Электронные книги по юридическим наукам бесплатно.

Присоединяйтесь к нашей группе ВКонтакте.

 


 

 

Новицкин И.Б. Лунц Л.А. Общее учение об обязательствах. –М.:Юр.лит. –1950. –418 с.

 

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ВВЕДЕНИЕ §; 1. Очерк развития советского обязательственного права

При изучении исторических процессов развития Советского государства и любой отрасли советского права следует исходить из учения товарища Сталина о двух главных фазах развития Со­ветского государства. «Первая фаза — это период от Октябрь­ской революции до ликвидации эксплоататорских классов. Основ­ная задача этого периода состояла в подавлении сопротивления свергнутых классов, в организации обороны страны от нападе­ния интервентов, в восстановлении промышленности и сельского хозяйства, в подготовке условий для ликвидации капиталистиче­ских элементов... Вторая фаза — это период от ликвидации капи­талистических элементов города и деревни до полной победы социалистической системы хозяйства и принятия новой Консти­туции. Основная задача этого периода — организация социали­стического хозяйства по всей стране и ликвидация последних остатков капиталистических элементов, организация культурной революции, организация вполне современной армии для обороны страны» '.

Социалистическая революция, уничтожив политические и со­циально-экономические основы царской России, смела и старую правовую надстройку.

Революция открыла новые горизонты, перспективы развития гражданского, в частности обязательственного, права на новой социалистической базе. С первых же дней революции земля перешла в собственность государства.   Затем в  течение 1917—1918 гг. к государству перешли и другие важнейшие сред­ства и орудия производства — крупнейшие фабрики и заводы, а также банки, железные дороги, строения, внешняя торговля.

Национализация основных средств и орудий производства сильно укрепила молодую советскую власть в ее борьбе с клас­совым врагом — буржуазией, оказавшейся в значительной мере разоруженной, облегчила оборону Советского государства от многочисленных внутренних и внешних врагов. Вступали в жизнь социалистические предприятия, взаимоотношения которых требо-

С талин, Вопросы ленинизма, изд. 11-е. стр. 605—606,


вали определенного урегулирования на основах нового, социали­стического права. Рождались новые формы отношений и между гражданами на основе трудовой собственности, и эти особенно­сти также должны были получить свое отражение в обязатель­ственном праве.

Но регулирование всех этих новых отношений было еще делом будущего. В самом начале развития Советского государства и права, в период становления Советского госу­дарства (от октября 1917 года до издания первой советской Конституции — июль 1918 года) не только не могло сложиться но­вого обязательственного права в мало-мальски законченном виде, с ответами на вопросы новой экономики и нового быта, но и сами эти вопросы еще не получили четкой формулировки. В первые месяцы революции внимание законодательной власти сосредото­чивается на крупнейших вопросах, как декреты о земле, о нацио­нализации промышленности, внешней торговли, об едином суде, об актах гражданского состояния и др.; венцом и заключитель­ным аккордом первого периода развития явилась Конституция РСФСР, имевшая огромное значение для всех вообще отраслей права.

В течение первого года революции задача законодательства сводилась по преимуществу к выкорчевыванию корней старого дореволюционного права.

Наряду с этим, поскольку менее значительные промышлен­ные и торговые предприятия еще оставались в руках частных собственников, поскольку внутри страны еще не была проведена монополия хлебной торговли, постольку в какой-то мере еще сохранялся частный оборот. В 1918 году в работе «Очередные задачи советской власти» Ленин писал: «.. .руководя буржуаз­ными элементами, используя их, делая известные частные уступки им, мы создаем условия для такого движения вперед, которое будет более медленно, чем мы первоначально полагали, но вместе с тем более прочно, с более солидным обеспечением базы и коммуникационной линии, с лучшим укреплением завое­вываемых позиций» '. Но для развертывания широкого имущест­венного оборота благоприятных условий не было, а потому и обязательственное право не могло иметь особенно большого значения.

Национализированные орудия и средства производства не могли быть предметом каких-либо гражданско-правовых сделок в старом понимании этого термина. Вместе с тем, государство принимает ряд мер, которые должны были подготовить переход от торговли к системе социалистического учета и распределения. Правда, эти мероприятия еще не были тогда проведены доста­


точно широко и последовательно, но самая постановка этого во­проса на очередь уже приводила к существенному умалению значения обязательственного права.

Что касается обязательств внедоговорных, в особенности обязательств из причинения вреда, то каких-либо законодатель­ных актов в этой области отметить нельзя; решающее значение имело революционное правосознание. В условиях классовой борьбы судебная практика при решении вопросов об обязатель­ствах из правонарушений нередко исходила не из принципа вины причинителя, а из сопоставления социально-экономического по­ложения причинителя вреда и потерпевшего.

Нормативный материал, относящийся к обязательственному праву первого периода советской истории, вообще чрезвычайно скуден. Но им, конечно, не охватывается вся система обязатель­ственных отношений, какие в то время имели место в действи­тельности. Несомненно, и в это время все-таки складывались различные отношения, какие подсказывались экономикой мо­мента. В судебной практике шла большая работа по нащупыва-нию на основе судейского революционного правосознания новых норм. Но эта правотворческая работа за первый период почти не зафиксирована в каких-либо сборниках решений и т. п. Доку­ментальный материал этого рода относится, главным образом, к следующим' периодам развития Советского государства и права '.

«.. .Весной 1918 года начался переход... «от экспроприации экспроприаторов» к организационному закреплению одержанных побед, к строительству советского народного хозяйства»2.

В ряду очередных задач, стоявших тогда перед Советским государством, были: во-первых, довести до конца начатую и в значительной мере уже проведенную национализацию основ­ных орудий и средств производства, то-есть обращение их в соб­ственность Советской республики, в общенародное достояние трудящихся, и затем — хозяйственное освоение национализиро­ванных предприятий (по словам Ленина — «...обобществить производство на деле»3); во-вторых, в области распределе­ния продолжать взятый еще в течение первого года революции курс на постепенную замену торговли планомерным, организо­ванным в общегосударственном масштабе распределением про­дуктов.

' В частности, издававшиеся НКЮ сборники под заглавием «Мате­риалы НКЮ» также в основном относятся к следующему периоду истории Советского государства и права.

2 История ВКП(б), Краткий курс, стр. 210.

3 Ленин, Очередные задачи советской власти. Соч., изд. 4-е, т. 27, стр. 213.


Осуществление этих задач осложнилось иностранной военной интервенцией и гражданской войной.   Начатая советской властью гигантская освободительная работа, имевшая целью уничтожение капитализма и построение социалистического хо­зяйства, встретила сопротивление свергнутых классов внутри страны и противодействие со стороны зарубежных капиталистов. В качестве первостепенной выступила задача — подавить сопро­тивление внутренней контрреволюции и защитить завоевания революции от внешних интервентов.

Страна была объявлена военным лагерем; вся хозяйственная и культурно-политическая жизнь была перестроена на военный лад, под лозунгом «все для фронта». При таких условиях усили­вается применение административно-правового метода регулиро­вания имущественных отношений. Была введена государствен­ная монополия хлебной торговли, в связи с чем частная торговля хлебом была воспрещена; установлена система продовольствен­ных разверсток, явившаяся одним из основных принципов эконо­мической политики этого периода. «.. .Без всестороннего, государ­ственного учета и контроля за производством и распределением;

продуктов, — писал Ленин в «Очередных задачах советской власти», — власть трудящихся, свобода трудящихся удержаться н е может, возврат под иго капитализма неизбежен»'. Си­стема продовольственных разверсток поставила отношения ме­жду производителями хлеба и других сельскохозяйственных про­дуктов и государством под действие административных актов (главным образом, органов Народного комиссариата продоволь­ствия) и закрыла пути для развития в этой сфере отношений гражданского оборота. Рядом с этим, снабжение граждан важ­нейшими предметами было построено на принципах нормирова­ния и распределения, а также оформлялось в порядке админи­стративно-правовых мероприятий со стороны государственных и кооперативных распределительных органов и не давало простора для развития договорных отношений.

Аналогичное явление наблюдается и в области промышлен­ности. Следом за крупной промышленностью, национализиро­ванной еще в предыдущем периоде, национализируется ряд пред­приятий средней промышленности. Другие предприятия средней промышленности и мелкая промышленность ставятся под кон­троль государственной власти. Снабжение предприятий необхо­димыми материалами и сбыт их продукции проводятся также в административно-правовом порядке. Возникшие «центральные» и «главные» комитеты, управления и т. п. («центры» и «главки»), в которых стали сосредоточиваться национализированные и секвестрованные предприятия, распределяют в порядке нарядов

' Ленин, Соч.. изд. 4-е, т. 27, стр. 225.


строго учитываемую продукцию (система «главкизма») и пол­ностью или в значительной мере исключают применение граждан-ско-правовых обязательственных договоров.

В деле планирования распределения материальных ресурсов страны между наркоматами и главными управлениями имела большое значение «Комиссия использования», состоявшая в ве­дении Высшего Совета Народного Хозяйства (а позднее, с 17 марта 1921 г.,—Совета Труда и Обороны).

Таким образом, в этот второй период советской истории — период иностранной военной интервенции и гражданской войны (1918—1920 гг.)—круг обязательственных отношений, значи­тельно сузившийся уже в первый год революции, продолжал со­кращаться в связи с новыми социально-экономическими усло­виями. При этом так называемый гражданский оборот сокра­тился не только в отношениях между гражданами, но по суще­ству его не было и между госорганами. Высшая арбитражная комиссия при СТО уже в последующие годы, касаясь снабжен­ческих операций государственных предприятий за годы граждан­ской войны, характеризует их так: сфера применения договора . купли-продажи в отношении государственных организаций была сильно ограничена ввиду того, что широко практиковалось пла­новое снабжение государственных потребителей той или иной продукции в порядке нарядов, а операции в таком порядке должны рассматриваться, как административные распоряжения по соответствующей отрасли промышленности 1.

В дополнение к этой характеристике следует отметить, что в положениях о «центрах» и «главках» нередко предусматри­вается право этих органов запрещать в случае надобности про­дажу продукции предприятий, входивших в данную систему2.

Все это не означает, что в период гражданской войны для гражданских обязательств не осталось места и они сошли со сцены. Договор сохранил значение в области снабжения ненор­мированными товарами, в отношении которых не было админи­стративно-планового распределения. Кроме того, и договор купли-продажи и другие основные обязательственные договоры (имущественный наем, подряд и др.) сохранили немалое значе­ние в быту, в отношениях между гражданами.

С окончанием гражданской войны Советское государство по­лучило возможность шире развернуть планомерное хозяйственное строительство. Годы войны, сначала империалистической, а

' Сборник решений Высшей Арбитражной Комиссии при СТО, III, 1924 г. Nt 107.

2 См. например, постановление ВСНХ от 17 октября 1918 г. <0 главном комитете крахмало-паточной промышленности при ВСНХ» (СУ 1918 г. № 90, ст. 915); постановление ВСНХ от 30 января 1919 г. <0 Главном и губерн­ских комитетах кожевенной промышленности» (СУ 1919 г. № 3, ст. 41) и др.


затем — гражданской, потрясли в корче все народное ховяйство, и нужно было, прежде всего, направить усилия на то, чтобы залечить раны, нанесенные народному хозяйству, и подготовить условия для ликвидации капиталистических элементов в стране.

Учитывая значение мелкотоварного единоличного крестьян­ского хозяйства и мелкособственнические настроения среднего крестьянства, Партия и Правительство признали необходимым допустить в известной мере частную хозяйственную инициативу, индивидуальный товарообмен. Тем самым имелось в виду под­вести хозяйственную основу под союз рабочего класса и кре­стьянства, установить рыночные формы смычки рабочего класса ^ со средним крестьянством, без союза с которым нельзя было обес­печить завоевания революции.

Х съездом партии, состоявшимся 8—16 марта 1921 г., было принято решение о переходе к новой экономической политике. Этот же вопрос был центральным на IX Всерос­сийском съезде Советов 23—28 декабря 1921 г. Переход к новой экономической политике должен был привести к некоторому оживлению капитализма: допущению частной торговли, разре­шению мелких частных промышленных предприятий; но при сло­жившейся обстановке иначе нельзя было преодолеть хозяйствен­ную разруху.

Естественно, что эти положения новой экономической поли­тики привели к расширению сферы применения обязательствен­ного права. Однако частная торговля и частная промышленность были допущены лишь в известных рамках. Советское обязатель­ственное право ни в какой мере не утрачивало своего социали­стического характера. Советское право и в период нэпа остава­лось чуждо так называемым частно-правовым началам. Крайние рубежи, до которых было признано возможным допустить «част­ную стихию», были с достаточной определенностью очерчены в двух важнейших законодательных актах этого периода: в де­крете «Об основных частных имущественных правах, признавае­мых РСФСР, охраняемых ее законами и защищаемых судами РСФСР» от 22 мая 1922 г. и в Гражданском кодексе РСФСР и других союзных республик. Кроме того, этот третий период со­ветской истории не сводился только к накапливанию сил для будущего решительного социалистического наступления. Это — период «перехода на мирную работу по восста­новлению народного хозяйства»'. В период аэпа были достигнуты решающие успехи в восстановлении народного хозяйства, так что стал возможен переход к новому периоду — н со­циалистической индустриализации страны. Социалистическое

) См. История ВКП(о). Краткий курс, стр. 237.


строительство успешно развивалось; а эта перестройка базиса не могла не отразиться и на правовой надстройке: формировалось социалистическое право.

Тем самым поставленный в экономике вопрос «кто кого» сам собой встал и в области права, в частности, в области обязатель­ственного права. Дальнейшие годы показали, что Гражданский кодекс РСФСР (и аналогичные с ним кодексы других союзных республик) оказались удачными с точки зрения тех задач, кото­рые стояли перед ними: использовать в необходимых размерах частную инициативу в целях скорейшего восстановления народ­ного хозяйства, но вместе с тем обеспечить дальнейшее социали­стическое строительство.   По мере роста социалистического строительства оказалось возможным, сохраняя в основном постановления Гражданского кодекса, регулировать договоры граждан, проявлять организующее влияние на условия рынка, суживать пределы, отведенные для «частной» деятельности, ши­рить и укреплять социалистические отношения.

Создав все необходимые условия для развития производитель­ных сил и оживления товарообмена, допустив при этом в из­вестных пределах к промышленной и торговой деятельности также частную инициативу, государство, однако, сохранило за собой командные хозяйственные высоты. Это дало возможность обеспечить за государством руководство хозяйственной жизнью и направление классовой борьбы, которая должна была разго­реться в новых условиях хозяйственной жизни;             \

В первые годы после издания Гражданского кодекса встреча­лись как за рубежом, так и внутри страны утверждения, будто советский Гражданский кодекс есть не больше, как сколок с за­падноевропейских кодексов. Такие утверждения в лучшем слу­чае свидетельствовали о полном непонимании характера и на­правленности Гражданского кодекса, а чаще — носили злостный, клеветнический характер. Содержание Гражданского кодекса вообще, раздела обязательственного права в частности, напротив, показывает социалистическую природу кодекса, удачно отве­тившего на требования экономики момента и, вместе с тем, не только не препятствовавшего, ни положительно содействовав­шего дальнейшему социалистическому строительству.

Гражданские кодексы, изданные в других союзных республи­ках, в основном совпадали с Гражданским кодексом РСФСР. В последующем в них вносились изменения и дополнения и по собственной инициативе законодательства данной республики, и путем: использования, в качестве образца, новелл, принятых в Гражданском кодексе РСФСР или других союзных республик, и в связи с изданием общесоюзных постановлений1. Но общее

'X. Э. Бахчисараицев, К истории гражданских кодексов совет­ских социалистических республик, 1948, стр. 74.


принципиальное сходство и сходство ряда отдельных норм во всех гражданских кодексах союзных республик сохранились.

Постановления Гражданского кодекса позволили судебной и • арбитражной практике учесть значение договора и в сфере, отве­денной для применения частной инициативы в целях восстановле­ния народного хозяйства, и в новой области договорных отноше­ний на почве применения хозрасчетного метода управления про­мышленностью. Особенно ценным было то, что оказалось воз­можным внести единство конечных целей в регулирование до­говорных отношений и в той и в другой области. Сохраняя за государственной властью руководящую роль в экономической борьбе, Гражданский кодекс оказался в руках государства отлич­ным оружием в этой борьбе, способствовавшим конечной победе социализма.

Для характеристики применения обязательственного права в сфере отношений между государственными предприятиями не­обходимо учесть, что с переходом на мирную хозяйственную ра­боту одним из основных начал в построении и деятельности со­ветских хозяйственных органов стал хозяйственный расчет. При этом первоначально имелось в виду, что снабжение государствен­ных предприятий будет производиться в централизованном по­рядке от государства, а сбыт продукции предприятий будет, в основном, вестись в порядке организованного обмена на про­дукцию сельского хозяйства. Однако эти правовые формы дея­тельности хозрасчетного предприятия (централизованное снабже­ние, организованный товарообмен) в то время не внедрились в жизнь в связи с общими социально-экономическими условиями начала восстановительного периода. А в соответствии с этим вскоре изменилось понимание хозяйственного расчета, измени­лись и правовые формы деятельности хозрасчетных предприятий. Новое понимание хозяйственного (коммерческого)  расчета нашло правовое, выражение в первом Положении о трестах 10 апреля 1923 г. '. Это Положение переходит от начала само­окупаемости предприятий (характеризовавшей хозрасчет в перво­начальном понимании) к хозяйственному (коммерческому) рас­чету в новом понимании; перед хозрасчетным предприятием ста­вится также цель извлечения прибыли. Такое изменение в пони­мании хозрасчета было вызвано необходимостью укрепить госу­дарственные предприятия, чтобы они могли успешнее бороться с частным капиталом, чтобы были созданы для них условия, при которых они могли бы постепенно вытеснить капиталистов. Организованный в 1918—1919 гг. прямой товарообмен оказы­вался преждевременным: государственным предприятиям необхо-

i СУ 1923 г. № 29, ст. 336,


димо было научиться торговать, необходимо было перевести их «в значительной степени на коммерческие основания» 1.

В соответствии с новым пониманием хозяйственного расчета основной правовой формой реализации продукции предприятий, объединяемых трестами, стал договор (как заключаемый трестом самостоятельно, так и по предложению высших органов). При этом оперативная работа трестов находилась под плановым воздей­ствием государственной власти в разных отношениях. На оператив­ной работе треста отразилась политика цен (регулирование цен), проводимая под углом зрения стимулирования отдельных отрас­лей промышленности и перераспределения государственных средств из одной отрасли в другую, в связи с развитием произ­водительных сил и необходимостью смычки города с деревней;

плановое регулирование направлено было и на то, чтобы произ­водственные планы промышленных предприятий строились в соот­ветствии с потребностями страны и т. д.

Плановое начало нашло выражение в занаряживании продук­ции государственных предприятий для удовлетворения потреб­ности бюджетных органов (ст. 49 Декрета о трестах от 10 апреля 1923 г., СУ 1923 г. № 29, ст. 336) 2, в объединении промышлен­ного снабжения и сбыта в руках государственных синдикатов3, в создании в 1923 г. («Вестник ЦИК и СНК и СТО СССР» 1923 г. № 8, ст. ст. 248 и 256) Комитета государственных заказов (кото­рый составлял подлежавший утверждению Советом Труда и Обороны план государственных заказов военного ведомства, НКПС и других — металлургической, каменноугольной, яефтяной и другим отраслям промышленности), в регулировании завоза промышленных товаров прежде всего в районы хлебных и сырье­вых заготовок и т. д.

Проведение хозяйственного расчета, как основного метода работы государственных предприятий, и поставленная в порядок дня задача проведения планового начала, перехода к последова­тельному социалистическому плановому строительству укрепляли значение договора, которому предстояло в плановом хозяйстве служить наилучшим средством сочетания хозрасчета и плана, и тем самым занять видное место в гражданском праве. С другой стороны, допущение в известных пределах частной инициативы, частной предпринимательской деятельности также усиливало значение договора, как основания возникновения обязательств в прежнем значении.

«Ленин, Соч., т. XXVII, стр. 148.

2 Это имело большое значение в деле          обеспечения железных          дорог паровозами, вагонами и т. д.

8 Первым был учрежден (в начале 1922 г.) Всероссийский текстильный синдикат.


В практике арбитражных комиссий постоянно подчеркивается важность устойчивости договорных отношений между гос­органами, строгого соблюдения заключенных договоров. «В инте­ресах государственного хозяйства важнее соблюдать общий принцип охраны договоров между госучреждениями и предприя­тиями, ведущий к планомерному развитию хозяйства в целом, чем в отдельном случае освободить сторону от исполнения ею невы­годного договора»'.

Арбитражные комиссии много сделали в том направлении, чтобы добиться от госорганов понимания значения договора, систематического оформления договорами их взаимных хозяй­ственных связей и уважения заключенных договоров.

В период новой экономической политики крестьянам было предоставлено право свободной торговли продуктами сельского хозяйства, остающимися у них после выполнения натурального налога. Кустари и мелкие промышленники получили право про­дажи своих изделий. Гражданский кодекс (ст. 5) предоставил гражданам право организовывать торговые предприятия. С дру­гой стороны, государственным предприятиям, снятым со всех ви­дов государственного снабжения, предоставлено право реализа­ции их продукции на рынке2.

Таким образом, в период нэпа сфера действия обязательствен­ного права становится весьма широкой.

Напряженная борьба с классовым врагом, идущая в течение всего этого периода и переходящая в следующий период, все больше обостряясь и углубляясь, имела своим последствием пере­мещение центра тяжести в области договорных отношений. По­беда советской государственной и кооперативной торговли над частной торговлей, вытеснение государственными и кооператив­ными предприятиями частника из области промышленности должны были сократить поле применения договора в отношениях частных торговцев и предпринимателей. В то же время усиление планового начала в деятельности хозорганов сопровождалось увеличением удельного веса договора, как средства претворения плана в жизнь.

Первые же годы борьбы за восстановление народного хозяй­ства дали значительные результаты. В области сельского хозяй­ства из года в год стала увеличиваться площадь засева и расти сельскохозяйственная продукция. Промышленность и транспорт восстанавливались и крепли. К 1925 году Партия и Правитель­ство добились поднятия народного хозяйства до его довоенного уровня.

Юй^Й^ Р6™™" Высшей Арбитражной Комиссия при GTO, I (У), ^Декрет СНК РСФСР от 27 октября 1921 г. (СУ 1921 г. № 72


XIV съездом партии была выдвинута, в качестве очередной, задача борьбы за социалистическую индустриализацию страны. Период борьбы за социалистическую инду­стриализацию страны (1926—1929гг.) характеризуется одновременно также переходом к широкой коллективизации сельского хозяйства на строго добровольных началах и к созда­нию системы крупного государственного социалистического сель­скохозяйственного производства. Решительный переход к кол­лективизации сельского хозяйства предрешал необходимость ре­шительного наступления на кулачество, всемерно противодейство­вавшего процессу коллективизации. Наступление на кулачество привело в дальнейшем к ликвидации кулачества как класса на основе сплошной коллективизации сельского хозяйства.

Вместе с тем усилилось наступление на капиталистические элементы города. Все это подготовило окончательную победу социалистической системы хозяйства.

Эти процессы в области политики и экономики отразились и на обязательственном праве этого периода. Договор все больше внедряется в сферу социалистического хозяйства; в форме и на основе договоров складываются взаимные отношения хозорга­нов, в которые они вступают между собой на почве выполнения своих промфинпланов. Договор проникает в плановое социали­стическое хозяйство, но взаимно и принцип планирования отра­жается на понимании договора; плановое начало пронизывает собой смысл и содержание договорных отношений.

В этом периоде идет энергичная работа судов и органов арби­тража по применению норм Гражданского кодекса в новых усло­виях экономики, в особенности в целях регулирования отношений государственных и кооперативных организаций.

Обязательства из причинения вреда (внедоговорные) регла­ментируются по принципу вины. Впрочем, от потерпевшего не требуется доказательства виновности причинителя; его вина пре-зюмируется, и если причинитель утверждает, что он не виновен, он должен это доказать (ст. 403 ГК). Вред, причиненный источ­ником повышенной опасности (железные дороги, трамвай и т. д.), возмещается независимо от вины лиц и предприятий, деятельность которых связана с повышенной опасностью для окружающих; за вред в этих случаях нет ответственности только тогда, если до­казана непреодолимая сила, либо умысел или грубая небреж­ность самого потерпевшего (ст. 404 ГК). Наконец, в исключи­тельных случаях суд может обязать причинителя вреда,, не обя­занного по изложенным правилам его возмещать, возместить вред в зависимости от имущественного положения причинителя и потерпевшего (ст. 406 ГК).

В конце 192& года, в связи с ростом колхозов-и совхозов, со­ветская власть переходит от политики ограничения кулацких


элементов к политике           ликвидации,кулачества как класса на базе      сплошной коллективиза­ции.     '    I   i '

Товарищ Сталин в речи на конференции аграрников-маркси­стов 27 декабря 1929 г. указывал, что нельзя в продолжение более или менее долгого периода времени базировать советскую власгь и социалистическое строительство на двух разных основах — на основе самой крупной и объединенной социалистической про­мышленности и на основе самого раздробленного и отсталого мелкотоварного крестьянского хозяйства и что выход в том, чтобы укрупнить сельское хозяйство, причем с советским хозяй­ством совместим, конечно, не капиталистический, а социалисти­ческий путь укрупнения 1.

В Кратком курсе истории партии ликвидация кулачества как класса характеризуется в качестве глубочайшего революционного переворота, равнозначного по своим последствиям революцион­ному перевороту 1917 года2.

Ликвидацией эксплоататорских классов закончилась первая фаза развития Советского государства и началась вторая фаза его развития.

Параллельно с успешной борьбой за коллективиза­цию сельского хозяйства (1930—1934 гг.) были до­стигнуты дальнейшие крупные результаты в области социалисти­ческой индустриализации. Из страны аграрной СССР превра­тился в страну индустриальную, из страны мелкого единолич­ного сельского хозяйства стал страной коллективного крупного механизированного сельского хозяйства.

На XVII съезде партии товарищ Сталин сказал: «Факты гово­рят, что мы уже построили фундамент социалистического обще­ства в СССР и нам остается лишь увенчать его надстройками... »3.

Построение социализма означало господство планового на­чала, а по мере усиления планового начала в народном хозяй­стве усиливалось и значение хозрасчета, так как последователь­ное проведение хозрасчета в социалистическом предприятии есть одно из основных условий выполнения и перевыполнения плана. Необходимость внедрения хозрасчета указывается в числе исто­рических «шести условий» развития промышленности, выдвину­тых товарищем Сталиным в его речи на совещании хозяйственни­ков 23 июня 1931 г. Значение хозрасчета подчеркивается в лю­бом законодательном акте мало-мальски общего характера, изданном за этот период. Вместе с ростом значения хозрасчета

' См. Сталин, Вопросы ленинизма, изд. 11-е, стр. 277—278.

2 См. История" ВКП(б), Краткий курс, стр. 291.

3 Сталин, Вопросы ленинизма, изд. 11-е, стр. 451.


усиливается и значение договора, как наилучшей формы сочета­ния плана и хозрасчета.

На необходимость для хозорганов оформлять свои отношения договорами неустанно указывается в законодательстве: постано­вление СНК СССР от 20 марта 1931 г., постановление ЦИК и СНК СССР от 18 февраля 1931 г., постановление СНК СССР от 3 января 1933 г., постановление СНК СССР от 19 декабря 1933 г. и др. Два последних из названных постановлений при­надлежат к числу ежегодно издававшихся законов о договорных кампаниях. Эти постановления приобрели значение одного из основных источников договорного права данного периода и со­хранили значение до настоящего времени; в них получили раз­решение вопросы и об общих формах договорных связей и о кон­кретном содержании договоров, а также подчеркнуто важное оперативное значение договора, как орудия борьбы за план.

Достигнутые успехи социалистического строительства создают твердую базу для дальнейшего укрепления планового начала и предъявляют ко всем хозяйственным организациям повышенные требования в смысле установления стр9гой плановой дисциплины и ответственности за выполнение заключенных договоров. Боль­шую роль в деле укрепления договорной дисциплины сыграла арбитражная практика. Развиваются плановые договоры, в осо­бенности, поставка и подряд в области капитального строи­тельства.

В связи с ростом производства промышленных товаров и уве­личением продукции зерна развертывается колхозная торговля. В постановлениях СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 6 мая 1932 г. о плане хлебных заготовок из урожая 1932 года и о развертыва­нии колхозной торговли хлебом и от 10 мая 1932 г. о плане ското-заготовок и о мясной торговле колхозов, колхозников и единолич­ных трудящихся крестьян, а также в постановлении ДИК и СНК СССР от 20 мая 1932 г. о порядке производства колхозной тор­говли (СЗ СССР 1932 г. № 38, ст. 233) проведена установка яа сочетание двух методов в области снабжения: государственных заготовок и колхозной торговли. Тем же постановлением от 20 мая 1932 г. частным лицам запрещено заниматься торговлей.

Введением колхозной торговли расширялась база товарообо­рота между городом и деревней и улучшалось снабжение города сельскохозяйственными продуктами, а крестьян — городскими изделиями. Одновременное запрещение частной торговли имело в виду искоренение перекупщиков и спекулянтов, борьбу с остат­ками капиталистических элементов. Именно господствующее по­ложение государственной кооперативной и колхозной торговли дало возможность (как говорится в постановлении ЦИК СССР от 15 января 1933 г. о народнохозяйственном плане СССР на 1933 год—СЗ СССР 1933 г. № 6, ст. 38) развернуть борьбу за


полное искоренение спекулянтско-капиталистических элементов в товарообороте.

Огромное значение в области развития обязательственного права имела кредитная реформа. Достигнутый уровень эконо­мики потребовал сосредоточения всего дела кредитования в ру­ках банка с полной ликвидацией так называемого коммерческого кредитования (непосредственно одним предприятием другого), как нарушающего планирование. Одной из основных задач, имев­шихся в виду при проведении кредитной реформы, было: внедрить установленные Партией и Правительством принципы хозрасчета и устранить прямое кредитование одним госорганом другого в какой бы то ни было форме. Банковское кредитование стало единственной формой кредитования. .Госорган не вправе отпу­скать другому гоооргану товары в кредит, не вправе, следова­тельно, равнодушно относиться \к неоплате его счетов; с другой стороны, оплата счетов до отгрузки товаров также представляет собой недопустимое явление с точки зрения кредитной реформы. Государственным органам, кооперативным организациям и сме­шанным акционерным обществам (без участия иностранного ка­питала) воспрещено отпускать друг другу товары "или оказывать услуги в кредит, а также выдавать друг другу авансы и задатки (за немногочисленными исключениями).

В 1936 году Чрезвычайным VIII Всесоюзным съездом Сове­тов принята новая Конституция СССР. .«К 1936 году совершенно изменилась экономика СССР. К этому времени полностью были ликвидированы капиталистические элементы, — победила социа­листическая система во всех областях народного хозяйства» 1. «Главную основу... новой Конституции СССР составляют прин­ципы социализма, его основные устои, уже завоеванные и осу­ществленные: социалистическая собственность на землю, леса, фабрики, заводы и прочие орудия и средства производства; ли­квидация эксплоатации и эксплоататорских классов; ликвидация нищеты большинства и роскоши меньшинства; ликвидация без­работицы. ..»2. На основе этого важнейшего законодательного акта нашей эпохи идет все дальнейшее развитие права. В стране победившего социализма перед законодательством стоит задача не только полно и четко отразить экономику социалистического общества, но и активно содействовать дальнейшему развитию социалистического строительства на путях постепенного перехода от социализма к коммунизму, все шире и глубже проводить социалистическую систему хозяйства, социалистическое планиро­вание.

' История ВКП(б), Краткий курс, стр. 327.

Сталин, О проекте Конституции Союза ССР, Вопросы ленинизма MX. 11-е. стр. Б1Б—616.


В области обязательственного права имеет существенное зна­чение, что в хозяйственной деятельности социалистических пред­приятий все тверже и последовательнее проводится хозяйствен­ный расчет в соответствии с народнохозяйственным планом. От­ношения между хозорганами оформляются путем договоров, которые являются лучшим средством сочетания плана и хоз­расчета.

Наряду с все увеличивавшимся значением договора в социа- , диетическом хозяйстве в данном периоде развивается практика \f установления обязательственных отношений между социалисти­ческими организациями ^1утемадминис^ативныд_.актаа^ез_Аа-ключения.договодиав. 7 апреля Т935 г. издано постановление СТО (CS'CCCP i935 г. № 21, ст. 167), по которому заводы, производя­щие автомашины, обязаны их сдавать социалистическим Органи­зациям, согласно утвержденному правительством плану распре­деления, без оформления договорами отношений с покупателями. На таких же началах построена сдача совхозами своей продукции государству. Такое бездоговорное возникновение обязательств между социалистическими организациями непосредственно из административного акта планирования в конце 30-х годов-полу­чило довольно широкое применение. Так, постановлением Эко-номсовета при СНК СССР от 29 ноября 1939 г. «Об утвержде­нии «Общих условий поставки металлопродукции» был устано­влен порядок (просуществовавший до издания постановления Совета Министров СССР от 21 апреля 1949 г., СП СССР 1949 г. № 9, ст. 68), по которому обязательства по поставке черных ме­таллов возникают без заключения договоров между поставщиком н покупателем; взаимные права и обязанности сторон регламен­тируются в этих случаях «Основными условиями поставки».

Отпала договорная форма также в некоторой сфере отноше­ний ^.йежду экспортными объединениями и наркоматами-постав­щиками относительно поставок товаров для экспорта. Если раньше эти отношения определялись заключавшимися между этими организациями договорами, то утвержденными в 1940 году условиями поставки на экспорт (СП СССР 1940 г. № 27, ст. 636) установлено, что фондируемые и регулируемые товары выде­ляются для экспорта наркоматами-поставщиками по постановле­ниям и распоряжениям Экономического Совета при СНК СССР, с одновременным указанием источников покрытия выделяемой для экспорта продукции. Экспортные объединения выдают нар­коматам-поставщикам заказы-наряды; товар должен сдаваться по этим заказам-нарядам в указанные в них сроки. (Постано­влением Совета Министров СССР от 21 апреля 1949 г. бездого­ворное установление обязательств социалистических пред­приятий признано снижающим ответственность поставщиков,

2*


ослабляющим Дисциплину в выполнении обязательств и т. д. Ввиду этого круг бездоговорных обязательств в настоящее время сокращен до минимума).

В разработке договорных обязательств немалую роль сыграла практика судебная и арбитражная, способствовавшая выяснению и правильному применению законодательства. Суды и органы арбитража развивают энергичную борьбу за последовательное проведение хозрасчета и. за договорную, плановую, финансовую дисциплину, в качестве одного из условий хозрасчета.

Во время Великой Отечественной войны возник ряд новых от­ношений, которые требовали регулирования, но которые не могли быть прямо предусмотрены довоенным, правом. В особенности эвакуация и перебазирование ряда предприятий требовали тех или иных дополнений или разъяснений законодательства.

Изменения, внесенные под влиянием войны в советское гра­жданское право, в частности, в обязательственное право, не имели характера радикальной ломки или переработки предвоенного гра­жданского законодательства.

Это, с одной стороны, свидетельствует о жизненности совет­ского. социально-экономического строя и того законодательства, которое было выработано до войны. -С другой стороны, это объ­ясняется тем, что благодаря мудрой политике Партии и Прави­тельства и проявленному .населением патриотическому подъему оказалось возможным уже в ходе самой войны «не только при­ступить к залечиванию ран, нанесенных войной, но и не преры­вать дальнейшего социалистического строительства во всех от­раслях народнохозяйственной жизни. Таким образом, общий характер социально-экономических отношений, обусловивший предвоенное обязательственное право, в значительной мере со­хранился и военные годы. Это обстоятельство дало себя знать и в области правовой яадстройки; в частности, осталось возмож­ным сохранить, в основном, довоенное обязательственное нраво и ограничиться отдельными частными поправками '.

Применение права военного периода характеризуется стро­жайшим соблюдением социалистической законности. В связи с этим поднимается значение принципа ненарушимосте договора.

Вместе с. тем, отмеченная выше практика установления обя­зательственных отношений между социалистическими организа-

' Применительно к обязательствам поставки това)1ов 3. И. Шкундин («Обязательство поставке товаров в советском праве», стр. 66) правильно замечает, что специфические запросы и нужды военного времеви были раз­решены путем усиления планового руководства и повышения гибкости, опе­ративности и конкретности плановых заданий и что оти особенности планирования в условиях военного временя раскрываются... в конкрет­ном содержании плановых актов и лишь частично находят отражение в изменениях действующего законодательства». Это замечание справедливо и для ряда других обязательственно-правовых отношений.


;циями непосредственно из административных актов, без офор­мления договорами, продолжается и в эти годы. На этой почве в некоторых отраслях промышленности особенно возрастает зна­чение издаваемых центральными правительственными органами «Основных условий поставки». Так, например, отношения Глав-снабугля при СНК СССР и Главнефтесиаба при СНК СССР с потребителями их продукции стали регулироваться основными условиями поставки и нарядами-заказами без заключения догово­ров (постановление СНК СССР от 17 декабря 1942 г. — СП СССР 1942 г. № 11, ст. 191; с изданием постановления Совета Ми­нистров СССР от 21 апреля 1949 г. для поставок угля и нефте­продуктов опять восстановлено договорное оформление).

Победоносно закончив войну, Советский союз снова вступил в период мирного социалистического строительства. «Успешно начав еще в ходе Отечественной войны восстановление разру­шенного хозяйства районов, подвергавшихся оккупации, Совет­ский Союз в послевоенный период продолжает восстановление и дальнейшее развитие народного хозяйства на основе государ­ственных перспективных планов, определяющих и направляю­щих хозяйственную жизнь СССР» '. Эта колоссальная работа открывает широчайшие перспективы для развития обязатель­ственного права.

•Подытоживая обзор развития обязательств в советском праве, можно сказать, что в истории советского обязательственного, в частности договорного права, отчетливо намечаются две основ­ных линии. С одной стороны, наблюдается внутреннее преобра­зование понятий обязательства и договора, в которых отразились основные этапы развития советской экономики: национализация основных средств и орудий производства, выкорчевывание корней старого эксплоататорского строя,, восстановление и социалистиче­ская реконструкция всего народного хозяйства, широкое социали­стическое строительство, имевшее результатом достижение первой фазы коммунизма — социалистического строя и, наконец, напря­женная и успешная работа, направленная на переход к высшей фазе — коммунизму. Выработались новые социалистические по­нятия обязательства и договора. С другой стороны, наблюдается рост применения обязательств как в отношениях между социали­стическими организациями, так и в тех отношениях, где на одной или на обеих сторонах стоят граждане.

' Закон о пятилетнем плане восстановления и развития народного хозяйства СССР на 1946—1950 гг.


Грандиозные перспективы, открывшиеся на основе успешно выполняемого пятилетнего плана восстановления и развития на­родного хозяйства СССР на 1946—1950 гг., позволяют предска­зать и укрепление и развитие в ближайшем будущем обязатель­ственного права. В пятилетнем плане восстановления и разви­тия народного хозяйства СССР на 1946—1950 гг. поставлены, наряду с другими, также следующие задачи: развернуть массо­вое производство предметов широкого потребления, увеличить товарооборот, укрепить денежное обращение и кредитные отно­шения в народном хозяйстве; поднять значение прибыли и хозяй­ственного расчета в народном хозяйстве, как дополнительного стимула роста производства. Эти задачи при своем осуществле­нии вызывают неизбежно увеличение удельного веса договора, как наиболее удобного и испытанного средства правового офор­мления отношений, которые складываются и будут развиваться в ближайшее время. Эта перспектива получила уже выражение в постановлении Совета Министров СССР от 21 апреля 1949 г. «О заключении хозяйственных договоров». В этом нормативном акте ярко подчеркнуто важное значение договора, как орудия борьбы за план, показаяы отрицательные черты бездоговорных поставок (вследствие чего сфера применения бездоговорных по­ставок резко сокращена), восстановлена широкая практика при­менения генеральных и локальных договоров, усилено значение .«основных (общих) условий» поставки и пр.

Социалистическое обязательственное право вступила в период роста и развития в связи с ростом и развитием хозяйственной жизни.

§ 2. Действующее советское законодательство об обязательствах

Основной нормативный материал действующего советского обязательственного права содержится в Гражданском кодексе РСФСР и в гражданских кодексах других союзных республик. Гражданский кодекс РСФСР (в дальнейшем изложении назы­ваемый ГК) был принят 4-йсессией ВЦИК IX созыва 31 октября 1922 г. и введен в действие с 1 января 1923 г. (история дальней­ших изменений гражданских кодексов как РСФСР, так и других союзных республик дана в очень обстоятельной работе X. Э. Б а х-чисарайцева «К истории гражданских кодексов советских социалистических республик», 1948 г.). Не все советское обяза­тельственное право содержится в Гражданском кодексе. За пре­делами кодекса урегулированы многие существенные институты обязательственного права; наряду с этим, некоторые институты, урегулированные в Гражданском кодексе, регулируются, кроме того, еще и другими нормативными актами.


Согласно Сталинской Конституции, подлежит изданию Гра­жданский кодекс СССР; гражданское .право должвр стать еди­ным для всего Советского Союза (конечно, этим не исключается и республиканское гражданское законодательство, целью кото­рого будет урегулирование тех отношений, которые отличаются некоторым своеобразием в различных союзных республиках). Проект Гражданского кодекса СССР разрабатывается. Но и в настоящее время многие вопросы гражданского права разре­шены именно союзным законодательством; значение этого источ­ника растет с каждым годом.

Невозможно и нет надобности давать здесь перечень всех нор­мативных актов, относящихся к обязательственному праву; необ­ходимо назвать лишь основные из них.

1. Прежде всего и в области обязательственного права (как и других разделов права) исключительно важное значение имеет Сталинская Конституция^ именно главы I и X.

2. Ряд важных нормативных актов регулирует специально обязательственные отношения между социалистическими органи­зациями. К числу таких актов относятся следующие: постано­вление ЦИК и СНК СССР от 18 февраля 1931 г. «Об ответствен­ности за невыполнение заказов и поставок по договорам для обобществленного сектора народного хозяйства» (СЗ СССР 1931 г. № 10, ст. 109); постановление СНК СССР от 3 января 1933 г. «О заключении договоров на 1933 год» (СЗ СССР 1933 г. № 1, ст. 4); постановление СНК, СССР от 19 декабря 1933 г. «О заключении договоров на 1934 год» (СЗ СССР 1934 г. № 73, ст. 445); постановление СНК СССР от 14 декабря 1934 г. «О за­ключении договоров на 1935 год» (СЗ СССР 1934 г. № 63, ст. 456); постановление СНК СССР от 15 января 1936 г. «О заклю­чении договоров на 1936 год» (СЗ СССР 1936 г. № 3, ст. 27);

постановление СНК СССР от 29 ноября 1938 г. «О заключении договоров на 1938 год» (СП СССР 1938 г. № 53, ст. 302); поста­новление Совета Министров СССР от 21 апреля 1949 г. «О заклю­чении хозяйственных договоров» (СП СССР 1949 г. № 9, ст. 68);

ряд инструкций Госарбитража СССР, утвержденных СНК СССР.

и др.

3. Гражданский кодекс не дает .норм, специально посвященных перевозке. Отношения по перевозке регулируются отдельными актами. Наиболее крупными из них являются: Кодекс торгового мореплавания СССР, утвержденный ЦИК и СНК СССР 14 июня 1929 г (СЗ СССР 1929 г. № 41, ст. 366), Устав железных дорог СССР, утвержденный СНК СССР 10 февраля 1935 г. (СЗ СССР 1935 г № 9 ст. 73), Устав внутреннего водного транспорта, утвер­жденный СНК СССР 24 октября 1930 г. (СЗ СССР 1930 г. № 55, ст 582) Воздушный кодекс СССР. утвержденный ЦИК и СНК СССР 7 августа 1935 г. (СЗ СССР 1935 г. № 43, ст. 359).


.4. В Гражданском кодексе, кроме норм о договоре займа и некоторых отдельных правил (например, ст. ст. 265, 257), нет положений, специально регулирующих кредитно-расчетные отно­шения. Большинство норм, посвященных этой проблеме, находятся вне Гражданского кодекса. Важнейшими актами в этой области являются: постановление ЦИК и СНК СССР от 30 января 1930 г. о кредитной реформе (СЗ СССР 1930 г. № 8, ст. 98), постановление СНК СССР от 14 января 1931 г. о мерах улучшения практики кредитной реформы (СЗ СССР 1931 г. № 4, ст. 52), постановление СНК СССР от 20 марта 1931 г. об изменении в системе кредито­вания, укреплении кредитной работы и обеспечении хозрасчета во всех хозорганах (СЗ СССР 1931 г. № 18, ст. 116), постановле­ние СНК СССР от 11 октября 1934 г. об упорядочении практики банковских расчетов между хозорганами (СЗ СССР 1934 г. № 48, ст. 376), постановления СНК СССР от 4 июня 1936 г. и от 5 августа 1936 г. об изменении кредитования товарооборота (СЗ СССР 1936 г. № 31, ст. 378 и № 44, ст. 380)i и изданные на основании этих постановлений инструкции Государственного Банка СССР.

Кроме того, ряд обязательственно-правовых норм содержится в Уставе Государственного Банка и в Уставе государственных трудовых сберегательных касс СССР. Наконец, сюда же отно­сятся: Положение о переводном и простом векселе (СЗ СССР 1937 г. № 52, ст. 221), Положение о чеках (СЗ» СССР 1929 г. № 73, ст. 697), постановление ЦИК и СНК СССР о договоре контокоррента (СЗ СССР 1930 г. № 38, ст. 409).

5. Многочисленные нормы, относящиеся к обязательственному праву, содержатся в жилищном законодательстве.

6. Довольно много материала по обязательственному праву находится в законодательстве по авторскому праву и об изобре­тениях. Смотри постановление ЦИК и СНК СССР от 16 мая 1928 г. об основах авторского права (СЗ СССР 1928 г. № 27, ст. 246), постановление ВЦИК и СНК РСФСР от 8 ноября 1928 г. об авторском праве (СУ РСФСР 1928 г. № 132, ст. 861), типовой издательский договор, утвержденный Наркомпросом и Нарком-торгом РСФСР («Еженедельник Наркомпроса» 1929 г. № 16/17), Положение об изобретениях и технических усовершенствованиях, утвержденное СНК СССР 5 марта 1941 г. (СП СССР 1941 г. № 9, ст. 150) и инструкция СНК СССР от 27 ноября 1942 г. «О воз­награждении за изобретения, технические усовершенствования и рационализаторские предложения» (СП СССР 1942 г. № 10, ст. 178).

7. Ряд норм обязательственного права (алиментные обязатель­ства) содержится в КЗоБСО.


8. Имеют большое практическое значение различные ведом­ственные инструкции, а также специальные правила (Гоструд-сберкассы, Госстраха, Министерства торговли и др.).

§ 3. Состояние научной разработки советского обязательственного права

1.'Академик А. Я. Вышинский в своей работе «К положению на фронте правовой теории» ' говорил о том, что советское право является могучим оружием революционной борьбы за социализм. Это замечание справедливо также и в отношении советского гра­жданского права, которое опосредствует экономику социалисти­ческого общества. В советском гражданском праве отражаются основные черты экономики социалистического общества и законо­мерности ее развития. Но здесь необходимо иметь в виду взаимо­связь экономики и права. Если производственные отношения являются основой, определяющей в конечном счете все развитие общества, то идеологические надстройки, в частности право, способны проявлять обратное воздействие на экономический базис.

«Надстройка порождается базисом, но это вовсе не значит, что она только отражает базис, что она пассивна, нейтральна, безразлично относится к судьбе своего базиса, к судьбе классов, к характеру строя. Наоборот, появившись на свет, она становится величайшей активной силой, активно содействует своему базису оформиться и укрепиться, принимает все меры к тому, чтобы помочь новому строю доконать и ликвидировать старый базис и старые классы»2.

Так и в советском гражданском праве имеет место не простое пассивное отражение экономики. В руках социалистического госу­дарства гражданское право является важным орудием сознатель­ного воздействия на экономику в целях ее скорейшего развития на основе осознанных закономерностей этого развития; оно послу­жило одним из орудий для построения социалистического обще­ства и в настоящее время должно способствовать постепенному переходу от социализма к коммунизму. В частности, в разделе обязательственного права гражданское право непосредственно способствует успешному проведению принципа планирования, укрепляя договорную, финансовую, кредитную, плановую (в широ­ком смысле) дисциплину. В соответствии с этим не маловажна и та роль, которая выпадает на долю науки советского граждан­

ам А. Я. Вышинский, К положению    на фронте правовой теории,

1937. стр. 3.           _

* Сталин, Относительно марксизма в  языкознании, изд. «Правда»,

1950, стр. 5.


ского (в частности обязательственного) права, ибо советская наука должна развиваться в непосредственной связи с социали­стическим строительством, содействовать этому строительству, чтобы не было того «разрыва между практическими успехами и развитием теоретической мысли», который был подчеркнут в отно­шении экономической науки в выступлении товарища Сталина на конференции аграрников-марксистов в 1929 году.

Единственно научный метод — метод диалектический, един­ственно научная теория — теория марксизма-ленинизма позво­ляет познать законы общественного развития, дает возможность предвидения, обеспечивает правильность правого регулирования общественных отношений.

Представляется небезынтересным оглянуться на путь, пройден­ный советской наукой в этой специальной отрасли, чтобы судить о том, что сделано советской наукой в отношении теоретической разработки важнейших проблем обязательственного права. Такой обзор состояния научной разработки советского обязательствен­ного права должен конкретно выявить и ближайшие задачи, которые должны быть разрешены советской цивилистической наукой в этой специальной области. '  2. Марксистско-ленинская разработка всех вообще институтов советского гражданского права, в том числе и относящихся к раз­делу обязательственного права, шла и идет в процессе борьбы с различного рода извращениями на теоретическом фронте и с пережитками буржуазной идеологии в сознании теоретиков права.

В течение первых лет существования Советского государства и советской науки вопросам обязательственного права не уделя­лось большого внимания; появилось лишь несколько журнальных статей.                                  .

С изданием Гражданского кодекса вопросы советского обяза­тельственного права разрабатываются в ряде научно-практических комментариев. Увеличивается число статей в журналах «Ежене­дельник Советской Юстиции» (Москва), «Вестник Советской Юстиции» (Харьков), «Советское право» (Москва), «Техника, экономика и право» (Киев), «Хозяйство Украины» (Харьков) и др. Не все статьи, печатавшиеся в этих журналах в те годы, можно признать марксистски выдержанными и представляющими научную ценность.

Стали выходить научные сборники, ученые записки и тому подобные издания, в которых появлялись иногда ценные научные труды; так, в Известиях Экономического факультета Ленинград­ского политехнического института, 1928 г., в I (XXV), напечатана статья Р а и х е р а. Абсолютные и относительные права.

Появляется несколько монографий по обязательственному праву: М. М. Агарков, Учение о ценных бумагах, 1927;


М. М. Агарков, Основы банкового права, 1929; А. В. Вене­диктов, Договорная дисциплина в промышленности, 1935;

М. В. 3 и мелев а, Поклажа в товарных складах, 1927;

А. А. К а р а в а и к и н, Исполнение договоров, 1934; Л. А. Л у н ц, Деньги и денежные обязательства, 1927; В. И. С е р е б р о в с к и и, Страховое право, 1927; А. С. Эльяссон, Чековое право, 1927 и др.

В большинстве этих работ уже можно найти, если и не закон­ченную, выдержанную марксистскую разработку соответствующих институтов обязательственного права, то, во всяком случае, серьезную попытку подойти к изучению этих институтов с позиций марксизма-ленинизма.

Но, наряду с этим, в отдельных цивилистических работах проявлено немало догматизма и формалистического освещения изучаемых вопросов. Вместе с тем, в конце двадцатых — первой половине тридцатых годов в советском гражданском праве (как и во многих других отраслях наук) имело место немало извраще­ний сущности советского права и даже прямого вредительства.

Как метко определил акад. Вышинский в своем докладе на I Совещании по вопросам науки советского права и государства 16 июля 1938 г., «одна из целей подвизавшихся на теоретическом участке в области права и государства врагов народа состояла в разоружении пролетариата по части права и законности путем дискредитации советского права и советского закона, путем куль- ' тивирования нигилистического отношения к советскому праву, советскому государству и к советскому закону» '.

В период нэпа извращения в области науки советского гра­жданского (в частности обязательственного) права выразились в том, что советский Гражданский кодекс трактовался не как кодекс нового типа, не как кодекс социалистического права, а как однородный с буржуазными кодексами. Коренная противополож­ность между советским и буржуазным гражданским правом, основывающаяся на совершенно различном классовом характере того и другого права, или не понималась или игнорировалась.

Проникло в область обязательственного права j[прямое вреди-телБСТвд; Дело в том7'что идцйн"иа исй^вных вопросов, на которые ^Гыли направлены и замыслы прямых вредителей и извращения авторов, не понимавших сущности социалистического права, был вопрос о соотношении между правом_и социалистическим плани­рованием'. Авторы, 6 ^сотбрыуиХет^еч?^ резко противопоставляли' социалистическое планирование праву, рассматривая планирова­ние, как форму голого администрирования, вытесняющую «авто­номию» отдельных собственников. С этой несоветской точки зре-

' А. Я. Вышинский, Основные задачи науки советского социалисти­ческого права, 1938, стр. 17.


ния получалось, что с плановым социалистическим хозяйством гражданское право несовместимо (Шретер).

Другие (Пашуканис) проводили ту точку зреиия, что совет­ское гражданское право есть отмирающее буржуазное право, как право рыночных отношений. В этом опять выражается та же мысль, что план убивает право. Но вредитель Пашуканис ставил свой антисоветский вывод и шире и глубже: по его «учению» регулирование дает результат тем больше, чем слабее роль закона и вообще правовой надстройки. Эти вредительские идеи привели к «учению» о двухсекторности гражданского права, различаю­щему сектор социалистический и (отмирающий) частный сектор. В связи с отмиранием частного сектора решили гражданское 'право ликвидировать и заменить «хозяйственным правом». Эти антисоветские положения нашли свое полное выражение в двух­томном «Курсе хозяйственного права», под редакцией Пашука-ниса, Гинцбурга и Доценко. Отношения в социалистическом сек­торе характеризовались некоторыми, как организационно-техниче­ские, а не правовые. Отдельные авторы восприняли эту же вре­дительскую установку в виде «учения», что планирование огра­ничивается отношениями хозрасчетных организаций, составляю­щих социалистический сектор (это— отношения «регулируемые»);

на отношения граждан, на частный сектор, с этой точки зрения, плановое руководство со стороны пролетарского государства не распространяется (это — отношения «автономные»).

Вопросы планирования, сочетания плана и хозрасчета непо­средственно затрагивают область обязательственного права, и потому изложенные «теории» губительно отразились на его раз­работке.

Проникла в советскую литературу и точка зрения «социальных функций» («дюгизм», по имени французского буржуазного автора Дюги). Эта точка зрения, превращавшая граждан из субъектов прав в субъектов обязанностей (в объект регулирования), при­годилась нацистам, чтобы завуалировать эксплоатацию трудя­щихся монополистическим Капиталом мыслью о классовой соли­дарности при капитализме и изобразить свою «деятельность», как направленную на благо общества. «Дюгизм» пытались пересажи­вать в советское право в духе крайнего правового нигилизма (по утверждению Гойхбарга, одного из сторонников этого напра­вления, право — наиболее отравляющий и одурманивающий опиум для народа). Тем самым антисоветский характер этого направления еще более усугублялся.

Понятно, что такой взгляд на право вообще, гражданское право в особенности, имел (хотя и в прикрытом виде) глубоко буржуазное содержание, а потому не только не мог дать никаких положительных результатов для разработки советского обязатель­ственного права, но оказал прямо вредное влияние.


Не соответствовал марксистско-ленвнскому учению о праве и взгляд Стучки, с точки зрения которого право совпадает с самими производственными отношениями. Надо признать, что классовое чутье старого большевика позволило П. И. Стучка предохранить судебную практику от проникновения в нее чуждой советскому строю идеологии и направить судебную практику в надлежащее русло. Но в теоретических своих работах Стучка стал на неправильную позицию. По его воззрению. Гражданский кодекс есть кодекс частнохозяйственных отношений, рецепировав-ший буржуазное гражданское право (по словам Стучки, советский Гражданский кодекс такой же автомат для опосредстпования спроса и предложения, каким является буржуазный гражданский кодекс). Насколько такая характеристика Гражданского кодекса не соответствует действительности, видно из записки В. И. Ленина 1922 года на имя наркома юстиции Курского: «Идет подготовка нового гражданского законодательства. НКЮСТ «плывет по тече­нию», — я это- вижу. А он обязан бороться против течения. Не перенимать (вернее, не дать себя надувать тупоумным и бур­жуазным юристам, кои перенимают) старое буржуазное понятие о гражданском праве, а создать новое... гражданское право» (цитируется по Вышинскому, К положению на фронте пра­вовой теории, 1937 г., стр. t7).

Советское гражданское право, по мнению Стучки, рассчитано только на период новой экономической политики. По мере того, как будет побеждать социалистическая форма хозяйства, граждан­ское право должно будет уступить место хозяйственно-админи­стративному, которое является правом социалистического сектора. Пределы действия хозяйственно-административного права очер­чиваются Стучкой так, что под него подпадают все отношения внутри социалистического сектора, регулируемые в порядке под­чинения и плановости, отношения, споры из-за которых не входят в компетенцию суда: договор, хозрасчет и т. п. Стучка считает формами, навязанными социалистическим предприятиям извне, частно-товарными отношениями. Эти последние составляют право частного сектора, или гражданское, отмирающее по мере роста хозяйственно-административного права, сектора социалистиче­ского. Как правильно указал акад. А. Я. Вышинский, «гордо про­возглашенная т. Стучка «новая, революционно-диалектическая концепция» свелась к правооппортунистической «теории двухсек­торного права», к противопоставлению интересов социалистиче­ского хозяйства интересам социалистического человека, к недо­оценке гражданского права как права, регулирующего, - утвер­ждающего и охраняющего личные и имущественные интересы

'А. Я Вышинский, К положению на фронте правовой теории, 1937,

стр. 12.


трудящихся, граждан СССР, строителей социализма». Акад. Вы­шинский по этому поводу справедливо замечает: «это — грубое извращение учения Маркса—Энгельса—Ленина—Сталина о со­циализме, о месте и роли личности в социалистическом обществе» '.

Господство этих и подобных им антимарксистских и антиленин­ских взглядов приводило в конечном счете к тому, что изучению подвергались организационно-структурные вопросы управления советским хозяйством, а подлинные гражданско-правовые отно­шения социалистического общества оставались без внимания» в стороне от научной разработки. В частности, не изучались по-настоящему и обязательства.

Договоры рассматривались в качестве лишь организационно-структурных определений и отношений, как учение об организации хозяйственных связей.

По поводу этой последней теории А. Я. Вышинский в свое время писал: «Подмена гражданского права так называемым «хозяйственным правом» — ценная услуга врагам коммунизма» клеветникам, рассказывающим небылицы о коммунизме, якобы подавляющем личность и не признающем никаких иных катего­рий, кроме как: общество, хозяйство, производство» '.

3. В борьбе со всякого рода извращениями и вредительством огромную роль сыграло I Всесоюзное совещание научных работ­ников права, происходившее в 1937 году и открывшее собой новый этап в развитии советской юридической науки. На этом совеща­нии было выработано марксистское определение права, а также основные положения, на которых должна строиться система советского права. В связи с этим совещанием появились две небольших по объему, но охватывающих различные отрасли права (в том числе гражданское право), работы акад. А. Я. Вышин­ского «К положению на фронте-правовой теории» (1937 г.) и «Основные задачи науки советского/социалистического права» (1938г., доклад на I Всесоюзном совещании научных работников). В этих работах Вышинский выступает против всевозможных извращений марксизма-ленинизма, ; за. чистоту марксистско-ленинско-сталинского учения о государстве и праве.

А. Я. Вышинский подверг острой, д очень убедительной критике высказывавшийся некоторыми взгляд, будто Гражданский кодекс является, в основном, тождествеинйв по содержанию с буржуаз­ными кодексами. И действительно, по всему кодексу красной нитью проведен принцип, что предоставление частным лицам и их объединениям известной хозяйственной самостоятельности и ини-диативы отнюдь не обозначает пересаживание на советскую почву положений капиталистического права относительно «священного и неприкосновенного» характера права частной собственности»

'А. Я. Вышинский,  Против антимарксистских теорий права. «Правда» 9 апреля 1937 г.


«свободы договора» в буржуазном понимании этого слова и пр. Вышинский показал, что Гражданский кодекс (как и другие совет­ские кодексы) направлен не на развязывание мелкобуржуазной стихии, а на укрепление социализма.

4. Первой крупной работой (после ликвидации вредительства на правовом фронте), в которой подверглись разработке вопросы обязательственного права, был Учебник гражданского права для юридических высших учебных заведений, 1938 (а затем Учебник гражданского права для юридических школ, 1940). В этих учеб­никах были даны правильные марксистские определения основных понятий, но, конечно, как всякий учебник, и эти учебники не содер­жали монографического исследования отдельных вопросов обяза­тельственного права.

В 1940 году в области советского обязательственного прав'а появилась монография проф. М. М. А г а р к о в а «Обязательство по советскому гражданскому праву», 1940. Названная работа проф. Агаркова страдает серьезными недостатками: в книге немало страниц, написанных формально-догматическим методом; слиш­ком подробно и нередко объективистски излагаются буржуазные теории (например, стр. 22, 32 и ел., 44, 58—59, 62—63, 68 и ел. и др.); мало внимания уделено судебной практике и т. д. Но в отдельных местах работы все-таки вскрываются классовые корни буржуазных учений и разоблачается их эксплоататорский характер. Книга Агаркова богато насыщена содержанием и изо­билует ценными мыслями по ряду вопросов, так или иначе свя­занных с непосредственной темой исследования автора (понятие и основания возникновения обязательств).

В ближайшие затем пять лет, отчасти в связи с условиями военного времени, не появилось ни одной монографии из области обязательственного права. Но в 1944 году появилась солидная работа по гражданскому праву, это — новый учебник советского гражданского права для юридических институтов, 2 тома. Общее учение об обязательстве в этом учебнике принадлежит перу того же проф. Агаркова. Отмеченные выше недостатки монографии этого автора сильно повторились в ^соответствующих разделах учебника.

'5 октября 1946 г. состоялось историческое постановление ЦК ВКП(б), которым установлено недопустимое отставание в области юридической науки и крупные недостатки в юридиче­ском образовании. Постановление 5 октября 1946 г. выдвинуло перед работниками в области юридической науки несколько важ­нейших очередных задач — активизировать тематику научных работ, дать учащимся марксистские учебники по тем юридическим дисциплинам, по которым их еще не имеется, усилить монографи­ческую разработку наиболее актуальных вопросов теории госу­дарства и права.


Это постановление ЦК ВКП(б) является переломным этапом в истории всей советской юридической науки и каждого отдель­ного ее участка, в том числе обязательственного права. Вместе с другими решениями партии по идеологическим вопросам и про­исходившими в 1947—1948 гг. дискуссиями о положении на фило­софском фронте, в области литературы и искусства, по вопросам биологической науки октябрьское постановление 1946 года ока­зало мощное влияние и на поднятие юридической науки в смысле ее идейного уровня и актуальности тематики и на количественный рост работ по вопросам права в целях ликвидации отставания, в целях скорейшего заполнения имеющихся пробелов в этой области,                             t

В том же направлении борьбы за подлинную марксистско-денинско-сталинокую науку ве9ьма важную роль сыграли проис­ходившие весной 1949 года заседания ученых советов юридических научно-исследовательских институтов и высших юридических учебных заведений по вопросу о борьбе с космополитизмом и бур­жуазными влияниями в юридической литературе. На этих заседа­ниях был подвергнут острой партийной критике рад работ совет­ских юр истов, в том числе и работ цивилистических. Но было бы недопустимой самоуспокоенностью и отсутствием критичности и самокритичности, если бы из этого факта wl сделали вывод, что другие цивилистические работы, в частности работы по обяза­тельственному праву, свободны от тех же п<фоков (космополи­тизма, объективизма, формализма и всякого рода буржуазных влияний). Отмеченные пороки имеют место в^большинстве циви-листических работ, и задачей советской критики является выявле­ние этих пороков.

Таким образом, борьба за подлинную марксистско-ленинско-сталинскую теорию в области советского гражданского, в част­ности обязательственного права, не только ве закончена, но в самом основном еще впереди. Борьба за партийность науки советского гражданского права, за полное и исключительное гос­подство в ней марксистско-ленивско-сталинского метода соста­вляет важнейшую очередную задачу.


Глава/ ПОНЯТИЕ ОБЯЗАТЕЛЬСТВА

§ 4. Определение обязательства. Обязательственное право в системе имущественных прав

1. В политическом отчете Центрального Комитета XVI Съезду ВКП(б) товарищ Сталин, характеризуя советскую систему хозяйства (в противоположность капиталистической системе), указал, что при советской системе хозяйства «.. .раз­витие производства подчинено не принципу конкуренции и обес­печения капиталистической прибыли, а принципу планового руководства и систематического подъема материального и куль­турного уровня трудящихся» '.

Характеристика советской системы хозяйства выражена в статьях 4 и 11 Сталинской Конституции: «Экономическую основу СССР составляют социалистическая система хозяйства и социалистическая собственность на орудия и средства производ­ства, утвердившиеся в результате ликвидации капиталистической системы хозяйства, отмены частной собственности на орудия и средства производства и уничтожения эксплоатации человека человеком» (ст. 4 Конституции СССР). «Хозяйственная жизнь СССР определяется и направляется государственным народно­хозяйственным планом в интересах увеличения общественного богатства, неуклонного подъема материального и культурного уровня трудящихся, укрепления независимости СССР и усиления его обороноспособности» (ст.- 11 Конституции СССР).

Государственный народнохозяйственный план создается под непосредственным руководством Партии и Правительства, при живом участии широчайших масс трудящихся, проявляющих в этом деле свою творческую инициативу. Утвержденный план является законом, при исполнении которого также имеет очень важное значение творческая самоотверженная работа трудя­щихся под непосредственным руководством Партии и Прави­тельства.

Грандиозные успехи в области социалистического строитель­ства давали и дают Советскому государству возможность активно воздействовать на экономику, направлять ее развитие в соответ-

' Сталин, Вопросы ленинизма, изд. 10-е, стр. 397, 3 Зак. 1779. Общее учение об обязательстве


ствии с основной задачей постепенного перехода от социализма к коммунизму.

С победой социалистической системы хозяйства получила полное развитие функция хозяйственно-организаторской и куль­турно-воспитательной работы государственных органов.

Советское государство н& только имеет всю полноту политиче­ской власти, оно является и собственником основных средств производства. Партия и Правительство, при активнейшем участии широких масс трудящихся, в плановом порядке направляют развитие экономики страны на основе познанных экономических законов социализма.

Основным методом хозяйствования является хозяйственный расчет, в котором получает выражение сочетание личных интере­сов трудящихся с общественными интересами, материальной заинтересованности работника и социалистического отношения к труду.

Еще 23 июня 1931 г. товарищ И. В. Сталин в речи на совеща­нии хозяйственников «Новая обстановка — новые задачи хозяй­ственного строительства» указал, что требуется «уничтожение бес­хозяйственности, мобилизация внутренних ресурсов промышлен­ности, внедрение и укрепление хозрасчета во всех наших пред­приятиях, систематическое снижение себестоимости, усиление внутрипромышленного накопления во всех без исключения отрас­лях промышленности... Итак, внедрить и укрепить хозрасчет, поднять внутри промышленное на­копление — такова задача» '. Это указание товарища Сталина о необходимости внедрения и укрепления хозрасчета сохраняет всю свою силу и значение и до настоящего времени. Хозрасчет есть основной метод хозяйственной деятельности, метод плано­вого управления, борьбы за выполнение плаяа, за социалистиче­ское накопление. Проведение хозрасчета приводит, с одной стороны, к хозяйственной самостоятельности отдельных государ­ственных органов, которые наделяются необходимыми оборотными средствами, и каждый госорган в отведенной ему сфере деятель­ности самостоятельно добивается выполнения и перевыполнения своего плана и создает социалистическое накопление. С другой стороны, отдельные госорганы не стоят обособленяо и разроз­ненно. Их объединяет единая общая цель — выполнение государ­ственного народнохозяйственного плана; становится возможным контроль хозорганами друг друга по выполнению плана и стиму­лирование его выполнения.

На почве деятельности гоеорганов, направлеайой на выполне­ние народнохозяйственного плана, между ними складываются правоотношения, завязываются связи, содержание которых заклю-

' Сталин, Вопросы ленинизма, изд. 11-е, стр. 347.


чается в том, что один госорган оказывается обязанными или передать другому госоргану какие-то материальные ценности или иным образом содействовать выполнению плана другого гос­органа. Как правило, эти связи выливаются в форму договора, который (по известному определению товарища В. М. Молотова) есть наилучшая форма сочетания хозрасчета и плана. В договоре выражается и самостоятельность заключившего его хозоргана и ответственность этого хозоргана за выполнение плана. Договор — важнейшая форма установления такого рода связей между гос­органами (лишь в отдельных исключительных случаях обязан­ности госоргана что-то передать другому госоргану или что-то для него исполнить возникают, помимо договоров, непосредственно на основании самого плана, см. § 10).

Советские граждане приобретают необходимые продоволь­ственные и промышленные товары в социалистических торговых предприятиях; другие социалистические предприятия берут на себя исполнение необходимых действий для граждан (сшить пальто, покрасить платье, починить ботинки и т. д.), а граждане, обращающиеся в эти ателье, комбинаты бытового обслуживания и т. п., обязаны получаемые услуги оплачивать.

Наконец, и отдельные граждане в своих взаимных отношениях также оказываются нередко обязанными к совершению тех или иных действий; такие отношения возникают, например, при покупке на колхозном рынке овощей, фруктов и т. п.

Обязанность совершения известных действий может возникнуть также из причинения вреда одним лицом (гражданином или юридическим) другому лицу; например, владелец автомобиля, налетевшего на пешехода, обязан возместить вред потерпевшему;

лицо, неосторожно разбившее чужую вещь, обязано уплатить собственнику стоимость разбитой вещи, и т. д.

Во всех названных случаях говорят об обязательственных отношениях, или короче, — об обязательствах.

2. Обязательство есть разновидность гражданских правоотно­шений. Содержание всякого гражданского правоотношения вклю­чает в себя право (в данном случае—право требования) и соот­ветствующую ему обязанность, или права и обязанности на стороне каждого участника правоотношения; например, права и обязанности поставщика и покупателя, подрядчика и заказ- / чика, и т. п.

Лицо, которому принадлежит в обязательственном отношении право (требовать совершения или несовершения известного дей­ствия), называется кредитором; 'лицо, на котором лежит обязан­ность (совершить или не совершать действия), называется долж­ником.              ......        .   ,   . .

З*


Обязательственное правоотношение, или обязательство, харак­теризуется в ст. 107 ГК РСФСР (и соответствующих статьях гражданских кодексов других союзных республик) следующим образом:

«В силу обязательства одно лицо (кредитор) имеет право тре­бовать от другого (должника) определенного действия, в част­ности, передачи вещей или уплаты денег, либо воздержания от действия».

Праву требования кредитора соответствует обязан­ность должника к совершению известного действия или к воз­держанию от действия.

Примеры. Фабрика принимает на себя обязательство сдать универмагу определенное количество швейных изделий, а универ­маг — принять и оплатить полученный товар.

Ремонтно-строительная контора обязывается произвести ре­монт жилых помещений, а жилищное управление—принять и оплатить работу.

Пассажир получил увечье при крушении поезда; в силу этого у него возникает право требовать от железной дороги возмещения за понесенный вред, а для железной дороги возникает обязанность возместить вред.

