры органов власти. Только когда верховная власть в государстве объединяет законодательную, исполнительную и судебную дея­тельность, тогда могут возникать в этой сфере охранительные правоотношения, а то и управленческие. Видимо, возникают охранительные правоотношения и в случаях прямой защиты органами власти норм конституционного права (например, им-пичмент в конгрессе США).

Конституционное законодательство   фиксирует   методом общего закрепления основные права и обязанности граждан, источник высшей государственной власти (суверенитет народа, нации, избирательного корпуса, монарха и т. п.), принципы об­щественно-политического строя. Если иметь в виду отношения между гражданами и государством, то в сфере конституцион­ного права они выражаются в правовых связях субъектов, наде­ленных основными правами и обязанностями, и в правоотноше­ниях, опосредующих формирование (выборы) высших и мест­ных органов государственной власти. Антиподом этих правовых связей и отношений являются уголовно-правовые отношения, вызванные преступными посягательствами на основы строя и основные права граждан. Первого рода правоотношения (и связи) являются положительными, а второго рода — негатив­ные22, но именно они обеспечивают охрану государственно-пра­вовых отношений. Разветвленная сеть конкретных государст­венно-правовых отношений опосредует взаимодействие органов государственной власти между собой и с органами государст­венного управления, суда, прокуратуры. И тут возникает очень мало охранительных собственно государственно-правовых отно­шений, что объясняется, во-первых, прямым отражением в кон­ституционных нормах фактического соотношения классовых сил и, во-вторых, защитой конституционных норм санкциями зако­нов иных отраслей права. Таковы обстоятельства, благодаря которым в сфере конституционного законодательства образует­ся ограниченное число охранительных правоотношений.

22 С а б о И. Основы теории права, с. 42—43.

222


Своеобразие правового регулирования, осуществляемого нормами уголовного права, не требует особых объяснений. Сле­дует лишь обратить внимание на то, что реализацию этих норм нет необходимости сводить только к осуществлению санкций при наличии деликта. Уголовное право реализуется в первую очередь тогда, когда граждане соблюдают установленные им запреты (вне зависимости от того, имеет ли это место в силу нравственных убеждений или из страха наказания), но такая реализация не связана с возникновением каких-либо правоотно­шений. Осуществление санкций происходит (об этом уже гово­рилось) в рамках особых охранительных правоотношений, од­ним из субъектов которых выступает государство в лице своих органов правосудия.

Сложнее обстоит вопрос о характере правоотношений в области процессуального права. В принципе по своему целе­вому назначению и социальной роли процессуальные нормы носят охранительный характер. Однако непосредственно охра­нительные правоотношения возникают тогда, когда они опосре-дуют применение санкций закона, да и то не всегда. По поводу правоотношений, которые являются формой применения диспо­зиций норм права, нельзя сказать, что они сами по себе охрани­тельные, поскольку их возникновение не связано с правонару­шениями. Чисто охранительные правоотношения предстают перед нами в случаях, когда нарушены сами нормы процессу­ального права. Нарушение норм процессуального права влечет за собой применение санкций, которые предусматривают вос­становление нарушенного права (отмена приговора суда, выне­сенного с нарушением процессуальных норм и т. п.) или при­влечение виновного к юридической ответственности (например, привод в судебное заседание лица, уклоняющегося от явки по вызову, или изменение меры пресечения на более строгую в свя­зи с нарушением ранее избранной меры) 23.

Таким образом, при общей охранительной направленности всех правоотношений в области процессуального права, собст­венно охранительными являются вовсе не все правовые отноше­ния. Следует также заметить, что понимание процесса как фор­мы жизни закона и трактовка процессуального права как фор­мы, обслуживающей реализацию норм материального права, ни в какой мере не должны приводить к недооценке процесса при­менения норм права и процессуального права (гражданского, административного и уголовного).

Развитое и полноценное процессуальное право, основанное

23 О специфически процессуальной юридической ответственности см.:

Ч е чин а Н. А., Элькинд П. С. Об уголовно-процессуальной и граж­данской процессуальной ответственности.— «Советское государство и право», 1973, ,№ 9. Есть ли особая процессуально-правовая ответственность—спорно, но что юридическая ответственность за нарушение процессуального права должна быть строжайшей — не вызывает сомнений.

223


на демократических принципах, является непременным элемен­том прочного правопорядка и законности.

Охранительные правоотношения в области государственного (конституционного), уголовного и процессуального права изу­чены еще слабо. Сравнительно недавно началось исследование охранительных правоотношений и в сфере действия норм адми­нистративного права. Объясняется это тем, что в науках о пуб­личном праве любые правоотношения не пользовались доста­точным вниманием. В цивилистике правоотношения исследуют­ся давно и тщательно. В течение длительного времени общая теория права питалась главным образом теми данными, которые были получены о правоотношениях наукой гражданского пра­ва. Но гражданские правоотношения охранительного характера во многом сходны с правоустановительными правоотношениями, и ученые-цивилисты редко выделяют их среди других. К тому же имущественные отношения защищаются при серьезных пося­гательствах на собственность уголовным правом. Таковы обстоятельства, объясняющие слабое развитие теории охрани­тельных правоотношений, несмотря на то, что они играют исключительную роль в обеспечении законности и правопоряд­ка. В плане науки общей теории права охранительные правоот­ношения представляют значительный интерес своей прямой зависимостью от состояния и характера государственной дея­тельности по обеспечению реализации юридических установле­нии. Если было отмечено, что правоохранительные отношения важны для состояния правопорядка, то надо сказать и -о том, что глубокие деструкции общественного порядка в государстве начинаются с нарушений законности в охранительных отноше­ниях, но к этому вопросу мы еще возвратимся в последней гла­ве книги.

В социально-философском плане важное значение имеет еще одна классификация правовых отношений. По всей видимости, есть правоотношения, которые регулируют фактически сущест­вующий вид общественных отношений, и такие правоотношения, которые сами по себе (но опираясь на фактические обстоятель­ства) образуют особый вид отношений, без них вообще не су­ществующий. Простейший пример: а) имущественные правоот­ношения, опосредующие фактические отношения собственности;

б) процессуальные правоотношения, вне которых нет и самих фактических отношений судопроизводства. В первом случае отмена правового регулирования не ликвидирует самих эконо­мических отношений и если предположить гипотетически такую отмену, то производственные отношения классового общества непременно вновь облекутся в юридическую форму. Во втором случае отмена правового регулирования ликвидирует сам судебный процесс (иное дело, что и он со време­нем восстановится, но только непременно в юридической форме).

224


Было бы ошибочно думать, что фактические отношения образуются вне зависимости от права только в сфере экономики и семьи (производства материальных благ и воспроизводства самой жизни). Фактические отношения формируются также в сфере надстройки, лишь позже опосредуясь политическими, нравственными, правовыми взглядами и соответствующими им социальными нормами (масштабами) поведения. Так, отноше­ние политического господства (диктатура класса)—отношение фактического характера и не зависит от права, напротив, его во многом определяет. В то же время административно-управ­ленческие отношения возможны чаще всего в качестве правоот­ношений.

Вообще, надо сказать, что представления о том, что любые надстроечные (волевые) отношения и учреждения (институты) складываются лишь в соответствии со взглядами людей и выра­ботанными на их основе нормами поведения, являются упро­щенными и далеко не полностью отражают действительное положение вещей. С принципиальной точки зрения в общеисто­рическом плане более типичен иной процесс, когда сложившие­ся надстроечные отношения осознаются людьми и затем закреп­ляются (как и экономические отношения) соответствующими общими социальными нормами, опосредующими уже существу­ющие фактические отношения и учреждения. Во всяком случае, до социалистической революции подобный стихийный процесс формирования надстроечных отношений несомненно преобладал.

Можно ли подобное распространить и на правовые отноше­ния? В какой-то мере и для определенных исторических перио­дов можно, но лишь по поводу тех правоотношений, которые оказываются формой фактически существующих экономических и политических отношений; те правоотношения, которые сами по себе образуют новый вид отношений, так не формируются.

Можно считать, что есть правоотношения, которые опосре-дуют фактически существующие отношения экономического и политического порядка, что такие правовые общественные отношения формируются не только путем прямого, но и встреч­ного правообразовательного процесса. И есть правоотношения, прямо не вытекающие из господствующей системы производст­венных отношений. Они формируются в зависимости от нали­чия общих юридических норм и реально существуют лишь в ка­честве правовых отношений, как бы порождены законом, цели­ком идеологичны и менее привязаны к экономической и классо­вой структуре общества. Так, имущественные отношения правового характера жестко обусловлены господствующими производственными отношениями, чего нельзя сказать, напри­мер, о процессуальных правоотношениях; государственно-пра­вовые отношения, являющиеся формой фактических отношений политического властвования, прямо выражают классово-поли­тическую структуру, в то время как административно-правовые

^ с. л. яв.:ч                                                                    225


отношения во многом зависят от закрепленной в законодатель­стве компетенции и субординации государственных органов.

Назовем первого рода правоотношения первичными, а вто­рого—вторичными правоотношениями, как бы наслаивающи­мися над первичными. Разумеется, те и другие «коренятся в ма­териальных жизненных отношениях»24, но степень зависимости от экономики, политики, государства и права будет у них раз­личной.

Первичные правоотношения только оформляются государст­вом при помощи законодательства или судебной практики, и понять их из самих себя совершенно невозможно. Их непо­средственное содержание составляет лишь сторону фактических отношений. Вторичные правоотношения в какой-то степени соз­даются законами государственной власти, и от нее непосредст­венно зависит их характер. Помимо того, что является содержа­нием вторичных правоотношений, в жизни ничего иного нет (содержание и предмет регулирования тут тождественны). Вот почему давно идущий спор о том, являются ли правоотношения формой фактических отношений или отношениями, урегулиро­ванными правом, оказывается бесплодным и, вопреки мнению некоторых ученых-юристов25, ответ определяется тем, о какого рода правоотношениях идет речь. Видимо, первичные правоот­ношения не сливаются с лежащими в их основе фактическими отношениями, которые неизмеримо богаче той их стороны, что опосредуется юридической формой. Вторичные — сливаются с фактическими в том смысле, что последние целиком состав­ляют непосредственное содержание таких правоотношений. Коль скоро дискуссии по данному вопросу чаще всего проис­ходят между цивилистами, то ближе к истине оказываются те, кто считает правоотношения формой производственных отно­шений.

Приведенная классификация имеет принципиальное значе­ние для понимания формирования права и правоотношений. На определенных исторических этапах социального развития проис­ходит формирование первичных правоотношений на уровне сущности права третьего порядка, и подобные правоотношения в дальнейшем находят свое закрепление в общих нормах. Но и при этом регулятором поведения будут не эти правоотноше­ния, а права и обязанности их субъектов.

Подразделение правоотношений на первичные и вторичные дает определенное основание утверждать, что так называемый встречный правообразовательный процесс связан именно с пер­вичными правоотношениями, которые оказываются уже как бы заранее подготовленной формой реализации параллельно фор­мирующегося субъективного и объективного права. В этом нет

"Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 13, с. 6. 25 Толстой Ю. К. К теории правоотношений, с. 18.

226


никакого нонсенса, ибо, если еще и нет официально признанной законом юридической нормы, то есть фактическая общая нор­ма поведения (скажем, товаровладельцев). Реализация этой нормы приобретает черты, характерные для конкретных право­отношений, защищенных организованным принуждением тех, кто фактически господствует в экономических, а потому и в по­литических отношениях.

Подразделение правоотношений на первичные и вторичные дает также повод полагать, что первого рода правоотношения теснее связаны с фактическими отношениями собственности и господства-подчинения, чем не только иные юридические фор­мы, но и даже государственные формы. Вполне вероятно, что именно тут содержится главный ответ на вопрос о том, почему не только право зависит от государственной власти, но и сам государственный аппарат, и его политика оказываются зависимыми от права, а точнее—от объективно необходи­мых для данного экономического базиса первичных пра­воотношений, пронизывающих хозяйственную структуру стра­ны.

В этой связи хотелось бы обратить внимание на ограничен­ность таких представлений, согласно которым подразделение материальных и идеологических отношений (важнейший исход­ный пункт исторического материализма) воспринимается схема­тично и рисуется в виде слоеного пирога — слой материальных отношений и над ним слой надстроечных (волевых, идеологиче­ских отношений), в том числе и правовых. На деле переплете­ние материальных и волевых (идеологических) отношений куда сложнее, поскольку среди последних есть и такие, которые непо­средственно обволакивают волевые акты производства и обме­на, глубоко проникают в экономику страны и образуют не внешнюю форму производственных отношений, а их внутрен­нюю форму (структуру содержания). В философском плане можно утверждать, что первичные правоотношения оказывают­ся именно внутренней формой хозяйственной жизни и полити­ческого господства, как фактической власти тех, кто домини­рует в экономических отношениях.

Наконец, классификация правоотношений на первичные и вторичные дает возможность выявить одну исключительно важную закономерность юридической формы. Состоит она в необходимом преобразовании правоотношений в специфиче­скую форму реализации права.

Суть в том, что первичные правоотношения в генетическом плане (особенно в периоды становления классовых формаций) как бы предшествуют правовым нормам, формирование кото­рых растянуто во времени и связано с последующим обобще­нием индивидуальных правовых актов суда и администрации за­конодательными органами. В дальнейшем с установлением об­щих норм правовые отношения оказываются уже специфической

227


формой реализации законов. И такая метаморфоза право­отношении свойственна для любой развитой правовой системы каждой страны, где действует режим законности и нормально функционирует юридическое регулирование, где встречный про­цесс правообразования не противопоставлен прямому правооб-разованию, являясь лишь его дополнением. Таким образом, категории права и правоотношений как бы меняются местами, приоритет права над правоотношениями оказывается свершив­шимся фактом. Теперь не только вторичные, но и любые право­отношения оказываются в непосредственной зависимости от сложившейся правовой системы и могут рассматриваться как результат действия правовых норм.

Вполне вероятно, что непонимание такой закономерной метаморфозы правоотношений из причины общих норм в их следствие явилось поводом к продолжающимся до сих пор в юридической науке спорам о месте, которое занимают право­вые отношения в юридической надстройке над экономическим базисом.

Заметим, что подобные изменения в соотношении между общественными явлениями нельзя считать случайными или надуманными. Так, например, К. Маркс показал, что частная собственность явилась историческим следствием отчуждения труда, а в дальнейшем оказывается предпосылкой и причиной такого отчуждения. Он писал, что если смотреть на дело исто­рически, то, «хотя частная собственность и выступает как осно­ва и причина самоотчужденного труда, в действительности она, наоборот, оказывается его следствием...»26. Общие нормы права явились в прошлом историческим следствием казуально призна­ваемых судом (обычаем) прав и обязанностей отдельных лиц, т. е. конкретных правоотношений, но в дальнейшем именно они (общие нормы) оказываются предпосылкой правовых отноше­ний, в которых находят свою особую форму реализации.

Поскольку закономерное, необходимое для развитой право­вой действительности преобразование произошло, то в совре­менном мире правовые отношения следует рассматривать преж­де всего в качестве формы реализации права, а не как отноше­ние, которое всегда предшествует нормам права. Теперь такие случаи уже встречаются лишь при экстремальных обстоя­тельствах (см. гл. 2).

§ 4. Применение права и юридическая ответственность

До сих пор речь шла о двух формах реализации права в ас­пекте его воздействия на общественные отношения при помощи правоотношений и вне таковых. При этом было выяснено осо-

26 М а р к с К. и Энгельс Ф. Из ранних произведении, с. 569.

228


бое значение правовых отношений не только в историческом генезисе юридической формы, но и в каждодневном осуществле­нии объективного и субъективного права. Но к анализу реали­зации права можно подходить и в ином плане—с точки зрения тех действий, благодаря которым в жизни общества реализуют­ся юридические нормы, предусмотренные ими права и обязан­ности. В этом смысле различается несколько способов осуществ­ления права: а) выполнение правовых запретов; б) использо­вание субъективных прав и исполнение юридических обязан­ностей; в) применение норм права, предполагающее властное вмешательство государства в процесс реализации юридических установлении.

Выполнение запретов—это соблюдение правовых норм, пра­вомочий субъектов, правопорядка, не требующее активных дей­ствий. Использование субъективных прав и выполнение юриди­ческих обязанностей предполагают активные позитивные поступ­ки. Применение права осуществляется в целенаправленной государственной деятельности компетентных органов и не сво­дится к простому соблюдению законов. В первых двух случаях имеет место добровольное осуществление юридических норм, субъективных прав и обязанностей всеми адресатами, и госу­дарственная власть как таковая непосредственно на реализа­цию права не влияет. Таких вариантов реализации права огромное множество; они более всего связаны с имущественны­ми и семейными отношениями, т. е. с отношениями фактическо­го воспроизводства материальных условий существования и са­мой жизни людей, с их опосредованием так называемыми пер­вичными правоотношениями.

Подобная сфера осуществления права чаще всего не зани­мает юристов до тех пор, пока не возникают конфликты, тре­бующие юрисдикционного вмешательства со стороны государст­венных органов. Да и сами участники этих отношений обычно мало думают об их юридическом аспекте, действуя под непо­средственным влиянием жизненно важных потребностей мате­риального или духовного характера. Именно тут ощущается правовая саморегуляция, связь права с фактическими отноше­ниями и объективными материальными потребностями, его зна­чение для самой государственной деятельности, ее направления. Можно сказать, что здесь экономический фактор воздействует на политические отношения в том числе и через право. Послед­нее как бы управляет государственной организацией общества, приспосабливая ее к господствующим отношениям собствен­ности.

Вполне вероятно, что опасность нарушения порядка в этой области отношений ранее всего стимулировала в древности выражение права в общих нормах и превращение варварских способов защиты владения и власти в организованную охрану со стороны специальных государственных органов юстиции,

229


выделившихся на основе своеобразного разделения труда в управлении страной.

В обществе с классово развитыми интересами государство берет на себя не только издание норм права, но и прямо вме­шивается в их осуществление во всех тех случаях, когда возни­кает спор о праве, имеют место отклонения от правопорядка или прямые нарушения общих юридических установлении, выра­жающих господствующую волю. Речь идет о правоохранитель­ной функции государства. В таких случаях компетентный орган соотносит фактическое или правовое отношение с действующей общей нормой и разрешает конфликт, применяя согласно обстоятельствам не только гипотезу и диспозицию, но н санк­цию юридической нормы. Будучи по своему происхождению свя­занным с охраной правопорядка, вмешательство государства в реализацию юридических норм распространяется и на право­отношения, в которых политическая власть в государстве непо­средственно заинтересована. Государство берет на себя органи­зацию осуществления тех юридических норм, которые увязаны с управлением страной, с правоотношениями вторичного поряд­ка. Тогда из-за отсутствия явно конфликтной ситуации доста­точно применять только гипотезу и диспозицию нормы права. Организующая роль государственного вмешательства в осу­ществление права становится вполне очевидной.