А. подписал с издательством договор на издание его книги;

тем самым А. уступил на определенный срок издательству исклю-.чительное право на издание своей книги и, следовательно, обя­зался не передавать рукопись этой книги никакому другому издательству для размножения и опубликования и имеет право требовать вознаграждения и издания его книги; издательство же обязывается уплатить автору вознаграждение, издать книгу, принять меры к ее распространению и имеет право требовать от А., чтобы он не размножал своей работы ни через какое дру­гое издательство.

3. В Гражданском кодексе раздел «Обязательственных прав» (ст.ст. 106—415) помещен после раздела «Вещных прав» (ст.ст. 52—105 р.), регулирующих право собственности, право застройки (для РСФСР отмененное Указом Президиума Верхов­ном Совета РСФСР 1 февраля 1949 г., для УССР —Указом Пре­зидиума Верховного Совета УССР 21 марта 1949 г.) и залог имущества. Таким образом, Гражданский кодекс различает среди имущественных прав вещные права и обязательственные права. Спрашивается: по какому признаку проводится это деление имущественных прав на вещные и обя­зательственные права, и нужно ли такое деле­ние?

На эти вопросы в советской 'цивилистической литературе нет единого ответа. Ряд советских авторов отрицает целесообразность и даже возможность проведения этой классификации.


Так, проф. В. К. Райхер в статье «Абсолютные и относительные права», появившейся в 1928 г.1, выражает такую точку зрения, что категория «вещных прав», которой противопоставляется «обя­зательственное право», не имеет научного значения. Прежде всего, определение вещного права, как права на вещь, в смысле непосредственного господства лица над вещью, по мнению В. К. Райхера, неправильно потому, что такое определение ведет к признанию правоотношения между лицом и вещью, а это не верно. Кроме того, категория «вещных прав» не представляет собрй единого, однородного целого. Исторически в эту категорию попали права, между собой разнородные, причем эти разнородные права не объединены даже признаком абсолютности защиты , (в смысле защиты против любого нарушителя права). Так, из трех вещных прав, известных Гражданскому кодексу, только право собственности отличается этим признаком абсолютности защиты;

для двух других вещных прав, упоминаемых в Гражданском кодексе (права застройки и залогового права), имеет решающее значение договор, как отношение между двумя определенными субъектами. В отношении права застройки и залогового права договор имеет значение не только для установления, но и для осуществления отношений застройки и залога, т. е. имеет длитель­ное значение. Эти права не являются абсолютными и вещными, так как по своему субъектному составу, по структуре, по харак­теру оформляемых ими социальных связей они принадлежат к совершенно другому типу, — к типу относительных по защите прав (т. е. таких, в которых обязанными являются одно или несколько определенных лиц, против которых только и может даваться судебная защита). Наряду с этим, некоторые бесспорно абсолютные права, как, например, право авторское, изобре­тательское, не попадают в разряд вещных прав. В. К. Райхер предлагает отказаться от категории вещных прав. Деление прав на абсолютные и относительные, по мнению В. К. Райхера, является правильным и должно быть. сохранено, однако, с некоторыми изменениями. Именно, проф. Райхер считает необходимым подчеркнуть, что всякое право, в том числе и относительное, обязательно для всех и действует против всех;

различие же между абсолютными и относительными правами заключается в характере связи, соединяющей управомоченное лицо с другими лицами. Это различие связи поясняется автором образно так: относительное правоотношение представляет собой связь по типу прямых проводов, протянутых между определен­ными точками пространства; правовая энергия струится в этом случае лишь по данному проводу, хотя и рассеивается вместе с тем

' «Известия Экономического факультета Ленинградского политехниче­ского института», в. 1 (XXV), 1928, стр. 273—306,


в окружающем пространстве (косвенное, отраженное действие 00 адресу третьих лиц). При абсолютном правоотношении связь устанавливается tio типу беспроволочной, соединяющей данную точку с абсолютно-неопределенным числом всех прочих точек;

в этом случае право излучает энергию из одной точки волно­образно, непосредственно во все стороны социальной среды. Круг абсолютных прав В. К. Райхер считает подлежащим пересмотру в целях сокращения, так как за некоторыми правами, ныне при­числяемыми к абсолютным правам, этого характера признать нельзя (право застройки, залог)1.

Классификация имущественных прав на вещные и обязатель­ственные по признаку объекта тех и других прав стала особенно спорной ввиду острой критики, которой подверглось само понятие «объекта» права (правоотношения). В числе важнейших опубли­кованных работ, исследующих этот вопрос, надо назвать (в хро­нологическом порядке) следующие монографию М. М. Агаркова «Обязательство по советскому прфву» 1940 г.; Учебник гра­жданского права для юридических институтов, т. I, 1944 г. (глава 4-я — Гражданское правоотношение); работу Н. Г. Але­ксандрова «Юридическая норма и правоотношение», 1947 г.;

статью О. С. Иоффе «О некоторых теоретических вопросах науки гражданского права», Вестник Ленинградского Универси­тета 1949 г., № 3; монографию О. С. Иоффе «Правоотношение по советскому гражданскому праву», 1949 г.; Учебник теории государства и права (Института права АН СССР, 1949 г.);

Учебник теории государства и права А. И. Денисова, 1949 г.

В некоторых из названных работ подвергается 'сомнению и даже отрицается за объектом правоотношения, так сказать, право на существование, в качестве одного из элементов правоотноше­ния. Так, в учебнике гражданского права (для юридических инсти­тутов, 1944 г.) вопрос ставится следующим образом. Общепри­нятый взгляд, по которому понятие правоотношения включает в себя, в качестве существенного элемента (наряду с субъектами и содержанием правоотношения), также и объект правоотноше- ' ния, является, по мнению авторов учебника, следствием извест­ного предрассудка. Произвольным считают авторы учебника

1 В. К. Райхер (Абсолютные и относительные права, «Известия Экономи­ческого факультета Ленинградского политехнического ввстнтуга». т. I (XXV), 1928, стр. 296) обращает внимание, что и относительно» правоотношение ие замыкается в своем действии исключительно рамками взаимоотношений между его непосредственными участниками, но действует и по адресу всех третьих лиц, только не прямо, а косвенно, отраженно (ввиду социального характера всякого правоотношения). Эта мысль правильна (например, право кредитора по обязательству отражается на правах его собственных кредиторов в смысле возможности реализации этих прав). Но все же обязанными субъектами в относительных правоотношениях всегда являются одно или несколько опре­деленных лиц,                .                                      '


принимаемое, в качестве как бы разумеющегося самого по себе тезиса, то положение, что раз есть право, есть его носитель. субъект, то должен быть и предмет, или объект, на котором сосредоточивается право субъекта. Это положение представляется авторам необоснованным: ниоткуда не - следует, что объект является необходимым элементом правоотношения. Объект— не элемент правоотношения, а только его предпосылка. При этом в отношении вещных прав вещь является обязательной пред­посылкой; при обязательственных правах объект является только возможной предпосылкой; в ряде случаев (обязательство поло­тера натереть полы, обязательство балерины или певицы высту­пить в концерте и т. д.) ни о каком объекте правоотношения вообще речи быть не может, а можно говорить только о содержа­нии обязательств. Но и в вещных правах объект (вещь) не соста­вляет элемента правоотношения, так как право собственности (и всядое другое вещное право) не есть отношение лица к вещи, а отношение между лицами по поводу вещей; таким образом, объект (вещь) является лишь тем, по поводу чего правоотношение возникает, т. е. предпосылкой правоотношения.

Близко к этой точке зрения стоит проф. Н. Г. Александров в своей работе «Юридическая норма и правоотношение», 1947 г. Автор этой работы полагает (стр. 20—22), что правоотношение в элементарном виде, т. е. в смысле одного конкретного право­мочия лица и соответствующей обязанности другого лица, нельзя разложить на какие-либо элементы; элементами же сложного правоотношения являются отдельные элементарные правоотно­шения.

Что касается специально объекта права, как элемента право­отношения, то Н. Г. Александров замечает: «Конечно, всякое правоотношение имеет свой объект в смысле выражаемого им материального отношения. Но в юриспруденции говорят об объекте в двух других смыслах — в смысле действий обязанного лица и в смысле того предмета, по поводу которого должны быть совершены эти действия». Далее, Н. Г. Александров продолжает:

«Представляется совершенно лишенным всякого смысла при­менять термин «объект права» для обозначения действий обязан­ного субъекта. Действия обязанного субъекта, которых вправе от него требовать уполномоченный субъект, составляют содержа­ние соответствующей обязанности... Представляется разумным признать, что в тех случаях, когда правоотношение между лицами возникает по поводу вещи (или объективированного продукта «духовного» производства), то для такого правоотношения соот­ветствующая вещь и будет служить объектом правоотношения (именно объектом правоотношения, т. е. объектом не только права, но обязанности). Но в таком смысле, замечает Н. Г. Александров, объект есть именно объект, а не элемент правоотношения, скла-


дывающегося из долженствовании и соответствующих возмож­ностей.

Таким образом, точка зрения проф. Александрова сводится к тому, что: 1) не всякое правоотношение имеет объект, 2) если и имеет, то объект не является элементом правоотношения.

Отвергается принципиально понятие объекта прав и в работе проф. Агаркова «Обязательство по советскому гражданскому праву». Однако, наряду с этим, автор замечает (стр. 22—23):

«во избежание путаницы лучше было бы рационализировать терминологию и считать объектом права то, на что направлено поведение обязанного лица, прежде всего — вещь... поведение же обязанного лица, характеризуемое теми или иными признаками (передача вещи, уплата денег, производство определенной работы, воздержание от посягательства на вещь, воздержание от издания чужого литературного произведения и т. д.) называть содержа­нием правоотношения». И дальше (на той же стр. 23)- проф. Агар-ков пишет: «отвергая взгляд на вещное право как на господство над вещью и на обязательственное право как на господство над поведением должника (или над самим должником), неправильно упускать из виду вопрос о том, какое значение объект (в предло­женном выше значении слова), в частности, вещь, имеет как в вещных, так и в обязательственных отношениях». Наконец, на стр. 28 проф. Агарков пишет: «Вещь мы можем противопоста­вить в качестве объекта субъектам правоотнршения потому, что на нее должно быть направлено поведение обязанного лица (действие или воздержание от действия)», а на стр. 31 предлагает заменить термины «субъект, объект права» терминами «субъект, объект правоотношения».

Далее, в названных работах т. Иоффе (1948 г. и 1949 г.) проводится следующая точка зрения. Поведение обязанного лица, действия, совершения или несовершения которых может требо­вать от него управомоченное лицо, нельзя рассматривать, как содержание правоотношения. Поскольку «действия», «поведение» обязанного лица получают реальное существование только по их наступлении, причем с этого времени, как правило, прекращается существование правоотношения, то признание этих действий в качестве содержания правоотношения приводит к тому, что, вопреки марксистско-ленинскому учению о неразрывном диалекти­ческом единстве формы и содержания, правоотношение оказы­вается формой без содержания. Со своей стороны т. Иоффе счи­тает содержанием правоотношения заключающиеся в нем право­мочия и обязанности; по характеру правомочий и обязанностей различаются и отдельные виды правоотношений.

Объект признается т. Иоффе в качестве необходимого элемента правоотношения и понимается как «то, на что право воздей­ствует». Но так как, рассуждает далее т. Иоффе, к реагированию


на это воздействие не способны ни вещи, ни так называемые нематериальные блага, то их и нельзя признать объектами право­отношения. К реагированию на воздействие, оказываемое субъек­тивным правом и правовой обязанностью, способно только челове­ческое поведение. Поэтому в качестве объекта правоотношения может быть только поведение людей, их действия. Действия же людей, в свою очередь, направляются на те объекты внешнего мира, при помощи которых могут быть удовлетворены потреб­ности советских граждан и социалистического общества в целом.

В учебнике «Теория государства и права» Института права АН СССР, 1949 г., объект права определяется, как «все то, по поводу чего субъекты права вступают в правоотношение и что является предметом их взаимных прав и обязанностей». К числу объектов прав в правоотношении имущественного характера в этом учебнике относятся вещи, предметы, ценности; в правоотно­шениях неимущественного характера объектом права являются определенные действия, поведение» (стр. 407).

В учебнике «Теория государства и права» проф. А. И. Дени­сова объекты права классифицируются следующим образом:

1) результаты действия или бездействия, 2) вещи, 3) некоторые продукты духовного производства и 4) личные блага.

4. Необходимо ответить на следующие вопросы: 1) является ли объект одним из элементов правоотношения; 2) что является объектом правоотношений, именуемых вещными, и что является объектом правоотношений обязательственных; 3) можно ли про­вести различие вещных и обязательственных правоотношений (прав) по их объекту; 4) независимо от этого, нужна ли вообще классификация имущественных прав, и если нужна — то по ка­кому признаку она должна проводиться?

Обращаясь к первому из поставленных вопросов, нельзя, прежде всего, считать, что тот, кто субъекту права противопо­ставляет объект права, как один из элементов правоотношения, скатывается тем самым на буржуазную точку зрения о возмож­ности правоотношения между лицом и вещью. Сделать .такой вы­вод значило бы, по известной поговорке, вместе с грязной водой выбросить из ванны и ребенка. Правоотношение есть социальное (общественное) отношение, урегулированное нормами права. А всякое общественное отношение есть отношение между-лицами. Правоотношение может существовать по поводу вещей, но и тогда оно есть отношение между лицами. Но из этого бесспор­ного положения вовсе не вытекает недопустимость признания объекта одним из элементов правоотношения и противопоставле­ния субъекту объекта. Буржуазную точку зрения о возможности правоотношения между лицом и вещью, конечно, необходимо отбросить. Но с этой «грязной водой» нет никакого основания выбрасывать и «ребенка», ,т. е. исключать из числа элементов


правоотношения его объект; одним тем, что правоотношение между лицом и вещью невозможно, еще не доказывается, что в число элементов правоотношения объект не входит. Правоотно. шение всегда имеет место между лицами, но, вместе с тем, всегда по поводу чего-то такого, что соответствует интересу управомо-ченного лица и на что направлено его право.

Второе положение, которое необходимо установить, заклю­чается в том, что безобъектных правоотношений в действительной жизни вообще не бывает. Ведь если безобъектно правоотношение, безобъектно и, право, в нем содержащееся. Но это означало бы право, ни на что не направленное, не имеющее никакого опреде­ленного значения. Безсуб^ектные права — категория жизненная, но и то лишь в качестве временного положения; например, ст. 430 ГК предоставляет отсутствующему наследнику шестимесячный срок на принятие открывшегося ему наследства; в этом случае, пока наследник ничем не выразил своей воли принять наследство, наследственное имущество остается безсубъектным, но это со­стояние продолжается не более шести месяцев; по истечении этого срока имущество получит субъекта или в лице призванного К 'наследству, или (за его отказом) следующего очередного на­следника, или (за отсутствием такового) в лице государства, к которому наследство перейдет, как выморочное. Когда за­являют, что ниоткуда не следует, что объект является необходи­мым элементом правоотношения, то на это можно ответить, что во всяком случае наличие объекта следует из самого существа дела. Безобъектное 'право — категория не жизненная, не реаль­ная. В самом деле, если из правоотношения исключить объект, в качестве того элемента, который определяет, к чему же отно­сится право данного субъекта, на что направлены права и обя­занности лиц, участвующих в правоотношении; то все понятие правоотношения утрачивает реальный, конкретный характер. Правоотношение, если исключить понятие объекта, сведется к правам и обязанностям, неизвестно к чему прилагаемым; а если право ни на что не направлено, оно не может иметь жизненного значения, и даже можно сказать, оно не есть право.

Против этого можно, казалось бы, возразить, что на вопрос:

на что направлены права и обязанности лиц, состоящих в право­отношении, ответ дает «содержание правоотношения». Однако, содержание правоотношения не заменит собой объекта право­отношения. Это совсем очевидно в праве собственности:

определим ли мы содержание права собственности старой фор­мулой, как право владеть, пользоваться, распоряжаться вещью, илм определим право собственности через сочетание элемента воли, т. е. признанной правопорядком за собственником власти, и элемента интереса — интереса класса, группы, отдельного /»ица (проф. А. В. Венедиктов, Государственная социали­


стическая собственность, стр. 36), или примем какое-либо другое определение, нам для конкретизации правоотношения не уйти от вопроса о том, о какой же вещи, о каком объекте идет речь. Но и в обязательстве содержание правоотношения, т. е. требование. принадлежащее управомоченному субъекту, и обязанность, ле­жащая на обязанном субъекте (совершить известное действие. воздерживаться от совершения действия),—опять-таки должно быть дополнено указанием, на что именно направлено это требо­вание управомоченного лица и соответствующая праву требова­ния обязанность одного или нескольких- других лиц.

В необходимости знать (в целях конкретизации отношения), на чем сосредоточивается право субъекта и кроется объяснение того факта, что действительно считается само собой разумею­щимся, что наряду с субъектами правоотношения есть и объект правоотношения. Не случайно, что когда хотят привести пример безобъектных прав, то называют такие, как право граждан­ства, право составления завещания и т. п., т. е по существу не субъективные права, а элементы правоспособности. Безобъектных прав в природе нет.

Правоотношение превращается в скелет без живой ткани и утрачивает практическое значение, если из яего исключается то, на что направлены права я обязанности, составляющие содержа­ние правоотношения.

5. Поскольку мы приходим к выводу, что в каждом правоот­ношении имеется объект, возникает вопрос: что же является объ­ектом правоотношения?

Для вещного права (прежде всего, для права собственности) ответ, казалось бы, не представляет никакого затруднения. На что направлено право собственника, на что воздействует собственник? Право собственности, как и всякое правоотношение, есть отноше­ние между лицами; на всех и каждом лежит обязанность уважать право собственника. Но направлено это право (при его осуще­ствлении) на «вещь, состоящую в собственности данного лица. Поэтому объектом права собственности является вещь. Однако это положение не является бесспорным. В работе О. С. Иоффе «Правоотношение по советскому гражданскому праву» (стр. 80 и ел., а также в статье «О некоторых теоретических вопросах науки гражданского права»,—«Вестник Ленинградского универси­тета» 1948 г. № 3, стр. 88 и ел.) дана следующая точка зрения. «Объект» это — категория философская, которая в праве нахо­дить лишь специфическое применение. 'Во всякой науке, говорит Иоффе, под-объектом понимают не то, по поводу чего явление существует, а то, на что данное явление оказывает или может оказать воздействие. Объект правоотношения это то, на что направлены право и обязанность, составляющие содержание правоотношения, то, на что право воздействует. Но вещь не споь


собна к реагированию на .такое воздействие; воздействие воз­можно только на поведение людей. Отсюда т. Иоффе Приходит к выводу, что вещь- не является объектом правоотношения и что объектом гражданского правоотношения может быть только по­ведение людей. Этот вывод нельзя признать правильным. За ним, повидимому, скрывается неправильное распространение бесспор­ного положения, что правоотношение возможно только между лицами, также и на понятие «воздействия». Между тем, «воздей­ствие» есть отношение фактическое; «воздействовать» можно и на вещь (например, посредством использования, уничтожения вещи и т. д.).

Таким образом, вещь не только может быть объектом право­отношения, но это — всего чаще встречающийся и наиболее по­нятный объект.

Тем самым вопрос об объекте вещного правоотношения полу­чает разрешение: объектом такого правоотношения служит вещь.

Во многих обязательствах (купля-продажа, имущественный наем, заем, ссуда и т. д.) управомоченное лицо вправе требовать от обязанного лица передачи вещей. Наряду с такими обязатель­ствами встречается множество обязательств, направленных на оказание различных услуг, на воздержание от совершения дей­ствий и т. д. Объектом обязательства следует поэтому признать те" действия, совершения которых вправе требовать кредитор и ко­торые обязан совершить должник (или от которых он должен воздерживаться). Такое понимание объекта обязательственного правоотношения может вызвать то возражение, что поскольку действие лица, еще не совершенное, но требуемое, не отделимо по сути дела от того лица, которое это действие должно совер­шить, то в какой-то мере и в каком-то смысле объектом обяза­тельственного правоотношения оказывается тогда и сам должник. Однако признание «действия» лица объектом правоотношения не означает еще признания самого лица в качестве объекта; челове­ческое поведение и человеческая личность не вдно и то же. Только благодаря этому в социалистическом гражданском праве возможно такое положение, что признается законным, имеющим юридическую силу правоотношение, по которому одно лицо имеет право требовать от другого определенного поведения, определен­ных действий. Связанность, создающаяся для должника вслед­ствие призвания за другим лицом права требовать от него совер­шения известных действий или воздержания от каких-либо действий, сама по себе нисколько не противоречит социалистиче­скому правосознанию. Праву присуща черта принудительности:

«... право есть ничто без аппарата, способного принуждать к соблюдению норм права» '. Право одного лица требовать от

' Ленин, Соч., т. 25, стр. 442.


другого лица совершения определенных действий отнюдь не означает, что это другое лицо превращается в объект права.

6. Подводя итог изложенному об объекте правоотношения вообще и обязательственного правоотношения в частности, при­ходим к следующим выводам:

а) всякое правоотношение является, бесспорно, отношением социальным, т. е. отношением между лицами. Это отправное и несомненное положение отнюдь не исключает возможности про­тивопоставления субъектов правоотношения объекту правоотно­шения;

б) объект правоотношения является необходимым для вся­кого правоотношения в качестве одного из элементов: правоотно­шение превращается в скелет без живой ткани, если из него исключается то, на что направлены права и обязанности, соста­вляющие содержание правоотношения;

в) во всяком правоотношении одно (или несколько) лиц (субъект права) правомочны требовать от другого определенного лица или от нескольких определенных лиц или от всех и каждого (субъект обязанности) какого-то поведения (совершения извест­ных действий, допущения известных действий, воздержания от известных действий). Это П1»ввомочие требовать известного пове­дения (притязание) и соответствующая ему обязанность обязан­ного лица составляют содержание правоотношения.

г) то, на что направлено право субъекта и иа что должно быть направлено поведение обязанного лица, есть объект право­отношения.

7. Объектом вещного правоотношения является вещь. Объ­ектом обязательства является действие, совершения которого (или воздержания от которого) имеет право кредитор требовать от должника.

Как уже указывалось выше, деление имущественных прав на вещные и обязательственные положено в основу при размещении материала в гражданских кодексах союзных республик.

В соответствии с этим, различие вещных и обязательственных прав .получило свое отражение и в судебно-арбитражной практике с первого же года применения Гражданского кодекса. Например, в определении Гражданской кассационной коллегии Верховного суда РСФСР от 24 октября 1923 г. по делу № 1614 («Еженедель­ник Советской Юстиции» 1923 г. № 44, стр. 1018) читаем: «за­продажная, представляя из себя предварительный договор, а не совершенный в установленном порядке акт о продаже, не состояв­шийся за нарушением сторонами акта о запродаже, не созда­вала для С. вещных прав и не нарушала прав А.; ука­занная запродажная являлась необязательной для третьих лиц, в данном случае для истца А... и


создавала для С. право требовать по правилам, установленным для обязательств вообще. возмещения убытков от лиц, принимавших участие в совершении запродажной.

(Сравните решение Высшей Арбитражной Комиссии от 9 авгу­ста 1923 г. по иску Всероссийского Центрального Союза По­требительских Обществ к Всероссийскому соляному синдикату (сборник III, № 174): «... ответчик прав в том своем заявлении, что права истца на соль были не правами вещными, а лишь пра­вами обязательственными в отношении бывших владельцев соли»).

Необходимо, однако, заметить, что категория вещных прав в советском праве в настоящее время по существу сводится почти исключительно к праву собственности. Дело в том, что Граждан­ский кодекс первоначально содержал три вида вещных прав:

1) право собственности, 2) право застройки, 3) залог имущества. Из этих трех разновидностей право застройки, имевшее в период нэйа довольно заметное применение, за последние годы стало схо­дить на нет, а в настоящее время статьи Гражданского кодекса, регулирующие право застройки, признаны утратившими силу (Указ Президиума Верховного Совета РСФСР от 1 февраля 1949 г., — «Ведомости Верховного Совета СССР» 1949 г. № 9). Таким образом, право застройки вообще отпало. Залог имуще­ства, во-первых, не имеет большого практического значения;

во-вторых, далеко не общепризнанной является его вещно-драво-, вая природа i.

Поэтому не было бы большой неточностью, если бы противо­поставление прав вещных и обязательственных мы заменили противопоставлением права собственности и обязательств 2.

Право собственности обеспечивает носителю этого права не­посредственное (без чьего-либо посредства) осуществление права лица на вещь в тех пределах, в каких оно предоставляется зако­ном. Для того, чтобы получить от вещи экономические выгоды, какие она может дать собственнику, не приходится обращаться к какому-либо другому лицу за разрешением, содействием и т. д. Право собственности само по себе дает своему субъекту не­посредственную возможность использовать вещь, конечно, в пре­делах, допустимых по смыслу советского законодательства.

Обязательственное же право, как правило, сводится к уста­новлению только личной связи между кредитором и должником:

кредитор имеет право требовать от должника (и ни от кого дру­гого) предоставления, действия, воздержания от действия; долж-

1 Смч например) Райхер, цит. статья, стр. 304.

2 К такой же классификации приходят в цитированных             работах О. С. Иоффе, но по другим основаниям.


ник обязан такое действие совершить (или не совершать). Но вещь, которую, быть может, рассчитывает получить кредитор, заключая обязательство, непосредственно, прямо все-таки в его распоряжении не находится. Он имеет право только в отношении должника — право требования.

Однако это различие практически значительно смягчается вследствие того, что в советском обязательственном праве уста­новлен принцип реального исполнения обязательства или испол­нения в натуре (см. ч. II, § 45). Между тем, большая часть обязательств имеет содержанием требование передачи вещей (и соответствующую обязанность должника); к этой группе обя­зательств относятся такие важные обязательства, как поставки товаров одними социалистическими 'предприятиям;!! другим. Вследствие применения принципа реального исполнения обяза­тельства, в этих случаях требование кредитора, при неудовлетво­рении должником, иногда (см. п. 8) мало чем отличается от истребования собственником его вещи. Равным образом, по ст. 120 ГК в случае неисполнения должником обязательства, предметом которого является предоставление в пользование другому лицу индивидуально определенной вещи, кредитор-йправе требовать по суду отобрания вещи у должника и передачи ему, кредитору, а не простого только возмещения убытков, как можно было бы заключить из того, что обязательство сводится лишь к праву требовать от должника совершения или несовершения известного действия. Казалось бы, вещь, предоставления которой имеет право требовать кредитор, может быть им получена не иначе, как через посредство обязанного лица; поэтому, если лицо не совершает требуемого действия, можно было бы прийти к выводу, что остается только одно — требовать вознаграждения кредитора за тот ущерб, который он терпит от неисполнения обя­зательства. Ст. 120 ГК дает не такое формально-логическое по­строение, а обеспечивает кредитору исполнение обязательства в натуре и этим сближает обязательственное право с правом соб­ственности.

8. Право собственности и обязательственное право разли­чаются между собой в следующем отношении. Если завод обя­зался поставить торговому предприятию определенное количе­ство изделий и этого обязательства не исполнил вследствие того, что другое предприятие, которое должно было поставить заводу материалы, необходимые для изготовления требуемых изделий, своего обязательства не исполнило, то торговое предприятие не может обратиться в арбитраж с заявлением о взыскании убыт­ков с непосредственного виновника зла; торговое предприятие состоит в обязательстве с заводом, и только к нему и может обра­щать свои претензии. Точно так же и в отношениях между гра­жданами: если А. обязался изготовить для Б. стол, пальто и т. д.,


то только с А. и может Б. требовать исполнения этого обязатель­ства. Если А. изготовил стол, но передал его не первоначальному заказчику Б., а кому-то другому, то Б. не может истребовать стол от этого третьего лица. Обязанным лицом является в обязатель­ственном праве определенный должник (или определенные должники, если их несколько). Лица, не причастные к данному обязательственному отношению, не обязаны перед кредитором, и потому последний по общему правилу не может направить про­тив них каких-либо притязаний. Эти совершенно посторонние данному обязательству лица не могут нарушить прав креди­тора.

Напротив, нарушителем права собственности может быть лю­бой член общества, который посягнет на вещь, составляющую объект права. Если, например, X. имеет право собственности на пальто, тем самым все другие члены общежития обязаны не на­рушать этого права. По общему правилу всякий, кто посягнет на это пальто, будет отвечать перед X., как нарушитель его права. Принципиально право собственности защищается против всякого нарушителя, или, как принято выражаться, против вся­кого третьего лица.

Субъект права собственности может требовать, чтобы никто не совершал таких действий (положительных и отрицательных), которые нарушают его права: праву собственника здесь соответ­ствует обязанность всех и каждого воздерживаться от таких дей­ствий, которые противоречат праву данного собственника. В этом смысле право собственности признается абсолютным по защите (хотя из этого принципа абсолютной защиты и допускаются из­вестные исключения), а право обязательственное—относитель­ным по защите '.

Противопоставляя право собственности в указанном отноше­нии обязательственному праву, необходимо, однако, иметь в виду, что между этими двумя категориями нет какой-то непроходимой пропасти. Советское право содержит ряд норм, значительно смяг­чающих эту противоположность, несколько затушевывающих черту различия между правом собственности и обязательственным правом.

Так, советский закон не признает безусловной абсолютности защиты права собственности, и уже этим несколько сближает право собственности и обязательства. Именно, сохраняя в прин­ципе за правом собственности абсолютную защиту, ст. 60 ГК в ряде случаев, когда вещь выходит из обладания собственника,

' Б. Б. Ч е р е п а х и н. Приобретение права собственности по давности владения, «Советское государство и право», 1940, № 4; Б. Б. Черепахин, Винидикационные иски в советском праве. Ученые записки Свердловского юридического института, 1945, в. I.


не дает последнему иска об истребовании 'вещи от фактического ее обладателя. Ст. 60 ограждает добросовестного приобретателя вещи, вышедшей из владения собственника (если это не госу­дарственное учреждение или предприятие) не в результате кражи или потери вещи, следовательно, когда вещь вышла из обладания собственника на основании акта его воли (отдача на хранение, в пользование и т. п.).

В отдельных случаях в обязательственное отношение впле­таются черты, в значительной мере сглаживающие различие ме­жду правом собственности и обязательственными правами. При­мером может служить договор имущественного найма. Именно, по ст. 169 ГК договор имущественного найма обязателен не только для данного собственника, предоставившего имущество в пользование, но и для того, к кому потом перейдет право соб­ственности на это имущество, хотя это последнее лицо не вступало в договорные отношения с нанимателем. Рядом с этим, по ст. 170 ГК наниматель имеет право судебной защиты против вся­кого нарушителя его владения, в том числе и против собственника. Таким образом, наниматель получает не только иск против своего контрагента об исполнении договора, но и против всякого нару­шителя его владения (не исключая собственника).

Все это, однако, не доказывает, что в советском праве разли­чие между правом собственности и обязательственным правом утратило всякое значение. Это различие не проводится теоре­тично, наоборот, при его применении учитываются практические потребности; краски с пограничной линии между этими двумя формами прав стерты, но для такого различия все же остается. место. Особенно наглядно это различие проявляется тогда, когда обязательство сводится к передаче вещей, определенных только родовыми признаками. На такие вещи, пока они не индивидуа­лизированы, невозможно право собственности и иски для защиты собственности, и поэтому обязательство в таких случаях отли­чается всеми обычными, характерными для него признаками. Так, например, если одно предприятие обязалось поставить дру­гому определенное количество стандартной обуви, стандартных ящиков и т. п., и этого обязательства не исполняет, второе пред­приятие не вправе сосредоточить свое требование на определен­ных конкретных предметах. Ему правда, принадлежит право требовать исполнения обязательства в натуре; однако если предприятие-должник не выполнило своего плана, и исполнение в натуре данного обязательства привело бы к нарушению других обязательств этого предприятия, кредитору придется доволь­ствоваться денежной компенсацией, возмещением ущерба, на­ступающего для него вследствие неисполнения обязательства.

Наконец, надо иметь в виду, что право требовать передачи вещи не является единственно возможным содержанием обяза-

4 Зав. 1779. Общее учение об ойязюшаспю


тельства; обязательство может состоять в требовании выполне­ния различного рода услуг, воздержания от действий, и тогда его отличие от права собственности выступает еще нагляднее.

Различие этих двух категорий прав сказывается также и в том, что право собственности имеет своим объектом всегда конкретную, индивидуализированную вещь; пусть для данной категории вещей индивидуальные признаки, вообще говоря, не­существенны (керосин, масло, бревна и т. д.), но в качестве объекта собственности вещи непременно должны быть индиви­дуализированы (путем наложения каких-то знаков на бревна, помещения керосина в бидон или иную тару и т. д.): нельзя быть собственником керосина, бревен и т. п. «вообще». Напротив, обя­зательство может быть направлено на предоставление как инди­видуально определенной вещи, так и вещей, определенных ро­довыми признаками (а равно на получение услуг и т. п.).

9. Обязательственное правоотношение определяется, как уже указывалось, следующим образом: это — гражданское правоот­ношение, в силу которого одно лицо (или несколько лиц), име­нуемое кредитором, имеет право требовать от другого лица (или нескольких других лиц), именуемого должником, совершения ка­кого-либо действия.

Необходимо, однако, сделать оговорку, что термин «обяза­тельство» употребляется не только для обозначения 'всего обяза­тельственного отношения в целом (т. е. права требования креди­тора и соответствующей ему обязанности должника), но также и для обозначения обязанности должника в отдельности. Обяза­тельство, рассматриваемое исключительно с этой стороны, не­редко обозначается термином «долг». При этом следует иметь в 'виду, что в обязательствах, в особенности, в важнейшей области обязательств—в обязательствах между социалистическими организациями — элементы «право» и «обязанность» нельзя оторвать один от другого, ибо кредитор не только имеет право требовать исполнения, но и обязан принять надлежащим образом предложенное исполнение (подробнее—ем, параграф о про­срочке кредитора).

В бытовом языке термин «обязательство» употребляется и для обозначения документа, в котором записано содержание обязательства; например, вместо того, чтобы сказать, что подпи­сан текст договора, расписки и т. п., говорят иногда о подписании обязательства. Обязательство как правоотношение, и обязатель­ство в смысле права требования могут возникать неодновременно, например, с заключением договора устанавливается определенное обязательственное правоотношение, между тем как право требо­вания может быть обусловлено сроком и возникает тогда лишь по наступлении срока.


Обязательства могут возникать также в связи и по поводу других прав: права собственности (например, обязательство вла­дельца чужой вещи перед ее собственником, выражающееся в обязанности 'возместить ущерб, причиненный вещи, и обратная обязанность собственника по возмещению владельцу вещи поне­сенных на вещь затрат), семейных (например, по имущественным взаимоотношениям супругов), наследственных (например, обяза­тельства по выплате так называемых отказов, или легатов) и пр. Но нельзя рассматривать в качестве обязательственных отношений требования собственника по так называемому виндикационному иску (об истреблении вещи из чужого владения) или так назы­ваемому негаторному иску (об устранении нарушений права собственности, не связанных с лишением собственника фактиче­ского владения вещью), хотя в обоих случаях требования соб­ственника направлены против определенного лица (конкретного нарушителя). Дело в том, что необходимой предпосылкой этих требований является наличие права собственности в момент осу­ществления этого требования (недостаточно, что' такое право было в момент нарушения). Следовательно, мы имеем в данном случае перед собой элементы права собственности, а не самостоя­тельные обязательства.

10. В буржуазной теории классификация вещных и обяза­тельственных прав является почти общепризнанной, но не всеми одинаково понимаемой.

Среди буржуазных авторов есть немало таких (наиболее реакционных), которые рассматривают вещное право (типичной разновидностью которого является право собственности), как отношение между лицом и вещью, в противоположность обяза­тельственному праву, как отношению между лицами. Эта точка зрения весьма удобна для господствующего класса капиталисти­ческих государств. В самом деле, если отношения, определяемые и регулируемые нормами о праве собственности, обозначить в ка­честве отношений между лицами, то при капиталистическом строе выступает во всей своей неприглядности экоплоататорский харак­тер капиталистической собственности. Характеристикой собствен­нического правоотношения в капиталистических странах, как отно­шения между лицами, был бы подчеркнут факт эксплоатации че­ловека человеком, поскольку исключительное право капиталистов на орудия я средства производства предстало бы перед всеми в качестве отношения между собственником этих имуществ, ка­питалистом, и трудящимися, которые не имеют доступа к этим имуществам иначе, 'как закабаляя себя на работу в предприятие собственника на угодных ему условиях. Наоборот, формулировка права собственности, как отношения собственника к вещи, зату­шевывает эксплоататорскую сущность права капиталиста, вуали­рует, смягчает одиозный характер этого права.

4*


В классовом обществе государство с помощью права за­крепляет общественные отношения так, чтобы поведение людей направлять соответственно интересам господствующего класса.

k Буржуазная «наука» не признает классового характера права, отрицая или, чаще, игнорируя его. Это диктуется интересами класса эксплоататоров, составляющих всюду незначительное меньшинство народа; при таком положении признать право вы­ражением воли господствующего класса значило бы откровенно заявить, что незначительное меньшинство навязывает свою волю в своих интересах подавляющему большинству, эксплоатирует это большинство.

Такое признание невыгодно для эксплоататоров, и в соответ­ствии с этим классовая наука буржуазного общества не раскры­вает классовую природу права.

Служение классовым интересам буржуазии характеризует всякого буржуазного теоретика. Вместе с тем, для каждого бур­жуазного теоретика характерно стремление прикрыть классовую эксплоататорскую природу буржуазного права, откуда произра­стает «учение» о надклассовости права, о «примирении» противо­положных интересов и т. д. На этой же почве вырастает и пони­мание вещного права, как отношения лица к вещи (не разделяе­мое, впрочем, некоторыми буржуазными же теоретиками), в противоположность праву обязательственному, как отношению между лицами.

§ 5. Содержание обязательства

1. Советское обязательственное право (как и все советское право вообще) является социалистическим правом, установлен­ным в интересах рабочих, крестьян и вообще всех трудящихся города и деревни.

Природа всего советского права вообще, обязательственного права в частности, определяется социалистическим характером производственных отношений в СССР. Согласно статьи 4 Кон­ституции СССР «экономическую основу СССР составляют со­циалистическая система хозяйства и социалистическая собствен­ность на орудия и средства производства, утвердившиеся в ре­зультате ликвидации капиталистической системы хозяйства, от­мены частной собственности на орудия и средства производства и уничтожения эксплоатации человека человеком».

В соответствии с этой статьей Конституции СССР, в советском праве не допустим так называемый частный оборот с основными средствами и орудиями производства, землей, ее недрами и дру­гими объектами, составляющими исключительно государственную собственность. Советское право исключает всякую возможность ^какой бы то ни было эксплоатации одним гражданином другого.


Статья 11 Конституции СССР постановляет: «Хозяйственная жизнь СССР определяется и направляется государственным народнохозяйственным планом в интересах увеличения обще­ственного богатства, неуклонного подъема материального и культурного уровня трудящихся, укрепления независимости СССР и усиления его обороноспособности».

Рядом с этим, в обязательственном праве (как и в других разделах права) проявляется воздействие политики на экономику в to'm новом качестве, какое это воздействие приобретает в со­циалистическом обществе, когда государство определяет развитие экономики на основе познанных экономических законов социа­лизма. Советское государство ставит перед собой на всех этапах своего развития определенные задачи, соответствующие общей цели построения коммунизма, и эти цели планомерно проводит в жизнь.

Советское обязательственное право отражает социалистиче­скую плановость нашего хозяйства; оно строит и регулирует обя­зательственные отношения в интересах экономического и культур­ного роста и благосостояния Советской страны и ее граждан. Советское обязательственное право регулирует и охраняет социа­листический оборот, обеспечивая как интересы социалистического хозяйства в целом, так и действительное обладание граждан на праве личной собственности предметами личного потребления и удобства.

Советское обязательственное право, как и все советское гражданское право, является средством охраны и закрепления общественных отношений первой фазы коммунизма и развития этих отношений на путях к высшей фазе коммунизма, характери­зующейся принципом: «от каждого по его способностям, каж­дому по его потребностям».

Совершенно иной характер, иную природу имеет обязатель­ственное право капиталистических стран, в связи с коренным различием, с диаметральной противоположностью буржуазного и социалистического строя.

Капиталистическое хозяйство основано на частной собствен­ности, распространяющейся также на орудия и средства произ­водства. «Буржуазные производственные отношения, это — последняя антагонистическая форма общественного процесса производства...» '. Благодаря тому, что сырье, машины и другие средства производства принадлежат капиталистам, рабочий класс вынужден продавать свою рабочую силу. На империалистиче­ской стадии капитализма—стадии господства монополистиче­ских компаний — анархия хозяйственной жизни буржуазного об­щества принимает колоссальные размеры: по словам Ленина,


«... монополия, создающаяся в некоторых отраслях промыш­ленности, усиливает и обостряет хаотичность, свойственную всему капиталистическому производству в целом» 1.

Такому экономическому базису соответствует и правовая надстройка. В капиталистических ютранах гражданское право, в частности обязательственное право, имеет своей основой частную собственность на орудия и средства производства. Оно является правовой формой присвоения и реализации прибавоч­ной стоимости владельцами средств и орудий производства и служит, таким образом, орудием эксплоатации человека чело­веком. Буржуазное обязательственное право отражает анархию капиталистического хозяйства. Гарантируя буржуазии, обладаю­щей орудиями и средствами производства, реализацию и при­своение прибавочной стоимости, буржуазное обязательственное право, наряду с правом собственности и всем вообще граждан­ским правом, закабаляет рабочий класс и других трудящихся, лишает их фактически возможности обладать и пользоваться формально признаваемыми гражданскими правами, обрекает их на постоянную неуверенность в возможности добыть средства к существованию, на безработицу и голод.

В беседе с г-ном Рой Говардом товарищ Сталин сказал: «Мне трудно представить себе, какая может быть «личная свобода» у безработного, который ходит голодным и не находит примене­ния своего труда. Настоящая свобода имеется только там, где уничтожена эксплоатация, где нет угнетения одних людей дру­гими, где нет безработицы и нищенства, где человек не дрожит за то, что завтра может потерять работу, жилище, хлеб. Только в таком обществе возможна настоящая, а не бумажная, личная и всякая другая свобода»2. Гражданское, в частности обязатель­ственное право, в буржуазном обществе служит в руках господ­ствующего класса орудием угнетения человека человеком. Осо­бенно резко этот эксплоататорский и угнетательский характер буржуазного гражданского права выступает в США. Американ­ские монополии осуществляют эксплоатацию не только широких масс трудящихся своей страны, но и других стран. В порядке «обязательств» американскими монопалиями закабаляются целые страны; «обязательства» в связи с «маршаллизацией» фактически привадят ряд стран к утрате суверенитета, к обнищанию и т. п.

2. Содержание обязательства  составляют право, право­мочие кредитора требовать совершения (или несовершения) должником каких-либо действий и обязанность должника их совершить (или не совершать). Следовательно, «содержание

' Ленин, Соч., изд. 4-е, т. 22, стр. 196.

2 Беседа товарища Сталина с председателем американского газетного объединения «Скршщс-Говард Ньюспейперс» г-ном Рой Говардом, Партиздат. 1936, стр. 19.


обязательства» отвечает на вопрос, к чему обязан должник по обязательству..

Таким образом, содержание обязанности должника сводится или к. положительным действиям (что-либо дать, что-либо сде­лать) или к отрицательным (чего-либо не делать, от чего-либо воздержаться, что-либо терпеть, допускать и т. п.).

Например, обязательство завода сдать торговому предприя­тию определенное количество своих изделий; обязательство строительного треста возвести жилой дом; обязательство автора, подписавшего издательский договор, 'не передавать рукопись своего произведения никакому другому издательству для раз-мяожения и опубликования и т. д.

Обязательственное право является (наряду с правом соб­ственности) одной из основных категорий имущественных прав. Поэтому содержанием обязательства, прежде всего, является право требовать (и соответствующая ему обязанность) соверше­ния действия имущественного характера. В отношении самой важной сферы обязательственных отношений, обязательств со­циалистических организаций, и не приходится ставить вопрос об обязательствах, направленных на совершение действий неимуще­ственного характера. Принципиально обязательства одних социа­листических организаций по отношению к другим социалистиче­ским организациям имеют имущественный характер.

Что касается отношений между гражданами, то вопрос о со­держании обязательства сложнее. От обязательств в юридическом смысле необходимо отличать принимаемые на себя гражданами обязательства, имеющие'нередко большое значение, но не снаб­жаемые юридическими санкциями, а также различные бытовые обещания. Именно, в жизни советского общества на почве социалистического соревнования и применения стахановских методов труда повседневно принимаются различного рода обяза­тельства по повышению качества изготовляемых предметов, по перевыполнению количественных показателей плана, по досроч­ному выполнению плана и т. п. Все большее распространение получают обязательства на почве установления связи науки с производством, на почве шефства отдельных организаций и коллективов "трудящихся над другими организациями и т. д. Нередко встречаются обязательства между отдельными гражда­нами (о предоставлении вещей в пользование, об оказании услуг), принимаемые, однако, без намерения придать этим обязатель­ствам юридический характер.

Грань между обязательствами в юридическом смысле, т. е. сопровождаемыми юридической санкцией, в смысле возможности применения принудительных мер государственной власти в случае неисполнения обязательства (ниже, § 7), и обязательствами (и обещаниями), не сопровождаемыми правовой санкцией, про-


водится в связи с характером интересов, по поводу которых возникает то или иное отношение. Иной раз отношение, хотя и имеет существенное, важное значение с точки зрения социалисти­ческого общества, однако не требует принудительной защиты от государства, так как вполне обеспечивается иными мерами (влияние общественного мнения и т. п.). В других случаях (раз­личных бытовых обещаний) государство не усматривает надоб­ности защищать обещание принудительными мерами, считает излишним закреплять общественное отношение в качестве право­отношения ввиду малозначительности интереса с точки зрения задач социалистического общества.

Одним из признаков юридического "характера обязательства является его возмездность: юридический характер обязательства явствует иногда из того, что лицо принимает на себя выполнение каких-то услуг за вознаграждение: эта черта платности сама по себе является показателем юридического характера отношения. При этом может и не быть прямого соглашения о вознагражде­нии; вознаграждение может подразумеваться ввиду того, что действие, которое лицо берется совершить, относится к кругу его профессиональной деятельности; например, если обращаются к архитектору с просьбой изготовить план дачи, то предпола­гается, что эта работа должна быть оплачена. Эта подразуме­ваемая платность служит показателем делового, юридического характера действия.

Однако платность выполнения действия не является необхо­димым признаком юридического обязательства: можно назвать обязательства, которым придается юридическое значение, но кото­рые устанавливаются то на началах возмездности, то на началах безвозмездности, в зависимости от воли сторон; например, обяза­тельство предоставить другому лицу в пользование определенное имущество может сопровождаться обязанностью пользователя уплачивать за пользование определенную наемную плату, а может быть и безвозмездным. С другой стороны, соглашение об услугах, обычно выполняемых в жизни за плату, может в конкрет­ном случае иметь бесплатный характер ввиду особенностей общих отношений между данными лицами (например, соглашение отно­сительно консультации и т. п. между бывшими школьными това­рищами, близкими друзьями и т. п.). Поэтому для разграничения юридических обязательств и бытовых обещаний следует иметь в виду также дополнительный признак — намерение сторон.

Возможное содержание обязательства не исчерпывается пра­вом требовать совершения исключительно действий имуществен­ного характера (или воздержания от совершения таких дей­ствий); кредитор может иметь по обязательству право требовать также совершения действий неимущественного характера. Этот вопрос является, одяако, в советской цивилистической литературе


не бесспорным. Вследствие этого необходимо остановиться на нем подробнее.

Надо отметить, что не вызывает споров более широкий вопрос, а именно — ограничивается ли содержание обязательства исклю­чительно действиями, направленными на удовлетворение и за­щиту имущественного 'интереса, или же обязательством мо­жет охватываться также удовлетворение и защита неимуще­ственных интересов.

Принципиальный вопрос о том, подлежат ли юридическому признанию обязательства, направленные на удовлетворение не­имущественных интересов в Советском Союзе, поднявшем лич­ность и ее интересы на небывалую высоту, должен быть решен в положительном смысле.

Но обязательство может быть направлено на удовлетворение идеального, неимущественного интереса и вместе с тем иметь имущественный характер ввиду того, что обязанность исполнения должником соответствующего действия оказывается так или иначе связанной с имущественной • сферой (в форме ли имуще­ственного эквивалента, предусмотренного за это действие, или путем установления неустойки и т. п.).

Спрашивается: может ли быть содержанием обязательства право требовать совершения всякого правомерного действия, лишь бы оно имело серьезное, деловое значение, или же оно должно быть так или иначе связано с имущественной сферой (хотя бы 'и имело целью удовлетворение неимущественного инте­реса)?

При этом «имущественный характер» обязательства не следует отождествлять с «денежным характером» обязательства. Денеж­ный характер обязательства может заключаться в том, что за кре­дитором признается право на получение определенной денежной суммы от должника. Характер обязательства может быть признан денежным также тогда, когда при неисполнении должником обя­зательства от кредитора потребуется затрата определенной де­нежной суммы для того, чтобы иным путем добиться того хозяй­ственного результата, к которому должно было привести испол­нение обязательства (например, должник обязан передать креди­тору вещь; он этого обязательства не выполняет, и кредитору при­ходится затратить столько-то рублей, чтобы получить вещь в дру­гом месте).

Наконец, денежный характер обязательства выступает и тогда, когда должник за совершаемое им действие (или воздержание от действия) получает от кредитора или денежную сумму или иное предоставление, для получения которого необходимо за­тратить какую-то денежную сумму. Ограничивать рамки содержа­ния обязательства исключительно такими действиями, которые имеют денежный характер, во всяком случае нет основания, так


квк содержание обязательства может не иметь денежного харак­тера и все-таки быть имущественным. Такого сужения содер­жания обязательства в советской литературе никогда и 'не пред­лагалось. Таким образом, можно признать общепризнанным, что наличие денежного содержания обязательства яе является не­обходимым элементом обязательства.

, Но признание того положения, что наличие денежного инте­реса не является необходимым для действительности обяза­тельств, не исчерпывает вопроса. «Денежный» характер содер­жания обязательства не покрывает понятия «имущественного» характера обязательства. Поэтому необходимо рассмотреть и дальнейший 'вопрос: не должно ли содержание обязательства быть все-таки связано так или иначе с имущественной сферой и в этом смысле иметь имущественный характер или же такая связь содержания обязательства с имущественной сферой может в отдельных случаях и не иметь места?

Останавливаясь на этом вопросе, необходимо, в первую оче­редь, указать, что ни ст. 107'ГК, ни какая-либо другая советская норма не ограничивают содержания обязательства признаком имущественного характера этого содержания.

Далее, если обратиться к тем соображениям, которые приво­дились в советской 'литературе против признания юридической силы за обязательствами, содержание которых не относится к имущественной сфере, то основное соображение сводится к следующему '. Если содержание обязательства не относится так или иначе к области имущества, то немыслимо применение санкций в случае неисполнения обязательства. Даже если сто­роны предусмотрели бы в подобного рода отношения неимуще­ственного характера неустойку на случай неисполнения, то и тогда, с этой точки зрения, нельзя было бы это соглашение о не­устойке привести в действие: понуждение должника платить в этом случае неустойку явилось бы серьезным ограничением его свободы, не оправданным достаточно вескими основаниями. Это соображение нельзя признать убедительным. Возьмем в качестве примера обязательства неимущественного характера: обязательство адвоката провести бесплатно защиту. Следует согласиться с тем, что в жизни соглашение подобного рода никогда не сопровождается установлением неустойки, но нельзя признать принципиально недопустимым обеспечение этого соглашения неустойкой. Равным образом, нельзя отрицать трудности определения убытков от нарушения обязательства неимущественного характера, но что убытки на этой почве все-таки установить можно, следует признать бесспорным.

1940 й-р.^^ст1'1105' обязательста0 "° советскому гражданскому праву.


В применении к подобного рода обязательствам санкций усматривают чрезмерное стеснение личной свободы. Конечно, ока'-' зание услуги вообще не может быть отождествлено с передачей вещи. В некоторых отношениях это различие весьма существенно;

так, например, в вопросе о так называемом реальном исполнении обязательства (или исполнении в натуре) обязательство совер­шения услуг должно быть выделено, так как принуждение должника к совершению обещанной услуги, действительно, обозначило бы недопустимое ограничение его свободы. Но совсем другое дело — косвенное воздействие на должника посредством взыскания убытков или штрафа. Что в этом нет недопустимого ограничения личной свободы, видно из того, что если обязатель­ство совершения личной услуги принимается лицом возмездно, то ни у кого не возникает сомнения о допустимости возмещения убытков, взыскания неустойки. Почему все должно подвергнуться переоценке, если услуга обещана безвозмездно? Давление на дожника, оказываемое перспективой возмещения убытков или уплаты штрафа, остается все тем же, как и при возмездием обязательстве.

Таким образам, мы приходим к выводу, что содержание обя­зательства не ограничивается правом требовать совершения только таких действий, которые или направлены на передачу, приспособление и т. д. имущества, или вообще та,к или иначе связаны с имуществом (например, ввиду их возмездности). Со­держанием обязательства может быть право требовать соверше­ния всякого вообще правомерного, имеющего серьезный характер, нуждающегося в защите и заслуживающего защиты действия лица (положительного или отрицатель­ного).

Некоторые буржуазные юристы высказывают иногда такое соображение, что наша жизнь стала бы слишком ограниченной, неполноценной, если бы один мог обязываться перед/другим лишь в таких отношениях, которые так или иначе соприкасаются с ми­ром имущественных благ, имущественных ценностей, если бы обязательственное право совершенно исключало альтруистиче­скую деятельность, заботу о благе других. В условиях буржуаз­ного общества эти утверждения представляют собой, конечно, сплошное наглое лицемерие. Но в советских условиях, когда из­жита противоположность интересов личности и общества, когда ликвидирована эксплоатация человека человеком, действительно, нет основания   приурочивать обязательство исключительно к таким отношениям, которые так или иначе связаны с иму­ществом.

В условиях социалистического общества нет никаких основа­ний ограничивать содержание обязательства только действиями, так или иначе относящимися к имуществу.


4. Признание юридической силы за обязательством, имеющим своим содержанием исполнение действий неимущественного ха­рактера, практически означает, что нарушение такого обязатель­ства должником дает кредитору право требовать от должника возмещения убытков, понесенных кредитором. Дело в том, что неисполнение обязательства неимущественного характера может иметь последствием материальные потери для кредитора (напри­мер, ему пришлось получить то, что должен был исполнить дол­жник, от другого лица за плату).

От этих случаев нужно отличать те, когда лицу причиняется вред неимущественного характера; например, наносится оскор­бление, пятнается репутация лица и т. п. Разумеется, обижен­ное лицо не должно оставаться беззащитным. Но эта защита никак не может заключаться в какой-то денежной компенсации переживаемых лицом огорчений. Такой перевод на деньги мо­ральных переживаний (широко практикующийся в судебной прак­тике многих буржуазных стран) принижал бы те самые неимуще­ственные интересы, защита которых тут имеется в виду. Воздей­ствие рублем на нарушителя этих интересов, действительно, не­редко является наилучшим средством борьбы; но это воздействие должно иметь характер уголовного наказания (штрафа) или административного взыскания, и уплачиваемая виновником сумма должна итти к государству, но не к потерпевшему, поскольку в данном случае речь идет не о возмещении вреда, а о нака­зании.

Не является исключением из этого общего положения и п. 3 ст. 142 ГК, согласно которому суд, снижая размер неустойки, должен принять во внимание «не только имущественный, но и всякий иной, заслуживающий уважения, интерес кредитора». В этом постановлении нет речи о возмещении неимущественного вреда; ясный текст этой нормы подтверждает лишь то положение, что советское право признает и защищает не одни только имуще­ственные, но также и неимущественные интересы.

             § 6. Цель в обязательстве

Марксистско-ленинской теории обязательства чуждо изуче­ние понятия обязательства в отрыве от конкретных жизненных отношений. Поэтому вопрос о цели обязательства приобретает в советском учении об обязательстве существенное значение.

Разумеется, и для буржуазного права цель обязательства не безразлична. Но эта цель или эти цели в капиталистическом обществе таковы, что классовая буржуазная «наука» старается не говорить о них открыто. Обязательственные отношения не представляют собой отдельного счастливого островка среди всего моря отношений капиталистического общества. Как все буржуаз­


ное право, так и обязательства в капиталистическом обществе служат цели реализации и присвоения прибавочной стоимости собственниками средств и орудий производства. Между отдель­ными категориями обязательств в буржуазном обществе можно установить лишь то различие, что в одной их группе указанная цель, характерная для буржуазного общества, выявляется не­посредственно; таковы, например, обязательства на почве снаб­жения капиталистического предприятия сырьем и материалами, на почве найма рабочей силы и т. п.

В других отношениях цель получения прибавочной стоимости сказывается косвенно или посредственно; таковы, например, обя­зательственные отношения, в которые вступает в капиталистиче­ском обществе трудящийся, желающий, в той или иной, доступ­ной для него, степени, обеспечить на свою скромную заработную плату удовлетворение наиболее острых и неотложных потребно--стей. Здесь обязательства, в которые вступают стороны, пред­ставляют собой одно из звеньев в общей цепи, которая протянута опять-таки от капиталиста и по которой к нему должна итти прибавочная стоимость.

Понятно, что буржуазные теоретики не могут откровенно сказать, что цель обязательства заключается в обеспечении капи­талисту получения прибавочной стоимости. Поэтому они воздер­живаются от социально-классового анализа цели в обязательстве и ограничиваются лишь некоторыми формально-логическими со­ображениями применительно к некоторым частным вопросам обязательственного права. Таково, например, учение о causa в сделке или о causa имущественного предоставления (особенно характерное для французской цивилистики). Еще более, пожа­луй, формальный характер имеет исследование вопроса о цели обязательства, в такой плоскости, что исследование сводится к проблеме о том, направлено ли обязательство на совершение должником определенного действия или же на достижение опре­деленного результата (германская цивилистика). Тот же фор­мальный характер имеет и выраженное в буржуазной литера­туре учение о различии обязанностей, направленных на определенный результат, и других, имеющих целью соблюдение обязанным лицом достаточной осторожности и проявление им надлежащего внимания к чужим интересам.

Все эти и подобные «учения», вызванные необходимостью уйти от выяснения подлинных целей обязательства в буржуазном обществе и не показывать классовую сущность обязательства, не вскрывают по-настоящему проблемы цели обязательства. Эти формально-логические построения не представляют научного интереса.

В социалистическом обществе, в котором нет эксплоататор-ских классов, в котором все основные орудия и средства произ-


водства находятся в руках государства, так что яе может быть никакой речи об эксплоатации человека человеком, цели обяза­тельств имеют совершенно иной характер. Их надо искать в общих целях советского общества, Советского государства и права.

Исходной точкой для определения этих целей должно слу­жить то положение, что в основе всей хозяйственной жизни СССР лежит народнохозяйственный план. Но этот план не есть само­цель; он есть путь к достижению конкретных целей, которые обеспечиваются исполнением народнохозяйственного  плана. Статья 11 Конституции СССР устанавливает, что хозяйственная жизнь СССР определяется и направляется государственным народнохозяйственным планом в интересах увеличения обще­ственного богатства, неуклонного подъема материального и куль­турного уровня трудящихся, укрепления независимости СССР и усиления его обороноспособности.

И в самом деле, выполнение народнохозяйственного плана приводит к созданию .новых предметов социалистической соб­ственности, т. е. к увеличению общественного богатства, а это открывает возможность удовлетворения самых разнообразных потребностей и интересов, выдвигаемых жизнью. Вместе с тем, выполнение плана советской торговли, плана культурных меро­приятий и т. д. имеет своим следствием неуклонный подъем мате­риального и культурного уровня трудящихся.

Таким образом, во всех тех обязательствах, в которых сто­ронами или хотя бы одной из сторон является социалистическая организация, основной целью обязательства является выполнение народнохозяйственного плана, но это предопределяет достижение и конкретных целей—удовлетворение материальных и культур­ных потребностей населения. Если обязательство устанавли­вается между двумя социалистическими организациями, то удовлетворение потребностей населения есть обоснование содер­жания плана по существу и конечный результат выполнения плана, а прямой и непосредственной целью обязательства (на­пример, обязательства поставки одним государственным пред­приятием известных предметов для другого предприятия) является само выполнение соответствующей части народнохозяйственного плана. Если же государственное предприятие вступает в обяза­тельства с гражданами (например, красильня, ателье мод и т. д.), то целью этих обязательств, если к ним подходить с точки зре­ния интересов, граждан, является прямое удовлетворение тех или иных потребностей этих граждан; предприятие и в этом случае, прежде всего, выполняет свой план, но, как уже сказано, это при­водит опять-таки к удовлетворению конкретных потребностей граждан.


Если по обязательству гражданина с социалистической орга­низацией гражданин принимает на себя выполнение какой-то работы для социалистической организации (например, по при­ведению в порядок помещения и т. п.), то такое обязательство направлено на создание для этой организации условий обста­новки, необходимых для ее работы, а следовательно, для испол­нения ее плана.

В обязательственных отношениях, завязываемых между гра­жданами, целью обязательств является удовлетворение тех или иных материальных или культурных потребностей.

Все эти разнообразные цели обязательств можно обобщить тем положением, что конкретной непосредственной целью обя­зательства в социалистическом обществе является удовлетворе­ние материальных и культурных потребностей социалистического общества и его граждан.

В социалистическом обществе, не знающем угнетения и экс­плоатации человека человеком, ликвидировавшем сами эксплоа-таторские классы, нет противоположности общественного и лич­ного интересов; интересы граждан гармонически сочетаются с интересами государства (причем именно в силу этой причины интересы целого идут впереди, а интересы отдельных граждан сочетаются с ними). Так же гармонически сочетаются и цели обязательства в смысле разрешения общегосударственных задач и удовлетворения конкретных потребностей граждан.

Обязательства возникают также из таких оснований, как при­чинение вреда, так наз. неосновательное обогащение и т. д., а в этих случаях, в особенности в первом из них, казалось бы, никак нельзя сказать, что непосредственной конкретной целью установления обязательства является удовлетворение какой-либо потребности кредитора. Но здесь необходимо иметь в виду, что нередко целью обязательств является охрана социалистической собственности, а также имущественного положения граждан. В этой категории обязательств цель заключается не непосредственно в удовлетво­рении какой-либо потребности лица, а в обеспечении общей пред­посылки удовлетворения потребностей, именно, в охране и обес­печении социалистической и личной собственности. К этой кате­гории обязательств близко подходят и, такие обязательства, как обязательства, вытекающие из трудовых отношений, и т. п. В этих случаях обязательство также направлено не непосредственно на удовлетворение той или иной потребности, а на создание пред­посылки для этого, путем обеспечения такого имущественного положения лица, при котором возможно удовлетворение тех или иных материальных и культурных потребностей.

Личная собственность является производной от социалистиче­ской и должна рассматриваться не как противоположность социа­листической собственности, а как такой вид собственности, для


которой социалистическая собственность является основанием. Поэтому, и обязательства, имеют ли они целью охрану социа­листической или личной собственности, либо непосредственное удовлетворение каких-либо материальных и культурных потреб­ностей, могут быть сведены в своем многообразии целей к извест­ному единству. И так как удовлетворение каждой материальной и культурной потребности теснейшим образом связано с общими условиями жизни -страны, а характер этих условий непосред­ственно связан с выполнением народнохозяйственного плана, как это выражено в статье 11 Сталинской Конституции, то в качестве общей цели обязательств следует признать выполнение и-пере­выполнение народнохозяйственного'плана. Если же учесть, что в переживаемое нами время страна переходит от первой фазы коммунизма — социализма — к полному коммунизму, то конечную цель всего советского права, и в частности обязательственного права, можно сформулировать, как охрану и закрепление обще­ственных отношений первой фазы коммунизма и развитие их в направлении к высшей фазе коммунизма.

Эта единая общая цель раскрывается в множестве непосред­ственных конкретных целей отдельных обязательственных отно­шений, направленных на удовлетворение материальных и куль­турных потребностей всего народа в целом и отдельных граждан.

Поскольку цели важнейших обязательств, именно — обяза­тельств социалистических предприятий, связаны с выполнением народнохозяйственного плана, они должны находить выражение в правах и обязанностях сторон по обязательству. Если строи­тельный трест заключает договор с какой-нибудь машинопрокат­ной базой на предоставление ему в платное пользование (т. е. по договору имущественного найма) некоторых механизмов, то для признания вытекающего отсюда обязательства выполненным надлежащим образом недостаточно, чтобы • база передала тресту механизмы, а трест исправно платил за них наемную плату. Не­обходимо еще, чтобы было осуществлено плановое задание, во исполнение которого установлено данное обязательство,^ т. е. чтобы механизмы были использованы нанимателем по на-^ значению. Если же полученные трестом по договору механизмы пролежали у него без употребления, то обязательство было ис­полнено только с формальной стороны, а по существу обязатель­ство осталось безрезультатным ввиду недостижения его Цели. Только при условии использования того, что получено во испол­нение обязательства в соответствии с планом, можно говорить о достижении цели обязательства.

В некоторых категориях обязательств специальными норма­тивными актами предусматривается обеспечение целевого исполь­зования предмета обязательства. Так, постановлением СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 21 февраля 1940 г. «О мерах по улучшению


сбора, переработки и использования лома черных металлов» ' приемщикам Главвторчермета предоставлено право контроля за использованием лома на машиностроительных, металлообрабаты­вающих и металлургических заводах и пр. За Главвторчерметом этим постановлением признается право сокращать завоз лома на заводы-потребители при невыполнении заводами утвержден­ных планов по переработке лома. Выполнение этих задач осу­ществляется путем включения соответствующих пунктов в дого­воры по поставке лома и по заготовке лома.

Тот же принцип обязательности целевого использования по­лучаемых предметов выражен в ряде других «Основных условий» поставки.

Если в других договорах социалистических предприятий таких оговорок не включается, это не значит, что в этих договорах до­стижение цели обязательства несущественно. Непосредственная цель обязательства вытекает из лежащего в его основе планового задания, и поскольку плановое задание должно быть исполнено, должна быть достигнута и цель обязательства.

§ 7. Санкция обязательства

1. «... Право есть ничто без аппарата, способного прину­ждать к соблюдению норм права» 2. Эти слова Ленина о важ­ном значении элемента принуждения в праве полностью приме­нимы, в частности и в особенности, к праву обязательственному.

Содержание обязательства заключается в праве кредитора требовать совершения или несовершения определенных действий (и в соответствующей обязанности должника), а действие не от­делимо от лица, которое должно его совершить; от воли этого лица зависит, будет ли действие совершено или нет, причем да'» леко не всегда можно добиться объекта обязательства помимо воли должника.

Ввиду этого важное значение приобретает вопрос, как, какими средствами добиться того, чтобы действие, составляющее предмет обязательства, было совершено и кредитор достиг бы цели, для которой обязательство установлено.

Основным средством для достижения этой цели является иск — возможность судебной защиты, принудительного воздей­ствия на должника. Как закон (объективное право) «есть ничто без аппарата, способного принуждать к соблюдению норм права», так и обязательство в смысле субъективного права тре­бования не достигало бы своей цели, если бы не было средств принудительного воздействия на должника.

1 СП СССР 1940 г., № 4, ст. 124.

2 Ленин, Соч., изд. 4-е, т. 25, стр. 442.

5 Зак. 1779. Общее учение об обязательстве


Понятие обязательства было бы безжизненным, если бы не наступало никаких последствий в случае неисполнения обязатель­ства, если бы не существовало ответственности за неисполнение обязательства. Последствия, которые наступают в случае не­исполнения обязательства, можно назвать его санкцией. Санкция придает обязательству реальное значение, возможность для кредитора добиться известного практического результата. Для обязательства характерно состояние связанности одного лица в отношении другого. Связанность должника и имеет тот смысл, что на нем лежит ответственность за долг кредитору.

Если должник не исполняет обязательства добровольно, в рас­поряжение кредитора предоставляются средства принуждения:

иск об исполнении, а затем обращение взыскания на имущество должника. Основным средством осуществить ответственность должника и добиться, чтобы санкция получила реальное, практи­ческое значение, служит предоставляемый кредитору иск, с по­мощью которого кредитор и получает возможность добиваться удовлетворения помимо воли и даже против воли должника.

2. В связи с этим возникает, однако, вопрос: является ли иск кредитора необходимым аттрибутом всякого вообще обязатель­ства, или, другими словами, является ли исковая защита един­ственным видом санкции обязательства, или же возможны в со­ветском праве также обязательства юридические, но неисковые.

Вопрос о неисковых обязательствах имеет значение для со­ветского права ввиду того, что Гражданский кодекс содержит в ст. ст. 47 и 401 следующие постановления: «В случае исполне­ния обязательства должником по истечении давности он не вправе требовать обратно уплаченного, хотя бы в момент уплаты он и не знал об истечении давности» (ст. 47 ГК).

«Не вправе требовать возврата уплаченного исполнивший обязательство, хотя бы лишенное исковой силы, но не являющееся недействительным в силу закона» (ст. 401 ГК).

Из этих двух статей Гражданского кодекса можно вывести следующие два положения: 1) что мыслимо обязательство, не являющееся недействительным в силу закона, но лишенное иско­вой силы, т. е. лишение обязательства исковой силы еще не пред­решает его недействительности; обязательство может быть не­исковым -и в то же время действительным, и 2) что платеж по такому неисковому обязательству имеет юридическое значение;

обратное истребование уплаченного по такому обязательству не допускается. .

3. Несмотря на ясность и смысла и редакции приведенных ст. ст. 47 и 401 ГК, в советской цивилистической науке выражено мнение (проф. Агарковым'), что исковая защита является без-

' М М. Агарков, Обязательство по советскому гражданскому праву, 1940, стр. 44—60.


условно необходимым признаком обязательства и что, следова­тельно, обязательства неисковые не являются юридическими обя­зательствами.

Аргументация проф. Агаркова сводится к следующему.

Если обязательством называть то правоотношение, о котором идет речь в ст. 107, то нельзя признать обязательством правоот­ношение, о котором говорится в ст. 401, так как в этом случае ни одна сторона не может ничего требовать от другой стороны. Обязательство, как оно определено в ст. 107, снабжено санкциями;

обязательство по ст. 401 никакими санкциями не наделено. Не­возможность истребовать обратно уплаченное не есть санкция по обязательству. Ибо санкция, говорит М. М. Агарков, придается существующему, не погашенному обязательству, на случай его неисполнения. Между тем, по ст. 401 последствия обязательства наступают лишь после того, как добровольно произведено испол­нение, т. е. тогда, когда обязательство погашено и нет надобно­сти в санкции. Если, рассуждает М. М. Агарков, ст. 401 содер­жит санкцию, то это — не санкция обязательственного отноше­ния, а санкция такого отношения между сторонами, которое от­рицает наличие обязательственного отношения. Уплативший в силу ст. 401 не имеет обязательственного тре­бования к получателю платежа.

Общее между отношением по ст. 107 и отношением по ст. 401 сводится лишь к тому, что имущество, переданное во исполне­ние по обязательству, не может быть истребовано обратно, что в этих случаях нет неосновательного обогащения. Никакого Дру­гого действия «обязательств, лишенных исковой силы» в совет­ском законодательстве не предусмотрено: такое обязательство не может быть предъявлено к зачету, не может быть обеспечено залогом, так как дно не является «действительным требованием» в смысле ст. 88 ГК; обязательство, лишенное исковой силы, не может быть обеспечено поручительством (так как и поручитель­ством можно обеспечить только действительное требование, ст. 237 ГК). По ст. 245 ГК поручитель вправе защищаться про­тив требования кредитора всеми возражениями, которые мог бы предъявить сам должник; поручитель не теряет права на эти воз­ражения, хотя бы сам должник от них отказался или признал свое обязательство. Таким образом, если по обязательству истек срок давности и оно потеряло исковую силу (по терминологии ст. 401), то поручитель все же мог бы сослаться на давность. И без ссылки поручителя суд должен был бы отказать в иске, так как советский суд сам^ по собственной инициативе, должен при­менять постановления о давности. Обязательство, лишенное исковой силы, нельзя обеспечить неустойкой.

Основное проявление юридической силы неискового обяза­тельства, а именно, возможность погашения посредством платежа

5*


с юридической силой, иначе говоря, недопустимость истребования обратно (как неосновательного обогащения), уплаченного по обя­зательству, не порождающему иска, М. М. Агарков объясняет иначе. Он полагает, что юридическая сила платежа или испол­нения по неисковому обязательству еще не дает основания усма­тривать в этих случаях обязательство.

Сближение ст. ст. 401 и 107 заключается, якобы, не в том, что оба случая должны быть отнесены к обязательствам, а только в том, что в обоих случаях имеется достаточное основание для перехода имущества от одного лица к другому. Поэтому обяза­тельство, по которому кредитору не предоставляется право иска, М. М. Агарков исключает из круга обязательств. Наличие доста­точного основания перехода имущества, замечает М. М. Агарков, само по себе нисколько не доказывает, что имущество переходит именно по обязательству: наследование, например, также является достаточным основанием для перехода имущества, однако насле­дование не есть обязательство. Обязательство, не снабженное исковой защитой, с этой точки зрения есть лишь одно из признан­ных законом оснований перехода имущества от одного лица к другому. Такие случаи, кроме указанного в ст. 47 ГК, воз­можны на почве статьи 130 Конституции СССР (об обязанности уважать правила социалистического общежития); например, со­держание одним лицом другого, когда закон не устанавливает между данными лицами алиментного обязательства: переход имущества в этом случае обоснован правилами социалистического общежития, и истребовать уплаченное обратно нельзя.

Нельзя признать изложенную точку зрения правильной.

Все эти соображения недостаточны для объяснения ст. ст. 47 и 401 ГК РСФСР. Ссылка на такие примеры, как наследование (которое является, достаточным основанием перехода имущества от одного лица к другому, не являясь, однако, обязательством), не попадает в цель. Когда мы имеем обязательство, по которому пропущен срок исковой давности, мы все-таки имеем перед сооой обязательство. Так его называет закон (ст. 47 ГК):

в случае исполнения обязательства должником по истечении давности он не вправе требовать обратно уплаченного, хотя бы в момент уплаты он и не знал об истечении давности. Содержание статьи не оставляет места ни для каких сомнений:

по истечении давностного срока обязательство не пользуется исковой защитой, но добровольный платеж, добровольное испол­нение является настоящим исполнением, и возврата уплаченного требовать нельзя (та же мысль в более общей форме выражена и в ст. 401 ГК).

Проф. Агарков пытается объяснить это правило так: обяза­тельство прекратилось, но основание для перехода имущества от бывшего должника к бывшему кредитору осталось. Однако этим


не дается ответа на вопрос: почему же осталось основание для такого перехода имущества? На этот вопрос не может быть иного ответа, кроме того, что обязательство в рассматриваемом случае не совсем прекратилось; оно лишилось исковой защиты, но неко­торую юридическую силу и некоторую защиту сохранило.

Поскольку закон признает в рассматриваемых случаях пла­теж настоящим (т. е. не подлежащим возврату) платежом, по­скольку закон не разрешает передумавшему впоследствии долж­нику истребовать обратно то» что он предоставил во исполнение обязательства, постольку закон приводит к неизбежному заклю­чению, что такое обязательство, по которому право на иск отпало за истечением давности, не является с точки зрения советского права чем-то безразличным. Погасить в юридическом смысле (с юридическими последствиями) можно только действительно существующее обязательство; если бы в данном случае вообще не было обязательства, оно не могло бы служить основанием для платежа.

Таким образом, ст. ст. 47 и 401 ГК РСФСР прямо признается возможность такого обязательства, по которому иска для осу­ществления санкции обязательства в распоряжении кредитора нет. Поэтому санкция в форме иска не является единственно возможной по советскому гражданскому праву. Возможна и бо­лее слабая форма санкции, в частности—признание юридиче­ской силы за произведенным по данному долгу исполнением.

Спрашивается, почему советское право допускает такие обя­зательственные отношения, которые не получают исковой защиты и, тем не менее, признаются в указанном выше смысле. По­скольку такие именно последствия связываются с обязатель­ствами, по которым пропущен срок исковой давности, необходимо при ответе на поставленный вопрос исходить из того значения, которое имеет исковая давность, прежде .всего — в области от­ношений между социалистическими организациями. Право на исковую защиту ограничивается определенным сроков исковой (Давности в отношении всех вообще лиц для того, чтобы обеспе­чить устойчивость хозяйственного положения отдельных лиц, предупредить запоздалые споры, которые могут сопровождаться чрезмерными трудностями доказывания соответствующих фактов и т. д. Применительно же к социалистическим организациям на первый план выступает задача наилучшего и наиболее полного соблюдения начала хозрасчета, договорной дисциплины, приве­дения баланса социалистических организаций в наибольшее соот­ветствие с действительным положением вещей (реальность ба­ланса) и т. д. Под этим углом зрения необходимо, чтобы социа­листические организации не откладывали осуществление имею­щихся претензий на какое-то неопределенное будущее, а обра­щались за содействием в суд или в органы арбитража в преде-


лах определенных, установленных в законе, сроков. Поэтому иски, предъявляемые по истечении этих сроков, не удовлетво­ряются. Однако установлением сроков исковой давности вовсе не имеется в виду освобождать обязанное лицо (физическое или юридическое) от лежащей на нем обязанности и этим как бы поощрять неисполнение обязанности, в расчете на возможность пропуска управомоченным лицом срока на предъявление иска. Поэтому, отказывая управомоченному лицу в активной защите его права исковым порядком, советский закон все же считается с самим (материальным) его правом и соответствующей обязан­ностью на другой стороне, и в случае добровольного исполнения этой обязанности по истечении срока давности — такое исполне­ние признается имеющим юридическую силу.

Поскольку обязательство снабжено хотя бы такого рода санкцией (более слабой, чем исковая защита), подобного рода отношение нельзя уже исключить из круга обязательств. Надо заметить, что для обозначения обязательства, по которому кре­дитору не предоставляется исковой защиты, употребляют иногда термин (заимствованный у буржуазных юристов) «натуральные обязательства». Этот термин «натуральные обязательства» дол­жен быть отвергнут. Наименованием неисковых обязательств на­туральными («естественными»), с одной стороны, проводится чи­сто идеалистическая концепция, будто обязательство проистекает здесь из самой природы, из «натуры», «естественным порядком», как бы вне всякой зависимости от государства, от закона. С дру­гой стораны, противопоставление исковым обязательствам нату­ральных производит впечатление, будто исковые обязательства какие-то ненатуральные, противоестественные.  В советском праве поэтому не следует употреблять термин «натуральные обя­зательства», а говорить об обязательствах, снабженных ослаб­ленной (или неполной) санкцией, об обязательствах с неполной. санкцией, или просто об обязательствах, не защищаемых иском (неисковых).

Конечный вывод может быть выражен так. Санкция являете^ необходимым аттрибутом обязательства; важнейшей формой санкции является исковая защита обязательства; однако исковая защита — важнейшая форма санкции, но не единственная; воз­можны и такие обязательства, санкция которых выражается лишь в том, что исполнение по такому обязательству имеет юри­дическую силу (исполнение не может быть истребовано обратно).


Глава II ОСНОВАНИЯ ВОЗНИКНОВЕНИЯ ОБЯЗАТЕЛЬСТВ

§ 8. Классификация оснований возникновения обязательств

1. Юридические факты (и их комплексы), с наступлением которых советское право связывает возникновение обязательства, называются основаниями возникновения обязательств.

Обязательства возникают из самых разнообразных юридиче­ских фактов (оснований). По мере гигантского роста социали­стического хозяйства число таких фактов (оснований) все увели­чивается. Перед наукой стоит задача систематизации этих фактов, ибо научное знание есть знание систематическое; а пра­вильная классификация в правовой науке имеет политическое значение.

2. В качестве отправного положения при систематизации раз­личных оснований возникновения обязательств по советскому праву необходимо, на наш взгляд, взять отношение обязательства к народнохозяйственному плану. Согласно статьи 11 Конститу­ции СССР, хозяйственная жизнь определяется и направляется государственным народнохозяйственным планом. Выполнение государственного плана народного хозяйства имеет для социали­стического государства совершенно исключительное значение.

Народнохозяйственный план является предпосылкой для' многоразличных имущественных отношений, складывающихся в нашей стране; исполнение плана предопределяет достижение и общегосударственных целей и разного *рода индивидуальных целей, допустимых по советскому закону.

Выполнение плана является основной целью еще и потому, что конкретные конечные цели, преследуемые планированием в целом, непосредственно совпадают с другими целями, для до­стижения которых могут служить обязательственные отношения в СССР; например, выполнение планов внутренней торговли обозначает снабжение потребителей необходимыми товарами, т. е. одновременно удовлетворяет их индивидуальные интересы. Социалистическое планирование охватывает самые различные стороны жизни и является (прямо или косвенно) основанием воз­никновения наиболее важных обязательств.

Представляется поэтому целесообразным, прежде всего, раз­делить все обязательства (по источнику их возникновения) на


три основных группы. В одну группу должны войти все обяза­тельства, возникающие 'на основе или в связи с народнохозяй­ственным планом; другую группу должны составить все обяза­тельства, не охватываемые социалистическим планированием (при этом имеется в виду лишь отсутствие планирования путем юри­дических норм: косвенное воздействие со стороны государства методами экономического регулирования имеет место и в этой группе обязательств; например, экономическое воздействие на колхозный рынок) 1; третью группу должны составить обязатель­ства, не принадлежащие ни к одной из двух первых групп, но способствующие правильному развитию' отношений в каждой из двух основных групп; это—обязательства, направленные на восстановление нормального состояния имущественных сфер участников оборота, -— состояния, нарушенного определенным фактом (например, причинением вреда имуществу другого лица).

Только что данная выше самая краткая обрисовка значения народнохозяйственного плана показывает связь народнохозяй­ственного плана со всеми сторонами жизни советской страны, значение выполнения плана для удовлетворения многоразличных потребностей и интересов. Из этого видно, что разделение осно­ваний возникновения обязательств на указанные три основных группы не является формально-логическим делением, но основы­вается на существе соответствующих правоотношений.

В первую основную группу обязательств должны войти обяза­тельства, возникающие из следующих фактических составов:

а) обязательства, возникающие на основе актов планирования народного хозяйства и оформляемые договорами, обязательными к заключению между определенными (предуказанными актом планирования) социалистическими организациями; б) обязатель­ства, также заключаемые на основе и во исполнение народно­хозяйственного плана, также оформляемые договорами между социалистическими организациями, но так, что каждая сторона самостоятельно избирает себе контрагента, а равно и все усло­вия договора (предмет и размер обязательства и пр.) самостоя­тельно устанавливаются сторонами; в) обязательства, возникаю­щие из договоров социалистических организаций, заключаемых ими с гражданами на основании плана (в частности, издатель­ские и тому подобные договоры); г) обязательства, возникающие непосредственно из актов планирования и регулирования народ­ного хозяйства (не оформляемые договорами), наконец, сюда же включается д) категория, пограничная между первой и второй основной группой: обязательства, хотя и не основанные на плане, но содействующие его выполнению и потому находящиеся с ним

n ' ^о»?' и" ^"учди". Обязательство поставки товаров в советском Праве, l"^?, стр. Ор,


в связи; это — открытые конкурсы (публичное обещание социа­листическими организациями премий за выполнение тех или иных работ и т. п.). Между этими пятью видами обязательств, возни­кающих на основе или в связи с народнохозяйственным планом, проводится различие, исходя из особенностей фактического со­става в каждом из этих случаев.

Вторая основная группа — обязательства, не охватываемые социалистическим планированием (в указанном выше смысле, т. е. посредством юридических норм), может быть (по такому, же признаку) подразделена на обязательства, возникающие ^из до­говоров между гражданами, и обязательства, возникающие из односторонних актов (деятельность в интересах другого лица без его поручения; завещательные отказы). В эту же группу можно отнести в качестве особого вида обязательств — обязательство алиментирования.                     .

К третьей группе надо отнести обязательства, способствующие как плановому, так и неплановому гражданскому обороту, путем устранения нарушений социалистической и личной собственно­сти. Таковы: обязательства из причинения вреда личности или имуществу другого лица (поскольку советское гражданское право не возмещает неимущественного вреда, постольку даже в случае причинения вреда личности обязательство должника сводится или к восстановлению нарушенного состояния или к возмещению имущественных потерь); сюда же относятся обязательства, воз­никающие на почве неосновательного получения или сбережения имущества за счет другого лица. (См. таблицу на стр. 77.)

3. В советской литературе сделана интересная попытка (проф.» Агарковым ') провести классификацию оснований возникновения обязательств не по формальным признакам, а по существу, именно в связи с целями в области обязательственного права, которое направлено на регулирование динамики имущественных отношений в социалистическом хозяйстве — имущественного обо­рота. Эта попытка представляет интерес потому, что цель дей­ствительно является чрезвычайно существенным моментом для обязательства, определяющим содержание обязательства. Цель обязательства это — удовлетворение известного интереса, кото­рым определяется содержание обязательства. Таким образом, когда классификация оснований возникновения обязательств ста­вится в связь с целью обязательств, эта классификация должна получить действительно жизненный характер.

Достижению каких целей должны служить в СССР обяза­тельственные отношения?

""Различные цели обязательств сводятся в этом предложении к следующим основным группам.

М. М. Агарков, Обязательство по советскому праву, 1940. стр. 108,


На первом месте стоит выполнение государственного плана народного хозяйства.

План есть проявление воли трудящихся, выраженной в соот­ветствующих постановлениях компетентных органов и направлен­ной на определенные задания. Отсюда обязательственные отно­шения, имеющие непосредственной целью выполнение плана, возникают из волевых актов, направленных на создание подобного рода отношений, из актов юридических, пони­мая под ними как гражданско-правовые акты (договор, односто­роннюю сделку), так и акты административные. Административ­ные акты в одних случаях могут служить непосредственным источ­ником обязательств, т. е. непосредственно создавать обязательства передачи каких-либо имущественных ценностей, исполнения опре­деленных работ и т. п. В других случаях административные акты являются более отдаленным источником обязательств: эти акты не сами порождают конкретные обязательства по передаче цен­ностей, выполнению работ и т. п., а только устанавливают обяза­тельство заключить сделку (чаще всего — договор), на основе которой уже возникнет такое конкретное обязательство '. Удо­влетворение конкретных потребностей граждан также опосред­ствуется их договорами, заключаемыми как с социалистическими организациями, так и между собою.

Во вторую группу обязательственных отношений выделяются те, лепосредственной целью которых является охрана и обеспече­ние имущества Советского государства, колхозных и других ко­оперативных и общественных организаций и имущества отдельных граждан. В процессе достижения этих целей (осуществляемых средствами не одного только гражданского, но и уголовного и административного права) возникают обязательства из причи­нения вреда, из неосновательного обогащения и др. В этой группе обязательственных отношений уже не сделка является основанием возникновения обязательства (хотя бы косвенно сделка и имела известное значение при возникновении обязательства). Тут в основе лежит не волеизъявление, направленное на образование обязательства, а наличие такого фактического состава, из кото­рого явствует необходимость охраны и обеспечения имуществен­ного положения государственного хозяйства, кооперативных организаций, отдельных граждан,

Наконец, в третью группу выделяются те обязательства, ко­торые возникают на почве и в связи с гарантированным Сталин-

' М. М. Агарков (цит. работа, стр. 116) присоединяет к этим двум категориям административных актов еще третью, в которых определяются условия действительности сделок, какие предстоит совершать хозоргану. Мы полагаем, что последнюю разновидность административных актов никак нельзя отнести к «основаниям возникновения обязательств».


ской Конституцией правом на труд, на материальное обеспечение по старости, болезни, инвалидности, в связи с гарантированной охраной интересов матери и ребенка. Известная часть дохода, получаемого социалистическим народным хозяйством, идет на , достижение этих целей. На этой почве складываются отношения, в значительной мере выходящие за пределы гражданского права;

но в известных случаях возникают и гражданско-правовые обяза­тельства, например, по уплате алиментов, по оплате труда авто­ров литературных, научных, художественных, музыкальных про­изведений, по оплате труда изобретателей. Эта группа обяза­тельств возникает и из сделок и из других оснований. В этой группе могут иметь место такие основания возникновения обяза­тельства, как договор, произведенная творческая работа, брач­ные и семейные отношения (при наличии известных дополнитель­ных фактических условий).

Эту попытку нельзя признать удавшейся именно в примене­нии к классификации оснований возникновения обязательств.

Мысль связать построение системы оснований возникновения обязательств с отдельными целями, на которые обязательства на­правлены и которые охраняются в социалистическом обществе, ценна тем, что благодаря сопоставлению возникновения обяза­тельства с его целью выпукло выступает принципиальное превос­ходство социалистического обязательственного права по сравне­нию с обязательственным правом стран капитализма. При таком построении бросается в глаза, что советское обязательственное право (как и все советское право) есть право страны, не знающей классового антагонизма, эксплоатации человека человеком, страны, где интересы личности гармонически сочетаются с инте­ресами государства; и напротив, на обязательственном праве стран капитализма лежит печать непримиримого противоречия интересов монополистов, интересов, имеющих хождение под име­нем государственных, с одной стороны, и интересов широких народных масс, с другой стороны, — печать жесточайшей эксплоа­тации капиталистами экономически зависимых от них людей.

Однако предложенная проф. Агарковым классификация отча­сти соединяет в одну группу обязательства, по существу весьма различные (договоры, обязательные к заключению на основании плана между определенными социалистическими организациями, и договоры, заключаемые между гражданами), отчасти разъеди­няет однородные обязательства (обязательства, возникающие по издательскому договору, по авторскому свидетельству изобрета­теля), непосредственно связанные (на одной стороне) с планиро­ванием, оказываются оторванными от обязательств, возникаю­щих на основе народнохозяйственного плана, и включаются в третью группу, наряду с алиментными обязательствами, не имеющими с ними ничего общего.


Эти недостатки не позволяют принять классификацию проф. Агаркова и вынуждают нас остановиться на предлагаемой здесь классификации, при которой основное деление случаев возникно­вения обязательств проводится по характеру обязательств (под­разделения внутри каждой из этих основных категорий делаются, •исходя из характера фактического состава, т. е. способа возник­новения обязательств).

Предлагаемая классификация оснований возникновения обя­зательств имеет значение для постановки и решения ряда вопро­сов, излагаемых во второй части настоящего тома курса (невоз­можность исполнения, допустимость отмены и т. д.).

4. В самом законе (ст. 106 ГК) основания возникновения обя­зательств сгруппированы так: «Обязательства возникают из до­говоров и других указанных в законе оснований, в частности вследствие неосновательного обогащения и вследствие причине­ния другому лицу вреда». Гражданский кодекс был издан в на­чале периода нэпа; этим, в частности, объясняется, что среди оснований возникновения обязательств в нем не упомянуты акты планирования и регулирования народного хозяйства, в настоящее время являющиеся главным основанием возникновения обяза­тельств.

Кроме того, в перечне ст. 106 ГК неопределенной (с точки зрения классификации) является ссылка на «другие указанные в законе основания»: к велению закона в конечном счете сводится любой случай обязательства. Однако практически обойтись без этой общей рубрики нельзя, так как дать в законе исчерпываю­щий перечень оснований возникновения обязательства невоз­можно, ввиду крайнего многообразия этих оснований.

5. Задача классификации оснований возникновения обяза­тельств стояла и стоит также и перед буржуазными юристами. Но буржуазная «наука» не разрешила ее (для буржуазного права). Некоторые буржуазные теоретики даже не ставят во­проса о классификации оснований обязательства; другие бур­жуазные авторы, хотя и ставят данный вопрос, но по существу уклоняются от его разрешения (например, французский цивилист Пляньоль все основания возникновения обязательства, кроме договора, сводит к единому источнику — закону) '. Но бесплод-

' С этой точки зрения нет оснований выделять даже и договор, ибо воля сторон, выражающаяся в договоре, не безусловно создает обязатель­ство, а лишь при соответствии ее закону. Кроме того, закон не является основанием возникновения обязательства в специальном смысле: закон не есть «юридический факт» или «фактический состав», с которым связывается возникновение того или иного обязательства. Закон не может быть поста­влен рядом с договором, причинением вреда и т. д., он стоит над ними:

фактические составы делаются юридическими фактами только потому что закон связывает с этими фактическими составами определенные юридические последствия,


Классификация оснований возникновения обязательств получает, таким образом, следующий вид:


 


А. Обязательства,

возникающие на

основе или в связи

с народнохозяйствен­

ным планом

1. Обязательства, воз­

никающие на основе

актов планирования

народного хозяйства,

оформляемые дого­

ворами:

а) договоры, обяза­

тельные к заклю­

чению между опре­

деленными (пред-

указанными актом

планирования) со­

циалистическими

организациями;

б) договоры, заклю­

чаемые на основа­

нии плана между

социалистическими

организациями, из­

бирающими само­

стоятельно контр­

агентов, определя­

ющими предмет и

размер обязатель­

ства и пр.;

в) договоры социали­

стических органи­

заций с гражданами

(в частности, изда­

тельские и тому по­

добные договоры).

2. Обязательства, возни­

кающие непосред­

ственно из актов

планирования и регу­

лирования народного

хозяйства (не оформ­

ляемые договорами).

3. Обязательства, содей­

ствующие выполнению

народнохозяйственно­

го плана; открытые

конкурсы и т. п.

 


Б. Обязательства,

не охватываемые-

социалистиче»

ским планирова­

нием

1. Обязательства,

возникающие из

до гово ров

между граж­

данами.

2. Обязательства,

возникающие из

односторон­

них актов:

(деятельность "в

интересах дру­

гого лица без

его поручения;

завещательные

отказы).

3. Обязательства

алиментирова-

ния.

 


В. Обязатель­

ства, способству­

ющие нормаль­

ному развитию

отношений в

группах А и Б

путем возмеще­

ния потерь ' в

имуществе, не­

обоснованных

или вызванных

неправомерными

действиями

1. Обязательства

из причинения

вреда личности

или имуществу

другого лица.

2. Обязательства

из неоснователь­

ного получения

или сбережения

'имущества за

счет другого

лица.

 


 


иыми оказались и попытки тех буржуазных теоретиков, которые предлагали ту или другую схему оснований возникновения обя­зательств '. Безуспешности этих попыток удивляться не прихо­дится.

Дело в том, что буржуазные цивилисты ставят перед собой лишь формально-логическую задачу — разбить различные основа­ния возникновения обязательств на рубрики. Будучи слугой гос­подствующего класса капиталистов, буржуазный юрист далек от мысли дать социально-классовый анализ оснований возникнове­ния обязательств. Такую задачу буржуазный юрист не может поставить перед собой, так как ему пришлось бы раскрывать такую подоплеку обязательства, которая обнажила бы звериное лицо капиталистов. Обязательственные отношения в капитали­стическом государстве определяются частной собственностью на орудия и средства производства, господствующим положением монополистического капитала — экплоататора и угнетателя на-. родных масс. Буржуазный юрист понимает, что если он вникнет в социально-классовую природу обязательства, то неминуемо выявится антагонизм классов, непримиримые противоречия инте­ресов государства и личности, хищническая эксплоатация моно­полистами трудового народа. Такой результат исследования был бы неприемлем для «хозяев». Поэтому буржуазные юристы ограничиваются формально-логическими классификациями осно­ваний обязательств, ничего не дающими по существу.

§ 9. Обязательства на основе актов планирования и регулирования народного хозяйства, оформляемые договорами

1. Среди обязательств социалистических организаций зани­мают самое большое, самое видное место обязательства, возни­кающие на основе актов планирования и регулирования народ­ного хозяйства. По общему правилу издаваемые управомочен-ными на то государственными органами акты планирования и регулирования народного хозяйства СССР не порождают обяза­тельственных отношений непосредственно; обязательства возни­кают из договоров, заключаемых на основе актов планирования. Надо заметить, однако, что и сами акты планирования имеют в этих случаях юридическое (и весьма важное) значение.

' Например, Эннекцерус в Курсе германского гражданского права (II, § 250) делит обязательства по основанию возникновения на следующие группы: обязательства из сделок; из недозволенных действии; из действии, хотя и не виновных, но обязывающих к возмещению вреда; из различных составов -^юридических Я фактических. Леонгард, Общая часть герман­ского обязательственного права, 1929, стр. 259—260, различает обязательства из сделок и «только из закона».


Достижение задач, предусмотренных статьей 11 Сталинской Конституции, предполагает реальность плана. План не может быть только программой деятельности, указывающей лишь общее направление этой деятельности, план должен иметь конкретное значение и строго проводиться в жизнь. В речи на совещании хозяйственников 23 июня 1931 г. («Новая обстановка — новые задачи хозяйственного строительства») товарищ Сталин гово­рил: «Было бы глупо думать, что производственный план сво­дится к перечню цифр и заданий. На самом деле производствен­ный план есть живая и практическая деятельность миллио­нов людей. Реальность нашего производственного плана — это миллионы трудящихся, творящие новую жизнь. Реальность на­шей программы — это живые люди, это мы с вами,. наша воля к труду, наша готовность работать по-новому, наша решимость выполнить план» '.^ Провести план в жизнь— значит осуществить на деле те конкретные задания, которые планом устанавливаются.

Достижение этой цели — проведение в жизнь народнохозяй­ственного плана—сочетается в советской стране с началом хоз-расчетности социалистических предприятий, а средством сочета­ния планового начала и хозрасчетности служит, как известно, договор.

Поэтому хозяйственная деятельность социалистических пред­приятий по общему правилу оформляется договорами. Исключи­тельно важное значение договора в деле обеспечения выполнения утвержденных Правительством народнохозяйственных планов и в деле снабжения народного хозяйства продукцией установлен­ного ассортимента и качества ярко подчеркнуто в постановлении Совета Министров СССР от 21 апреля 1949 г. «О заключении хозяйственных договоров» (СП СССР 1949 г. № 9, ст. 68). В тех отраслях народного хозяйства, где особенно важно обеспечить точное, своевременное и полное осуществление народнохозяй­ственного плана, на соответствующие хозорганы путем специаль­ных административных актов даже возлагается прямое обяза­тельство заключать договоры, 1»ричем в административных актах предуказываются и контрагенты и основные элементы содержа­ния будущих договоров. В этих частях плана административные акты планирования и регулирования народного хозяйства одно­временно и обязывают хозорганы заключить договоры и управо-мочивают их на это, поскольку при отсутствии соответствующего административного акта (наряда, фонда) хозорган не имеет права совершать договоры на сбыт данной .продукции и т. п. Но при исполнении этого обязательства социалистическое предприятие продолжает оставаться как хозрасчетная организация, самостоя-тельным в оперативном отношении. Отсюда вытекает право хоз-


органа самостоятельно определять в заключаемых договорах частные сроки исполнения, порядок сдачи-приемки товара и дру­гие вопросы, хотя и не основные, но все же весьма существенные для работы хозяйственного предприятия. Таким путем дости­гается действительная увязка планового начала с началом хоз-расчетности и обеспечивается реальность плана.

3. Главный случай обязательств заключить договор на осно­вании административного акта это — поставки фондируемой про­дукции (материалов, оборудования, топлива), когда договоры между хозорганами заключаются в обязательном порядке. Та­кой именно характер договоров, заключаемых в этих случаях, выражается, прежде всего, в том, что административным актом предопределяется, с 'каким хозорганом должен заключить договор данный хозорган. Постановлением Экономсовета при СНК СССР от 2 декабря 1938 г. «О порядке составления^ утверждения го­довых и квартальных балансов и планов снабжения народного хозяйства, материалами, оборудованием и топливом» (СП СССР 1938 г. № 56, ст. 316; СП СССР 1939 г. № 9, ст. 69) установлен следующий порядок. СНК (ныне — Совет Министров) СССР утверждает годовые и квартальные планы снабжения этими ви­дами продукции. На основании этих планов отдельное предприя­тие-потребитель получает определенный фонд, т. е. запланиро­ванное для него количество материалов, оборудования, топлива на данный плановый период. Фонду каждого предприятия-потре­бителя соответствует наряд предприятия-поставщика; этим наря­дом предприятию-поставщику предлагается сдать такое-то коли­чество продукции такому-то хозоргану. Таким образом, получается, чго в этой сфере отношений ни поставщик, ни покупатель не вы­бирают себе контрагентов; самим планом (актом планирования) предрешено, между какими хозорганами должен быть заключен договор в каждом отдельном случае. Далее, и фонд, и соот­ветствующий ему наряд являются обязательными для хозорга-нов, которым они даны. Фондодержатель не только имеет право (в пределах установленного срок<^ ' использовать предоставлен­ный ему фонд, но он и обязан его использовать. Равным образом, предприятие-поставщик обязано исполнить данный ему наряд. Таким образом, на хозорганах в этом случае лежит обязательство заключить договор, вытекающее из административного акта — акта планирования.  Объяснение этого явления заключается в значении для народного хозяйства социалистического общества

' До Великой Отечественной войны утверждались, на одни виды фон­дируемой продукции только годовые балансы и планы снабжения, на другие виды—также квартальные балансы и планы. В военные годы, в связи с быстро меняющимися условиями, перешли к квартальным (и даже месяч­ным) планам. С '1947 г. восстановлена практика годовых балансов и планов (с поквартальной разбивкой основных показателей плана).


утвержденного плана на определенный отрезок времени. Пла­ном установлено, что именно должно быть добыто и произведено за данный период и как это добытое и произведенное должно быть распределено, по каким каналам и для каких целей должно быть использовано. Если бы фондодержатель мог оставить фонд без использования или предприятие-поставщик могло отка­заться от сдачи ему продукции, несмотря на наличие фонда, то это означало бы, что в какой-то части народнохозяйственный план оказался бы измененным не теми планирующими органами, которые вправе такие вопросы ставить и разрешать, а совершенно случайно отдельными предприятиями, уклонившимися от заклю­чения между собой договора. Недопустимость такого нарушения плановой дисциплины самоочевидна. Но, конечно, обязывать поставщика к заключению договора на фондируемую продукцию можно лишь при наличии у покупателя выделенного в устано­вленном порядке фонда '.

Вопрос о юридической природе и значении предложения пла­нового органа заключить договор (и следовательно — о соотно­шении плана и договора) представляет большие трудности и ре­шается в нашей литературе неодинаково.

В работе проф. Н. Г. Александрова «К вопросу о роли до­говора и правовом регулировании общественных отношений»2 договоры в советском праве различаются трех видов. Первый вид составляют те договоры, которые служат основанием возник­новения обязательства, не определяя, однако, содержания возник­шего обязательства. Другую разновидность договоров соста­вляют договоры, которые не только служат основанием возникно­вения обязательства, но и определяют конкретные правомочия и обязанности сторон. Наконец, третий вид договоров составляют те, которые не могут считаться основанием возникновения право­отношения (обязательства), так как это правоотношение (обяза­тельство) уже вызвано к жизни другим юридическим фактом, а именно административным актом; на долю договора в подоб­ного рода случаях остается лишь конкретизация возникшего правоотношения.

Рассматриваемый случай обязательства, основывающегося на акте планирования народного хозяйства и подлежащего оформ­лению посредством договора, относится (при этой классифика­ции договоров) к третьей группе.

В такой конструкции этих обязательств есть та положительная и очень ценная сторона, что эта конструкция очень рельефно отображает ту тесную связь, которая существует между планом

' «Арбитраж», 1936, № 1, стр. 23.

2 Ученые записки Всесоюзного института юридических            наук, вып.              VI, 1947, стр. 60 и ел.

5 Зак. 1779. Общее учение об обязательстве


и договором. Этот тезис является бесспорным; план и договор должны представлять одно неразрывное целое. Однако такая конструкция чрезмерно снижает роль договора. Это происходит от того, что неправильно рисуется в этом построении характер правоотношения (обязательства), порождаемого в данном слу­чае административным актом (плановым заданием). Плановое задание порождает обязательство заключить договор, создать условия, необходимые для выполнения будущего договора, но самого обязательства поставки не порождает. Это последнее воз­никает только из договора, который в данном случае не просто конкретизирует обязательство, возникшее из планового задания, но порождает новое обязательство (поставки), отличное от того обязательства, которое создана плановым заданием (обязатель­ства заключить договор).

Другая точка зрения, выраженная в нашей литературе, при­надлежит М. М. Агаркову и 3. И. Шкундину '. С этой точки зре­ния плановое задание, доведенное до непосредственных исполни­телей, и договор, заключенный на его основе, образуют единый сложный фактический состав, порождающий взаимные обязатель­ства сторон по поставке товаров. Задержка в заключении договора не снимает обязательства выполнить плановое задание; но лишь плановое задание вместе с договором влекут возникновение всей совокупности прав и обязанностей поставщика и покупателя по поставке товаров.

В основном, эта последняя конструкция представляется прием­лемой и требует лишь некоторого'уточнения в деталях.

Предложение планового органа само по себе еще не создает обязательства поставки в отношении какого-либо хозоргана. Юридическое значение акта планирования в данном случае сво­дится именно к тому, что этим актом устанавливается обязатель­ное для данного хозоргана плановое задание, устанавливается обязательство заключить договор. Это обязательство хозоргана, получившего задание, есть, прежде всего, обязательство по отно­шению к государству, в лице планового органа, т. е. обязательство не гражданского, а административного права, как общая обязан­ность подчиняться законным требованиям компетентных государ­ственных органов. Содержание этого обязательства составляет заключение договора. При нарушении этого обязательства насту­пает административная ответственность хозоргана, не подчинив­шегося указанию планового органа. Исполнение указания плано­вого органа приводит к заключению договора.

' М. М. А г а р к о в. Обязательство по            советскому гражданскому праву,

1940, стр. 121 и ел.; 3. И. Ш к ундин,             Обязательство поставки товаров в советском праве, 1948, стр. 162 и ел.


Но наряду с этим в данном отношении имеют место и элементы гражданско-правовые. Административный акт, обязывающий организацию-поставщика (перед государством) сдать известное количество фондируемой продукции такой-то организации-поку­пателю, адресуется и к этой последней организации. Устанавли­ваемый для этой организации определенный фонд не только создает для нее право получить определенное количество продук­ции, но и обязывает использовать предоставленный фонд. Таким образом, обязанность заключить договор ложится на обоих буду­щих контрагентов1. Обязанность (перед государством) как хозоргана-поставщика, так и хозоргана-покупателя заключить договор, приводит к тому, что и между собой эти хозорганы оказываются взаимно обязанными, и если один из них уклоняется от заключения договора, другой может обратиться в Арбитраж. с иском (в порядке преддоговорного спора об осязании другого хозоргана заключить договор, см. § 19). И этой точки зрения, действительно, держится и Государственный арбитраж. Госарби­траж неоднократно высказывался, что органы Госарбитража должны обязывать предприятие, указанное Наркоматом-постав­щиком для исполнения данной поставки фондируемой продукции, к заключению договора 2.

Юридическое значение наряда, поступающего к хозоргану и обязывающего его к заключению договора поставки, очень свое­образно. В частности, в корне неправильным было бы проводить аналогию между нарядом и предварительным договором, поскольку последний заключается в советской действительности только между гражданами и, притом, является, хотя и предвари­тельным, но все-таки договором.

Для характеристики наряда необходимо иметь в виду, что пока нет наряда у поставщика на сдачу известного количества про­дукции, он еще не знает, кому эта продукция предназначается;

следовательно, пока нет наряда, у поставщика нет ни права, ни обязанности заключить договор с тем или иным хозорганом. Когда один хозорган получает фонд, а другой хозорган — соот­ветствующий наряд, то возникают не только взаимные права и обязанности двух хозорганов; на них обоих лежит обязанность перед государством, заключающаяся в исполнении известной части народнохозяйственного плана. Поэтому не может быть речи о каком-либо соглашении сторон об освобождении друг друга от обязательства заключить договор: на хозоргане-поставщике лежит не зависящая от его воли обязанность сдать на основе

1 См., например, циркуляр СНК РСФСР Госарбитражу "Р"0"1^0^ от 5 марта 1935 г. № 634/409, «Бюллетень Госарбитража РСФСР», 1935, № 3, стр. 27; также «Арбитраж», 1938, № 13/14 (статья Ш к ундин а и

Граве).

2 «Арбитраж», 1937, № 13, стр. 16.

б*


предстоящего договора известное количество продукции такому-то хозоргану; и обратно, хозорган-покупатель имеет и право и обязанность получить известное количество продукции (исполь­зовать свой фонд). Стороны связаны не только в отношении друг друга, но и в отношении государства, а потому не вправе своим соглашением отменить обязательство заключить договор.

Содержание договора, заключаемого на основании планового задания, выраженного в акте планирования, в значительной мере зависит от содержания самого задания. Оно может свестись к про­стому распределению годового количества выпускаемой продук­ции между отдельными покупателями-хозорганами; а в некоторых случаях может быть снабжено различными оговорками и усло­виями, на которых должен быть заключен в конкретном случае договор. Во всяком случае соглашение сторон, хотя бы некоторые элементы договора были предрешены, здесь имеет место.

Арбитражной практикой установлено (на основании принципов государственного планирования социалистического народного хозяйства), что акт планирования, создающий для хозоргана обязанность заключить договор с другим определенным хозорга-ном, возлагает тем самым на них обязанность сделать все необ­ходимое для того, чтобы предстоящий договор мог действительно осуществиться. Задержка в заключении договора не должна срывать плана. Поэтому, если по какой-нибудь причине, в том числе, по вине одной из сторон, заключение договора задержи­вается, тем не менее стороны должны приступить к выполнению обязательств в соответствии с фондом и нарядом. Арбитраж до 1949 года взыскивал в таких случаях даже санкции за недо­поставку. Арбитраж выводил это заключение из обязательности для сторон выдаваемых им нарядов и фондов. В настоящее время эта практика признана противоречащей постановлению Совета Министров СССР от 21 апреля 1949 г. и впредь не должна иметь места. Необходимо, впрочем, несколько конкретизировать и уточ­нить характеристику и прежней (до 1949 г.) арбитражной прак­тики, а тем самым и значение обязательства заключить договор. Арбитраж обращал каждый раз внимание на то обстоятельство, находится ли спорный вопрос в действительной зависимости от договора, который обязаны заключить данные стороны, или этот вопрос явствует уже из того административного акта, которым установлено обязательство заключить договор. Так, если адми­нистративный акт предусматривал не только сдачу продукции, но и сроки сдачи, то хотя бы стороны и не оформили своих отноше­ний договором, Арбитраж взыскивал и санкции за несдачу про­дукции в срок. Но если спор касался такого вопроса, который не предусмотрен в административном акте, а должен быть урегули­рован сторонами в договоре, то при незаключении договора Арбитраж отказывал в исках, направленных на осуществление


или разрешение этих спорных вопросов (например, в деле Гос­арбитража при СНК СССР № 5/584 — 1939 г. удовлетворение иска зависело от соглашения сторон о проценте скидки при по­ставке бутанола с пониженным процентом разгонки спирта: ввиду незаключения сторонами договора в иске было отказано; по делу № 5/558 — 1939 г. было отказано по той же причине в иске о штрафе за неосновательный отказ от акцепта счета и т. д.).

4. Обязательства поставки фондируемой продукции являются основным, но не единственным примером обязательства заключить договор, вытекающего из административного акта.

Случай такого рода обязательства был предусмотрен еще декретом о трестах от 10 апреля 1923 г. Согласно этому закону, постановлениями СТО .через ВСНХ производилось занаряживание продукции треста (по ценам ниже рыночных, но не ниже себестои­мости плюс средняя прибыль). Занаряживание осуществлялось путем обязания трестов заключать договоры с госорганами, в интересах которых даны наряды (если тресту, отпускающему продукцию в порядке занаряживания, не будет произведен платеж в один из установленных по договору сроков, то тресту предо­ставлялось право отказаться от дальнейшей поставки и взыскать убытки на общих основаниях).

Такое же обязательство предусматривается и ст. 39 действую­щего Положения о государственных промышленных трестах от 29 июня 1927 г. (СЗ СССР 1927 г. № 39, ст. 392; ср. ст. 13 Поло­жения о торгах 1927 г.): наркомат (ныне—министерство), в ведении которого состоит трест, имеет право обязать трест заключить с государственным органом, в пользу которого дан наряд, соответствующий договор.

К этой же категории обязательств можно по внутренней структуре отношений отнести и отношения между железной доро­гой и хозорганом-грузоотправителем. Но этот случай обязатель­ства из акта планирования должен быть поставлен особо, ввиду того, что юридическая природа железнодорожной перевозки является в советской теории гражданского права спорной. Имеются сторонники той точки зрения, что в этом случае вообще никакого договора нет, — ни заключаемого по свободному согла­шению сторон, ни в силу предписания каких-либо органов власти, но что обязательства в этих случаях вытекают непосредственно из Устава железных дорог и плана перевозок, без оформления договорами. В подтверждение этой конструкции приводятся сле­дующие серьезные соображения'. По ст. 1 Устава железных дорог «основной обязанностью железных дорог является выпол­нение государственного плана грузовых и пассажирских пере-

' М. М. Агарков, Обязательство по советскому гражданскому праву, 1940, стр. 128 и ел.


возок». План перевозки грузов по железной дороге не только создает так же, как и всякий иной план, обязанность для соответ­ствующих хозорганов перед государством, но и устанавливает непосредственные обязанности железной дороги и грузоотправи­теля в отношении друг друга. Если Устав железных дорог говорит об обязательстве железной дороги подавать подвижной состав (в соответствии с планом) и об обязательстве клиента использо­вать этот состав, то, очевидно, тем самым устанавливается и обя­зательство перевозки, а следовательно, в заключении договора нет никакого смысла. Этот вывод, полагают сторонники этой точки зрения, становится особенно ясным, если вопрос о железно­дорожной перевозке грузов рассматривать не изолированно от обязательственных правоотношений в промышленности, а в связи с этими последними правоотношениями.

Однако что же мы находим в промышленности? Установление обязательств непосредственно из акта планирования, без офор­мления договорами, и до 1949 года допускалось лишь в исклю­чительных случаях, по особым постановлениям Правитель­ства СССР, с изданием же постановления Совета Министров СССР от 21 апреля 1949 г. бездоговорные обязательства сохранили совсем незначительную сферу применения. Как правило, в про­мышленности отношения сторон оформляются договорами. На основании наряда, данного одной стороне, и фонда — другой 'сто­роне, заключается договор, содержание которого в основном предопределено плановым заданием. Следует признать, что между этим случаем и железнодорожной перевозкой может быть проведена аналогия. Хозорган, получивший от своего министер­ства наряд на поставку, не вправе отказаться от заключения договора с фонд о держателем; да и основные элементы содержа­ния договора предрешаются актом планирования; однако никто не отрицает договорной природы отношений, складывающихся между хозорганами на почве поставки так называемой фондиро­ванной продукции. Таким образом, параллели с правоотноше­ниями в области промышленности никак не могут служить в каче­стве материала против договорной природы железнодорожных перевозок.

Как существование наряда на поставку фондируемой продук­ции не делает ненужным оформление отношений сторон догово­рами, а,- наоборот, предполагает непременную конкретизацию обязательств именно в форме договора, так и план железнодорож­ных перевозок конкретизируется и реализуется отдельными накладными, в форме которых заключаются договоры железно­дорожной перевозки. Нарушение одной из сторон обязательства заключить договор порождает штрафные последствия в пользу другой стороны. Как железная дорога, не давшая в установлен­ный срок планового количества подвижного состава, так и орга­


низация-грузоотправитель, не использовавшая  предоставлен­ного ей, в соответствии с планом, подвижного состава, платят друг другу штрафы, от которых освобождаются только при нали­чии исключительных, оправдывающих их обстоятельств (Устав железных дорог, ст. ст. 62—65). Эта взаимная ответственность по обязательству также лучше всего может быть понята при дого­ворной конструкции перевозок.

Среди обязательств, оформляемых договорами на основе актов планирования, надо упомянуть отношения по договорам контрак­тации и договорам машинно-тракторных станций с колхозами (хотя при этом необходимо иметь в виду, что оба эти договора имеют существенные особенности, не позволяющие ставить их в один ряд с гражданско-правовыми договорами).

Договоры контрактации заключаются заготовительными орга­низациями с колхозами, колхозными дворами, единоличными дворами (контрактантами) на основании плана заготовок. По такого рода договору контрактант принимает на себя обязатель­ство, во исполнение утвержденного плана, произвести определен­ное количество сельскохозяйственной продукции определенных родов и сдать эту продукцию контрактующей организации, а эта последняя принимает на себя обязательство принять и оплатить полученную продукцию, а также оказать контрактанту организа­ционное содействие и материально-техническую помощь (сред­ствами удобрения, семенами, предметами потребления и т. н.). Одновременно этим договором предусматривается, в интересах подъема сельского хозяйства, выполнение определенных агротех­нических мероприятий, причем из этой задачи вытекают обяза­тельства и для контрактующей организации (руководство, агро­техническая помощь) и для .контрактанта (необходимость выпол­нить определенный план агрокультурных мероприятий).

Договор контрактации вошел в советскую практику еще в период нэпа и сыграл большую роль в деле реконструкции сель­ского хозяйства; его применение в ту пору расширялось с каждым годом. В 1927 году товарищ Сталин охарактеризовал значение договора контрактации следующим образом: «...этот путь есть прямой подход к коллективизации сельского хозяйства» '.

С завершением процесса реорганизации сельского хозяйства контрактационный метод руководства колхозным сельским хозяй­ством и заготовок сельскохозяйственных продуктов уступает место другим методам. Область применения контрактации огра­ничивается. Постановлением' СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 19 января 1933 г. отменяется контрактационная система заготовок зерновых культур и устанавливаются для колхозов и единоличных хозяйств твердые обязательства (имеющие силу налога) по сдаче

' Сталин, Соч., т. 10. стр. 225.


зерна государству по установленным государственным ценам. В постановлении от 19 января 1933 г. (СЗ СССР 1933 г. № 4, ст. 25) указано, что это мероприятие проводится «в целях даль­нейшего подъема урожайности и расширения посевных площадей зерновых культур, а также в целях своевременного определения твердых обязательств колхозов и единоличных хозяйств по сдаче (продаже) зерна государству». В дальнейшем система контракта­ции отменена (постановлением СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 8 апреля 1940 г.,—СП СССР 1940 г. № 9, ст. 235) в отношении овощей, семян масличных культур, семян трав, в отношении сена;

по всем этим видам сельскохозяйственной продукции также стала проводиться система обязательных поставок государству. В 1942 году отменена контрактация махорки и табака. Контрак­тационные договоры обязательны к точному и безусловному исполнению; невыполнение контрактационных обязательств вле­чет за собой не только взыскание несданной продукции, но (по некоторым культурам ') также и штрафные санкции.

Типовой договор машинно-тракторной станции с колхозом утверждается Советом Министров СССР и имеет силу закона, обязательного к точному и безусловному исполнению как кол­хозом, так и МТС. Договор МТС с колхозом имеет основной задачей обеспечить определенную урожайность на колхозных полях. Для успешного достижения этой цели как МТС, так и кол­хоз принимают на себя ряд обязательств по выполнению плана сельскохозяйственных работ и повышению урожайности колхоз­ных полей (подробное изложение отношений между МТС и колхозом выходит за рамки обязательственного права).

Обязательство заключить договор может быть установлено и непосредственно законом. Так, по ст. 26 жилищного закона от 17 октября 1937 г. гражданам, проживающим в домах местных Советов, государственных учреждений, предприятий и обществен­ных организаций, а также в домах, принадлежащих отдельным гражданам, предоставлено преимущественное право на заключе­ние договора на занимаемое данным гражданином жилое поме­щение (п. «а» ст. 26). Тем самым жилищные управления, органы, ведающие жилыми помещениями предприятий, учреждений, орга­низаций, наконец, отдельные домовладельцы обязываются заклю­чать договоры с такими гражданами. То же самое вытекает и из п. «б» той же статьи, предоставляющего гражданам, выполняю­щим обязательства по договору и добросовестно относящимся к содержанию предоставленного в их пользование жилища, — преимущественное право возобновления договора по истечении

' Например, по кок-сагызу, постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) об уборке уоожая и заготовок сельскохозяйственной продукции 1942 г. (СП СССР 1942 г. № 7, ст. 108).


срока. Обязательство заключить договор в случаях, предусмотрен­ных ст. 26, возлагается только на одну сторону (наймодателя);

нанимателю принадлежит только право на заключение договора.

Возникает вопрос: можно ли в описанном случае вообще говорить о договорном отношении? Не следует ли так прямо и строить жилищное отношение, что гражданин, выполняющий обязательства по договору и добросовестно относящийся к зани­маемому помещению, имеет право на дальнейшее пользование помещением в силу нормы закона и что подлинного' договора в этих случаях нет? Такое утверждение было бы неправильным. Во-первых, закон не признает даже за названной категорией граждан безусловного права на продолжение пользования поме­щением (автоматическое продление договора найма как раз отме­нено законом 17 октября 1937 г.), а только дает преимуществен­ное право на возобновление договора; следовательно, могут быть (хотя и совершенно исключительные) случаи, когда продолжение пользования окажется невозможным; заключение договора или отказ в заключении конкретизирует и уточняет право гражданина (причем гражданину принадлежит право обратиться в суд с просьбой обязать жилищный орган именно к заключению дого­вора). Bo-втор'ых, хотя на практике, как известно, жилищные договоры нередко не оформляются, а если и заключается письмен­ный договор, то с совершенно' трафаретным содержанием, однако по закону не исключена возможность включения каких-либо спе­цифических оговорок в отдельный конкретный договор. Это пока­зывает, что некоторые элементы подлинной двусторонней сделки имеются и в данном случае, ' несмотря на то, что для одной стороны вопрос о заключении договора предрешен в силу воз­ложенного на нее самим законом обязательства заключить договор.

§ 10. Обязательства из актов планирования и регулирования народного хозяйства, не требующие оформления договорами

1. До 1949 года законом предусматривался ряд случаев, в которых обязательства между социалистическими организа­циями возникали из актов планирования и регулирования народ­ного хозяйства, без оформления отношений сторон договорами (так называемые бездоговорные обязательства). В этих случаях издаваемые управомоченными на то 'государственными органами акты планирования непосредственно возлагали на социалистиче­ские организации обязательство передать другим социалистиче­ским организациям определенные вещи либо совершить для других социалистических организаций иные действия. Подобного рода обязательства в некоторых случаях возникали из заказов-нарядов,


даваемых на основании акта планирования, но опять-таки без заключения договоров.

Постановлением Совета Министров СССР от 21 апреля 1949 г. «О заключении хозяйственных договоров» (СП СССР 1949 г. № 9, ст. 68) система бездоговорных обязательств (поставки) осуждена. «Практика бездоговорных поставок, — говорится в постановлении от 21 апреля 1949г.,—снижает ответственность поставщиков, нередко приводит к отгрузке ненужной потребителю продукции, к нерациональным перевозкам, к росту сверхнормативных остат­ков, к затовариванию».

Названным постановлением прямо предусмотрено заключение договоров в таких отраслях народного хозяйства, в которых до издания этого постановления практиковались именно бездоговор­ные обязательства. Так, на основании постановления СНК СССР от 3 июня 1938 г. (СЗ СССР 1938 г. № 27, ст. 179) обязательства по поставке черных металлов возникали без заключения догово­ров между поставщиком и покупателем. Постановление от 21 апреля 1949 г. предусматривает заключение договоров в этой отрасли хозяйства. Равным образом, в постановлении от 21 апреля 1949 г. предусматривается заключение договоров поставки камен­ноугольного топлива и нефтепродуктов, тогда как по поста­новлению СНК СССР от 17 декабря 1942 г. № 1983 о хозяйствен­ных договорах на 1943 г. (СП СССР 1942 г. № 11, ст. 191) поставки угля и нефтепродуктов регулировались основными усло­виями поставки и нарядами-заказами, без заключения договоров.

Постановление Совета Министров СССР от 21 апреля 1949 г. не упоминает о поставках автомашин. Согласно постановлению СТО от 7 апреля 1935 г. (СЗ СССР 1935 г. № 21, ст. 167) снабже­ние автомашинами государственных организаций производилось в таком порядке, что обязательства между автозаводами и их покупателями возникали непосредственно из актов планирования снабжения автомашинами, без заключения договоров.

В настоящее время и в этой области перешли на договорное оформление обязательств.

Таким образом, в настоящее время возникновение конкретных обязательств по передаче вещей, выполнению работ и т. п. непо­средственно из актов планирования и регулирования народного хозяйства имеет место лишь в весьма ограниченном круге случаев, в виде исключения из общего правила.

2. В группу обязательств, возникающих непосредственно из актов планирования и регулирования народного хозяйства, нужно отнести, прежде всего, обязательства, возникающие на почве передачи зданий, сооружений и предприятий от одного госоргана другому госоргану, а также от госоргана — кооперативной организации либо, наоборот, от кооперативной организации гос­органу. Передача перечисленных государственных имуществ от


одного госоргана к другому происходит по особым правилам в связи с тем, что государственная собственность составляет еди­ный фонд, использование которого производится в плановом порядке. Отдельная государственная организация не является субъектом права собственности на то государственное имущество, которое у нее имеется, эта организация только управляет госу­дарственным имуществом, и если иногда им распоряжается, то лишь на том основании, что в порядке управления на нее воз­ложены. и эти функции. Основные средства — здания, сооруже­ния, предприятия (с их оборудованием) находятся только во вла­дении и пользовании той государственной организации, на которую возложена оперативное управление этими имуществами. Распоря­жение же ими производится в особом порядке, предусмотренном постановлением ЦИК и СНК СССР от 29 апреля 1935 г. (СЗ СССР 1935 г. № 28, ст. 221) и постановлением СНК СССР от 15 фев­раля 1936 г. (СЗ СССР 1936 г. № 11, ст. 93). Никакого договора между госорганами в этом случае не совершается: постановле­ние компетентного правительственного органа само по себе со­здает для данной государственной организации обязательство передать другой государственной организации предприятие, зда­ние, сооружение. Передача этих имуществ от одного госоргана другому производится безвозмездно путем списания стоимости передаваемого имущества с баланса передающего госоргана на баланс принимающего.    ,

Переход государственных предприятий, зданий и сооружений к кооперативным организациям, а равно переход от кооператив­ных организаций к государственным совершается также на осно­вании акта правительства, но, поскольку в этих случаях имуще­ство переходит к новому собственнику, передача имущества производится за вознаграждение. На почве расчетов за передан­ные имущества возникают между государственными и кооператив­ными организациями обязательства; основание возникновения подобного рода обязательства заключается в том акте правитель­ственного органа, которым постановлено произвести передачу.

Аналогичного характера обязательства могут возникнуть также при перераспределении излишних материалов и оборудо­вания согласно Указу Президиума Верховного Совета СССР от 10 февраля 1941 г. «О запрещении продажи, обмена и отпуска на сторону оборудования и материалов и об ответственности по суду за эти незаконные действия».

3. В качестве другого примера такого же непосредственного возникновения обязательств из актов планирования и регулиро­вания народного хозяйства можно привести сдачу совхозами своей продукции государству. Планом сдачи сельскохозяйственной про­дукции предусматривается, что такой-то совхоз должен сдать такой-то заготовительной организации определенное количество


своей продукции. На эту систему установления бездоговорного обязательства на основании планового задания (административ­ного акта) совхозы были переведены еще в 1934 году. Вслед за тем тот же режим был распространен на сдачу совхозами молока, мяса, шерсти.

Возникновение в этих случаях обязательства непосредственно из административного акта, без опосредствования отношении^ между совхозами и заготовительными организациями договорами, в дальнейшем неоднократно подтверждалось и применяется по настоящее время.

Распределение (разверстка) продукции, которая подлежит сдаче совхозами, производится в порядке актов управления. Плановое задание доводится до совхоза, причем совхоз при­крепляется к определенному пункту сдачи продукции. Такое прикрепление производится уполномоченным Министерства заго­товок СССР совместно с республиканскими министерствами, тре­стами совхозов и заготовительными организациями (в некоторых случаях прикрепление к пункту сдачи производится в самом пла­новом задании).

Обязательство возникает в данном случае непосредственно из планового задания, доведенного до его исполнителя—совхоза и заготовительной организации. Планом устанавливаются суще­ственные элементы обязательства (количество и ассортимент поставляемых продуктов, срок и место сдачи).

Министерство заготовок своими приказами определяет более детально порядок сдачи этой продукции и тем самым регулирует взаимные обязательства совхоза и заготовительной организации '.

Возможные споры по вопросам, связанным с прикреплением к пункту сдачи, разрешаются не в органах Арбитража, а в выше­стоящих органах данной системы. Сдача совхозами зерна и мас­личных культур сверх плана производится на тех же основаниях;

сверхплановая сдача мяса предполагает соответствующее воле­изъявление (сделку). Эта разница в сдаче сверхпланового коли­чества зерна и мясопродуктов объясняется тем, что в отношении зерна установлена обязанность совхоза сдать излишки государ­ству, а сдача мяса сверх плана производится добровольно2.

Обязательство, возникающее в указанных случаях из акта управления, напоминает по содержанию обязательство из дого-

' См. 3. И. Ш к у н д и н, Обязательство поставки товаров в советском праве, 1948, стр. 82.

2 Едва ли правильно приурочивать возникновение обязательства сверх­плановой поставки мясопродуктов к одностороннему волеизъявлению совхоза (как конструирует это отношение 3. И. Ш к ундин. Обязательство поставки товаров в советском праве, 1948, стр. 83). Поскольку административным актом обязательство сторон в этой части не установлено, необходимо обоюд­ное согласие совхоза и заготовительной организации для того, чтобы обяза­тельство возникло и для той и для другой стороны.


вора поставки. Подобно договорному обязательству, оно обеспе­чивается санкциями  (неустойкой, обязанностью возмещать убытки); споры, относящиеся к выполнению обязательства, под-судны органам Государственного арбитража.

4. В этой же связи можно упомянуть еще обязательства кол­хозов, единоличных хозяйств и хозяйств отдельных граждан по сдаче государству продуктов сельского хозяйства\. Специаль­ными инструкциями Министерства заготовок порядок оформления этого рода обязательств определен применительно к отдельным видам поставок. Так, в отношении поставок зерна и риса от районного уполномоченного Министерства заготовок каждому колхозу, единоличному хозяйству, хозяйствам отдельных гра­ждан вручается документ (так называемое «обязательство»), в котором указывается количество продукции, подлежащей сдаче2. Этим путем план доводится до каждого сдатчика.

В случае невыполнения сдатчиком в срок обязательных поста­вок применяются штрафные санкции и изъятие соответствующих продуктов в натуре. Таким образом, обязательство поставки сельскохозяйственных продуктов колхозами, единоличными хозяй­ствами ,и хозяйствами отдельных граждан устанавливается непо­средственно плановым актом, без оформления договорами (вру­чение упомянутого выше документа есть своего рода наряд, но не может рассматриваться в качестве договора).

5. Утвержденными постановлением СНК СССР от 3 октября 1940 г. условиями поставки на экспорт (СП СССР 1940 г. № 27, ст. 636) установлено, что на всякого рода товары (так называемые фондируемые и регулируемые, а равно и прочие) выделяются контингента для экспорта наркоматами (ныне — министер­ствами) —поставщиками по постановлениям и распоряжениям Экономического Совета при Совете Министров СССР, с одновре­менным указанием источников покрытия выделяемой для экспорта продукции. Экспортные объединения выдают министерствам-поставщикам заказы-наряды; товар должен сдаваться по этим заказам-нарядам в указанные в них сроки. Основной плановый акт — выделение экспортных контингентов — сам по себе не порождает обязательств между экспортными организациями и поставщиками. Из этого акта возникает лишь право экспортного

1 Обязательные поставки государству продуктов сельского хозяйства, в основном, являются институтом административного, а не гражданского права; нормы и положения гражданского права применимы к этому инсти­туту лишь постольку, поскольку они .не противоречат административным нормам об обязательных поставках.

2 Ст. 28 инструкции Народного комиссариата заготовок от 9 июля 1940 г. о проведении обязательных поставок зерна и риса государству кол­хозами и единоличными хозяйствами, утвержденной Экономсоветом при СНК СССР, —СП СССР 1940 г. № 18, стр. 459.


объединения выдавать поставщикам наряды-заказы на изготовле­ние и отгрузку товаров для экспорта.

Наряд-заказ не нуждается в согласовании с поставщиком или в его подтверждении. Если наряд-заказ соответствует экспортному контингенту, его условия обязательны для поставщика и не могут быть оспорены поставщиком в арбитражном порядке.

Таким образом, наряд-заказ, при условии, если он сделан на основе планового административного акта (выделения экспорт­ных контингентов), приводит к установлению обязательственных отношений между экспортным объединением и поставщиком, без оформления обязательств договорами. Основанием возникновения обязательства в данном случае является сочетание акта планиро­вания и наряда-заказа '.

Экспортное объединение может односторонним волеизъявле­нием и изменить содержание наряда-заказа (если продукция еще не изготовлена и не сдана).

6. Возникновение обязательств непосредственно из админи­стративного акта (акта планирования) наглядно выявляет един­ство советского права, не утрачиваемое от того, что советское право делится на отдельные специальные области. В частности, эта категория обязательств'показывает, что в советском праве нет резкой противоположности между правом административным н гражданским.

§ 11. Понятие о договоре

1. Ст. 26 ГК рассматривает договор, как разновидность сделок, именно, как сделку взаимную (или двустороннюю). Поскольку сама сделка есть разновидность юридических фактов, то и дого­вор также оказывается одним из видов юридических фактов.

Всякая сделка содержит в себе выражение воли, направленной на установление, изменение или прекращение какого-либо поаво-отношения. Из такого понимания и исходит ст. 26 ГК, по которой сделка (а следовательно, и договор) есть действие, направленное на установление, изменение или прекращение гражданских прав и обязанностей.

Сделка может содержать выражение воли одной стороны;

например, завещание является совершенным, как только завеща­тель выразил в нем надлежащим образом свою волю; последую­щее выражение воли наследника принять наследство имеет свое

' 3. И. Ш к ундин. План и обязательственные отношения между хоз-органами (сборник «Советское право в период Великой Отечественной войны», 1948, т. I, гл. III, стр. 96). Д. М. Генкин, Рецензия на книгу 3. И. Ш к ун­дин а, Обязательство поставки в советском праве, «Советское Государство И право», 1949, № 4.


значение, но оно является новой сделкой, отдельной от завещания. Подобного рода сделки, содержащие выражение воли одной сто­роны, называются односторонними.

В других случаях в сделке выражается воля не одной, а двух сторон. При этом выражаемая каждой из сторон воля соответ­ствует одна другой, так что можно признать, что в сделке выра­жается согласная воля сторон.

Сделка, содержащая выражение воли двух сторон, называется двусторонней, или договором.

В соответствии со ст. 26 ГК договор можно определить, как соглашение двух или нескольких (граждан или юридиче­ских) лиц об установлении, изменении или прекращении каких-либо прав и обязанностей, а так как право и соответствующая ему обязанность являются составными элементами правоотношения, то можно определить договор также и как соглашение двух или нескольких лиц об установлении, изменении и прекращении какого-либо правоотношения.

Необходимо, однако, иметь в виду, что это определение дого­вора не раскрывает всей специфики социалистического договора. Дело в том, что в наиболее важной области договорных отноше­ний, в договорах между социалистическими организациями, эта правовая форма отличается весьма существенными особенно­стями.

Так, если договор между гражданами не может состояться до тех пор, пока стороны не признают взаимно для себя приемле­мыми определенные условия договора, то заключение договора между социалистическими организациями при наличии разно­гласий сторон по тем или иньгм пунктам его содержания не откла­дывается до того времени, когда стороны придут к единому решению; пункты разногласия рассматриваются Арбитражем (в порядке так называемых преддоговорных споров, § 19); Арби­траж устанавливает определенную редакцию этих пунктов, кото­рая является обязательной для обеих договаривающихся сторон. Далее, как будет указано подробнее ниже (п. 7), даже основной вопрос, заключать ли данный договор с данным контрагентом, в области отношений между социалистическими организациями нередко не зависит от сторон, которые могут вносить в договор по своему соглашению отдельные части содержания, но которые вовсе не заключить договора с данным контрагентом не имеют права. При исполнении договора социалистические организации должны проявлять особую дисциплинированность, распоряди­тельность и т. д.

Эти существенные особенности договоров социалистических организаций являются следствием того, что такие договоры имеют своим назначением конкретизировать соответствующие части народнохозяйственного плана и обеспечить исполнение плана.


Наряду с этим, бывают и такие договоры социалистических организаций, которые, хотя и связаны с выполнением планов этих организаций, однако, заключаются более свободно (с контр­агентом, не предуказанным плановым заданием).

2. В договорах чаще всего бывает так, что воля каждой сто­роны направлена к единой цели с противоположных точек. Напри­мер, выражение воли одной организации поставить определенные товары и выражение встречной воли другой организации получить эти товары, соединенное одно с другим, образуют договор поставки; выраженная лицом А. воля дать Б. взаймы 100 руб. и выраженная Б. встречная воля взять у А. взаймы названную сумму приводят в своем сочетании к единой сделке займа и т. д. Подходя, так сказать, с противоположных концов к единой цели, стороны достигают единства, в чем-то соглашаются.

Но такой встречный характер намерений, какой наблюдается у продавца (намерение продать) и покупателя (намерение купить), у заимодавца и заемщика и т. д., не является безусловно необходимым элементом соглашения. Если два или три колхоза желают на товарищеских началах пользоваться электродви­гателем, то' подобного, рода товарищеское объединение дости­гается выражением воли не встречного содержания (как в преды­дущих примерах поставки, займа и т. п.), а выражением, так сказать, параллельной воли участников товарищества, направлен­ной к единой цели.

Все такие сделки, в которых выражена воля не одной стороны, а двух (а в последнем примере — товариществе — даже несколь­ких), причем эти выражения воли взаимно соответствуют, носят наименование двусторонних сделок, или договоров.

3. Договоры гражданского права должны быть отмежеваны от соглашений, которые могут иметь и имеют место в других областях советского права, например, в советском семейном праве. Брак не мыслим без свободного согласия на него данной пары; тем не менее, это соглашение можно признать '(да и то с некоторыми оговорками) обыкновенным договором, разве лишь в буржуазном праве, где, по словам Коммунистического Мани­феста, «буржуазия сорвала с семейных отношений их трогательно-сентиментальный покров и свела их к чисто денежным отно­шениям» '. С точки зрения советского права брак никак нельзя признать договором, хотя бы в силу одного того, что целью брака является объединение всей жизни вступающих в него лиц (недаром советское право регламентирует брак отдельно от Гра­жданского кодекса). Соглашение в этом случае является лишь одним из элементов фактического состава, с которым связываются

' Маркс и Энгельс, Манифест Коммунистической Партии, Госполит­издат, 1948, стр. 50.


те или иные правовые последствия. Так и в других семейно-правовых отношениях, например, при усыновлении имеет место соглашение (по ст. 61 КЗо Б СО — требуется согласие не лишен­ных родительских прав родителей, опекунов или попечителей усыновляемого; по ст. 62 — согласие на усыновление со стороны супруга усыновителя; по ст. 63—согласие усыновляемого, если он достиг 10-летнего возраста). Но это соглашение имеет специ­фическое значение: отношения между усыновителем и усыновлен­ным устанавливаются определенным событием (актом усыновле­ния), а соглашение — только один из элементов фактического состава. Не случайно при этом оказывается, что нормами объек­тивного права точно устанавливаются специальные условия возникновения семейно-правовых отношений, обязательные (не подлежащие видоизменению по соглашению сторон) последствия, связанные с такими соглашениями-, невозможность свободного соглашения сторон о прекращении возникших отношений; все эти моменты определяются императивными нормами, действие кото­рых стороны устранить своим полюбовным соглашением иного содержания не вольны. Личный элемент настолько преобладает в семейно-правовых отношениях, что имеющие здесь место согла­шения не получают самостоятельного значения, и во всяком случае должны быть резко отграничены от имущественных дого­воров гражданского права.

И по количеству встречающихся в жизни договоров и по их удельному весу основная область применения договора—право обязательственное. В этой области договор может быть направлен на установление обязательства (например, договор о предоста­влении в пользование какой-либо вещи, об исполнении какой-ни­будь работы и т. п.); он может быть направлен на изменение су­ществующего обязательства (например, соглашение об отсрочке платежа по договору займа, соглашение об изменении пределов поручения, возложенного по договору на данное лицо и т. д.);

наконец, договор может быть направлен на прекращение суще­ствующего обязательства (например, договор об освобождении должника от лежащего на нем обязательства выполнить опреде­ленное задание).

4. Плановые договоры социалистических предприятий пред­ставляют собой оформление плановых заданий, полученных каждым из контрагентов. Советский плановый договор есть форма связи между отдельными социалистическими предприятиями, направленная на наилучшее выполнение общего социалистиче­ского плана. Эта задача — выполнение народнохозяйственного плана—одинаково близка обоим контрагентам. Эта общность за­дачи обусловливает собой особого вида равенство социалистиче­ских предприятий в качестве сторон по договору. Оно отражается во всех нормативных .актах, относящихся к договорам хозорганов

7  Зак. 1779. Общее учение об обязательстве


«Основных условиях», в «Типовых договорах», в системе пред­договорного арбитража, благодаря которой каждый из контр­агентов может обратиться в Арбитраж с заявлением о неприем­лемости предложенных контрагентом условий, и т. д.).

Общность задачи—обеспечить выполнение народнохозяй­ственного плана — приводит к общей заинтересованности сторон в надлежащем исполнении обязательств. Этим объясняется, что в отдельных категориях обязательств одному из контрагентов предоставлено даже право взыскивать штрафные санкции с дру­гого контрагента за неиспользование предмета исполнения надле­жащим образом.

Таким образом, кредитор, получающий исполнение, признается обязанным не только перед государством, но и перед контраген­том использовать то, что предоставлено ему в качестве исполне­ния.

В отдельных категориях договоров равенство сторон сопрово­ждается административными правомочиями по регулированию соответствующей отрасли хозяйственной деятельности, даже по руководству контрагента по договору (например, договор МТС с колхозами, некоторые контрактационные договоры и пр.).

Особенности социалистического уклада сказываются и в отно­шении договоров, заключаемых между гражданами. Социалисти­ческое общество, устранив понятие конкуренции частных интере­сов, противоположность интересов государства и личности, сде­лало невозможным резкое противопоставление интересов сторон и в договорах между гражданами.

Условия жизни в социалистическом обществе сближают контр­агентов, превращают договор в некоторое единство, в котором каждая сторона, хотя и имеет свой отдельный интерес, но не мо­жет не считаться 'и с интересом другой стороны. «Взаимные отно­шения людей в процессе производства характеризуются здесь (т. е. при социалистическом строе.—И. Н.), как отношения товарище­ского сотрудничества и социалистической взаимопомощи свобод­ных от эксплуатации работников» 1.

В условиях советского строя, при отсутствии эксплоатации человека человеком, общий принцип, что договор предполагает свободное соглашение сторон, не подлежит сомнению.

5. Договоры являются одним из важнейших оснований воз­никновения обязательств. Выше (§ 8—9) уже отмечалось, что сделка, и прежде всего договор, имеет огромное значение в сфере обязательственных отношений, 'имеющих непосредственной целью выполнение народнохозяйственного плана. В плане выражается воля трудящихся; эта воля выражается в постановлениях компе­тентных органов, направленных на определенные задания и пред-

f История ВКП(б), Краткий курс, стр. 122.


ставляющих собой акты управления (акты планирования и регу­лирования народного хозяйства). На основе этих актов социали­стические предприятия заключают между собой договоры.