Таким образом, следует различать акты применения норм права, выносимые в порядке решения споров и охраны право­порядка, и акты, которые принимаются в рамках оперативно-исполнительной деятельности государственных органов. Если вторые являются, строго говоря, правоустановительными, то первые—собственно правоприменительные акты государства, осуществляющего охрану правопорядка27.

Что между ними общего? С юридической точки зрения то, что акт применения норм права—это индивидуальный акт, порождающий (изменяющий, прекращающий) правовые отно­шения, в которых орган государства не всегда участвует. Это одностороннее волеизъявление полномочной власти28. В соци­ально-политическом аспекте акты правоохранительной и адми­нистративной деятельности, .конечно, различны. Для общей тео­рии и истории права имеет значение, что правоприменительная деятельность родилась в качестве охранительной функции госу­дарства, которое лишь в дальнейшем использует право и его применение для налаживания собственной административно-уп­равленческой деятельности. В этом случае, не государственный

27 Общая теория советского права, с. 53—54.

28 Марксистско- ленинская общая теория государства и права. Со­циалистическое право, с. 444. Иное мнение по поводу сущности применения права высказывал П. Е. Недбайло, утверждая, что граждане, хотя и не име­ют властных полномочий, могут применять юридические нормы (см.: Нед­байло П. Е. Применение советских правовых норм. М., 1960).

230


аппарат обслуживает право, а, напротив, право приспосабли­вается к государственному управлению и становится одним из его средств. Повышение роли государства в жизни классового общества усиливает организаторское значение актов примене­ния диспозиций юридических норм, что отразилось и на совет­ской концепции применения права, которая выдвигает на пер­вый план организационно-властный момент. Это оказывается оправданным тем основательнее, чем шире развиваются орга­низаторские функции социалистического государства и снижает­ся его роль как аппарата подавления. Однако, когда речь идет о понимании всей логики развития юридической формы и госу­дарства, то следует сказать, что организаторская сторона актов применения права оказывается не столь типичной и превалиру­ют акты применения санкций. Наша прежняя позиция в этом вопросе должна быть уточнена, и прав, очевидно, А. И. Денисов, который писал, что органы государства применяют право, вос­станавливая нарушенное право и наказывая виновных в нару­шении правопорядка29. Не случайно, что Е. Б. Пашуканис счи­тал судебный процесс наиболее важной отличительной чертой юридической формы30.

Итак, в современном обществе применяются компетентными органами как санкции, так и диспозиции юридических норм (последнее наиболее характерно для органов государственного управления и получает серьезное распространение в деятель­ности социалистического государства).

Применение санкций норм права следует за правонаруше­ниями, осуществляется главным образом правоохранительными органами в рамках уже рассмотренных нами охранительных правоотношений. Применение к нарушителю санкции закона означает вступление в силу юридической ответственности. Несколько слов о юридической ответственности, которая может быть интерпретирована в качестве особой стадии развития охра­нительного правоотношения. В отмеченном аспекте она есть спе­цифическая обязанность правонарушителя претерпевать лише­ния личного и имущественного характера за упречное с точки зрения закона поведение. Тогда наказание является итогом применения права к нарушителю и целью юридической ответст­венности.

Юридическая ответственность не просто юридическая обязан­ность, поскольку непременно предполагает претерпевание како­го-либо лишения. Она может включать обязанность восстано­вить нарушенное право, возместить нанесенный ущерб и т. п., но непременно включает еще и известное наказание.

Если сущность юридической ответственности заключается

29 См.:        Денисов А. И.            Теория государства и права. М., 1948, с. 471.

30 См.:        Пашуканис Е. Общая теория права и марксизм. М., 1926, с. 48.

     231


в обязанности претерпевать отрицательные (штрафные, кара­тельные) последствия, то с принципиальной точки зрения ответ­ственность по закону может иметь место только в связи с ви­новным противоправным деянием. Если нет вины, то нет упреч-iioro поведения субъекта и нет оснований привлекать его к юри­дической ответственности, обязывать испытывать неприятные последствия, нести наказание.

Довольно часто пишут, что юридическая ответственность это предусмотренная санкцией юридической нормы мера (вид) государственно-принудительного воздействия на правонаруши­теля, зафиксированная в акте применения права. Но это все же лишь нормативный аспект юридической ответственности. К тому же не всякое государственное принуждение, воздействие являет­ся реализацией юридической ответственности (прямое противо­законное насилие полиции, вооруженная агрессия, предусмот­ренные законом меры пресечения и т. п.).

С другой стороны, юридическую ответственность нельзя рас­сматривать как обязанность правонарушителя на любой стадии правоохранительного материального правоотношения.

Эта обязанность наступает лишь с момента, когда установ­лен факт правонарушения и одна сторона (суд) получает пра­во возложить на виновного ответственность согласно санкции юридической нормы, а другая сторона (правонарушитель) обя­зана претерпеть отрицательные последствия своего упречного деяния. Само же охранительное материальное правоотношение возникло раньше, из факта нарушения правопорядка.

Юридическая ответственность — разновидность ретроспек­тивной социальной ответственности перед обществом в лице государства и предполагает, конечно, свободу выбора у того, кто к ней привлекается. В этом смысле юридическая ответст­венность по своему социальному содержанию и цели является гарантом использования свободы действий и выбора в допусти­мых с точки зрения закона пределах. За свой упречный выбор варианта поведения человек и отвечает. Будучи специфически правовой ответственностью, она является гарантом соблюдения объективного права, выполнения юридических обязанностей, использования без препятствий субъективных прав. В социоло­гическом аспекте ответственность отражает связь индивида с другими людьми и обществом. Свобода без ответственности превращается в анархию, а права людей—в безграничное свое­волие.

Проблемы юридической ответственности лишь в последние годы заняли заметное место в общей теории права, по некото­рым вопросам ответственности ведутся дискуссии, и не все сто­роны этого явления досконально исследованы31. Сложилось

31 Подр. см.: С а м о щ е н к о И. С., Ф а р у к ш и н М. X. Ответствен­ность по советскому законодательству. М., 1971.


так, что в теории юридическая ответственность часто отождеств­ляется с наказанием и рассматривается только в прямой связи с правонарушением. Между тем юридическая ответственность лишь особая обязанность претерпевать отрицательные последст­вия нарушения права, и вытекает она не прямо из нарушения правопорядка, а предусматривается соответствующими актами применения правовых норм. В отрыве от сущности актов приме­нения санкций правовых норм и охранительных правоотноше­ний юридическую ответственность понять невозможно.

Каждый акт применения права является результатом толко­вания соответствующей нормы, признанием того, что она по смыслу своего содержания подходит для юридической квали­фикации выявленных фактических обязательств32. Общая тео­рия права разрабатывает способы и описывает виды толкования права, но самое существенное состоит все же в определении свойств любого акта применения права. В советской общей теории признано, что акт применения права должен быть закон­ным, обоснованным, целесообразным и справедливым. Понима­ние классово-политической направленности актов государства ни в какой мере не колеблет этих требований, хотя сама по себе их оценка не может быть абстрактной и должна соответст­вовать ступени общественного развития, социальной позиции тех, кто осуществляет применение права в конкретной истори­ческой обстановке. Когда акты применения права используются для необоснованных, противозаконных, несправедливых репрес­сий, то это не только причиняет страдания невинным людям, но и расшатывает правопорядок, подрывает престиж власти и права. В эксплуататорском обществе с такой «правоохрани­тельной» деятельностью администрации, полиции и суда трудя­щиеся встречаются постоянно. Только в социалистическом обществе создаются благоприятные объективные предпосылки для действенной охраны правопорядка, для того, чтобы акты применения права были законными, обоснованными, целесооб­разными и к тому же подлинно справедливыми.

Акты применения права в общей теории последних лет часто рассматривают в качестве формы индивидуального правового регулирования общественных отношений. Уже была отмечена верность такого подхода, который, помимо прочего, акцентирует внимание на важности творческого отношения к их вынесению. Творческое применение норм социалистического права ничего общего не должно иметь с требованием широкого судебного, а тем более административного усмотрения. Широкое усмотре­ние противоречит указанным выше требованиям законности, обоснованности и справедливости этих актов.

32 Подр. о видах и способах        толкования права см.: Пиголкин А. С.

Толкование нормативных актов            в СССР. М., 1962; Т и л л е А. А. Время. Пространство. Закон. М., 1965.

233


В актах применения права не менее, чем в правотворческои деятельности, а то и более, проявляется политика государства, его место и значение в жизни классового общества. От сущ­ности государства и политического режима в огромной степени зависит характер правоприменения, удельный вес актов, направ­ленных на реализацию диспозиций норм права, и актов, реали­зующих санкции.   Развитость хозяйственно-организаторской и культурно-воспитательной функций социалистического госу­дарства предопределяет масштабы применения его органами управления диспозиций правовых норм. Этот вид правоприме-нительной деятельности в обозримый период будет, видимо, продолжать расширяться. С другой стороны, естественно ожи­дать, что по мере упрочения социализма и успехов в коммуни­стическом строительстве удельный вес актов применения санк­ций норм права будет постепенно снижаться за счет уменьше­ния числа правонарушителей.

Это объясняет внимание советской юридической науки к исследованию условий правильного применения диспозиций правовых норм, связанного с организационно-управленческой деятельностью государственных органов в области народного хозяйства, культурного строительства и социально-бытового обслуживания трудящихся. Одновременно изучается и право-применительная деятельность органов, занятых охраной социа­листического правопорядка.

Особое место в охране социалистического правопорядка занимает правосудие. Конституции социалистических стран закрепляют важнейшие принципы организации и деятельности судебной системы, осуществления правосудия. Эти принципы подлежат неуклонному проведению в жизнь.

К числу демократических принципов социалистического пра­восудия относятся:

1) законность, обоснованность, целесообразность и справед­ливость решения (приговора);

2) публичность рассмотрения дел, коллегиальность и уча­стие общественности, выборность судей;

3) независимость судей и подчинение их только закону, про­цессуальное  равноправие участников  судебного разбира­тельства;

4) устность и непосредственность, гласность, национальный язык судопроизводства;

5) равенство всех граждан перед законом и судом, непри­косновенность личности, презумпция невиновности, обеспечение права обвиняемого на защиту;

6) осуществление правосудия только судами, в строгих рам­ках процессуального законодательства.

Социалистическое правосудие осуществляется и должно осу­ществляться в полном соответствии с принципами социалисти­ческой нравственности и социалистического гуманизма.

234


§ 5. Законность, правопорядок и политическая демократия

Полная и беспрепятственная реализация права может иметь место только в условиях режима законности, под которым надо понимать такие социальные условия экономического и полити­ческого характера, такую морально-идеологическую атмосферу жизни общества, при которых точное и неуклонное соблюдение законов государства, неприкосновенность прав граждан, а так­же добросовестное исполнение юридических обязанностей явля­ются принципом деятельности всех государственных и общест­венных организаций, должностных лиц и граждан.

Законность появляется вместе с законодательством, она порождена юридической формой общественных отношений, но сразу же получает ясно выраженную политическую окраску. Еще Аристотель считал законность признаком наилучшей госу­дарственной формы — политии, а его современник Эсхин писал, что если в государстве будут соблюдаться законы, то этим самым сохранится и демократия в противовес тирании и оли­гархии, которые основаны не на законе, а на произволе прави­телей. Детально разработанная система римского права и его кодификация были показателем известного уровня законности, во всяком случае в сфере имущественных отношений. В Вели­кой Хартии Вольностей 1215 года было записано, что ни один свободный человек не может быть арестован, заключен в тюрь­му, лишен владения, изгнан из страны иначе как по законному приговору и по закону государства. Хартия ограничивала про­извол английского короля, хотя лишь в пользу феодальных баронов. Никто, конечно, не думал в рабовладельческом и фео­дальном обществе об интересах рабов и крепостных крестьян. В лучшем случае речь шла о правах свободного населения. Что касается требования соблюдения законов, то оно относилось прежде всего к трудящимся массам. Тем не менее в самой идее законности уже в те далекие времена было заключено прогрес­сивное начало. В период развития буржуазных отношений Мон­тескье и Руссо выдвигают принцип законности в противовес произволу монархов и законам феодальной власти, попираю­щим разумные и справедливые права людей. Утверждение капи­тализма сопровождалось возвышением роли буржуазного зако­на и требованием безусловного его исполнения. Законность была поднята буржуазией на щит, и это отражало интересы нового господствующего класса, а также потребности капита­листического производства. Для марксистов не составляет тай­ны классовый характер законности, но точно так же, как и де­мократия, режим законности оценивается как завоевание чело­веческой цивилизации и воплощение тысячелетнего опыта поли­тической организации общества. В демократии и законности выражены принципы, ограждающие в той или иной форме,

235


в той или иной степени личность от произвола власти, массу люден от анархии личностей, общество в целом — от насилия со стороны меньшинства33.

Законность как чисто юридический фактор, обеспечивающий связь между нормами права и их воплощением в правоотноше­ниях, свойствен каждой нормально функционирующей правовой системе в любой общественной формации. Законность может быть поэтому различного типа, и каждый тип законности обслу­живает интересы определенных господствующих классов, в ко­нечном счете—выражает объективные потребности господст­вующего способа производства в существовании правопорядка.

Почему же проблемы законности не были, видимо, в центре политической жизни добуржуазных обществ? Очевидно, лишь потому, что само требование соблюдать законы не было всеоб­щим и не превратилось в то время в один из важнейших прин­ципов деятельности граждан и всех государственных органов (должностных лиц). С установлением равенства всех без исключения перед законом законность из чисто юридической категории превращается, пусть сначала и формально (при капитализме), во всеобщий политико-правовой принцип дея­тельности любых участников общественных отношений. Идея законности оказалась резко противопоставленной произволу и беззаконию, нарушениям правопорядка и прежде всего свое­волию и произволу самой политической власти, беззаконию, творимому органами государства и должностными лицами. Тре­бование власти соблюдать ее законы превращается в политиче­ское требование народа исполнять законы и самим представи­телям власти, в требование связанности государственных орга­нов и должностных лиц действующим законодательством. Законность превращается в непременный элемент демократиче­ского политического режима.

Из спорадических призывов власти соблюдать ее законы законность превращается во всеобщий принцип, осуществление которого возможно только при демократическом политическом режиме и практическая реализация которого формирует в стра­не режим законности со всеми присущими ему признаками, отмеченными в начале изложения этого вопроса. Равенство всех перед законом и режим законности являлись с самого нача­ла требованием широких народных масс, страдавших более всех от произвола монархов и тиранов, дворян и чиновников, церкви и офицерства. Будучи третьим сословием, при феода­лизме страдала от произвола и буржуазия. Идея законности как всеобщего принципа деятельности не возникла на пустом месте, она была в конечном счете порождена объективными

"Коммунисты и демократия. Прага, 1964, с. 7. Подр. см.: Марк-си с т с к о - ленинская общая теория государства и права. Основные инсти­туты и понятия, гл.13.

236


потребностями капиталистического способа производства с его принципом формального равенства (прежде всего в смысле отмены крепостного права и сословий) и свободы (прежде всего в смысле свободы частнопредпринимательской деятельности и торговли), с необходимым для капитализма исключением из жизни общества внеэкономического принуждения к труду, с «ра­венством» сторон в купле-продаже рабочей силы.

При капитализме не осуществилось в полной мере и после­довательно даже формальное равенство всех перед законом и не воплотилась в жизнь идея законности как принципа дея­тельности всех без исключения субъектов общественных отно­шений. Демократический политический режим и свойственная ему законность не стали единственной формой буржуазного государства, единственным методом осуществления власти. Антагонизм между трудом и капиталом, социально-классовые конфликты были спутниками буржуазного строя даже в период его расцвета. И каждый раз, когда власть имущих оказывалась в опасности, капиталистическое государство переходило к тер­рористическим методам подавления трудящихся и попирало им же провозглашенные принципы демократии и законности. Уже в середине XIX века один из лидеров буржуазной реакции во Франции воскликнул: «законность нас убивает!». Эти слова, получившие широкую известность, стали символом отношения буржуазии к собственным законам, если они мешают ей рас­правляться с революционным движением. Период империализ­ма ознаменовался резким обострением кризиса всей капитали­стической системы и стремлением монополистического капитала к реакции по всей линии политической надстройки. Это означа­ло и загнивание буржуазной законности, ее разложение и даже ликвидацию (при установлении фашистских режимов). Начало этого процесса было отмечено в трудах основоположников марксизма-ленинизма в конце XIX и начале XX вв. Буржуазия стремится избавиться от ею созданной и для нее же ставшей невыносимой законности. Напротив, пролетариат и все трудя­щиеся получают возможность использовать общедемократиче­ские завоевания и законность для легальной борьбы против монополий, реакции и произвола, подготавливаясь к завоеванию политической власти и ведя борьбу за свои жизненные права. Переход от капитализма к социализму означает установление нового исторического типа демократии и законности.

В. И. Ленин писал, что к социализму нет иной дороги, поми­мо политической демократии34, что «социализм невозможен без демократии в двух смыслах: (1) нельзя пролетариату совер­шить социалистическую революцию, если он не подготовляется к ней борьбой за демократию; (2) нельзя победившему социа­лизму удержать своей победы и привести человечество к отми-

34 См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 11, с. 16.

237


рацию государства без осуществления полностью демократии»35. Демократический политический режим—имманентно свойст­венная сущности социалистического государства внутренняя форма. Следовательно, идея социалистической демократии озна­чает признание необходимости новой, социалистической закон­ности не просто как требования соблюдения законов, а в качест­ве действительно всеобщего принципа деятельности государст­венных и общественных организаций, должностных лиц и граж­дан, иначе говоря, в виде особого режима, пронизывающего социальные отношения и общественное сознание.

В той мере, в какой политическая демократия из формаль­ной и ограниченной превращается в фактическую власть боль­шинства, в государственную власть рабочего класса и всех тру­дящихся, законность из формально всеобщего принципа дея­тельности превращается при социализме в реально осуществи­мый принцип, благодаря которому есть все основания считать социалистическое государство по своему существу и своей при­роде государством подлинной законности36.

Понимание законности как господства закона в общественной жизни, как принципа, связанного с равенством всех перед зако­ном, предложено в советской общей теории права И. С. Само-щенко. Он писал: «законность как особое общественное явле­ние означает не просто реализацию требований права в отдель­ных конкретных случаях. Это—господство закона в обществен­ной жизни, господство его, в частности, в отношениях между властью и личностью»37. И. С. Самощенко считает, что закон­ность как особое общественное явление появляется лишь при капитализме. В основном И. С. Самощенко рассуждает верно, но нельзя все же на прошлые времена распространять то пред­ставление о законности, которое сложилось значительно позд­нее. Можно различать законность как простое требование реа­лизации членами общества юридических норм, соблюдения пра­ва и законность как политико-правовой режим и принцип дея­тельности всех без исключения участников общественных отно­шений. Законность в качестве юридической категории могла существовать в известные периоды и до появления буржуазного общества. Законность в виде политико-правового режима воз­никает лишь с провозглашением равенства всех перед законом и выходит за пределы юридической надстройки, образуя новое общественное явление. Это и есть законность в широком смыс­ле. Она предполагает:

а) строгие гарантии прав граждан и их законных интересов,

35 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 30, с. 128.