В отношениях между» социалистическими предприятиями договор является главным, почти единственным, основанием воз­никновения обязательств. Это значение договора связано с тем, что хозяйственная деятельность социалистических организаций ведется по методу хозяйственного расчета. «Хрзрасчет выявляет лицо предприятия, способствует рационализации производства, правильной организации сбыта и снабжения и вызывает вместе с тем противодействие элементам бюрократизма и волокиты» '. При этом хозрасчет требует, чтобы «государственные, хозяйствен­ные и кооперативные организации и предприятия в пределах пла­новых заданий устанавливали свои взаимоотношения по постав­кам товаров, производству работ и оказанию услуг путем заклю­чения договоров и дачи заказов»2. Договор, по выражению В. М: Молотова, «.. .является лучшим средством сочетания хозяй­ственного плана и принципов хозрасчета...» 3.

В особенности возрастает роль договоров в условиях колос­сального роста товарооборота и планомерной и развернутой борьбы за рентабельность социалистических предприятий. Задача укрепления хозрасчета и поднятия планово'-хозяйственной дисци­плины во всех отраслях народного хозяйства была бы трудно раз­решимой без оформления хозяйственных отношений договорами. Отсюда — рост значения договора. Это возрастающее значение договора получило выражение в постановлении Совета Министров СССР от 21 апреля 1949 г., восстановившем договорное оформле­ние отношений между социалистическими организациями в таких отраслях, где в предыдущие годы заключение договоров призна­валось излишним (поставки металла, угля, нефти). Разумеется, при этом имеется в виду не формальное отражение плана в ряде договоров; качество договоров должно быть таково, чтобы они могли обеспечить выполнение количественных и качественных по. казателей народнохозяйственного плана. «Практика бездоговор­ных поставок—говорится в постановлении от 21 апреля 1949 г., — снижает ответственность поставщиков, нередко приво­дит к отгрузке ненужной потребителю продукции, к нерациональ­ным перевозкам, к росту сверхнормативных остатков, к затова­риванию. Отсутствие договоров и ослабление договорной дисци-

' Постановление ЦК ВКП(б) от 5 декабря 1929 г. «О реорганизации управления промышленности»; «Директивы ВКП(б) по хозяйственным вопро­сам», 1931, стр. 641—642.                                           '

2 Постановление СНК СССР от 20 марта 1931 г. <0б изменении в си­стеме кредитования, укреплении кредитной работы и обеспечении хозрасчета во всех хозорганах» — СЗ СССР 1931 г. № 18. ст. 166.

3 В. Молотов, В борьбе за социализм, 1934, стр. 258.

7*


плины способствовали тому, что некоторые предприятия-поставщики, перевыполняя свои производственные планы по валовой продукции за счет выпуска второстепенных изделий, не выполняют заданий по ряду важнейших видов продукции уста­новленного качества и ассортимента, не учитывают спроса потре­бителей».

Договоры социалистических предприятий, являющиеся фор­мой сочетания хозрасчета и плана, представляют собой оформле­ние плановых заданий, полученных каждым из контрагентов. Эти договоры являются формой связи между отдельными звеньями единого социалистического хозяйства, направленной на наилуч­шее выполнение общего социалистического плана.

Договору, как основанию возникновения обязательств, при­надлежит в советском праве значительное место и в отношениях Между социалистическими предприятиями и гражданами. Доста­точно .напомнить деятельность розничных магазинов, ателье,. прачечных и множества других социалистических предприятий, постоянно вступающих в договоры с гражданами.

В отношениях между гражданами (например, покупка овощей на колхозном рынке, приглашение маляра побелить потолки и т. п.) договор, как основание возникновения обязательства, имеет весьма ограниченное применение.

С помощью договоров организуется социалистический оборот, имущественные отношения между социалистическими организа­циями, между социалистическими организациями и гражданами и между гражданами.

Роль договора все возрастает. Грандиозные перспективы, открывающиеся на основе четвертого пятилетнего плана восста­новления и развития народного хозяйства СССР, дают основания ожидать дальнейшего увеличения значения договора в будущем.

6. Границы допустимого содержания договора устанавли­ваются императивными, безусловно обязательными нормами;

в этом смысле в числе необходимых условий действительности договора должна быть названа законность его содержания (см. ниже, § 13). Такие границы представляют собой ряд общих принципиальных положений, которые должны соблюдаться до­говаривающимися. В этих рамках стороны вольны вкладывать в догойор то или 'иное содержание.

Гражданский кодекс регламентирует определенные типы до­говоров. Но в советском праве предусмотренные законом типы договоров'не имеют значения исчерпывающего перечня. Закон предусматривает наиболее часто встречающиеся договоры; но стороны могут заключать и не предусмотренные законом до­говоры, лишь бы их содержание йе противоречило общим прин­ципиальным положениям советского права.


В судебной практике по этому вопросу можно наблюдать некоторые колебания. Временами находит выражение та точка зрения, что действительным можно признать только договор, ко­торый можно подвести под какой-нибудь из предусмотренных в законе типов.

Так, например, постановление Пленума Верховного суда РСФСР от 7 февраля 1927 г. (протокол № 1) выставляет в ка­честве одного из оснований применения ст. 30 ГК РСФСР (о не­действительности сделок, противных закону) то обстоятельство, что хозорган заключил с частным лицом договор, не предусмо­тренный ни Гражданским кодексом, ни специальными законами. В Сборнике разъяснений Верховного суда РСФСР (изд. 2-е, 1931, стр. 65) перед излагаемым постановлением стоит заголовок:

«О недействительности договоров, не предусмотренных Граждан­ским кодексом». Отражение этого взгляда можно встретить и в судебной практике последних лет. Так, в определении Судеб­ной коллегии по гражданским делам Верховного суда СССР 1944 г. (Сборник за 1944 г., стр. 225) дается указание в том смысле, что договор о пожизненном содержании, как не преду­сматриваемый Гражданским кодексом, нужно приурочивать к наиболее подходящему договору (например, купле-продаже);

если же по обстоятельствам дела это окажется невозможным, то следует возвращать стороны в первоначальное положение, обязав их вернуть друг другу все полученное на основании до­говора, т. е. признавать договор недействительным.

Эта точка зрения не может быть признана правильной 1. Рас­сматривать перечень договоров, предусмотренных Гражданским кодексом и специальными законами (Уставом железных дорог, Уставом внутреннего водного транспорта и пр.), в качестве ис­черпывающего (наподобие того, как надо смотреть на перечень вещных прав в нашем Гражданском кодексе) нет оснований. Гражданский кодекс РСФСР не предусматривает, например, ни договора хранения, ни договора безвозмездного пользования (ссуды); однако эти договоры нельзя считать противоречащими закону, и суды никогда не отказывали в удовлетворении обосно­ванных претензий, возникавших из подобного рода договоров. Например, в названном Сборнике постановлений и определений Верховного суда СССР за 1944 г. (стр. 225—229) опубликован ряд определений Судебной коллегии по гражданским делам по. делам о договоре хранения: №№ 543, 379, 575, 601 (также Сбор­ник 1943 г., стр. 174 и др.).

' В конкретном деле, на почве которого состоялось приведенное поста­новление Пленума Верховного суда РСФСР, были обстоятельства, свиде­тельствующие о действии в обход закона, а потому конечный вывод Пленума (о противозаконности договора) оказался правильным.


Судебная коллегия признает эти договоры имеющими юриди­ческое значение и предлагает судам по такого рода делам руко­водствоваться ст. ст. 130—151 ГК, т. е. общими положениями об обязательствах, возникающих из договора.

Общая линия в практике Верховного суда СССР такова, что предусмотренным в Гражданском кодексе типам договоров не придается значение исчерпывающего перечня.

Следует признать допустимыми по советскому праву и так называемые см е ш а н н ы е д ого вор ы/^Смешанным назы­вается договор, "который порождает обязательства,входящие в состав двух, либо нескольких урегулированных законом типич­ных договорных отношений. Например, договор, по которому одна сторона обязуется передать вещь в собственность, а дру­гая—произвести за свой риск определенную работу, является смешанным договором: в нем соединены обязательства, урегули­рованные законом применительно к купле-продаже и к подряду. Равным образом смешанным договором будет такой договор, по которому одна сторона обязуется перед другой предоставить в пользование жилую площадь и, кроме того, оказывать опреде­ленные услуги и снабжать пищей (договор с домом отдыха, сана­торием и т. п.). В первом примере обязанности, урегулированные законом применительно к разным типичным договорам, устано­влены смешанным договором отчасти на одной стороне, отчасти — на другой; во втором примере это комбинирование обязательств имеет место на одной стороне.

В судебной практике встречаются самые разнообразные сме­шанные договоры; например, по одному договору трест обще­ственного питания обязался организовать питание рабочих, за­вода и <по тому же договору) обеспечить охрану товар»мате-риальных ценностей столовой, кладовых и прочих помещений завода в нерабочее время (Сборник постановлений и определе­ний Верховного суда СССР за 1943 г., стр. 177).

В практике Ивановского областного Госарбитража (за 1944 г.) было спорное дело, возникшее на почве следующего договора между Ивановским Горпромкомбинатом и Подгорной фабрикой:

по этому договору Подгорная фабрика предоставляет свое поме­щение и оборудование для производства ваты в количестве 5 т в месяц, берет на себя техническое руководство производ­ством ваты; Промкомбинат обязуется предоставить рабочую силу в количестве 20 человек на все время действия договора и на-ряды на сырье .в потребном количестве.

^Но нельзя признать^ качестве смешгшного .договор хр анения картофеля с обязанностью хранителя производить зГсвой счет переборку картофеля (указанный сборник, стр. 190): последняя обязанность есть лишь уточнение обязанности по хранению Со­единение элементов различных договоров в один смешанный до­


говор возможно только при условии, что соединяются элементы, "яe^IPOIИBO£eчaщиe~fiйSД,.ДRУГОJДУ«- так, например," в~ судебной "практшй твердо проводится то положение, что договор дарения не терпит никаких имущественных предоставлений в пользу да­рителя (Сборник постановлений и определений Верховного суда СССР за 1941 г., стр. 107, определение по делу № 33— 1948 г., «Судебная практика Верховного суда СССР», 1948, вып. IV).

К договорам, не урегулированным законом и смешанным, применяются' общие положения обязательственного права, и, кроме того, в соответствующих случаях и соответствующих ча­стях могут быть применены нор мы, остановленные законом для титячньа-догоеоров. Наконец, вопросы, которые не могут быть разрешены такими способами, должны решаться на основании общих начал советского законодательства и общей политики рабоче-крестьянского правительства (ст. 4 ГПК).

7. Иногда в законе содержатся такие указания, которые:

а) предопределяют некоторые условия договора как обязатель­ные, или б) предуказывают для данной стороны контрагента, или в) предрешают вопрос о том, вступать или не вступать в обяза­тельственное отношение.

Закон может вообще запретить договорные обязательства определенного содержания, например, постановление ЦИК и СНК СССР от 4 июня 1947 г. (СЗ СССР 1937 г. № 37, ст. 150) запретило аренду земель сельскохозяйственного значения. Но закон может воспретить отступать от соответствующих норм лишь в определенном направлении. Например, законами об ав­торском праве запрещены такие условия в издательском'договоре, которые клонятся к ухудшению положения автора сравнительно с законом или типовым (нормальным) издательским договором.

В некоторых случаях лица, вступающие в договор, не могут свободно выбирать себе контрагента; контрагент может быть предопределен либо законом, либо государственным планом на­родного хозяйства, также являющимся законом. Например, не­посредственно законом предопределяется контрагент в случае государственной монополии: так как страхование в СССР является государственной монополией, то каждый желающий застраховать свое имущество или свою жизнь может иметь в ка­честве контрагента лишь Госстрах СССР. Примером предопре­деленности контрагента, основанной на государственном плане народного хозяйства, может служить тот случай, когда продук­ция данного предприятия предназначена для указанного в плане потребителя.

Этот последний случай одновременно является- примером того, 'что иногда от стороны не зависит, вступить или не вступить в обязательственное отношение: если планом предусмотрена сдача продукции предприятия определенному потребителю, то


Предприятие не может отказаться от заключения договора с этим потребителем (относительно обязаяности заключить договор см. §9 и 19).

Предрешенность вопроса о контрагенте и вопроса о том, всту­пать или не вступать в обязательство, обычно бывает одновре­менно. Обязанность, вытекающая из плана, направить по до­говору продукцию определенной организации неизбежно пред­полагает то и другое ограничение (нет выбора контрагента, нет возможности не заключать договор). С этим всегда связаны указания закона и в отношении условий договора (например, условия договора должны соответствовать плану).

§ 12. Договор в буржуазном праве

1. Договор имеет большое значение в буржуазном праве. Буржуазное обязательственное право — прежде всего договорное право. Однако там значение договора имеет совсем другие клас­совые корни, а потому и совсем иной смысл, чем в советском праве.

В период промышленного капитализма роль договора пред­определялась тем, что капиталистическое хозяйство строилось на принципе конкуренции отдельных хозяйств. Капиталистическое хозяйство характеризуется анархией производства. Это сделало договор наиболее подходящей формой, в которой отображается конкурентная борьба между самими товаровладельцами.

Истинная природа отношений, которые в капиталистическом обществе отражаются в обязательственных договорах, вскрыта Марксом: «Чтобы данные вещи могли относиться друг к другу как товары, товаровладельцы должны относиться друг к другу как лица, воля которых распоряжается этими вещами: таким об­разом, один товаровладелец лишь по воле другого, следовательно каждый из них лишь при посредстве одного общего им обоим волевого акта, может присвоить себе чужой товар, отчуждая свой собственный» ).

С другой стороны, договором оформляется и продажа трудя­щимися своей рабочей силы; на почве этих договорных отноше­ний трудящиеся оказываются в кабале у капиталиста. Буржуаз­ная теория провозглашает пресловутую «свободу договора», скрывающую эксплоатацию одною стороною в договоре другой стороны.

В буржуазном праве периода промышленного капитализма выделяется в качестве одного из основных, общеизвестных прин­ципов, что стороны вольны (в общих рамках закона) своим «свободным» соглашением вложить в договор любое содержание.


Буржуазные юристы, лакеи своего владыки-капитала, умалчи­вают о том, что эта «формально-юридическая свобода» на самом деле сопровождается тяжелым экономическим гнетом, которым один контрагент давит другого. Они не вскрывают того факта, что голод заставляет неимущего итти на любые условия, диктуемые капиталистом. Эта подоплека договорной «свободы» не вскры­вается буржуазными авторами. Ибо раскрытие этой подоплеки спутало бы все их карты: пришлось бы волей-неволей внести ка­кие-то омрачающие ыраски в розовую картину благополучия жизни буржуазного общества, на изображение которой буржуаз­ный автор имеет социальный заказ. Действительное же положе­ние в буржуазном обществе таково, что правильнее говорить не о свободе договора, а о свободе эксплоатации человека челове­ком.

В условиях эксплоататорского общества можно говорить лишь о так называемой «свободе договора», ибо только с формальной стороны контрагенты свободно решают там вопрос, заключать ли им договор, и если заключать, то какое вложить в него содер­жание. Фактически, ввиду экономической зависимости одного контрагента от другого, дело обстоит совершенно иначе.

2. В период монополистического капитализма (империализма) договор с внешней стороны сохраняет 'первое место среди всех оснований возникновения обязательства, но по существу о'н во многих отношениях хозяйственной жизни уступает место одно­стороннему выражению воли монополиста, отнимающего у своих контрагентов даже возможность участвовать в выработке усло­вий договора и как-то влиять на его содержание. Эксплоатация,. достигавшая огромных размеров при промышленном капита­лизме, еще более усилилась в период империализма, когда в практике монополистических предприятий получили исключи­тельно широкое распространение так называемые «договоры при­соединения» или «договоры посредством присоединения». Это— исключительно удобное для капиталистов средство безудержной эксплоатации трудящихся; это — форма легального выжимания соков капиталистами из слабых и зависимых людей. В этих до^ говорах неравенство сторон доводится до такой крайней степени, что одна сторона (монополистическое предприятие) изготовляет заранее бланк, в котором односторонне устанавливает все усло­вия заключаемого «договора». Эти условия не подлежат какому-либо обсуждению и изменению; другой стороне (трудящемуся)' •предлагается просто подписать бланк, не внося в него изменений. Эта другая сторона вынуждена беспрекословно принимать пред­лагаемые эксплоататором условия (поскольку обойтись без за­ключения договора для нее невозможно: достаточно указать, что в категорию «договоров присоединения» относятся наиболее жизненно-необходимые договоры, в том числе—договор трудо-


вого найма). Очень нередко эксплоататорский характер такого до­говора усугубляется тем, что в предложении, исходящем от силь­ной стороны, указываются далеко не все условия заключаемого договора, а содержится бланкетная формула, что принимающий данный бланк (типовые условия, полисные условия и т. д.) обя­зывается исполнять существующие, а также имеющие быть из­данными правила внутреннего распорядка, инструкции и т. п.

Конечно предприятие, предназначенное обслуживать широ­кие массы населения, каковы железные дороги, почта, телеграф и т. д., не могут вырабатывать индивидуальное соглашение с каждым из своих клиентов; масштаб работы таких предприятий требует выработки' определенного стандарта. Равным образом фабрично-заводские предприятия, в которых работают тысячи трудящихся, не могут не придерживаться некоторых типовых правил и условий найма рабочей силы; крупные магазины, про­пускающие сотни и тысячи покупателей, не могут договариваться с каждым покупателем отдельно об условиях купли-продажи товаров и т. д. Но дело все в том, как именно определяются эти условия. Социалистическое государство тоже знает такую прак­тику определенных бланков, содержащих важнейшие условия '(типовые) сделок, заключаемых социалистическими предприя­тиями (например, комбинатами бытового обслуживания, всевоз­можными ателье, коммунальными ломбардами и т. д.); но типи­зация условий сделки, осуществляемая с помощью подобного рода бланков, преследует в социалистическом государстве исклю­чительно цель технического упрощения оформления сделок, по содержанию же своему эти условия не только не содержат и тени какой-либо эксплоатации трудящихся, окончательно ликвидиро­ванной в стране социализма, но положительно предусматривают гарантии интересов граждан, обращающихся к услугам такого рода предприятий. Так, например, если .некоторые бытовые пред­приятия печатают на бланках документов, по которым они при­нимают от граждан вещи для починки, окраски и т. п., что вещи, не взятые в течение месяца или иного короткого срока, не вы­даются, то это «условие» не получает юридического значения:

если бы в конкретном случае предприятие отказалось отдать вещь только из-за пропуска такого установленного самим пред­приятием срока, советский суд защитил бы собственника вещи. В одном из определений Гражданской коллегии Верховного суда СССР («Судебная практика», 1947, вып. III, стр. 11—12) лом­бард признан обязанным уплатить за утраченную вещь ее стои­мость по государственным розничным ценам, хотя в квитанциях ломбарда предусматривается оплата утраченных вещей на осно­вании произведенной при приемке вещи оценки. Число примеров таких гарантий интересов советских граждан нетрудно зна­чительно увеличить.


• Напротив, монополистические предприятия капиталистических стран используют данный технический прием, чтобы навязать трудящимся свои грабительские условия и таким образом осуще­ствлять с помощью этой формы договора жесточайшую эксплоа-тацию трудящихся.

Если при промышленном капитализме процветает свобода конкуренции и хотя бы в формальном смысле провозглашается начало «свободы договоров», то при империализме даже и фор­мальная «свобода договоров» уступает место «продиктованному договору», при котором одним контрагентом властно предла­гается определенное законченное содержание будущего договора, а другому контрагенту остается только покорно принять навя­занные условия.

Отсутствует свобода соглашения и в «договорах по формуля­рам», широко практикуемых в международной торговле (эта форма получила в практике монополистического капитала такое широкое применение, что говорят даже об особом «формулярном праве»). Здесь также одна сторона предлагает другой для под­писи не подлежащий обсуждению формуляр'. На первый взгляд может казаться, что эта категория договоров есть «внутреннее дело» капиталистов, борьба производителей товаров, поставщи­ков и покупателей (оптовых) этих товаров, т. е. борьба интересов различных капиталистических предприятий; в действительности условия, диктуемые формулярами, в конечном счете давят тру­дящихся-потребителей соответствующих товаров; ибо капиталист, которому более мощный монополист продиктовал в формуляре свои «условия», перекладывает их тяжесть на трудящихся.

В эпоху империализма законодательство буржуазных стран и особенно судебная практика не только устранили даже внешний облик «свободных договоров» применением «договоров присое­динения», «по формулярам» и т. п. В эту эпоху «буржуазия рвет законность», в частности расшатывает силу договоров, когда-то непререкаемую и священную. Такое значение имеют так назы­ваемые каучуковые параграфы, вводящие такие неопределенные критерии, как обычаи гражданского оборота, требования доброй совести и т. п., толкуемые классовым судом пристрастно и одно­сторонне в Ъользу монополистического капитала.

Все эти новые положения буржуазного права периода импе­риализма, сами по себе существенные, не меняют, однако, значе­ния договора как правовой формы, в которой происходит при­своение прибавочной стоимости.

Остается справедливым то, что писал в свое время Энгельс, характеризуя капиталистическую торговлю: «При всякой купле и продаже выступают, следовательно, два человека с абсолютно противоположными интересами; конфликт этот носит решительно враждебный характер, потому что каждый знает намерения дру-


гого, знает, что намерения эти противоположны его собственным. Первым следствием этого является, с одной' стороны, взаимное недоверие, с другой — оправдание этого недоверия, применение 'безнравственных средств для достижения безнравственных це­лей» '.

Договор в государствах эксплоататорского типа является од­ной из основных правовых форм, с помощью которых представи­тели господствующих классов выжимают соки из трудящихся.

3. Буржуазная «наука» не только не пытается вскрыть этот эксплоататорский характер договора в классовом обществе, но, напротив, буржуазные теоретики (притом не только юристы, но и философы) принесли со своей стороны посильную лепту такой теоретической разработке договора, при которой эксплоататор­ский характер договора в капиталистическом обществе остается завуалированным под прикрытием демагогической фразеологии.

Типичным является изложение учения о договоре в «Филосо­фии права» Гегеля. Разум делает необходимым, читаем в этом произведении2, чтобы люди вступали между собою в договор­ные отношения, дарили, обменивали, торговали и т. д., — точно так же, как он делает необходимым, чтобы они обладали соб­ственностью. Договор предполагает, что вступающие в него признают друг друга лицами и собственниками. В договоре, рассуждает Гегель, я обладаю собственностью посредством об­щей воли; разум именно заинтересован в том, чтобы субъектив­ная воля сделалась всеобщей и поднялась до этого осуществле­ния. Определение данной воли остается, следовательно, и в до­говоре, но в общности с некоторой другой волей.

В этих словах непроницаемым занавесом закрыта экономиче­ская действительность, заключающаяся в договоре капиталистиче­ского общества. В договоре в условиях буржуазного общества нет, конечно, общности двух воль; есть воля господствующая, диктующая свои условия другой стороне, которая экономически вынуждена соглашаться на эти условия. Слово «разум» (по сути дела заменяющее слова «частная собственность») скрывает за собой у Гегеля буржуазный строй. Принудительная сила буржуаз­ного государства, охраняющего эксплоататоров и их частную соб­ственность, спрятана за фразой, будто «в договоре я обладаю соб­ственностью посредством общей воли».

Для буржуазной идеологии и обрисовки положения договора в капиталистическом обществе характерно заявление проф. Не­чаева 3, что при определении исковой силы договора для юриста

' Маркс и Энгельс, Соч., т. II, стр. 297.

2 Гегель, Соч., т. VII, Философия права, перевод Столпнера, 1934 (Институт философии .Коммунистической Академии), стр. 96—97.

3 «Юридический Вестник», 1888, № 10, стр. 244.


неважно знать (разрядка наша.—И. Н.), представляет ли из себя договор, как форма человеческих, отношений, единение воль двух или более лиц или, наоборот, прикрытие разногласия их интересов. Буржуазный теоретик в этой фразе цинично при­знает, что исповедуемая им «свобода договора» имеет исключи­тельно формально-юридическое значение и что наружное едине­ние воль двух сторон может служить всего лишь прикрытием разногласия их интересов.

В подавляющей своей массе буржуазные юридические теории договора, несмотря на кажущееся их разнообразие, уверенно ведут к одной заветной цели—так «объяснить» буржуазный до­говор, чтобы не выявить его эксплоататорскую сущность. Так, например, существуют юридические теории договора, выводящие его силу из разума (главный представитель — Л и б е, по­ясняющий договор так: моя воля соединилась с фактом передачи имущества и потому, по началам разума, стала для меня обязательной), воли (главный представитель — Г н е и с т, счи­тающий, что при договоре часть свободы воли одного контрагента сознательно переходит в сферу свободы воли другого контр­агента), психологического момента цели, или основания (пред­ставитель — Бэр, считающий при этом, что цели определяются .как волей, так и обстоятельствами, лежащими вне человека).

Нет надобности останавливаться на бесчисленных разновид­ностях буржуазных теорий договора. В основном буржуазные теоретики сходятся на том, что в их поле зрения остается фор­мальная сторона. Классовая сущность договорного отношения, эксплоататорский характер договора, предрешаемый всеми со­циально-экономическими условиями жизни буржуазного обще­ства, буржуазными теоретиками замалчивается.

§ 13. Содержание договора

А. Возможность и законность содержания

1. Одним из условий действительности договора является та­кое содержание, чтобы была возможность его исполнения. Если лицо принимает на себя обязательство исполнить действия явно невозможные, договор не может считаться имеющим юридическую силу. Так, например, не может считаться действительным договор, по которому должна быть передана индивидуальная вещь, за-.ведомо для обеих сторон погибшая.

Невозможность исполнения договора может иметь место с са­мого его заключения, и тогда обязательство не возникает; в доу-

т       "-^t.J

гих случаях обязательство оказывается неисполнимым впослед­ствии, и тогда обязательство само по себе действительное или


прекращается, или видоизменяется в своем содержании, в зави­симости от причин, сделавших его исполнение невозможным '.

В области договорных отношений социалистических организа­ций советское право предполагает возможность исполнения до­говора: так называемые «объективные препятствия», на которые иной раз непрочь сослаться неисправная сторона, арбитражем не принимаются в качестве обстоятельства, снимающего с органи­зации ответственность за неисполнение договора. На контрагенте по договору лежит определенное социалистическое задание,, и он должен его во что бы то ни стало исполнить. Он должен помнить слова товарища Сталина (сказанные на совещании хозяйственни­ков 23 июня 1931 г.): «Реальна ли наша производственная про­грамма? Безусловно, да! Она реальна хотя бы потому, что у нас есть налицо все необходимые условия для ее осуществления. Она реальна хотя бы потому, что ее выполнение зависит теперь исклю­чительно от нас самих, от нашего умения и нашего' желания использовать имеющиеся у нас богатейшие возможности»2.

2. Одним из основных условий действительности договора является законность его содержания.

Содержание договора следует признать законным во всех тех случаях, когда оно не противоречит ни конкретным повелитель­ным (императивным, безусловно обязательным) нормам, ни об­щим принципиальным положениям советского права, в частности советского обязательственного права. Но требование законности содержания договор а" нельзя понимать так, чтобы признавать до­говор законным только тогда, когда он подходит под один из. предусмотренных в законе типов договоров. Как уже было указано (§ 11), если стороны заключают договор без нарушения общих положений советского права и не выходят за пределы, устано­вленные императивными нормами, договор должен считаться за­конным.

В общих рамках закона стороны самостоятельно вкладывают в договор то или иное содержание. Но наряду с возможным не­посредственным регулированием отдельных элементов содержа­ния (выше, § 11, п. 7) государство иной раз влияет на содержа­ние договора косвенно, в результате принимаемых им мер эконо­мического регулирования отношений (например, увеличивая контингента продовольственных товаров для предприятий госу­дарственной и кооперативной торговой сети, государство регули­рует цены, складывающиеся на колхозном рынке, и т. п.).

3. В отношении граждан не установлено запрета заключить договор, не совместимый с ранее заключенным договором, и по­тому приводящий к нарушению предыдущего договора; например,,

' См. ч. II настоящей работы. * G талин. Вопросы ленинизма, изд. 11-е, стр. 349.


А. обязался передать вещь в пользование Б., а в действительности передает ее В. на основании позднее заключенного с ним до­говора. Договор А. с В. является формально действительным,. хотя им нарушается право Б., заключившего с А. договор раньше;

факт нарушения нрада Б. будет иметь своим последствием только предоставление Б. права искать с А. возмещения ущерба. Однако заключение нового договора, в нарушение другого, ранее заклю­ченного договора, противоречит правилам социалистического об­щежития и социалистическому правосознанию. Гражданское право переходного к коммунизму периода должно вести борьбу с таким поведением граждан.

В отношении социалистических организаций этот вопрос ре­шается так же: жилищное управление поступило бы противо­законно, если бы оно, выдав ордер на занятие жилого помещения одному гражданину и подписав с ним договор, ранее погашения этого ордера и расторжения договора, выдало на то же самое по­мещение ордер другому гражданину и подписало с ним договор.

4. Незаконными и потому недействительными были признаны (постановлением Пленума Верховного суда СССР от ) декабря 1944 г. № 17/11/У) сделки, заключенные советскими гражданами в период временной оккупации советской территории в противо­речии с действовавшими в этот период советскими законами и в ущерб интересам Советского государства, а также сделки, за-ключснчые по распоряжению или под давлением оккупационных властей; возникшие на основе этих сделок гражданские право­отношения судебной защите не подлежат. Такая квалификация указанных сделок является выводом из принципиального положе­ния (установленного тем же постановлением Пленума Верховного суда СССР), что «при рассмотрении дел по искам, основанным на сделках, заключенных советскими гражданами во время на­хождения их на временно оккупированной территории, суды должны исходить из того положения, что на временно оккупиро­ванной советской территории в течение всего времени оккупации действовали советские законы» '.

В соответствии с этим принципом нет оснований признавать недействительными соглашения, заключенные во время оккупации местности неприятелем, если эти соглашения направлены к равно­мерному распределению между населением бремени неприятель­ского побора, поскольку такое соглашение не являлось актом какого-либо содействия оккупантам (например, при выполнении требования оккупантов о сдаче определенного числа коров посту-

1 Сборник постановлений Пленума и определений коллегии Верховного суда СССР за 1944 г., стр. 8—9; Сборник действующих постановлений Пле­нума Верховного суда СССР 1924—1944 гг., изд. 1946, стр. 182; см. также «Судебная практика», 1946, вып. II, стр. 29; 1948, выи V, стр. 3.


пали так, что от двух хозяйств сдавали одну корову с тем, чтобы оставшейся другой коровой совместно пользоваться обоим хозяй­ствам) (Сборник постановлений Пленума и определений коллегий Верховного суда СССР за 1943 г., стр. 169).

5. Для обеспечения полного соответствия содержания некото­рых категорий договоров требованиям социалистического права, народнохозяйственному плану, а также для наилучшего сочета­ния интересов граждан с интересами социалистического государ­ства, советским правительством издаются для ряда отношений типовые договоры, в соответствии с которыми и на основе которых должны заключаться договоры между конкретными контрагентами. Некоторым из типовых договоров" придана обяза­тельная сила; например, договору машинно-тракторной • станции с колхозами. Обязательную силу надо признать и за типовыми договорами подряда по капитальному строительству (утвержден­ными постановлением СНК СССР от 26 февраля 1938 ^ «Об улучшении проектного и сметного дела и об упорядочении финан­сирования строительства» —СП СССР 1938 г. № 9, ст. 58).

Ряд типовых договоров утвержден не правительством, а мини­стерствами (ведомствами), притом в одних случаях — по спе­циальному поручению Совета Министров или Экономсовета (на­пример, типовой подрядный договор на проектные и изыскатель­ские работы, утвержденный б. Комитетом по делам строительства при СНК СССР 31 марта 1939 г.,—СП СССР 1939 г. № 21, ст. 134), в других случаях — самостоятельно, в пределах предоставленных министерству (ведомству) полномочий (например, типовой до­говор на сдачу в долгосрочную аренду государственным учрежде­ниям, предприятиям и общественным организациям домов мест­ных Советов, утвержденный Наркоматом коммунального хозяй­ства РСФСР 15 марта 1939 г.,—«Бюллетень Наркомхоза» 1939г. № 4). Такие типовые договоры также имеют обязательное значе­ние, но (как и все распоряжения ведомств) ограниченное пре­делами данного ведомства.

Некоторые типовые договоры имеют характер только образ­цов, или примерных договоров, к которым стороны могут до­бавлять те или иные свои условия. Такое значение имеет, напри­мер, типовой договор найма жилого помещения.

Б. Определенность содержания договора

1. Для действительности договора необходимо, чтобы его со­держание отличалось достаточной определенностью. Не всегда обязательна полная точность определения содержания обязатель­ства; но, с другой стороны, не может получить юридической силы обязательство, страдающее полной неопределенностью (напри­мер, продается вино &ез указания сорта и количества и т. п.). Если


содержание договора страдает полной неопределенностью (со­стоит ли она в том, что вовсе не указано, что именно должен пре­доставить должник, или не определено количество, например, продан хлеб без указания сколько и т. д.), кредитор не может иметь обоснованного юридического требования, ибо неизвестно, чего же именно он вправе требовать от должника.

Договоры, заключаемые между социалистическими организа­циями, должны в особенности отличаться определенностью и даже точностью содержания. Как правило, эти договоры заключаются на основании и во исполнение плана. Содержание договора должно быть достаточно определенным и ясным для того, чтобы стороны могли исполнить договорное обязательство, а органы, привлеченные на проверку исполнения, могли бы действительно проверить, покрывают ли договоры данной организации ее план и исполняются ли принятые ею на себя обязательства. Это послед­нее обстоятельство, как подчеркнуто в постановлении Совета Ми­нистров СССР от 21 апреля 1949 г. (СП СССР 1949 г. № 9, ст. 68), имеет большое значение в обеспечении выполнения плана. В со­ответствии с большим значением договора Партия и Правитель­ство требуют от всех социалистических организаций строжайшей договорной дисциплины, за нарушение которой эти социалистиче­ские организации несут имущественную ответственность, а про­верить точное выполнение договора можно только тогда, если само содержание договорного обязательства ясно и не страдает расплывчатостью. В частности, в важнейшем договоре социали­стических организаций — в договоре поставки — не допускается, например, указание ориентировочных цен. Цены по отчетной каль­куляции («по себестоимости» с соответствующими начислениями) допускаются в виде исключения лишь в договорах поставки такой продукции, которая впервые осваивается в СССР (но и в этом случае должны быть указаны сроки и порядок установления окон­чательных, точно определенных цен).

В договорах между гражданами необязательно, чтобы с са­мого начала с полной ясностью и точностью было определено со­держание отношения' между кредитором и должником. Для признания договора действительным достаточно, чтобы в нем со­держались достаточно ясн1ие указания, с помощью которых можно выяснить предмет требования кредитора, или чтобы в договоре был дан какой-то масштаб, с помощью которого можно установить содержание обязательства.

Таким образом, содержание обязательства должно быть или определенным или, по крайней мере, определимым, т. е. допу­скающим определение.

Обязательства, содержание которых точно дано при их уста­новлении, называются определенными (например, обязательство уплатить 500 руб.); обязательства, не содержащие точного опреде-

8 Зак. 1779. Общее утеиие об обязательстве


ления их предмета, а только дающие тот или иной критерий, с помощью которого можно определить предмет обязательства, являются обязательствами только о п р'е д ел и м ы м и (напри­мер, обязательство продать-купить строение за сумму предстоя­щей инвентаризационной оценки).

2. Советское право не предусматривает возможности пере­давать определение содержания договора на решение одной из сторон.

Иное дело, если определение содержания договорного обяза­тельства предоставлено незаинтересованному третьему лицу. Таким третьим лицом может быть специалист-эксперт, будет ли то лицо юридическое (исследовательский институт, бюро, контора и т. п.) или лицо физическое, сведущее в данной отрасли, персо­нально привлекаемое сторонами для определения содержания обязательства. Практика обращения к заключению эксперта Для определения того или иного элемента договора нисколько не про­тиворечит принципам советского права и в жизни имеет место. Можно представить себе, что в качестве третьего лица, от которого будет зависеть определение содержания договора, окажется и не специалист, а просто гражданин, пользующийся доверием сторон и обладающий, по их мнению, достаточным жизненным опытом, добросовестностью и пр., для того чтобы правильно разрешить возложенную на него задачу.

В советских условиях этот вспомогательный критерий для определения содержания договора применяется как исключение. Даже при разрешении споров, возникающих из заключенных уже договоров, обращение к подобного рода посредникам в советской жизни встречается редко (изредка в области спорных вопросов авторского права и т. п.); передача на разрешение третьего лица уточнения содержания заключаемого договора — явление еще более редкое. Если бы в отдельном исключительном случае оказа­лась такая отсылка к мнению третьего лица, то единственной, во всяком случае, основной гарантией того, что содержание обяза­тельства не будет определено совершенно произвольно, служит доверие, которое обе стороны проявили к третьему лицу, обратив­шись к его посредничеству.

Если указанное в договоре третье лицо вовсе отказалось испол­нить посредническую функцию по определению содержания до­говора, приходится признать, что не осуществилось условие, под которым заключен договор.

3. В советской практике нередко отдельные элементы договора, в особенности цена, определяется с помощью прейскуран­те в, тарифов, такси пр. Так, нередко в договорах поставки цены на поставляемые товары не приводятся, а делается от­сылка к соответствующему прейскуранту (прилагаемому к тексту договора) или к специальному постановлению.


В качестве другого примера, где «цена» определяется таким же способом, можно назвать договоры поручения, заключаемые как социалистическими организациями, так и гражданами—с юри­дическими консультациями. Конечно обращающееся в консульта­цию юридическое или физическое лицо, как правило, поинте­ресуется (до обращения в консультацию), какое придется ему уплатить вознаграждение за ведение передаваемого дела. Но бывают и такие случаи, когда организация (например, ввиду не­ожиданной болезни ее юрисконсульта) просит по телефону или по телеграфу консультацию направить в такой-то суд адвоката для ознакомления с делом и выступления в судебном заседании;

тоже в случае письменного поручения выступить от имени ино­городней организации и т. д. В этих и подобных случаях возна­граждение за ведение дела берется в размере, предусмотренном установленной таксой.

§ 14. Обязательства родовые и альтернативные

А. Родовые обязательства

1. Родовым называется такое обязательство, содержание которого (т. е. то, что должно быть исполнено должником) опре­делено родовыми признаками, другими словами, признаками, характеризующими целую группу предметов, принадлежащих к одному и тому же роду, к одной и той же категории (например, обязательство поставить известное количество стандартных ящи­ков известного размера и т. д.). В этом—противоположность родового обязательства конкретному или индивидуальному обя­зательству, имеющему содержанием совершенно конкретный пред­мет, определенный индивидуально, т. е. присущими ему особыми признаками.

•Индивидуализация или конкретизация содержания обязатель­ства и, вместе с тем, предмета исполнения может быть сделана различными способами; точным наименованием (например, обяза­тельство передать картину такого-то художника с таким-то на­званием), указанием места нахождения вещи, подлежащей пере­даче, и т. д. По индивидуальному обязательству только указанный в договоре конкретный предмет и может быть предметом испол­нения; никакой другой предмет, хотя бы он был совершенно одно­роден и равноценен с данным, не может (без согласия кредитора) быть предоставлен во исполнение индивидуального обязательства. Родовое обязательство также рано или поздно сведется к предо­ставлению конкретного содержания; нельзя передать вещь, при­надлежащую лишь к определенной категории, но не конкретную, а вещь «вообще»; предмет исполнения всегда—конкретная вещь, конкретная работа, конкретная услуга и т. п. Отличительная черта

8*


индивидуального обязательства заключается в том, что оно с са­мого начала содержит конкретный предмет исполнения, который так именно и мыслится сторонами; никаких дополнительных дей­ствий по конкретизации содержания обязательства здесь не тре­буется: в качестве содержания обязательства выступает с самого начала право требовать (и обязанность исполнить) вполне опре­деленное (а не только определимое) действие.

В противоположность этому, когда предмет обязательства определен родовыми признаками, при исполнении должник может предложить любой предмет, которому присущи те признаки, ко­торыми определено содержание обязательства. В этом смысле всякая вещь, которая принадлежит к данной категории, может заменить другую такую же (типичнейший пример—денежные знаки; по выражению Судебной коллегии Верховного суда СССР они обезличиваются). Таким образом, когда мы имеем родовое обязательство, то нет конкретной вещи, которую можно было бы мыслить в качестве предмета долга; можно сказать, что предметом долга является одна из вещей определенной катего­рии, но какая именно, заранее неизвестно.

Разумеется, предметом обязательства не может служить весь данный род вещей; например, нельзя обязаться поставить пшенич­ную муку вообще, как бы всю существующую на земном шаре муку. Поэтому родовое обязательство нуждается в количествен­ном ограничении путем указания числа, меры, веса. Один из таких количественных признаков вносит в родовое обязательство извест­ную конкретизацию '.

Нельзя говорить о родовом обязательстве, если его предметом служит хотя и такой предмет, который в деловой жизни принято обозначать только родовыми признаками (например, велосипед, стандартный стол и т. п.), но этот предмет у лица, принимающего на себя обязательство его передать, — единственный. Это поло­жение предмета выделяет его из ряда однородных предметов, придает ему конкретность, делает его индивидуально опреде­ленным.

Право собственности имеет объектом всегда индивидуально определенную вещь. Если X. имеет стандартный стол, то этот его стол тем самым приобретает уже характер индивидуальной вещи. Не может быть такого положения, чтобы кто-нибудь имел на праве собственности «стол вообще», «стол как родовую категорию». Всякая вещь, поступая в имущество данного

' Если же оказалось бы в исключительном случае возможным сделать предметом обязательства весь данный род вещей,—это не было бы уже обязательством родовым1, это было бы обязательством, направленным на индивидуально определенный предмет; при таком обязательстве не прихо­дилось бы выбирать или отделять какие-то предметы из общего количества, нельзя было бы при исполнении заменять один предает другим и т. д.


собственника, тем самым индивидуализируется. Иначе обстоит дело с обязательствами. Действие, составляющее предмет обя­зательства, может быть обозначено так, что конкретизация пред­мета исполнения наступит лишь при исполнении, а само содержа­ние обязательства определено только родовыми признаками. Не­правильно поэтому делить вещи на индивидуальные и родовые:

всякая вещь сама по себе конкретна, индивидуальна; напротив, обязательства (по степени определенности его содержания) делятся на родовые и конкретные или индивидуальные.

2. Различие обязательств родовых и индивидуальных (конкрет­ных) имеет большое значение.

Самый распространенный и практически важный в обороте до­говор — это плановый договор поставки, по которому одно со циалистическое предприятие обязуется поставить те или иные предметы другому социалистическому предприятию. Этот договор может служить наглядным примером родового обязательства. В таком договоре обыкновенно указывается род поставляемого товара и его количество. Разумеется, определение рода товаров, в свою очередь, может быть то более, то менее конкретным. Мера, или степень конкретности обозначения, зависит прежде всего от самих сторон. Советская договорная практика выработала такие способы определения поставляемого товара, которые вносят боль­шую ясность в содержание договора и помогают избегать беско­нечных споров по поводу того, что именно обязан дать поставщик. Значение таких способов определения содержания договоров по­ставки имеют: стандарты, спецификации или кондиции, техниче­ские условия, образцы товаров, в известной мере—товарные марки.

3. Родовое обязательство потому и принадлежит к категории обязательств только определимых, что его предмет не вполне опре­делен, не отграничен с полной точностью от всех других; дано лишь указание, к какой общей категории он должен принадле­жать. Однако в пределах известной общей категории могут ока­заться вещи более высокого и менее высокого качества. Поэтому возникает вопрос, в каких пределах может должник проявить свою волю при конкретизации предмета исполнения, в частности в праве ли он предоставить кредитору наихудшие предметы дан­ной категории, и если нет, то до какой же границы признается за должником свободное усмотрение при выделении кредитору того или иного предмета.

По этому вопросу содержится в Гражданском кодексе РСФСР (и гражданских кодексах других союзных республик) ч. 1 ст. 108 следующего содержания: «Если предмет обязательства опреде­лен только родовыми признаками и право выбора не предоста­влено законом или договором одной из сторон или третьему лицу, должник обязан доставить предмет не ниже среднего качества»'.


Такая норма была довольно естественной в то время, когда составлялся Гражданский кодекс РСФСР: то было начало нэпа, когда наша промышленность только восстанавливалась, и по­этому приходилось удовлетворяться средним качеством.

Но в настоящее время, когда построено социалистическое об­щество, социалистическое хозяйство, когда социалистическая промышленность оснащена по последнему слову техники, когда борьба за качество приобрела важнейшее "значение в Советском государстве, норма ст. 108 ГК в отношении социалистических организаций становится уже неприемлемой. Родовые обязатель­ства в основной своей массе — это поставки, выполняемые социа­листическими предприятиями для других таких же предприятий. В то время, когда в социалистическом хозяйстве проводится такая установка, что производственные предприятия должны энергично и всемерно бороться за максимальное повышение качества вы­пускаемой продукции, было бы непоследовательным предоста­влять этим предприятиям право при исполнении договорных обя­зательств равняться на некоторое среднее качество поставляемых предметов. Поэтому в отношениях между социалистическими предприятиями, а равно между социалистическими предприятиями и гражданами должник по родовому обязательству не может считаться имеющим право доставить предмет только не ниже среднего качества; исходить следует из необходимости сдавать предметы, отвечающие стандарту, а если стандарта нет, то пред­меты возможно более высокого качества (применительно к отно­шениям между гражданами такие высокие требования предъявить невозможно).

В одной из категорий родовых обязательств вопрос о качестве предоставляемых должником предметов во всяком случае ре­шается иначе. Таким исключением является обязательство по договору займа. Здесь общее правило видоизменяется примени­тельно к специфическим особенностям данного правоотношения. В самом деле, заемное обязательство возникает посредством пере­дачи заимодавцем заемщику определенного количества вещей, определенных родовыми признаками, с тем, чтобы заемщик вер­нул равновеликое количество вещей того же рода. По характеру этого отношения естественно предъявить к заемщику требование вернуть вещи такого же качества, какого были переданные вещи при заключении договора (ст. 208 ГК); такое же правило при­меняется и при договоре хранения (так называемого иррегуляр­ного) , если стороны определяют вещи, сдаваемые на хранение, только родовыми признаками (числом, весом, мерой, сортом

и т. п.).

4. Родовой характер обязательства, с одной стороны, расши­ряет возможности должника. Поскольку предмет обязательства не получает конкретного, индивидуального обозначения, должник


имеет возможность вступать в обязательство, даже не имея ни одного из тех предметов, какие он обязывается предоставить кредитору: перед ним открыта возможность приобрести впослед­ствии предметы того рода, к какому относится содержание за­ключаемого обязательства, и исполнить обязательство. Но, с дру­гой стороны, этот характер обязательства делает положение должника более тяжелым. Во исполнение родового обязательства должник может предоставить тот или иной предмет, относящийся к данному роду. Поэтому только тогда, когда исчезнет весь род, все вещи данного рода, можно говорить о прекращении обяза­тельства, имеющего своим предметом вещи этого рода (напри­мер, прекращена выработка данных изделий, а старого запаса нет). Факт гибели всего запаса вещей, находившегося у должника, сам по себе не освобождает должника, хотя бы гибель наступила без всякой вины с его стороны; ибо он обязался предоставить не те именно вещи, какие у него были, а только определенное коли­чество вещей этого рода. Это положение выражается нередко так, что риск случайной гибели вещей, определенных родовыми при-. знаками, несет должник (или что вещи, определенные родовыми признаками, считаются не погибающими).

По иску Государственного Академического Большого театра к Тульской областной конторе Госбанка о 7000 руб., внесенных принадлежащим театру домом отдыха им. Поленова для зачисле­ния на расчетный счет театра, контора Госбанка сослалась на то, что денежная сумма, которую ищет театр, находилась в не­сгораемом шкафу Тарусского отделения Госбанка и была по­хищена захватившими Таруссу немецкими оккупантами. По этому поводу Судебная коллегия по гражданским делам Верховного суда СССР отметила, что «в деле нет данных, которые могли бы слу­жить доказательством тому, что похищена бы^а именно та кон­кретная сумма, которая была внесена в Тарусское отделение Гос­банка СССР домом отдыха им. Поленова, к тому же этого и не требуется, так как поступающие от клиентуры денежные знаки обезличиваются банком, который рассчитывается ими по другим своим обязательствам. Следовательно, факт разграбления кладо­вых Тарусского отделения Госбанка СССР немецко-фашистскимн войсками сам по себе не мог оказать влияния на обязательства Госбанка СССР перед театром» (Сборник постановлений Пленума и определений коллегий Верховного суда СССР за 1944 г., стр. 242).

Этот принцип выражен в ст. 119 ГК: «Во всяком случае невоз­можность исполнения не освобождает должника от ответствен­ности: 1) если предмет обязательства определен родовыми при­знаками и доставление имущества того же рода не стало объ­ективно невозможным». Вещи, отвечающие тем признакам, какие указаны в договоре, имеются в обороте: должник может их д6-


стать, весь вопрос сводится только к деньгам; если же у должника нет необходимых денежных средств, это еще не есть невозмож­ность исполнения. Такова основная мысль, заложенная в этом постановлении 1.

При применении изложенного принципа необходимо, однако, учитывать особенности социалистического хозяйства.

В советском социалистическом обороте договор является фор­мой сочетания плана и хозрасчета. Плановый характер деятель­ности советских предприятий не позволяет ставить дело так, что если, например, данная обувная фабрика обязана поставить тор­гующей организации 10 тыс. пар обуви, то при невозможности по­ставить это количество обуви своей продукции она должна при­обрести такую обувь в других предприятиях и сдать своему заказ­чику. Такое толкование договора противоречило бы принципам плановости и хозрасчетное™ отдельных предприятий. В подоб­ного рода отношениях для обеих сторон должно быть ясно, что поставщик, вступающий в обязательство, обязан сдать определен­ное количество вещей исключительно из собственной продукции (последней выработки или из запаса), т.е. здесь имеет место. та форма родовых обязательств, когда общее количество предме­тов, из состава которого должник обязан исполнить обязательство, является ограниченным (в данном случае—производством дан­ного предприятия).

5. Родовое обязательство отнюдь не является условным:

условная сделка характерна тем, что или возникновение правовых последствий (при отлагательных условиях) или сохранение в силе уже возникших последствий (при отменительных условиях) является неизвестным до наступления условия. Этого нет при родовом обязательстве; в этом случае имеется полная определен­ность не только в вопросе о существовании обязательства, но и в вопросе об основном содержании обязательства. Неопреде­ленность имеется лишь в том смысле, что неизвестны конкретные предметы, подлежащие передаче. Эта черта родового обязатель­ства отпадает, когда из общего круга предметов, отвечающих ука­занным в договоре признакам, необходимое количество предме­тов будет индивидуализировано в качестве предметов исполнения, когда обязательство сконцентрируется на конкретных, точно опре­деленных предметах. В чам должна выразиться такая концентра­ция или индивидуализация: достаточно ли, чтобы требуемое количество было отсчитано, измерено, взвешено и как-то вы­делено из общей массы вещей данного рода, так что предмет обязательства становится уже индивидуально определенным и конкретным, или этого мало, а необходимо, чтобы выделенные предметы были сданы, либо отправлены кредитору, — по этому

1 См. ч. II настоящей работы, § 46.


вопросу советское обязательственное право не содержит прямых постановлений. Однако в разделе о собственности есть указание (ст.ст. 66, 67 ГК), что право собственности приобретателя в отно­шении вещей, определенных родовыми признаками (числом, мерой, весом), возникает в момент их передачи; передачей же признается вручение вещей приобретателю, а также вручение (от­чужденных без обязательства доставки) вещей перевозчику или сдача их на почту для отправления приобретателю.

Таким образом, как только должник выделил определенный предмет данного рода и принял меры для вручения кредитору, обязательство конкретизировалось, специализировалось, и риск случайной гибели либо порчи предмета переходит на кредитора. Но наряду с этим положительным последствием для должника конкретизации предмета обязательства этот момент конкретиза­ции имеет для должника и некоторое отрицательное значение. Произведенной конкретизацией должник себя в некоторой мере стесняет. С этого момента он не имеет права заменить выделен­ные предметы другими; он должен предоставить именно их. Даже если кредитор допустит просрочку, должник не вправе распоря­диться выделенными предметами как-то иначе. Разумеется, не­обходимо учитывать конкретные особенности каждого случая:

если кредитор не имеет серьезной заинтересованности именно в выделенном предмете, нельзя признавать за ним права отказы­ваться от принятия другого, совершенно однородного и равно­ценного.

Интересы должника в достаточной мере ограждаются указан­ным выше ограничением права кредитора отказываться от пред­лагаемой вещи без серьезного основания и признанием за долж­ником права и после индивидуализации предмета исполнения за­менить этот предмет другим, если у кредитора нет серьез­ного, заслуживающего признания, интереса в том, чтобы не допускать такой замены.

6. Предыдущее изложение велось в предположении, что ро­довым характером обладает обязательство, имеющее содержанием право требовать (и обязанность) предоставления вещей. Но такой же характер может иметь обязательство, имеющее содержанием не передачу вещей, а совершение каких-то действий, оказание услуг и т. д. Например, можно договориться о том, что для ре­монта мебели артель пришлет двоих рабочих на такой-то день;

а можно договориться, что артель пришлет для этой цели опре­деленных лиц — А. -и Б., и т. п. Но, разумеется, чаще всего встре­чаются родовые обязательства, направленные на передачу вещей, определенных родовыми признаками. Поэтому законодательства обычно и регламентируют именно последнюю категорию обяза­тельств.


Б. Альтернативные обязательства

1. Встречаются обязательства, по которым на должнике лежит обязанность исполнить , не какое-либо определенное действие, а одно из двух или нескольких заранее указанных действий (альтернативно) —по своему выбору или по выбору кредитора. Примером альтернативного обязательства с правом выбора на стороне кредитора может служить соглашение о неустойке, при котором кредитору предоставляется право требовать по своему усмотрению или возмещения убытков, причиненных неисполнением обязательства, или уплаты неустойки (ст. 141 ГК), а также пре­доставляемое инструкцией Госарбитража при СНК СССР от 29 августа 1939 г. право покупателя требовать или уценки (умень­шения цены) товара, признанного актом госэкспертизы некаче­ственным, или исправления товара за счет поставщика.

Предмет исполнения определяется именно выбором одной из сторон, но не ставится в зависимость от какого-то обстоятельства:

в этом отличие альтернативного обязательства от условного. На­пример, Иванов обязывается передать Петрову кушетку, а в слу­чае, если бы Петров получил такую вещь в другом месте, — то диван; такое обязательство будет условным, но не альтерна­тивным.

Отдельные действия, входящие в содержание альтернативного обязательства, могут различаться по предмету, по месту испол­нения, по времени исполнения; эти отдельные предоставления могут быть и индивидуальными и родовыми.

Неточным было бы утверждение, что в альтернативном обяза­тельстве предметов обязательства два или несколько, а предмет исполнения один из них. Если смотреть так, что с самого начала все предусмотренные в обязательстве действия составляют пред­мет обязательства, а потом будет произведен выбор и обязатель­ство сосредоточится на этом единственном предоставлении, то альтернативное обязательство примет по существу характер обя­зательства с отменительным условием. Между тем, альтернативное обязательство, как уже отмечено, не является условным: здесь при установлении обязательства неизвестно, какое действие будет избрано (из числа возможных), но само обязательство существует безусловно. Предмет обязательства — один, но только еще не вполне определенный; пока определены только рамки, в пределах которых он может быть выбран.

Альтернативное обязательство—единое обязательство, с со­держанием определимым, но еще не определенным. Неполная определенность заключается в том, что обязательством предусма­тривается несколько возможных предметов исполнения, но какая из этих возможностей осуществится, неизвестно.


Гражданский кодекс упоминает об альтернативных обязатель­ствах в ч. 2 ст. 108: «Если предмет обязательства определен аль­тернативно, право выбора, при отсутствии в законе или договоре иных указаний, принадлежит должнику». Этим регламентация альтернативных обязательств в советском праве исчерпывается. Таким образом, различные частные вопросы, какие могут воз­никнуть при альтернативных обязательствах, подлежат разреше­нию на основе общих постановлений Гражданского кодекса об обязательствах и, в частности, о договорных обязательствах.

2. Небезынтересно сопоставить альтернативные обязательства с обязательствами родовыми. Между теми и другими имеется сходство в ряде отношений.

а) Как родовое, так и альтернативное обязательства предста­вляют собой одно единственное обязательство, несмотря на мно­жественность предметов, из числа которых может быть избран предмет исполнения. Это очевидно в отношении родового обяза­тельства: при покупке 3 кг картофеля это' количество может быть в данном магазине выделено (из общего количества) во множе­стве комбинаций, но, тем не менее, обязательство устанавли­вается только одно. Но совершенно то же самое и при альтерна­тивном обязательстве: если я покупаю у Х или диван или ку­шетку, то, несмотря на то, что обязательство охватывает два предмета, оно — едино. Родовые и альтернативные обязательства сходны между собою в том, что и в тех и в других содержание обязательства очерчено в более широких рамках, чем имеется в виду его исполнять: не требуется предоставление всего того, что охватывается содержанием обязательства.

б) В момент установления обязательства и в том и в другом случае^имеется только определимость содержания, но еще не пол­ная определенность. Эта относительная неопределенность опять-таки в обоих случаях должна в дальнейшем отпасть путем более специального, конкретного определения предмета предоставления.

в) И при родовом и при альтернативном обязательстве гибель части предметов, из числа которых должно быть произведено исполнение, не влечет за собой непременного прекращения обяза­тельства.

г) В обоих случаях, по крайней мере, для одного из контр­агентов безразлично, какие конкретные предметы будут служить предметом исполнения. Это не может вызвать сомнений в отноше­нии родового обязательства: покупая 1 кг риса определенного сорта, лицо не заинтересовано в том, из какого мешка ему отвесят это количество. Но по существу то же самое имеет место и при альтернативном обязательстве: пусть в приведенном выше при­мере лицу больше нравится кушетка, чем диван, но раз оно согласилось на то, что Х обязуется ему дать по своему выбору или кушетку или диван, оно этим показало, что в конечном итоге


ему все равно, какой из этих двух предметов Х даст. То же при­ходится признать в отношении продавца, если право выбора при­надлежит покупателю.

Несмотря, однако, на все эти черты сходства, неправильно было бы считать альтернативные и родовые обязательства одно­типными; и с принципиальной точки зрения и по практическим соображениям между теми и другими обязательствами необходимо провести отчетливую грань.

Отыскание этой границ разграничение тех и других обяза­тельств возможно произвести правильно лишь тогда, если подойти к этому с точки зрения характера хозяйственных отношений, оформляемых тем и другим типом обязательств, и целей, которые ставят себе стороны в обязательстве. Хозяйственные отношения, на основе которых устанавливается обязательство, интересы сто­рон, которым оно должно служить, приведут к тому, что в одном случае окажется более уместным и целесообразным альтернатив­ное обязательство, в другом — родовое.

Вступая в альтернативное обязательство, сторона, имеющая право выбора, выговаривает себе право в дальнейшем решить, какой из нескольких предметов ей потребовать или предоставить. Сторона, которой принадлежит право выбора, имеет право уста­новить окончательное содержание правоотношения. Сторона, имеющая право выбора, заинтересована в том, чтобы был пре­доставлен именно тот предмет, который она признает, осуществляя свое право выбора, наиболее отвечающим ее интересам и потреб­ностям. Эта возможность стороны, за которой оставлено право выбора, определить путем выбора предмет, наиболее для нее желательный, составляет характерную черту альтернативного обязательства.

В случае родового обязательства по общему правилу и для кредитора и для должника важны лишь некоторые признаки, из­вестные свойства предметов, но не их индивидуальность. В част­ности, для кредитора важно, чтобы предмет исполнения был из определенного комплекса (однородных предметов), но индивиду­альность предмета, какой именно предмет из состава этого ком­плекса будет предоставлен, значения не имеет. Можно сказать, что здесь вообще нет выбора, а только выделение вещи из опре­деленного комплекса.

Если альтернативное обязательство сопоставить с простым обязательством, направленным на конкретный индивидуальный предмет, то разница будет в том, что в последнем случае уже при самом возникновении обязательства сделан выбор, какой предмет должен быть предоставлен должником кредитору, тогда как при альтернативном обязательстве этот выбор осуществляется позднее, при исполнении; до этого момента связанность выражается в том,


что выбор может быть сделан только из числа предметов, пред­усмотренных в обязательстве.

Есть и более тонкое различие между альтернативным и родо­вым обязательством. Поскольку круг предметов, из числа кото­рых должно быть сделано предоставление, по общему правилу при родовом обязательстве шире, чем при альтернативном, то можно сказать, что при альтернативном обязательстве предмет определеннее, чем при родовом. Но если исходить из качествен­ной стороны дела, в смысле предназначения предмета обяза­тельства для обслуживания той или иной потребности, то ока­жется, что родовое обязательство эту сторону дела разрешает определеннее, чем альтернативное.

В соответствии, с этим можно сказать, что при альтернатив­ном обязательстве степень связанности стороны больше, чем при родовом обязательстве: при альтернативном  обязательстве имеется меньшее число возможностей, между которыми можно выбирать, чем при обязательстве родовом. Но зато значение вы­бора при альтернативном обязательстве больше, чем при родо­вом. Ибо в этом втором случае комплекс предметов, из числа которых должен быть предоставлен один или несколько, пред­ставляет собой единую категорию, причем не воля сторон сде­лала эту категорию единой, а однородность вещей. При альтер­нативном же обязательстве отдельные предметы могут не иметь между собой ничего общего; договор объединил их именно тем, что одной из сторон предоставлено право выбрать из числа этих разнородных предметов, вошедших в содержание обязательства, тот, который окажется более соответствующим потребностям стороны, имеющей право выбора.

При родовом обязательстве по существу имеет место (при исполнении) не выбор предмета (ибо все возможные предметы исполнения одинаковы), а только отделение или выделение из общей массы требуемого количества. При альтернативном обя­зательстве лицо, сообразуясь со своими потребностями, с каче­ствами и стоимостью отдельных, предметов и т. п., действительно осуществляет выбор, сосредоточивая его на том предмете, кото­рый лучше удовлетворяет его интерес.

3. Различение обязательств родовых и альтернативных имеет не только теоретическое, но и практическое значение. Выше (§ 14, А, п. 3) было указано, что к родовым обязательствам при­меняется тот принцип, что предоставляемые вещи должны отве­чать известным требованиям относительно качества. К альтерна­тивному обязательству такая норма часто не применима, ибо здесь предмет исполнения составляет один из конкретных пред­метов, указанных в содержании обязательства и обозначенных притом по большей части индивидуальными признаками. Далее, в связи с тем, что при альтернативном обязательстве имеет место


подлинный выбор предмета, и этот выбор имеет немаловажное значение, приходится предусматривать те или иные меры против злоупотребления правом выбора (против неосуществления вы­бора), ибо это может затронуть интересы другой стороны. Эти меры могут, например, состоять в ограничении или даже лишении стороны предоставленного ей права выбора. При родовом обяза­тельстве нет подлинного выбора, ибо в конце концов безразлична индивидуальность предметов, которые будут выделены в качестве предметов исполнения, поэтому здесь не нужны подобного рода правила. Если должник никакого выбора не делает, наступает обычная просрочка с обычными ее последствиями.

Неодинаковые последствия связываются с частичной гибелью предметов из того общего количества, которое охватывается обя­зательством. Если обязательство родовое, то гибель части пред­метов, какими бы причинами она ни была вызвана, приведет к сокращению круга предметов, из числа которых должник обя­зан представить предмет исполнения. Причина гибели предметов будет иметь значение лишь для решения вопроса о том, не воз­никнет ли у собственника погибших предметов права на возме­щение их стоимости.  В случае альтернативного обязательства последствия наступают неодинаковые, в зависимости от двух моментов: а) кому — кредитору или должнику — принадлежит право выбора, б) какова причина гибели предмета. Если один из предметов, предусмотренных альтернативным обязательством, погибает по случайной причине, обязательство сосредоточивается на оставшемся (принято поэтому говорить, что риск случайной гибели одного из предметов альтернативного обязательства ле­жит на должника); если так же случайно погибнет и второй предмет, обязательство прекращается (в этом смысле риск слу­чайной гибели второго предмета ложится на кредитора). Если один из предметов погибает по вине кредитора, имеющего право выбора, за ним признается право или требовать передачи остав­шегося предмета, но с обязательством вознаградить за погибший предмет, или остановить свой выбор на погибшем предмете и та­ким образом ликвидировать обязательство. Если один из пред­метов погибает по вине должника, а право выбора принадлежит кредитору, последний вправе потребовать или оставшийся пред­мет или компенсацию за погибший. Если один из предметов погибает по вине должника, которому предоставлено и право выбора, то он вправе или передать кредитору оставшийся пред­мет или компенсировать за погибший предмет. Наконец, если предмет погибает по вине кредитора, а право выбора принад­лежит должнику, последний может или остановить выбор на по­гибшем предмете и этим прекратить обязательство, или передать кредитору оставшийся предмет, а с него взыскивать возмещение за погибший предмет (если предметов альтернативного обяза­


тельства не два, а больше — выражение «предоставить (требо­вать) оставшийся предмет» придется заменить словами: «один из оставшихся предметов»; принципиальных же изменений ни­каких не наступит).

4. Возможно одновременное сочетание и родового и альтерна­тивного характера обязательства. Это бывает тогда, когда со­держание обязательства определено альтернативно, причем каждый предмет обозначен только родовыми 'признаками. В этом случае сначала производится выбор между самими родо­выми категориями; в этой стадии дела применяются правила об альтернативных обязательствах. Как и при всяком альтернатив­ном обязательстве, право выбора принадлежит должнику, но норма и в этом специфическом случае имеет диспозитивный ха­рактер; по соглашению право выбора должника может быть чем-то обусловлено и, следовательно, ограничено или же предо­ставлено кредитору. Иногда сам закон передает право выбора кредитору: так, в случае соглашения о неустойке кредитор имеет право по своему усмотрению требовать или возмещения убыт­ков, причиненных неисполнением, или уплаты неустойки (ст. 141 ГК). Осуществляется выбор посредством заявления по адресу другой стороны. Применяются общие правила альтернативных обязательств и при решении вопроса о том, какое влияние ока­зывает на обязательство невозможность предоставления предмета одной из альтернативно указанных родовых категорий. Поскольку каждый из предметов определен родовыми признаками, невоз­можность предоставления из состава одного из двух родов ве­щей должна быть полная, чтобы обязательство сосредоточилось на другом роде. Само собой разумеется, что невозможность должна быть объективная, субъективной невозможности недоста­точно.                                         .<

После того, как обязательство, в результате выбора или не­возможности предоставления из одной родовой категории, сосредоточилось на другой родовой категории, применяются пра­вила о родовых обязательствах.

5. Если право выбора принадлежит должнику, а он не осу­ществляет его, кредитор не может взять выбор на себя; он дол­жен предъявлять иск альтернативно; альтернативно выносится и решение суда. Но если должник и после этого не осуществляет права выбора и приходится приступать к принудительному взы­сканию, тогда кредитор уже имеет право обратить взыскание на тот или другой предмет по своему выбору. Однако и тогда должнику не поздно использовать свое право: пока кредитором еще ничего не получено, должник может предложить ему другой предмет обязательства.                 

Если право выбора принадлежит кредитору, а он его не осу­ществляет, несмотря на напоминание со стороны должника, кре-


дитор должен быть признан просрочившим. Неиспользование кредитором принадлежащего ему права выбора есть просрочка кредитора (ст. 122 ГК), ибо выбор это—лежащее на обязанно­сти кредитора предварительное действие, без которого должник не может приступить к исполнению обязательства. Должник мо­жет в этом случае потребовать от кредитора сделать выбор в определенный срок, который должник ему назначит. Если кре­дитор в продолжение этого срока не осуществит выбора, право выбора переходит к должнику.

Альтернативность прекращается, если осуществлено право выбора той стороной, которой оно принадлежит, а также невоз­можностью одного из двух предоставлений, предусмотренных в договоре.

По вопросу о значении выбора предмета при альтернативном! обязательстве возможны разные точки зрения. Можно рассма­тривать выбор как акт, превращающий альтернативное обяза­тельство в простое и вполне определенное. Эту точку зрения можно выразить формулой:-в результате выбора долг сосредо­точивается на избранном предмете. При этом понимании права выбора заявление управомоченного о выборе изменяет право­отношение.

Другая точка зрения может быть выражена следующим обра­зом: если право выбора принадлежит должнику, то можно счи­тать обязательство и до осуществления выбора окончательно образовавшимся, не подлежащим изменению путем заявления о выборе. Заявление имеет лишь то значение, что обязательство должно исполняться посредством того действия, которое указано в заявлении о выборе. При этой точке зрения одно заявление о выборе еще не прекращает альтернативности; только исполне­нием обязательства решается вопрос окончательно, одновре­менно прекращается и обязательство. При этой точке зрения не приходится собственно даже и говорить об особом праве выбора:

все сводится к тому, что должнику предоставляется освободиться от обязательства, исполнив одно из указанных в нем действий. Поэтому предпочтительнее первая точка зрения.

Заявление о выборе есть одностороннее волеизъявление, на­правленное другой стороне и (если оно состоялось надлежащим, действительным образом) не подлежащее отмене. Заявление о выборе может быть сделано в любой форме (следовательно, и молчаливо или посредством конклюдентного действия, напри­мер, путем предложения со стороны должника одного из пред­метов обязательства полностью или в части, и принятия этого предложения со стороны кредитора).

Заявление о выборе должно быть окончательным, не включать в себя ни условия, ни срока.

6. От альтернативного обязательства следует отличать так


называемое альтернативное управомочие (или факультативное обязательство). В этом случае предмет обязательства один, и, следовательно, имеется полная определенность обязательства. Но за должником оставлено право замены предмета исполнения;

должник может освободиться от обязательства, совершив, вза­мен предусмотренного договором, какое-то другое действие. От альтернативного обязательства такое альтернативное управомо­чие отличается единством предмета и вытекающей отсюда опре­деленностью содержания. От предоставления чего-либо в пога­шение обязательства взамен предмета долга альтернативное управомочие отличается тем, что предоставление вместо платежа предполагает обоюдное согласие сторон, а при альтернативном управомочии должник односторонне может предоставить не то, что составляет предмет (единственный) обязательства, а нечто другое (но также указанное в договоре, а не по произволу должника).

Из этого принципиального различия вытекает ряд производ­ных различий, поскольку при альтернативном уполномочии пред­мет обязательства — единый, не может быть речи о праве выбора, о значении заявления о желании представить такой-то предмет и т. п.: должник освобождается или исполнением первого (основ­ного) действия, или реальным использованием альтернативного управомочия, совершением второго действия, предусмотренного в договоре.

Далее, при альтернативном обязательстве, как указано выше, возникает ряд вопросов, если предоставление одного из предме­тов обязательства становится невозможным; при альтернативном уполномочии этот 'вопрос значительно упрощается: предмет обя­зательства — единый, и, следовательно, применяется общие нормы о невозможности; невозможность того действия, которое может быть заменой, не касается существования долга.

§ 15. Договоры возмездные и безвозмездные, односторонние и двусторонние; договоры, порождающие обязательство только после передачи одним контрагентом другому вещи, и договоры, возникающие независимо от этого; договоры главные и придаточные

1. Договоры возмездные и безвозмездные. Возмездный договор можно определить как такой, в котором обе стороны имеют имущественный интерес. Типичными примерами возмездных договоров являются: купля-продажа, мена, имуще­ственный наем и т. д. Здесь каждая сторона, вступая в обяза­тельство, рассчитывает получить нечто от другой стороны. Можно сказать, что каждая сторона принимает на себя обяза­тельство за какое-то имущественное благо. Договоры между

9 Зак. 1779. Общее учение об обязательстве


социалистическими организациями, за совершенно единичными исключениями (например, договор о содействии подшефной орга­низации), являются возмездными. В отношении хозрасчетных организаций это вытекает из принципа хозрасчета, предполагаю­щего строгое размежевание средств каждой организации. Но то же положение сохраняет силу и для учреждений, состоящих на государственном или местном бюджете: отдельная организация не правомочна распоряжаться средствами (в широком смысле), находящимися в ее управлении, без всякого возмездия за пере­даваемые имущественные блага. Социалистическая организация не вправе ни «благодетельствовать» за счет государства, ни на­рушать план, передавая свои средства другой социалистической организации. Нельзя сказать, что всякий возмездный договор есть договор двусторонний, т. е. такой, при котором -обязатель­ства возлагаются на обе стороны (ниже, п. 2). Например, про­центный заем есть договор возмездный, однако односторонний, так как обязанным по договору является только заемщик; у заимо­давца — право требовать возврата предоставленной суммы, но обязательства на нем нет. Поэтому, нельзя определять возмезд­ный договор как такой договор, который возлагает на каждую сторону обязанность что-то дать или сделать. Правильнее ска­зать, что возмездный договор такой, в котором каждая из всту­пающих в договор сторон имеет в виду удовлетворение извест­ного имущественного интереса. Это определение подойдет и к процентному займу: например, Государственный банк, прини­мая деньги на текущий счет, увеличивает средства, находящиеся в народнохозяйственном обороте, а вкладчик получает некото­рую сумму в виде процентов на свои сбережения.

Отсюда можно сделать вывод, что безвозмездным надо при­знать договор, заключенный в интересе исключительно одной стороны, следовательно, одна из сторон вступает в обязатель­ство, не имея в виду какой-либо хозяйственной выгоды. Типиче­ским безвозмездным договором является договор дарения; но к этой же категории надо отнести также договор о бесплатном пользовании вещами (ссуды), как, например, договор библиотеки с абонентом, о беспроцентном займе, бесплатном хранении, бес­платном поручении. Дарение выделяется из всех этих сделок тем, что даритель не только не извлекает выгод из договора: до­говор так или иначе, в большей или меньшей мере, но уменьшает его имущество.

Практическое значение деления договоров на возмездные и безвозмездные заключается главным образом в различии под­хода к определению размеров ответственности сторон по до­говору, самого характера и условий этой ответственности. Ответ­ственность лица, не извлекающего из договора никакой имуще­ственной выгоды, естественно должна быть менее строгой по


сравнению с ответственностью стороны, заключающей договор в своем интересе. Если кредитор по обязательству передает свое право требования другому лицу возмездно, то по ст. 202 ГК он отвечает за действительность требования или за действительное существование передаваемого права. Если уступка права тре­бования производится безвозмездно, а затем оказывается, что переданное право недействительно, уступивший право, разу­меется, нести ответственности за это не будет. Продавец вещи в ряде случаев, при наличии известных условий (ст. 195 и ел. ГК), отвечает перед покупателем, если проданная вещь оказалась ненадлежащего качества. Одаренный не может предъявлять ка­кие-то претензии к дарителю на том основании, что подаренная вещь оказалась с недостатками, и т. д:

Если исключить договор дарения, безвозмездный характер которого не может вызвать сомнений, то надо признать, что раз­делить другие типы договоров на возмездные и безвозмездные трудно потому, что некоторые договоры заключаются то в каче­стве возмездных, то безвозмездных (например, поручение, заем, хранение и т. п.). К тому же договор, формально безвозмездный, может принести лицу, не получающему вознаграждения, вполне реальные выгоды, но лежащие за пределами договора. Таким образом, различие договоров возмездных и безвозмездных имеет весьма относительное значение.

2. Договоры односторонние и двусторонние. Всякий договор предполагает волеизъявление двух сторон и в этом смысле всегда является взаимной двусторонней сделкой (можно сказать, что в своем возникновении всякий дого­вор является двусторонним). Будучи всегда двустороннимисдел-ками, договоры, однако, делятся на односторонние и двусторон­ние, в зависимости от того, порождаются ли ими обязательства только на одной стороне или на обеих (т. е. в своем действии, по своему эффекту, различаются договоры односторонние и дву­сторонние).

Односторонним называется договор, на основании которого только одна сторона признается обязанной к тому или иному (положительному или отрицательному), действию в пользу дру­гой стороны, а эта другая сторона получает по договору право требования к первой стороне, не становясь, в свою очередь, обя­занной перед первой стороной: обязательство возникает, с одной стороны, так что одна сторона становится по договору кредито­ром, другая сторона — должником. Таков, например, договор займа. По договору займа заемщик обязан вернуть равновеликую полученной сумму денег или других заменимых вещей, а заимо­давец получает право требовать от заемщика (в условленный срок или по востребованию) возврата полученной суммы.

9*


Наоборот, двусторонним договором называется такой, по ко­торому обе стороны принимают на себя обязательства относи­тельно друг друга и из которого возникают обязательства на обеих сторонах. Два обязательства, возникающие из двусторон­него договора, могут быть одинаково существенными для дан­ного договора и в этом смысле эквивалентными; например, обя­зательство продавца предоставить покупателю вещь и обязатель­ство покупателя уплатить за купленную вещь цену. Оба обяза­тельства находятся тогда в отношении взаимной зависимости:

каждое из них обусловливает собой другое.

В области договоров госорганизаций, к которым применяется нормирование цен, эквивалентность следует понимать буквально, так как ценообразование в условиях социалистического хозяйства обеспечивает в максимальной степени эту эквивалентность. Но в договорах между гражданами эквивалентность двух предоста­влений по двустороннему договору не означает непременно их объективной равноценности: не требуется, чтобы одно предоста­вление являлось эквивалентом другого в экономическом смысле;

достаточно, чтобы встречное обязательство служило в глазах каждого из контрагентов достаточным основанием для вступле­ния в обязательство. Даже в договорах между социалистиче­скими организациями и гражданами равноценность взаимных предоставлений не является безусловно необходимой (например, определение Судебной коллегии по гражданским делам Верхов­ного суда СССР по делу № 539 — 1943 г. — Сборник постановле­ний Пленума и определений коллегий Верховного суда СССР за 1943 г., стр. 170). В этом деле народный суд признал, что до­говор, по которому гражданин Д. передал промысловой артели дом, стоящий 900 руб., а артель обязалась поставить для Д. трех-стенный прируб, на что нужно затратить 2300 руб., — является кабальным для артели. Гражданская коллегия Верховного суда СССР по этому поводу указала: «Неравноценность имущества, передаваемого сторонами друг другу по договору, не является достаточным основанием для признания сделки кабальной. В силу ст. 33 ГК кабальной считается сделка, которую, несмотря на ее явную невыгодность, сторона ' вынуждена была заключить под влиянием крайней нужды. В данном случае не только нет налицо этих признаков кабальности, но по конкретным условиям дела их и не могло быть».

Но могут быть и такие договоры, из которых хо»я и возни­кают обязательства на обеих сторонах, но так, что одно является основным и непременно возникающим, а другое — второстепен­ным по своему значению и случайным, возникающим не без­условно, а лишь в зависимости от обстоятельств; например, при договоре о безвозмездном пользовании чужой вещью лицо, по­лучающее чужую вещь в безвозмездное пользование, всегда обя­


зано по окончании срока пользования возвратить вещь и возна­градить за ухудшение вещи (выходящее из рамок естественного износа вещи в процессе пользования); что же касается лица, предоставившего вещь в пользование, то оно только может ока­заться также обязанным перед пользователем (например, в слу­чае производства пользователем подлежащих возмещению за­трат на вещь, предоставленную в его пользование, и пр.); обяза­тельство этого лица в одном случае может возникнуть, а в ряде случаев (заключения такого договора) его может и не быть.

Деление договоров на односторонние и двусторонние не тож­дественно с делением договоров на безвозмездные и возмездные:

обе классификации имеют в основе свой критерий различия, и по­тому не совпадают друг с другом. Например, договор займа мо­жет быть и процентным и беспроцентным; в первом случае — это возмездный договор, во втором — безвозмездный; однако в обоих случаях договор займа остается договором односторонним. Для двустороннего договора характерно, что предоставление каждой стороны как бы оплачивает предоставление другой, является платой за него. Если договор, обычно понимаемый в обороте как односторонний, заключается на таких условиях, что каждая сто­рона обещает действие за известное возмездие от другой сто--роны, договор приобретает характер двустороннего: так, договор поручительства, по которому поручитель принимает на себя от­ветственность за долг главного должника за обещанное ему пре­доставление кредита, — которое является такого рода «мздой» за предоставление поручителя, — превращается в двусторонний до­говор (процентный заем остается односторонним потому, что и основное обязательство и дополнительное о процентах лежат на одной и той же стороне).

Можно сказать, что не всякий возмездный договор является двусторонним, но всякий двусторонний договор является воз-мездным. В двустороннем договоре между социалистическими организациями имеют место не только право и обязанность на каждой стороне, но и само право на известное предоставление соединяется с обязанностью принять исполнение. Так, например, в договоре поставки заказчик не только имеет право требовать исполнения, но и обязан это исполнение принять: для обеспече­ния выполнения народнохозяйственного плана и укрепления иму­щественного оборота необходимо сотрудничество сторон. Сто­роны в договоре, относящемся к социалистическому обороту, имеют не антагонистические интересы, а общий конечный инте­рес — выполнение и перевыполнение народнохозяйственного плана.

Два обязательства, объединенные в двустороннем договоре, являются взаимно связанными и взаимно обусловленными в раз­личных смыслах.


Прежде всего — в отношении возникновения таких обяза­тельств. Поскольку каждое из двух обязательств взаимно является основанием другого, недействительность одного приво­дит к недействительности другого. Так, если обязательство одной стороны невозможно или противозаконно, не получает силы и встречное обязательство.

Второе проявление взаимной связи двух обязательств выра­жается в том, что хотя каждое из этих двух обязательств имеет самостоятельное существование, но его нельзя проводить в дей­ствие в полном отрыве от встречного обязательства. Покупатель не может настаивать на передаче ему проданной вещи, если сам не исполняет своего обязательства уплатить покупную цену. Та­кое оторванное от взаимного предоставления встречного испол­нения требование предмета обязательства от другой стороны может привести к тому, что это требование натолкнется на воз­ражение того содержания, что истец сам еще не исполнил своего обязательства. Арбитражная практика, применяя заложенную в этом законе мысль, установила, что при досрочной сдаче по­ставленных товаров организация-покупатель обязана немедленно оплатить только срочную партию (например, при сдаче постав­щиком в январе и январской и февральской нормы товара поку­патель немедленно оплачивает январскую норму, а февраль­скую —лишь по наступлении срока сдачи этой второй партии товара).

Этот вопрос является производным от вопроса о том, в какой последовательности должны исполняться встречные обязатель­ства, какая из сторон должна исполнять раньше.

На этот вопрос, вообще говоря, может быть несколько отве­тов. В отношении социалистических организаций последователь­ность исполнения встречных обязательств предрешается законом, являющимся притом не диспозитивной нормой, а безусловно обя­зательной. Поскольку непосредственное кредитование одним хоз-органом другого (так называемое коммерческое кредитование) воспрещено законодательством о кредитной реформе, организа­ция — заказчик или покупатель — не только не обязана оплачи­вать счет до получения товара (или работы), но даже и не имеет на то права (при иногородних расчетах). Расчеты за поставляемую продукцию (или за выполняемую работу) производятся после фактической отгрузки товаров (сдачи работы); так называемые бестоварные счета не должны направляться в банк и не подлежат оплате. Тем самым для поставщика устанавливается безусловная обязанность исполнять обязательство в первую очередь. Этим предупреждается перечисление сумм в целях коммерческого кре­дитования. Вместе с тем не нарушаются и интересы поставщиков:

социалистические предприятия — безусловно надежные должники,


и потому для поставщика, отгружающего товар до получения покупной цены, нет опасности ничего не получить за него.

Очередность исполнения сторон устанавливается иногда за­коном и для договоров между гражданами или между социали­стической организацией и гражданином. Так, ст. 166 ГК поста­новляет, что квартирная плата вносится нанимателем помесячно и должна быть внесена не позднее десятого числа следующего месяца. Этой нормой, установленной в интересах трудящихся-нанимателей, закон предуказал, что при договоре жилищного найма сначала должен исполнить обязательство наймодатель, а уже затем исполняет свое обязательство (в части взноса квар­тирной платы) съемщик помещения. Таким образом, специальной нормой закона может быть установлена последовательность, очередность исполнения, может быть указано, какая из сторон должна исполнять первой, какая — второй.

Мыслимо установить очередность исполнения и самим до­говором: например, Иванов продает свой книжный шкаф Петрову, причем стороны условливаются, что шкаф передается немедленно, а покупная цена за него должна быть уплачена в течение не­дельного срока или, наоборот, покупная цена должна быть упла­чена немедленно, а шкаф будет передан лишь через десять дней.

Иногда очередность исполнения вытекает из содержания обя­зательства; например, по договору литературного заказа обяза­тельство автора сдать работу, очевидно, должно быть исполнено раньше, чем обязательство издателя опубликовать эту работу.

Если ни в законе, ни в договоре нет никаких указаний по во­просу о том, какая сторона должна исполнить обязательство пер­вой, а какая исполняет лишь по поступлении исполнения пер­вой стороны, ни та, ни другая сторона не обязана исполнять обя­зательство первой. Каждая сторона вправе заявить другой сто­роне требование об исполнении ее обязательства и, при неудовле-юорении этого требования, предъявить иск. Но другой стороне нельзя отказать в праве выставить против этого иска возражение, что поскольку первая сторона не исполнила лежащего на ней обязательства и она исполнение задерживает. Это по существу и выражено в ст. 139 ГК: каждая из сторон в двустороннем до­говоре, т. е. в договоре, по которому обе стороны приняли на себя встречные обязательства, вправе отказывать другой стороне в удовлетворении (другими словами, воздержаться от исполне­ния) , если другая сторона не исполняет лежащего на ней встреч­ного обязательства, если только из закона или из договора не вытекает, что одна из сторон должна исполнить свое обязатель­ство раньше другой.,

Поскольку каждая из сторон может таким образом отказаться исполнять обязательство в первую очередь, получается вывод, что оба обязательства должны быть исполнены одновременно,


одно вместе с другим. Такое одновременное исполнение взаим­ных обязательств не при всех видах обязательств одинаково удобно.

Так, прежде всего, влияет место исполнения. Если оба взаим­ные обязательства имеют одно и то же место исполнения, исполнение нормы (ст. 139 ГК) не представляет само по себе трудностей (например, продавец обязан передать проданную вещь в месте жительства, т. е. на квартире, покупателя, и там же покупатель обязан заплатить покупную цену).

Но дело осложняется, если одна из взаимных обязанностей должна быть исполнена в одном месте, а другая — в другом. Во' многих случаях одновременное исполнение таких обязательств физически невозможно, и одной из сторон волей-неволей прихо­дится кредитовать другую, приступая к исполнению в первую очередь с тем, чтобы другая сторона исполнила свое обязатель­ство.

В отношении граждан из нормы ст. 139 ГК вытекает, что если исполнения в добровольном порядке не поступает и одной из сто­рон приходится предъявлять иск, то для успеха этого иска эта сторона должна быть в состоянии готовности исполнить свое встречное обязательство. Таким образом, если другая сторона сошлется против иска на свое право воздержаться от исполне­ния до того, как первая сторона (истец) исполнит свое обяза­тельство, истец может немедленно заявить о готовности испол­нить одновременно с встречным исполнением.

Если обязательство предполагает не однократное действие данной стороны, а совершение периодических действий, то не­предоставление другой стороне эквивалента за одно из периоди­ческих действий контрагента дает этому последнему основание задерживать дальнейшие очередные действия. Даже в отноше­нии социалистических предприятий такое право контрагента при­знано постановлением Совета Труда и Обороны от 16 июня 1931 г. (СЗ СССР 1931 г. № 40, ст. 282). Согласно этому постановле­нию, в случае просрочки покупателя в оплате сданного товара, поставщик вправе приостановить отгрузку товара до оплаты покупателем своей задолженности. Постановление 16 июня 1931 г. дает поставщику право соответственно уменьшить коли­чество поставки, другими словами, в соответствующей части от­казаться от своего обязательства '. Это правило детализировано в «Основных условиях» поставки ряда продуктов 1950 г.

Недостаточно, если сторона, не исполнившая своего обяза­тельства и требующая исполнения от другой стороны, предста­вляет обеспечение своего обязательства: смысл изложенного в том, что при отсутствии специального указания в акте или до-

! См, ниже, § 51 «Просрочка должника».


говоре нет основания заставлять одну сторону кредитовать дру­гую.

Принципиально дело не меняется и тогда, когда контрагент, предъявляющий требование, хотя и исполнил свое обязательство, но исполнил его ненадлежащим образом. Однако здесь нельзя шаблонизировать: если «ненадлежащий» характер исполнения выражается в пустяковых недоделках или незначительных и легко устранимых недостатках исполнения, то было бы чрез­мерно формально, если бы стороне предоставили из-за этого за­держивать свое исполнение. Самое большее, что можно в этих случаях признать, это — право требовать обеспечения, что недо­делки и недостатки будут устранены '.

3. Договоры, порождающие  обязательство только после передачи одним контрагентом другомувещи, и договоры, возникающие неза­висимо от этого. В ряде случаев содержание обязательства, возникающего из договора, сводится к праву кредитора требовать возврата тех или иных вещей. Таково, например, обязательство из договора займа (заемщик обязуется возвратить заимодавцу полученную сумму денег или равное взятому взаймы количество вещей того же рода и качества — ст. 208 ГК); таково обя­зательство из договора хранения (взявший вещь на хранение обя:

зан по окончании срока хранения вернуть ту вещь, которая была на хранении) и т. д. Так как обязанность «вернуть», предполагает предварительное получение, то в названных случаях обязатель­ство из договора возникает не с момента, когда достигнуто согла­шение сторон (в необходимых случаях — в требуемой законом форме), а лишь после передачи вещи (или вещей) от одной сто­роны к другой. Такие договоры нередко обозначают термином «реальный договор». Это название нельзя признать удачным по­тому, что оно толкает на бессмысленный вывод, .будто другие договоры (не принадлежащие к данной категории) являются «не­реальными». Правильнее поэтому говорить о договорах, для дей­ствительности которых требуется, наряду с 'соглашением сторон (без которого договора не может быть), еще передача вещи, и таких договорах, которые предварительной передачи вещи не предполагают, а возникают с момента соглашения сторон, — не­формального или формального (в зависимости от требова­ния закона, как, например, договор поставки, или от воли

сторон)'.

4. Договоры главные и придаточные. В некото­рых случаях договор является дополнением, придатком к другому договору, являющемуся основным, или главным. Такое дополни­тельное (придаточное) соглашение может быть включено в глав-

См. ч. II настоящей работы.


ный договор, без выделения в отдельный акт^Наиболее распро­страненный неважный случай" такого "дополнительного соглаше­ния, включаемого в основной договор, имеет место в области по­ставки товаров социалистическими предприятиями на основании постановления СНК СССР от 19 декабря 1933 г. о заключении договоров на 1934 год (СЗ СССР 1933 г. № 73, ст. 445); в хозяй­ственные договоры, заключаемые социалистическими предприя­тиями, должны включаться соглашения о неустойке.

В других случаях дополнительное соглашение облекается вотдельныи. придаточный договор. Например, заключается до-гоВоримущёственного найма (снимается на летний сезон дача). Этот договор имеет самостоятельное юридическое значение; он не зависит ни от какого другого договора. Но к этому договору присоединено соглашение о неустойке. Это соглашение в отрыве от основного договора (в данном примере найма) не имеет смысла. Такой договор называется придаточным, или дополнительным. Его- судьба тесно связана с главным до­говором; при недействительности главного договора отпадает и придаточный. Придаточный договор может возникнуть одновре­менно с главным, может возникнуть позже главного договора. Не исключена возможность установления придаточного договора даже раньше главного, но при условии, если этот главный до­говор будет действительно заключен. В Гражданском кодексе природа придаточного договора выявлена на договоре поручи­тельства (ст. ст. 237, 249 и др.).

§ 16. Договоры в пользу третьего лица

Возможно заключение договора, в котором одна сторона выговаривает от другой стороны представление в пользу какого-то третьего лица, представителем которого эта сторона не является, причем третье лицо и само никак не участвует в за­ключении данного договора. Например, по договору страхова­ния, согласно ст. 367 ГК, лицо, страхуя от огня свое имущество, договаривается, что Госстрах, в случае гибели имущества от огня, обязуется уплатить страховую сумму или самому застраховав­шему имущество (технически именуемому «страхователь») или такому-то третьему лицу. При страховании жизни страховая сумма уплачивается в случае смерти страхователя, и потому право требовать эту сумму предоставляется третьему лицу.

Таким образом, договор в пользу третьего лица можно опре­делить как договор, заключенный между двумя сторонами, по которому право требовать исполнения обязательства имеет как кредитор, так и указанное в договоре третье лицо (по отно­шению к которому кредитор не является представителем). Дру­


гой пример: лицо делает вклад в сберегательную кассу с тем, что в случае его смерти вклад должен быть выдан третьему лицу (так называемое завещание вклада).

По ст. 436 ГК вкладчикам, вносящим вклады (денежные или в ценных бумагах) в государственные трудовые сберегательные кассы (а также денежные вклады на срок до востребования или на простой текущий счет в Государственный банк СССР или в Банк для внешней торговли СССР), предоставляется право указывать лицо или лиц, которым этот вклад должен быть вы­дан в случае смерти вкладчика. Что в данном случае имеет ме­сто именно договор (между вкладчиком и сберкассой) в пользу третьего лица (которому должен быть выдан вклад), а не заве­щание (как это обозначается в лицевом счете вкладчика — «за­вещательное распоряжение»), видно из прямого указания той же ст. 436 ГК: во второй части этой статьи прямо указано, что та­кие вклады не входят в состав наследства, и правила главы Гра­жданского кодекса «Наследственное право» на них не распро­страняются'. По той же причине вкладчик вправе, согласно ст. 436 ГК, сделать свое распоряжение в пользу любого лица, независимо от того, принадлежит ли это лицо к числу наследни­ков вкладчика или нет. Надо попутно заметить, что изложенное правило ст. 436 ГК ни в ко^м случае не допускает распространи­тельного толкования: всякие другие договоры о распоряжении имуществом на случай смерти являются недопустимыми, так как они оказались бы в противоречии со ст. ст. 416, 418, 422 ГК.

Другие наиболее частые примеры договоров в пользу третьего лица: договоры морской перевозки с предоставлением права тре­бования грузополучателям, банковские операции по безналичным расчетам и др.

Стороны, заключающие договор, имеют иной раз в виду, не предоставляя третьему лицу права самостоятельного требования к должнику, только предоставить должнику право произвести исполнение обязательства третьему лицу.

Такого рода договоры принято называть «договорами об исполнении третьему лицу».

Только в тех случаях, когда договаривающиеся стороны имеют в виду предоставить третьему лицу право самостоятель­ного требования к должнику, договоры называются «договорами в пользу третьего лица».

Пленум Верховного суда СССР (15 марта 1934 г.) разъяснил, что, в частности, нельзя рассматривать в качестве договора в пользу третьего лица банковский перевод денежных сумм. В этом случае обязанность банка оплатить перевод возникает из

' В. И. Серебровский, Договор страхования жизни в пользу третьего лица, Ученые труды ВИЮН, 1947, IX.


договора поручения (ст. 251 ГК) между перевододателем и бан­ком или между данным банком и другим банком, давшим пла­тежное поручение. Лицо, на имя которого сделан перевод, не приобретает права требовать платежа от кредитного учрежде­ния. Переводимая сумма до выдачи получателю принадлежит отправителю перевода, который может перевод отозвать, пере­адресовать, вообще распорядиться переводимой суммой как соб­ственной. Иначе складываются правоотношения, если перевод производится в форме так называемого переводного билета и банк акцептует переводный билет, т. е. принимает его к платежу;

это рассматривается как юридический платеж. С момента акцепта отправитель перевода тогда теряет право распоряжаться переводимой суммой, а переводополучатель приобретает право непосредственного требования к банку-плательщику '.

.Примером договора между гражданами об исполнении третьему лицу может служить следующее соглашение. Заключен договор купли-продажи, причем условлено, что покупатель может уплатить покупную цену не только продавцу (или даже не про­давцу), но и третьему лицу X., за которым признается только право на получение платежа, но не право требовать платежа.

Из приведенных выше примеров можно видеть и социально-экономическое значение договоров в пользу третьего лица. В основном случае применения этой правовой фигуры — при до­говоре страхования — перед страхователем благодаря этой пра­вовой форме открывается возможность направить предстоящее страховое вознаграждение непосредственно в пользу желатель­ных для страхователя лиц; таким образом, договор в пользу третьего лица расширяет для страхователя пределы возможного.

В некоторых других случаях договор .в пользу третьего лица представляет собой средство, в известной мере заменяющее представительство (разумеется, существенно отличаясь от него по своей юридической природе). Наконец, в одном случае до­говор в пользу третьего лица имеет в виду достижение цели, близкой к завещанию (вклад в сберкассе с указанием лица, ко­торому он должен быть выдан в случае смерти вкладчика).

Советское право не содержит ограничений возможности при­менения «договора в пользу третьего лица» какими-либо опреде­ленными категориями случаев 2. Статья 140 ГК содержит общую норму: по договору, заключенному в пользу третьего лица, ис­полнения обязательства могут требовать, если иное не устано-

' Сборник действующих постановлений Пленума Верховного суда СССР 1934—1944 г., изд. 1946, стр. 184.

2 Советскому праву известны даже случаи обязательного заключения договора в пользу третьего лица, напр., ст. 164 ГК: наниматель государствен­ного или кооперативного имущества обязан его страховать в пользу наймо-дателя.


вЛено договором, как сторона, возложившая обязательство на должника (т. е. кредитор), так и третье лицо, в пользу которого договор заключен. В том, чтобы должник исполнил обязательство в пользу третьего лица, может быть заинтересован косвенно и кредитор (например, полученное третьим лицом предоставление отразится на каких-то других взаимоотношениях между кредито­ром и третьим лицом). Вообще кредитор .всегда имеет в этих случаях какой-то интерес в том, чтобы предоставление третьему лицу было сделано: без всякого основания и смысла никто в до­говоры не вступает. Но материальная .заинтересованность креди­тора не является необходимой. Требуется только серьезное наме­рение установить обязательство в пользу третьего лица.

В договорах в пользу третьих лиц обращает на себя внимание то обстоятельство, что третье лицо, не участвовавшее в договоре ни лично, ни через представителя (кредитор заключает договор от собственного имени), приобретает самостоятельное право по договору. Закон не требует специального выражения воли третьего лица о присоединении к заключенному договору и т. п.;

из этого следует, что третье лицо уже с момента заключения сто­ронами договора получает непосредственно из договора право требовать исполнения. Вместе с тем, третье лицо не обязано при­нимать выговоренное для лего право; третье лицо может этим правом .воспользоваться, может и отказаться от него. Следова­тельно, до выражения воли третьим лицом отношение не завер­шилось. Выражение третьим лицом намерения воспользоваться правом, предоставленным ему по договору, имеет существенное юридическое значение. Дело в том, что до того, как третье лицо выразило свое согласие воспользоваться выговоренным в его поль»у правом, кредитор имеет право отменить договор или внести в него изменения, затрагивающие право третьего лица. За третьим лицом право закрепляется окончательно лишь с т.ого времени, когда третье лицо выразило должнику намерение вос­пользоваться предоставленным ему по договору правом. До этого кредитор и должник вправе без согласия третьего лица отменить договор или внести в него изменения, затрагивающие право третьего лица. Но если за кредитором сохраняется право изме­нения и отмены договора до выражения третьим лицом намере­ния воспользоваться предоставленным ему по договору правом, то само право третьего лица возникает непосредственно из самого договора; как только лицо обязалось перед кредитором, третье лицо может самостоятельно предъявить иск к должнику, а на­ряду с .ним такое же право имеет и сам кредитор (в этом случае кредитор предъявляет требование об исполнении в пользу тре­тьего лица).

Если третье лицо отказывается принять предоставленное ему 'по договору право, то, конечно, договор в отношении третьего


лица силы не получает. Возникает вопрос, сохраняет ли тогда договор значение в отношении заключивших его сторон, если в договоре нет никаких прямых указаний на случай отказа третьего лица. При ответе на этот вопрос нужно исходить из того, что отношение, существующее между кредитором по договору и третьим лицом, не имеет влияния на действительность договора. Оно лишь объясняет, почему именно договор заключается в пользу третьего лица; должника по договору оно не касается, даже если сообщено ему. Получается, что интерес кредитора, заключающего договор в пользу третьего лица, есть обстоятель­ство внешнее, которое не служит показателем того или иного намерения сторон в договоре. Побудительная причина заключе­ния договора в пользу третьего лица может быть различная: о'на может, заключаться в существовавшем ранее обязательстве кре­дитора по данному договору в отношении третьего лица; креди­тор может иметь желание совершить дарение третьему лицу; мо­жет быть, имеется в виду какое-то будущее отношение между кредитором и третьим лицом, и т. д. Поскольку должника не ка­сается отношение между .кредитором и третьим лицом, послужив- \ шее побудительной причиной для заключения договора в пользу третьего лица, придется сделать тот вывод, что по общему пра­вилу обязательство в силу отказа третьего лица не должно пре­кращаться, но что право из договора может быть тогда осуще­ствлено кредитором в свою пользу. Так и решает вопрос в виде общего правила ст. 140 ГК. Но, разумеется, могут быть такие случаи, когда по характеру договора можно заключить, что на­мерение сторон было иное, например, при продаже дома выгова­ривается право пользования третьим лицом одной комнатой; при нежелании третьего лица воспользоваться этим правом кредитор (продавец) не получает права на эту комнату, а просто отпадает ограничение, установленное для покупателя. Наконец, в некото­рых случаях по смыслу договора контрагент вообще никогда не может сам воспользоваться правом из договора; например, при договоре страхования жизни. Поэтому ст. 140 ГК, устанавливаю­щая (на случай отказа третьего лица от выговоренного в его пользу права) право стороны, выговорившей это право, самой воспользоваться им (для себя, в отличие от предоставленного этой стороне права по ст. 140 ГК), добавляет оговорку: «если только это не противоречит смыслу договора».

Со времени выражения согласия третьим лицом, это лицо окончательно приобретает самостоятельное право на предоста­вленную по договору выгоду, и против его воли отнять у него эту выгоду нельзя. Тем не менее, это право третьего лица имеет производный характер: оно приобретается третьим лицом в том виде, в каком это право возникло из договора, заключенного стороной, которая выговорила право в пользу третьего лица. По­


этому все те возражения, какие вытекают из договора против контрагента, должник вправе противопоставить и третьему лицу. Например, в отношении кредитора долоиник может сослаться на существенное заблуждение или (при двустороннем договоре) имеет возражение, что кредитор сам не исполнил еще обязатель­ства и т. д.; все эти возражения должник может противопоста­вить и иску третьего-лица. Разумеется, если против кредитора должник имеет возражение, вытекающее не из данного договора, а из какого-то другого отношения, в котором третье лицо ни прямо, ни косвенно не участвовало, такое возражение против третьего лица недопустимо'(например, возражение о зачете).

Изложенные постановления Гражданского кодекса имеют диапозитивный характер, и, следовательно, стороны могут своим договором видоизменить характер складывающихся в этом слу­чае отношений, ввиду специфических особенностей отдельных случаев. Стороны могут выразить волю о том, чтобы право третьего лица «а принятие выговоренного ему предоставления было поставлено в зависимость от прямо адресованного ему пред­ложения и чтобы за сторонами было сохранено право изменить вплоть до этого момента личность выгодоприобретателя. Напри­мер, при страховании ж'иэнн выгодоприобретателю иногда сооб­щают о заключенном в его 'пользу договоре только после смерти застрахованного: до этого вполне закономерно изменение выго­доприобретателя (третьего лица). Как общее правило, исполне­ния по договору могут требовать и третье лицо, и кредитор, за­ключавший договор, но в отдельных случаях последний может и не иметь такого права; право третьего лица может возникать безусловно, а может быть обусловлено и наступлением какого-нибудь обстоятельства и т. д.

Следует отметить, что в буржуазном праве, в соответствии со всем характером эксплоататорского права, и эта правовая форма служит .классовым целям капиталистов. Договор, в пользу тре­тьего лица позволяет капиталисту в нужных случаях прикрывать подлинного хозяина дела и под внешней оболочкой этого до­говора проводить всякого рода спекулятивные и хищнические махинации.

§ 17. Предварительный договор

1. Заключению договора может предшествовать так называе­мый предварительный договор, т. е. такой договор, по которому или обе стороны или одна из них принимают на себя обязатель­ство заключить в будущем определенный договор.

Таким образом, термин «предварительный» в данном случае не обозначает неокончательности выражения воли сторон (как это слово употребляется, например, в выражении «предваритель-


ные переговоры»), а только указывает на то, что за состоявшимся договором должен последовать другой окончательный договор. Следовательно, в этих случаях нужно различать два договора между сторонами. Один — уже заключенный; он устанавливает обязательство заключить в будущем другой, главный договор, которым стороны имеют в виду установить основное правоотно­шение, договор, который должен привести к достижению хозяй­ственной цели, ради которой завязываются юридические отно­шения; первым так называемым предварительным договором де­лается только первый шаг в направлении этой цели. Другой — предстоящий в будущем основной договор, который, по существу стороны и имеют в виду.

Такое расчленение процесса установления договорных связей может быть вызвано разными обстоятельствами.

При договорах, предполагающих фактическую передачу ве­щей, немедленное заключение окончательного договора может оказаться невозможным, ввиду неимения в данный момент ве­щей, которые должны быть переданы; например, заимодавец не располагает в данный момент необходимой денежной суммой и рассчитывает ее иметь только через некоторый промежуток вре­мени: для заемщика важно как-то оформить и закрепить согласие заимодавца на предоставление взаймы просимой суммы. Так на­зываемый предварительный договор и должен в этом случае служить средством для достижения этой цели.

При договорах, не предполагающих немедленной факти­ческой передачи вещей, например, при купле-продаже, менее наглядна надобность в подобного рода предварительном договоре:

достигнув соглашения по существенным элементам договора, стороны, казалось бы, могут всегда заключить сразу основной договор, а если они не желают, чтобы правовые последствия воз­никали немедленно, — в их распоряжении условия и сроки. Вы­ражалось даже сомнение в принципиальной возможности рас-I членить в этом случае «предварительный» и «основной» договоры:

Поскольку стороны установили существенные элементы того окончательного договора, который они имеют в виду, то предва­рительный договор, полагают некоторые, неминуемо сольется у них с основным. Нужно, однако, сказать, что то обстоятельство, что данный договор не предполагает передачу (в момент заклю­чения) вещей, само по себе не служит препятствием для заклю­чения предварительного договора. Быть может стороны имеют в виду в данный момент установить одностороннее обязательство (например, только для продавца) тем фактом, что они выра­жают волю заключить договор с двусторонним обязательством только в будущем, они наглядно показывают, что у них нет 'воли на совершение этого договора в настоящем. А между тем они все-таки заключают договор; заключаемый ими договор в на­


стоящем при этих условиях и приобретает характер предвари­тельного договора. В этом нет какого-либо внутреннего противо­речия, ибо предварительный и основной договоры направлены не на одно и то же, они различаются по содержанию: предваритель- \ ный договор направлен на заключение основного договора; глав- \ ный договор направлен непосредственно на само предоставление. '

Заключения предварительного договора перед договором, не требующим передачи (при его заключении) вещей, по общему правилу, можно избежать с помощью хотя бы включения в договор срока. Но стороны могут предпочесть заключение предварительного договора, например, потому, что в этом случае достаточно определить лишь самое основное содержание пред­стоящего договора, отложив установление более второстепенных пунктов договора на будущее время.

Отдельные детали, второстепенные моменты договора могут быть определены непосредственно в главном договоре. Возможно даже,. что предварительным договором будет предоставлено в определенных пределах одному из контрагентов право одно­сторонне установить при заключении главного договора то или иное условие. Можно прибешуть к предварительному договору, например, при продаже строения наследником до оформления документов о праве наследования и т. п.

2. Понятие «предварительного договора» упоминается в Гра­жданском кодексе дважды, хотя в практике такой договор пред- Ц ставляет собой крайне редксхГявление"!? ст. ст. 182-а. 182^6. 182-в ГК идет речь о п р едв ар ительн о м договоре на заклю­чение в будущем сделки купли-продажи строения (запродажная запись). В ст. ст. 218—219 ГК предусматривается предваритель­ный договор дать другому взаймы. Эти статьи могли иметь ка­кое-то значение при их введении (в отношении нэпманов, желав­ших обеспечить себя кредитом в будущем), но в настоящее время, хотя ст. ст. 218—219 ГК не отменены и потому формально сохраняют силу, они фактически утратили в отношении граждан жизненное значение.

В области отношений между социалистическими организа­циями эта форма договорных связей применялась иногда в про­мысловой кооперации в отношениях между промысловыми сою­зом и артелью.

Что касается запродажной записи, то ст. 182-а ГК, во-первых, требует нотариального удостоверения записи и, во-вторых, огра­ничивает ее действие шестимесячным сроком: поскольку это— предварительный договор, он должен или привести к заключению окончательного договора или утратить силу. Ст. 182-а при этом прямо говорит о предъявлении одной стороной иска к другой стороне х> совершении купли-продажи. Гражданский кодекс раз­граничивает в этом случае предварительный и окончательный до-

Ю Зак. 1779. Общее учение об обязательстве


говор и даже предусматривает средство добиться реального ис­полнения такого предварительного договора: если сторона, участвовавшая в запродажной записи, уклоняется от совершения договора купли-продажи строения, то последствия этого нару­шения предварительного договора могут быть двоякие. Ст. 182-6 возлагает на суд обязанность принять во внимание специальные условия запродажной записи и в зависимости от этих обстоя­тельств или признать предварительный договор расторгнутым с возложением на уклонявшуюся от договора сторону возмеще­ния убытков, или же, наоборот, признать договор купли-продажи совершенным и применить к такому случаю последствия наруше­ния заключенного договора купли-продажи (ст. ст. 189, 190 ГК).

3. Таким образом, предварительный договор по советскому праву есть своеобразная разновидность договоров. Необходимые признаки договора здесь налицо: предварительный договор за­ключается только при наличии выраженной воли той и другой стороны. Содержание договора и здесь, как и в других случаях, стороны определяют своим соглашением в пределах дозволен­ного положительным правом. Но предварительный договор не есть дублирование основного договора, потому что с каждым из них связаны свои последствия: основной договор порождает те последствия, какие ему вообще присущи (с теми модификациями, какие стороны придадут договору, внося в него специальные условия); что же касается предварительного договора, то из него вытекает лишь обязательство заключить в будущем до­говор, который стороны имели в виду, заключая предварительный договор.

Это различие, между прочим, было формулировано в совет­ской арбитражной практике еще в 1925 году: «Предварительное соглашение отличается от законченного договора тем, что неис­полнение • предварительного соглашения обязывает виновную в том сторону возместить ущерб, понесенный стороною от неза­ключения впоследствии основного договора, в то время как не­исполнение основного договора влечет ответственность за убытки, последовавшие от этого невыполнения» (решение ВАК ЭКОСО РСФСР 1(V) 1925 г. № 56).

Вместе с тем, более новая арбитражная практика стоит на той точке зрения, что нашему законодательству не свойствен общий принцип допустимости предварительных договоров, но что такие предварительные договоры могут иметь юридическую силу лишь в случаях, прямо предусмотренных в законе'.

Практического значения этот вопрос не имеет: даже те пред­варительные договоры, которые прямо предусмотрены в законе, не имеют большого распространения на практике.

«Арбитраж», 1938, № 17/18, стр. 34.


4. С предварительными договорами в указанном смысле не имеют ничего общего некоторые другие формы договорных свя­зей, сложившиеся в советской хозяйственной жизни, например, система генеральных и локальных договоре® (§ 20). Генераль­ный договор заключается между центрами хозяйственных систем и предусматривает обязанность заключения на его основе до­говоров локальных (местных) между нижестоящими звеньями этих систем. Таким образом, в то время как предварительный договор устанавливает обязательство заключения нового оконча­тельного договора между теми же сторонами, генеральный до­говор предполагает заключение новых договоров другими орга­низациями. Кроме того, неправильно было бы характеризовать генеральный договор как предварительный, в отношении кото­рого локальный договор является окончательным. Генеральный договор имеет свое законченное содержание и законченное зна­чение. Это значение по преимуществу организующее: с помощью генерального договора организуют договорные связи на местах. Но наряду с этим, в генеральном договоре есть свое конкретное содержание: распределение годовых количеств поставляемых товаров между нижестоящими организациями и т. п.; иногда в генеральных договорах проводилось систематическое регулиро­вание количеств и ассортимента товаров, поставляемых по ло­кальным договорам, гарантия оплаты счетов местными организа­циями. Вследствие этого по генеральному договору возможно предъявление иска не только о заключении локальных, но также о конкретных действиях по исполнению генерального договора, (хотя он и не является товарной сделкой).

Таким образом, хотя местные организации обязаны на основе генерального договора заключать локальные, но это обязатель­ство основывается на внутрисистемном подчинении одной орга­низации другой.

Нет места для применения категории «предварительного до­говора» и в той структуре отношений, которую мы имеем в обла­сти капитального строительства. Если данное строительство рас­считано не на один год, то заключается генеральный договор строительного подряда на весь объем работ в целом и, наряду с ним, годовые договоры на те работы, которые подлежат испол­нению в течение каждого данного года. Такая структура договор­ных отношений объясняется тем, что и само планирование и финансирование строительства ведется именно по этой системе:

в титульных списках предусматривается вся работа по данному объекту в целом, указывается сметная стоимость всей работы и параллельно с этим предусматриваются сметные ассигнования на это строительство по годам. Генеральный договор на капи­тальное строительство и годовые подрядные договоры нужно рассматривать как единое целое. Генеральный договор по со-

10*


держанию представляет сумму всех годовых договоров, заклю­ченных на данное строительство. В этом его внутреннее отличие от предварительного договора. С внешней стороны разница ска­зывается, между прочим, в том, что генеральный договор и до­говор на первый год строительства заключаются обычно одно­временно.

§ 18. Заключение договора

1. Договор считается заключенным в том случае, если между сторонами состоялось соглашение по всем существенным его пунктам (условиям), а также по тем'пунктам (условиям), отно­сительно которых по предварительному заявлению хотя бы од­ной из сторон должно быть достигнуто соглашение (ст. 130 ГК).

В содержании договора вообще, можно различать составные части троякого рода: 1) такие, наличие которых является для данного рода договоров необходимым в том смысле, что при отсутствии соглашения сторон в отношении этих пунктов до­говора, договор не может считаться состоявшимся (существен­ные, или необходимые части); 2) такие части, которые обыкно­венно встречаются в определенных договорах, вследствие чего эти пункты предусматриваются диспозитивными нормами, обыч­ные части договора (следовательно, 'если даже стороны совсем не предусмотрели подобного рода вопроса, предполагается, что они имели в виду обычный способ его разрешения, который выражен в дислозитивной норме). Если стороны желают придать'своему договору в этой части иное содержание, им предоставляется включить в договор соответствующее указание, и тогда диспози-тивная норма не получит применения; 3) случайные пункты, т. е. такие, которые не являются ни необходимыми, ни обычными ча­стями договора и входят в его содержание лишь тогда, когда тоге пожелают стороны (например, условия в техническом смысле слова).

Статья 130 ГК относит к числу существенных пунктов (усло­вий) договора, во-первых, объективно существенные пункты, т. е. такие, которые имеют существенное значение для договоров дан­ного типа, и, во-вторых, такие пункты, которые являются суще­ственными в глазах данного лица, выдвигающего необходимость соглашения по поводу них, так сказать, субъективно существен­ные пункты, т. е. такие, при отсутствии которых данное лицо не желает заключения договора, о котором идет речь.

Статья 130 ГК называет в качестве объективно существен­ных пунктов договора — предмет, цену, срок. Этот перечень су­щественных в силу закона пунктов договора не имеет такого значения, что все эти пункты (предмет, цена, срок) непременно


должны быть •в каждом договоре. Например, договор имуще­ственного найма, не содержащий в себе срока, не считается не­действительным; то же самое нужно сказать в отношении цены при заключении договора поручения, поскольку этот договор мо­жет быть и возмездным и безвозмездным, и т. д. В полном смысле существенной и необходимой частью договора можно признать только предмет договора. Но и то, при заключении до­говора, на поставку фондированной продукции, когда предприя­тие-потребитель получает фонд на определенную продукцию в определенном количестве, а предприятие-поставщик получает соответствующий наряд, сторонам, заключающим договор, не приходится договариваться об этом пункте договора, ввиду опре­деления его в плановом порядке.

2. Пр едложени е договора (так называемая оф-ферта). Взаимное согласие сторон, без которого не может быть договора, достигается путем предложения заключить договор (офферты), исходящего от одной стороны, и принятия этого пред­ложения другой стороной.

Однако не всякое инициативное, первое по времени, заявление относительно заключения договора называется предложением договора в техническом смысле, или так называемой оффертой. Инициатива заключения договора может проявиться в двух основных разновидностях, весьма различнНхпо характеру и эта-чению.

Именно, иногда лицо своим заявлением имеет в виду только завязать переговоры (предварительные), информировать об усло­виях, на которых оно желало бы заключить договор, либо вы­звать предложение от другой стороны, но не выражает еще .окон­чательного намерения вступить в договор на определенных усло­виях.

В других же случаях' по смыслу заявления инициатора, по обстановке, при которой оно сделано, можно видеть, что предла­гающий составил окончательное решение вступить в договор и что предложение делается с готовностью считать себя связанным действием предлагаемого договора, если другая сторона примет данное предложение. Только в случаях второй группы может итти речь о предложении договора в точном смысле слова. Если лицо, предлагающее договор, например, оставляет за собой право окон­чательно выразить свое решение в дальнейшем впредь до изъяв­ления воли другою стороною, такое инициативное заявление признать предложением нельзя.

Необходимо, однако, иметь в виду, что если предложение в техническом смысле предполагает, что оно делается настолько решительно, что принятие этого предложения может без дополни­тельных переговоров привести к заключению договора, то такая окончательность предложения является, хотя и необходимым, но


не единственным признаком предложения, илиофферты. Из того, что принятие предложения должно привести к заключению до­говора, следует, что предложение по своему содержанию должно охватывать существенные части намечаемого договора.

Этот второй признак ^предложения следует понимать в соот­ветствии с обстоятельствами каждого дела, с установившимися обычными воззрениями деловой жизни. Если какой-либо момент является безусловно существенным для данного договора, то это еще не зпачит, что отсутствие этого момента в предложении за­ключить договор всегда и безусловно сделает предложение как бы незаконченным. Так, например, для договоров поставки и купли-продажи цена, конечно, является существенным элемен­том, но ввиду государственного нормирования цен включение цены в предложение договора, с точки зрения советского права, надо признать не обязательным, а нередко его можно признать даже излишним. В некоторых случаях, когда договор заключается между лицами, уже состоявшими ранее в договорных отноше­ниях, эти предыдущие отношения дают ключ для установления и Для нового договора содержания некоторых существенных усло­вий договора, которые оказались не упомянутыми в предложении. В плановых договорах между социалистическими предприятиями предмет договора может 'быть определен посредством ссылки на имеющийся фонд, без точного обозначения. При заключении до­говора между гражданами отсутствие в предложении существен­ного для данного договора пункта может быть восполнено уста­новившейся деловой практикой; например, при обращении к но­сильщику с просьбой донести вещи или при других договорах об оказании мелких услуг размер вознаграждения за эти услуги может быть определен в соответствии с тем, как он установился в практике подобного рода отношений.

Предложение должно быть обращеяо к другой стороне в заключаемом договоре. Этот момент «адресованное™» к другой стороне, требование, чтобы предложение делалось другой стороне, не является надуманным признаком, а диктуется самой жизнью. В договорных отношениях между социалистическими организа­циями вообще трудно встретить случаи, когда заявление о готов­ности заключить договор делается третьему лицу. В отношениях между гражданами бывает, что А. в разговоре с Б. (не являю­щимся представителем В.) заявляет, что он, А., готов продать В. такую-то вещь за такую-то цену. Странно было бы такое заявле­ние признавать предложением в техническом смысле. Весь смысл договора, все его хозяйственное назначение делает естественным, чтобы предложение было обращено к другой стороне (хотя бы через представителя).

Из этого не следует, чтобы этой другой стороной, к которой направляется предложение, было всегда точно определенное


лицо. Разумеется, если индивидуальные особенности стороны имеют по характеру договора существенное значение, предложе­ние делается именно точно определенному лицу. Так бывает в большинстве случаев заключения договоров; однако определен­ность стороны, к которой направляется предложение, не является безусловно необходимой. Нельзя отрицать, что во многих имуще­ственных договорах индивидуальные особенности сторон не имеют существенного значения. В этих случаях нет достаточных оснований не признавать предложений, обращаемых к «н е-определенному лицу», т.е. таких, при которых в момент предложения личность другой стороны еще не определилась. Не­обходимо оговориться, что допустимость такого рода предложе­ний к неопределенному лицу (иногда употребляют выражение «публичные офферты») не является общепризнанной. При этом иногда не проводится различие понятий «предложение к неопре­деленному лицу» и «договор с неопределенным лицом», а между тем, эти понятия не покрывают одно другого. Лишь в единичных, исключительных случаях договор заключается так, что личность контрагента в момент заключения договора неизвестна: напри­мер, в морском праве практикуется договор морского страхования «за счет кого следовать будет» (Кодекс торгового мореплавания, ст. 197), так что лицо, по внешности являющееся страхователем, в действительности является третьим лицом, а личность подлин­ного кредитора неизвестна. Но по общему правилу даже при так называемом публичном предложении к моменту заключения до­говора личность второй стороны выясняется, и договор заклю­чается, следовательно, с определенным лицом.

Поэтому предложения заключить договор (офферты), обра­щаемые к неопределенному лицу, следует признать допустимыми.! Если закусочная-автомат выставляет аппарат, из которого всякий опускающий определенную денежную сумму получает бутерброд, или если в окне магазина выставляется товар с обозначением цены, то здесь предложение обращается к совершенно неопреде­ленной массе лиц. Это обстоятельство не может не влечь за собой известных юридических особенностей; так, запас предметов в автомате рано или поздно будет исчерпан, и лицо, которое опу­стит требуемую монету после этого, не получит желаемого пред­мета: было бы нелепо, если бы за этим лицом признали какие-либо претензии из неисполнения заключенного с ним договора (опущенная монета автоматически возвращается, а если этого не последовало, должна быть возвращена).

Подобно тому, как среди обращений к точно определенному лицу приходится различать предложения договора в техническом смысле и простое приглашение вступить в переговоры о договоре, так и при обращении к неопределенной массе лиц различаются офферты и простые информации, либо приглашения завязать пе-


реговоры. Таким образом, не всякое публичное обращение является предложением в техническом смысле слова. Оно может иметь значение простого вызова делать предложения, и тогда предложением считается то заявление, которое делает откликнув­шийся на публичное обращение.

В каких случаях имеет место так называемая публичная офферта, а в каких—только приглашение делать офферты, может быть указано самим законом или административной нормой. На­пример, согласно ст. 2 «Правил устройства и содержания окон­ных витрин в магазинах» (приложение № 2 к приказу Министер­ства торговли СССР № 167 от 16 мая 1946 г.) в витринах должны выставляться товары, только имеющиеся в продаже. Правда, на­званными правилами не признается (как это было раньше, согласно постановлению Народного Коммисарита внутренней тор­говли СССР № 15 от 13 мая 1935 г.) за покупателем право тре­бовать (при отсутствии в магазине соответствующего товара) продажи ему того экземпляра, который помещен в витрине. Од­нако по смыслу изложенной ст. 2 Правил все же необходимо сде­лать вывод, что помещение товара в витрине рассматривается как офферта; напротив, рассылка прейскурантов, тарифов и т. п. не признается за офферту, а есть простое оповещение и приглаше­ние вступать в деловые переговоры. Тот же вопрос может быть решен толкованием на основе всех обстоятельств каждого кон­кретного случая; так; например, нахождение на стоянке свобод­ного такси есть предложение, обращенное к каждому желающему из публики, и если кто-либо садится в такую машину, водитель не вправе отказаться везти; наоборот, лица, становящиеся в том же месте в очередь в ожидании такси, вольны при подаче машины свободно отойти от очереди, они не считаются делающими опре­деленное предложение.

J     Спорным является вопрос о том, следует ли относить к числу «предложений к неопределенному лицу» публичный вызов, пуб­личное обещание награды и т. п. (объявление о том, что доставив­шему пропавшую вещь будет дано вознаграждение; учреждение конкурса на лучшее сочинение на заданную тему с объявлением премий для тех, кто удовлетворит требованиям конкурса, и т. д.). Эти и подобные примеры не относятся к рассматриваемому здесь вопросу. Подобного рода случаи должны быть выделены в особую группу обязательств, возникающих не в договорном порядке, а на почве одностороннего обещания. Смысл публичного объявления в названных случаях заключается в том, что лицо, делающее подобного рода объявление, принимает на себя обяза­тельство не перед лицом, индивидуально определенным, а перед всяким, кто ответит известным требованиям. Неправильность при­знания подобного рода отношений договорными явствует хотя бы из того, что действие, за которое объявлена награда, премия


и т. п., может быть совершено даже при незнании об объявлении, тогда как договор предполагает выражение воли принять сделан­ное предложение. Подробнее о «публичном вызове» см. ниже, § 22.

Для советского права не имеет особого значения, но все же не совсем безразличным является вопрос о заключении договора по­средством публичных торгов (аукциона) (стр. 100 ГК.) '. С чьей стороны делается предложение договора: должностного лица, производящего аукцион, или со стороны каждого отдельного уча­стника торгов? Возможна такая точка зрения, что объявление аукциона (публичных торгов) есть предложение, обращенное к тому (заранее неизвестному) лицу, которое предложит наиболее выгодные условия. Такое встречное предложение любого из уча­стников торгов приводит к заключению договора, при условии, если не последовало другого (более выгодного) предложения. Когда производящий аукцион ударяет молотком или иным спо­собом объявляет торг законченным, это только констатация того факта, что названное условие наступило и договор считается за­ключенным. Но возможна и иная точка зрения, что объявление публичного торга есть только приглашение делать офферты, а оффертой является то заявление, которое делает участник торга, надбавляющий к начальной сумме; такое предложение может быть принято или нет производящим торг, вследствие чего удар мо­лотка и т. п. есть не что иное, как принятие предложения.

Советской действительности более соответствует та точка зре­ния, что организация публичного торга представляет собой не предложение договора, а лишь приглашение делать предложения;

должностное лицо, производящее аукцион, может или принять наиболее подходящее предложение, или прекратить торг, не приняв ни одного предложения, если ни одно из них не достигает определенного лимита.

3. Юр идическа я сила офферты. Развитие оборота предполагает возможность широкого проявления инициативы в деловых отношениях без опасений каких-либо неблагоприятных последствий проявленной инициативы. Но, наряду с этим, инте­ресы оборота требуют, чтобы отношения, более или менее опре­делившиеся, были устойчивы и надежны. Одновременное влияние этих двух требований хозяйственной жизни и приводит к тому, что , различаются предложения договора (офферты) в точном смысле • слова и всякого рода предварительные заявления. Закон не свя­зывает лиц, делающих лишь предварительные заявления, имею­щие целью вызвать предложения со стороны других лиц или положить начало переговорам относительно будущего договора.

Неокончательное заявление или простое приглашение вести переговоры не вызывает юридических последствий, в Смысле свя-

Процедура публичных торгов излагается ниже, § 34.


занности лица его заявлением: такое заявление может быть в любое время взято обратно. Каждый участник хозяйственного оборота должен знать, что подобного рода неокончательные за­явления в любой момент могут быть отменены, и с этой возмож­ностью каждый должен считаться. И наоборот, лицо, желающее проявить в этой форме свою инициативу, может это делать без страха и сомнений, зная, что в случае выяснения каких-либо но­вых обстоятельств, делающих заключение договора нежелатель­ным для него, можно будет свободно и безнаказанно отказаться от заключения договора.

Иначе обстоит дело, когда делается предложение в техниче­ском смысле. Предложение (офферта) характеризуется, помимо того, что в нем должны содержаться существенные пункты пред­лагаемого договора, еще и тем, что оно делается с окончательным намерением заключить договор.

В отношении предложения в техническом смысле выступают поэтому на первый план соображения иного порядка. В этих случаях необходимо добиться того, чтобы лица, которым напра­влено предложение заключить договор, могли положиться на это предложение, затрачивать, если окажется необходимым, время и средства на выяснение приемлемости для них предложения и т. п., и не опасаться, что, быть может, намерения инициатора договора уже изменились и затраты, делаемые в связи с обсуждением пред­ложения, окажутся бесцельными. Хозяйственная жизнь требует, чтобы предложение в какой-то мере связывало того, от кого оно исходит, и чтобы произвольная его отмена не признавалась нор­мальным явлением. Но, рядом с этим, в интересах оборота эта связующая сила офферты должна быть ограничена как в отноше­нии срока, так и размера ответственности; состояние связанности и неопределенности в течение более или менее значительного про­межутка времени неудобно в деловых отношениях.

Необходимо, однако, подчеркнуть, что изложенные соображе­ния в советской жизни не имеют большого значения. Дело в том, что они, как правило, применимы только к договорам между гра­жданами, а такие договоры в практике жизни занимают довольно скромное место. К социалистическим организациям эти соображе­ния могут получить применение лишь в каких-либо исключитель­ных случаях. Примеры договоров, при заключении которых могут получить применение приведенные соображения, можно иногда встретить в кооперативной практике. Допустим, что какая-нибудь промкооперативная артель, выполнившая свои плановые договоры, получает заказ от торгового предприятия на изготовление какого-то предмета, не входившего до того в ассортимент изделий этой артели. Для того чтобы выяснить возможность при имеющемся оборудовании принять такой заказ, артели, быть может, при­ходится выполнить некоторые предварительные действия, связан­


ные с транспортными расходами, с дополнительной оплатой труда, в особенности с изготовлением штампов и. т. д. Очевидно пред­приятие, сделавшее заказ, не должно иметь права (в пределах из­вестного срока) отступать от своего заказа и тем причинить артели убытки; т. е. в этих отношениях получит практическое зна­чение вопрос относительно обязательной силы предложения.

Но такого рода отношения могут встретиться между социали­стическими организациями лишь изредка. В частности, на почве плановых договоров, как правило, опасаться отмены предложения не приходится.

Для решения вопроса о связующей силе предложения суще­ственно важно различие договоров «между присутствующими» и «договоров между отсутствующими». Различие этих двух кате­горий основывается не на пространственной разобщенности лиц, заключающих договор, а на том, воспринимается ли другой сто­роной сделанное первой стороной предложение непосредственно, так что то или иное выражение воли также и второй стороны мо­жет последовать немедленно, или же между выражением воли первой стороны, представляющим собою предложение, и выра­жением, воли второй стороны (в ответ на сделанное предложение) неизбежен разрыв во времени. В первом случае, когда выраже­ние воли одной стороны воспринимается другой стороной не-' посредственно, имеет место «договор между присутствующими»;

во втором случае, когда между выражением воли одной стороны (предложением) и ответным выражением воли другой стороны неизбежен какой-то промежуток времени, говорят о «договорах между отсутствующими».

Таким образом, «договором между присутствующими» является не только договор, заключаемый лицами, находящи­мися в одном месте, но также и договор, заключаемый по теле­фону: хотя обе стороны в этом случае находятся в разных местах, но они слышат друг друга, непосредственно воспринимают взаим­ные волеизъявления. Предложение считается сделанным присут­ствующему лицу также и в том случае, если оно сделано непосред­ственно представителю отсутствующего контрагента: поскольку представитель уполномочен на заключение договора и предло­жение им воспринимается непосредственно, мы имеем заключе­ние договора между присутствующими. Наоборот, если предложе­ние делается хотя бы и присутствующему лицу, но неуправомо-ченному на заключение договора посланцу другой стороны, предложение считается сделанным отсутствующему лицу.

Когда сторона непосредственно воспринимает предложение, то для нее нет опасности потерпеть какие-либо убытки вследствие того, что сделавший предложение может изменить свое решение:

сторона, которой сделано предложение в ее присутствии или по телефону, может сразу принять или отклонить предложение,


может внести в него желательные для нее поправки, может, на­конец, выговорить себе срок на ответ и этим связать сделавшего предложение, если, конечно, он согласится на предоставление срока для ответа.

Предложение, сделанное присутствующему, должно быть при­нято немедленно. Если предложивший договор не получает сразу положительного ответа на предложение и если им не предоста­влено другой стороне определенного срока для ответа, предложе­ние не связывает того, кто его сделал.

Так именно решает вопрос ст. 131 ГК: предложение заключить договор, сделанное присутствующему лицу без указания срока для ответа, связывает лицо, сделавшее предложение, лишь в том случае, когда контрагент немедленно заявил о принятии предло­жения. Ст. 135 ГК (относящаяся к договорам и между присут­ствующими и между отсутствующими) постановляет, что заявле­ние о принятии предложения на иных, чем было предложено, усло­виях, признается отказом от предложения и в то же время новым предложением.

Гораздо сложнее вопрос, когда предложение делается от­сутствующему лицу, т. е. по почте, по телеграфу, «с нарочным» и т. д.

Прежде всего в этом случае приходится выяснить, когда пред­ложение, действительно, состоялось.

Офферта делается в отношении данного контрагента. Отсюда следует, что офферта не получает юридического значения, пока она не дошла до адресата. Из этого можно сделать вывод, что если, допустим, предложение сделано почтой, а вслед затем от­менено (взято обратно) по телеграфу, так что другая сторона узнает об отмене раньше, чем получено предложение (или если предложение отменено письмом же, но так быстро, что оба письма — и с предложением и с отменой — получены одновре­менно), то предложивший договор не несет никакой ответствен­ности за отмену предложения, и вообще из предложения в этом случае не может возникать юридических последствий: оно счи­тается не состоявшимся. Разумеется, получение офферты ни в ка­кой степени юридически не связывает получившего ее.

Относительно юридического значения состоявшегося предло­жения, т. е. дошедшего до отсутствующего лица, советское право четко выражает ту мысль, что офферта (в отличие от всякого рода предварительных заявлений) сопровождается обязательством для лица, сделавшего ее, оставаться верным сделанному предло­жению и произвольно не отменять его. Советское право учиты­вает большую практическую важность связующей силы офферты:

признание за оффертой такой силы позволяет другой стороне на­мечаемого договора делать необходимые распоряжения, при­нимать подготовительные меры к договору и т. п.


Разумеется, эта связанность сделавшего предложение должна быть как-то ограничена во времени: получивший предложение, быть может, вовсе не собирается давать на него какой-либо ответ;

из этого не следует^что офферент должен быть связан в течение неопределенно продолжительного времени. Ст. 132 определяет момент, до которого продолжается связанность предложившего договор, двояко, в зависимости от того, сопровождалась ли офферта указанием срока, в течение которого она должна связы­вать то лицо, от которого исходит, или же такого срока не указано. Если в предложении договора указан определенный срок для от­вета на это предложение, то в пределах этого срока лицо, сделав­шее предложение, и является связанным. Например, после изло­жения основных условий, на которых предложен договор, в пред­ложении делается приписка: «ответ ожидается к 10 апреля с. г.»;

в этом случае сделавший предложение не должен брать своего предложения назад до 10 апреля и, обратно, непоступление ответа до 10 апреля развязывает ему руки: сделавший предложение после этого срока волен поступить так или иначе. Если в предложении срок не указан, то предложение связывает лицо, от которого пред­ложение исходит, в течение срока, нормально необходимого для получения ответа. Какой именно срок нужно признать нормально необходимым, решается на основании деловой практики: сделав­ший предложение не вправе от него отступать в течение срока, какой по почтовым условиям и всем обстоятельствам дела не­обходим для получения ответа. Таким образом, отправивший предложение заключить договор должен учесть, сколько времени посланное им письмо, телеграмма и т. п. будут итти до адресата;

прибавить к этому еще такой же срок на то, чтобы ответ мог дойти до предложившего договор; присоединить к этому еще не­которое время, какое по деловой практике требуется, чтобы взве­сить обстоятельства дела, принять решение, изготовить и отправить ответ. Так определится срок, в течение которого лицо, предложив­шее договор, связано своим предложением.

Гражданский кодекс не указывает, в чем именно выражается связанность лица, предложившего договор, и какие юридические последствия должны наступить в том случае, если сделавший предложение отступится от него до истечения указанного срока. Нельзя усматривать ответа на этот вопрос в словах ст. 134 ГК «договор... считается заключенным с момента получения от­вета. ..»; в этой статье имеется в виду другой фактический состав, когда предложение не было отменено до установленного срока на

ответ.

Вообще говоря, последствия незаконной отмены предложения можно строить двояко. Можно сделать такой вывод: ненадлежа­щая и, следовательно, незаконная отмена предложения не имеет юридического значения в отношении того, кому предложение


сделано. Если это лицо принимает предложение в пределах срока, указанного в предложении или установленного на основе деловой практики, договор должен считаться заключенным, и можно тре­бовать исполнения.                      '

Если, однако, договор заключен относительно индивидуально определенной вещи, то применительно к ст. ст. 120, 191 ГК нужно было бы провести различие между договорами, направленными на передачу права собственности на вещь, и договорами о предо­ставлении вещи в пользование. Если лицо, предложившее договор купли-продажи, отступает от сделанного им предложения и за­ключает однородный договор относительно той же вещи с другим лицом, притом до того, как поступил ответ от получившего первое предложение, собственником будет признан именно тот, с кем договор заключен раньше, и, следовательно, лицо, которому было раньше сделано предложение, неправильно затем отмененное, может в этом случае получить лишь возмещение убытков, поне­сенных от нарушения договора (те же последствия будут и в том случае, если определить старшинство договора окажется невоз­можным, а, между тем, вещь передана тому новому лицу, с кото­рым лицо, сделавшее предложение, отступив от своего первого предложения, заключило договор). Если же договор, предложен­ный лицом, имел своим содержанием предоставление индивиду­ально-определенной вещи в пользование, то, в случае ненадлежа­щей отмены и вообще нарушения предложения, другая сторона может требовать исполнения договора в натуре только при условии, если вещь еще не передана лицом, сделавшим предло­жение, третьему лицу, имеющему однородное право ^ отношении этой вещи; если же вещь уже передана третьему лицу (хотя бы договор с этим третьим лицом был заключен после того, как по­ложительный ответ на первое предложение поступил к предло­жившему), возможно только требование возмещения убытков от сделавшего предложение.

Возможна и другая постановка вопроса. Офферта связывает своего автора как акт его односторонней воли. Нарушая свое обя­зательство не отступать от предложения в течение определенного срока, сделавший предложение тем самым препятствует заклю­чению договора с тем контрагентом, которому было сделано пред­ложение. Вследствие этого обстоятельства договора в таком слу­чае нет, и, следовательно, нельзя говорить ни об исполнении предполагавшегося договора в натуре, ни о возмещении положи­тельного ущерба, причиняемого нарушением договора. Лицо, сде­лавшее предложение, незаконно нарушившее свое обязательство не отступать от предложения в пределах известного срока, обязано лишь возместить другой стороне ущерб, понесенный ею от того, что предполагалось заключение договора. Другими словами, лицо, сделавшее предложение и отступившее неправомерно от своего


предложения, должно поставить лицо, которому было сделано предложение и которое положилось на него,' в такое имуществен­ное положение, как если бы предложение не было сделано (на­пример, возместить расходы по поездкам, связанным с предложе­нием, — для осмотра предлагаемого предмета и т. п., расходы по производству испытания или пробы предмета и .т. д.). Так как при этой точке зрения договора нет, то лицо, предложившее договор и взявшее предложение обратно, не дождавшись истечения срока связанности, не обязано возмещать положительный договорный интерес, т. е. ущерб, причиняемый неисполнением договора и вы­ражающийся в хозяйственной выгоде, которую представляет собой для данного лица самое содержание договора.

Какую из этих двух санкций правильнее установить на случай, если сделавший предложение неправомерно отступает от своего предложения до истечения срока на принятие предложения? Признавать договор заключенным можно было бы лишь ста­новясь на путь фикции, что выражение воли предложившего, тем не менее, считается сохраняющим значение; между тем прибегать к фикции в данном случае нет оснований. Поэтому следует при­знать, что неправомерный отказ лица от собственного предложе­ния должен влечь за собой для него обязанность возместить дру­гой стороне те убытки, которые сторона терпит от того, что она полагалась на сделанное ей предложение в расчете на предстоя­щее заключение договора, а договор не состоялся по вине того, кто его предложил.

В отношении договоров между гражданами возникает, еще вопрос: переходит ли на наследников лица, сделавшего предложе­ние, его обязанность в пределах известного срока придерживаться сделанного предложения? Другими словами, сохраняется ли юри­дическое значение офферта в случае смерти сделавшего ее до истечения срока, предоставляемого другой стороне на принятие? Например, собственник дачи сделал предложение другому лицу купить ее и дал двухнедельный срок для ответа, а через три дня умер; связаны ли его наследники сделанным предложением? На этот вопрос возможен двоякий ответ. Можно исходить из того положения, что на наследников могут переходить только возник­шие права и обязанности, а не одни лишь возможности прав и обязанностей. Из предложения заключить договор, хотя бы это предложение и дошло уже до сведения того, к кому оно обра­щено, не возникает для этого последнего ни права, ни обязанности. Если, следовательно, в промежуток времени между предложением и заключением договора одна из сторон умирает, предложение отменяется силой этого обстоятельства; если после этого даже последует принятие предложения, оно не получит значения, так как относится к несуществующему предложению.


Другой ответ будет, если исходить из связующей силы офферты.

Поскольку предложением создается для его автора обязан­ность в течение определенного срока не отступать от сделанного предложения, эта его обязанность переходит и на наследника, если сделавший предложение умирает до истечения срока на принятие. Эта точка зрения должна быть признана более правильной, тем более, что она создает для контрагента более уверенное положе­ние и этим она больше соответствует потребностям оборота, укрепляя деловые связи между участниками этого оборота.

Аналогично должен решаться вопрос и в том случае, если после предложения, но до истечения срока на ответ, сделавший предложение утратил дееспособность.

Если предложение принимается уже по истечении срока (назначенного предложившим договор или определяемого по обстоятельствам дела), такое принятие является запордалым и рассматривается как новое предложение (нуждающееся, следова­тельно, в принятии лицом, сделавшим предложение).

4. Принятие офферты и момент заключения договора. Важно установить, в какой именно момент договор можно считать заключенным. Этот момент, в свою очередь, имеет важное значение (для решения вопроса о переходе права соб­ственности, вопроса о несении риска и ряда других).

Советское право решает вопрос о моменте заключения дого­вора следующим образом.

В отношении договоров, заключаемых между присутствую­щими, момент заключения договора (и следовательно,—устано­вления обязательства) определяется ст. 131 ГК так: если пред­ложение заключить договор сделано присутствующему без ука­зания срока для ответа, договор считается заключенным лишь в случае немедленного заявления о принятии предложения;

если же предложение заключить договор сделано присутствую­щему с указанием срока для ответа, договор считается заключен­ным лишь в том случае, если ответ о принятии предложения получен предложившим в течение указанного им срока. Этот вто­рой случай в некоторой мере уже приближается к договорам между отсутствующими, так как выражение воли второй стороны будет иметь место впоследствии без непосредственного и немед­ленного его восприятия первой стороной. Что же касается пер­вого случая, то, поскольку происходит непосредственное восприя­тие взаимно каждым контрагентом выражения воли другого контрагента, иного решения вопроса и быть не может.