^Самощенко И. С. Ленинское учение о демократии   и закон­ности.—«Советское государство и право», 1971, № 4.

37 Самощенко И. С. Охрана режима законности Советским госу­дарством. М., 1960, с. 14.

238


недопущение каких бы то ни было проявлений произвола, в том числе со стороны должностных лиц;

б) неуклонное требование точного соблюдения законов госу­дарства всеми гражданами и организациями, решительное пре­сечение нарушений права и неотвратимость наказания за пре­ступления;

в) осуществление всех властно-административных функций в полном соответствии с законом, подзаконность любой соци­ально значимой деятельности.

Исторический опыт подсказывает, что состояние законности зависит от целого комплекса социально-политических обстоя­тельств и от уровня культуры населения, в том числе и от того, как решительно защищают свое право граждане госу­дарства. Еще Р. Иеринг писал, что сопротивление личности неправу, то есть нарушению права, есть обязанность, долг; оно есть—долг управомоченного к самому себе, ибо таково веле­ние нравственного самосохранения; оно есть долг по отношению к обществу, ибо необходимо для осуществления права38. В буржуазной теории и практике подобные рассуждения часто оставались только фразой, но в ней, пусть абстрактно, отраже­на роль каждого человека в борьбе за право и законность. Не будет преувеличением сказать, что по мере развития общест­ва и человеческой личности значение этого фактора в состоянии законности всегда возрастало.

Наконец, еще одно замечание. В советской общей теории права справедливо обращается внимание на то, что законность должна охватывать не только исполнительную и судебную, но и законодательную деятельность государственных органов. Законность в сфере правотворчества призвана специфическими средствами обеспечить соответствие текущего законодательства конституции, твердый порядок разработки и принятия законов, который мог бы исключить принятие нормативных актов, явля­ющихся позитивной санкцией произвольного решения правящей элиты (известно, что такие законы не единичны в эксплуататор­ских государствах). Процесс разрушения законности, и это подтверждено практикой империализма, чаще всего начинается с грубых нарушений демократических положений конституций, с принятия антиконституционных законов, нарушающих основ­ные права трудящихся. Это произвол правящих групп и пар­тий, исключающий законность во всех сферах общественной жизни. Законны должны быть все юридические нормы и прежде

38 И е р и н г Р. Борьба за право. СПб., 1895. Интересно, что еще до Иеринга о борьбе за право писал В. Г. Белинский: «из него и для него дли­лась борьба патрициев и плебеев, за него волновался народ и умирали Грак-хи; приобщения к нему добивались побежденные города и народы» (Белин­ский В. Г. Полн. собр. соч., т. 6, с. 294). Будучи революционным демокра­том, В. Г. Белинский связывал борьбу за право с массовыми движениями, а не только с отдельной личностью.

239


всего сами законы. Отстаивая принцип соответствия законов конституции, марксистско-ленинская теория права существенно обогащает понятие законности, лишает требование соблюдения законов известной формальности, коль скоро ставит вопрос о содержании юридических норм, подлежащих исполнению. Этот принцип направлен своим острием против реакционного правотворчества, разоблачает правовую политику империали­стических государств. Конечно, такой принцип имеет значение для трудящихся только в тех странах, где существуют демокра­тические конституции.

Режим законности обеспечивает прочный правопорядок. Правопорядок — состояние общественных отношений, являю­щееся результатом фактического осуществления юридических норм и законности, обеспечивающее беспрепятственное пользо­вание предоставленными правами и выполнение юридических обязанностей всеми членами общества. Правопорядок дости­гается не иначе, как через обеспечение законности. Он пред­ставляет «ту же законность, но уже реализованную, фактически осуществленную»39. Упрочение правопорядка должно осуществ­ляться строжайшим соблюдением законности всеми правоохра­нительными органами. Стремление защитить правопорядок противозаконными средствами противоречит самой сути право­вого порядка в общественных отношениях и не достигает своей цели. Такова связь законности и правопорядка. И все же эти явления не тождественны. Правопорядок—это реализованная в общественных отношениях законность, он лежит в плоскости отношений, складывающихся в процессе осуществления право­вого статуса и компетенции, субъективных прав и юридических обязанностей и включает в себя систему стабильных правовых связей и отношений. Правопорядок можно считать конечным пунктом реализации права. В качестве разновидности общест­венного порядка он диктуется потребностями господствующего способа производства, обеспечивает его нормальное функциони­рование, ограждая от случая и произвола.

Дифференциация правопорядка в относительно самостоя­тельное юридическое образование произошла, видимо, сравни­тельно поздно, когда правом перестал быть фактический поря­док отношений и появилось объективное право, выраженное в виде достаточно разветвленного законодательства государст­ва. Но в современных обществах нет никаких причин для отож­дествления права и правопорядка, к которому часто прибегает в теории социологическая юриспруденция. Правопорядок нель­зя смешивать с правом, как нельзя действительное поведение

39 А л е к с е е в С. С. Общая теория социалистического права. В 4-х т. Т. 1. Свердловск, 1963, с. 187. Подр. см.: Марксистско-ленинская общая теория государства и права. Основные институты и понятия, гл. 14; Я в и ч Л. С. Социалистический правопорядок. Л., 1972.

240


людей отождествлять с должным и возможным поведением. Не только правоотношения, но и правопорядок составляют область реализации юридических установлении, имеют своим непо­средственным содержанием реальную деятельность людей. Сти­хийное развитие экономики, классовая борьба, выражение в законах воли меньшинства, произвол и беззакония исключают существование в прошлых общественных формациях прочного и стабильного правопорядка. Положение коренным образом изменяется в социалистическом обществе, важнейшие устои которого создают объективные предпосылки для формирования незыблемого правопорядка. Это предопределяет то внимание, которое уделяет советская юридическая наука раскрытию путей и средств упрочения правовых начал в жизни социалистическо­го общества. Наука раскрывает объективные закономерности развития законности и правопорядка, исходя из того, что они воплощаются в действительность не механически, а в процессе деятельности людей и государства. Если, например, социалисти­ческому строю свойственна объективная закономерность упро­чения законности, то, помимо борьбы за право, она в жизни общества не воплощается.

В центре внимания правоведения находится разработка системы юридических гарантий законности и правопорядка. К числу таких гарантий можно отнести:

а) закрепление основ общественного и государственного строя, важнейших прав и обязанностей граждан, принципов правовой системы в конституции страны;

б) соответствие текущего законодательства нормам консти­туции, верховенство законов по отношению ко всем иным актам государственных органов;

в) высокая юридическая техника правотворчества, кодифи­кации и инкорпорации законодательства, ясность и доступность нормативно-правового материала;

г) централизованный прокурорский надзор за всеобщим соблюдением законов, единством их понимания и применения на всей территории страны;

д) независимость суда и подчинение его только закону, пра­восудие как высшая юридическая гарантия прав граждан и подзаконности административной деятельности;

е) безусловное право граждан на жалобу, возможность обращения за защитой в суд при нарушении конституционных гражданских прав, публичность судопроизводства;

ж) развитое правосознание населения, правовая культура работы государственного аппарата, учреждений и организаций, юридическая информированность граждан.

При всем значении юридических гарантий законности и пра­вопорядка ясно, что в стране должны существовать еще и необ­ходимые политические, экономические, культурные, идеологи­ческие и нравственные предпосылки престижа закона. Для

16 с. л. явпч                                                             241


каждого типа законности это свои особые предпосылки, соот­ветствующие ступени развития общества и данной формации. Совершенно новые общественные условия необходимы для фор­мирования и упрочения социалистической законности. Переход от буржуазной к социалистической законности происходит только в результате революции. И если такую революцию не делают юридические законы, то сама революция является законным основанием прав народа40. Глубочайшее отличие революционной социалистической законности от буржуазной состоит в том, что она исторически призвана обеспечить те величайшие права и свободы трудящихся, которые завоевыва­ются ими в революции и неизмеримо обогащаются с построени­ем социализма. Будучи политико-правовым режимом, социали­стическая законность предполагает обоюдное соблюдение зако­нов как населением, так и государственным аппаратом41, внед­рение управления страной «на почве законов»42. Идеологиче­ской предпосылкой упрочения социалистической законности является демократизм и гуманизм теории научного коммунизма. Подлинные марксисты в любых исторических условиях высту­пают против всех форм экстремизма, анархизма и произвола. Для коммунистов не могут быть терпимы любые попытки отступ­ления от законов социалистического государства, не могут быть терпимы и нарушения прав личности, ущемление достоинства граждан—это дело принципа43. Важнейшей экономической предпосылкой упрочения социалистической законности и право­порядка надо считать антиэксплуататорский характер произ­водственных отношений, рост материального благосостояния народа, плановое ведение хозяйства, отсутствие кризисов, без­работицы и нищеты. Что касается специальных (юридических) гарантий социалистической законности, то их уровень во многом зависит от состояния законодательства и тех разработок, кото­рые осуществляет наука права.

Подчас считают, что специальной (юридической) гарантией законности является государственное принуждение. В действи­тельности государственное принуждение никогда не было и не может быть гарантом законности. Напротив, законность являет­ся гарантией правомерности применяемого принуждения. Госу­дарственную принудительную охрану права и правопорядка не надо отождествлять с гарантиями законности.

Особое место среди факторов, влияющих на состояние законности, занимает политическая демократия. Многие счита­ют, что между демократией и законностью нет прямой связи.

40 См.: Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 760; т. 6, с. 120.

41 См.: Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 22, с. 84.

42 См.: Калинин М. И. Вопросы советского строительства. М., 1958, с. 231.

43 См.: Материалы XXIV съезда КПСС. М., 1971, с. 81.

242


С таким суждением позволительно не согласиться. В досоциа­листических формациях эта связь не носила устойчивого харак­тера. Демократические режимы не обеспечивали последователь­ной законности, а некоторые черты законности могли прояв­ляться и вне демократических республик. Объясняется такое положение исторической ограниченностью демократии в усло­виях эксплуататорских обществ, множеством промежуточных форм между относительно демократическими и антидемократи­ческими режимами, а также узкоклассовыми задачами закон­ности в условиях господства эксплуататорских классов. Тем не менее утверждения, что законность могла существовать и якобы существует при любом политическом режиме, если он требует соблюдения законов, грешат сугубым формализмом. Подобные утверждения не учитывают того, что при деспотиче­ских формах правления и абсолютных монархиях, диктатуре военных хунт и фашизме, при тоталитарных режимах сами законы высшей власти оказывались и оказываются выражением произвола. Еще К. Маркс писал, что «при беззаконном режиме не может быть законных действий», «закон, карающий за образ мыслей, не есть закон, изданный государством для его граж­дан», «законы против тенденции, законы, не дающие объектив­ных норм, являются террористическими законами»44. Подобные «законы» исключают даже видимость законности, но реакцион­ные и антидемократические режимы только и держатся на этом, когда не прибегают к открытому военному насилию над массами и к физическому уничтожению прогрессивных элемен­тов, минуя какие бы то ни было судебные формы. Определенную связь между демократией и законностью можно проследить в истории каждой страны.

В социалистическом обществе связь демократии и закон­ности приобретает стабильность, обретает принципиально новые качества и свойства, ибо тут идет речь о высшем историче­ском типе государства и права, демократии и законности. Под­линная политическая демократия и законность выражают глу­бинную сущность социалистического строя. Социалистическая законность и социалистическая демократия неразрывны. Упро­чение социалистической законности способствует дальнейшему развитию демократических институтов социалистического госу­дарства. Дальнейшее развертывание социалистической демо­кратии укрепляет законность и правопорядок, обогащает права граждан и умножает их гарантии. Демократия и законность с социологической точки зрения взаимно дополняют друг друга, обеспечивая творческую активность и самодеятельность членов общества, в то же время повышая ответственность каждого перед другим и самодисциплину трудящихся,  формируя

44 См.: Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 6, с. 62; т. 1, с. 14—15.

243


политическую систему, покоящуюся на принципах власти наро­да и господства ее законов, выражающих волю народа.

Связь демократии и законности предопределена их единой политико-юридической природой. О такой природе режима законности, законности в широком смысле, уже говорилось. По поводу природы демократии советские теоретики пишут следу­ющее: «Демократия имеет политико-юридическую природу:

политическое содержание, облеченное в правовую форму. Без правовой формы невозможно твердое закрепление прав и обя­занностей граждан, органов государства, предприятий; без неуклонного соблюдения норм права невозможны ни прочная защита прав, ни выполнение обязанностей в интересах общест­ва»45.

§ 6. Социология действующего права

Принципиальный разрыв марксистской теории права с юри­дической догматикой означает ее особый интерес к социологии действующего права.   Исторический   материализм — общая социологическая теория философского уровня — предполагает широкий философский и социологический подход к праву и его действию. Отсюда следует, что марксистско-ленинская общая теория права есть в то же время его философия и социология. Как было показано во введении, это означает, что она включает в свою область не только анализ позитивного (действующего) права, но и проблемы социально-философского уровня, а также конкретные социологические исследованияw.

Социология права в качестве философско-социологического подхода к праву, требующего выявления социального содержа­ния правовой реальности и ее взаимодействия с иными факто­рами общественной жизни, смыкается с общей теорией права, составляет ее органическую часть, столь же важную, как обще­философское осмысливание права и методология изучения пра­вовой действительности. Единство философского, социологиче­ского и позитивного подхода к праву, иначе говоря, единство основных элементов общей теории права, не исключает, конеч­но, возможности относительно самостоятельных направлений исследования правовой реальности, специфической проблемати­ки каждого из этих направлений. В целом марксистско-ленин­ская общая теория права только обогащается, если расширяют-

45 Ленинское учение о демократии и законности и его значение для современности. Под ред. Д. А. Керимова, М. П. Лебедева и А. В. Мицкеви­ча. М„ 1973, с. 8.

46 Вопросы специфики теории, философии и социологии права бурно об­суждаются в зарубежной юриспруденции (Rec'htstheorie. Frankfurt, 1971). Обстоятельную оценку состояния этого вопроса дал Г. Кленнер в жур­нале АН ГДР (Rechtstheorie. Beitrage zur Grundlagendiskussion. Wissen-schaft Akademie der DDR, 1973, 3, S. 254—258).

244


ся ее философские и социологические аспекты47. Социологии права в виде определенного направления в марксистском изу­чении действия права при помощи специфических приемов комп­лексных конкретно-социологических исследований может быть представлена как на уровне общей теории права, так и на уров­не отраслевых юридических наук. На уровне общей теории наи­более существенной проблемой оказывается выявление социаль­ного механизма действия права и социальной эффективности правового регулирования с точки зрения наиболее общих и прин­ципиальных ее критериев.

Предметом конкретно-социологических исследований дейст­вия права являются не сами юридические нормы, субъективные права и юридические обязанности, а фактическое поведение-лиц, осуществляющих эти права и обязанности, лежащие в ос­нове их поведения потребности, интересы и мотивы, социально-психологические установки, преследуемые цели, играющие свою роль в принятии решений, социальные ценности и жизненный опыт, культура, профессия, связь с микросоциальной средой и т. п. При этом анализ может осуществляться применительно к малым и большим социальным группам формального и нефор­мального свойства. Результаты конкретно-социологических исследований подлежат теоретическому обобщению и не могут быть ограничены полученными эмпирическими данными. В на­стоящее время такие исследования имеют большие перспекти­вы, особенно благодаря новым и значительным возможностям, связанным с социально-математическими измерениями, разви­тием количественного анализа в социологии.

Вместе с этим нельзя полагать, что только конкретно-социо­логические исследования действия права или, как их теперь чаще называют, социально-правовые исследования являются единственным мостом, перекинутым от общественных отноше­ний к праву и от него к реализации юридических установлении в реальных отношениях. Известно, что принципиальная связь между правом и общественными отношениями была вскрыта марксизмом более 100 лет тому назад, когда никто не занимал­ся этими исследованиями в том виде, в котором они сейчас представлены. Для марксистской правовой мысли всегда было и остается характерным стремление связать право с реальными общественными отношениями. Можно утверждать, что марксист­ская социология права появилась раньше, чем наметилось увле­чение социологией в буржуазной юриспруденции. Вопреки мне­нию многих советских и зарубежных социологов права, есть основания противопоставлять социально-правовые исследования не любой общей теории права, а лишь теории права буржуаз­ной, отличающейся спекулятивным характером. В. П. Казимир-чук много сделал для развития марксистской социологии права

47 Право и социология, с. 51

245


n советской юридической науке, но он ошибается, утверждая, что вне конкретно-социологических исследований социалистиче­ская общая теория права занимается лишь его нормативной стороной и что социальный механизм действия права может быть монополией лишь конкретно-социологического анализа. Некоторые наши юристы-ученые в самом деле склонны к юри­дической догматике, но нельзя считать, что только «опыты», проведенные социологами  показали, что «действительный эффект правовая форма может дать только там, где имеется наиболее полное соответствие ее экономическим закономер­ностям»48. В данном случае конкретно-социологический анализ только лишний раз подтвердил то, что марксистской теории известно давным-давно. Надо ли было для этого проводить какие-либо новые исследования? Тот же В. П. Казимирчук пишет, что формула «правовое регулирование», понятие его механизма, разработанное нашей общей теорией права, ограни­чивается сферой правовой надстройки и лишь постановка вопро­са о социальном действии права выводит исследователя за рам­ки правовой действительности, сталкивает с фактическими обстоятельствами и отношениями49. И это утверждение неспра­ведливо. Концепция правового регулирования, разработанная в советской общей теории права, отличается от более поздней идеи социального действия права только тем, что предполагает изучение не любого влияния права, а изучение его специфиче­ски-юридического воздействия, связанного с наделением субъек­тов юридическими правами и обязанностями. Никто не будет спорить, что понятие социального действия права конструктив­но и особенно полезно для исследования общественных условий механизма правового регулирования, но к чему же отказывать родившей эту идею концепции правового регулирования в том, что она в науке заслужила?

Такие кардинальные проблемы, как соотношение права и экономики, права и политики, права и нравственности, постав­лены и успешно разрешаются марксистской общей теорией пра­ва, их принципиальное общетеоретическое решение является отправной точкой  комплексных  конкретно-социологических исследований, осуществляемых в советской юридической науке.

В настоящее время происходит становление социологиче­ского направления в советской науке права, направления важ­ного и полезного. Но именно это обстоятельство заставляет с особым вниманием отнестись к высказываниям, дающим принципиальную оценку собственных достижений и положения в общей теории права, на которую опирается это направление. Пока нет причин для того, чтобы особенно хвалить результаты конкретно-социологических исследований в области действия

48 Право и социология, с. 68.

49 См. там же, с. 65—66.

246


права. Нет причины и для того, чтобы советскую общую теорию права сводить к позитивистской юриспруденции, считать, что она занята только анализом правовой формы. Преодоление прежнего скептического отношения многих наших ученых к со­циологическим проблемам права, связанным с осуществлением современными методами конкретно-социологических исследова­ний, является велением времени, насущным и актуальным. Оно будет тем успешней, чем критичней отнесутся энтузиасты этого научного направления к его первым шагам и чем с большим уважением они воспримут все то, что было до них сделано в общей теории права. Не следует полагать, что такой подход диктуется только соображениями научной этики. Суть в том, что современная дифференциация теоретических знаний проис­ходит в тесной связи с их интеграцией и не может вести, как уже отмечалось, к исчезновению тех отраслей науки, от которых отпочковываются новые направления.