Сложнее обстоит дело при заключении договора между отсут­ствующими. В этом случае (после получения предложения лицом, которому предложение сделано) можно вьвделить следующие моменты: а) решение лица, которому сделано предложение,


принять это предложение и выражение воли на принятие пред­ложения; б) отправление этим лицом ответа (с выражением согласия на предложение) предложившему договор; в) получение этого ответа лицом, предложившим договор; г) наконец, момент, когда лицо, сделавшее предложение, фактически узнает содержа­ние полученного ответа. Ст. 134 ГК приурочивает заключение договора к моменту получения лицом, от которого исходит пред­ложение, ответа с выражением согласия на предложение. Это решение вопроса следует признать наиболее целесообразным и отвечающим потребностям практики. В самом деле, момент, когда лицо пришло к решению заключить договор, выразило это решение вовне (например, написав письмо предложившему договор о том, что его предложение принято), но это выражение воли, так сказать, еще не оторвалось от того лица, которым сде­лано, не может служить решающим моментом в вопросе заклю­чения договора. Дело в том, что самое решение принять предложение является внутренним актом, установить который постороннему лицу трудно, порой — невозможно; напротив, само лицо, выразившее волю принять предложение, может без труда уничтожить внешнее выражение своего решения (например, разорвать письмо, содержащее ответ -на предложение). При­урочив заключение договора к такому неуловимому моменту, мы лишились бы всякой возможности уверенно судить о заклю­чении договора.

Черты неопределенности присущи и следующему моменту — отсылке ответа в адрес предложившего. Дело в том, что пока ответ не получен лицом, от которого исходит предложение, пославший ответ может еще (с помощью своевременного контризвещения или затребования своего письма от почты) взять свое согласие назад, т. е. достигнуть того, что договор обязательной силы не должен получить за отсутствием согласия второй стороны. Поэтому не соответствовало бы Характеру отношения, если бы договор признавался заключенным ранее получения ответа на предложение.

Признание договора заключенным в момент отсылки письма с выражением согласия на предложение является, таким образом, нецелесообразным. Момент получения ответа, к которому приуро­чено заключение договора ст. 134,—момент, поддающийся точ­ному определению: если ответ дан заказным письмом или теле­граммой, доказательством служит расписка в получении; если ответ сообщен простым письмом, момент получения удостове­ряется почтовым штемпелем на 'конверте. Если же лицо, сделав­шее предложение, утверждаем что фактически письмо получено позже, на него и надо возложить доказывание этого (посредством предъявления конверта с почтовым штемпелем).

11 Зак. 1779. Общее учение об обязательстве.


Может случиться, что заявление второй стороны о' принятии предложения было отправлено своевременно, и это видно из заявления, однако получено это заявление по истечении того срока, в течение которого предложивший считается связанным своим предложением. В этом случае лицо, от которого исходит предложение, получив ответ с запозданием, должно немедленно известить вторую сторону о том, что ее ответ получен с опозда­нием, для того, чтобы эта вторая сторона не понесла ущерба, ошибочно считая договор заключенным. Если предложивший договор такого извещения не сделает, ответ не признается за­поздавшим, и, следовательно, договор окажется заключенным (ст. 133 ГК).

Со стороны доказывания факта получения ответа предста­вляет трудности в договорах между гражданами случай извеще­ния о согласии посылкой письма с нарочным, который может сдать письмо кому-либо из домашних лица, предложившего договор;

тогда приходится доказывать факт получения письма свидетель­скими показаниями соответствующих лиц. Сложнее доказывание, если письмоносец опустил письмо в почтовый ящик, прибитый к двери предложившего договор; но связанных с этим трудностей доказывания можно избежать, послав заказное письмо, которое вручается под расписку.

Момент восприятия ответа (т. е. прочтение, выслушание письма и т. п.) страдает крайней неопределенностью и неуловимостью и потому не может приниматься за момент заключения договора. Необходимо иметь, между прочим, в виду, что если бы договор считался заключенным только в момент восприятия, то перед предложившим договор, изменившим свое решение о заключении договора, открывалась бы легкая возможность избежать договора, по собственному усмотрению, например, посредством оставления невскрытыми всех писем с почтовым штемпелем того города, из которого ожидается ответ, и т. п. Проконтролировать можно только получение ответа, до не восприятие, являющееся процес­сом внутреннего характера; приурочивать заключение договора к такому, не поддающемуся проверке моменту, не практично.

Таким образом, практически наиболее целесообразным является приурочить заключение договора между отсутствую­щими к моменту получения ответа лицом, сделавшим предложе­ние» если произошло получение, то можно резюмировать и вос­приятие ответа.

Однако и при системе «получения ответа» могут быть попытки уклониться от договора. Именно, возможно, что предложивший договор или умышленно помешает получению ответа на предло­жение или не получит его по небрежности (например, оставляет квартиру постоянно запертой, а почтового ящика на двери не имеет). Вручение письма в подобного рода случаях не может,


конечно, стать невозможным навеки, но вполне мыслимо задер­жать получение настолько, чтобы можно было затем сослаться на то, что ответ запоздал. Как будет тогда обстоять дело? Если предложивший договор умышленно помешал получению ответа, со­держащего принятие предложения, то нужно применить по ана­логии норму, установленную для условных сделок. По ст. 43 ГК, если наступлению условия недобросовестно воспрепятствовала сторона, которой выгодно ненаступление условия, то условие считается наступившим. По аналогии можно признать, что, если предложивший договор недобросовестно помешал получению ответа, ответ нужно считать полученным, а договор заключенным. Возможно и другое решение. Предложивший договор, намеренно препятствуя получению ответа, ближайшим образом хотел, чтобы срок, даваемый законом (или самим предложением) на ответ, истек без получения ответа. Поэтому, если, несмотря на все пре­пятствия со стороны предложившего договор, ответ все-таки в конце концов им получен, но за пределами назначенного или нормального срока, следует считать ответ полученным своевре­менно; если же ответ так и не получен, то нужно предоставить другой стороне новый срок для ответа. Такое решение вопроса сводится к такой же фикции, как и предложенное выше, а между тем приводит к затяжке в разрешении вопроса. Поэтому предста­вляется предпочтительным именно первое, изложенное выше раз­решение вопроса (по аналогии со ст. 43 ГК).

Задержка в получении ответа с принятием предложения может произойти и неумышленно, но в силу беззаботности, небрежности. Небрежность есть, вообще говоря, такое поведение, которое нару­шает какую-то установленную законом норму внимательности, заботливости. Если лицо в известном отношении вообще не обя­зано к проявлению заботливости, его нельзя и упрекать в небреж­ности. Спрашивается: лежит ли на предложившем договор какая-либо обязанность в связи с ожидаемым ответом на сделанное предложение? Социалистическим отношениям, социалистическому обороту наиболее соответствует следующее разрешение вопроса. Если своевременному получению ответа помешали обстоятельства, не зависящие от сторон, например, почтовая задержка, то на лицо, сделавшее предложение, возлагается (как указано уже выше) обязанность немедленно известить другую сторону, что ее ответ, отправленный, как видно из письма, своевременно, получен с запозданием и потому договор не состоялся. Если сделавший предложение такого уведомления не сделает, предполагается, что ответ получен своевременно и договор считается заключенным (ст. 133 ГК). Этим правилом имеется в виду предупредить неосно­вательные расчеты лица, получившего предложение и принявшего его, что договор заключен, т. е. предупредить возможность рас­стройства его хозяйственного плана. Тем более уместно такое

II*


предположение своевременного получения ответа, когда ответ не получен, пусть даже не по вине сделавшего предложение в техническом смысле, но все-таки из-за него.

Статья 134 ГК, устанавливая общее правило, что договор между отсутствующими считается заключенным с момента полу­чения лицом, сделавшим предложение, ответа другой стороны, оговаривает: «поскольку иное не вытекает из смысла предложе­ния» (таким образом, норма ст. 134 ГК является диспозитивной).

Лицо, делающее предложение, может отказаться от своего права на получение уведомления от другой стороны о принятии ею . предложения, а предоставить другой стороне, в случае ее согласия на предложение, сразу приступить к исполнению договора. В этом случае, как только вторая сторона приступит к исполнению, дого­вор считается заключенным без всякого уведомления сделавшего предложение о принятии его предложения. Например, в предло­жении продавцу (поставщику) указывается, что в случае при­нятия им предложения, он должен прямо выслать товар в адрес покупателя (заказчика); тем самым специальное уведомление предложившего договор о принятии предложения становится излишним: как только контрагент приступит к отправке товара, договор считается заключенным; момент заключения договора совпадает с моментом его исполнения.

Наряду с прямым указанием предложившего договор, уведом­ление о принятии может оказаться излишним ввиду того, что по общепринятым в жизни воззрениям такого уведомления не тре­буется; например, при подписке на журнал по почте не предпола­гается извещение подписчика о том, что его предложение при­нято; предложение принимается молчаливо, и по выходе первого номера он прямо высылается подписчику. То же самое толкование должно быть дано и в тех случаях, когда лицо, получившее пред­ложение, совершает действия, из которых можно сделать заклю­чение о принятии предложения (конклюдентные действия) и при наличии которых, по общепринятым взглядам, не требуется уведомления лица, сделавшего предложение (например, лицо при своем предложении прислало для пробы или осмотра продавае­мую вещь, а контрагент начинает ее переделывать или иначе осваивает, и т. п.).

Момент заключения договора может оказаться приуроченным к более позднему времени в тех случаях, когда в силу закона или предварительного соглашения сторон договор должен быть заключен в строго определенной форме: договор считается тогда заключенным только по выполнении требуемой законом или обусловленной самими сторонами формы.

В договорах между социалистическими предприятиями момент заключения договора может быть видоизменен «Основными усло­


виями», принятыми для данной системы соглашением центральных органов ведомств, к которым принадлежат поставщик и заказчик (см.§ 19. п. 4).

Если сделавший предложение получает уведомление о при­нятии предложения, но в этом уведомлении содержатся иные условия, чем были предложены, то такое заявление о принятии рассматривается как отказ от предложения и одновременно как новое (встречное) предложение (ст. 135 ГК).

§ 19. Особенности заключения договоров между социалистическими организациями. Преддоговорный арбитраж

1. Заключение хозяйственных договоров между социалистиче­скими организациями проводилось до 1949 года в порядке так называемых договорных кампаний. Постановлениями Совета Министров СССР (а ранее—Совета Народных Комиссаров СССР) ежегодно устанавливались определенные сроки, в течение которых должны быть заключены плановые договоры на пред­стоящий год. Эти сроки варьировались в зависимости от харак­тера договоров; так, устанавливались сроки для заключения пла­новых договоров по снабжению и сбыту, договоров строительных и т.д.

На основе постановления Совета Министров СССР издава­лись затем уточняющие постановления, инструкции, приказы со­ветами министров союзных республик, а также министерствами и другими центрами хозяйственных систем (например, Центро­союзом).

Постановлением Совета Министров СССР от 21 апреля 1949 г. № 1586 «О заключении хозяйственных договоров» (СП СССР 1949 г. № 9, ст. 68) введена общая норма: начиная с 1950 года, годовые хозяйственные договоры заключать в следующие сроки:

генеральные договоры — в течение 30 дней, а прямые и локаль­ные договоры — в течение 60 дней после утверждения Правитель­ством государственного плана снабжения народного хозяйства (о генеральных, локальных и прямых договорах см. § 20).

2. Договор не может считаться заключенным, пока не достиг­нуто согласие контрагентов по содержанию заключаемого дого­вора.

Применительно к договорам граждан это требование не вызы­вает особых затруднений. В большинстве случаев советскому гражданину не приходится для удовлетворения своих важнейших потребностей (для получения предметов питания, одежды, обуви и т. д.) заключать договоры с другими гражданами. Все наиболее важное советский гражданин получает от государственных и


кооперативных предприятий, причем существенные пункты дого­воров, которые в этих случаях заключаются, регламентированы законом или другими актами государственной власти (государ­ственное нормирование цен, государственные мероприятия по обеспечению доброкачественности продаваемых товаров и т. д.). Значительно реже имеют место договоры между гражданами. В этих договорах сторонам приходится добиваться соглашения по каждому пункту договора. Однако несговорчивость контр­агентов не имеет существенного значения: если данное лицо почему-либо не хочет пойти на те условия договора, какие ему предлагает другая сторона, это рассматривается как его личное дело. Если А. предлагает Б. купить у него' письменный стол, а Б. согласен приобрести этот стол на таких условиях, с которыми не согласен А., государству нет оснований вмешиваться в эти переговоры и добиваться соглашения между этими лицами.

Совсем другое дело, если речь идет о договоре между социа­листическими организациями. Эти договоры имеют назначением осуществление народнохозяйственного плана. Поэтому вопрос о заключении договора здесь не есть личное дело двух хозяй­ственников-руководителей социалистических предприятий; за­ключение планового договора есть государственное дело. Если из-за разногласий торгового предприятия с фабриками и заво­дами, от которых торговое предприятие получает те предметы, которыми оно торгует, не будет заключено между ними догово­ров, это приведет к срыву всего хозяйственного плана торгового предприятия. Оно осталось бы в этом случае без товаров, и, следовательно, потребители не могли бы найти удовлетворения своего спроса. Да и сам завод, не заключив предполагавшегося договора, может испытать затруднения и в конечном счете не выполнить своего плана. Таким образом, недостижение требуе­мого соглашения между социалистическими предприятиями по­влекло бы серьезные последствия, нетерпимые с государствен­ной точки зрения.

Естественно, что государство так регламентирует процесс заключения договоров между социалистическими предприятиями, чтобы не допускать срыва договоров из-за разногласий сторон.

В этих целях в социалистическом праве сложился особый институт «преддоговорного спора» (или преддоговорного арби­тража). Покупатель (по договору поставки) или заказчик (по договору подряда на капитальное строительство), получивший от поставщика или подрядчика проект договора и не согласный с тем или иным пунктом этого проекта, фиксирует возникшее разногласие посредством составления так называемого прото­кола разногласий. Этот протокол представляет собой параллель­ное изложение пунктов договора, вызвавших споры и разно­


гласия в редакциях, предлагаемых той и другой стороной. Заявляя о своих несогласиях с предложенным проектом договора, покупатель (заказчик) должен тем не менее подписать договор (с оговоркой о составлении протокола разногласий) и не позднее чем через десять дней со дня получения договора направить по­ставщику (подрядчику), которым сделано предложение, протокол разногласий вместе с подписанным договором. Поставщик (под­рядчик) в декадный (а по некоторым «Основным условиям»— в пятидневный) срок (со дня получения договора с протоколом разногласий) обязан урегулировать все разногласия по договору, включить в договор все принятые предложения покупателя, а спорные вопросы передать в тот же срок на рассмотрение государственного (или ведомственного, если обе стороны при­надлежат к одному и тому же ведомству) арбитража. Так как в данном случае спор между сторонами возникает не на почве исполнения заключенного договора, а относится к вопросу о том, каково должно быть содержание договора, т. е. возникает до того, как договор получает окончательную силу, то этот спор и получил название «преддоговорного».

При разрешении преддоговорного спора задача арбитража заключается в том, чтобы определить 'порядок хозяйственных от­ношений между двумя социалистическими организациями на срок действия договора. Чтобы удовлетворительно разрешить эту задачу, необходимо выяснить все обстоятельства дела, в част­ности, те обстоятельства, при которых будет выполняться договор.

Арбитраж решает, какая редакция спорных пунктов является наиболее целесообразной, так чтобы было больше гарантий успешного выполнения плана и договора. Арбитраж может оста­новиться на одной из предложенных редакций, а может решить вопрос как-то иначе. При этом учитываются все обстоятельства дела. Например, стороны спорят о том, чьим транспортом должен доставляться товар; арбитр выясняет транспортные возможности той и другой стороны и возлагает обязанность доставки товара на ту сторону, которой это сделать легче. Решение арбитража по преддоговорному спору обязательно как для одной, так и для другой стороны. За задержку или отказ от подписания обяза­тельного для обеих сторон договора или от выполнения решения арбитража по преддоговорному спору арбитраж вправе устано­вить штраф со стороны, виновной в задержке, в пользу другой стороны.

В институте преддоговорного арбитража находит отражение та идея, что кредитор и должник в социалистическом обороте не являются сторонами с антагонистическими интересами, а должны быть сотрудниками, преследующими в конечном итоге общую цель. Стороны—социалистические организации—могут быть


в разногласии по содержанию заключаемого договора, но не мо­гут доводить свои разногласия до его срыва. Заключение дого­вора — общее дело сторон, которое они должны довести до конца в силу обязанности перед государством,

3. В области внешнеторговых договоров по мере достижения соглашения по отдельным пунктам договора составляются иногда специальные (предварительные) документы, скрепляемые ини­циалами сторон (так называемое парафирование проекта до­говора). Это парафирование отнюдь не означает заключения договора, а представляет лишь подготовку договора, имеющую, конечно, серьезное практическое значение.

§ 20. Структура договорных отношений между социалистическими организациями

1. Социалистические организации заключают договоры, как правило, на основании и во исполнение плана. Для характери­стики договорных отношений между социалистическими органи­зациями имеет большое значение сама структура договорных от­ношений, или формы договорных связей. Эти формы связей не при всех договорах, заключаемых на основе народнохозяйствен­ного плана, одинаковы; в частности, различны формы договор­ных связей таких важных с народнохозяйственной точки зрения договоров, как договоры поставки, с одной стороны, подрядные договоры в области капитального строительства — с другой стороны.

2. В отношении договоров поставки (хозяйственных догово­ров) формы договорных связей практически важны потому, что в зависимости от того обстоятельства, принимают ли договорные отношения более сложный характер или, наоборот, строятся проще, находятся и сроки продвижения товаров и темпы оборота средств предприятия в порядке расчетов за поставляемую про­дукцию. Упрощение договорных связей вообще приближает про­изводителя к потребителю. Этим объясняется большое внима­ние, уделяемое советским правом этой стороне дела.

Структура договорных отношений, конечно, не устанавливается произвольно. Она подсказывается и организационными формами соответствующих отраслей народного хозяйства, и характером тех организаций, которые должны вступать в договоры (в смысле их экономической, финансовой и тому подобной мощности), и харак­тером и порядком планирования производства и сбыта данной продукции, и целым рядом других факторов.

3. В первой половине тридцатых годов общий порядок уста­новления договорных отношений был следующий. Центры хозяй­ственных систем, предприятия которых должны согласно плану


сдавать свою продукцию одно другому, заключали между собой (в централизованном порядке) так называемые генеральные договоры. В генеральных договорах устанавливались: количество и групповой ассортимент товаров, подлежащих поставке; квар­тальные сроки сдачи товаров; разверстка общего количества товаров между конкретными предприятиями, входящими в систему тех центральных органов, между которыми заключен генеральный договор, имущественная ответственность сторон за невыполнение обязательств по генеральному договору, за несвоевременное заключение локальных договоров и другие основные пункты соглашений.

В сроки, указанные в генеральном договоре центральных органов, срединные и низовые организации этих систем заключали между собой так называемые локальные, или местные, договоры, на основе генерального договора. В локальном договоре ука­зывалось количество и развернутый ассортимент поставляемых товаров, частные сроки исполнения, различные другие условия в развитие (но на основе) генерального договора 1.

Система генеральных и локальных договоров рассматривалась в начале 30-х годов как основная, как правило, а система так называемых прямых договоров — как исключение. Прямые дого­воры заключались только в некоторых случаях, специально преду­смотренных законом: например, оформление поставок промыслово-кооперативными артелями; взаимоотношения орсов с колхозами по децентрализованным заготовкам; при поставке индивидуаль­ного оборудования; при наличии постоянной производственной связи между предприятием-поставцщком и предприятием-потре­бителем; в тех случаях, когда плановые назначения выделены в централизованном порядке непосредственно низовому звену покупателя. С другой стороны, инструкцией Госарбитража при СНК СССР от 14 декабря 1934 г. было разъяснено, что генераль­ные и локальные договоры во всяком случае должны быть за­ключены при наличии одновременно двух условий: а) если

1 В первой фазе развития Советского государства и права практикова­лись генеральные договоры в несколько ином значении. Именно, в 1925 г. состоялось (одобренное Советом Труда и Обороны) соглашение Президиума ВСНХ и Правления Центросоюза о том, чтобы условия и порядок поставки промышленных товаров потребительской кооперации определялись путем соглашения Центросоюза и соответствующего синдиката или треста. Иногда в таком генеральном соглашении участвовали в качестве дольщиков также республиканские, областные, краевые кооперативные организации. Постано­влением Совета Труда .и Обороны от 3 'июля 1929 г. (СЗ СССР 1929 г. № 45, ст. 394) утверждена новая форма генеральных договоров, заключае­мых государствейнвй промышленностью и потребительской кооперацией. Центросоюз, на одной стороне, синдикаты и тресты несиндицированной про­мышленности, на другой стороне, заключают между собой генеральные


центры поставщика и покупателя имеют широко разветвлённую сеть низовых организаций, переведенных на хозрасчет, и б) если плановые назначения, спускаемые на места центрами поставщика и потребителя, предварительно согласованы между ними.

С середины 30-х годов принципиальная установка в отноше­нии форм договорных связей изменяется. Бурный рост народ­ного хозяйства имел своим следствием то, что система генераль­ных и локальных договоров стала признаваться в то время слишком связывающей инициативу низовых хозорганов и их оперативную самостоятельность при определении договорных от­ношений. Этот взгляд нашел себе подкрепление в некоторых обстоятельствах, которые выявились в системе генеральных договоров в том их виде, какой они получили в практике того времени.

В постановлении СНК СССР от 15 января 1936 г. № 67 «О за­ключении договоров на 1936 год» (СЗ СССР 1936 г. № 3, ст. 27) отмечается в числе важнейших недочетов в заключении и вы­полнении договоров в 1935 году тот факт, что центры хозяйствен­ных систем заключали детальные генеральные договоры без учета конкретных особенностей и запросов подчиненных им низовых организаций и таким образом подменяли собой в ряде случаев низовые и серединные хозяйственные организации. Вследствие этого было признано целесообразным отойти от системы генераль­ных договоров и применять прямые договоры и таким образом избежать излишних звеньев и инстанций. Указание в этом на­правлении содержалось еще в постановлении СНК СССР от 14 декабря 1934 г. «О заключении договоров на 1935 год» (СЗ СССР 1934 г. № 63, ст. 456). В этом постановлении было пред­ложено расширить применение прямых договоров.

договоры, которые должны полностью обеспечить работу потребительской кооперации как единой системы, а также плановый сбыт промышленной про­дукции, усиливая связь промышленности с рынком. На основе этих гене­ральных договоров заключались договоры исполнения дольщиками (Центросоюзом и крупнейшими единицами его системы) с теми же синдика­тами и трестами. В генеральном договоре этого типа указывается состав дольщиков, общее количество поставляемой продукции с распределением по кварталам, районам и дольщикам, цены, скидки, накидки, порядок и сроки согласования спецификаций, ответственность поставщика за качество про­дукции и т. д. А в договорах исполнения дается количество товара, под­лежащего поставке данному дольщику, цены, условия и порядок расчетов с ним и т. д. Генеральные договоры уже тогда имели плановый характер (заключались на основе и во исполнение планов завоза товаров). Нелишне отметить, что в ту пору еще не практиковался арбитражный порядок раз­решения преддоговорных споров, а разногласия по генеральным договорам разрешались Народным Комиссариатом внешней и внутренней торговли СССР. Решения Наркомата могли быть обжалованы в Совет Труда и Обороны.


Еще определеннее осуществлен переход на систему прямых договоров названным выше постановлением СНК СССР от 15 ян­варя 1936 г. Исходя из того, что в условиях огромного роста товарооборота и широко развертывающейся борьбы за рента­бельность возрастает значение договора для дальнейшего укреп­ления планово-хозяйственной дисциплины и хозяйственного рас­чета во всех отраслях народного хозяйства, СНК СССР в поста­новлении от 15 января 1936 г. признает уже основной формой договоров прямые договоры, заключаемые по преимуществу ни­зовыми и серединными звеньями хозяйственных систем, т. е. хоз-органами, непосредственно исполняющими договоры.  Если в конкретном случае Госарбитраж убеждался, что низовые орга­низации данной системы организационно и хозяйственно слабы, он решал (при рассмотрении преддоговорных споров) в пользу генерального договора'. Таким образом, причины перехода на прямые договоры заключались в особенностях постановки гене­ральных договоров начала 30-х годов, фактически лишавших низовые и серединные организации всякой инициативы в заклю­чении договоров. Имелось в виду предоставить большие инициа­тивы предприятию в организации его работы, направленной на вы­полнение плана. Предприятие должно искать наивыгоднейших способов использования своих возможностей в целях наилучшего исполнения плана. Эта структурная форма договорных связей до последнего времени была основной, генеральные же договоры со­хранялись в качестве добавочной, подсобной формы. Между прочим к этой форме договорных связей прибегали, когда необходимо было обеспечить специфический твердый ассорти­мент 2.

- Переход от системы генеральных договоров к системе прямых договоров не означал, разумеется, отказа от руководства со сто­роны центра заключением договоров на местах. Для этой цели отчасти были использованы так называемые протокольные согла­шения (заключаемые главными управлениями соответствующих наркоматов и определяющие порядок заключения договоров орга­низациями, подчиненными этим главным управлениям), типовые договоры и т. п. Но наибольшее значение приобрели основные, или общие условия поставки, содержавшие определение важней­ших моментов отношения между поставщиком и покупателем;

на основе указаний «Основных условий» должны были заклю­чаться прямые договоры низовых организаций.

' Например, по спору Стальсбыта            со Снабстеклом,     «Арбитраж», 1336. ,№ б, стр. 3.

» «Арбитраж», 1936, № 6. стр. 4.


Постановлением Совета Министров СССР от 21 апреля 1949 г. система генеральных и локальных договоров опять при­знана основной, а прямые договоры — только вспомогательной формой, применяемой лишь при отсутствии генеральных догово­ров. На министерства и ведомства возложена обязанность в проектах  «Основных условий» предусматривать, в каких именно случаях заключаются только прямые договоры. Восста­новление системы генеральных и локальных договоров, однако, произошло на другой базе и в другом виде по сравнению с прак­тикой 30-х годов.

Переход на систему генеральных и локальных договоров со­гласно постановлению Совета Министров СССР от 21 апреля 1949 г. нельзя рассматривать, как простое возвращение к преж­нему порядку, имевшему место до середины 30-х годов. Генеральные договоры, предусматриваемые постановлением от 21 апреля 1949 г., не должны приводить к подмене центрами хозяйственных систем низовых хозяйственных организаций, как то нередко было в практике прежних генеральных договоров. В этом нетрудно убедиться, если обратить внимание на указания постановления от 21 апреля 1949 г. относительно содержания генеральных и локальных договоров. Именно, согласно ст. 5 этого постановления; в генеральных договорах предусматриваются:

а) количество и групповой ассортимент подлежащей поставке продукции и распределение ее между поставщиками и потреби­телями (на весь год, а в соответствующих случаях и по кварта­лам) ; б) порядок и сроки представления спецификаций и выдачи разнарядок; в) структура договорных связей с точным указанием, какие предприятия и хозяйственные организации заключают между собой локальные договоры; г) имущественная ответствен­ность сторон за невыполнение обязательств, принятых по гене­ральному договору (непредставление спецификаций, невыдача нарядов и т. п.) и за несвоевременное заключение локальных договоров. Что касается локальных и прямых договоров, то в них (на основании ст. 6 того же постановления) предусматри­ваются: конкретные обязательства поставщика и потребителя;

точное количество подлежащей поставке продукции; сроки по­ставки; качество продукции, а в подлежащих случаях ее ком­плектность и ассортимент; цена продукции и общая сумма по­ставки; порядок расчетов; имущественная ответственность за невыполнение договора.

Из сопоставления ст. ст. 5 и 6 постановления Совета Министров СССР or 21 апреля 1949 г. видно, что низовые предприятия от­нюдь не обезличиваются от того, что центром их системы заклю­чен генеральный договор, обязывающий низовое предприятие за­ключить локальный договор: только в договоре самого низового


предприятия (локальном) определяются конкретные обязатель­ства низового предприятия и его контрагента, устанавливаются точные сроки поставки, имущественная ответственность за не­выполнение конкретного обязательства поставки и т. д. Кроме того, постановление Совета Министров СССР от 21 апреля 1949 г. подчеркнуло необходимость поднять ответственность потребите­лей за представляемые заявки и спецификации. Система прямых договоров исключала возможность возложения ответственности на центральные организации за неправильно сделанные заявки;

это способствовало представлению непродуманных и необоснован­ных заявок. Введенная постановлением от 21 апреля 1949 г. си­стема генеральных и локальных договоров, повышая самостоя­тельность низовых предприятий (по сравнению с прежней систе­мой генеральных и локальных договоров), вместе с тем устана­вливает имущественную ответственность сторон по генеральному договору за непредставление спецификаций, за невыдачу наря­дов и т. п., и этим требует проверки заявок со стороны их обо­снованности. Договор — не только средство конкретизации пла­нового задания, но и средство проверки соответствия планового задания реальным потребностям. Система генеральных и ло­кальных договоров, как ее устанавливает постановление от 21 апреля 1949 г., является наиболее целесообразной для выпол­нения этой функции.

4. Правила, содержащиеся в «Основных условиях», имеют зна­чение норм императивных, а не диспозитивных, т. е. сторонам не предоставлено права отступать от этих правил. Это прямо уста­навливается в самом тексте «Основных условий». Все условия поставки, которые отражают индивидуальные особенности отно­шений между конкретным поставщиком и конкретным покупате­лем, должны согласовываться при заключении договоров на базе «Основных условий».

Таким образом, «Основные условия», не стесняя отдельных хозяйственных предприятий уже существующим договором цен­тральных органов, позволяют, однако, осуществлять централизо­ванное руководство заключением договоров низовыми предприя­тиями.

«Основные условия» — не договор; однако их значение очень велико. Это — акт, направляющий заключение генеральных и локальных договоров по такому руслу, чтобы наилучшим образом обеспечить количественное и качественное выполнение плана. Основные условия обязательны к руководству при заключении и исполнении договоров и неотъемлемы от них. До 1949 г. нару­шение хозорганами обязанностей, предусмотренных «Основными условиями», влекло за собою административно-правовые послед­ствия, но не уплату неустойки или возмещение убытков. По


одному иску о присуждении штрафных санкции за нарушение согласованных «Основных условий» Госарбитраж при СНКСССР отклонил иск с такой мотивировкой, что «основные условия поставки не являются договором и не могут служить основанием для, предъявления сторонами, согласовавшими между собою основные условия поставки, имущественных претензий друг к другу»'. В настоящее время значение «Основных условий» усилено. Невыполнение «Основных условий» поставки и догово­ров рассматривается как нарушение государственной дисциплины и влечет за собою имущественную ответственность сторон, заклю­чивших договор.

Не имеют широкого применения (хотя законом допускаются) краткосрочные договоры и разовые сделки. Эта форма отноше­ний допущена ввиду увеличения числа хозяйственных организа­ций и большого разнообразия хозяйственных связей между от­дельными хозорганами. Разовые сделки не получили в практике хозорганов сколько-нибудь широкого применения.

До 1949 года в конце каждого календарного года проводились так называемые договорные кампании. Советом Министров СССР (а ранее — Советом Народных Комиссаров СССР) ежегодно из­давались специальные постановления о заключении договоров на предстоящий год (известные под именем законов о договорных кампаниях), и в этих постановлениях определялись, в частности, сроки заключения договоров.

Постановлением Совета Министров СССР от 21 апреля 1949 г. устанавливаются на будущее время, начиная с 1950 г., общие сроки заключения годовых хозяйственных договоров (см. стр. 165).

5. Система договорных связей в другой очень важной обла­сти договоров социалистических организаций, а именно — дого­воров подряда в капитальном строительстве, основана на том, что заказчик заключает договор с одним (так называемым гене­ральным) подрядчиком. Договор заключается на весь объем работ, хотя бы некоторые специальные виды работ (устройство отопления, вентиляции, электрооборудования и т. д.) данным подрядчиком вообще не исполнялись. «Система генерального

' «Арбитраж», 1938, № 8, стр. 23. Впрочем, в отдельных случаях, при наличии планового задания и основных условий поставки, Госарбитраж находил возможным взыскивать штрафные санкции за недопоставку товаров;

см. решение, приведенное в статье Шкундина. — О правовом значении основных условий поставки, «Арбитраж», 1940, № 2.


подрядчика» имеет в виду не распылять ответственность за строи­тельство между целым рядом строительных организаций, а сосре­доточить ее на одной организации (генеральном подрядчике) и таким образом сделать ответственность более реальной и тем самым лучше обеспечить своевременность и надлежащее качество выполнения строительства.

Договор заказчика с генеральным подрядчиком на весь объем работ сопровождается договорами (между теми же контраген­тами) на те части работ, которые должны быть выполнены в те­чение каждого года (если строительство рассчитано на несколько лет; если строительство должно быть закончено в течение од­ного года, договор заключается только один). Этим вносится конкретность в отношения сторон и открывается возможность контроля за исполнением обязательства в течение данного года.

Поскольку генеральный подрядчик не в состоянии выполнить своими силами и средствами все виды работ, связанных с дан­ным подрядом, он вправе заключать от себя договоры с субпод­рядчиками. Однако за всякого рода неисправности, допущенные субподрядчиками, перед заказчиком несет ответственность гене­ральный подрядчик (разумеется, генеральный подрядчик в свою очередь вправе возложить на субподрядчика ответственность за неисполнение или ненадлежащее исполнение последним своего обязательства).

Таким образом, если в области поставки генеральному дого­вору соответствует локальный договор, который и получит ха­рактер «товарного» договора, то в области подряда на капи­тальное строительство генеральный договор сам имеет «товар­ный» характер, и ему соответствуют специальные договоры генерального подрядчика с субподрядчиками.

Для руководства при заключении конкретных договоров из­даны особые правила о подрядных договорах (СП СССР 1938 г. № 9, ст. 58) и типовые договоры. Заключаемые строительными организациями с их заказчиками договоры должны соответство­вать названным правилам и типовым договорам: как правила о подрядных договорах, так и типовые договоры обязательны для заказчиков и подрядчиков. Конкретные особенности данного строительства получают отражение в «Особых условиях», при­лагаемых к генеральному и годовым договорам в качестве их не­отъемлемой части. Помимо «Особых условий», к генеральному договору требуется приложение технического проекта с генераль­ной сметой к нему и объяснительными записками, списка всех объектов строительства, обнимаемых договором, и других доку­ментов.


§ 21. Оформление договора

1. Договор, как двусторонняя сделка, предполагает согласное волеизъявление каждой из двух сторон, вступающих в договор. Воля сторон должна быть выявлена вовне, изъявлена. Способы такого изъявления или выражения воли могут быть предуказаны законом, могут быть определены предварительным соглашением сторон, обусловлены предложением инициатора договора; наконец, стороны могут быть совершенно свободны в выборе того или иного способа выражения воли (формы выражения воли).

Те или иные требования закона относительно формы догово­ров, конечно, не являются случайными. Как вся правовая над­стройка, так и эта ее часть имеет своим базисом, своим основа­нием производственные отношения, «экономический строй обще­ства на данном этапе его развития» (Сталин).

Дело в том, что требование определенной формы сделок имеет как положительные, так и отрицательные стороны, причем на разных этапах развития хозяйственной жизни баланс этих поло­жительных и отрицательных сторон требования формы получается различный. Всякое формальное требование представляет извест­ные стеснения, затруднения, вызывает необходимость проволочки, траты времени, связано с опасностью попасть впросак, вследствие какого-либо упущения, ввиду чего сделка может оказаться не­завершенной. Эти отрицательные стороны формы дают себя знать не в одинаковой мере, в зависимости от большей или мень­шей громоздкости формы, но при всякой форме они как-то ска­зываются. Но наряду с этими отрицательными чертами форма имеет и свои положительные стороны. Формальное соверше­ние договора придает ему большую ясность, определенность, устойчивость; предупреждаются возможные споры и сомнения, а если спор и возникает, то облегчается доказывание как факта совершения договора, так и его содержания. Особенно важно с практической стороны формальное совершение договора в тех случаях, когда ему предшествуют — ввиду сложности содержания договора или значительности его суммы — длительные предвари­тельные переговоры; в этих случаях иной раз трудно было бы установить из содержания переговоров точную грань, отделяю­щую их от самого заключения договора: требование определен­ной формы договора вносит ясность н в этот вопрос. Форма пред­ставляет собой как бы печать, накладываемую в знак закончен­ности выражения воли.

2. Для заключения сделки недостаточно одного внутреннего решения воли лица, а при двусторонней сделке — договоре — не­достаточно внутреннего решения воли двух сторон. Воля должна


быть выражена вовне тем или иным способом. Способы выра­жения воли можно назвать формами выражения воли. В этом смысле можно было бы сказать, что не бывает неформальных сделок: форма, как то или иное средство выражения воли, при­суща каждой сделке, каждому договору. Содержание и форма находятся в неразрывном диалектическом единстве.

Если сделки, в частности договоры, и можно делить на ф о р-мальные ^неформальные, то лишь в условном смысле. Именно, в противопоставление сделок формальных и неформаль­ных вкладывается тот смысл, что в одних случаях стороны со­вершенно свободны в выборе средств выражения своей воли; они могут избрать более простые или более сложные способы выра­жения воли по своему усмотрению; ни закон, ни их собственное предварительное решение никаких ограничений в выборе средств выражения воли для них не ставят. Такие сделки и принято на­зывать неформальными. В других случаях закон (либо соб­ственная воля контрагентов) или предъявляет прямое требова­ние соблюдения такой-то, точно определенной (например, но­тариальной) формы совершения сделки или ограничивает выбор контрагентами средств выражения воли так, что исключает воз­можность определенных способов выражения воли (например, не допускается устное совершение сделки). В двух последних случаях сделки называются формальными.

Постановку вопроса о форме договора в советском праве можно в общих чертах охарактеризовать так: наше право не отказывается от формы договора, в некоторых случаях считает ее необходимой, но никогда не превращает ее в какой-то фетиш.

В принципе заключение договоров не связывается с соблюде­нием определенной, предуказанной законом формы. Воля может быть выражена любым способом: словесно, письменно, молча­ливо, совершением так называемых конклюдентных действий, т. е. таких, которые имеют свою цель, но вместе с тем дают основание заключить о наличии воли сделать изъявление та­кого-то содержания (например, лицо приступает к исполнению договора; из этих его действий видно выражение согласия на заключение договора и т. п.). Советское право и с этой сто­роны (формы) неизмеримо превосходит буржуазные законода­тельства тем, что эти последние, провозглашая необязательность выполнения каких-либо форм договоров в качестве общего прин­ципа, превращают на деле эту принципиальную норму в лице­мерную фразу. Так, например, французский гражданский ко­декс исходит из принципа неформального заключения договоров, но косвенно требует письменной формы тем, что по любому до-

12 Зак. 1779. Общее учение об обязательстве. •


говору на сумму свыше 500 франков, т. е. по огромному боль­шинству договоров, не допускает доказывания посредством сви­детельских показаний. Немалое отражение формализма можно видеть и в английском праве (договоры за печатью и др.).

В эксплоататорских государствах формализм бьет по неиму­щим классам; представителям этих классов часто не по карману выполнение формальных требований, а нарушение этих требова­ний влечет недействительность договора.

Советское право не только по внешности, а по существу исхо­дит из принципа неформального совершения договоров. Даже б отношении договоров социалистических предприятий требуется очень несложное оформление: достаточно простой письменной формы. Правильность такого подхода к регулированию данного вопроса не вызывает сомнений. В современном оживленном обо­роте социалистического' общества не место для ненужных фор­мальностей: ввести как правило более или менее сложную форму договора значило бы серьезно стеснить оборот. К тому же уста­новление каких-либо сложных формальностей (например, тре­бование нотариальной формы) для договоров социалистических организаций не требуется и по существу дела: подлинность под­писей, дата заключения договора и пр. и при простом письмен­ном договоре социалистических организаций не внушают со­мнений. Таким образом, сложная форма договора, вызывая за­медление и затруднения, вместе с тем не принесла бы никакой пользы делу. Интересы дела требуют, однако, чтобы договоры социалистических предприятий совершались все же, как правило, в письменной форме. Это имеет важное значение с точки зрения учета деятельности отдельных предприятий и с точки зрения государственного контроля.

Статья 27 ГК содержит постановление, что сделки (следова­тельно, и договоры) могут совершаться устно или же в письмен­ной форме. Само собой разумеется, что достаточно также и того, если воля лиц совершить сделку явствует из их поведения (так называемые конклюдентные действия). Письменные договоры могут быть простые и нотариально удостоверенные.

Простая письменная форма требуется, например, в тех слу­чаях, когда договор совершается на сумму свыше 500 руб. (ст. 136 ГК), а договор займа требует письменной формы даже если его сумма и меньше, но превышает 50 руб. (ст. 211 ГК). Снижение предела суммы, начиная с которого договор займа должен облекаться в письменную форму, установлено в инте­ресах заемщиков: неформальность договора займа могла бы позволить нечестным людям требовать возвращения никогда не дававшихся в действительности сумм, подтвердив лжесвидете­


лями, что якобы валюта займа была передана; требование формы служит гарантией .против подобного рода злоупо­треблений.

Нотариальная форма установлена для некоторых особо важ­ных сделок, как, например: для сделок со строениями, ст. 90 ГК — залог строений, ст. 182-а — запродажная запись, или предварительный договор на заключение в будущем купли-про­дажи строения, ст. 185—купля-продажа строений и др. В не­которых случаях договор  должен  быть зарегистрирован в коммунальном отделе (например, купля-продажа строений по ст. 185 ГК должна быть зарегистрирована «под страхом недей­ствительности»; по ст. 182-а в коммунальном отделе должно быть зарегистрировано совершение или прекращение действия запродажной записи, причем в этой статье не сказано «под стра­хом недействительности»).

Письменная сделка должна быть подписана лицами, совер­шающими ее (при совершении сделки через представителя она подписывается представителем). Если лицо вследствие болезни, физических недостатков или по иным причинам не может под­писаться собственноручно, оно может поручить другому лицу подписать за него документ о сделке; при этом требуется, чтобы подпись была надлежащим порядком засвидетельствована и чтобы была указана причина, по которой лицо, совершавшее сделку, не могло подписать само.

В тех случаях, когда договор должен быть совершен в пись­менной форме, не обязательно (если иет специального указа­ния в законе, как это имеет место, например, при векселе) составление отдельного документа. Мыслимо, например, что 'дого­варивающиеся стороны обменялись собственноручно' подписан­ными письмами, из которых видно, что между ними достигнуто соглашение по существенным пунктам, и т. п.

3. Бытовой язык нередко сохраняет в себе отражение прак­тики. И по данному вопросу в быту иной раз с самим термином «договор» связывают представление о «письменном договоре». Например, говоря, что А. занимает жилое помещение без дого­вора, вовсе не имеют в виду сказать, что А. занимает помеще­ние без соглашения с собственником дома, а только — что между сдатчиком и съемщиком нет письменного договора. Такое ото­ждествление «договора» и «письменного договора» является не­правильным.

4. Советский закон, устанавливая для определенных катего­рий договоров формальные требования, связывает неодинаковые в разных случаях последствия с несоблюдением этих требова­ний. Более сильная санкция формы договора заключается в том, что при несоблюдении требуемой формы сделка становится не-

12*


действительной (сполна или в части). Но закон знает и более слабую санкцию: сделка, совершенная без соблюдения требуе­мой формы, остается действительной, но в случае спора не до­пускается пользование в качестве средства доказательства сви­детельскими показаниями (прим. к ст. 136 ГК). Например, заем на сумму свыше пятидесяти рублей должен совершаться в пись­менной форме; до так как в наших условиях взаймы обычно дают людям хорошо знакомым, товарищам по службе и т. п., то по бытовым условиям считается неудобным требовать от заем­щика расписки, так что в жизни приведенное требование очень часто нарушается. Закон не поражает таких договоров недействи­тельностью; если заимодавец, не получая обратно суммы, данной взаймы, будет вынужден обратиться в суд, причем или ответчик явится на суд и не будет отрицать имевшего место займа или в распоряжении истца окажется какое-нибудь письмо ответ­чика, в котором тот просил об отсрочке платежа или по другому поводу упоминал о займе как о состоявшемся факте, — суд удо­влетворит иск заимодавца. Но если в распоряжении истца не ока­жется ни одного письменного документа, а ответчик станет от­рицать долг либо вовсе не явится в суд, истцу нечем будет до­казать правильность своего требования, так как свидетельскими показаниями он по такому делу воспользоваться не может, — и в иске ему будет отказано.

Полная недействительность сделки в результате несоблюде­ния установленной формы наступает только тогда, если это прямо/ указано в законе (ст. 29 ГК); несоблюдение нотариальной формы всегда влечет за собой недействительность сделки (ср. прим. 1 кет. 130 ГК).

Если договор признается недействительным ввиду нарушения требуемой законом формы, а договор тем не менее исполнен, ка­ждая из сторон обязана возвратить другой все полученное по до­говору (ст. 151 ГК); при .невозможности возврата полученного в натуре — каждая сторона должна возвратить стоимость полу­ченного (наступает так называемая двусторонняя реституция).

В судебной практике первой фазы развития Советского ' госу­дарства и права выявилась тенденция несколько смягчить фор­мальные требования даже в тех исключительных случаях, для которых они установлены. Именно, в инструктивном письме Гражданской кассационной коллегии Верховного суда РСФСР № 1 за 1927 г. было преподано такое указание судам: в тех слу­чаях, когда закон связывает с несоблюдением формы недействи­тельность сделки, форма рассматривается законом как суще­ственная часть сделки и отсутствие ее делает всю сделку пороч­ной, не порождающей для сторон ни прав, ни обязанностей. Однако судебная практика нашла возможным даже в этих слу­


чаях при известных обстоятельствах смягчить последствия не­соблюдения формы. В том же инструктивном письме 1927 года № 1 указано, что сделка, совершенная с нарушением ст. 29 ГК РСФСР (устанавливающей санкцию за нарушения формы в виде недействительности сделки), но не заключающая в себе ничего противозаконного или явно убытонного для государства, факти­чески целиком или в большей своей части выполненная сторо­нами, может быть в интересах участвующих в сделке трудящихся признана судом действительной, с возложением на заинтересо­ванную сторону обязанности оформить сделку в нотариальных органах в определенный судом срок.

По поводу этих указаний судебной практики необходимо за­метить, что если указание инструктивного письма 1927 года оправдывалось социально-экономическими условиями первой фазы советской истории (наличие остатков эксплоататорских классов, которые могли пытаться эксплоатировать трудящихся, выступав­ших в качестве их контрагентов), то установление в настоящее время правила, что суд может признавать сделку действитель­ной, несмотря на несоблюдение установленной формы, не является жизненно необходимым, а между тем этим было бы в значительной мере подорвано значение самой нормы закона. Закон устанавливает обязательную ,форму лишь в особо важ­ных случаях, когда соблюдение формы необходимо с точки зре­ния интересов социалистического общества. Поэтому в современ­ных условиях ослабление формальных требований при соверше­нии сделки надо признать нежелательным. Однако в практике Судебной коллегии по гражданским делам Верховного суда СССР и за последние годы встречаются определения, в которых признается действительной сделка, совершенная с нарушением обязательной формы. Так, в Сборнике постановлений и опреде­лений Верховного суда СССР за 1944 г. (стр. 224) опубликовано определение под № 309, в котором договор купли-продажи строе­ния, не оформленный в соответствии с требованием ст. 185 ГК Грузинской ССр, признан порождающим правовые последствия (переход права собственности на строение), поскольку сторо­нами произведен расчет по договору, строение передано покупа­телю и находится в его фактическом пользовании длительное время, причем покупатель уплачивает и налоги по дому, словом, договор принят сторонами к исполнению. Действительность до­говора обусловлена, конечно, последующим оформлением дого­вора в нотариальном порядке и регистрацией в коммунальном отделе (также см. «Судебная практика Верховного суда СССР», 1949, № 4, стр. 18; 1950, № 2, стр. 43).

Если это ослабление формальных требований способно вы­звать известные сомнения, то заслуживает внимания другой слу­чай, а именно, когда одна из вступающих в договор сторон


желает выполнить требование закона относительно нотариального удостоверения, причем свое серьезное отношение к договору она выявляет и тем, что полностью или в большей части исполняет свое обязательство по этому договору, а между тем другая сто­рона недобросовестно уклоняется от нотариального удостовере-вия. Целесообразно было бы, чтобы в подобного рода случаях суду было предоставлено право признать сделку действительной, заменив своим решением нотариальное удостоверение (подобно тому как для частного случая это предусмотрено ст. 182-6 ГК:

если сторона, участвовавшая в совершении запродажной записи, уклоняется от совершения договора купли-продажи строения, то суд может признать договор купли-продажи строения совер­шенным) .

Если суд не находит нужным в подобного рода случае выно­сить решение о признании сделки действительной, то он обязывает сторону, недобросовестно уклоняющуюся от надлежащего офор­мления сделки, возместить другой стороне положительный ущерб, понесенный в результате признания сделки недействительной из-за несоблюдения формы.

5. Примечание 2 к ст. 130 ГК предусматривает случай, когда заключается договор, для которого законом не установлено ника­кой обязательной формы, но своим предварительным соглашением стороны договорились, что договор должен быть облечен в опре­деленную форму. В этом случае договор признается заключенным лишь после того, как он облечен в ту форму, какую имели в виду стороны.

Если эта условленная форма договора не соблюдена, договор должен быть признан несостоявшимся. В этом случае Верховный суд определяет имущественные последствия на тех же началах, как при нарушении установленной законом обязательной формы, т. е. возвращение сторон в первоначальное положение. Однако Верховный суд (в упомянутом выше инструктивном письме) про­водил все-таки различие между случаями нарушения обязатель­ной формы, установленной законом, с одной стороны, и случаем, предусмотренным прим. 2 к ст. 130 ГК, с другой стороны. Глубже анализируя эти отношения, Верховный суд рекомендовал гудам, обсуждая договор с точки зрения прим. 2 к ст. 130 ГК, иметь в виду, что соглашение сторон о форме договора в этих случаях есть лишь одно из условий сделки, принятых на себя добровольно сторонами, в зависимости от наступления которого стороны по­ставили силу договора. Поэтому Верховный суд РСФСР (в том же письме № 1 1927 г.) рекомендовал судам, прежде чем отвергнуть в этих случаях силу за договором и применить ст. 151 ГК (о двусторонней реституции), сначала обсудить: 1) не воспре­пятствовала ли недобросовестно оформлению договора сторона, которой это выгодно, 'и 2) не было ли между сторонами соглаще-


ний или действий, свидетельствующих об отмене этого условия (дополнительное соглашение, принятие договора к исполнению и т. п.). Если будет установлено наличие этих обстоятельств, суд вправе признать сделку, и не облеченную в условленную форму, все-таки обязательной для сторон. В особенности нет оснований, по мнению Верховного суда РСФСР, применять к такого рода сделкам ст. 151 ГК в тех случаях, когда все или большая часть обязательства выполнена одной стороной и только невыгодность сделки для другой стороны, выяснившаяся в прбцессе исполне­ния сделки, послужила для этой второй стороны основанием воз­будить формальный спор о недействительности сделки ввиду пеоблечения ее в условленную форму '.

§ 22. Обязательства из односторонних юридических актов

Основанием возникновения обязательств является в ряде Слу­чаев односторонняя сделка, или односторонний юридический акт.

1. Статья 423 ГК постановляет, что завещатель может возло­жить ца наследника по завещанию, если им является лицо, при­надлежащее к числу наследников по закону, исполнение какого-либо обязательства в пользу одного, нескольких или всех осталь­ных наследников. Если же наследником по завещанию назначено (при отсутствии лиц, имеющих право на наследова­ние по' закону) какое-либо другое лицо, то завещатель может возложить на него исполнение обязательства в пользу любого лица. Возложение на наследника подобного рода обязательства называется завещательным отказом (или легатом).

Завещательный отказ (или легат) характеризуется в каче­стве сингулярного преемства в имуществе наследодателя. Син­гулярный характер преемства в этих случаях выражается в том, что в лице отказополучателя (т. е. того, в чью пользу сделан отказ) возникает одно или несколько определенных прав, но без возложения на это лицо какой-либо ответственности по обяза­тельствам наследодателя.

Советское право не знает такой разновидности отказа, когда отказополучатель в момент открытия наследства получает право непосредственно на какой-то -предмет из состава имущества на­следодателя.

Советскому праву известен лишь такой отказ, по которому на-следодатель возлагает* на наследника исполнение определенной обязанности в пользу отказополучателя.

Таким образом, односторонний юридический акт завещателя служит в этом случае основанием возникновения обязательства

' В отношении внешнеторговых сделок см. Л. А. Л у н ц, Международное частное право, стр. 223 и ел,


(сопровождающийся другим односторонним актом — принятием наследства). Должником по этому обязательству является на­следник, кредитором — указанное завещателем лицо; содержа­ние определяется завещательным распоряжением, т. е. односто­ронней сделкой наследодателя.

Этот вид обязательства, однако, подлежит исполнению только с некоторыми ограничениями. В соответствии со ст. 434 ГК, на-. следник, на которого возложено исполнение завещательного от­каза, обязан выполнить отказ лишь в пределах стоимости пере­шедшего к нему наследственного имущества. Второе ограниче­ние вытекает из ч. 2 ст. 422 ГК и заключается в том, что путем завещательного отказа не может быть уменьшена та доля несо­вершеннолетних детей и других нетрудоспособных наследников, которая бы причиталась им, если бы они были призваны к на­следованию по закону.

Обязательственное право отказополучателя может оказаться в коллизии с такими же правами кредиторов завещателя. По­скольку отказополучатель получает безвозмездное предоставле­ние, а кредиторы завещателя выводят свои требования из тех обязательственных отношений, в которых они состояли с завеща­телем и которые, как правило, являлись возмездными, было бы целесообразно с точки зрения интересов, устойчивости делового оборота установить, что обязательственные права кредиторов за­вещателя получают удовлетворение в первую очередь. Только в том случае, если по удовлетворении кредиторов остается актив наследства в достаточном для исполнения отказа размере, должно быть исполнено и обязательство наследника перед отказополучателем. В действующем Гражданском кодексе такого указания нет.

2. В качестве основания возникновения обязательства следует признать публичное обещание награды (действую­щий Гражданский кодекс такого основания возникновения обя­зательств не предусматривает).

Среди встречающихся в практике жизни случаев публичного обещания награды за совершение определенного действия сле­дует различать обещания, даваемые государственной или иной социалистической организацией (объявление открытого конкурса на лучшее произведение в той или иной отрасли науки, искусства, литературы), и публичные обещания, даваемые гражданами (например, обещание вознаграждения за находку).

Наиболее важным случаем публичного объявления награды является объявление открытого конкурса, т. е. публичное обеща­ние награды, данное государственной или иной социалистической организацией, за лучшее исполнение какой-либо работы (напри­мер, за лучшую пьесу, за лучший учебник и т. п.). Такое обеща­ние должно обязывать организацию уплатить обещанную на­


граду лицу, работа которого удовлетворяет условиям конкурса. Объявление о конкурсе порождает такие последствия только при условии полной конкретности его содержания, а именно, объявле­ние должно содержать срок, назначенный на соискание, размер награды, которая будет выдана, а также все другие условия кон­курса. В объявлении должно также указываться, кто и в каком порядке будет судить относительно того, соответствуют ли предъ­явленные к сроку работы тем требованиям, какие были указаны в объявлении, и затем на основе каких критериев и кем должна производиться сравнительная оценка работы, если работ предста­влено несколько. Если в объявлении конкурса не содержится указаний относительно того, в каком порядке и как должны ре­шаться эти вопросы, следует признать, что организация, объявив­шая конкурс, сохранила за собой право разрешать все спорные вопросы, возникающие относительно оценки представленных ра­бот (с привлечением авторитетных специалистов).

Может случиться, что результат, имевшийся в виду объявле­нием открытого конкурса, достигнут не одним лицом, а совмест­ной деятельностью двух или нескольких лиц. В этом случае воз­награждение следовало бы распределять между этими лицами пропорционально степени участия каждого из них в достижении результата. Если бы оказалось, что определить степень участия каждого из нескольких лиц невозможно, вознаграждение должно делиться между всеми ими поровну. На почве определения сте­пени участия в достижении результата каждого из нескольких лиц могут возникнуть споры и разногласия. Этот случай целе­сообразно разрешить так, что награда не должна выдаваться, пока разногласия не будут разрешены полюбовно или в судебном порядке. Может быть и такое положение, что требуемого резуль­тата достигли двое или несколько лиц, независимо одно от дру­гого, т. е. эти лица не сотрудничали один с другим, а, действуя каждый самостоятельно, быть может, даже не зная другого, при­шли к одинаковому результату. В этом случае награду следо­вало бы выдать первому, представившему результат, а при одно­временном представлении двумя или несколькими лицами раз­делить между ними поровну.

Публичное обещание гражданином награды за совершение определенного, действия, данное в письменной форме и доведен­ное до общего сведения путем печати, вывешивания объявле­ния и т. п., обязывает обещавшего уплатить объявленную на­граду. Надо признать, что публичное обещание награды поро­ждает обязательство лишь в том случае, если оно сделано в пись­менной" форме и притом стало действительно публичным, т. е. до­ведено до общего сведения посредством ли объявления в газете, наклейки объявления (например, в витрине Мосгорсправки) и т. д.


Относительно природы «публичного обещания награды» воз­можны разные точки зрения. Можно рассматривать публичный вызов как предложение заключить договор, но только обращенное не к определенному отдельному лицу или к нескольким опреде­ленным лицам, а предложение договора, обращенное к неопре­деленной массе лиц, — так называемая публичная офферта (см. § 18). С этой точки зрения, одна сторона публично обе­щает нечто всякому, кто со своей стороны сделает нечто (напри­мер, доставит пропавшую вещь). Совершением действия, за ко­торое обещана награда, выявляется другая сторона в договоре, причем факт совершения требуемого действия означает принятие предложения. С этой точки зрения получается, что делающий публичный вызов или обещающий публично награду одним этим своим обещанием еще не обязывается; обязательство возникает только с момента принятия предложения (выразившегося в со­вершении предложенного действия), т. е. на основе договора.

При такой конструкции^пришлось бы признать, что лицо, совершившее действие, указанное в публичном обещании, не только не имея в виду принять сделанное предложение, но вообще не зная о публичном вызове, не может претендовать на уплату обещанного вознаграждения; договора нет, если принятие предложения не имело места, а было лишь совершение действия, случайно приведшего к результату, которого добивался сделав­ший публичный вызов. Этот вывод практически неприемлем.

С изложенной точки зрения надо признать публичное обеща­ние свободно отменимым вплоть до его принятия (выражающе­гося в совершении требуемого действия).

Конструкция публичного обещания награды как публичного предложения заключить договор, таким образом, не только на­тянута, искусственна, но и приводит к выводам, не приемлемым с практической точки зрения.

Поэтому целесообразнее другая точка зрения, а именно, пуб­личное обещание награды, правильнее расценивать как односто­ронний юридический акт, обосновывающий возникновение обяза­тельства сам по себе, помимо принятия и независимо от принятия.

Отмена сделанного обещания, как правило, не допустима. Эта точка зрения практически удобнее, так как при ней цель объ­явления оказывается легче достижимой, чем при договорной теория.

Возникновение обязательства следует связывать с самим пуб­личным обещанием.

3. Деятельность в интересе другого лица без его поручения. В жизни возможны такие случаи, когда лицу угрожает имущественный ущерб, если не принять немедленно тех или иных мер, необходимых для предотвращения


угрожающего ущерба. Между тем лицо, над которым нависает такая угроза, в силу какой-либо причины (отсутствие, болезнь) лишено возможности принять необходимые меры для предупре­ждения вреда. Вместо него выступает совершенно постороннее третье лицо, которое не имеет поручения от того, для кого оно выступает. Это выступление, т. е. совершение действий, которые действующее лицо признало необходимыми, порождает обязатель­ство, по содержанию своему сводящееся к возмещению расходов, понесенных выступившим лицом, представлению отчета в произ­веденных действиях и к сдаче ценностей, оказавшихся на руках у того, который вел дело другого лица. В этом случае выступают два противоположных хозяйственных интереса и соображения:

собственник имущества, не имеющий возможности лично позабо­титься о нем, заинтересован в том, чтобы другие лица не прохо­дили безучастно мимо, не вступаясь в чужое дело, несмотря на то, что этому последнему угрожает ущерб; но, с другой стороны, соб­ственник должен быть огражден от чрезмерной инициативности посторонних лиц, собственник должен быть. гарантирован от того, что его имущество не будет подвергнуто таким усовершенствова­ниям, которые будут сопровождаться непосильными для него расходами.

Гражданский кодекс не упоминает этого вида обязательств, но общему смыслу Гражданского кодекса возникновение обяза­тельств из подобного рода деятельности в интересе другого лица без поручения этого последнего вполне соответствует.

В одном из определений Судебной, коллегии по гражданским делам Верховного суда СССР (№ 473 — 1942 г., Сборник за 1942 г., стр. 152) -проглядывает даже такая мысль, что забота об имуще­стве, о котором собственник не может сам позаботиться, соста­вляет прямую обязанность тех, в чьем помещении такое имуще­ство «отсутствующего собственника находится. Конкретная обста­новка того дела, по которому состоялось названное определение, была следующая: гражданка, находившаяся в командировке, ночью внезапно заболела и в тяжелом состоянии отвезена в боль­ницу; по выздоровлении она обнаружила, что ее вещи, оставшиеся в помещении, предоставленном ей для проживания той организа­цией, куда эта гражданка была командирована, исчезли. Граж­данская коллегия Верховного суда СССР признала эту организа­цию обязанной возместить стоимость вещей (по ст. 403 ГК) на том основании, что данная организация не исполнила лежавшей на ней обязанности принять меры к сохранению вещей или сдать их в органы милиции.

Суды, встречая в своей практике случаи ведения дел одного лица другим, не имеющим поручения от первого (и не обязанным вести дело в силу закона), и не находя в законе прямого ответа на возникающие при таких обстоятельствах вопросы, — распро-


страняют на подобного рода случаи по аналогии нормы закона об обязательствах из неосновательного обогащения (ст.ст. 399 и 400 ГК) и отчасти — о договоре поручения (ст. 269 ГК). Однако такое разрешение вопроса недостаточно: хотя отношения, скла­дывающиеся при «ведении дел» и при неосновательном обогаще­нии, имеют некоторое сходство, но наряду с этим между ними есть и существенная разница; что же касается применения к слу­чаям «ведения дел» норм о поручении, то это чрезвычайно затруд­нительно, так как своеобразие «ведения дел» в том и состоит, что оно происходит без поручения.

«Деятельность в интересах другого без поручения» должна рассматриваться как самостоятельное основание возникновения обязательства, принадлежащее к числу односторонних актов. В этом случае обязательство возникает при том непременном условии, если лицу, за дело которого, без поручения с его сто­роны, берется кто-то другой, угрожал имущественный ущерб, для предотвращения которого этому постороннему лицу пришлось вмешаться. Само собой разумеется, что это вмешательство про­исходит при таких обстоятельствах, когда воля хозяина дела не может быть выражена и действовать приходится без его поруче­ния. Но лицо, действующее в интересе другого без его поручения, обязано, при первой же возможности уведомить заинтересо­ванное лицо о первых принятых мерах, являвшихся безусловно неотложными, а дальнейшие действия приостановить до получения указаний хозяина дела. Если такие указания поступят, то дальней­шие отношения будут складываться уже на договорной основе, а не на основании одностороннего действия лица, взявшегося за чужое дело. Однако и в этом отношении нужно сообразоваться с интересами того лица, в чьих интересах ведется дело: если приостановка дальнейших действий должна повлечь за собой ущерб для этого лица, то взявшийся за это дело не должен приостанавливать свою деятельность. Конечно, поскольку в рас­сматриваемых случаях лицо вступается добровольно, оно не бу­дет отвечать перед заинтересованным лицом, если, приняв самые неотложные меры, оно поставит это лицо в известность о сложив­шемся положении, а само дальнейшие действия приостановит. Однако при невозможности уведомить заинтересованное лицо начавший вести дело другого 'без поручения должен довести дело до конца. Такое требование к лицу, взявшемуся за дело другого, нужно предъявить хотя бы потому, что иначе интересы этого дру­гого лица могут серьезно пострадать: у третьих лиц, знающих о том, что данное лицо вступило в известное дело, складывается-предположение, что необходимые с точки зрения заинтересован­ного лица меры уже приняты и что им (этим третьим лицам) как-либо проявлять о 'нем заботу не приходится,


Одностороннее волеизъявление лица, взявшегося за ведение дела, является, таким образом, основанием возникновения обяза­тельства. Обязательство ложится и на ту и на другую сторону. На того, кто действовал в чужих интересах, возлагается обязан­ность представить отчет о своих действиях, а если его деятель­ность сопровождалась получением каких-то ценностей, которые должны были поступить в имущество заинтересованного (на­пример, действующее лицо продало скоропортящиеся предметы, принадлежавшие заинтересованному, и получило покупную цену), то действующее лицо обязано передать все полученное тому лицу, в интересах которого оно действовало. Далее, лицо, действующее в интересах другого 'без поручения со стороны последнего, несет ответственность за убытки, которые заинтересованный потерпел от его деятельности, при условии, если будут доказаны умысел или грубая неосторожность действовавшего лица. Возможен, однако, случай, когда добровольно взявшийся за чужое дело будет отвечать не только за свою вину, но даже за случайно при­чиненный вред заинтересованному лицу. Это наступает тогда, когда лицо, действующее в интересах другого, имело возможность уведомить заинтересованное лицо о том, что оно вмешалось в его дела, однако этого уведомления не сделало; такая же усиленная ответственность имеет место и тогда, когда уведомление сделано, заинтересованное лицо дало определенные указания (сводятся ли они к предложению прекратить дальнейшие действия или напра­вить деятельность иначе,—безразлично), а действующее лицо не считается с полученными указаниями.

С другой стороны, факт ведения дела другого лица порождает обязанности и заинтересованного лица. На его обязанности лежит возместить действующему лицу понесенные последним необходи­мые расходы. Возмещаются именно только безусловно необходи­мые расходы, т. е. такие, без которых для заинтересованного лица неизбежно наступил бы существенный вред, быть может—пол­ная гибель имущества (например, лицо поставило подпорки к сильно накренившемуся строению). Одного лишь признака хо­зяйственной целесообразности понесенного расхода недостаточно для признания заинтересованного лица обязанным возмещать расход, понесенный действующим лицом: дело в том, что для заинтересованного лица, быть может, не под силу известный рас­ход, хотя в хозяйственной целесообразности расхода не может быть никаких сомнений. Расходы необходимые можно возложить на заинтересованное лицо безусловно, хотя бы для покрытия их ему пришлось расстаться с предметом, на который понесен рас­ход; ведь не будь этого действия, связанного с обязанностью возмещения расхода, собственник все равно потерял бы вещь, так как она погибла бы.


Вознаграждения (в собственном смысле) за ведение дела заинтересованное лицо платить не обязано.

4. Бумаг и на предъявителя. Основание возникно­вения обязательственных отношений, имеющих место между обладателем бумаги на предъявителя и тем лицом, от чьего имени такая бумага исходит, не является бесспорным.

Бумаги на предъявителя являются разновидностью так назы­ваемых ценных бумаг. Ценными называются бумаги, образно выражаясь, воплощающие в себе известное имущественное право. Это «воплощение» заключается в том, что право, выраженное в таком документе, можно осуществить только при условии предъ­явления самого документа: предъявление документа необходимо для осуществления выраженного в нем права. Право и документ настолько соединяются, что вне и помимо документа не может быть и речи о праве. Таковы, например, облигации государствен­ных займов, чеки, коносаменты (документы, которыми офор­мляется морская перевозка грузов) и др. Ни по одному из таких документов нельзя получить что следует (например, выигрыш по облигации, платеж по чеку, груз по коносаменту), не предъявив соответствующего документа. В этом — отличие ценной бумаги от других документов, которые имеют значение только доказа­тельства известных правоотношений и прав (например, заемная расписка).

Если в ценной бумаге поименовано определенное лицо, причем требовать осуществления права по этой бумаге может только это лицо (или тот, кому право будет передано в порядке общеграж­данской уступки права; см. § 29), то ценная бумага называется именной.

Если осуществления права по ценной бумаге может треббвать тот, кто указан в бумаге, а также всякий «его приказу» (или ордеру), к которому бумага переходит не в порядке общеграж­данской уступки права, а по индоссаменту или передаточной над­писи, бумага называется ордерной.

Бывают, наконец, такие ценные бумаги, в которых не указы­вается даже первое лицо, которое должно получить эту бумагу, и вообще нет указания на какое-либо лицо в качестве субъекта права, выраженного в документе; право предоставляется в этом случае всякому, кто предъявляет такой документ. Третья катего­рия ценных бумаг называется поэтому бумагами на предъ­явителя: факт обладания документом легитимирует в этих случаях лицо как субъекта права.

Поскольку в именных и ордерных бумагах первый приобрета­тель права требования обозначается совершенно точно, то есте­ственной представляется такая конструкция, что обязательство возникает в этом случае на основании договора между тем, от кого бумага исходит, и первым ее приобретателем. Но в отноше­


нии ценных бумаг на предъявителя вопрос об основании возник­новения обязательства является менее ясным.

Трудности при решении этого вопроса возникают в связи с тем, что при предъявительских бумагах личность кредитора с самого начала не определяется точно.

В советской литературе выражено мнение ', что с точки зре­ния действующего советского права обязательственное право­отношение, выраженное в бумаге на предъявителя, может возни­кать только на основании договора между составителем и приоб­ретателем. Это мнение обосновывается таким образом. Конструк­ция обязательства, возникающего из бумаги на предъявителя, должна опираться на действующее право. Между тем по ст. 106 ГК РСФСР «обязательства возникают из договоров и других ука­занных в законе оснований, в частности, вследствие неоснователь­ного обогащения и вследствие причинения другому вреда». Сле­довательно, для того, чтобы признать основанием возникновения обязательства односторонний акт, нужно иметь специальное ука­зание закона и в этом именно смысле. Но закон нигде не указы­вает на одностороннее волеизъявление ни как на источник опре­деленного круга обязательственных правоотношений, в который можно было бы включить и обязательства по бумагам на предъ­явителя, ни специально как на источник обязательства по таким бумагам. Что касается прим. 2 к ст. 60 ГК РСФСР (о недопущении виндикационного иска против добросовестного приобретателя го­сударственных и иных, допущенных к обращению в пределах СССР ценных бумаг на предъявителя, содержащих обязательство платежа определенной денежной суммы, а равно банковых биле­тов, даже если они были утрачены или похищены), то оно, по мне­нию представителя этой точки зрения, использовано при решении данного вопроса быть не может, так как относится к вопросу о праве на бумагу, но не к вопросу о праве из бумаги. В этой норме вопрос об основании возникновения обязательства вообще не затрагивается, и его нужно решать, пользуясь другим материа­лом советского права. Прим. 2 к ст. 60 ГК можно применить лишь после того, как установлено, что в данном случае имеется ценная бумага, т. е. что в ней воплощено определенное право.

Ценные предъявительские бумаги могут рассматриваться в качестве самостоятельного источника обязательств только при наличии специальных о том указаний в законе. Поэтому, чтобы критически оценить изложенную точку зрения, необходимо пере­смотреть важнейшие категории бумаг на предъявителя и прове­рить, в чем кроется с точки зрения советского закона основание возникновения обязательства.

Подходя под этим углом зрения прежде всего к облигациям государственных займов, нетрудно убедиться, что весь процесс

' М. И. Агарков, Учение о ценных бумагах, 1927, стр. 88.


подписки на эти займы, весь политический и общественный их характер свидетельствует о договорной природе обязательства государства по выпускаемым облигациям займа. Трудящиеся, желающие активно участвовать своими трудовыми сбережениями в социалистическом строительстве, производят подписку на заем;

государство принимает их заявку, предоставляет им рассрочку покрытия сумм подписки; после того как вся сумма, на которую данное лицо подписалось, им внесена, ему выдается облигация как документ, удостоверяющий и выражающий в себе заемное обязательство государства (если подписавшийся на заем не же­лает пользоваться рассрочкой и сразу вносит всю сумму, ему не­медленно вручаются и облигации займа). Договорная природа обязательства в этом случае не вызывает сомнения. Поскольку характер обязательства государства определяется как заем, неизбежен вывод, что это обязательство (сводящееся к обратной уплате при известных условиях и в определенные сроки сумм, полученных от подписчиков на заем) возникает не ранее получе­ния государством тех сумм, на которые подписались те или иные лица. Однако, если облигации займа окажутся во владении добро­совестного приобретателя, они не могут быть от него истребованы, хотя бы они были похищены от государственного учреждения '(например, из сберкассы). Но это основывается на специальной норме прим. 2 к ст. 60 ГК, имеющей в виду упрочить положение добросовестного приобретателя государственных ценных бумаг на предъявителя '.