Однако возвратимся к интересующей нас социологии дейст­вующего права. Разрабатываемая на уровне общей теории, в свете задач, которые стремятся разрешить конкретно-социоло­гические исследования, она должна ответить по крайней мере на три вопроса: 1) что следует считать правом, об исследовании действия которого идет речь; 2) что надо понимать под соци­альным действием права и какова структура его механизма, а также внешняя среда, в которой механизм действия права функционирует; 3) что можно понимать под эффективностью. действия права, каковы главные показатели этой эффектив­ности?

Не ответив на перечисленные вопросы, трудно проводить конкретно-социологические исследования в сфере реализации правовых установлении в жизни общества, в деятельности субъ­ектов общественных отношений. Наше понимание права изло­жено во второй главе и здесь обратим внимание лишь на одно обстоятельство. По мысли ряда ученых, занимающихся конкрет­но-социологическим анализом, правом надо считать прежде все­го правовые отношения, иначе путь к исследованию действия права закрыт50. С такой'постановкой трудно согласиться. Пра­вовые отношения являются формой реализации права, но не самим правом.- К тому же это не единственная форма осуществ­ления права.

Правовые отношения потому и являются одним из объектов конкретно-социологического исследования, что имеют, в отличие от собственно права (объективного и субъективного), поведен­ческое содержание, анализ которого может показать, насколько

50 Завадский С., Подгурецкий А. Конкретно-социологические исследования функционирования права.— «Советское государство и право». 1969, № 11. А. Подгурецкий идет еще дальше, придавая особое значение изу­чению интуитивного права (Подгурецкий А. Очерки социологии права).

247


претворяется в социальной действительности то, что устанав­ливается с качестве системы норм и прав субъектов обществен­ных отношений. Если правоотношения и есть право, то сама проблема действенной реализации его в общественных отноше­ниях автоматически снимается. Ведь правоотношения—лишь по своей форме должное и возможное поведение, а по непо­средственному содержанию—это, как было показано, реальные действия их участников (в пределах прав и обязанностей, -закрепленных в тех или иных источниках права). Только фор­мально-позитивистский подход к правоотношениям может трак­товать их как область возможности, но тогда они не разновид­ность реальных отношений, а лишь некая конкретизированная конструкция тех же правовых норм. Правовые отношения необ­ходимо исследовать средствами современной научной социоло­гии, но это будет анализ одной из форм реализации объектив­ного и субъективного права. В методологическом плане уясне­ние сущности права и сущности правоотношения необходимо, в противном случае нельзя определить эффективность собствен­но права.

Теперь по поводу понятия социального действия права. Механизм этого действия включает всю совокупность взаимо­связанных элементов и процессов влияния правовой действи­тельности на существующий общественный строй. Уже упоми­налось, что нельзя сводить к правовому регулированию все фор­мы воздействия права на общественные отношения. Действие права включает общее закрепление социально-экономической и социально-политической структуры данного общества, которое достигается всеми средствами, присущими соответствующему историческому типу правопорядка. На уровне воздействия пра­ва на поведение людей оно, это действие, включает и так назы­ваемое информативное влияние. Между тем правовое регулиро­вание предполагает только то влияние, которое связано с наде­лением субъектов правоспособностью (правовым статусом), субъективными правами и юридическими обязанностями.

Юридический анализ социального действия права включает исследование соблюдения, исполнения • и применения правовых норм, использования прав и выполнения обязанностей, режима законности и правопорядка, правовых отношений, юридической ответственности за правонарушения, правосознания и правовой культуры, пропаганды права и правового воспитания. Механизм действия права может рассматриваться и в социологическом аспекте. Тогда имеются в виду (1) социальные условия, находя­щиеся вне правового механизма, социальная среда, в которой функционирует этот механизм, и (2) социальные факторы и про­цессы, органически включенные в сам механизм действия права.

В первом случае мы рассматриваем право и иные социаль­ные факторы в единой общественной системе. В плане общей теории примером такого исследования является материал, изло-

248


женный в начале этой работы (после введения). Право и иные социальные факторы могут исследоваться также в конкретно-социологическом плане — этому посвящены, например, главы VII—Х уже упоминавшейся нами монографии «Право и социо­логия». Во втором случае речь идет о той социальной действи­тельности, которой пронизаны само право и его реализация. Так, например, внутри механизма действия права происходит некий контакт между государственной волей и волей индивидов, к ко­торым обращена юридическая норма. Речь тут идет о социально-психологическом, социально-этическом и социально-политико-идеологическом содержании механизма действия права на созна­ние и волю индивидов (коллективов, классов, народа); если угодно, то и о социально-психологическом переводе экономиче­ских потребностей в категории правосознания, в юридические категории. При изучении этих проблем нельзя игнорировать то, что есть разница между закономерностями, предопределяющи­ми массовые социальные процессы, и закономерностями, детер­минирующими индивидуальное поведение51.

Внутри механизма действия права оказываются и определен­ные стороны политических и экономических отношений, те из них, которые в данной стране опосредованы правовой формой. Ведь действием права на поведение личности, больших и малых социальных групп не исчерпывается изучение социальных аспек­тов правового регулирования. До сих пор еще не решены неко­торые вопросы влияния права на политические и экономические отношения.

В находящейся внутри механизма действия права подсисте­ме «закон и государственная власть» хорошо понято воздейст­вие государственной политики на право и роль государствен­ной охраны норм права. Слабее вскрыто влияние права на госу­дарственную структуру и деятельность, на управленческие отно­шения. То, что дают в этом плане исследования в области науки государственного и административного права, традиционно, в какой-то мере формалистично. Значительные сложности пока остаются в теоретической интерпретации действия права на экономические отношения. Проблема опосредования правом эко­номической структуры, хотя бы и в ограниченных рамках меха­низма действия права, ожидает своего дальнейшего изучения.

Перечисленные социальные аспекты самого механизма дейст­вия права, социальной ткани, пронизывающей правовое влияние на общественные отношения, могут изучаться как в общетеоре­тическом плане, так и в конкретно-социологическом аспекте.

По существу дела никакая теория механизма действия права не может отвлекаться от эмпирических данных, в то время как конкретно-социологические исследования эмпирического уров­ня всегда отправляются (должны отправляться) от некой тео-

51 Ядов В А. Социологическое исследование. М., 1972.

249


рстической гипотезы и должны обобщаться на достаточно высо­ком теоретическом уровне. Другой вопрос, что наиболее сложен сам процесс перехода от абстракций высокого уровня к эмпирии и от эмпирических исследований к теоретическому выводу. Тут масса опосредующих звеньев, не полностью изученных в каж­дой науке, в том числе и в юридической науке. Ясно, во всяком случае, что для правоведения эмпирические исследования, осу­ществленные специфическими средствами конкретно-социологи­ческого анализа, не являются единственным источником знаний о праве и его реализации в жизни общества.

Юридическая практика прошлого и настоящего составляет в каком-то смысле исторический эксперимент, социальный опыт десятков и сотен лет, который так или иначе отражается в чело­веческом сознании, духовно усваивается и, в том числе и в логи­ческих категориях юридической науки и общей теории права в частности. И если теперь благодаря применению количествен­ных методов и системному анализу современная научная социо­логия может доставить нам более точные знания, то из этого еще не следует, что подобные исследования можно абсолютизи­ровать. К тому же нет оснований ограничиваться социальным аспектом действия права.

Юридический и социальный аспект действия права подле­жит не только относительно самостоятельному анализу, но и непременному синтезу на уровне философского обобщения, свойственного марксистской общей теории права. При этом выяснение юридической специфики (анализ позитивно-право­вого материала) непременно должно исходить из социального понимания действия права, в то время как конкретно-социоло­гический анализ не может игнорировать специфику юридиче­ских проблем. Симптоматично, что в последние годы даже бур­жуазные теоретики, занимавшие крайне социологические или •сугубо нормативистские позиции, вынуждены признать полез­ность некоторого сближения этих направлений юриспру­денции 52.

Наконец, по поводу понятия эффективности права. В самом широком смысле вопрос об эффективности действия права смы­кается с проблемой действенности юридической формы в раз-

52 Так, Ф. Селзник пишет, что «связь социологии и права не может быть эффективной до тех пор, пока социологическое исследование не будет приме­нено непосредственно к изучению правовых проблем» (Социология сегод­ня. М., 1965, с. 153). С другой стороны, Г. Кельзен признает, что социология права может дополнить нормативную трактовку права (К е 1 s e n  Н. Justice, Law and Politics in the Mirror of Science. Berkley, 1957, p. 270). Скромные успехи буржуазной социологии права и нормативистской концеп­ции права заставляют искать пути к их известному объединению... На какой основе может быть достигнут подобный альянс, трудно сказать. Однако не надо быть провидцем, чтобы констатировать происходящее сближение социо­логии и юриспруденции в рамках буржуазной науки (см. подр.: Щепань-с к и и Я. Элементарные понятия социологии. М., 1969, с. 12).

250


личных общественно-экономических формациях. Ответ на такой вопрос может дать лишь теоретический анализ всей историче­ской практики, и он совпадает по существу с оценкой значения, роли определенных типов права в социальном прогрессе. В об­щем виде можно утверждать, что степень действенности каждо­го типа права определяется характером господствующих произ­водственных отношений и их соответствием достигнутому уров­ню развития производительных сил общества. С этой точки зре­ния социалистическая правовая действительность обладает воз­можностями быть самой действенной, эффективной.

Однако проблема эффективности действия права чаще всего трактуется в более локальном виде. Тогда речь идет о правовой системе определенной страны в данный период, т. е. в некото­ром историческом срезе. Но и тут есть два аспекта вопроса. Достаточно широкий социальный аспект предполагает попытку выяснения всех форм влияния данной правовой действитель­ности на общественный строй, включая и область общего. закрепления юридической формой общественной структуры, условий нормального функционирования господствующего спо­соба производства.

Как и в первом случае, тут нельзя надеяться, что значитель­ную пользу могут принести лишь конкретно-социологические исследования. Больше можно от них ожидать при изучении эффективности действия отдельных норм (институтов) права на уровне регулирования ими поведения людей (их организа­ций) в общественных отношениях соответствующего вида. Это второй аспект изучения эффективности действия правовой системы определенной страны в соответствующий исторический период. Строго говоря, здесь будет идти речь об эффективности-правового регулирования, а не всех форм воздействия юриди­ческой формы. Именно о таком, сравнительно узком и специфи­ческом понимании эффективности права чаще всего и идет речь. в юридической науке. Поскольку без анализа эффективности правового регулирования, осуществляемого нормами (институ­тами), нельзя ничего конкретного сказать об эффективности права вообще, изучение этого вопроса имеет первостепенное значение, не говоря уже о том, что оно всегда имеет прикладное, чисто практическое значение. Об эффективности права в узком смысле и пойдет у нас речь в дальнейшем.

Юридически безупречно действие нормы права, когда она воплощается в реализуемых правах и обязанностях, которые ею предусмотрены. Однако юридическая и социальная эффектив­ность нормы права не тождественны. Социальная эффектив­ность предполагает достижение социально полезного результата при наименьших социальных тратах.

Можно сказать, что юридическая безупречность механизма действия права является лишь необходимой предпосылкой его социальной эффективности.

25t


В целом исследование действенности законодательства осу­ществляется либо в сфере его практической реализации самыми различными приемами и методами, либо проводится на основе социально-правовых экспериментов и теоретического моделиро­вания действия проекта закона. Эксперименты в праве прово­дить трудно, и они могут быть весьма ограниченными. Что каса­ется моделирования правового регулирования, то к нему наме­чаются сейчас лишь некоторые подходы. Таким образом, пока главный материал для суждений об эффективности дей­ствия норм права добывается только из их практической реали­зации.

В понимании социальной эффективности правовых норм существуют различные мнения. В большинстве случаев счита­ют, что основным мерилом эффективности реализующейся нор­мы является ее цель—насколько практическое претворение нормы способствует достижению целей, поставленных законо­дателем 53.

Мы бы назвали эту позицию функционально-целевой. Досто­инство ее в том, что появляется возможность перейти от общих рассуждений к некоторому измерению соответствия результатов действия правовой нормы поставленным перед ней задачам. Подобное измерение осуществить не просто, не только потому, что нужно определить некие индикаторы, подлежащие кванти-фикации (шкалированию), но и потому, что всегда важно вычленить действие нормы из числа иных социальных факторов, способствующих достижению поставленной законодателем цели. Если такое вычленение будет удачным, тогда в какой-то мере применимы известные математические методы корреляции, дис­персионного и факторного анализа, теории игр и т. п.54 Без подобного вычленения действия интересующей нас нормы суж­дения о ее действительной эффективности могут остаться весьма проблематичными.

Вычленение данной правовой нормы необходимо еще и пото­му, что без него невозможно сопоставить траты, связанные с действием нормы, с пользой, получаемой при достижении требуемого результата. Поскольку имеются в виду не только материальные траты, но и затраты человеческой энергии, вре­мени, возможные моральные и организационные издержки, то

^Самощенко И. С., Никитинский В. И. Изучение эффек­тивности действующего законодательства.— «Советское государство и пра­во», 1969, №8;Шаргородский М. Д. Система наказаний и их эффек­тивность.—«Советское государство и право», 1968, № 11; Конкретно-со­циологические исследования в правовой науке. Киев, 1967; Проблемы

•социологии права, вып. 1. Вильнюс, 1970; Человек и общество. Л., 1971.

54 Количественные методы в социологии. М., 1966. Признавая воз­можным количественные выражения качественных состояний,  надо иметь в виду, что на сегодняшний день математический аппарат разработан в ос­новном применительно к физическим явлениям и еще мало приспособлен для

-отражения социальных процессов.

252


соизмерение всего этого с социальным результатом действия нормы не может быть осуществлено только количественными методами. Известно, что цель никогда не может оправдать любые средства ее достижения, а "негодные средства в состоя­нии извратить и саму социальную цель, ради которой они при­меняются. Соотношение цели и средств ее достижения — про­блема этическая, политическая, а не только экономическая, и выразить ее абстрактной формулой почти невозможно.

Из отмеченного следует, что при всей перспективности коли­чественных измерений соответствия результата действия нормы права ее цели надеяться на одни лишь количественные показа­тели нельзя. Однако подобная существенная оговорка относится к любым исследованиям эффективности действия норм права и, собственно говоря, не является доводом против функциональ­но-целевого понимания эффективности права.

Функционально-целевая позиция имеет иной, свойственный только ей самой, недостаток. Суть в том, что действительно эффективной можно считать лишь такую норму, которая спо­собствует достижению объективно обоснованной цели. Дости­жение необоснованной цели—тоже результат действия нормы, но такой результат нельзя считать социально эффективным. Социально эффективной может быть лишь норма права, перед которой поставлена цель, достаточно верно отражающая объек­тивные потребности сохранения, функционирования, развития данной социальной структуры, а в конечном счете выражающая объективные закономерности, свойственные господствующему способу производства.

Иначе говоря, проблема эффективности реализации права в общественных отношениях оказывается связанной не только с выявлением социальных результатов действия нормы права, но и с исследованием тех социальных условий, которые вызвали эту норму и ее социальную задачу. Мы бы такую постановку вопроса об эффективности права назвали причинно-функцио­нально-целевой.

Важнейшими показателями эффективности нормы (институ­та) права являются: а) соответствие непосредственной социаль­ной цели законодателя объективным потребностям данного общества; б) оптимальность избранного масштаба поведения для достижения поставленной цели, возможность достижения этой цели юридическими средствами; в) соответствие средств достижения цели социальной ценности предполагаемого со­циального результата; г) минимальность социальных трат при максимальности социального результата; д) соответствие между .реальным результатом действия нормы и поставленной перед ней социальной целью.

В советской юридической литературе в последнее время •появился ряд исследований эффективности действия правовых .норм. К числу лучших специальных исследований относится

253


одна из первых монографии на эту тему — книга по трудовому праву В. И. Никитинского.55

В буржуазных странах вопросами эффективности действия норм права занимается обычно так называемая эксперимен­тальная юриспруденция (мы не касаемся в данном случае спе­цифической области криминологии). Экспериментальная юрис­пруденция не ставит перед собой задачу выявления обоснован­ности целей законодателя. Более того, в ней реже всего идет разговор о социальной цели как таковой. Проблема эффектив­ности ею сводится к вопросу соотношения между правовой нормой и поведением субъекта, обладающего правами и юриди­ческими обязанностями. По существу дела речь идет лишь о юридической эффективности действия той или иной нормы. При этом даже не обсуждается вопрос, какие социальные силы желают данного поведения и в чем состоит классово-политиче­ская подоплека стремления обеспечить должное (возможное) поведение юридическими средствами и государственным при­нуждением. Вот почему обычная программа конкретно-социоло­гических исследований сводится тут к роли юридических санкций в обеспечении требуемого поведения.56

Социология действующего права не замыкается проблемой эффективности действия норм права, хотя ее и можно считать стержневым вопросом этого направления исследований.

К числу проблем социологии действующего права относятся анализ процесса формирования объективного и субъективного права, влияния на него не только правосознания законодателей, но и судей, адвокатов, юрисконсультов, юристов-ученых, влия­ния общественного мнения и культуры населения, общественной психологии отдельных социальных групп и коллективов и в пер­вую очередь политики государственной власти и конкретных экономических факторов, а также господствующих нравствен­ных норм и ценностей.

Не менее важной проблемой социологии действующего права является изучение функционирования юридических учреждений» главным образом судебной и прокурорской деятельности, выяв­ление роли неюридических факторов в процессе применения права, форм социального давления на правоохранительные органы, исследование самого процесса принятия актов приме­нения закона и действенности тех или иных видов решений (приговоров), анализ влияния на эти акты общего состояния режима законности и уровня правосознания населения.

Исключительный теоретический и практический интерес

55 Н и к и т и н с к и и В. И. Эффективность норм трудового права. М., 1971; см. также: Петров И. Н. Ответственность хозорганов за нарушение обязательств. М., 1974.

56 См. напр.: My Philosophy of Law. Boston, 1941, p. 218—219;

Eckhoff. Sociology of Law in Scandinavia.«Norms and Actions. National Reports on Sociology of Law». Hague, 1968.

254


может представлять изучение воздействия системы правовых норм на иные социальные институты и согласование их деятель­ности; актуальны конкретно-социологические исследования взаимодействия права и морали, законности и демократии не в статике (судя по нормам и провозглашенным принципам), а в динамике, в процессе реализации в практической жизни общества. Надо исследовать процессуальное право, его содер­жание, форму. Действие права и особенно его применение надо понимать как процесс. Если общее действие законодательства является по своей сущности социальным процессом воплощения его содержания в поступках и отношениях, который основывает­ся на информативно-духовном влиянии, протекающем вне ка­ких-то определенных рамок формального свойства, то правовое регулирование, осуществление прав и обязанностей юридиче­ского свойства в значительной мере регламентировано. В наи­большей мере это проявляется при применении права, при юрис-дикционной деятельности, связанной с разрешением споров о праве и с рассмотрением дел о правонарушениях.