Очень распространенной в ^отношениях между социалистиче­скими организациями бумагой на предъявителя является чек. Всякий чек, в котором не указано, что он выдан приказу или на имя определенного лица, считается выданным на предъявителя (ст. 4 Положения о чеках, 6 ноября 1929 г., — СЗ СССР 1929 г. № 73, ст. 697). Из Положения о чеках видно, что обязанность плательщика в отношении клиента-чекодателя оплатить выдан­ный чек возникает на договорной основе. В силу ст. 17 названного Положения плательщик (а в этом качестве может быть только кредитное учреждение) обязан перед чекодержателем оплатить чек при наличии соглашения с клиентом-чекодателем о распоря­жении счетом чекодателя посредством чеков и в соответствии с этим соглашением (так называемый чековый договор). При этом

' Предложенное М. М. Агарковым толкование прим. 2 к ст. 60 ГК РСФСР, изложенное выше, слишком формально и не может быть исполь­зовано При решении данного вопроса. Разделять «праве на бумагу» и «право из бумаги» и считать, что закон ограждает добросовестного приобретателя только в отношении права на бумагу как на вещь, и не дает ему выражен­ного в бумаге права требования, значило бы лишить эту норму закона всякого смысла и жизненности: предъявительская бумага для добросовест­ного приобретателя имеет значение только как документ, дающий основание предъявить определенное требование.


чекодатель может отменить выданный им чек, и тогда платель­щик вообще не вправе оплачивать чек. Помимо этого, чек сам по себе не создает обязанности плательщика перед чекодержате­лем оплатить указанную в чеке сумму. Эта обязанность возни­кает лишь в случае акцепта чека плательщиком.

Но обязательство чекодателя перед чекодержателем основано на одностороннем акте чекодателя. Это видно из определения чека в ст. 1 Положения о чеках: «чеком признается письменное предложение чекодателя плательщику произвести платеж опре­деленной суммы денег чекодержателю», предложение, содержа­щее указанные в той же статье «реквизиты. Таким образом, одно­сторонняя воля чекодателя порождает для него обязательство перед чекодержателем — ответственность за оплату чека (такой же природы обязательство и других лиц, принимающих на себя ответственность по чеку: акцептанта, надписателей и др.) '. Если чек не был оплачен плательщиком, чекодержатель может предъ­явить требование к лицам, ответственным за неоплату чека, а именно, к чекодателю, к лицам, поставившим свою подпись на оборотной стороне чека на предъявителя. Обязательства этих лиц отвечать за оплату чека основаны на одностороннем волеизъявле­нии: это волеизъявление выражается в подписании чека чекода­телем или другими лицами, которые поставили свою подпись на обороте чека. По Положению о чеках (ст.ст. 4—7) для возникно­вения обязательства по чеку не требуется, чтобы чекодатель заключил договор с первым чекодержателем; достаточно одно­стороннего волеизъявления, выраженного в установленной форме (Положением о чеке), и нахождения чека у правильного чекодержателя. В учебнике гражданского права для юридических институтов 1944 г. (т. II, стр. 173) из этого делается вывод, что действующий закоя о чеках придерживается той точки зрения, что обязательство возникает с момента подписания чека. Эта кон­струкция должна быть признана неправильной: поскольку для воз­никновения обязательства по чеку требуется, кроме составления этого документа, еще нахождение чека у правильного чекодержа­теля, следует признать, что -Положение о чеках стоит на иной точке зрения, а именно, оно приурочивает возникновение обяза­тельства к моменту выдачи чека. То обстоятельство,^ что правиль­ным чекодержателем должея быть признан и добросовестный приобретатель украденного чека, не противоречит данной кон­струкции, — здесь лишь применяется принцип ограждения интере­сов добросовестных приобретателей ценных бумаг.

' Ландкоф (<Чек и жироприказ», И)31, стр. 21), повидимому, конструи-рует обязательство по чеку как договорное: «Выдача и прием чека необхо­димы для возникновения у лица, обладающего чеком, права на получение платежа по чеку».

13 Зак. 1779. Общее учение об обязательстве.


Из числа ордерных ценных бумаг следует еще назвать век­сель, имеющий применение во внешнеторговых операциях (в со­циалистическом обороте вексель не может иметь применения ввиду того, что он противоречил бы кредитной реформе 1930 года, запретившей коммерческое кредитование). По Положению о пе­реводном и простом векселе от 7 августа 1937 г. (СЗ СССР 1937 г. № 52, ст. 221) переводным векселем называется такой документ, составленный с соблюдением установленной законом формы, в котором выражено обязательство одной стороны (век­селедателя) уплатить в указанный в векселе срок определенную денежную сумму другой стороне (первому векселедержателю или тому, кому он прикажет). Это ордерная ценная бумага; выражен­ное в ней право требования может передаваться путем индосса­мента — передаточной надписи, совершенной на векселе. Креди­тором по векселю является его законный держатель. Законным держателем векселя считается тот, кто основывает свое право на „ непрерывном ряде индоссаментов, т. е. на ряде передаточных надписей, из которого видна последовательность перехода век­селя от одного лица к другому. Держатель векселя, основываю­щий свое право на непрерывном ряде индоссаментов, приобрев-ший вексель добросовестно (т. е. приобретатель векселя не знал, что этот документ, например, украден у векселедателя или вообще вышел из владения векселедателя против его воли), сохраняет право по векселю, каким бы путем вексель ни вышел из рук векселедателя. Это постановление закона дает основание заклю­чить, что в отношении переводного векселя у нас проводится креа-ционная теория, т. е. обязательство по векселю возникает с мо­мента составления векселя.

Эта точка зрения выражена в Положении и в отношении дру­гих лиц, несущих обязательства по векселю. Таковы: акцептант, авалист, индоссант. Акцептом векселя называется принятие на себя плательщиком обязательства оплатить вексель в срок. Как только акцептант сделал яа векселе соответствующую отметку и подписал вексель в качестве акцептанта, с этого момента •он уже является обязанным лицом по векселю. То же самое относится к авалисту, или вексельному поручителю, и к индоссанту, совер­шающему передаточную надпись. Их ответственность по вексель­ному обязательству также возникает с момента дачи подписи, т. е. опять применяется креационная теория.

Таким образом, ценные бумаги в некоторых случаях поро­ждают обязательство на основе одностороннего акта.

В капиталистических странах бумаги на предъявителя имеют огромное значение в области торговых сношений.

Еще для периода промышленного капитализма Маркс указы­вал (в т. III «Капитала») на огромное значение акций железно­


дорожных, горных, пароходных и других обществ '. Но особенно велико значение ценных бумаг (и среди них — бумаг на предъ­явителя) для буржуазного права периода империализма. В ра­боте В. И Ленина «Империализм, как высшая стадия капита-, лизма» значение ценных бумаг характеризуется следующим образом: «Исключительно высокая прибыльность выпуска цен­ных бумаг, как одной из главных операций финансового капитала, играет очень важную роль в развитии и упрочении финансовой олигархии» 2. «Империализм есть громадное скопление в немно­гих странах денежного капитала... Отсюда—необычайный рост класса или, вернее, слоя рантье, т. е. лиц, живущих «стрижкой купонов», — лиц,, совершенноотделенных от участия в каком-бы то ни было предприятии, — лиц, профессией которых является праздность»3. «Все более и более выпукло выступает,, как одна из тенденций империализма, создание «государства-рантье», госу­дарства-ростовщика, буржуазия которого живет все более выво-зом-капитала и «стрижкой купонов»4. В этих словах В. И. Ленина ярко показано, что институт ценных бумаг облегчает концен­трацию капитала в руках монополистических компаний. Ценные бумаги являются юридической формой, при помощи которой фи­нансовый капитал осуществляет контроль над промышленностью и торговлей капиталистических стран. Ценные бумаги служат также средством вывоза капитала в другие, экономически более слабые страны и внедрения монополистического капитала в эко­номику этих стран. Одна из важных разновидностей ценных бу­маг — акции — используется монополистами для того, чтобы создавать так называемые «дочерние» предприятия: в этих слу­чаях центральная организация имеет «контрольный пакет» акций в дочернем предприятии и таким образом вершит судьбу послед­него.

Ценные бумаги способствуют созданию паразитической фи­гуры рантье, живущего стрижкой купонов и имеющего, по сло­вам В. И. Ленина, профессией праздность5.

В буржуазной цивилистике сложились по вопросу об основа­нии возникновения обязательства, выраженного в бумаге на предъявителя, разнообразные теории. Одни буржуазные теоре­тики усматривают основание возникновения данного рода обяза­тельств в договоре, другие считают основанием возникновения обязательства в данном случае не договор, а односторонний акт. При этом односторонний акт понимается не всеми одинаково.

' См. Маркс и Энгельс, Соч., т. XIX, ч. 2, стр. 53. 2 Ленин, Соч., изд. 4-е, т. 22, стр. 222.

3 Т Q U  -W   ПТСТ   0|ЯЯ

3 Т а м же, стр. 368..

4 Там же, стр. 286.

5 Подробнее см. «Гражданское и торговое  право капиталистических стран», 1949, стр. 144 и ел.; 336 и ел.

13*


Одни теоретики приурочивают , возникновение обязательства к самому изготовлению бумаги на предъявителя, подписанию ее тем, от кого бумага исходит (так называемая креационная тео­рия), другие—,к выпуску бумаги в свет по воле того, от кого документ исходит (эмиссия, эмиссионная теория), и т. д.

Различные конструкции, выражаемые перечисленными тео­риями, имеют практическое значение при решении вопроса о том, действительна ли предъявительская бумага, если она поступила в обращение помимо воли составителя: при договорной и эмис­сионной теории бумага на предъявителя в этом случае не может породить прав в лице приобретателя; наоборот, с точки зрения теории креационной, добросовестный приобретатель бумаги стано­вится субъектом права требования, воплощенного в этой бумаге.

В условиях империализма та или иная конструкция обяза­тельств из ценных бумаг имеет непосредственное значение для представителей финансового капитала. В зависимости от того, рассматривать ли такого рода обязательство в качестве договор­ного или выводить его из одностороннего акта, находится ответ­ственность банков: при договорной теории эта ответственность суживается, при креационной и эмиссионной теориях — расши­ряется. Понятно поэтому, что за каждой из буржуазных теорий кроется защита интересов той или иной группы капиталистов. Но какая бы конструкция ни была дана ценным бумагам в бур­жуазном праве, их эксплоататорское значение, указанное выше, прикрыть невозможно.

§ 23. Причинение вреда личности или имуществу другого лица ' как основание возникновения обязательства

В перечне оснований возникновения обязательства важное место занимает причинение одним лицом вреда личности или иму­ществу другого лица. Этот вид обязательств направлен на защиту социалистической и личной собственности и человеческой лич­ности. Специальное изучение таких обязательств составляет содержание отдельного тома курса. Здесь даются лишь самые общие замечания относительно причинения вреда как основания возникновения обязательства. Статья 403 ГК выставляет общий • принцип: «Причинивший вред личности или имуществу другого обязан возместить причиненный вред...». По ст. 410 возмещение вреда производится путем восстановления прежнего состояния (причинителем или за его счет); если восстановление прежнего состояния невозможно, потерпевшему должны быть возмещены Причиненные убытки. Таким образом, если, допустим, вред выра­зился в повреждении здоровья, то лицо, обязанное к возмещению этого вреда, должно прежде всего дать потерпевшему возмож­ность восстановить здоровье. Связанные с этим имущественные


потери (утрата заработка ввиду необходимости длительного отдыха, расходы на лечение, на усиленное питание и т. п.) ложатся на причинителя ущерба, ответственного за него. Эти обязательства направлены на компенсацию потерпевшему поне­сенных им'имущественных потерь, хотя бы вред был причинен личности: не всегда возможно .восстановить здоровье потерпев", шего от неправомерного действия, но во всяком случае необходимо дать все материальные условия для восстановления (хотя бы до некоторой степени) нарушенных личных благ. Личные блага (жизнь, здоровье, личное достоинство и т. д.), нарушенные винов­ным действием, в гражданском праве охраняются лишь посред­ственно, в виде возмещения имущественного вреда, связанного с вредом личным. Так называемый неимущественный вред гра­жданским правом не возмещается.

Из ст. 403 ГК вытекает, что по общему правилу причинение вреда только тогда является основанием возникновения обязатель­ства, если вред причинен действием и противоправным и винов­ным. Противоправным действием или правонарушением надо признать поведение лица, противоречащее нормам советского социалистического права (необходимо при этом, в силу статьи 130 Конституции СССР, учитывать и правила социалистического общежития). Далее, понятие правомерности приложимо лишь к действиям лиц (включая и воздержание от действий), но не к событиям: факты, не зависящие от воли человека, не могут расцениваться как правомерные или неправомерные. Второй при­знак — виновность действия ' — составлял предмет споров совет­ских юристов. Одни авторы высказывались за то, что всякий факт причинения вреда, независимо от субъективной виновности причи­нителя, обязывает его к возмещению причиненного вреда. Другие придерживались того взгляда, что обязательство возмещения вреда порождается только виновным причинением, а отнюдь не всяким действием причинителя. Этот спор, подробно излагаемый в специальной части обязательственного права, в советском законодательстве разрешен в смысле признания основанием для возникновения обязательства возместить вред потерпевшему лишь виновного действия. Исключение составляют случаи ответствен­ности за вред, причиненный источником повышенной опасности.

§ 24. Неосновательное приобретение или сбережение имущества как основание возникновения обязательства

Статья 106 ГК в числе других оснований возникновения обяза­тельства называет «неосновательное обогащение» (этот тради­ционный термин «неосновательное обогащение» для социалисти­ческого права является неподходящим; его можно заменить

' Относительно значения «вины» см. ч. II настоящей работы.


термином «неосновательное приобретение или сбережение имуще­ства»). «Обогатившийся за счет другого без достаточного уста­новленного законом или договором основания обязан возвратить неосновательно полученное. Обязанность возврата .наступает и тогда, когда основание обогащения отпадает впЬследствии» ,(ст.399ГК).                 ,

Буржуазные теоретики нередко объясняют этот институт соображениями морали, справедливости, которая нарушается, если какое-то имущество приобретается не тем, кому его следо­вало бы иметь. В советской литературе уже отмечалась' лжи­вость таких объяснений. В самом деле, в условиях капитализма сводить какой-либо институт к соображениям справедливости вообще не приходится, ибо сам капиталистический строй, харак­теризующийся эксплоатацией человека человеком, тем самым не имеет ничего общего со справедливостью.

Советское право, исключающее какую бы то ни было экспло-атацию человека человеком, является действительно справедли­вым правом. Но. именно поэтому советская наука может обойтись без обращения к такому общему обоснованию, как мораль, спра­ведливость и пр. Буржуазная цивилистика должна как-то при­крыть наготу действительных отношений, ибо эти отношения уж слишком неприглядны; и если сказать, что данная категория i обязательств направлена на охрану собственности, то это равно- j . сильно заявлению, что эти обязательства направлены на охрану | эксплоататоров. Социалистическое право знает ведущую форму "i собственности — право социалистической собственности и произ- 1 водную от нее—право личной собственности, для которого';

социалистическая собственность является основанием. Поэтому \ советская наука не имеет надобности укрываться за какие-то ширмы, а так и может признать, что обязательства из неоснова- i тельного приобретения (или сбережения) имущества направлены на охрану социалистической и личной собственности. Надобность в таком способе охраны наглядно дает себя знать, когда винди-кационный иск не может быть использован для защиты права :

собственности ввиду того, что ее предмет в данном случае не индивидуализирован (например, денежная сумма); между тем виндикация возможна только вещей, определенных индиви­дуально. В отношениях между социалистическими организациями , охрана собственности путем признания обязательства из несено-;

вательного приобретения возникает нередко на почве банковских. расчетов. Еели на счет одной социалистической организации ошибочно зачислена сумма, причитающаяся другой организации,;

то в этом случае о виндикационном иске вообще речи не может]

1 М. М. А г а р к о в, Обязательство по советскому гражданскому праву,! 1940, стр. 156.                                                            <


быть, ибо вторая организация никаких вещей не передавала пер­вой, и единственный способ восстановить нормальное имуще­ственное положение и заключается в том, чтобы признать воз­никновение обязательства из неосновательного приобретения (или сбережения) имущества первой организацией за счет второй.

§ 25. Обязательства из других оснований, специально указанных в законе

1. Одним из наиболее важных оснований возникновения обя­зательства, не укладывающихся в типические основания, рассмо­тренные в предыдущих параграфах, является обязательство по содержанию другого лица (алиментированию), возникающее в силу определенных родственных или брачных отношений, с кото­рыми закон связывает такое обязательство. Брачные отношения или кровное родство являются существенной предпосылкой поня­тия алиментного обязательства. Если гражданин или юридиче­ское лицо причинило вред личности другого, лишив его полностью или частично трудоспособности, и суд возложил на причинителя вреда обязанность повременных выплат потерпевшему определен­ных сумм на его содержание, такое обязательство не относится к числу алиментных именно потому, что оно установлено вне всякой зависимости от отношений семейно-правового характера. Таким образом, обязательство доставлять содержание (алименты) основано на специальной норме семейного права, обязывающей определенных лиц помогать некоторым категориям родственников и вообще близких, которые сами не могут содержать себя.

Такого рода обязательство, во-первых, возникает между суп­ругами. Пока супруги живут совместно и их семейная жизнь про­текает нормально, взаимная юридическая обязанность каждого супруга, имеющего материальную, к тому возможность, содержать другого супруга — нетрудоспособного и не имеющего средств К существованию, не получает внешнего выражения, так как супруги ведут общее хозяйство и таким образом удовлетворяются их потребности в пище, одежде и т. д. Но если супруги живут раздельно, то в случае нетрудоспособности и неимения средств у одного из супругов и материальной возможности для другого, для этого последнего возникает обязательство давать содержание первому супругу (ст. 14 КЗоБСО РСФСР). Это обязательство остается и в течение некоторого времени (определенного в законо­дательстве различных союзных республик различно; по КЗоБСО РСФСР — в течение одного года) после прекращения брака раз­водом.

Обязательство давать содержание лежит также на родителях в отношении несовершеннолетних и нуждающихся нетрудоспособ­ных детей и, взаимно, на детях в отношении нуждающихся


нетрудоспособных родителей (ст. ст. 42, 49 КЗоБСО РСФСР). И в этом случае имеет важное значение, проживают ли кредитор и должник совместно или раздельно. В условиях совместной жизни обязанности и вообще взаимоотношения лич­ного характера переплетаются с имущественными так, что обязан­ность алнментирования выполняется в натуре, и потому раство­ряется в общем строе взаимоотношений этих лиц. Только при раздельном жительстве управомоченного и обязанного она пре­вращается в обыкновенное юридическое обязательство, по кото­рому одна сторона вправе требовать от другой совершения опре­деленных действий (платежа периодических денежных сумм, выдач натурой).

Далее, Кодекс законов о браке, семье и опеке устанавливает обязанность содержания в отношении следующих лиц: отчима и мачехи по содержанию-пасынков и падчериц; пасынков и падче­риц — в отношении отчима и мачехи; лица, 'взявшего ребенка на постоянное воспитание и иждивение, — в отношении этого ре­бенка; братьев и сестер — в отношении друг друга; деда и бабки — в отношении внучат; внука и внучки — в отношении деда и бабки (ст. ст. 42', 423, 54, 55 КЗоБСО РСФСР).

Статья 422 КЗоБСО устанавливает еще специальную норму:

лица, получившие наследство от того, кто содержал детей, или от лица, на котором по закону лежала обязанность содержать детей, обязаны доставлять содержание несовершеннолетним или нуждающимся нетрудоспособным детям в пределах размера полу­ченного этими лицами наследства.

Фактический состав алиментного обязательства в разных слу­чаях разный. Если брать алиментное обязательство родителей (усыновителей) в отношении несовершеннолетних детей (усыно­вленных) , то фактический состав, с которым связывается обязан­ность алиментирования, исчерпывается отношениями родства между управомоченным и обязанным. В других случаях алимен­тирования фактический состав сложнее: требуется отсутствие средств у одного, материальная возможность для другого и т. д.

Обязательство одного лица давать содержание (алименты) другому лицу по своей юридической природе является весьма своеобразным. Такое обязательство тесно связано с определен­ными лицами (как на стороне кредитора, так и на стороне дол­жника) : лицо, имеющее право на получение содержания, не вправе передать это право другому.лицу, равно как лицо, обязан­ное давать содержание, не вправе перевести свой долг на другого. Недопустимо соглашение сторон о капитализации повременных выплат и т. д. Гражданская коллегия Верховного суда РСФСР в инструктивном письме от 11 июня 1929 г. охарактеризовала право на получение содержания как «некий суррогат социаль­ного обеспечения».


2. Право автора драматического, музыкального произведения и т. п. на вознаграждение за постановку произведения вытекает, независимо от договора, из факта публичного исполнения произ­ведения данного автора другим лицом.

Точно,так же признание лица изобретателем создает для него право требовать вознаграждения (в случае использования изобре­тения или признания изобретения полезным), независимо от какого-либо договора.


Глава III МНОЖЕСТВЕННОСТЬ ЛИЦ В ОБЯЗАТЕЛЬСТВЕ

§ 26. Обязательства долевые и солидарные

1. В обязательстве участвуют две стороны — кредитор и долж­ник. Если каждая из этих сторон представлена одним лицом, обязательство можно назвать простым. Однако возможно, что та или иная сторона в обязательстве окажется представленной не одним лицом, а несколькими лицами. Другими словами, в обя­зательстве может быть при одном должнике несколько кредито­ров или при одном кредиторе — несколько должников; возможно, наконец, что в обязательстве и несколько кредиторов и несколько должников. Во всех этих случаях говорят о множественности лиц в обязательстве.

Множественность лиц может иметь место в обязательстве! с самого его возникновения: так будет, если несколько лиц,' совместно вступят в один договор в качестве нескольких креди­торов или нескольких должников; так будет и тогда, если! несколько лиц совместно совершают правонарушение. Но множе-1 ственность лиц может оказаться в обязательстве и в последующее По его возникновении время; так, обязательство, первоначально! простое, т. е. имевшее одного кредитора и одного должника^ в связи со смертью того или другого может перейти к нескольким» наследникам, и таким образом окажется несколько кредиторов или несколько должников,                                  |

Надо заметить, что только что приведенный пример — пере-| хода обязательства одного лица к нескольким — может иметм место-лишь в отношениях граждан. Если, допустим, юридическое лицо делится на два новых юридических лица (например, про-1 мыслово-кооперативная артель разукрупнена посредством, обра| зования вместо нее двух новых артелей), то каждое обязатель ство прекращающего существование юридического лица пере дается полиостью тому или другому из вновь образованные вместо него юридических лиц.

2. Юридическое положение каждого из нескольких кредита ров или нескольких должников в разных случаях множественност субъектов складывается неодинаково. В одну группу приходите выделить те случаи обязательств с несколькими кредиторами ил несколькими должниками, когда эти несколько кредиторов ид


несколько должников имеют право требовать или обязаны испол­нить обязательство — каждый в своей доле (равной или неравной с другими). Так, например, практике известны случаи, когда контрагентами по договору поставки выступают, наряду с цен­тральной организацией, еще несколько организаций той же системы, каждая в определенной доле общей суммы поставки (так называемые дольщики),—например, Центросоюз и ряд областных потребительских союзов.

Такое обязательство носит название долевого обязательства (долевым нельзя признать обязательство, если контрагентом в нем является только одна организация: допустим, Центросоюз, дающий 'разнарядку, согласно которой товар должен отгружаться в адреса ряда областных потребсоюзов, не участвующих в до­говоре, с поставщиком).

Долевое обязательство возникает при вступлении в наследство нескольких наследников по ст. 420 ГК; при наследовании по за­кону наследственное имущество (а следовательно, и входящие в его состав права требования и обязанности) делится на равные доли между лицами, призваняыми к наследованию; разумеется, обязательства делятся по долям только при условии, если содер­жание обязательства делимо.

В другую группу можно отнести те случаи обязательств с несколькими субъектами, когда кредитор имеет право потребо­вать от любого из должников исполнения обязательства пол­ностью, и этим исполнением освобождаются перед кредитором все должники (а может предъявить такое требование и ко всем должникам вместе); или, обратно, когда каждый из нескольких кредиторов имеет право требовать от должника исполнения обяза­тельства в полном размере, причем должник, исполнив обяза­тельство одному из кредиторов, освобождается от обязанности в отношении всех кредиторов (ст. ст. 115—116 ГК). В случаях этой второй группы говорят о солидарности обязательства:

солидарности на стороне кредиторов — если в обязательстве несколько кредиторов, и о солидарности на стороне должников —:

если в обязательстве несколько должников.

Хозяйственный смысл и значение солидарности на стороне должников заключается в том, что, поскольку кредитор имеет право требовать исполнения всего обязательства полностью с любого из солидарных должников, создается большая уверен­ность в получении кредитором удовлетворения, большая устойчи­вость и хозяйственная ценность обязательства.

Солидарность на стороне кредиторов имеет значительно мень­шее практическое значение: оно сводится лишь к тому, что при наличии нескольких солидарных кредиторов легче производить необходимые действия для получения удовлетворения (сношения с должником, принятие мер взыскания). Неудивительно поэтому,


что в то время как солидарность должников — явление довольно распространенное в практике, солидарность кредиторов почти не встречается в жизни.

Солидарность не предполагается (одинаково — участвует ли в обязательстве несколько кредиторов или несколько должников). Она имеет место лишь в тех случаях, когда она прямо установлена законом (примеры ст. ст. 240, 241, 408 и др. ГК) или договором. Если ни из закона, ни из договора не вытекает, что обязательство с несколькими субъектами должно рассматриваться, как солидар­ное, обязательство считается долевым. Каждый из нескольких кредиторов в этих случаях вправе требовать от должника лишь исполнения частичного, в той доле, какая причитается именно данному кредитору; каждый из нескольких должников обязан исполнить обязательство не сполна, а только в соответствующей части. Разумеется, это возможно только в том случае, если содержание обязательства допускает такое частичное, долевое исполнение (когда обязательство, технически выражаясь, делимо). Если же в обязательстве участвует несколько кредиторов или долж­ников, а содержание обязательства не допускает деления, испол­нения по частям (так называемое неделимое обязательство), то эти несколько кредиторов признаются солидарными кредиторами, а не­сколько должников—солидарными должниками (ст. 116 ГК).

Делимым содержание обязательства является, главным обра­зом, тогда, когда оно направлено на передачу денежной суммы или других заменимых вещей. Если, например, два лица, имеющие на праве собственности корову, продают ее, их обязательство передать покупателю эту корову не может быть исполнено по частям; неделимость содержания приводит к солидарности обяза­тельства.

3. При долевом обязательстве все отношение представляется в таком виде. При едином правоосновании (договоре или ином) имеет место ряд отдельных правоотношений: каждый из несколь­ких кредиторов имеет право требования в известном размере, существующее самостоятельно, обособлено и независимо от прав других кредиторов и так же самостоятельно осуществляемое; при нескольких должниках — на каждом из них лежит отдельное, самостоятельное, обособленное обязательство в размере причитаю­щейся на него доли. Самостоятельное положение и обособленное осуществление каждого долевого обязательства наглядно про­является, например, в применении возражений при двусторонних обязательствах. Так, если А. и Б. совместно вступили в двусто­роннее делимое обязательство, не установив солидарности, и один из них (А.) предъявляет в своей доле иск к должнику, этот послед­ний может в качестве возражения против иска сослаться на то, что А. сам еще не исполнил лежащей на нем взаимной обязан­ности (ст. 139 ГК), но не может привести а качестве возражения


факта неисполнения обязательства, лежащего на Б., хотя это встречное обязательство Б. имеет своим основанием тот же самый договор. Совершенно такое же положение прав и обязанностей имеет место и в том случае, если несколько лиц совместно насле­дуют кредитору или должнику по делимому обязательству. Даже в том случае, если некто Б. (в качестве лица, ведущего без пору­чения дело других лиц) уплачивает по солидарному долгу А. и В. 1000 руб., то Б. будет иметь право регрессного требования против каждого из солидарных должников на сумму 500 руб.; солидар­ность обязательства А. и В. имеет место в отношении кредитора именно по этому обязательству; а обязательство, возникающее из ведения дел без поручения (платежа за А. и В. их долга), все же остается долевым.

Обособленный характер нескольких долевых обязательств выражается также в том, что принципиально при платеже по долевым обязательствам не применимы регрессные иски, по­скольку каждый должник платит в размере своей доли. Если почему-либо один из долевых должников уплатит свыше своей доли, он может иметь к кредитору иск из неосновательного обога­щения или, при наличии необходимых для того условий (см. § 22, п. 3), с другого должника по правилам ведения дел другого лица без поручения.

4. При солидарности кредиторов каждый из нескольких кре­диторов имеет самостоятельное право требования в полной сумме, но так, чтобы должник был обязан платить только один раз, т. е. так, чтобы платежом одному кредитору он освобождался в отно­шении всех; при солидарности должников — на каждом из долж­ников лежит обязательство платить кредитору сполна, но так, чтобы кредитор получил исполнение только однажды, т. е. так, чтобы исполнение со стороны одного должника погашало право кредитора, в отношении всех должников.

5. Законодательство знает такие виды имуществ, которые принадлежат нескольким субъектам сообща, без определения долей отдельных участников подобного рода общности. Таково имущество колхозного двора; в известной мере сюда же отно­сится имущество, нажитое супругами в течение брака: закон (ст. 10 КЗоБСО) упоминает, правда, о доле, принадлежащей каждому супругу в этом имуществе, но в данном случае нет заранее известной доли каждого супруга (как то имеет место в отношении участников в общей собственности по ст. ст. 61—65 ГК); доля каждого супруга в случае спора определяется судом. Возникает вопрос, как характеризовать обязательство, в котором право требования (или соответственно — долг, обязан­ность) имеют два кредитора (или два должника), по такому отношению, которое складывается на почве указанной своеобраз­ной общности имущества (без определенных долей).


Советское право не выделяет таких обязательств в особую категорию. Но тем не менее своеобразие этой категории при­знается. Так, несмотря на то, что имущество колхозного (и едино­личного крестьянского) двора представляет собой общую совмест­ную собственность, без определенных долей отдельных членов двора, в судебной практике признается, что возмещение за вред, причиненный кому-либо одним из членов двора, производится не только за счет имущества, лично принадлежащего виновному члену двора, но и за счет его доли в общем имуществе двора (в этом смысле см., например, определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного суда СССР в Сборнике за 1943 г., стр. 192). С другой стороны, по обязательствам самого двора отвечает совместное имущество. В отношении городской семьи наш закон (ст. 10 КЗоБСО) знает лишь общее имущество супругов, нажитое в браке '. По обязательствам одного из супру­гов взыскание может быть обращено лишь на личное имущество того супруга, который является должником, и на ту долю в общем имуществе, которая причиталась бы ему при разделе2 (при возмещении вреда, причиненного растратой, хищением или иным уголовно-наказуемым деянием, взыскание может быть обращено на общее имущество, если будет доказано, что это имущество было приобретено на растраченные или похищенные средства или существенно увеличилось за их счет, — постановление ЦИК и СНК СССР 10 августа 1927 г., СЗ 1927 г. № 51, ст. 507).

6. Солидарность ответственности, равно как солидарность тре­бования, как уже сказано, не предполагаются; они наступают лишь в случаях, установленных законом или договором. Солидар­ность по закону может быть установлена в качестве обязательной, например, по ст. 240 ГК лица, совместно давшие поручительство, отвечают перед кредитором как солидарные должники. По ст. 408 ГК лица, совместно причинившие вред, несут солидарную ответственность перед потерпевшим (но не тогда, если они совершенно независимо друг от друга совершили одинаковые нарушения чужого права и т. д.). Но иногда солидарность уста­навливается диспозитивной нормой; так, по ст. 241 ГК в случае неисполнения обязательства должник и поручитель отвечают перед кредитором как солидарные должники, однако лишь при условии, если иное не установлено в договоре поручительства.

' При этом для признания имущества совместно нажитым не имеет существенного значения, кем из супругов и на имя кого из супругов при­обретено данное имущество («Судебная практика», 1949, № 4, стр. 6—7).

2 В одном из определений Гражданской коллегии Верховного суда РСФСР была выражена мысль, что по долгам, сделанным как совместно обо­ими супругами, так и каждым в отдельности, отвечает общее имущество супругов («Судебная практика», 1927, № 12). Это определение едва ли выра­жает общую линию судебной практики по этому вопросу.


В отношении солидарной ответственности в приведенном примере ст. 408 ГК необходимо иметь в виду постановление 51-го Пленума Верховного суда СССР от 21 июня 1935 г. В этом постановлении Пленум отмечает неправильность 'судебной прак­тики, по которой суды, рассматривая дела о хищениях и растра­тах общественной собственности, привлекают к солидарной ответ­ственности в сумме похищенного или растраченного всех осужден­ных по делу безотносительно к тому, какое участие каждый из осужденных принимал в расхищении или растрате. В результате получается, например, такое положение, когда лицо, привлекав­шееся по делу о хищении или растрате за небрежное, халатное отношение к работе, не связанное, однако, с какими-либо корыст­ными целями и осужденное поэтому к незначительной мере нака­зания, оказывается, ввиду привлечения его к солидарной ответ­ственности, вынужденным в полной мере разделять тяжесть материальных последствий причиненного вреда с непосредствен­ными расхитителями и растратчиками, преступно обогатившимися за счет государства. Пленум указывает, что принцип солидарной ответственности должен применяться так, чтобы не искажался принцип диференцированного подхода к осужденным, чтобы не ослаблялась ответственность наиболее злостных и опасных участ­ников преступления, а в отношении осужденных, роль которых в преступлении второстепенна и незначительна и которые не были ни исполнителями, ни подстрекателями, ни пособниками, не созда­валась бы резкая несоразмерность между тяжестью материальной ответственности и уголовным наказанием, избранным для них судом. Поэтому к солидарной ответственности за вред, причинен­ный преступлением, должны привлекаться непосредственные исполнители преступления и те, кто принимал участие в виде подстрекательства или пособничества (содействием выполнению преступления советами, указаниями, предоставлением средств и устранением препятствий или же сокрытием преступника или следов преступления)1. Судебная практика усматривает солидар­ность ответственности также в указании ст. 405 ГК, что за вред, причиненный несовершеннолетними, наряду с ними отвечают их родители и опекуны2.

Что касается установления солидарности по договору, то, разумеется, в большинстве случаев это происходит при одном (для всех кредиторов или должников) общем договоре, в который включается или прямо слово «солидарно», или какое-нибуДь одно-

' Сборник постановлений и разъяснений Верховного суда СССР, дей­ствующих на 1 января 1936 г., стр. 70—71; Сборник действующих постано­влений Пленума Верховного суда СССР за 1924—1944 гг., изд. 1946 г стр. 179.

2 Постановление Пленума Верховного суда СССР от 10 июля 194Э г., п. 3—Сборник постановлений Пленума и определений коллегий Верховного суда СССР за 1943 г., стр. 10; «Судебная практика», 1948, вып. IV, стр. 17.


значащее выражение, например, два или несколько лиц при­нимают обязательство с оговоркой: «с полной друг за друга ответственностью», «сполна ручаемся друг за друга» и т. п.^Но возможно, что каждый из нескольких кредиторов или каждый из нескольких должников заключают и отдельные договоры, но с указанием, что устанавливаемые имя обязательственные отно­шения должны считаться солидарными. Во всяком случае, воля сторон должна быть ясно выражена в том смысле, что в договор­ном отношении участвует несколько кредиторов или должников. Поэтому не породит солидарности и вообще «множественности лиц в обязательстве» такое соглашение, когда А. вступает с извест­ным лицом в договор с условием, что это лицо заключит договор такого же содержания с Б.; по заключении этих двух договоров каждый из них будет рассматриваться как порождающий отдель­ное самостоятельное обязательство, причем платеж по одному обязательству не будет считаться основанием для прекращения

другого.

Если в качестве оснований возникновения солидарных обяза­тельств упоминаются в кодексе «закон» и «договор», то упо­требление последнего термина объясняется тем, что из числа актов воли субъектов прав чаще всего солидарность устанавливается именно договором. Однако не исключена возможность установле­ния солидарности и односторонней сделкой; например, завещатель предусматривает в завещании-солидарность права требования или ответственности двух своих наследников. Поэтому было бы точ­нее признать источниками солидарности закон и сделки, причем, конечно, нужно иметь в виду, что из числа сделок основанием установления солидарности чаще всего бывает договор.

§ 27. Солидарность на стороне должников

1. Основное хозяйственное значение солидарного обязатель­ства на стороне должников заключается в том, что благодаря солидарности ответственности должников для кредитора увели­чиваются шансы на удовлетворение по обязательству. Эта право­вая форма служит для кредитора средством, более или менее гарантирующим платеж по обязательству именно потому, что пока хотя бы один из солидарных должников продолжает оста­ваться платежеспособным, кредитор может рассчитывать на полу­чение удовлетворения.

Солидарность нескольких должников имеет в практике довольно широкое применение, главным образом, в обязатель­ствах граждан. В отношениях между социалистическими органи­зациями указанного выше хозяйственного основания для устано­вления солидарности ответственности по общему правилу нет. Однако и в этой сфере отношений встречаются случаи солидар­


ности на стороне должников. Так, солидарную ответственность перед чекодержателем несут лица, сделавшие передаточную над­пись на ордерном чеке (индоссанты), притом как между собой, так и с чекодателем. Равным образом лица, поставившие свою подпись на обороте предъявительского чека, отвечают за оплату чека солидарно с чекодателем и друг с другом. По обратному требованию индоссанта по ордерному чеку к предшествующим индоссантам и к чекодателю, последние отвечают перед ним также солидарно и т. д. По векселю, имеющему применение во внешне-' торговом обороте, в силу ст. 47 Положения о переводном и про­стом векселе от 7 августа 1937 г. (СЗ СССР 1937 г. № 52, ст. 221), все лица, выдавшие, акцептовавшие, индоссировавшие перевод­ный вексель или поставившие на нем аваль (поручительство), несут солидарную ответственность перед векселедержателем.

Солидарность должников вообще является более распростра­ненным явлением, чем солидарность кредиторов.

Солидарность возможна при обязательствах самого разно­образного содержания: уплатить денежную сумму, передать инди­видуальную вещь, выполнить работу и т. п. При этом нет препят­ствий к тому, чтобы при солидарной ответственности двух должников в какой-то сумме один из них был должен еще неко­торую сумму по тому же обязательству, т. е. возможно, что солидарные должники обязаны не в одинаковом размере. Воз­можно и так, что каждый из должников должен больше, чем сумма солидарной ответственности, другими словами, два долж­ника, вступая совместно в обязательство, устанавливают солидар­ную ответственность не во всей сумме, а только в части долга. Допустимо, что обязательство одного из солидарных должников будет обеспечено неустойкой, поручительством и т. д., а обяза­тельство другого — обеспечено не будет. И это понятно при том положении, что у кредитора имеется к каждому должнику отдель­ное право требования: дело в том, что всякого рода придаточные права (а неустойка, поручительство, залог именно такую при­роду и имеют) могут существовать лишь в соединении с опреде­ленным конкретным отношением; если кто-либо согласен принять на себя поручительство по обязательству обоих солидарных долж­ников, он должен это сделать применительно к каждому из них в отдельности.

Нет препятствий к тому, что из двух солидарных обязательств одно будет главным, а другое—к нему придаточным, дополни­тельным. Так, ст. 241 ГК считает поручителя не запасным должни­ком (отвечающим лишь в случае невозможности взыскания с главного должника), но возлагает на него солидарную ответ­ственность наряду с главным должником: получается, что будучи должником дополнительным, поручитель в то же время является должником солидарным.

]4 Зак. 1779. Общее учскне об обязательстве


2. Действие солидарности на стороне долж­ников. Кредитор по своему усмотрению может предъявить тре­бование к одному из солидарных должников или к нескольким, притом или совместно или последовательно к одному за другим. Если в процессе о взыскании долгане одного из солидарных долж­ников выясняется, что кредитор уже получил удовлетворение с другого, конечно, требование кредитора удовлетворению не под­лежит, ибо его право (материальное) уже прекратилось.

Начав взыскание с одного из солидарных должников, но не получив с него полностью всей суммы долга, кредитор вправе взыскать недополученную часть долга с другого солидарного должника.

Так как против каждого из нескольких солидарных должников кредитор имеет самостоятельное право требования, то вопрос о действительности обязательства решается в отношении каждого обязательства отдельно. Поэтому может оказаться, что одно из солидарных обязательств признается действительным, другое — недействительным (например, один из двух солидарных должни­ков оказался недееспособным).

Равным образом, должник, к которому кредитор обратился с требованием уплаты, может иметь против этого требования такие возражения, которые являются общими для всех должников (это те возражения, которые проистекают из общего основания воз­никновения обязательства или из самогр содержания солидарного обязательства), но также и такие возражения, которые принад­лежат лично данному должнику, т. е. основываются на личных отношениях между кредитором и данным должником. Возражения первой группы («общие») могут, например, вытекать из того, что общий для всех солидарных должников договор, на котором и основывается солидарность, оказывается недействительным вслед­ствие несоблюдения формы, недееспособности кредитора, неза­конности содержания и т. п.; равным образом, общим для всех солидарных должников возражением является ссылка на погаше­ние обязательства платежом со стороны одного из должников. Примерами возражений второй группы («личных») могут слу­жить возражения о том, что данному должнику кредитором предоставлена отсрочка или ссылка на пороки воли данного должника и т. п.

Такого рода личные возражения, принадлежащие одному из солидарных должников, не могут быть использованы другим, к которому предъявлен иск.

Если солидарный должник не вправе пользоваться против требования кредитора возражением, принадлежащим лично дру­гому должнику, то «общим» для всех должников возражением каждый из должников не только имеет право, но и обязан поль­зоваться. Если должник почему-либо не противопоставил требо­


ванию кредитора такого рода общее возражение, вследствие чего суд удовлетворил иск кредитора, такой должник утрачивает, в результате своей бездеятельности, право регресса (см. ниже, п. 3) к другим должникам. Разумеется, эти неблагоприятные последствия не применимы в тех случаях, если солидарный долж­ник не воспользовался общим возражением вследствие уважи- • тельного незнания о том обстоятельстве, из которого вытекает «общее возражение»; например, должник, к которому предъявлен иск, не знает, что долг уже погашен другим солидарным должни­ком, и потому не заявляет возражения против иска кредитора.

Но должник не вправе в ответ на предъявленный иск требо­вать привлечения к делу и других должников: он является ответ­ственным в полной сумме, а внутренние отношения между должниками дают лишь основание для регресса.

Самостоятельный характер каждого из солидарных обяза­тельств приводит к тому, что каждое из них имеет в дальнейшем, так сказать, свою собственную судьбу, отличную нередко от судьбы другого обязательства. Это, между прочим, приводит к тому, что поведение каждого из солидарных, должников, по­скольку в договоре нет какого-либо специального указания, касается только его, его обязательство может осложниться, рас­шириться и т. д., но другого должника эти обременения, явив­шиеся результатом поведения первого должника, не коснутся. Общий принцип: обстоятельства, видоизменяющие, осложняющие, прекращающие обязательство, только тогда производят соответ­ствующие последствия в отношении всех должников, если они имеют, так сказать, общий для всех должников характер; если же подобного рода обстоятельство' возникает в лице одного лишь должника или так или иначе связано с особыми условиями, в которых находится должник, то действие этого обстоятельства ограничивается только данным должником.

Во всяком случае, один из солидарных должников не может отягощать положения других должников. Последствия действий, совершенных вопреки этому, ложатся на одного того, кто их совершил. .Так, допустим, что один из солидарных должников дополнительным соглашением с кредитором • принял на себя обя­зательство платить проценты, установил неустойку на случай несвоевременного исполнения и т. п.; других солидарных должни­ков эти дополнительные обязательства не коснутся, разве только первый должник был уполномочен на данного рода действия своими содолжниками. Далее, допущенная одним из солидарных должников просрочка исполнения производит действие только в отношении его, но не отражается на положении других, если только договором или законом (например, ст. 239 ГК в отношении поручителя) не установлена в этих случаях ответственность одного солидарного должника за просрочку, допущенную другим

14*


солидарным должником. Если по вине одного из должников испол­нение становится невозможным, то обязанность возмещения вреда возникает только для того солидарного должника, который по своей вине сделал исполнение невозможным; для других солидарных должников причина невозможности исполнения будет иметь значе­ние случая, за который они не отвечают. Это положение может быть изменено договором: можно договором предусмотреть, что солидарные должники взаимно отвечают за вину друг друга.

Срок исковой давности исчисляется отдельно в отношении каждого из солидарных должников. Если один из содолжников прервет признанием долга течение исковой давности, он преры­вает этим давность только против себя, но не против содолжников;

вообще поведением одного из содолжников ухудшается только его положение, но не положение других солидарных должников. Если давностный срок истек, а должник не использует возраже­ния о давности, то это обстоятельство значения не имеет, так как советский суд обязан и по своей инициативе принять во внимание истечение давностного срока.

Солидарность на стороне должников, как указано выше, имеет целью сделать положение кредитора более прочным, увеличивая его шансы на удовлетворение. Однако солидарность не должна приводить к неоднократности получения кредитором исполнения. Поэтому, как только кредитор получает удовлетворение, осво­бождаются от обязательства перед ним все солидарные должники. Это происходит независимо от воли того, кто совершает платеж. Должник, совершающий платеж, может не знать, что в силу закона наряду с ним имеется другой должник, отвечающий солидарно, и все-таки исполнение со стороны первого освобождает и этого второго.

Такое же действие, как платеж, производит и предоставление чего-то вместо платежа. Если кредитор соглашается принять от одного из солидарных должников частичное исполнение, обяза­тельство всех солидарных должников сводится к остатку (если кет специального указания в законе относительно каких-либо иных последствий).

Равным образом, если один из должников сдает предмет долга в депозит, последствия этого ложатся на всех должников. Зачет может производиться только представлением к зачету права тре­бования, принадлежащего лично данному должнику, но поскольку зачет приравнивается к удовлетворению платежом, последствия зачета распространяются на всех должников. Солидарный долж­ник, к которому обращено требование кредитора, не может предъявить к зачету встречное право требования, имеющееся у другого должника (иначе получилось бы, что один из солидар­ных должников может распоряжаться имущественным правом другого должника).


Если один из солидарных должников освобождается от своего обязательства таким фактом, в котором не заключается удовле­творения кредитора, то положение других солидарных должников не всегда одинаково: они также освобождаются от обязательства лишь тогда, если это вытекает из обстоятельств данного случая или из самого характера обязательства.

В частности, прощение долга (а также отсрочка платежа), совершенное в отношении одного из содолжников, по общему правилу, не касается других должников. Однако кредитор может совершить эти действия и не персонально в пользу данного долж­ника, а в пользу всех вообще должников, как это, например, может вытекать из того, что кредитор отдал обратно долговой документ.

Новация обязательства не есть удовлетворение кредитора;

после этого акта он остается попрежнему кредитором. Поэтому и в этом случае новация, совершенная кредитором с одним из должников, действует только в отношении этого должника. На других должников действие новации распространяется только в том случае, если таково было намерение кредитора и всех долж­ников (см. § 59).

При слиянии в одном лице и кредитора и одного из солидар­ных должников (например, кредитор оказался наследником одного из солидарных должников), прекращаются обязательства всех солидарных должников, так как цель, для которой устанавли­вались обязательства, достигнута. Однако солидарный должник, в лице которого соединился и кредитор, поскольку он пользуется правом регресса, может соответственные части долга переложить на своих содолжников. Таким же образом складываются отно­шения и в том случае, если кредитор совершает уступку своего права требования одному из солидарных должников.

Невозможность исполнения обязательства (невиновная) осво­бождает всех солидарных должников.

Если кредитор уклоняется от принятия исполнения, предло­женного одним' из солидарных должников, и впадает в просрочку, последствия просрочки кредитора (ослабление ответственности должника, возможность освободиться от обязательства сдачей в депозит) распространяются на всех солидарных должникбв. В случае смерти одного из солидарных должников на его место вступают его наследники, которые становятся солидарно (с оставшимися в живых солидарными должниками) ответствен­ными. Необходимо, однако, различать два случая. Если умершему солидарному должнику наследует одно лицо, вообще ничего не меняется: на место умершего просто становится его наследник. Другой случай — когда умершему наследует не одно, а несколько лиц. Между собой они делят обязательство, поскольку оно делимо. И тогда выходит, что каждый из них отвечает солидарно


С остальными должниками уже не в полной сумме долга, а только в своей доле. Кредитор в этом случае имеет к другим солидарным должникам иск в полной сумме, а к каждому из наследников — в размере его доли.

3. Право регресса. Исполнение солидарного обязатель­ства одним из должников прекращает обязательство. Но этим еще не оканчиваются правоотношения между самими должниками. Солидарность обязательства не исключает вопроса о долевом распределении обязательства между самими должниками. Долж­ник, полностью удовлетворивший кредитора, может поставить вопрос о том, чтобы другие должники, освободившиеся за его счет от обязательства, в соответствующих долях возместили ему упла­ченную сумму. Конечно, должник, произведший платеж, погашает собственный долг. Однако тем самым освобождается от обяза­тельства и солидарный содолжник, а потому он должен возме­стить должнику, уплатившему долг, соответствующую долю. Право требовать такого возмещения называется правом обрат­ного требования или регрессом.

Регресс имеет место не только в отношениях между несколь­кими солидарными должниками, но и в ряде других случаев. На­пример, поставщик поручил упаковочной артели упаковать и сдать на железную дорогу для отправки покупателю товар; товар при­был на место с недостачей против транспортных документов; по иску покупателя суд признал ответственным за недостачу товара поставщика, с которого и взыскал стоимость недостающего то­вара, а поставщик, в свою очередь, обращается с претензией (воз­местить взысканную сумму) к упаковочной артели, ответственной перед поставщиком по договору; предъявляемый в этом случае иск называется регрессным.

Другой пример. Госстрах уплатил страхователю, застраховав­шему свое имущество от огня, убытки, причиненные пожаром; вы­яснилось, что пожар возник по вине некоего Иванова; Госстрах имеет право регресса, т. е. может требовать с Иванова сумму, уплаченную страхователю, и т. д.

Таким образом, регрессное требование предполагает наличие трех сторон, из которых между двумя сторонами имел место платеж (денег или иных вещей), дающий третьей стороне право требования, а именно: или уплатившая сторона получает право требования (о возмещении уплаченного) к третьей стороне, или третья сторона получает право требования к стороне, получившей платеж (пример последнего случая — получение полной суммы долга одним из солидарных кредиторов — см. § 28).

Термину «регрессное требование» соответствует русский тер­мин «обратное требование». Однако это последнее выражение употребляется в более широком смысле: есл-и одно предприятие ошибочно перечислило другому предприятию некоторую сумму,


а затем, выяснив свою ошибку, требует эту сумму обратно, то такое «обратное» требование не имеет ничего общего с регрессом, поскольку в отношении участвуют только две стороны. Во избежа­ние смешения разнородных категорий приходится пользоваться латинским термином «регресс».

Регрессные иски, направленные на возвращение в данное иму­щество денег и иных имущественных ценностей, поступивших или сохраненный формально правильно, но по существу без основания, в другом имуществе являются одним из действенных средств для охраны социалистической и личной собственности и для последо­вательного проведения начал хозрасчета.

Регрессное требование предполагает существование какого-то основного правоотношения, от которого регрессное требование является производным (в приведенном выше примере с отправкой товара через экспедитора обязательство поставщика в отношении покупателя возместить стоимость недоставленного товара и факт уплаты причитающейся покупателю суммы служат основанием регрессного требования поставщика к экспедитору: регрессное требование является, таким образом, производным от правоотно­шения между поставщиком и покупателем как основного право­отношения). Этот производный характер нельзя понимать в смысле придаточности регрессного требования: придаточное право существует лишь постольку, поскольку существует главное;

регрессное же требование, напротив, возникает только по прекра­щении (фактом платежа или получения известной суммы) основ­ного правоотношения.

В арбитражной практике применимость регрессных требований ограничивается проведением такого принципиального положения, что к числу регрессных исков относится не всякий иск, который вытекает из факта платежа, произведенного данным истцом третьему лицу за счет другого (ответчика), а лишь те из них, которые только и могут быть обоснованы, исходя из факта пла­тежа, иском же из какого-либо другого основания данную пре­тензию осуществить нельзя. Так, если поставщик сдает покупа­телю по договор товар, изготовляемый другой организацией, причем этот товар идет, как принято выражаться, транзитом, причем поставщику не был сообщен акт госэкспертизы, то в слу­чае, если товар будет покупателем забракован и с поставщика взыскана на этом основании определенная сумма, ' поставшж имеет регрессный иск к изготовителю товара. До составления покупателем акта о некачественности товара и предъявления пре­тензии к поставщику, последний не имеет к изготовителю товара права требовать уценку, штраф и пр. за ненадлежащее качество товара. Напротив, если предприятие, изготовившее товар, сдало его поставщику, а тот (со своего склада) отгрузил товар покупа­телю, то иск поставщика, уплатившего за недоброкачественность


товара своему покупателю и требующего затем уплаченную сумму с изготовителя товара, не рассматривается органами арби­тража в качестве регрессного. Основание для этого заключается в том, что поставщик имел возможность, не ожидая взыскания с него покупателем, предъявить самостоятельное требование к изготовителю товара.

Это ограничительное условие применения регрессных исков, установленное арбитражной практикой, надо признать соответ­ствующим природе регресса и весьма целесообразным. Дело в том, что признание иска регрессным влечет за собой исчисление срока исковой давности по такому иску, начиная с момента платежа по­ставщиком покупателю, вследствие чего в конечном итоге удлиняются установленные законом сроки исковой давности, вопреки императивному характеру соответствующих норм закона.

Кроме приведенных выше случаев регресса, можно назвать еще следующие примеры регрессных требований: транспортное предприятие, уплатившее грузополучателю за утраченный груз, при смешанной (железнодорожно-воднои) перевозке предъявляет регрессное требование к тому транспортному предприятию, на ко­тором произошла утрата груза; орган социального страхования, удовлетворивший потерпевшего на предприятий увечье и т. п., имеет (если вред причинен преступным действием или бездей­ствием предприятия) право требования к предприятию в размере выданного потерпевшему пособия (ст. 413 ГК); генеральный подрядчик, уплативший заказчику штрафные санкции и убытки за неисполнение или ненадлежащее исполнение работы, произво­дившейся субподрядчиком, имеет регрессное требование к суб­подрядчику и др.

Возвращаясь к вопросу о регрессе при солидарных обязатель­ствах, надо признать, что это право связывается с самим фактом исполнения обязательства одним из должников в полном размере. Право регресса вообще предполагается, и только тогда, когда по характеру правоотношения между солидарными должниками можно сделать заключение об отсутствии такою права, уплатив­ший должник не имеет регрессного требованиям другим должни­кам. Так, если долг погашен главным должником, последний не имеет права регресса ^ поручителю (по самому характеру отно­шения между главным должником и поручителем). Размер регрес-•ного требования (в тех случаях, когда оно допускается) опре­деляется, исходя из предположения, что все содолжники отвечают в равных долях. Однако из договора между должниками может вытекать и иное распределение ответственности.

При осуществлении права регресса должник не обязан счи­таться с тем, что кредитор одному из должников персонально простил долг. Подобного рода акты имеют силу только в отноше­нии между данным должником и кредитором, но не могут ухуд­


шать положение других должников. Поэтому должник, погасив­ший обязательство, имеет право регресса и к должнику, полу­чившему персональное освобождение от обязательства. Кре­дитор вправе отказаться от своего права требования к определен­ному должнику,, но не вправе влиять на взаимоотношения между этим должником и остальными, в частности, на право регресса. Должник вправе договариваться с кредитором о прекращении обязательства, но не освобождается этим от своих обязательств в отношении содолжников.

Поскольку регресс есть обратное требование, имеющее целью возместить одному из должников как бы излишне уплаченное за других, право регресса не может быть осуществлено, пока креди­тор не получил удовлетворения от одного из должников. Недоста­точно, чтобы к данному должнику кредитор предъявил иск; нужно, чтобы должник дал кредитору удовлетворение. Если должник уплатил только часть долга, он имеет право регресса лишь в том случае, если заплатил больше того, что причитается на его долю.

Право регресса может отпасть, если должник в чем-то ухудшил положение других должников такими действиями или упуще­ниями, за которые он несет ответственность. Например, должник виновным образом не противопоставил иску кредитора возраже­ния, которое принадлежит всем должникам и с помощью которого мог бы и данный должник защитить себя от иска. Например, всем должникам была предоставлена кредитором отсрочка, а должник, к которому кредитор предъявил иск, на это обстоятельство не со­слался. Кредитор ищет по двустороннему договору, а сам своего обязательства по этому договору не исполнил; должник мог бы, сославшись на это, предупредить присуждение; между тем он такой ссылки не сделал. В этих и подобных им случаях должник теряет регрессное требование к остальным должникам.

Не дается должнику регресса и тогда, если он не сообщил о произведенном платеже другим солидарным должникам и в ре­зультате последовал платеж со стороны другого должника; пер­вый должник может в этом случае лишь требовать с кредитора возврата неосновательного обогащения.

Если должник, погасивший долг, имеет регрессное требование к двум или более должникам, то эти должники отвечают перед ним не солидарно, но каждый в своей доле.

Применительно к одному из случаев солидарности, именно к поручительству, Гражданский кодекс (ст. 246) указывает, что один из солидарных должников (поручитель), уплатив долг, ста­новится на место кредитора, т. е. в целях осуществления регресса он может воспользоваться теми же правовыми средствами, кото­рые принадлежали кредитору. Удобство такого средства регресса заключается в том, что должник, совершивший исполнение, осво­бождается от необходимости устанавливать, что по характеру его


взаимоотношений с другим солидарным должником он имеет право на регресс; в силу самой нормы закона он предъявляет к должнику иск на том же основании, на котором мог предъявить сам кредитор (при этом по самому характеру института поручи­тельства поручитель получает регресс в полной сумме платежа). Кроме того, эта форма регресса выгодна для осуществляющего регресс еще тем, что, поскольку лицо становится на место креди­тора, к нему переходят и придаточные права кредитора (залог, поручительство), если они были установлены. Но если бы такая форма регресса была применена к такому случаю, когда регресс не должен осуществляться в полной сумме (так как известная доля долга должна лечь и на того солидарного должника, который совершает платеж), то другой солидарный должник мог бы про­тивопоставить лицу, осуществляющему регресс, те же возражения, какие он имел бы при обычном регрессном иске: словом, подста­новка совершившего платеж на место кредитора не должна давать солидарному должнику, произведшему платеж, больше того, что он получил бы при обыкновенном регрессном иске.

§ 28. Солидарность на стороне кредиторов

1. Солидарность на стороне кредиторов состоит в том, что каждый из нескольких кредиторов имеет право требовать от долж­ника исполнения полностью или в части и должник, произведя платеж всего исполнения одному из кредиторов, полностью осво­бождается от обязательства в отношении всех кредиторов.

Солидарность на стороне кредиторов возникает из договора, заключаемого несколькими кредиторами с одним должником и имеющего содержанием неделимый предмет; например, плотник взялся построить беседку на участке, находящемся в пользовании двух общих собственников строения. Таких случаев, когда, не­смотря на делимость обязательства, должник принимает на себя обязательство перед двумя или несколькими кредиторами именно на условии солидарности их требования, почти не встречается.

При солидарности кредиторов ( так же, как и при солидарно­сти должников) имеют место два или несколько прав требования, имеющих одно основание, но самостоятельных в отношении друг друга.

Должник имеет право предложить исполнение одному из кре­диторов по своему выбору и, произведя исполнение, освобождается в отношении всех кредиторов. Но это его право выбора, какому кредитору платить, прекращается, как только один из кредиторов предъявил к нему иск. Должник вправе после этого платить дру­гому кредитору только при условии, если иск первого кредитор?! судом не удовлетворен.

Если предмет обязательства поступает к одному и солидарных кредиторов, то между ним и остальными кредиторами может воз­


никнуть отношение, сходное с отношением между несколькими должниками, из которых один произвел платеж, т. е. другие кре­диторы могут потребовать от удовлетворенного кредитора соот­ветствующих долей из полученной им суммы. В этом случае осу­ществляется право каждого из солидарных кредиторов на рас­пределение между всеми кредиторами полученного одним из них исполнения (право регресса). Такое право регресса может про­истекать из характера внутренних отношений, существующих между несколькими кредиторами, • например, если солидарность кредиторов возникла на почве договора товарищества или если один из кредиторов присоединился к договору в качестве солидар­ного кредитора по поручению другого кредитора.

2. Как уже указано выше, практическое значение солидар­ности кредиторов значительно меньше, чем солидарность должни­ков. Солидарность кредиторов облегчает взыскание: если один из кредиторов встречает какие-либо препятствия для получения с должника исполнения, может выступить другой кредитор. Но для этой цели можно' прибегнуть и к специальному поручению.

Солидарность кредиторов предполагает, что каждый из креди­торов имеет право распорядиться всем обязательством, но исклю­чительно в общем интересе; никто его не уполномочивал на такие действия, которые идут во вред другим кредиторам. Поэтому, если один из кредиторов прощает должнику долг, этот акт имеет действие лишь в отношении данного кредитора, но не прекращает права других солидарных кредиторов.

Смерть одного из кредиторов не прекращает солидарности. Солидарность есть видоизменение, связанное с самим обязатель­ством. Как неотделимая от обязательства, связь солидарности переходит и на наследников, хотя и с известными видоизмене­ниями. Если после умершего кредитора остается только один наследник, ничего не меняется. У наследника те же права и та­кое же положение, как и у предшественника, т. е. имеет место солидарность между этим наследником и остальными кредито­рами. Но если умершему кредитору наследует несколько лиц, право требования распределяется между ними, и каждый из них становится кредитором в- соответствующей доле. Солидарность сохраняется, но она сочетается с разделением по долям между наследниками умершего кредитора. Это сочетание приводит к следующим последствиям. Оставшиеся в живых солидарные кредиторы могут требовать от должника исполнения всего обяза­тельства в целом, а наследники умершего кредитора могут тре­бовать лишь каждый в пределах своей доли, и должник обязан им платить также в пределах их долей (разумеется, при недели­мости предмета обязательства наследники умершего кредитора становятся солидарными кредиторами).


Глава IV ПЕРЕМЕНА ЛИЦ В ОБЯЗАТЕЛЬСТВЕ

§ 29. Уступка права требования '

1. Обязательственное отношение имеет личный характер: оно устанавливается между двумя сторонами, представляемыми каждая одним или несколькими определенными лицами. Не­смотря на личный характер обязательственных отношений (в этом смысле), Гражданский кодекс не стоит на той точке зрения, что права требования я обязанности являются неотделимыми от личности данных контрагентов; напротив, в Гражданском кодексе признается, что принципиально права требования и обязанности могут переходить от одного лица к другому как в порядке общего преемства (т. е. преемства в целом ряде правоотношений), так и в псфядке преемства в отдельном правоотношении. В по­рядке общего преемства перемена лиц в обязательстве происхо­дит при наследовании, а также при ликвидации какой-либо со­циалистической организации с передачей ее актива и пассива дру­гой организации.

В порядке преемства в отдельном правоотношении возможна замена одного кредитора другим (уступка требования), как пра­вило, по их соглашению.

Но в самой важной и значительной области обязательств, а именно, в обязательствах между социалистическими предприя­тиями, эта точка зрения на перемену лиц в обязательстве кор­ректируется тем принципиальным положением, что всякого рода договоры между социалистическими организациями должны способствовать, а никак не препятствовать осуществлению госу­дарственного народнохозяйственного плана. Поэтому между со­циалистическими организациями уступка требования допустима лишь постольку, поскольку она не противоречит плану.

С точкд зрения надлежащего выполнения народнохозяйствен­ного плана во многих случаях не является безразличным, кто кредитор и должник по данному обязательству. Например, снаб­жение социалистических организаций так называемыми фонди-

' Для обозначения «уступки требования> нередко употребляют термин (латинский) «цессия». Этот термин не известен советскому праву и является одним из примеров влияния иностранного права — влияния, нередко сохра­няющегося еще в качестве таких терминологических пережитков, но под­лежащего искоренению.


руемыми материалами планируется не только с той стороны, чтобы эти материалы не поступали к кому-либо помимо плана, но также чтобы установить, какие именно организации и в каких ко­личествах должны получить в данном году эти материалы. Для того, чтобы обеспечение материалами было реальным, планиро­вание направлено и в ту сторону, какие именно организации должны поставить эти материалы для той или другой органи­зации (отсюда—фонды и наряды). Естественно, что если бы организация, для которой выделен фонд на получение таких ма­териалов, могла свободно передавать свое право требования другим организациям (равно как организация-поставщик могла бы по своему усмотрению вступать в соглашение с новой организацией о переводе долга, на что организация-кредитор могла бы выразить свое согласие), реальность исполнения соот­ветствующих частей народнохозяйственного плана была бы по­ставлена под угрозу срыва: быть может, в результате дефицит­ные материалы получила бы организация, для которой с государ­ственной точки зрения они менее нужны и потому и не предназ­начались ей по плану, а организация, которая признана обще­государственным .планом наиболее нуждающейся, не получила бы предназначенных ей по плану материалов.

Понятно, что такой результат не может быть допущен, как нарушающий плановые задания. Поэтому-то социалистические организации могут совершать уступку требования лишь по-постольку, поскольку о'на не противоречит плану.

Принципиально не допускается, далее, передача права на предъявление претензий и исков к железной дороге другим организациям или лицам (Устав железных дорог, ст. 94). При 'введении этой нормы имелось в виду предупредить всякую воз­можность скупки претензий (в настоящее время такой опасности уже нет). В виде исключения допускается передача названного выше права отправителем получателю или получателем отправи­телю, а также случаи передачи права на предъявление претензий и исков учреждениям, предприятиям и организациям, входящим в систему того же ведомства, к которому принадлежит получатель или отправитель груза. Например, промысловые артели, по общему правилу не имеющие в своем аппарате ни претензиониста (т. е. сотрудника, оформляющего претензии к транспортным организациям, возникающие на почве утраты, недостачи, порчи грузов и пр.), ни юрисконсульта, передают право на предъявле­ние претензий и исков против транспортных организаций про­мысловому союзу, в систему которого они входят.

Что касается уступки прав требования граждан, то ст. 124 ГК в принципе допускает такую уступку и только в виде исключе­ния в отдельных случаях устанавливает, что права требования не могут передаваться от одного кредитора к другому. Приведенное


постановление ст. 124 ГК намечает три группы таких исключи­тельных случаев, когда уступка права или 'признается недопу­стимой или, по крайней мере, ограничивается соответственно трем различным основаниям запрещения или ограничения этого акта. Во-первых, непередаваемость права требования может вы­текать из специальной нормы закона, так что уступка права тре­бования противоречила бы закону. Во-вторых, уступка требова­ния ограничивается и тогда, если это вытекает из води сторон. Стороны своим договором могут предусмотреть, что право тре­бования неразрывно связывается с данным кредитором и уступке не подлежит. Наконец, в-третьих, уступка права требования не

•допускается и тогда, когда этому препятствует самый характер Требования, т. е. когда требование по своему содержанию связано с данным кредитором («с личностью кредитора», по выражению ст. 124 ГК). С этой точки зрения нельзя допустить, например, уступку требования по алиментам и по возмещению за вред,

•причиненный жизни или здоровью, и т. п. В обоих этих случаях обязательство признается возникающим исключительно в целях 'обеспечения кредитору возможности существования в определен­ных условиях. Такие права, как требование алиментов, право на Пособие из страхкассы, право на пенсию и т. п., не подлежат даже обращению на них взыскания по долгам; тем более невоз­можна уступка их кредитором другому лицу по договору. Пере­дача таких прав может нарушить и интересы должника, так как содержание обязательства определяется потребностями, работо­способностью и т. п. кредитора, а между тем-их размер у разных лиц не одинаков. С передачей права изменилось бы его содер­жание.

Наряду с этими видами прав следует поставить такие обяза­тельства, по которым должник обязан произвести исполнение лично кредитору. В этих случаях должник считается в достаточ­ной мере заинтересованным в личности кредитора, а потому уступка такого рода требований допускается только с согласия должника.

Право требования, поставленное в зависимость от срока, условия и вообще неокончательно выяснившееся, передать можно; положение нового субъекта права в этих случаях будет такое же неопределенное, как было и у первоначального креди­тора; право нового кредитора получит полную определенность только тогда, когда вопрос об условии и прочем разрешится.

Правила об уступке требования (ст. ст. 124—128 ГК) приме­нимы и к передаче прав по исполнительному листу как доку­менту, удостоверяющему удовлетворенное судом требование одного лица к другому, а также удостоверяющему право требо­вать от судебного исполнителя приведения судебного решения в исполнение. Передача права по исполнительному листу должна


производиться в письменной форме (надписью на самом испол­нительном листе или отдельным актом); подпись передающего должна быть засвидетельствована народным судом, нотариусом или другим имеющим на то право лицом (постановление Пле­нума Верховного суда РСФСР от 7 мая 1928 г., протокол № 8).

2. В праве эксплоататорских государств институт уступки имущественных прав (так называемой цессии) был признан не сразу. В рабовладельческом государстве подстановка на место одного из этих двух лиц другого в обществе с неразвитыми мено­выми отношениями первоначально считалась принципиально не­допустимой. При натуральном или полунатуральном хозяйстве, не предполагающем мало-мальски значительного обмена, и пра­вовая надстройка не предусматривает правовых форм для моби­лизации права кредитора. Право требования рассматривается тогда как право, связанное с определенным лицом, от которого оно не может оторваться и перейти к другому. Только в составе наследства довольно рано стали допускать переход обязатель­ственного права от наследодателя к наследнику, который рас­сматривался как продолжатель личности умершего. Передачу права требования от одного кредитора « другому по договору допустили (в прямой форме) лишь в средневековом праве. В ка­питалистическом обществе под влиянием новых производствен­ных отношений особенно сказалась потребность в таких право­вых средствах, которые позволили бы использовать право требо­вания и ранее наступления срока исполнения по данному обязательству. Право требования стали рассматривать как один из составных элементов имущества, в отношении которого нет необходимости в том, чтобы он оставался неподвижным и не мог выйти из имущества данного кредитора и перейти к другому кредитору. В современных буржуазных кодексах институт уступки прав является одним из основных. Право требования ставится наряду с вещами как часть имущества, легко мобили­зуемая; такая подвижность прав требования соответствует ин­тересам монополистического капитала: достаточно вспомнить, какое место занимают в имуществе капиталиста «права участия» в различных предприятиях и т. д.

3. Уступка требования кредитором другому лицу произво­дится по соглашению между ними. Таким образом, уступка тре­бования есть договор. Одностороннего- заявления кредитора о том, что он уступает свое право такому-то лицу, следовательно, недостаточно; требуется принятие этого предложения новым кредитором. Поскольку для договора об уступке права не уста­новлено по закону специального требования относительно формы, этот акт должен совершаться в форме, установленной для до­говоров вообще (ст. 128 ГК); следовательно, достаточно и молча­ливого согласия на уступку права со стороны нового кредитора,


ho принятие предложения первоначального кредитора новым кредитором необходимо. Уступка требования, вытекающего из договора, совершенного в письменной форме, во всяком случае должна быть облечена в письменную форму (ст. 128 ГК). Суще­ственно важным и жизненным является различие основания для передачи права требования и самой передачи.