Иначе говоря, одной из особенностей реализации права является то, что тут имеются определенные масштабы, нормы, шаблоны, которые используются для организации осуществле­ния права и его воплощения в общественные отношения. Л. Мейхью в определенной мере прав, когда пишет: «С социоло­гической точки зрения право должно пониматься как социаль­ный процесс, но все больше выясняется, что понять право как социальный процесс—значит понять функциональное значение правовых норм: как они проводятся в жизнь, как применяются, толкуются и в конечном счете через посредство шаблонов использования воплощаются в институциональную структуру общества».57 И хотя автор напрасно считает социальным про­цессом само право, а не его реализацию, он верно подчерки­вает, что правовые нормы проводятся в жизнь, воплощаются в структуре общества (в общественных отношениях) через посредство так называемых шаблонов использования. Шаблоны использования предназначены для организации осуществления права и при определенных предпосылках обеспечивают его еди­нообразное понимание, толкование и применение, т. е. закон­ность. Будучи основаны на демократических принципах, шабло­ны использования правовых норм обеспечивают справедливое и гуманное применение закона, способствуют установлению по делу объективной истины, охраняют права граждан, исключая произвольное и противозаконное толкование закона органами юрисдикции и другими органами государственного аппарата.

О значении процессуального права в упрочении законности уже говорилось. Однако процессуальную форму реализации права нельзя сводить только к процессуальному праву, она

Американская социология. М., 1972, с. 233—234.

255


имеет свое социальное содержание. М. С. Строгович, например, пишет, что процессуальной формой надо считать «совокупность условий, установленных процессуальным законом для соверше­ния органами следствия, прокуратуры и суда тех действий, кото­рыми они осуществляют свои функции».58 Видимо, речь идет о какой-то совокупности социальных условий, опосредуемых процессуальным правом. На содержание процессуально-право­вой формы обращают внимание С. С. Алексеев и В. М. Горше-нев,59 последний подвергает специальному изучению процессуаль­ные формы правотворчества и правоприменительной деятель­ности.60 Надо полагать, что процессуальная форма применения права появилась значительно раньше, чем форма правотворче-ской деятельности, исторически играла решающую роль в ста­новлении общих норм материального права (Рим). Она и в настоящее время сохранила свое первостепенное значение в обеспечении законности и правопорядка. И все же В. М. Гор-шенев имеет все основания обратить внимание на процессуаль­но-правовую форму правотворчества. Уже отмечалось, что вопросы законности имеют значение не только для исполнения закона, но и для порядка его принятия. Коль скоро процессу­ально-правовая оболочка наполнена всегда социальным содер­жанием, его надлежит тщательно исследовать, в том числе и с помощью методов научной социологии.

Со своей стороны добавим, что процессуальное право охва­тывает не только законодательную и правоохранительную деятельность государства, но также издание нормативных актов и их применение в области государственного управления61, т. е. охватывает все основные сферы государственной деятель­ности: законодательную, исполнительную и правоохранительную (судебно-прокурорскую). Особенность процессуальных правоот­ношений была выяснена в начале этой главы, и состоит она, в частности, в том, что социальное содержание таких отноше­ний полностью включает складывающиеся только на основе права фактические действия. Это обстоятельство придает кон­кретно-социологическим исследованиям правоотношений подоб-

и Строгович М. С. Курс советского уголовного процесса, т. 1. М., 1968, с. 51. О гражданском процессе см.: Абрамов С. Н. Гражданский процесс. М., 1952; Ч е чин а Н. А. Нормы права и судебное решение. Л., 1961.

^Алексеев С. С. Социальная ценность права в советском обществе, с. 123—124; Горшене в В. М. Процессуальная форма и ее назначение.— «Советское государство и право», 1973, № 12.

60 Г о р ш е н е в В. М. Способы и организационные формы правового регулирования в социалистическом обществе.

61 Салищева Н. Г. Административный процесс в СССР. М., 1964;

Сорокин В. Д. Административно-процессуальное право. М., 1972. О про­цессуальной форме государственного права см.: Ким А. И., ochobii'! В. С. Государственно-правовые процессуальные нормы и нх особенности.— «Правоведение», 1967, № 4.

256


ного рода свою специфику. Надо сказать и о том, что при всем значении изучения всех указанных разновидностей процессуаль­ных норм и правоотношений приоритетом должны пользоваться конкретно-социологические исследования судебной деятельности, ибо правосудие является и должно быть высшей юридической гарантией законности и правопорядка—оно для этого только и существует. Четко регламентированная процессуальная форма применения судами права настолько важна, что без нее самые лучшие нормы материального права окажутся бездействующи­ми, потеряют свою реальную социальную значимость.

В этом смысле есть доля истины в замечаниях, что мате­риальное право призвано обеспечить справедливость, а процес­суальное — безопасность62. Мы не думаем, что можно исследо­вать социальное содержание процессуально-правовых отношений вне анализа реализации с их помощью норм материального права. Таким образом, осуществляя конкретно-социологическое исследование судебно-процессуальных отношений, сталкиваются с тем, что его предметом оказывается как бы удвоенная юриди­ческая форма фактических отношений, направленная на обес­печение правопорядка, безопасности личности, общества и госу­дарства, путем разрешения судом конкретных уголовных и гражданских дел. Такого удвоения юридической формы нет, когда перед нами процессуальные правоотношения, опосредую-щие правотворческую деятельность органов власти и управле­ния. Наконец, при изучении деятельности правоохранительных органов нельзя избежать проблемы соотношения компетенции суда и прокуратуры с компетенцией законодательных и испол­нительных органов. Известную концепцию разделения властей марксистская наука отвергает, из чего не следует наше отри­цательное отношение к самому различию работы органов власти, управления и суда. Во всяком случае, для состояния законности и правопорядка это различие имеет большое значе­ние. Проблема не простая, но без ее соответствующей теорети­ческой интерпретации трудно составить удовлетворительную программу конкретно-социологических исследований.

Свои особенности будут у конкретно-социологических иссле­дований в области действия международного права. Сложность его социальной основы63 и структуры64 ставит тут специфиче­ские проблемы.65 Главная из них состоит в верной научной интерпретации экономических, политических и культурных

"Radbruch Q. Grundzuge der Rechtsphilosophie. Leipzig, 1914, S. 9), 175.

G3 Т у н к и н Г. И. Идеологическая борьба и международное право. М., 1967; Бобров Р. Л. Основные проблемы теории международного пра­ва. М„ 1968.

^Малинин С. А. Мирное использование атомной энергии. М., 1971.

^Баскин Ю. Я., Фельдман Д. И. Международное право. Про-" блемы методологии. М., 1971.

17 с. Л. Явич                                                                '?57


отношении между странами и народами. Представляется, что в современных условиях нельзя обойтись одними утверждения­ми, что международные отношения производны от производ­ственных отношений внутри участвующих в международных связях государств66, заранее отвергающими мысль о том, что сейчас складываются (по крайней мере между определенными группами экономических национальных структур) своеобразные интернациональные производственные отношения первоначаль­ного характера. Скажем, можно ли применительно к мировой системе социализма сказать, что международные экономические отношения «не есть некая, хотя бы даже самая своеобразная разновидность первоначальных производственных отошений»?67 И что тогда представляет план экономической интеграции госу­дарств, входящих в состав Совета Экономической Взаимопо­мощи? Не решив этих теоретических вопросов, трудно составить и осуществить программу сколько-нибудь крупного конкретно-социологического исследования международно-правовых отно­шений. К сожалению, содержание и форма этих правоотноше­ний в общей теории права не вскрыты, а наука международ­ного права продолжает сосредоточивать внимание лишь на юридических нормах.

"Бобров Р. Л. Основные проблемы теории международного права,

с. 18.

67 Там же. Более верно ставят вопрос авторы книги: Международ­ное право. Свердловск, 1974.

258


ГЛАВА ШЕСТАЯ

ПРАВОНАРУШЕНИЕ

§ 1. Социальная природа правонарушений

В общей теории права преступления и проступки объеди­няют общим понятием «правонарушение», что не исключает их значительного различия, но отражает нечто сходное, что свой­ственно любому нарушению права, влекущему юридическую ответственность и наказание. В первом приближении по поводу не единичных эксцессов, нарушающих право, можно сказать, что они уходят своими корнями в социальные условия жизни людей, порождающие как асоциальное поведение, так и способы борьбы с антиобщественными проявлениями. Успешное функ­ционирование производства требует в классовом обществе пра­вопорядка, нарушение которого есть произвол, от которого господствующие производственные отношения освобождаются благодаря средствам защиты со стороны закона и суда. Но этот произвол коренится в тех же условиях, что и существующее господство определенных отношений, против которого он на­правлен. Только идеализм может считать, что правонарушения порождены самим правом, что не будь господствующей воли в законе, не могло бы быть и ее нарушений. Это в полной мере относится к уголовному праву и в значительной степени к любой отрасли правовой системы. В «Немецкой идеологии» К. Маркс и Ф. Энгельс по этому поводу заметили, что только те, кто в праве и законе видят господство некой самодовлеющей всеобщей воли, могут усмотреть в преступлении простое нару­шение права и закона, «подобно праву и преступление, т. е. борьба изолированного индивида против господствующих отно­шений, также не возникает из чистого произвола. Наоборот, оно коренится в тех же условиях, что и существующее господство»'.

'Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 3, .с. 323. Интересно заме­тить, что классики марксизма часто проводят различие между юридическими и политическими преступлениями (см. там же, с. 331, 332, 333). Можно по­лагать, что первые являются действительно асоциальными, в то время как политические преступления направлены против существующей государствен­ной власти и на деле могут быть не произволом изолированного индивида, а объективно обусловленной и прогрессивной борьбой за новое общество.

259


Коль скоро сфера борьбы с преступностью для любой госу­дарственной власти актуальна, социологический подход к праву и правонарушениям начал проникать в юриспруденцию главным образом через криминологию, что убедительно показано Д. Хол­лом2.

Некоторые системные представления и выводы о причинах антисоциального поведения были высказаны еще Ш. Монтескье и И. Бентамом, которые пытались интерпретировать правона­рушения и прежде всего преступность с точки зрения влияния на человека географической среды, климата, состояния его здо­ровья, хотя упоминали при этом и некоторые социальные фак­торы (видимо, как производные)3. Менее абстрактной и умозри­тельной была попытка 'А. Кетле, стремившегося использовать статистические данные, но и он главное внимание уделял влия­нию климата, пола и возраста, стоял на позициях вульгарно-материалистической физики4. Ч. Ломброзо в печально известной антинаучной теории врожденного преступника на первый план выдвигает антропологические (биологические и психобиологиче­ские) факторы преступности, а его последователь Э. Ферри пытается соединить антропологические, физические и социаль­ные факторы антисоциального поведения в единую классифика­цию5. В дальнейшем на криминологию оказал большое влияние фрейдизм, выдвигавший сексуальный момент на первый план причин, обусловливающих поведение человека.

Бесперспективность физико-природного, биолого-антрополо­гического, психо-сексуального объяснения человеческого поведе­ния, в том числе антисоциальных поступков, становится в XX веке очевидной даже для буржуазной науки. Восприняв механистическую теорию многофакторности, социологическая юриспруденция и криминология больше внимания уделяют ана­лизу общественных отношений. Однако и для них камнем претк­новения остаются объективные закономерности истории общест­ва, проблема отношений между личностью и обществом. Совре­менная социологическая юриспруденция и криминология, особен­но в США, базируется чаще всего на парсоновской ролевой кон­цепции личности и множественности факторов, определяющих развитие, сохранение и функционирование общества6. На Меж­дународном конгрессе сравнительного права в 1954 г. в Париже выступил Р. Паунд, который по существу исходил именно из этой концепции и призывал связывать право с некой суммой человеческих «разумных ожиданий в жизни цивилизованного об­щества при минимальных трениях и потерях», говорил о том,

2 Н а 11 J. Studies in Jurisprudence and Criminal Theory. N.           У., 1958.

3 Монтескье Ш. Избранные сочинения. М., 1956; Избранные сочинения Иеремии Бгнтама, т. 1. СПб, 1867.

4 Q u ё t e 1 e t A. Physique sociale. Bruxelles, 1869.

5 Ферри Э. Уголовная социология, т. 1. СПб, 1910.

"Parsons T. Sociological Theory and Modern Society. N.          Y., 1967.

260


что «свободное самоопределение является высоко ценимым и исключительно разумным ожиданием, которое должно взве­шиваться при регулировании отношений в политически органи­зованном обществе этим политически организованным обще­ством» 7. Паундовские разумные ожидания вытекают из ролей, которые свойственны личности согласно парсоновскому функ­ционализму и мертоновской идее о том, что антисоциальное поведение возникает только тогда, когда существует расхожде­ние между декларируемыми в данном обществе потребностями и целями поведения и реальными возможностями их достиже­ния 8. В конце концов и теория Т. Парсонса, в свою очередь, зиждется не столько на признании многофакторности обстоя­тельств, предопределяющих поведение личности и ее отношения с обществом, сколько на постулировании решающего значения обстоятельств социально-психологического порядка, сильно на­поминающих дюркгеймовские коллективные представления, постоянно расходящиеся с социально-психологическими установ­ками индивидов. Социологический подход к праву, к преступ­ности, к трактовке факторов, обусловливающих поведение людей, оказывается в значительной мере подходом к обществен­ным явлениям с позиций субъективного идеализма прагматист-ского толка, претендующего на возвышение над материализмом и идеализмом, благодаря признанию жизненных фактов и кол­лективного опыта, но на деле не перешагнувшего черты сугу­бого эмпиризма и контовского позитивизма.

Мало помогает современным буржуазным концепциям обще­ства и поведения личности экзистенциализм Мартина Хайдегге-ра и Поля Сартра, дистрибутивизм Карла Поппера, теория персонализма Жака Маритена9. Во всяком случае, криминали­стическая наука Запада остается и сегодня на малоконструктив­ной и механистической позиции биолого-социологической или социально-психологической многофакторности '°.

Действительную социальную сущность правонарушения (в том числе и в первую очередь преступности) можно выявить лишь с позиций исторического материализма.

В развитии общества и в поведении человеческой личности решающее значение имеют социальные отношения, особые объективные закономерности, свойственные общественному дви­жению, в первую очередь—экономические законы, связанные с господствующим способом материального производства. Немыслимо понять поступки людей (правомерные и неправомер­ные) игнорируя совокупность объективно сложившихся произ­водственных отношений.

7 Цит. по Д. Холлу, см.: Hall J. Studies in Jurisprudence   and       Crimi­nal Theory, S. 135.

8 Социология преступности. М., 1966.

"ЯрошевскийТ. Личность и общество. М., 1973.

i0 Герцензон А. А. Введение в советскую криминологию. М., 1965.

261


Если социальный смысл правового регулирования заклю­чается в объективно необходимом закреплении соответствующих общественных отношений, то социальная сущность нарушений правопорядка коренится в тех же общественных отношениях, которые порождают поступки, так или иначе противопоставлен­ные господствующей системе общественных отношений и со­циальной форме их охраны. Не право рождает правонарушения, не географическая среда или антропология личности, а социаль­ные условия жизни людей вызывают антисоциальное поведение, требующее соответствующей реакции общества, в том числе и при помощи права. Разумеется, никто из марксистов не станет утверждать, что экономический фактор действует с фатальной определенностью на поведение каждой личности, что она лишена возможности выбора, а потому и не отвечает за свои действия. Однако в качестве особого социального явления антиобществен­ные эксцессы порождены самой структурой классового обще­ства.

f Социально-классовая природа правонарушений особо про­является в преступности. Обращая внимание на рост числа пре­ступлений при капитализме, К. Маркс писал: «Не следует ли серьезно подумать об изменении системы, которая порождает эти преступления, вместо того, чтобы прославлять палача, кото­рый казнит известное число преступников лишь для того, чтобы дать место новым?» " В. И. Ленин отмечал, что «в борьбе с преступлением неизмеримо большее значение, чем применение отдельных наказаний, имеет изменение общественных и полити­ческих учреждений» 12. В другой работе он заметил, что «корен­ная социальная причина эксцессов, состоящих в нарушении правил общежития, есть эксплуатация масс, нужда и нищета их. С устранением этой главной причины эксцессы неизбежно начнут «отмирать». Мы не знаем, как быстро и в какой посте­пенности, но мы знаем, что они будут отмирать» 13.

Таким образом, общественный строй, базирующийся на общественном разделении труда, социальном неравенстве и социальной несправедливости, на эксплуатации человека чело­веком, на противоречии между общественными и личными инте­ресами, является главным источником антисоциальных эксцессов, плодит преступления, которые являются нарушением условий существования общества, каковы бы ни были эти условия 14.

Ясно, что в классовом обществе эти необходимые условия существования выражаются прежде всего в условиях существо­вания господствующих при данном способе производства инди­видов (групп, классов) 15 и что от государства до некоторой сте-

"МарксК.иЭнгельсФ. Соч., т. 8, с. 532.

12 Л е н и н В. И. Полн. собр. соч., т. 4, с. 408.

13 Л е н и н В. И. Полн. собр. соч., т. 33, с. 91.

14 См.: МарксК.иЭнгельсФ. Соч., т. 8, с. 531.

15 См.: Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 3, с. 45—46.

262


пени все же зависит, квалифицировать ли нарушения законов как преступления или проступки .

Подчеркивая социальный характер правонарушений, в том числе и преступлений, признавая, что их причины социальны, как и сама сущность нарушений норм человеческого общежития, надо все же признать, что в конкретных временно-пространственных границах и применительно к индивидуальному поведению ника­кие внешние условия, никакие дефекты социальной среды сами по себе, фатально не влекут противоправного деяния 17.

Вопреки концепциям бихевиоризма, вульгарно-материалисти­ческому пониманию влияния среды на индивида по принципу действие-реакция, социальные причины проявляются нетождест­венно в каждом отдельном случае. Правонарушение следует представлять не как механическое действие внешних условий и даже не как результат влияния этих условий через внутренние свойства личности, а как итог взаимодействия внешних и внут­ренних условий — социальной среды и личности 18.

Любое правонарушение, как и правомерное поведение, явля­ется актом внешне-объективированного характера, выражает отношение субъекта к реальной действительности, к другим лю­дям или организациям. Нельзя считать правонарушением (пре­ступлением) сами по себе мысли человека или его помыслы, пока они не нашли свою объективацию в поведении, в деянии человека.

Только проанализировав поведение субъекта, можно соста­вить более или менее точное мнение о его мыслях и чувствах, дать им определенную оценку.

К. Маркс писал, что нет иного мерила намерений лица, поми­мо содержания и формы его действий, что, помимо своих поступков, человек не существует для закона, а попытки реак­ционных властей ввести наказания за образ мыслей есть не что иное, как позитивно, законодательно санкционированный произ­вол 19. В иной связи В. И. Ленин также подчеркивал, что о реаль­ных мыслях и чувствах личностей можно судить только по одно­му признаку — по действиям этих личностей 20.

Правонарушение—это определенное деяние, акт поведения находившегося под контролем воли и разума субъекта21. Деяние охватывает как активное действие, так и бездействие. В любом случае речь идет о волевом поведении как действии в «специфи-

16 См.: Маркс К. и Э н г е л ь с Ф. Соч., т. 13, с. 516.

17 Кудрявцев В. Н. 1) Причинность и криминологии. М., 1968, с. 74;

2) Социально-психологические аспекты антиобщественного поведения.— «Во­просы философии», 1974, № 1.

18 Долгова А. И. Криминологическое значение изучения личности пре­ступника.—«Советское государство и право», 1973, № 6, с. 91.

19 См.: МарксК.иЭнгельсФ. Соч., т. 1, с. 120—122, 14.

20 См.: Л е н и н В. И. Полн. собр. соч., т. 1, с. 423—424.

21 Иоффе О. С., Шаргородский М. Д. Вопросы теории права. М., 1960, с. 330.

263


чески человеческом смысле этого слова»22. Применительно к во­просам юридической ответственности за бездействие или дей­ствия, совершенные в состоянии физиологического аффекта, т. е. импульсивно, вопросы интерпретации волевого характера поведе­ния считаются подлежащими дальнейшим исследованиям. Но в общем можно согласиться с Б. С. Волковым, отметившим, что волевой акт является тем мостом, который соединяет внешнюю и внутреннюю сторону преступления, сознание и действие, что «именно благодаря волеизъявлению действие приобретает харак­тер человеческого поведения»23. Поэтому «невозможно рассуж­дать о морали и праве, не касаясь вопроса о так называемой свободе воли, о вменяемости человека, об отношении между необходимостью и свободой»24. При отсутствии свободы выбора, свободного волеизъявления не может быть и речи об упречности поведения, об ответственности. Но материалистический детерми­низм не исключает признания возможности волевого решения, выбора варианта поведения, не отрицает и ответственности за совершенные человеком поступки. В. И. Ленин писал: «идея детерминизма, устанавливая необходимость человеческих поступ­ков, отвергая вздорную побасенку о свободе воли, ни мало не уничтожает ни разума, ни совести человека, ни оценки его дей­ствий»25. Полная независимость воли человека от среды —фанта­зия, свободное волеизъявление в пределах понимаемой необхо­димости — реальное положение вещей.

Наличие объективных закономерностей общественного разви­тия не обрекает людей на фатальные поступки, допускает в определенных ситуациях возможность сознательно-волевого выбора одного из нескольких вариантов поведения. На этом осно­вано регулирующее воздействие социальных норм, а также ответ­ственность за выбор правонарушителем того варианта поведения, который считается антисоциальным, вредным для данного общества.

Принцип детерминизма по отношению к индивидуальному поведению нельзя упрощать и сводить к характеру причинности, действующей в природе. Вот почему наивно выглядит давнее утверждение Д. Милля о том, что если знать в совершенстве человека и его побуждения, то можно предсказать его поведение «с такой же уверенностью, с какой предсказываем всякое физи­ческое явление»26. К тому же надо иметь в виду и существенные изменения в понимании детерминизма в физике микромира, про­исшедшие в XX веке. Ныне ясно, что даже в природе законы

22 Рубинштейне. Л. Основы общей психологии. М., 1940, с. 4"i6.

23 Волков Б. С. Проблема воли и уголовная ответственность. Казань, 1965, с. 10.

24 Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 115.

25 Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 1, с. 159.

25 Милль Д. Система логики силлогической п позитивной. М.,        1914, с. 762.

264


макромира и микромира не тождественны. Теперь мы знаем и то, что закономерности индивидуального поведения (еще очень мало изученные) отличны от объективных законов развития мас­совых общественных явлений. Во всяком случае, при исследова­нии индивидуального поведения нельзя не учитывать диалектику взаимосвязи необходимости и случайности. В нашей литературе верно пишут, что «даже необходимость не означает неизбеж­ность, а возможность, превратившаяся в действительность, озна­чает не только необходимость, но может быть также и случай­ностью»27.

Материалистическое понимание социальной действительности и поступков людей чуждо механистическому материализму II индетерминизму идеалистического толка. Поэтому советская юридическая наука отвергает как позитивистское, каузально-естественное определение человеческих поступков, по сути иск­лючающее признание человеческого выбора поведения, так и субъективистско-финальную трактовку поведения, в сущности отождествляющую действие с намерениями и желаемым резуль­татом.

По своему социальному содержанию правонарушения—это произвол изолированных индивидов, не единичные эксцессы, на­правленные против господствующих отношений, волевые деяния, которыми наносится или реально может быть нанесен вред дан­ному обществу. Асоциальность, общественная опасность или вредность составляют «материальное» содержание правонаруше­ний как особого социального явления. Юридическим выражением опасности или вредности поступка для данного общества являет­ся его противоправность.

В этой связи следовало бы сразу обратить внимание на то, что в условиях классово-антагонистического общества могут иметь место глубочайшие разрывы, существеннейшие несовпаде­ния между тем, что в действительности является антисоциальным и общественно вредным (опасным) деянием, и тем, что признано таковым в качестве противоправного поступка, ибо признание противоправности связано с существующим правопорядком в го­сударстве. Тут уместно привести положение марксизма о том, что наличие противоречия между личным (частным) и общест­венным (общим) интересом приводит к тому, что последний «в виде государства, принимает самостоятельную форму, ото­рванную от действительных—как отдельных, так и совмест­ных— интересов и вместе с тем форму иллюзорной общности»28.

Одновременно важно иметь в виду, что интересы господствую­щих индивидов и классов способны олицетворять объективные потребности существующего способа производства, а государ­ство оказывается официальным представителем всего населения

s7 И о ф ф е О. С., Ш а р г о р о д с к и и М. Д. Вопросы теории права, с. 341. :8 М а р к с К. и Э н г е л ь с Ф. Соч., т. 3, с. 32.

265


страны и вынуждено всегда осуществлять важнейшие для сохра­нения общества общие дела. К тому же нельзя упускать того, что объективное и субъективное право (а правонарушение явля­ется нарушением не только законодательства, но и правопоряд­ка, элементом которого являются и права субъектов) коренится в экономической потребности общественного порядка — формы упрочения любого способа производства, его ограждения от слу­чая и произвола. Иначе говоря, право и государство, используе­мые в своих целях господствующими классами, оказываются также специфическими социальными институтами поддержания общественности как таковой, вне которой невозможно производ­ство, а потому и существование человеческого общества, органи­чески связанного с трудовой деятельностью. Поэтому право и го­сударство осуществляют функции социального контроля над отклоняющимся от общественной нормы поведением, представ­ляющим опасность для всего социального организма.

Вероятно, ни одна правовая и политическая система не могла бы исторически длительно существовать, если бы она была по­рождена лишь узкоклассовым эгоистическим интересом мень­шинства населения, не выполняя при этом некоторых функций по сохранению классово-структурированного общества в целом, обусловленных в конечном счете объективными потребностями материального производства. В этом состоит тайна многовеково­го господства меньшинства над большинством населения страны, в этом же заложена историческая неизбежность гибели такого господства и создания коммунистического общественного само­управления в будущем, подготовленного становлением совершен­но нового способа производства, основанного на высшем развитии производительных сил общества и господстве коммунистической общественной собственности на средства (и орудия) производ­ства, которое исключит антиобщественные проявления в каче­стве особого социального фактора и приведет к тому, что они превратятся в редкие и легко устраняемые обществом эксцессы.

Социальная сущность правонарушения позволяет глубже понять общественную ценность и социальное значение правового регулирования общественных отношений, объективную потреб­ность в праве. Историческое становление человеческой личности и общества, развитие специфически человеческой общественности явилось решающим фактором возвышения людей над миром животных и покорения людьми стихийных сил природы, исполь­зования законов природы для удовлетворения своих жизненных потребностей. Уже в далекие времена совместная деятельность, элементы коллективизма и самодеятельности служили одним из средств выживания человеческих групп, развития производства и формирования человеческого разума, функционирования соци­альных отношений. Таким образом, по всей вероятности, общест­венное развитие почти с самого начала стимулировало у людей альтруистические качества характера в большей мере, чем такие

266


свойства, как индивидуалистический эгоизм и агрессивность поведения. Вот почему есть основание сильно сомневаться в том, что аморальность человеческих поступков коренится в генезисе людей. Напротив, миллионы лет становления человеческого общества и превращения человека в Homo Sapiens заставляют считать, что противоречие между личностью и обществом возни­кает позднее, с момента, когда социализация людей уже достиг­ла значительного развития и осуществлял-ась в особых общест­венных условиях, связанных с разделением труда и собствен­ности, с имущественным неравенством и появлением антагони­стических классов, с отчуждением человека от естественно-соци­альных условий его существования как общественного существа.

Если речь идет о психически здоровом человеке, то не его биологическая природа, не животные инстинкты, якобы постоян­но разрывающие узы социализации личности, а социально-клас­совая природа правонарушений (особенно преступности) объяс­няет сущность поведения, отклоняющегося от элементарных норм человеческого общежития. Антисоциальные массовые про­явления — результат тысячелетнего господства паразитирующего меньшинства и эксплуатации миллионных масс трудящихся, ре­зультат тех социальных условий развития общества, при которых стремление к самоутверждению и обеспечению оптимальных жиз­ненных условий индивида оборачивается в целом ряде случаев произволом и эгоизмом, извращенной установкой личности, про­тивопоставляющей собственные интересы (мнимые или реаль­ные) интересам целого класса или даже всего общества.

Преступность как фактор социальной жизни не является след­ствием вечного противоречия между биологической и социальной природой человека. Преступность —результат пороков общества, в котором есть социальное неравенство и несправедливость, клас­совые противоречия, нет гармонии между личным и обществен­ным интересом. В отличие от политической борьбы, преступления являются анархистским, индивидуалистическим, экстремистским протестом изолированных индивидов, не только не устраняющим пороки данного общества, но, напротив, так или иначе их усу­губляющим (тут имеются в виду юридические преступления и те из политических, которые действительно асоциальны).

§ 2. Правонарушение — противоправное виновное деяние

Общественная опасность или вредность деяния для данного строя приводит к запрещению такового в законе под страхом наказания. Противоправность поступка оказывается объективной стороной состава любого правонарушения. Однако не каждое нарушение права и правопорядка является правонарушением, которое влечет юридическую ответственность. Иное означало бы сугубый формализм в определении понятия правонарушения да

267


и не соответствовало бы реальному положению вещей. Наруше­ния правопорядка могут быть настолько малозначительны, что не представляют собой общественной опасности и не причиняют серьезного вреда. Здесь оговоримся. В принципе любое наруше­ние закона является вредным для правопорядка, но не всегда настолько, чтобы должна была следовать юридическая ответ­ственность. К тому же бывает вынужденное нарушение правопо­рядка, продиктованное особыми обстоятельствами. Скажем, необходимая оборона или крайняя необходимость.

Правонарушение, его состав предполагают причинение опре­деленного вреда или достаточно реальную возможность такого причинения. В ряде случаев законодатель прямо связывает дан­ный состав правонарушения с наступлением определенных вред­ных последствий. Тогда противоправное деяние должно быть непосредственной причиной наступивших последствий. Противо­правность деяния, общественно вредные последствия и причинная связь между ними—элементы объективной стороны правонару­шения.

Важнейшим элементом субъективной стороны правонаруше­ния является вина29. Без вины нет правонарушения, упречного поведения и не должно быть ни юридической ответственности, ни наказания. Вопреки имеющим место суждениям 30, теория права не имеет никаких оснований оправдывать возможность привле­чения к юридической ответственности за совершение объективно противоправного деяния, даже в виде исключения. Можно пола­гать, что возникающие в советской юридической науке по этому вопросу дискуссии связаны с неточной терминологией некоторых нормативных актов, в которых повышенные юридические обязан­ности именуются ответственностью.

Вина—обязательный и решающий элемент субъективной стороны правонарушения. В государствах и в новое время подчас встречаются законы, предусматривающие юридическую ответ­ственность за невиновное причинение, за формально противо­правное деяние и даже санкционирующие объективное вменение. Однако с принципиальных позиций без вины нет упречного пове­дения, а потому и не должно быть наказания. Общественная опасность или вредность правонарушения проявляется не только в противоправности, но и в субъективной стороне правонаруше­ния, которая прежде всего характеризует отношение лица к со­вершенному деянию. Вина в виде умысла или неосторожности выражает психическое отношение лица к совершенному им дей-

29 Теория государства и права. Отв. ред. Н. Г. Александров. М., 1974, с. 618.

30 Там же, с. 629. См. также: Иоффе О. С. Ответственность по совет­скому гражданскому праву. Л., 1955. Критику позиции, признающей возмож­ность ответственности без вины по советскому праву, см.: Малеин Н. С. Имущественная ответственность в хозяйственных отношениях. М., 1968.

268


ствию (бездействию) и к его последствиям. Проблема вины составляет центральный вопрос субъективной стороны правона­рушения—отсутствие вины исключает или во всяком случае должно категорически исключать любой вид ретроспективной социальной ответственности, тем более ответственности юриди­ческой, связанной с государственным принуждением, с личными или имущественными лишениями по причине упречного поведе­ния. Отрицание значения вины для состава правонарушения, осо­бенно преступления, и для вопросов юридической ответствен­ности часто используется в классово-антагонистических форма­циях для теоретического и практического оправдания судебного произвола.

Психическое—область деятельности человеческого мозга, но оно непременно предшествует и пронизывает всю сознательную деятельность людей. Поэтому было бы неправильно не только отождествлять или противопоставлять психическое и внешнюю (физическую) деятельность, но и отрывать внутреннее решение от физического, в котором оно проявляется и воплощается, даже корректируется и уточняется.

Осуждению со стороны общества и государства может под­лежать лишь такое отношение субъекта к своему противоправ­ному деянию, которое выражено в форме умысла или неосторож­ности. Субъект, обладая свободой воли и выбора, может по-раз­ному относиться к своему действию (бездействию) и его резуль­татам, по-разному решать, как ему поступать при тех или иных обстоятельствах. Отрицательная оценка обществом (государ­ством) умысла и неосторожности как форм вины индивида свя­зана прежде всего с тем, что подобное отношение оказывается непосредственной субъективной причиной его общественно опас­ного или вредного деяния. Однако отрицательная оценка вины, трактовка вины в качестве условия юридической ответственности (наказания) обусловлена и самим социальным содержанием ви­ны—упречность такого состояния психики состоит именно в том, что вина является субъективной стороной противоправного дея­ния, т. е. юридического (классово-политического) выражения общественной опасности или вредности поведения. Если пойти дальше, то можно сказать, что упречность вины состоит в том, что это такое состояние психики, которое заключается в антисо­циальной установке личности, в отрицательном отношении к ин­тересам данного общества.

Сочетание объективной и субъективной сторон правонаруше­ния дает возможность учесть не только общую характеристику соответствующих деяний как противоправных, но и решать в каждом конкретном случае: в какой степени внешняя противо­правность поступка и его вредность (опасность) для данного общества выражают отношение нарушителя к этому обществу, его отрицательное отношение к общим интересам, а потому и его личную вину и ответственность. Противоправность характеризу-

269


ет с внешней стороны то, что является по существу своему антисоциальным (по крайней мере, с позиций господствующих в государстве классов). Вина (умысел и неосторожность) харак­теризует тот же поступок с внутренней стороны, раскрывая под формальными признаками правонарушения не только социаль­ную суть деяния, но и отношение к нему нарушителя правопоряд­ка. Разумеется, что не только закон, но и суд дают при этом оцен­ку деяния, не лишенную классовой позиции, а в оценке вины пра­вонарушителя узкоклассовая позиция может проявляться с наи­меньшими препонами. Этот узкоклассовый и часто произвольный подход к вине правонарушителя может быть преодолен лишь в обществе, где уже нет классовой борьбы и государство выра­жает интересы всего народа, т. е. при социализме. К тому же, и это главное, противоправность в таком обществе способна адекватно отражать реальную асоциальность правонарушения.

Суммируя отмеченное, можно сказать, что правонаруше­ние—это произвол отдельных индивидов, выраженный в каче­стве виновного противоправного деяния, опасного или вредного для данного общественного строя, и потому в первую очередь для интересов господствующих классов. Среди всех видов пра­вонарушений выделяются преступления, представляющие наи­большую опасность тем, что направлены против условий суще­ствования общества, "каковы бы ни были эти условия. К иным видам правонарушений относят административные, гражданско-правовые и дисциплинарные проступки.

Советская общая теория права еще не создала достаточно глубокой, цельной и убедительной концепции правонарушения. Единственной крупной научной монографией по теории интере­сующего нас вопроса является книга И. С. Самощенко. В каж­дой отраслевой юридической науке занимаются изучением пра­вонарушений, но заметный успех достигнут лишь в уголовном праве. Понятие преступления (и наказания) занимает в науке уголовного права одно из центральных мест, что обусловлено спецификой и задачами этой области правоведения. Если наука уголовного права традиционно развивает понятие преступления, то общая теория права можно сказать традиционно не занима­лась исследованием сущности правонарушений. В общей теории крайне сложно заниматься исследованием этого вопроса. Прежде всего в силу большого диапазона правонарушений (от убийств и грабежей до опоздания на службу), охватывающих несоизмеримые по социальной вредности нарушения. Другая сложность в том, что по мере развития общества изменяются многие составы правонарушений и их социальные причины, ха­рактер движения преступности и т. п. Законодательство каждого исторического типа государства устанавливает разные признаки тех или иных видов правонарушения. Казалось бы, можно не обращать внимания на законы страны и заниматься изучением одного лишь социального содержания правонарушений. Но ведь

270


без права нельзя провести четкую грань между отклоняющимся поведением и тем, что превращается в проступок или преступле­ние. Асоциальны и аморальные действия, многие из которых никто не решится назвать преступными. И как определить анти­общественность поведения, не считаясь с действующими в стране социальными нормами? С точки зрения реальной жизни, отсут­ствие заранее установленных формальных составов правонару­шений, за которые следует юридическая ответственность и нака­зание, привело бы к царству беззакония и произвола. Сведение правонарушения к его материальному содержанию с научной по­зиции означало бы игнорирование формы данного явления, вне которой не может существовать содержание. Идеологически такой подход прививал бы юридический нигилизм, мог бы слу­жить оправданием судебного и административного беззакония.

С другой стороны, было бы сугубым формализмом ограничи­ваться внешними признаками правонарушения. Разумеется, эти признаки (противоправность, виновность деяния) помогают отличить правонарушение от правомерного поведения, от не объ­ективировавшихся в действии (бездействии) помыслов и умона­строений, за которые нельзя наказывать, от случайно (невинов­но) совершенных нарушений объективного и субъективного пра­ва, правопорядка, от нарушений права несовершеннолетними и невменяемыми, не подлежащими юридической ответственности;

наконец, эти признаки позволяют отличить правонарушение от аморальных, но не запрещенных законом поступков. Однако формальные (внешние) признаки правонарушения не вскрывают социальной сущности и социально-классовой природы правона­рушений и прежде всего преступлений. Это подлежит научному анализу.

Представляется, что И. С. Самощенко верно поставил задачу:

«Теория государства и права не может свести свою работу к ком­пиляции выводов отраслевых дисциплин об отдельных видах правонарушений. Она должна прежде всего раскрыть социаль­ную сущность правонарушений. Но это только одна сторона де­ла. Исследование социальной сущности правонарушений должно служить более глубокому и правильному решению юридических вопросов, связанных с этим явлением. Поэтому в задачи науки теории... входит также раскрытие юридической формы обществен­ной вредности правонарушений, выявление необходимых элемен­тов их объективной и субъективной стороны...»31.

Несмотря на то, что общетеоретическая интерпретация право­нарушения встречает серьезные трудности, только на таком уровне есть возможность вскрыть глубинный социальный смысл этого явления. На более конкретном, особенно эмпирическом уровне юридическая форма и ее социальное содержание могут

31 Самощенко    И. С. Понятие правонарушения по советскому законо­дательству, с. 5.

    271


весьма часто не соответствовать друг другу. Как было ирониче­ски замечено, «само по себе право не только может наказывать за преступления, но и выдумывать их»32. Скорее всего тут речь идет не о правовой системе, а об отдельном законе государствен­ной власти, но от этого по смыслу ничто не меняется. Действи­тельно, и это уже было отмечено, осуществляющие государствен­ную власть могут при помощи закона отнести к преступлению такие деяния, которые вовсе не угрожают условиям существова­ния общества, и в состоянии «по закону» подвергать, например, административной ответственности за деяния, лишенные какой бы то ни было общественной вредности. Одновременно есть слу­чаи, когда по воле господствующих классов, государства явно антисоциальные проявления не только не пресекаются законом и судом, но даже, напротив, так или иначе поощряются. Только абстрагируясь в общей теории от отдельных случаев и выявляя лишь закономерную тенденцию, свойственную сущности преступ­лений и других правонарушений, можно раскрыть диалектиче­скую связь социального содержания этих явлений со свойствен­ными им юридическими (формальными, внешними) призна­ками.

Имея в виду это соотношение юридической формы и социаль­ного содержания, надо заметить следующее.

Во-первых, юридическая форма фиксирует в качестве право­нарушения только наиболее опасные или вредные для общества произвольные деяния и в первую очередь те, которые ставят под угрозу сами условия существования данного общества, предус­матривая за них наиболее жесткую ответственность в виде уго­ловного наказания. В этой фиксации играет роль не только объективная общественная опасность или вредность, но и непос­редственный классово-политический интерес, который только в общем и целом отражает объективный фактор и нередко мо­жет носить сугубо субъективистский характер. Нетрудно убе­диться в том, что юридическая форма наиболее адекватна соци­альному содержанию в периоды восходящего развития классо­вых общественных формаций и при демократических формах политической организации общества, в том числе его законода­тельной и судебной деятельности.

Во-вторых, наименьшую относительную самостоятельность проявляет юридическая форма при фиксации того, что есть пре­ступление, т. е. тех антисоциальных проявлений, которые пред­ставляют угрозу условиям существования общества. Состояние преступности в стране мало зависит от характера ее фиксации в юридической форме и представляет собой особое социальное явление, с которым любое государство вынуждено вести борьбу различными средствами, в том числе используя закон и суд, меры

^ М арке К. и Энгельс Ф. Соч., т. 13, с. 516.

272


уголовного наказания. Все, что ранее говорилось о социальной сущности правонарушений и их коренных социальных причинах, относится в первую очередь и главным образом к преступности. Именно в уголовной преступности, в тяжких уголовных преступ­лениях (грабежах, убийствах и т. п.) наиболее ясно выражены антисоциальный характер правонарушений, их общественная опасность и вредность.

В-третьих, самую малую долю произвольной фиксации анти­социальных проявлений имеет юридическая форма в области имущественных (экономических) отношений, вне зависимости от того, идет ли речь о признании деяний преступлениями или граж­данскими (административными) правонарушениями. Уже отме­чалось, что именно в этой области ранее всего появилась потреб­ность в правовой охране. Нарушение нормальных для данного способа производства отношений собственности и обмена всегда находило и находит в настоящее время самую быструю, четкую реакцию со стороны права. И можно, вероятно, сказать, что именно в сфере имущественных отношений юридическая квали­фикация и ответственность чаще всего наиболее адекватны соци­альному содержанию того или иного вида правонарушений, в том числе преступлений.

Наконец, в-четвертых. Можно с достаточной уверенностью сказать, что в сфере государственно-политических, администра­тивных отношений на юридическую фиксацию в наибольшей сте­пени влияют интересы правящих слоев и задачи поддержания соответствующего режима власти, классового господства. Часто устанавливаются такие составы преступлений против государ­ства, которые на самом деле не предусматривают действительно опасных для существования общества поступков и лишь подры­вают устои данной формы правления. Если эксплуататорская власть способна создавать составы ложных преступлений, то чаще и охотнее она прибегает к этому в борьбе против трудящих­ся, революционных движений, ссылаясь при этом на якобы суще­ствующую необходимость защиты общественной или националь­ной безопасности. Значительный субъективизм проявлялся в течение всей истории классового общества при юридических определениях административных и дисциплинарных проступков. Нередко, будучи предусмотрены нормами права, эти проступки по сути были лишены антисоциальной опасности, порождались самой государственной системой, навязываемой ею палочной дисциплиной, а то и прямым произволом должностных лиц, если их деятельность оказывалась бесконтрольной. С таким положе­нием можно столкнуться и в нашу эпоху в странах, где меньшин­ство господствует над большинством.

В целом можно сделать вывод, что юридическая форма выра­жения общественной опасности и вредности (противоправность, вина) в историческом и общесоциологическом плане так или ина­че отражает наличие асоциальных явлений, но отражает часто

273


в идеологически извращенном виде, находясь под непосредствен­ным воздействием практической политики данной власти в госу­дарстве. Следовательно, только в наиболее обобщенном виде пра­вонарушения (не как единичное нарушение, а как определенное явление в обществе), преступность (а не тот или иной состав и его нарушение), противоправность и юридически предусмот­ренная вина оказываются юридическим выражением обще­ственной опасности и вредности деяний, совершенных в клас-сово-дифференцированном  и  государственно-организованном обществе.

История подтверждает, что соответствие между юридической формой и ее действительным социальным содержанием всегда нарушалось во имя спасения и упрочения власти меньшинства над большинством. Лишь в социалистическом обществе складыва­ются предпосылки для того, чтобы юридическая ответственность возлагалась за действительно антиобщественные проявления. Если государство находится в руках народа, то и действия, на­правленные против него, подрывающие его устои, являются на­правленными против самого народа, носят антиобщественный характер. Исторические процессы сложны, и вовсе не всегда пути народов идут по восходящей линии социального прогресса, к тому же само понятие «народ» в разные эпохи имеет различное социальное содержание, а термином «враг народа» или «друг народа» подчас оперировали разнообразные общественные силы. Вот почему понятие общественная опасность является наиболее адекватным асоциальности, более точно выражающим со­циальную природу правонарушений, в первую очередь преступ­ности.

Какова социальная значимость юридической фиксации опас­ных и вредных для общества поступков? Она не однопланова. Во-первых, эта фиксация используется экономически и полити­чески господствующими классами для защиты своих интересов и подавления классового противника. Следовательно, оценка юридической фиксации зависит от того, какому классу и в каких исторических условиях она служит. Вместе с тем надо иметь в виду, что юридическая фиксация асоциального поведения является специфическим средством контроля общества над отклоняющимся от элементарных норм общежития деянием, ока­зывается инструментом сохранения и развития самих условий существования соответствующих социальных связей, вне которых не может функционировать ни один способ производства, ни одна цивилизация вообще. Важно учитывать и то, что фиксация со­ставов преступлений и других правонарушений, определение заранее мер ответственности способны до известной степени при иных благоприятных социальных условиях исключить личный произвол и ввести борьбу против нарушений правопорядка в офи­циальные рамки, служить гарантией против злоупотребления властью и силой.

274


Подлинно демократические принципы правосудия способны обеспечить процесс, при котором приговор (решение) основыва­ется на раскрытой по делу истине, а наказание соразмерно тяже­сти содеянного. Законность в стране может иметь место только, в частности, тогда, когда опасность и вредность деяния находят выражение в противоправности, в признании наказуемости соот­ветствующего поведения33.

§ 3. Наказание и восстановление права

Правонарушение влечет юридическую ответственность и на­казание. Наказание, как и правонарушение, имеет социально-классовую природу, зависит от характера господствующего строя, от уровня экономического, политического, культурного и нрав­ственного развития общества.

Смертная казнь, каторга и тюрьмы, штрафы и взыскания, жестокие лишения и страдания, плети и долговые ямы, исправи­тельные дома и колонии, конфискации и ссылки — все, чем харак­терна история наказаний антагонистических формаций, свиде­тельствует о том, что острие государственных репрессий всегда направлялось и направляется против трудящихся масс. И если наказание, связанное с ответственностью по закону, всегда надо отличать от прямого классового насилия и произвола власть иму­щих, то и оно, наказание, слишком часто служило расправой за мнимые преступления, его жертвами оказывались и оказываются не столько асоциальные элементы, сколько люди, которые борют­ся за социальный прогресс, против несправедливости и угнетения народа.

Общая теория права не может абстрагироваться от социаль­но-классовой природы и направленности государственного принуждения, проявляющегося в наказании правонарушителей. Никто не может и не должен забывать о звоне кандалов на ка­торжных галерах, о кострах инквизиции, о концентрационных лагерях и газовых камерах.

С другой стороны, важно осуществлять и юридический анализ наказания. Важно не только с познавательной стороны, но и глав­ным образом потому, что одной из задач марксистской теории права является отстаивание принципа законности, обоснован­ности и справедливости наказания тех, кто совершил противо­правное общественно опасное или вредное деяние. Классово-исто­рический подход к наказанию не снимает этой задачи, но он дает понять, что лишь в социалистическом обществе наказание право-

33 Курс советского уголовного права, т. 2. М., .1970, с. 29 и др.; Курс советского уголовного права, т. 1. Под ред. Н. А. Беляева, М. Д. Шаргород-ского. Л., 1968, гл. 2.

275


нарушителей совпадает и может совпадать с подлинными инте­ресами народа.

В юридическом аспекте наказание—содержание и осуществ­ление юридической ответственности, ее непосредственная цель. Оно может быть лишь санкцией правовой нормы в действии. Разновидность наказания зависит от вида правонарушения н от­ветственности (уголовной, административной, имущественной, дисциплинарной). В отличие от последней, наказание—не обя­занность претерпевания, а само претерпевание лишений за упречное с точки зрения права поведение, предполагающее госу­дарственное принуждение правонарушителя, осуществляемое в рамках закона. Для нарушителя наказание — претерпевание лишений, для государства — правом предусмотренное принужде­ние к такому последствию.

В период становления классового общества наказание рас­сматривалось в качестве возмездия за причиненное зло. Этому способствовало не только сохранение пережитков кровной мести, но также закрепление правом принципа талиона и композиций, денежные возмещения за нанесенное увечие. По всей видимости, имело место распространение на иные отношения требования возмещения имущественного вреда собственнику или владельцу земли, скота, раба, товара, которое непосредственно выражало экономическую необходимость. В ранние периоды своего сущест­вования государство не играло большой роли в применении нака­зания и даже преступления воспринимались чаще всего только как нарушения прав индивидов, занимавших то или иное поло­жение в обществе. С развитием классовых антагонизмов и уси­лением государственного управления происходит дифференциа­ция права на публичное и частное, наказание за нарушение пер­вого также становится публичным и воспринимается как возмез­дие за посягательство на общественные устои, на государство. Только нарушения частного права оставались как посягательства лишь на интерес отдельного гражданина. Впрочем, например в Англии, до сих пор существует общегражданское обвинение за целый ряд преступлений; наказание по делам частного обвине­ния есть, хотя и в ограниченных рамках и в иных странах. Ни гражданско-правовая ответственность, ни дела уголовные по частному обвинению не означают, что государство до сих пор мало влияет на некоторые области наказания. Теперь государ­ственная власть активно вмешивается (прямо или косвенно) во все случаи нарушения права и наказания. Но как же развивалось понятие наказания после происшедшей дифференциации права на публичное и частное? Утвердился государственный характер наказания. Феодализм стирает грань между публичным н част­ным правом, религиозная идеология придает наказанию харак­тер искупления греха34. По сути дела принцип возмездия (талио-

31 См.: М а р к с К. и Э н г е л ь с Ф. Соч., т. 22, с. 483—485.

276


на) продолжает существовать весь период средневековья и в эпо­ху Возрождения. Он же положен в основу концепции наказания Канта и Гегеля. Известна резкая критика К. Марксом гегелев­ских спекуляций по поводу самоосуждения преступника и его права на наказание35. Но в гегелевской теории наказания про­сматривается и попытка воздать должное достоинству человека, возведение личности преступника до ранга свободного и само­определившегося индивида. Гегель писал о наказании как ут­верждении права, о том, что целью наказания может быть лишь справедливость, оно не может дать результата, если ставит толь­ко цель устрашения или исправления36. В советской литературе дан критический анализ гегелевской концепции наказания37, но думается, что в ней были и некоторые положительные моменты. Вообще, в период революционной ликвидации феодализма взгляд на цели наказания существенно меняется. На место наказания как самоцели и возмездия приходит трактовка уголовного нака­зания в качестве средства предупреждения преступлений устра­шением и исправлением. Однако К. Маркс писал по этому пово­ду: «Наказание, как правило, оправдывалось как средство либо исправления, либо устрашения. Но какое право вы имеете нака­зывать меня для того, чтобы исправлять или устрашать других? И вдобавок еще история и такая наука как статистика с исчер­пывающей очевидностью доказывают, что со времени Каина мир никогда не удавалось ни исправить, ни устрашить наказанием»38.

Политико-юридическая практика доказывает, что ни возмез­дие, ни устрашение не являлись и не могли быть целью наказа­ния, но дискуссии на эту тему в юриспруденции продолжаются, ни одна из концепций не может доказать свою правоту. Н. Винер хорошо и верно сказал: «до тех пор, пока общество не устано­вит, чего же оно действительно хочет: искупления, изоляции, вос­питания или устрашения потенциальных преступников,—у нас не будет ни искупления, ни изоляции, ни воспитания, ни устраше­ния, а только путаница, где одно преступление порождает другие преступления. Любой кодекс, исходящий на одну четверть из британского предрассудка XVIII века о пользе виселицы, на вто­рую четверть—из принципа изоляции преступника от общества, на третью четверть—из нерешительной политики воспитания и на последнюю четверть—из политики выставления мертвой вороны для отпугивания остальных,— очевидно, ничего не спосо­бен нам дать»39-/ Следует сказать, что и в советской юридической науке пазы-

35 См.: Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 8, с. 531. 35 Овсянников М. Ф. Гегель. М., 1971.

37 С а м о щ е н к о И. С., Ф а р у к ш и н М. X. Ответственность       по совет­скому законодательству, гл. 4.

38 М а р к с К. и Э н г е л ь с Ф. Соч., т. 8, с. 530.

39 Винер Н. Кибернетика и общество. М., 1958.

277


ваются различные цели наказания — кара, воспитание, преду­преждение правонарушений, восстановление права. Коль скоро под карой не понимается возмездие, причинение физических страданий или унижение человеческого достоинства, то она сво­дится к лишениям личного и имущественного характера, т. е. к содержанию наказания. Но содержание наказания не может пониматься как его цель. Воспитание и предупреждение право­нарушений трудно считать специфическими целями наказания, хотя они достигаются тут (если. вообще достигаются) особыми средствами. К тому же даже цель специальной превенции имеет место не только при юридической ответственности и наказании (например, меры пресечения, принудительного лечения и т. п.). Более близкими к истине представляются суждения, что целью наказания является восстановление права, если только не пони­мать это в ограниченном смысле, только как возмещение имуще­ственного или морального ущерба. Нанесенный ущерб не всегда можно возместить, но тогда претерпевание лишений причините-лем, при отсутствии иных целей, оказывается лишь местью, что ставило бы наказание на грань аморальности. Между тем нака­зание должно восстанавливать (с точки зрения элементарных требований нравственности) попранную правонарушением спра­ведливость.

В каком же духе следует понимать восстановление права, когда речь идет о юридической ответственности и наказании?

Прежде всего восстановление права является специфически-юридической целью наказания, которая не исключает, а, напро­тив, предполагает наличие у него социальных задач. В самом общем виде и применительно к наиболее опасным правонаруше­ниям (преступлениям) социальная задача наказания сформули­рована была еще К. Марксом. Он писал: «Наказание есть не что иное, как средство самозащиты общества против нарушений условий его существования»40. Эта самозащита осуществляется при помощи государственного принуждения и потому направле­на на охрану господствующего общественного строя.

Защищая существование данного строя, государство (законо­датель) ставит перед наказанием различные непосредственные социальные цели, фиксируя их в соответствующих нормативных актах. Строго говоря, эти непосредственные социальные цели играют роль средств, пользуясь которыми защищается данный общественный строй. Одновременно эти цели могут служить не только охране существующего строя, но и его дальнейшему раз­витию. Непосредственными социальными целями наказания

40 Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 8, с. 531. Подр. см.: Шаргород-с к и и М. Д. Цели наказания в социалистическом обществе и его эффектив­ность.—В кн.: Преступность и ее предупреждение. Л., 1971; Общая теория государства и права. Общая теория права, гл. XIV (написана Н. А. Беляе­вым).

278


являются исправление правонарушителя (ресоциализация), вос­питание и перевоспитание, предупреждение совершения право­нарушений (общее и специальное). Скорее всего эти цели нахо­дятся в некоторой иерархической зависимости.

Будучи реализацией юридической ответственности, санкцией норм права в действии, наказание имеет и специфически-юриди­ческую цель. Эта цель вытекает из особенности правовой формы общественных отношений, из самого качества права быть обще­значимым ориентиром поведения людей. Если бы правопорядок после его нарушения не мог восстанавливаться, а правовые отно­шения воспроизводиться, то тогда право потеряло бы безвоз­вратно свою специфику. Юридическая форма, закон и правосудие утверждают себя восстановлением соответствующих праву обще­ственных отношений, поддержанием предусмотренных правом порядков. Если не всегда возможно восстановить причиненный ущерб, нарушенное субъективное право и конкретное отношение, то всегда можно и надо восстановить законность и правовой по­рядок в общественных отношениях определенного вида и тем самым восстановить общезначимость, гарантированность юриди­ческого масштаба человеческой деятельности. Таким образом, восстановление права в качестве специфически-юридической це­ли любого вида наказания должно пониматься как восстановле­ние правом предусмотренного порядка общественных отношений, как поддержание правопорядка. Восстанавливая и поддерживая правопорядок, тем самым защищая его от нарушений, наказание выполняет свои социальные задачи по охране существующего общественного строя, а при определенных условиях—преду­преждает правонарушения, ресоциализирует (исправляет, пере­воспитывает) правонарушителей.

Несомненно, что специфически-юридическая цель наказа­ния — восстановление права в смысле восстановления правового порядка общественных отношений, их поддержания и защиты— вытекает из общей и главной социальной цели наказания, состоя­щей в охране данного общественного строя, господствующего общественного порядка. Специфически-юридическая цель нака­зания переплетается также с его непосредственными социальны­ми целями, которые и по отношению к этой юридической задаче могут оказаться лишь средствами ее решения41. Наличие у нака­зания не только важнейшей социальной, но и специфически-юри­дической цели показывает, что осуществляемое государством наказание может охранять общество, только восстанавливая» поддерживая, защищая установленный правом порядок отноше­ний. Нельзя использовать наказание таким образом, чтобы оно само подрывало право и правопорядок. Стремясь обеспечить

41 О воспитательной цели наказания по советскому законодательству см. подр.: Самощенко И. С., Фарукшин М. X. Ответственность по совет­скому законодательству, с. 108 и др.

279


охрану общественного строя при помощи противозаконного нака­зания, органы государства творят произвол, не восстанавливают, а разрушают правопорядок, ослабляют юридическую форму общественных отношении и тем самым ту правовую основу, на которую должна опираться государственная власть. В истории эксплуататорского общества с такого рода фактами можно встре­титься очень часто, они становятся системой при тоталитарных политических режимах, делая их временными и непрочными.

Полагая целью наказания восстановление права, мы ни в ка­кой мере не хотим отстаивать чисто формальные задачи наказа­ния не только потому, что существует социальная цель защиты определенного общества, но и потому, что непременным принци­пом правосудия является справедливость. О понятии справедли­вости в праве уже шла речь, здесь достаточно лишь сказать, что наказание должно быть не только законным и обоснованным, но и справедливым. Если необоснованное и незаконное наказание есть открытый произвол, то несправедливое наказание есть тот же произвол, но прикрытый формальными рамками закона. Несправедливое применение закона неспособно реально восста­новить правопорядок, ибо искусственно отрывает юридическую форму от ее действительного социального содержания, извраща­ет право, а не защищает его от нарушений. Невольно вспомина­ются не очень точные, но искренние слова молодого Марата:

«Покарать преступление, не нарушая справедливости, это зна­чит: обуздать злых, защитить невинных, избавить слабых от при­теснения, вырвать меч из рук тирании, поддержать порядок в об­ществе и обеспечить спокойствие его членов; какая другая цель может быть более разумной, более благородной, более велико­душной и более важной для благополучия людей!»42. Трудно ска­зать, смог ли бы придерживаться этой вдохновенной позиции сам Марат, став вождем якобинцев, но погиб он от незаконной и несправедливой кары.

У революций и насильственной смены отживших обществен­ных порядков есть своя закономерность и свои способы решения коренных социально-классовых конфликтов. Что касается сло­жившихся общественно-экономических формаций, то признание марксистской наукой классовости права, государства, нравствен­ности вовсе не исключает необходимости конкретно-историческо­го подхода к оценке наказания с точки зрения его справедли­вости. Жизнь показывает, что в любом досоциалистическом обществе грубое нарушение даже элементарной меры справед­ливости наказания оказывается повседневным явлением. Иное положение может иметь место лишь в социалистическом госу­дарстве.

42 Марат Ж. П. План уголовного законодательства. М., 1951, с. 31.

280


§ 4. Право как инструмент социализации личности

Интерпретация права в аспекте его роли в социализации лич­ности и социальном контроле за отклоняющимся от нормы поведением не получила в советской науке большого распростра­нения. Объясняется это, во-первых, пока еще незначительным развитием социологии в сфере действия права и, во-вторых, отри­цательным отношением к попыткам такой постановки вопроса в буржуазной науке. Однако в настоящее время у нас резко активизировалась разработка социологических проблем права, особенно в области советской криминологии. Что же касается антинаучных положений, то они подлежат самой принципиаль­ной критике, вовсе не исключающей интерес советской науки к изучению действия права на уровне поведения отдельных индивидов.

При решении проблем, связанных с преступностью и други­ми правонарушениями, с наказанием и предотвращением асоци­ального поведения, потребность в изучении возможностей влия­ния права и иных социальных факторов на сознание, волю, по­ступки людей особенно ощутима. Эта потребность становится просто актуальной в социалистическом обществе, где исчезли классовые антагонизмы и ликвидируются такие коренные причи­ны антиобщественных проявлений, как эксплуатация масс, их нужда и нищета, где может быть вполне реально поставлена за­дача постепенного устранения эксцессов, связанных с конфлик­тами между отдельным человеком, обремененным асоциальными установками, и обществом, представляющим его общенародным государством.

Известно, что юридическая форма никогда не ограничивается общим закреплением соответствующего общественного строя, она способна настигать любого из субъектов права, особенно, когда возникают конкретные правовые отношения, споры о праве, пра­вонарушения и юридическая ответственность, наказание. Это свойство права сделало суд в эксплуататорском обществе тонким и острым орудием господствующего меньшинства. Но в иных исторических условиях такое свойство правового воздействия (не только принуждения, но и поощрения, стимулирования, обеспе­чения) превращает юридическую форму, законодательство и пра­восудие в действенное средство положительного развития чело­веческой личности, ее воспитания и в орудие подлинного общест­венного контроля над теми, кто еще не способен сознательно и добровольно следовать правилам социалистического обще­жития.

О воспитательной роли права в советской литературе гово­рится часто, но не всегда в достаточной степени конкретно. Меж­ду тем это воспитание включает специфическое влияние право­вой действительности на формирование членов социалистическо­го общества, на их социальную установку и ценностные

281


ориентиры, на отношение человека к другим людям и обществу. Воспитательная роль права, рассматриваемая в конкретно-социо­логическом плане, и есть по своему существу проблема его роли в социализации человеческой личности. Ведь под социализацией индивида принято именовать процесс, выражающий связь лич­ности и общества, усвоение человеком социальных норм, преоб­разование общественного опыта в собственные ориентации и цен­ностные установки43. Трактовка права как средства такой социа­лизации никак не исчерпывает его сущности и значения в жизни общества, но является, как мы полагаем, одним из возможных аспектов его исследования.

С позиций марксизма, формирование личности лежит цели­ком в социальной сфере. Но одновременно с этим система цен­ностных ориентации личности не только просто социальна, но еще и индивидуальна, человек—неповторимая индивидуаль­ность (генотип и фенотип). Это значит, что социальные факторы, преломляясь в индивидуальных особенностях человека и его жизненного опыта, могут стимулировать одни из его природных склонностей и инстинктов или ставить преграду другим. Нако­нец, и это особенно важно, человек не может рассматриваться только как некий объект воздействия на него социальных инсти­тутов. Личность — активный, деятельный участник общественной жизни и отношений.

Для марксистского понимания социализации человека глав­ное состоит в признании того, что, только участвуя в обществен­ной деятельности, изменяя окружающий мир, человек и сам изменяется, формируется как деятельная личность; «индивиды как физически, так и духовно творят друг друга»44. Социальная природа человека такова, что он стремится к коллективным фор­мам жизнедеятельности (если это стремление не извращается или не пресекается строем эксплуатации). Подлинно человече­ским является только общественное бытие личности45. И если невозможно общество без деятельных индивидов, то сама струк­тура отдельной личности обусловлена в решающей мере струк­турой общества, которое составляют люди и их отношения.

Общение и вместе с тем обособление человека как лич­ности — диалектически связанные стороны процесса социализа­ции человека.

Социализацию индивида советские ученые понимают как про­цесс взаимодействия человека и социальной среды, процесс включения человека в общественно полезную деятельность, как процесс созидания индивидом условий своего существования и развития, одновременно—усвоения человеком под влиянием различных социальных факторов определенных эталонов мыш-

43 Спиридонов Л. И. Социализация индивида как функция общест­ва.—«Человек и общество».—Учен. зап. Ленингр. ун-та, 1971, вып. IX, с. 9 и ел.

44 МарксК.иЭнгельсФ. Соч., т. 3, с. 36.

45 См.: Маркс К. и Энгельс Ф. Из ранних произведении, с. 589.

282


ления и действий, выработанных обществом, классом, данной социальной общностью и группой (микросредой).

Такое понимание социализации личности не имеет ничего общего с буржуазными концепциями социализации человека,. предполагающими полное интегрирование человеческого индиви­да в господствующую систему общества, подчинение человека и подавление его инициативы, гарантирующее от его подрывных деяний. Помимо всего прочего, буржуазные концепции социали­зации исходят из антагонизма между личностью и обществом,. из того, что последнее противостоит биологической природе чело­века и подавляет его инстинкты насилием или угрозой. Э. Хаан справедливо замечает, что подобный подход отражает положение личности в условиях господства государственно-монополистиче­ского капитализма, безжалостно подавляющего человеческую личность46.

Признавая возможность рассмотрения права в аспекте его' роли в социальном контроле над отклоняющимся поведением,. в то же время нельзя согласиться с буржуазной трактовкой та­кого контроля. Коль скоро проблема социализации личности и трактовки права как инструмента социального контроля едина, то нельзя обойти молчанием широко распространенную на Запа­де концепцию социального контроля над отклоняющимся пове­дением, выдвинутую Т. Парсонсом.

Парсоновская концепция предполагает возможность социаль­ного подавления внутренних импульсов, в результате чего лич­ность адаптируется к существующей ситуации и проявляет конформное поведение. Конформизм объявляется тем благом» в результате которого обеспечивается выживание человека и об­щества. Идеи Т. Парсонса, насколько можно о них судить по известным у нас в стране работам, сводятся к трем постулатам. Прежде всего—принцип сохранения, выживания и стабилиза­ции как главный для существования общества. Далее—положе­ние о том, что первостепенное значение для поведения индивида имеют общепризнанные символы достижения успеха, образую­щие целую иерархию типичных моделей поведения. В-третьих,. это утверждение, что среди отмеченной иерархии моделей суще­ствует стабильное ядро в виде институционализированных масш­табов, определяющих ролевые функции субъектов и сильно под­крепленных групповым (решающим!) давлением47.

В концепции Т. Парсонса любое из отмеченных положений сомнительно и с позиций исторического материализма вызывает самые резкие возражения (за исключением, быть может, самого' стремления выяснить механизм превращения социальных норм в собственную установку личности). Начать с того, что принцип

46 Х а а н Э. Исторический материализм и марксистская социология. М.,. 1971, с. 105.

47 См.: Parsons Т. Essays in Sociological Theory. N. Y.—L. 1965.

283s


сохранения не является для общества единственно актуальным, не менее решающее значение имеет принцип, который не являет­ся характерным для живой природы, но непременно должен вы­полняться при социальной форме движения материи,— речь идет о принципе историзма, развития, совершенствования общества на основе роста его производительных сил и прогрессивной смены способов производства и о принципе, выражающем стремление человека реализовать себя, наложить отпечаток на окружающую действительность, об органически связанном с самой природой человека стремлении к творческой активности. К тому же нельзя даже в самом общем социологическом аспекте отвлечься от того, что в течение многих и многих веков классовая борьба и клас­совые конфликты являлись самой существенной чертой человече­ской истории.

Т. Парсонс стремится к надклассовой трактовке как отклоня­ющегося поведения, так и социального контроля (в том числе и права) в классово дифференцированном обществе, что уже само по себе несостоятельно. Более того, по Т. Парсонсу, стан­дартом поведения оказывается не сама социальная норма (ска­жем, закон государства), а норма и степень допустимого от нее отклонения, не нарушающего равновесия в той или иной соци­альной группе. Выходит, что не столько право, сколько его интер­претация малой социальной группой является для личности решающим эталоном поведения. Мы не знаем экспериментов, подтверждающих подобное утверждение. Не отрицая значения малых групп в преобразовании общезначимых социальных норм в некоторые локально воспринимаемые требования и в формиро­вании личности, ее социальных установок, нельзя и абсолютизи­ровать их роль, а тем более противопоставлять структуре данно­го общества, в рамках которого существуют эти группы и особен­ностями которого они определяются. Классовую дифференциа­цию современного общества не следует подменять стратами, вер­нее давать анализ структуры современных классов.

Соблюдение законов, по мысли Т. Парсонса, является высшим проявлением конформизма индивида, а само право является лишь каналом, снимающим ситуацию социального напряжения^ и средством утверждения солидарности личности и общества, средством «смягчения социальных конфликтов»48. Конечно, со­циализация личности продолжается так или иначе всю жизнь49, но из этого вовсе не следует, что конформизм личности является решающим фактором общественного порядка в любом обществе и всегда обеспечивает высокий уровень социальной организации. Организованность и сознание общественного долга, с одной сто­роны, и творческая самостоятельность личности, ее активная дея-

48 См.: Parsons Т. The Law and the Social Control.In: Law and So­ciology. Glencoe, 1962. Подр. критику см.: Право и социология, гл. XI.

49 Шибутани Т. Социальная психология. М., 1969.

284


-гельность, с другой стороны, оказываются в непримиримом про­тиворечии лишь в досоциалистических формациях, да и то глав­ным образом, когда идет речь об индивидах, принадлежащих к эксплуатируемым массам.

Отвергая идеи, лежащие в основе парсоновской концепции, марксистская общая теория права способна сконструировать свою собственную идею социального контроля над поведением индивида, основанную на историческом материализме, призна­нии классовой направленности права и проникнутую подлинным гуманизмом, исключающим признание необходимости навязы­вать личности пассивность и абсолютный конформизм.

При этом советская наука исходит, прежде всего из того, что социализаторскую роль права нельзя сводить только к социаль­ному контролю, а последний — к воздействию на нарушителя. Социализаторская роль права проявляется в первую очередь в обеспечении общих благоприятных общественных условий для развития человека и в юридическом гарантировании субъектам права меры возможного поведения, свободы выбора и действий, участия в творческом изменении условий жизни и получения соответствующей доли необходимых социальных благ.

Что касается социального контроля при наступлении юриди­ческой ответственности и наказании, то он выполняет двоякую роль: а) охраняет систему общественных отношений, соответ­ствующих потребностям производства материальных и духовных ценностей, распределения и обмена, создавая общие условия для развития личности и поддержания общественности; б) восстанав­ливает право (поддерживает правопорядок), обеспечивает вы­полнение юридических обязанностей, оказывает превентивное воздействие на лиц, склонных к асоциальным поступкам.

Способность права принимать участие в социализации лич­ности, в создании условий для ее развития, в охране возможно­стей и интересов членов общества тысячелетиями использовалась главным образом имущими классами, тем не менее подобное свойство права как таковое надо считать одним из значительных культурных завоеваний цивилизованного общества и размах социализаторской функции права, ее соответствие прогрессивной линии общественного развития можно полагать важным показа­телем социальной ценности той или иной правовой системы. Со­циализаторская роль права пробивала себе дорогу даже в усло­виях классово-антагонистических формаций при свойственных им острейших социальных конфликтах и противоположных интере­сах, но только при социализме создаются объективные условия для наилучшего выполнения правом этой задачи. Последнее обусловлено не только новой сущностью социалистического пра­ва, но и той обстановкой, в которой оно действует,— нельзя забы­вать, что человек формируется в первую очередь под воздействи­ем господствующих фактических отношений, а не под влиянием права, морали и т. п.

285


Особое значение социализаторской роли права при социализ­ме обусловлено тем, что без духовной зрелости людей коммунизм невозможен, как невозможен он без соответствующей материаль­но-технической базы50. Вместе с этим именно с социализма начи­нают образовываться фактические отношения, благотворно влия­ющие на поведение людей в смысле устранения причин антиоб­щественных проявлений.

Ф. Энгельс писал, что создавая коммунизм, «мы уничтожаем антагонизм между отдельным человеком и всеми остальными, мы противопоставляем социальной войне социальный мир, мы подру­баем самый корень преступления»51.

Только такой путь исключения из жизни общества преступ­ности и других антиобщественных проявлений является реальным. Не только реальным, но и подлинно гуманным, соответствующим действительной социальной природе чело­века.

Нельзя забывать того, что свободное развитие каждого чело­века является непременным условием свободного развития всего общества, что искусственное подавление потенциальных возмож­ностей личности приводит к подавлению прогрессивных творче­ских возможностей всей социальной общности. Более ста лет назад К. Маркс и Ф. Энгельс писали о грядущем коммунизме:

«На место старого буржуазного общества с его классами и клас­совыми противоположностями приходит ассоциация, в которой свободное развитие каждого является условием свободного раз­вития всех»52. Коммунисты верят, что в таком обществе не будет преступности, антиобщественные проявления будут редчайшими и легко устранимыми эксцессами, соблюдение основных правил всякого человеческого общежития станет привычкой каждого члена общества53. Но произойдет это не вследствие подавления человеческой личности, а на основе ее подлинного расцвета в со­циальных условиях подлинного равенства и справедливости.

50 См.: Материалы XXIV съезда КПСС, с. 83.

51 МарксК.иЭнгельсФ. Соч., т. 2, с. 537. 62 Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 4, с. 447. 83 См.: Л е н и н В. И. Полн. собр. соч., т. 33, с. 102.


Глава вторая. СУЩНОСТЬ ПРАВА ...........            74

§ 1. Юридическая надстройка и собственно право ......       

§ 2. Сущность, содержание и формы права .........      86

§ 3. Общее определение права ..............     101

Глава третья. ОБЪЕКТИВНОЕ ПРАВО ..........       112

§ 1. Источники правовых норм ..............—

§ 2. Юридическая и социальная природа норм права . . . . .117

§ 3. Правовые системы  ................       125

§ 4. Системы законодательства  .............        131

§ 5. Пробелы в праве и их восполнение .......... 140

§ 6. Принципы права, равенство и справедливость в праве . . 149

Глава четвертая. СУБЪЕКТИВНОЕ ПРАВО ....... 160

§ 1. Субъективное право—юридическое право субъекта ... — :

§ 2. Социальная и юридическая природа субъективного права . 167 § 3. Структура субъективного права ........... 174

§ 4. Определение субъективного права .......... 179 ;

§ 5. Интерес и субъективное право ............ 186

§ 6. Модификации субъективного права .......... 193 ,

Глава пятая. ОСУЩЕСТВЛЕНИЕ ПРАВА ......... 200

§ 1. Особая роль реализации права и специфика правового регу­лирования .................... —

§ 2. Правовые отношения, их содержание и форма ...... 207

§ 3. Классификация правоотношений ........... 217

§ 4. Применение права и юридическая ответственность .... 228

§ 5. Законность, правопорядок и политическая демократия . . 235 § 6. Социология действующего права .......... 244

Глава шестая. ПРАВОНАРУШЕНИЕ ........... 259

§ 1. Социальная природа правонарушений ......... —

§ 2. Правонарушение — противоправное виновное деяние . . . 267

§ 3. Наказание и восстановление права .......... 275 ^

§ 4. Право как инструмент социализации личности ...... 281   (