В буржуазном праве и в буржуазной теории цессия при­знается обыкновенно абстрактной сделкой, т. е. такой, действие которой наступает независимо от основания, по которому пере­дается право требования. В праве эксплоататорского общества такой отрыв сделки от основания облегчает кредитору (обычно принадлежащему к господствующему классу) эксплоатацию контрагента. Освобождая кредитора от обязанности устанавли­вать и доказывать основание сделки, право эксплоататорского общества укрепляет положение кредитора. Помимо этого, когда сделка оторвана от своего основания, она становится очень удоб­ным средством, чтобы прикрыть самую гнусную сущность сделки и придать сделке, содержащей самые возмутительные условия, нормальный по внешности вид.

Советское право вообще относится отрицательно к абстракт­ным сделкам. Для этого имеются разные основания. Советскому праву нет надобности в таком чрезмерном укреплении права кредитора, чтобы не давать должнику возможности даже ссы­латься на неосуществление того основания, из которого возни-kaer право кредитора. Советскому праву чужд формальный под­ход; оно обращает главное внимание на материальную сущность отношения. Кроме того, абстрактный характер сделки не соот­ветствует советскому праву еще и потому, что если иметь в виду сделки социалистических организаций, то оторванность сделки от основания сильно затруднила бы контроль за соответствием сделки плану; в отношении же всех сделок вообще основание ) сделки существенно важно при проверке, не имеет ли места осу­ществление гражданского права в противоречии с его социально-хозяйственным назначением (ст. 1 ГК). Поэтому абстрактные сделки допускаются у нас только в совершенно исключительных ;

случаях (например, расчеты по сальдо). Относительно абстракт- . ности уступки права требования никаких указаний в законе нет,' а потому нет оснований признавать ее абстрактной.

4. Уступка требования вступает в силу с момента соглашения между первоначальным и новым кредитором (в подлежащих' случаях оформленного должным образом). Согласие должника'I на уступку права не требуется. Даже уведомление должника^ о происшедшей уступке требования не входит в содержание до-Ц говора об уступке права. Акт уступки права действителен и по-Ц мимо уведомления. Но, с другой стороны, должник, не поставлена 'ный в известность о происшедшем изменении кредитора, не|


должен терпеть ущерб. Эти два положения согласуются при­знанием, что акты, совершенные должником добросовестно, — действительны. Но так как должник, не получивший уведомле­ния, мог бы исполнить обязательство в пользу первоначального кредитора и этим лишить уступку права всякого практического значения, то ст. 124 ГК постановляет, что должник должен быть уведомлен об уступке требования. Это уведомление обеспечивает-интересы нового кредитора, но может быть сделано или им или кредитором, уступившим требование другому лицу. Если дол­жник до получения такого уведомления уже исполнил обязатель­ство прежнему кредитору, обязательство считается погашенным, и, следовательно, новый кредитор не может предъявить должнику "каких-либо требований (ст. 124 ГК).

5. С момента заключения договора об уступке требования это право переходит на нового кредитора, который становится на место прежнего кредитора. При этом право требования пере­ходит к новому кредитору в том состоянии, в каком оно было у передающего право. Все те преимущества, которые связаны с передаваемым правом, а равно и недостатки права (например, возможность оспаривания) сохраняют значение и после перехода права к новому кредитору. В частности, вместе с передаваемым правом переходят относящиеся к нему придаточные права. Это относится к поручительству, залоговому праву, неустойке. По ст. 125 ГК к приобретателю требования переходят права, обес­печивающие исполнение. Таким образом, если за должника по­ручилось перед кредитором какое-то лицо, это поручительство сохранит силу и в отношении нового кредитора; если долг пер­вому кредитору обеспечен залогом, с этим обеспечением перей­дет право требования и к новому кредитору. Переходят и такие права, как право на взимание процентов; однако уже наросшие проценты, хотя бы и не полученные еще, остаются за первона­чальным кредитором. Такой же принцип надо применить и в от­ношении права на плоды и всякого рода выгоды, права на воз­мещение издержек и т. п.

Права, предназначенные исключительно к тому, чтобы укре­пить или облегчить реализацию требования, также переходят на нового кредитора вместе с требованием, если только нет иных Указаний в самом договоре об уступке прав.

Равным образом возражения, которые имел должник против первоначального кредитора, сохраняют значение и в отношении нового кредитора. Круг этих возражений следует определять не на момент уступки права, а на момент уведомления должника об уступке права. Это положение не должно пониматься так, что юридическое действие уступки права определяется не по моменту этого акта, а по моменту уведомления о нем. В данном- случае следует лишь учитывать то положение, что до уведомления

15 3»к. 1779. Общее учение об обязательстве.


должник не может сообразовать своего поведения с происшедшей уступкой права и что в случае незнаяия о происшедшей уступке ;

он мог не осуществить некоторого встречного права, рассчитывая на то, что сможет это сделать в форме возражения против требо". вания кредитора. Основное значение уведомления должника заключается в том, чтобы создать гарантии для добросовестного должника, уплатившего первоначальному кредитору, и вместе с тем, если такого платежа еще не было, сделать платеж перво­начальному кредитору недопустимым. Если произошла уступка права, но уведомления должника не было, новый кредитор— все-таки. кредитор. Но на него ложится тогда бремя доказывания происшедшей уступки и создается неуверенность в том, что обстоятельства сложатся достаточно благоприятно, что факти­чески не получится так, что обязательство будет исполнено первоначальному кредитору, а новому кредитору придется истре­бовать от него свой ущерб. Круг возражений, которые должник может выставить против нового кредитора, должен определяться на момент уведомления об уступке права.

Уведомление делает положение нового кредитора более уве­ренным.

6. Ответственность уступающего право перед принимающим право, вообще отношения между ними складываются в зависи­мости от того правоотношения, на котором покоится уступка права. Гражданский кодекс эту мысль подчеркивает самим рас­положением материала. В статьях Гражданского кодекса об уступке права требования об этом обобщении теории правильно не упоминается. Но-зато в раздел о купле-продаже включена ст. 202 об ответственности продавца долгового требования. И в самом деле, ответственность лица, уступившего право, конечно, не одинакова, в зависимости от того, возмездная или безвозмезд­ная была в данном случае уступка. Основной вопрос в этом слу­чае сводится к тому, лежит ли на уступающем право ответствен­ность за то, что передаваемое требование юридически суще­ствует, что оно действительно, и отвечает ли уступающий право за то, что это требование можно фактически осуществить, что должник не окажется неплатежеспособным.

Относительно ответственности кредитора, уступившего право требования безвозмездно, никаких постановлений советское гражданское законодательство не содержит, мз чего следует за­ключить, что уступивший право требования безвозмездно не не­сет ответственности ни за действительность требования, ни за фактическую его осуществимость.

Продавец же долгового требования (если 'иное не предусмо­трено договором) отвечает за действительность требования (ст. 202). За фактическую возможность получить удовлетворение по передаваемому требованию продавец требования не отвечает,


Это и понятно: уступающий право не может гарантировать пла­тежеспособность должника, которая может все время изменяться то в лучшую для нового кредитора, то в худшую сторону. Исклю­чение составляет лишь тот случай, когда передающий право на основании особого соглашения выступает в качестве поручителя за должника. Этот принцип ст. 202 ГК нужно применить ко вся­кому вообще 'возмездному договору об уступке требования. По­мимо ответственности за действительность передаваемого требо­вания, на передающего право следует возложить обязанность передать новому кредитору документы, удостоверяющие суще­ствование требования. Уступающий право» должен, таким образом, оказать содействие новому кредитору в осуществлении переда­ваемого требования. Разумеется, если документ, удостоверяю­щий существование переданного требования, одновременно удо­стоверяет какое-то право, остающееся за передающим право, последний может сохранить документ у себя, но обязан тогда передать новому кредитору надлежащим образом удостоверен­ную (за счет нового кредитора) копию этого документа.

Если кредитор, уступив свое право требования, договари­вается затем о том же еще с другим лицом, так что получается несколько лиц, претендующих на то, чтобы их признали право­преемниками кредитора, то, разумеется, преимуществом должен пользоваться тот, которому право было уступлено раньше: дого-, вариваясь со вторым (по очереди) лицом, кредитор распоряжался уже не принадлежавшим ему правом. Однако если последова­тельность передачи одним и тем же кредитором своего права двум или нескольким лицам установить нельзя, придется (по аналогии со ст. 191 ГК) отдать предпочтение тому кредитору, в отношении которого уведомление должника сделано раньше. Здесь еще раз сказывается та уверенность, и прочность, которая придается всему отношению уведомлением должника. В особен­ности этот момент уведомления должника о передаче права тре­бования тому или другому лицу имеет решающее значение для определения правомерности действий должника по исполнению обязательства.

7. Уступку права следует отличать от индоссамента. Этим последним именем называется передача права, выражен­ного в векселе, ордерном чеке и т. п., другому лицу по переда­точной надписи. Термин «индоссамент» происходит от итальян­ского in dosso, что означает «на спине», «на обороте». Однако в настоящее время передаточная надпись может быть совершена как на оборотной, так и на лицевой стороне ценной бумаги. Ин­доссамент векселя допускается путем соответствующей надписи не только на самом векселе, но и на присоединенном к нему '(добавочном) листе.

15*


Различие между уступкой права по ст. 124 ГК и индоссамен­том сводится к следующему. Передающий право по ст. 124 ГК отвечает, как указано выше, только за действительность переда­ваемого права требования, но не за фактическую его осуществи­мость. Надписатель же отвечает и за действительность и за осу­ществимость передаваемого права '. При переходе права по ст. 124 ГК положение должника не должно ухудшаться; поэтому, возражения, которые должник мог противопоставить первона­чальному кредитору, могут быть выставлены и против нового кредитора. При индоссаменте должник не может противопоста­вить предъявителю документа возражений, относящихся к кому-либо из надписателей2.

§ 30. Принятие на себя долга другого лица (перевод долга)

1. Изменение в личном составе обязательственного отноше­ния может произойти не только на стороне кредитора, но и на стороне должника. Изменение должника в обязательстве при­нято называть переводом долга, или принятием на себя долга другого лица. Необходимо обратить внимание на существенное различие между тем случаем, когда имущество одного лица принимается другим лицом (например, при наследовании), "в связи с чем и долги, имевшиеся в составе данного имущества, переходят на новое лицо, и тем случаем, когда по договору о при­нятии на себя данным лицом долга другого лица происходит под­становка на место одного должника другого. Существенное зна­чение разница этих двух случаев имеет в той мере, в какой для понятия обязательства важен элемент санкции обязательства и ответственности по обязательству. При переходе имущества от одного лица к другому тот фонд, если можно так выразиться, из которого кредитору, на случай неисполнения обязательства, при­дется искать удовлетворения, не изменяется, вследствие чего можно признать, что действительно произошла смена должника, не влияющая на осуществление прав кредитора. Во втором случае возможность практического осуществления права кредитора изме­няется, ибо за долг, который соответствует его праву, начинает отвечать уже не то имущество, которое отвечало до замены дол­жника, а другое — имущество нового должника. В связи с этим

' Положение о переводном и простом векселе от 7 августа 1937 г. (СЗ СССР 1937 г. № 62, ст. 221), ст. 15: «Индоссант, поскольку не огово­рено обратное, отвечает за акцепт и за платеж». Так же отвечают за оплату чека индоссанты по ордерному чеку. Положение о чеках от 6 ноября 1929 г. (СЗ СССР 1929 г. № 73. ст. 697).

8 Положение от 7 августа 1937 г., ст. 17. Ср. ст. 31 Положения о чеках :| от 6 ноября 1929 г.


правильнее говорить не о переводе долга, а о принятии лицом на себя долга другого лица, так как этим термином резче обозна­чается смысл асего происходящего в данном случае.

Этот вопрос имеет известное значение в советском граждан­ском праве, несмотря на принцип реального исполнения, прису­щий советскому обязательственному праву, ибо и в советских условиях не безразличен вопрос о том, из какого имущества бу­дет получать удовлетворение кредитор при неполучении реаль­ного исполнения или при ненадлежащем исполнении. При этом несомненно, что когда обязательство в конечном счете сводится к возмещению вреда, то замена одного должника другим суще­ственно влияет на возможность фактического удовлетворения кредитора.

В связи с изложенным выше необходимо подчеркнуть, что если для должника, по общему правилу, безразлично, придется ли исполнять обязательство первоначальному кредитору или какому-либо другому, то для кредитора личность должника имеет существенное значение: от одного должника можно уве­ренно ждать исполнения обязательства в натуре, в другом дол­жнике кредитор не уверен; один должник отличается вообще дисциплинированностью, другой не раз нарушал свои обязатель­ства и т. д. Поэтому, в то время как уступка права происходит по соглашению 'первоначального кредитора с новым и не требует согласия должника, а лишь уведомления его о происшедшей уступке права, смена должника не может осуществиться без согласия кредитора (ст. 126 ГК). Новый должник вступает на место первоначального в большинстве случаев на той хозяйствен­ной основе, что лицо, принимающее на себя долг другого лица, или в этой форме оказывает ему кредит, или принятием на себя его долга погашает какое-то свое обязательство в отношении первоначального должника. В подобного рода случаях будет иметь место согласие на перемену должника всех трех заинтере­сованных лиц: кредитора, первоначального должника, нового должника.

Договор (о принятии долга) заключается между первоначаль­ным и новым должником, а кредитор тут же дает согласие на замену одного должника другим; принятие новым должником долга первоначального должника считается тем самым осуще­ствившимся, долг ложится на нового должника. Однако по­скольку в результате так называемого перевода долга первона­чальный должник освобождается от обязательства, принци­пиально можно обойтись и без его участия, -ограничившись соглашением кредитора с новым должником.

Необходимо, впрочем, заметить, что если передается право требования по двустороннему договору, то в силу природы такого


договора уступка права должна сопровождаться и передачей на новое лицо той обязанности (встречной), которая лежала на Первоначальном кредиторе. Поэтому уступка права требования (так же как и перевод долга) предполагает в этом случае согла­сие другой стороны (являющейся должником по уступаемому праву требования и кредитором по встречному требованию).

2. .В отношении социалистических организаций перевод долга подлежит таким же ограничениям, как и уступка права. Именно, обязательство, установленное между двумя -социалистическими организациями, имеет своею целью выполнение соответствующей части народнохозяйственного плана. При этом во многих случаях с точки зрения надлежащего выполнения плана не является без­различным не только то, кто является кредитором, но и то, кто является должником по обязательству. Так, планирование снаб­жения социалистических организаций так называемыми фонди-руемыми материалами направлено не только в ту сторону, к кому должны поступить эти материалы, но и какие именно организа­ции должны поставить эти материалы. Естественно, что если организация-поставщик могла бы по своему усмотрению всту-, пать в соглашение с новой организацией о переводе долга, на что организация-кредитор могла бы выразить свое согласие, реальность исполнения народнохозяйственного плана была бы поставлена под угрозу так же, как и при уступке права на полу­чение этих материалов: организация-кредитор не получила бы предназначенных ей по плану материалов; а может быть, органи­зация, принявшая на себя долг, оказалась бы не в состоянии ис­полнить какое-то из своих плановых обязательств. Для преду­преждения таких недопустимых последствий следует признать, что перевод долга между социалистическими организациями до­пускается лишь постольку, поскольку это не противоречит плану.

3. Новый должник, выразивший согласие заменить первона­чального должника, принимает на себя долг первоначального должника в том самом состоянии, в каком этот долг лежал на первом должнике. Поэтому, все те возражения, какие мог сде­лать против требования кредитора первоначальный должник, если только возражение не имеет персонального характера (не связано с личностью первоначального должника), может предъ­явить кредитору и новый должник. Так, например, на основании ст. 123 ГК при взыскании сумм, присужденных кредитору с дол­жника, может быть предоставлена судом должнику, в зависимо­сти от его имущественного положения, отсрочка или рассрочка. Это — льготная, норма, позволяющая суду учесть затруднитель­ное имущественное положение должника и облегчить исполнение решения суда о взыскании с него в пользу кредитора тем, что или платеж присужденной суммы будет на некоторое время отложен (.отсрочка) или будет допущено исполнение в несколько сроков


посильными для должника суммами (рассрочка). Предоставлен­ная судом данному должнику отсрочка или рассрочка не распро­страняется на новое лицо, принимающее на себя долг данного должника, так как ст. 123 ГК имеет в виду льготу, оказываемую персонально данному должнику, потому что этого требует его тяжелое имущественное положение. Напротив, изменение срока (отсрочка) или разрешение платежа по частям (рассрочка^, установленные дополнительным соглашением и не имеющие ха­рактера персональной льготы в пользу первоначального дол­жника, либо факт получения кредитором частичного исполнения от прежнего должника служат основанием и для нового дол­жника возражать против преждевременного требования креди­тора. Чтр касается предъявления встречного требования к зачету, то поскольку кредитор дал согласие на замену должника, новы!» должник вправе предъявить к зачету имеющееся у него право требования к кредитору; но воспользоваться для зачета требова­нием прежнего должника лицо, принявшее на себя долг, не вправе, так как это означало бы распоряжение со стороны нового должника чужим имуществом.

Правило, что долг переходит на новое лицо в том самом со­стоянии, в каком он был в лице прежнего должника^' нет основа­ния применить, и к 'третьим лицам, заложившим свои вещи в обеспечение данного обязательства или выступившим в каче­стве поручителей за должника, что встречается крайне редко;

дело в том, что перевод долга происходит помимо их воли. Такие залогодатели и поручители принимали на себя ответственность по обязательству не вообще, а именно по обязательству данного должника, учитывая его материальное положение и, тем самым, шансы на реальность последующего регрессного требования на случай, если придется действительно понести материальную от­ветственность перед кредитором. Изменение личности должника означает изменение платежеспособности должника, шансов на то, что должник сам исполнит обязательство -и отвечать за него не придется, а если и придется расплатиться за него — то шансов на возмещение им соответствующей суммы впоследствии. По­этому ст. 127 ГК постановляет, что поручительство и залог, уста­новленные третьим лицом в обеспечение обязательства, прекра­щаются с переводом долга, кроме того случая, если это третье лицо выразило согласие отвечать и за нового должника. В этом последнем случае отпадает то основание, по которому перевод долга приводит к прекращению ответственности поручителя и залогодателя.

Перевод долга подчиняется со стороны формы общим прави­лам о форме сделки. Но если совершается перевод долга, основан­ного на сделке, совершенной в письменной форме (простой иди


1


нотариальной), то и перевод долга должен быть совершен в та-кой же форме (ст. 128 ГК).                                 '

В буржуазном праве и в буржуазной теории перевод долга признается обыкновенно абстрактной сделкой, т, е. такой, дей­ствие которой наступает независимо от основания, по которому перевод долга произошел.

Советскому праву, как уже указано выше, абстрактные сделки не нужны. Они допускаются лишь в некоторых исключи­тельных случаях; например, абстрактный характер придан до­говору признания сальдо при контокоррентном счете (в целях внесения четкости в отношения сторон, сокращения числа споров и т. д.); во внешнеторговом обороте применяется вексель, также принадлежащий к абстрактным сделкам. Но абстрактность ЧЦелки не может предполагаться.                    '

В отношении перевода долга в советском законе нет указа­ния, что эта сделка является абстрактной, а потому причислять ее к абстрактным сделкам нет основания.

4. Перевод долга (принятие на себя долга другого лица) не следует смешивать с некоторыми другими правовыми актами, хотя и имеющими известное с ним сходство. Так, следует разли­чать принятие на себя чужого долга и принятие на себя исполне­ния обязательства. Последнее есть договор, посредством кото­рого третье лицо, не становясь должником на место должника в данном обязательстве, обязуется перед этим должником испол­нить это его обязательство. Такой договор не является поручи­тельством, так как третье лицо не принимает на себя никакого обязательства перед кредитором, так что для кредитора (если не , было специального соглашения) никакого права из этого до- '' говора не возникает. Должником по обязательству остается ' прежний должник, который имеет право требовать от третьего лица, чтобы оно действительно освободило его от долга.

Перевод долга понимается, по общему правилу, так, что од­новременно с принятием на себя долга новым должником преж­ний должник освобождается от обязательства. Но иногда лицо,:

принимающее на себя долг, выступает наряду с первоначальным i должником. При этом или это лицо принимает на себя долг" в качестве своего, самостоятельного долга,^*присоединяясь к дол- i жнику, или же оно желает быть поручителем, т. е. принять на! себя ответственность за долг должника, так что его обязательство^ является дополнительным к обязательству должника и потому зависит от этого последнего обязательства (в смысле самого существования, размера).


Глава V ОБЕСПЕЧЕНИЕ ДОГОВОРОВ § 31. Общие замечания

Обеспечение договора в советском праве служит, прежде всего, средством стимулировать строгое соблюдение договорной дисциплины, имеющей в социалистическом обороте исключительно большое значение. Необходимость усиления плановой и договор­ной дисциплины с большой силой выражена в одном из важней­ших постановлений Советского Правительства за последнее время — в постановлении Совета Министров СССР от 21 апреля 1949 г. «О заключении хозяйственных .договоров» (СП СССР 1949 г. № 9, ст. 68). .

В отношениях между гражданами формы обеспечения догово­ров имеют своим назначением оградить интересы кредитора от возможной недобросовестности или неаккуратности должника и дать кредитору более или менее надежную гарантию осуществле­ния его права. В ряде случаев «формы обеспечения» исполняют и другую функцию, а именно, облегчить доказывание как факта заключения договора (например, дача задатка в договоре между гражданами), так и размера убытков, которые проистекают для кредитора от неисполнения (или ненадлежащего исполнения) должником своего обязательства (такое значение имеет иногда неустойка).

Советское законодательство знает четыре основных формы обеспечения договоров: неустойку, задаток, залог и поручитель­ство. Из этих четырех форм залог хотя и является на первый взгляд наиболее действенным средством для достижения указан­ных целей, однако не имеет в советской практике широкого при­менения.

Поручительство имеет некоторое применение во внешнеторго­вых сделках, встречается иногда в отношениях между социали­стическими организациями (например, библиотеками) и гражда­нами и т. n.J но все-таки и поручительство не может считаться распространенным институтом.

Задаток в отношениях между социалистическими организа­циями не допускается, но в отношении между гражданами встре­чается при некоторых, правда, численно ограниченных, видах обязательств (например, при найме дач, при договоре бытового подряда).


Наиболее распространенным в практике способом обеспече­ния договоров, главным образом, в отношениях между социа­листическими организациями является неустойка. Это объяс­няется тем, что она лучше, вернее выполняет обеспечительную функцию.

§ 32. Неустойка

«Неустойкой признается денежная сумма или иная имуще­ственная ценность, которую один контрагент обязуется в случае неисполнения или ненадлежащего исполнения им договора до­ставить другому контрагенту» (ст. 141 ГК). Таким образом, не­устоечное соглашение содержит в себе обещание передать нечто кредитору, приуроченное к определенным обстоятельствам, как бы обусловленное их наступлением: неустойка устанавливается на тот случай, если не исполнено или ненадлежаще (в частности, несвоевременно) исполнено другое обязательство между теми же лицами. Однако соглашение о неустойке нельзя считать услов­ным. В данном случае имеется главное (основное) обязательство, а для его обеспечения устанавливается неустоечное соглашение, являющееся к нему придаточным, или дополнительным. Таким образом, обязательство уплатить неустойку находится в зависи­мости от главного обязательства, и это обстоятельство приводит к ряду своеобразий. Эти своеобразия сводятся к следующим. Если главного обязательства нет или оно признается недействи­тельным, то этот факт влечет за собой недействительность согла­шения о неустойке.

Если главное обязательство прекращается (например, насту­пает невозможность его исполнения в силу обстоятельства, за которое должник ответственности не несет), прекращается тем самым и обязательство уплаты неустойки, так как его цель— добиться исполнения должником его основного обязательства, а с прекращением этого обязательства этой цели больше нет. Если кто-либо принимает на себя ответственность по обязатель­ству другого лица, обеспеченному неустойкой, то предполагается, что это лицо прияимает на себя ответственность и' по этому доба­вочному обязательству. Равным образом, если совершается уступка основного обязательства, то вместе с этим основным обя­зательством к новому кредитору переходит и право требовать не­устойку и т. д.

Неустойка может устанавливаться либо соглашением сторон (договорная неустойка), либо предписанием закона (законная неустойка, например, начисляемые банком пени за' просрочку оплаты счетов по обязательствам между социалистическими орга­низациями—постановление СНК СССР от 14 сентября 1937 г„ СЗ СССР 1937 г. № 60, ст. 260).


Соглашение о неустойке должно быть совершено в письмен­ной форме, независимо от ее суммы и от формы, в какую обле­чен основной договор (прим. 2 к ст. 141 ГК).

Неустойка является наиболее распространенной в жизни и важной формой обеспечения обязательств, так как в обязатель­ствах социалистических организаций неустойка является основ­ным средством обеспечить соблюдение договорной дисциплины (контроль рублем). Включению в договоры социалистических организаций неустойки (именуемой также пенями, штрафом, штрафными санкциями) придается такое существенное значение, что договор, не предусматривающий таких штрафных санкций, признается порочным.

Включение неустойки в эти договоры признается обязательным (постановление СНК СССР от 19 декабря 1933 г.,—СЗ СССР 1933 г. № 73, ст. 445). Это обстоятельство не превращает не­устойку из договорной (т. е. устанавливаемой по договору сторон) в законную (т. е. включаемую по предписанию закона), подобно тому как выдача одной организации наряда, а другой — фонда на фондируемую продукцию не устраняет наличия между этими организациями договорных отношений.

Устанавливая непременное включение сторонами пункта о неустойке в их договоры, закон не заменяет собою волеизъявле­ния этих социалистических организаций полностью; от них зави­сят и размер неустойки и конкретизация условий, при наличии которых кредитор имеет право требовать неустойку. Поэтому можно лишь говорить в данном случае об обязательной, но все же договорной неустойке (в противоположность договорной не­устойке, вводимой в договор по усмотрению сторон). Примени­тельно к отношениям между социалистическими организациями неустойка регламентируется специальными нормативными актами и «Основными условиями», применяемыми при заключении до­говоров. Большое значение имеет постановление СНК СССР от 19 декабря 1933 г. (СЗ СССР 1933 г. № 73, ст. 445), сыгравшее огромную роль в практике хозорганов в смысле организации и укрепления договорных связей между ними.

По смыслу ст. 19 этого постановления неустойки и штрафы должны служить средством, с помощью которого можно было бы добиться реального исполнения обязательства («уплата пени, неустойки, штрафа и возмещение убытков не освобождает сто­рону, уплатившую их, от исполнения договора»).

Таким образом, по мысли этих постановлений сторона, не исполнившая своего договорного обязательства, должна уплатить штрафные санкции; далее, если сумма понесенных другой сторо­ной убытков превышает размер предусмотренных по договору санкций, — еще и разницу между этими двумя величинами; и, на­конец, независимо от всего этого, все-таки исполнить договорное


обязательство (дать реальное исполнение обязательства). Таким образом, если бы органы арбитража могли последовательно и твердо проводить в жизнь постановление от 19 декабря 1933 г., неустойка, действительно превратилась бы в средство обеспечения реального 'исполнения социалистическими организациями своих обязательств.                                   '.'   :

В действительности, однако, как правило, имела место до на­стоящего времени иная картина. Ввиду того, что доказывание размера убытков представляет практически очень большие труд­ности (а в части «упущенной выгоды» даже невозможно, так как Госарбитраж требует доказательства такой выгоды не, плановыми данными — так называемая плановая прибыль, а бухгалтерскими данными), то в большинстве случаев заинтересованные организа­ции даже не ставят вопроса о взыскании убытков, а ограничи­ваются требованием присуждения штрафных санкций по до­говору.

В свою очередь арбитражные органы, присуждая договорные санкции, не всегда добиваются от нарушившей договор стороны выполнения договора и таким образом не обеспечивают выполнения плана в подобного рода случаях. Социалистическая организация, уплатившая договорные санкции, фактически ока­зывается тем самым «искупившей» допущенное нарушение до­говорной дисциплины.

Такая практика не достигает цели. В спорах социали­стических организаций по' вопросам, связанным с нарушением договорных обязательств, не должна упускаться из виду важней­шая общегосударственная задача — выполнение и перевыполне­ние народнохозяйственного плана решительно на всех его участ­ках. Эту задачу органы Госарбитража должны ставить во главу угла и использовать, в частности, неустойку в качестве средства, побуждающего к реальному исполнению обязательства, а не в качестве средства освободиться от такого исполнения. Эта единственно правильная установка должна быть распространена и на применение штрафных санкций, и указание постановления СНК СССР от 19 декабря 1933 г. о том, что уплата неустойки не освобождает от исполнения обязательства, должно также не­укоснительно применяться.

В отношении социалистических организаций не приходится связывать различные последствия неустойки, включаемой на слу­чай неисполнения обязательства и на случай ненадлежащего исполнения: как в случаях первой категории, так и в случаях второй категории кредитор вправе требовать одновременно уплата неустойки, возмещения убытков в части, превышающей неустойку, и исполнения обязательства, если такое исполнение не противоречит плану.


Размер неустойки в практике социалистических организаций принято определять не в твердой сумме, а в процентном отноше­нии к сумме нарушенного обязательства i. Ст. 19 постановления СНК СССР от 19 декабря 1933 г. указывает, что «размеры пени, неустойки и штрафа должны быть диференцированы в зависимо­сти от значения поставки, характера отдельных обязательств по договору, обеспечиваемых пеней, неустойкой и штрафом, и от степени выполнения обязательств. В частности, особо повышен­ные размеры пени и неустойки должны быть установлены за си­стематическую неоплату продукции покупателем». Однако на практике в большинстве случаев размеры неустойки опреде­ляются однообразно: 0,05% суммы нарушенного обязательства за каждый из первых десяти дней просрочки, так называемые пени, а за дальнейшую просрочку, независимо от ее продолжи­тельности, 3—5% от той же суммы. В некоторых договорах не­устойка определяется более диференцированно. Так, в договорах подряда в области капитального строительства неустойка опре­деляется (согласно Правилам о подрядных договорах по строи­тельству, утвержденных СНК СССР 26 февраля 1938 г., — СП СССР 1938 г. № 9, ст. 58) следующим образом. За нарушение подрядчиком сроков выполнения работ подрядчик уплачивает заказчику за каждый просроченный день пеню в размере 0,05%, а при просрочке свыше 30 дней, помимо пени за 30 дней, также неустойку в размере 2% договорной стоимости невыполненных работ.

Неустойка в договорах между гражданами определяется нормами ГК (неустойка в договорах между социалистическими организациями и гражданами определяется отчасти теми. же нормами Гражданского кодекса, отчасти специальными прави­лами, издаваемыми для отдельных категорий предприятий, об­служивающих граждан). В этих договорах следует различать два метода обеспечения с помощью неустойки.

Обеспечительная функция неустойки понятна в тех случаях, когда она является по существу штрафом. Расчет делается на то, что перспектива уплаты, в случае»неисполнения или ненадлежа­щего исполнения обязательства, какой-то штрафной суммы побу­дит контрагента аккуратно исполнить свое основное обязатель­ство и этим избежать дополнительной ответственности.

Однако неустойка не всегда имеет такой штрафной характер. В этом отношении Гражданский кодекс различает неустойку,

i Впрочем, в некоторых случаях неустойка определяется в договорах социалистических организаций и в 'твердом размере (например, за непред­ставление в срок разнарядок).


устанавливаемую на случай неисполнения обязательства, и не­устойку, устанавливаемую на случай ненадлежащего, в частно­сти, несвоевременного-исполнения обязательства. Если неустойка установлена на случай неисполнения обязательства, то кредитор при неисполнении вправе требовать уплаты неустойки или возме­щения убытков (ч. 2 ст. 141 ГК). Таким образом, в этом случае основное практическое значение неустойки иное: установление неустойки облегчает кредитору доказывание убытков, которые он терпит от неисполнения договора; если он довольствуется суммой неустойки, ему вообще не приходится доказывать размера поне­сенных убытков, и только в том случае, если он утверждает, что его фактические убытки превышают неустойку, он должен это доказать. Получается, что неустойка как бы представляет собой заранее условленное исчисление размера возмещаемых убытков, оценку этих убытков (откуда термин «оценочная неустойка»). Но в этом обстоятельстве—в возможности для кредитора взы­скать определенную сумму, не представляя доказательств факти­ческих убытков, — также заключается известное обеспечитель­ное значение: должник как бы предупреждается, что в случае его неисправности взыскание с него убытков (в сумме неустойки) будет для кредитора предельно облегчено, вследствие чего дол­жнику не уйти от их уплаты. В этом смысле оценочная неустойка также содействует соблюдению договорной дисциплины.

Если неустойка установлена на случай ненадлежащего ис­полнения обязательства, в частности, на случай просрочки испол­нения, то (по ч. 2 ст. 141 ГК) кредитор вправе требовать испол­нения обязательства и уплаты неустойки или возмещения убытков (причиненных просрочкой или ненадлежащим исполнением), В этом случае неустойка приобретает штрафной характер, по­скольку она взыскивается сверх исполнения, но все же в отноше­нии убытков не является по общему правилу суммой, подлежа­щей взысканию сверх убытков.

Однако норма ст. 141 ГК является диспозитивной. Стороны вправе своим договором предоставить кредитору право требо­вать одновременно и уплаты неустойки и полного возмещения убытков. Такое же значение неустойка может получить и по спе­циальному указанию закона (прим. 1 к ст. 141 ГК).

Неустойка, как средство обеспечения обязательства, имеет целью создать новое, дополнительное обязательство. Понятно, что так как ответственность по этому добавочному -обязательству устанавливается на случай неаккуратности должника, то в слу­чае неисполнения обязательства по причинам, не зависевшим от должника, неустойку платить не приходится, но доказать уважи­тельность причин неисполнения должен сам должник.

Размер неустойки устанавливается по решению сторон. Од­нако закон открывает возможность снижения неустойки, если она


установлена в таком размере, который оказывается совершенно несоразмерным характеру я ценности основного обязательства. Именно, по ст. 142 ГК, если размер неустойки, подлежащей уплате, окажется чрезмерным по сравнению с действительными убытками кредитора, суд вправе по просьбе должника уменьшить размер неустойки. При этом суд долже» принять во внимание:

1) степень выполнения обязательства должником, 2) имуще­ственное положение той и другой стороны, 3) не только имуще­ственный, но и всякий иной, заслуживающий уважения, интерес кредитора.

Таким образом, в зависимости от этих конкретных обстоя­тельств неустойка может оказаться в одном договоре чрезмерной, в другом — нет. Больше того, даже в одном и том же договоре неустойка может быть признана чрезмерной или нет, в зависи­мости от характера убытка, имущественного положения дол­жника и других обстоятельств. При определении того, соответ­ствует ли размер неустойки понесенным убыткам или является чрезмерным, суд должен (согласно ст. 142 ГК)'принять во вни­мание и неимущественный интерес кредитора, заслуживающий уважения.

По точному смыслу ст. 142 ГК суду предоставлено право снижать неустойку, но не отказывать вовсе в присуждении не­устойки. Ст. 142 по общему правилу неприменима к договорам между социалистическими организациями: в этих договорах включение неустойки имеет целью обеспечить договорную дис­циплину и в конечном результате содействовать выполнению народнохозяйственного плана. Снижение неустойки допустимо в этих договорах лишь в совершенно исключительных случаях, причем органы арбитража применяют эту меру в порядке арби-трирования, т. е. добиваясь соглашения сторон, а в этих случаях уже нет места для ст. 142, допускающей снижение неустойки не­зависимо от согласия кредитора.

Следует, однако, заметить, что такая точка зрения установи­лась не сразу. Наблюдавшаяся в период нэпа тенденция устана'-вливать неустойку в чрезмерном размере (в 50 и даже в 100%, Решения ВАК при СТО, I, стр. 46; IV, стр. 381 и др.) вызвала реакцию со стороны функционировавших в то время арбитраж­ных комиссий. Арбитражные комиссии, основываясь на Положе­нии о них, предоставлявшем им право не только частично, но н даже полностью освобождать сторону «от обязательства и ответ­ственности», систематически снижали размеры договорной не­устойки. Высшая Арбитражная Комиссия при СТО эту свою прак­тику объясняла тем, что ст. 13 Положения об арбитражных комиссиях 1925 г. «имеет в виду возможность смягчить или осла­бить последствия, вытекающие из признания формальной ответ­ственности госоргана в силу действующих законов в том случае,


если они могут причинить данному госоргану вред, недопустимый с точки зрения хозяйственной целесообразности и общей государ­ственной политики» (решения ВАК при СТО, III, стр. 7—8).

Необходимо не упускать из виду, что арбитражные комиссии функционировали еще в первой фазе развития Советского госу-1 дарства и права, когда включение в договор неустойки еще не \) было обязательным, а делалось по свободному соглашению сто­рон. Во второй фазе развития Советского государства и права усиление планового начала привело к тому, что для обеспечен­ности плана стало еще более, чем прежде, необходимым добиться строгой плановой дисциплины. В этих целях включение в договор санкций, в том числе — неустойки, стало уже обязательным, причем максимальные и минимальные размеры неустойки стали определяться в законе. Таким образом, практика несоразмерных неустоек, по существу, стала невозможной; применение же преду­сматриваемых договорами неустоек стало необходимым для обеспечения реальности договора. В связи с этим Государствен­ный арбитраж (пришедший на смену арбитражных комиссий) и переходит к изложенной выше точке зрения, что снижение не­устойки, предусмотренной плановым договором, возможно только в исключительных случаях, притом в порядке арбитрирования.

§ 33. Задаток

Часть 1 ст. 143 ГК определяет задаток следующим образом:

«Задатком признается денежная сумма или иная имущественная ценность, выданная в счет причитающихся по договору платежей одним контрагентом другому для удостоверения договора и обес­печения его исполнения».

«Задаток» по своему этимологическому значению есть «за­ранее данное», «данное вперед». Его обеспечительная функция состоит в том, что уже при заключении договора, когда еще не назрела обязанность каких-либо платежей, вперед уплачивается в счет причитающихся по договору платежей и в их обеспечение некоторая денежная сумма (закон допускает также задаток в виде иной имущественной ценности, но практическое значение имеет только денежный задаток).

Если договор окажется неисполненным, причем ответственной за неисполнение договора стороной будет та сторона, которая дала задаток, она его теряет. Обеспечение обязательства заклю­чается в том, что некоторая хотя бы и небольшая часть причитаю­щихся данной стороне платежей уплачивается заранее и, следова­тельно, в этой части для кредитора обеспечено реальное получе­ние. Положение сторон принципиально уравнивается: если за неисполнение договора ответственна сторона, давшая задаток, она его теряет; если за неисполнение договора ответственна сто­


рона, получившая задаток! она обязана возвратить задаток в двой­ном размере (ч. 2 ст. 143 ГК) '. Но в отношении реальности полу­чения положение сторон очень различается: когда подвергается этому воздействию сторона, давшая задаток, положение другой стороны в этой части вполне гарантировано, ибо сумма, которую теряет ответственная за неисполнение сторона, уже находится у той стороны, в пользу которой утрачивается задаток; напротив, если ответственна за неисполнение обязательства сторона, полу­чившая задаток, то ее обязанность вернуть полученную сумму и приплатить еще от себя такую же сумму ничем не обеспечена, так что неизвестно, получит ли фактически другая сторона эти суммы или нет.

Помимо этих штрафных последствий, на сторону, ответствен­ную за неисполнение договора, возлагается еще обязанность воз­местить убытки другой стороне, с зачетом задатка, если иное не установлено договором. Это последствие вытекает из основного назначения задатка — служить средством обеспечения обяза­тельства, но не умаления его. Если сторона, ответственная за не­исполнение обязательства, по поводу которого никаких средств обеспечения не установлено, обязана возместить убытки Другой стороне, то не может отпасть такая обязанность и в том случае, если неисполненное обязательство было обеспечено задатком, ибо цель обеспечения — создать для кредитора некоторые допол­нительные возможности, укрепить его положение, а никак не ослаблять. В практике задаток встречается очень редко.

Задаток не следует смешивать с авансом. Авансом при­знается сумма, уплачиваемая наперед одной стороной другой, но не с целью обеспечения обязательства, а просто в счет причитаю­щихся платежей.

Платеж аванса (как и выдача задатка) по договору, в кото­ром сторонами являются социалистические организации, запре­щается (СЗ СССР 1930 г. № 8, ст. 98). Эта норма вытекает не­посредственно из принципа, заложенного в кредитную реформу, проведенную в 1930 году: поскольку непосредственное кредито­вание одной организацией другой (так называемое коммерческое кредитование) со времени кредитной реформы запрещено и уста­новлено, что социалистические организации могут кредитоваться только через банк (в плановом порядке), естественно, всякого рода задатки и авансы между социалистическими организациями оказались недопустимыми. Однако из этого правила (в отношении авансов) допускаются некоторые исключения. Наиболее суще­ственное значение имеет разрешение давать при заключении

' Гражданская коллегия Верховного суда РСФСР признала, что если обязательство не исполнено только частично, задаток не теряется («Судеб­ная практика», 1927, № 18. стр. 4).

16 Зак. 1779. Общее учение об обязательстве-


договора подряда на капитальное строительство аванс в размере | 15% суммы договора. Этой нормой имеется в виду дать строи- ^ тельным подрядным организациям возможность получать от | своих заказчиков необходимые оборотные средства: иначе полу- | чилось бы кредитование со стороны строительной организации, | которой пришлось бы затрачивать на строительство свои сред- i ства, а покрытие этих затрат было бы возможно лишь через неко-. :

торое время.

В области внешней торговли встречаются авансы в форме за­датка.

Часть 1 ст. 143 ГК говорит об обеспечительной функции за­датка, а также упоминает о задатке как доказательстве («для удостоверения договора»). На практике, если стороны догово­рились о задатке, то договора нет, пока задаток не уплачен. Эта функция задатка как доказательства заключения договора в не­которых категориях договоров выступает достаточно отчетливо (например, в договорах найма дач, где стороны всегда договари­ваются и о задатке, причем договор рассматривается, как связы­вающий стороны лишь после того, как дан задаток).

Закон (ч. 3 ст. 143 ГК) допускает, что в договор может быть включено такое условие, что лишением права на данную в каче­стве задатка сумму и исчерпываются все последствия неисполне­ния договора. Такое условие носит название «отступного», ибо , в этом случае сторона получает право отступиться от заключен- ;

ного уже договора, уплатив другой стороне определенную денеж­ную сумму. Отступное не есть средство обеспечения и, следова­тельно, укрепления обязательства; это, наоборот, есть средство ослабления обязательства. Поэтому если в момент издания Гра­жданского кодекса «отступное» и могло иметь какое-либо значе­ние, то в настоящее время оно не соответствует основам социали­стического общества. Во всяком случае, следует признать, что в договор, в котором хотя бы одной из сторон является социали­стическая организация, включение условия об отступном не должно допускаться. В арбитражной практике встречались случаи уплаты «отступного» еще в другом смысле; например, уплата одной организацией другой отступного за передаваемое помеще­ние; арбитраж всегда признавал и такое «отступное» незакон­ным '.

§ 34. Залоговое право

1. Среди способов обеспечения обязательства особое место за­нимает обеспечение с помощью залога. Этот способ обеспечения называют реальным обеспечением в том смысле, что определен­ная вещь (или иная имущественная ценность) выделяется из

' «Арбитраж», 1936, 4, стр. 21—22.


имущества должника (или выступившего за него третьего лица) в качестве источника преимущественного удовлетворения креди­тора по обязательству. Залог, по смыслу ст. 85 ГК, дает кредитору, право требования которого обеспечено залогом (залогодер­жателю), право в случае невыполнения должником обязательства, обеспеченного залогом, получить преимущественное перед дру­гими кредиторами удовлетворение из стоимости заложенного иму­щества.

Хозяйственное, практическое значение залогового права за­ключается в следующем.

Обратить взыскание на имущество должника, чтобы таким путем получить удовлетворение, вправе всякий кредитор, не­зависимо от того, обеспечено ли его право залогом или нет. Но в этом последнем случае кредитор, право требования которого не обеспечено залогом (так называемый простой или обыкновенный), оказывая кредит должнику, не может питать уверенности, что то имущество, которое в данное время имеет должник, останется у него и к тому времени, когда наступит срок по обязательству, и потребуется, в случае неисполнения обязательства, обратить взыскание на это имущество. Угрожает простому, не обеспечен­ному залогом, кредитору и другая опасность: взыскание может быть обращено на имущество должника не одним данным креди­тором, но и рядом других, так что получить удовлетворение каждому из них удастся лишь в незначительном проценте, во вся­ком случае не полностью.

Установление залогового права устраняет для кредитора как • ту, так и другую опасность. Если даже лицо, установившее залог (так называемый залогодатель), до удовлетворения обеспечен­ного залогом кредитора передаст право собственности на за­ложенную вещь другому лицу, положение кредитора от этого перехода права собственности не изменяется: на тех же основа­ниях, на каких он мог бы требовать удовлетворения, если бы за­ложенное имущество продолжало оставаться в собственности залогодателя, залоговый кредитор (именуемый залогодержателем, хотя он не всегда «держит» предмет залога: закладываемое иму­щество иногда передается кредитору, иногда остается у долж­ника) вправе обратить взыскание на это имущество и тогда, когда оно стало принадлежать другому лицу. В случае перехода права собственности на заложенное имущество от залогодателя к третьему лицу залоговое право залогодержателя сохраняет свою силу в отношении приобретателя этого имущества.

Не угрожает интересам залогового кредитора и наличие у его должника других кредиторов, так как в силу залога залогодержа­тель имеет право на преимущественное удовлетворение перед другими кредиторами: он удовлетворяется не наряду с другими кредиторами, не по соразмерности, а преимущественно перед дру-

16*


гими кредиторами; лишь в том случае, если после полного удо­влетворения залогодержателя остается некоторая доля стоимости заложенного имущества, она идет на удовлетворение других кредиторов.

2. Залоговое право является правом придаточным, или допол­нительным к какому-то обязательству. Назначение залогового права сводится к тому, чтобы увеличить шансы кредитора на удо­влетворение и в этом смысле обеспечить обязательство. Поэтому, если нет основного правоотношения, для укрепления которого должно служить залоговое право, не может существовать и зало­говое право: не может существовать обеспечение, если нечего обеспечивать. Поэтому ст. 88 ГК и устанавливает правило, что залогом может обеспечиваться лишь действительное требование. Однако вместе с тем допускается установление залогового права в обеспечение будущего или условного требования. Разумеется, в этих случаях и само залоговое право рассматривается как условное: если отпадет условное (обеспечиваемое) обязательство, отпадет и залоговое право. С прекращением обеспечиваемого обя­зательства прекращается и залоговое право.

Статья 87 ГК определяет предмет залога, как «всякое имуще­ство, не изъятое из оборота, в том числе долговые требования, право застройки, а также право на горный отвод и на разработку месторождений полезных ископаемых». Эта статья очень уста­рела. Никаких залогов горных отводов и разработки месторожде­ний у нас нет и быть не может. Далее, если в условиях социали­стического общества вообще нет почвы для широкого применения залога, то в особенности это можно признать в отношении залога прав требования.

К залогу прав требования иногда прибегают в области внешне­торговых сделок при банковом кредитовании. Реализация этой разновидности залога сводится по существу к уступке залогодате­лем заложенного права требования залогодержателю: залогодер­жатель получает право потребовать от должника исполнения за­ложенного требования и из уплаченной должником суммы покрыть обеспеченное залогом право требования (как и при всяком за­логе — преимущественно перед другими кредиторами); возмож­ный остаток передается залогодателю. Что касается права за­стройки, то с 1949 года в РСФСР и УССР эта категория прав отпала; да и, ранее, если в этой области и применялся залог, то лишь в отношении возведенного застройщиком строения. Драго­ценные металлы и валютные ценности могут быть предметом залога лишь при соблюдении специальных на то правил (прим. к ст. 87 ГК).

В качестве залогодателя может выступить как сам должник, так и любое третье лицо, которое пожелает, не принимая на себя ответственности в качестве поручителя за должника, заложить


в обеспечение его долга какую-либо вещь. Но во всяком случае требуется (ст. 86 ГК), чтобы залогодатель, был собственником закладываемого имущества. Если лицо заложило непринадлежа­щую ему вещь, то согласно той же статьи Гражданского кодекса должны соответственно применяться положения ст.ст. 59—60 ГК, т. е. установленные для случаев отчуждения чужой вещи. В этом последнем случае положение определяется следующим образом. Если приобретатель вещи знал, что ему продают чужую вещь, т. е. был недобросовестным, собственник вправе виндицировать свою вещь; равным образом и при залоге непринадлежащей залогодателю вещи недобросовестному лицу, т. е. знающему, что вещь не принадлежит залогодателю, право собственника на истре­бование своей вещи и на свободу вещи от залогового обременения ни в какой мере не ограничивается. При отчуждении вещи, не принадлежащей отчуждателю, лицу, которое не знало и не должно было знать, что отчуждатель вещи не имеет права собственности на нее, т. е. если приобретатель вещи—добросовестный, то соб­ственник вещи может виндицировать свою вещь от такого добро­совестного приобретателя вещи лишь в том случае, если вещь была собственником потеряна или у него похищена; в остальных случаях ему остается лишь искать возмещения убытков от того, кто своим неправомерным распоряжением нарушил интересы соб­ственника.

Равным образом и при залоге кредитору вещи, не принад­лежащей залогодателю, причем кредитор не знал и не должен был знать, что вещь не принадлежит залогодателю, взаимоотношения такого добросовестного залогодержателя и собственника вещи определяются применительно к ст. 60 ГК, т. е. если собственником является государственное учреждение или предприятие, то его право защищается безусловно, а в остальных случаях — лишь при условии, если данная вещь была собственником потеряна или у него похищена. В остальных случаях залоговое право добро­совестного залогодержателя сохраняет свое значение, а собствен­ник вещи, пострадавший от этого, имеет право искать возмещения вреда с залогодателя, заложившего его вещь.

Залоговое право предназначено обеспечивать то или иное обя­зательство. Если обеспеченное залогом обязательство в своем со­держании осложняется, например, по основному требованию нарастают проценты, или возникает расширение содержания обя­зательства вследствие просрочки должника или ненадлежащего исполнения, или если понесены расходы по взысканию, то все эти наросты на основном обязательстве считаются также обеспечен­ными тем же самым залогом, которым обеспечено основное обя­зательство.

Залоговое право может возникнуть как по соглашению сторон (договорный залог), так и в силу предписания закона (законный


залог; например, комиссионеру ст. 275-р ГК предоставляет зало­говое право на товары, ценные бумаги и иное имущество коми­тента, состоящее по договору комиссии в распоряжении комиссио­нера, в обеспечение прав требования комиссионера к комитенту, вытекающих из договора комиссии). По ст. 90 ГК, договор залога должен быть заключен в письменной форме (нарушение этого требования приводит к лишению сторон права подтверждать залог свидетельскими показаниями). Если же закладывается строение, то договор должен быть нотариально удостоверен под страхом его недействительности. В договоре залога должно быть указано наименование и местожительство залогодателя и залого­держателя, описание заложенного имущества, оценка и место­нахождение его, существо и размер обеспечиваемого залогом тре­бования, срок исполнения.

Залог строений, возведенных на средства, полученные от ком­мунального банка в порядке кредитования индивидуального строи­тельства рабочих и служащих предприятий (на основании поста-\ новления Экономсовета при СНК. СССР от 26 апреля 1939 г., — СП СССР 1939 г. №23, ст. 188) оформляется (в соответствии с ин­струкцией НКЮ СССР от 19 мая 1939 г.) следующим образом. Коммунальный банк посылает в нотариальную контору извеще­ние с указанием суммы и срока выданной ссуды; из нотариальной конторы это извещение поступает в коммунальный отдел для регистрации.

3. Залоговое право может быть установлено как с передачей закладываемого имущества от залогодателя к залогодержателю, так и с оставлением предмета залога у залогодателя. Передача вещи облегчает для кредитора обращение на эту вещь взыскания, если то окажется необходимым: кредитору не нужно будет в этом случае отыскивать вещь, которой может не оказаться в фактиче­ском владении залогодателя. Но если это соображение говорит в пользу фактической передачи закладываемой вещи кредитору, то с хозяйственной точки зрения есть и соображение против пере­дачи закладываемой вещи. Дело в том, что с переданей вещи залоговому кредитору должник, без надобности по существу, лишается возможности хозяйственного использования вещи. Если значение вещи в хозяйстве залогодателя достаточно существенно, то выбытие ее из фактического владения залогодателя может от­разиться неблагоприятно на его имущественном положении и даже затруднить своевременное исполнение обязательства (например, закладывается дом, в котором живет залогодатель; пишущая машинка, с помощью которой залогодатель зарабатывает в допол­нение к своей зарплате по службе, и т. д.)

Гражданский кодекс решает этот вопрос так. Если заклады­вается строение, оно не передается кредитору. Строение со своего места не уйдет, следовательно, кредитор не заинтересован в том,


чтобы держать предмет залога и таким образом помешать залого­дателю куда-то припрятать этот предмет: опасности утратить предмет залога в данном случае для кредитора нет. Между тем, для залогодателя существенно важно сохранить за собой пред­мет залога и продолжать им пользоваться на прежних основа­ниях. Если закладывается какая-либо другая вещь, она пере­дается залогодержателю (ст. 92 ГК). Эта норма не является, однако, императивной (безусловно обязательной); она имеет зна­чение диспозитивной нормы (условно обязательной): сторонам предоставлено право своим соглашением предусмотреть, что за­кладываемое имущество оставляется у залогодателя. Однако закон добавляет, что имущество оставляется у залогодателя «под замком и печатью кредитора». Таким образом, фактом оставле­ния заложенной вещи у залогодателя ему не дается возможности использовать и дальше заложенную вещь, поскольку она должна содержаться под замком и печатью залогодержателя, залого­датель не имеет возможности ею пользоваться (разумеется, если закладывается дом с оставлением у залогодателя, требование со­держать заложенную вещь «под замком и печатью залогодержа­теля» не применяется). Предоставление возможности оставления закладываемой вещи у залогодателя приходится объяснить не тем, что имелось в виду оставить ее в пользовании залогодателя, а тем, что залогодатель может также опасаться, что залогополучатель сбудет с рук заложенную вещь и залогодателю, несмотря на свое­временное исполнение обязательства, не удастся получить вещь обратно; от этой неблагоприятной перспективы залогодатель •а обеспечивает себя, выговаривая особым соглашением оставление заложенной вещи у себя.

Во внешнеторговых отношениях распространена практика за­лога товара посредством залога товаро-распорядительных доку­ментов. Так как передача товаро-распорядительного документа приравнивается к передаче самого товара, то при залоге такого документа считается заложенным и самый товар, к которому от­носится документ.

4. Содержание залогового права определяется в соответствии с той целью, для которой вещь закладывается. Назначение залога — обеспечить обязательство. Поэтому нет основания пре­доставлять залогодержателю право пользования заложенной вещью, даже если она ему дана: ст. 96 ГК так именно и поста­новляет, что залогодержатель не вправе пользоваться заложенным имуществом и доходами с него, если 'иное не предусмотрено договором. Залогодержатель имеет право только держать у себя вещь в ожидании последующего исполнения или неисполнения обязательства. При этом он не должен нарушать интересов залого­дателя. Залогодержатель, которому передано заложенное имуще­ство, обязан надлежащим образом содержать это имущество; он


отвечает за сохранность заложенного имущества, если не будет доказано, что гибель, утеря или ухудшение этого имущества про­изошли не по его. вине. Залогодержатель обязан страховать (за счет залогодателя) заложенное имущество (ст. 97 ГК). Если заложенная вещь будет утеряна залогодержателем или будет у него похищена, то он вправе эту вещь истребовать от всякого владельца, не исключая и собственника вещи (ст. 98 Г1<). Таким образом, залоговое право получает абсолютную защиту. Если вещь-не была передана залогодержателю, а оставалась у залого­дателя, а на имущество залогодателя обращено взыскание по претензиям третьих лиц, причем и заложенная вещь попала в про­изводившуюся судебным исполнителем опись, то залогодатель должен считаться обязанным в кратчайший срок по составлении описи поставить об этом в известность залогодержателя. Такое извещение необходимо для того, чтобы залогодержатель мог своевременно потребовать освобождения заложенной вещи от описи ввиду принадлежащего ему преимущественного права на удовлетворение из стоимости данной вещи. Следует признать, что если залогодатель не сделает требуемого от него извещения и вещь может быть продана с публичных торгов, то залогодержа­тель вправе потребовать досрочного исполнения обеспеченного залогом обязательства.

Если заложенная вещь оставлена у залогодателя, он должен содержать заложенное имущество в надлежащем виде и стра­ховать его (ст. 97 ГК). Если заложенная вещь попадает от залого­дателя в чье-то незаконное владение, то абсолютный иск имеет только залогодержатель — социалистическая организация; такой залогодержатель вправе истребовать вещь от любого незаконного приобретателя как недобросовестного, так и добросовестного. Всякий другой'залогодержатель может истребовать вещь только от недобросовестного приобретателя; право добросовестного при­обретателя по отношению к залогодержателю-гражданину охраняется законом. При этом приобретатель имущества, снаб­женного знаками залога, предполагается недобросовестным (прим. 2 к ст. 98 ГК).

Если по наступлении срока исполнения обязательство, обеспе­ченное залогом, не исполняется, залогодержатель вправе обратить взыскание на заложенное имущество и требовать удовлетворения из его стоимости преимущественно перед другими кредиторами.

5. Изложенные особенности залогового права: защита против всякого, в чьем владении окажется заложенная вещь, но в то же время недопустимость пользования заложенной вещью со стороны залогодержателя, сосредоточение права залогодержателя на про­даже вещи, на использовании стоимости, — представляют немалые трудности для определения юридической природы этого права.

В буржуазной цивилистической литературе были выражены


разные точки зрения, даны различные конструкции залогового права. Одна точка зрения, наиболее старая и распространенная, рассматривает залоговое право как обыкновенное вещное право наряду с правом собственности, различными правами пользования. Другие авторы рассматривают залоговое право как обязатель­ство, в котором личность должника определяется через обладание заложенной вещью. Третьи выдвигают такую конструкцию, что залоговое право принадлежит к особой группе абсолютных прав, содержание которых сводится к обращению в свою собственность чужой вещи или ее стоимости (так называемого права присвое­ния) . Всякое право присвоения, сохраняя за собственником вещи и владение и пользование ею или, по крайней мере, не предо­ставляя права владеть и пользоваться вещью и субъекту права присвоения, предоставляет своему носителю снабженное абсо­лютной защитой притязание об изъятии при известных об­стоятельствах вещи из обладания любого ее обладателя и о пре­кращении права собственности собственника. Среди прав присвое­ния различают право приобрести вещь в свою пользу (таково право выкупа) и право использовать стоимость вещи 1. Залоговое право, говорят, также принадлежит именно к этой последней группе.

В этих конструкциях выявляется не только формально-догма­тический метод буржуазной цивилистики, но и ее классовые корни. Особенно ярко эта классовая сущность выступает из-за третьей конструкции залога, как права присвоения. Эта конструкция в значительной мере навеяна буржуазным пониманием вещного права как отношения между лицом и вещью, пониманием, которое позволяет представителям монополистического капитала при­крыть эксплоататорскую сущность права частной собственности на средства производства. Определяя вещное правоотношение как отношение между лицом и вещью, буржуазные авторы полу­чают возможность не показывать во всей наготе вопиющие факты порабощения собственниками средств производства трудящихся, лишенных этих средств производства и вынужденных итти в кабалу к капиталистам. Изображая вещное право как отноше­ние лица к вещи, буржуазные теоретики стараются создать впечатление известного вещного равенства граждан и отвлечь мысль от того факта, что средства производства — в руках моно­полистического капитала и что трудящиеся могут получить пользо­вание ими лишь ценой закабаления монополистическому капиталу.

Для советского юриста нет надобности в конструировании залогового права как «права присвоения». Прежде всего, нельзя пройти мимо того факта, что Гражданский кодекс относит залого­вое право к числу вещных прав. Эта характеристика залогового

' Синайский, Русское гражданское право, т. I, § 31.


права с теоретической точки зрения вызывает сомнения, главным образом, с той стороны, что субъект залогового права в одних случаях не владеет, не пользуется заложенной вещью, в Других случаях—хотя и имеет вещь в своем фактическом владении, однако не имеет права пользоваться ею. Между тем, если обра­титься к основному вещному праву — праву собственности или к другому вещному праву (ныне уже утратившему значение)— праву застройки, то за субъектами этих прав признается и право владеть и право пользоваться вещью. Таким образом, основное возражение против отнесения залогового права к обыкновенным вещным правам основывается на предположении, будто вещное право предполагает непременно владение и пользование вещью. Однако это предположение не может считаться доказанным, да оно и неправильно по существу. Известно, что очень нередко и право собственности не сопровождается владением и пользова­нием. Поэтому нет препятствий .отнести к вещным правам и зало­говое право, несмотря на то, что оно не дает своему субъекту ни владения, ни пользования, а только позволяет распорядиться стоимостью вещи. Но удельный вес этой разновидности вещных прав в советской жизни очень не велик '.

6. Основное значение для кредитора устанавливаемого для него залогового права заключается в преимущественном удовлет­ворении (перед другими кредиторами) из стоимости заложенной вещи. По ст. 94 ГК имущество может быть заложено нескольким кредиторам. В этих случаях каждый последующий залогодержа­тель получает удовлетворение из заложенного имущества только после полного удовлетворения предыдущего залогодержателя, т. е. в порядке очередности (ст. 99 ГК). Поэтому на залогодателя, закладывающего вещь не впервые, возлагается по ст. 94 ГК обязанность уведомить каждого последующего залогодержателя о предыдущих залоговых обременениях. Если в числе залогодер­жателей имеется Государственный банк СССР и другие кредитные учреждения, то по ст. 99 ГК требования Государственного банка СССР удовлетворяются из заложенного имущества преимуще­ственно перед претензиями других залогодержателей (независимо от времени возникновения требования банка). Привилегирован­ными являются и требования других кредитных учреждений, в том числе и государственных сберегательных касс, но они удовлетво­ряются только по удовлетворении претензии Государственного банка. Можно признать, что залог одного и того же имущества нескольким залогодержателям (так называемый перезалог) не имеет значения в советской хозяйственной жизни. Условия жизни социалистического общества не требуют допущения перезалога.

' Поэтому выше <§ 4) и предлагается категорию вещных прав заме­нить основным вещным правом — правом собственности.


Для удовлетворения залогодержателя заложенная вещь про­дается, причем вещи, за исключением строений, продаются через государственные и кооперативные торговые организации на комиссионных началах, а строения — с публичных торгов, назна­чаемых в порядке исполнения судебного решения по иску залого­держателя. О назначении торгов вывешивается объявление (не позднее чем за три дня) в том месте, где должны состояться торги, а также делается публикация в местной газете (залогодатель и залогодержатель извещаются повестками). Желающие участво­вать в торгах представляют судебному исполнителю справку, что ни они, ни их супруги или несовершеннолетние дети не владеют строением, а также вносят залог в сумме 10% оценки строения (который засчитывается в покупную цену или возвращается обратно). Процесс торга заключается в том, что участвующие в торгах делают надбавки к начальной цене. Покупателем счи­тается лицо, предложившее высшую цену (ст.ст. 304—316 ГПК). Если по удовлетворении залогодержателя остается некоторая часть вырученной суммы, она передается залогодателю. Может случиться, что вырученной от продажи суммы не хватит для удо­влетворения требования залогодержателя. В этом случае он имеет право полунить недостающую сумму из прочего имущества должника; однако в этой части преимущества залогового поава уже не имеют применения: сила залогового права проявляется лишь при обращении взыскания на предмет залога; как только залогодержатель переходит ко взысканию с прочего имущества должника, он выступает не как залогодержатель, а как обыкно­венный кредитор, не имеющий преимуществ перед другими кре­диторами. Изложенная норма (ст. 100 ГК) не является импера­тивной: договором сторон могут быть установлены и другие последствия на тот случай, если вырученной от продажи заложен­ного имущества суммы недостаточно для покрытия требования залогодержателя. Однако эта возможность установить по дого­вору иные последствия в указанном случае не может быть неогра­ниченной, по крайней мере, если залоговым кредитором является социалистическая организация. Так, если бы в договоре было условлено, что предмет залога должен служить единственным источником покрытия требования залогодержателя, то это озна­чало бы такое сужение возможностей удовлетворения требова­ния, какое недопустимо в отношении социалистической организа­ции. Иной порядок удовлетворения может также быть установлен специальным законом (уставом кредитных учреждений и т. п.).

Залог дает кредитору, как указано выше, право на преимуще­ственное перед другими кредиторами залогодателя удовлетворение из стоимости заложенного имущества. Однако некоторые претен­зии (не обеспеченные залогом) удовлетворяются преимуще­ственно перед претензией залогодержателя. К числу таких претен-


зий ст. 101 ГК относит: взыскания на покрытие задолженности должника по заработной плате рабочим и служащим и другим требованиям рабочих и служащих, вытекающим из трудового законодательства, из коллективных и трудовых договоров по. воз­награждению за увечье и смерть; по алиментам; по социальному страхованию; по общегосударственным и местным налогам и при­равненным к ним неналоговым доходам; по претензиям органов государственного страхования и организаций взаимного коопера­тивного страхования.

Из ст. 101 ГК видно, что охране труда и заботе о детях совет­ским правом уделяется такое внимание, что не только интересы залогодержателя ставятся, по сравнению с взысканиями на покры­тие задолженности по зарплате и по алиментам, на второстепенное место, но даже недоимки по налогам взыскиваются только после удовлетворения претензий по зарплате и по алиментам.

Если предмет залога погибает, прекращается и залоговое право; однако если заложенное имущество было застраховано, залогодержатель, в случае гибели этого имущества, имеет право преимущественного удовлетворения из страхового вознагра­ждения.

В' качестве придаточного права залоговое право с передачей обеспеченного им залогового требования к другому кредитору переходит к этому последнему. Но при этом ст. 103 ГК требует, чтобы договор о передаче обеспеченного залогом требования был заключен (под страхом его недействительности) в письменной форме; а если заложено строение, то договор о передаче требо­вания, обеспеченного залогом, должен быть нотариально удосто­верен.

Если заложенное имущество было при установлении залога передано залогодержателю, то одновременно е передачей обеспе­ченного залогом требования и само заложенное имущество пере­дается новому кредитору.

О всякой передаче залогового права должен, быть уведомлен залогодатель, будет ли то должник или третье лицо (если залог установлен третьим лицом).

Помимо упоминавшегося выше случая гибели предмета залога, залоговое право прекращается также в следующих случаях:

1) с прекращением обеспеченного залогом обязательства — ввиду придаточности залогового права; 2) с реализацией (в уста­новленном законом порядке) заложенного имущества с целью удовлетворения залогодержателя по обеспеченному залогом тре­бованию из стоимости заложенного имущества; в этом случае залоговое право оказывается использованным и его содержание исчерпанным; 3) в случае приобретения залогодержателем права собственности на заложенное имущество, — так как кредитор не может обращать взыскание на собственное имущество;


4) в случае принудительного отчуждения заложенного имущества в установленном законом порядке; прекращение залогового права в этом последнем случае наступает потому, что цели принудитель­ного отчуждения имущества не терпят, как правило, сохранения ' каких-либо обременении на отчуждаемом имуществе.

7. Залоговое право, вообще не имеющее широкого примене­ния в советской практике, встречается, главным образом, на почве операций государственных ломбардов и банков. Эти специальные виды залога регламентируются особыми правилами.

Заклад вещей в ломбарде регулируется уставами ломбардов (типовой устав коммунального ломбарда в РСФСР утвержден 15декабря 1939г.,—СП РСФСР 1940г. №3, ст.5), атакже раз­личными правилами и инструкциями, издаваемыми на основе устава. Залоговое право в пользу ломбарда устанавливается в обеспечение заключаемых здесь заемных обязательств, или, как неточно принято выражаться в быту, в обеспечение выдаваемых ломбардом ссуд. Залог в ломбарде совершается с передачей закладываемых вещей ломбарду; это—обязательное требование устава. При принятии вещи ломбард производит ее оценку; эта оценка кладется потом в основу в случае возникновения претен­зий по поводу порчи или гибели вещи. Впрочем, в одном из определений Судебной коллегии по гражданским делам Верхов­ного суда СССР («Судебная практика», 1947, вьгп. III, стр. 11—12, определение по делу № 36/662) дано указание, что если оценка вещей произведена ломбардом не в соответствии с действитель­ной стоимостью вещей, то в случае утраты их ломбардом ответ­ственность ломбарда должна определяться согласно указаниям, данным в постановлении Пленума Верховного суда СССР от 15 апреля 1943 г., т. е. по государственным розничным ценам с учетом износа вещей. При неисполнении должником своего обя­зательства (вернуть полученную сумму) ломбарду предоста­вляется право реализовать залог собственным распоряжением, без обращения в суд. Эта реализация, как правило, производится через комиссионные или скупочные магазины.

Ряд особенностей отличает залог товаров Госбанку (в обеспе­чение банковских ссуд). Эта разновидность залога регулируется уставом Госбанка и издаваемыми им правилами. В основном отношения между Госбанком и отдельными хозорганами могут быть очерчены следующим образом. Хозорган подает банку заявление, в котором просит выдать ему, по принятой термино­логии, ссуду (точнее—сумму займа). К этому заявлению при­лагается так называемое залоговое обязательство, по которому в обеспечение долга предоставляется банку залоговое право на такой-то товар; представляется при этом справка о закладывае­мом товаре. Устав Госбанка предусматривает возможность оста­вления заложенного товара на ответственном хранении клиента


(залогодателя). В этом случае залогодатель выдает залогодержа­телю — 'банку — так называемую сохранную расписку, по которой обязуется соблюдать предусмотренные банком правила, обеспечи­вающие права банка как залогодержателя. Банку—залогодержа­телю — предоставляется право осуществлять контроль за сохран­ностью и надлежащим содержанием заложенного имущества (в порядке, предусмотренном правилами банка); вместе с тем банк имеет право в любое время потребовать от залогодателя передачи ему заложенного имущества; банк вправе также потре­бовать изменения условий хранения. В залоговое обязательство включается указание, что хозорган принимает на себя обязанность хранить заложенный товар и не распоряжаться им без разреше­ния банка. С передачей требования, обеспеченного залогом иму­щества, оставленного на ответственном хранении залогодателя, другому кредитору, этому последнему передается залогодержа­телем обязательство залогодателя по принятию на себя ответ­ственности за сохранность заложенного имущества. Если хозорган не погашает своевременно своего долга и приходится производить реализацию заложенного товара, то Госбанк, в силу своего устава, производит такую реализацию без обращения в суд, собственным распоряжением. Реализация производится Госбанком без назна­чения публичного торга; Госбанк продает заложенный товар той или иной социалистической организации, сообразуясь с государ­ственным народнохозяйственным планом. Другими словами, товар передается такой организации, которой он особенно необходим для успешного выполнения народнохозяйственного плана.

Залоговое право Госбанка является привилегированным. Оно удовлетворяется преимущественно перед всеми другими требова­ниями, кроме заработной платы, возмещения за увечье и смерть и приравненных к ним требований (ч. 2 ст. 101 ГК; ст. 226 ГПК). При этом время установления залогового права Госбанка значения не имеет; оно удовлетворяется в первую очередь, уступая лишь названным только что требованиям. Если на товары и иные иму­щественные ценности, заложенные в Госбанке, обращает взыска­ние какое-либо третье лицо, то не производится ареста и описи этого имущества. Реализовать свою претензию третье лицо может лишь после того, как заложенные ценности подлежали бы пере­даче банком в распоряжение должника. Если же дело идет о пре­тензии по заработной плате или другой, преимущественной перед залоговым требованием Госбанка, Госбанк может поступить двояко. Он может удовлетворить такого рода претензию и ее сумму причислить к своей залоговой претензии. Банк может не удовлетворить преимущественного перед ним кредитора. В этом случае заложенное имущество продается не ранее, как через месяц со дня обращения взыскания третьим лицом. Сумма, выру­ченная от продажи, после удовлетворения этой претензии, поста­


вленной законом впереди требования Госбанка, обращается на досрочное погашение задолженности Госбанку.

Специально банковскими видами залогового права являются еще два: залог товара в обороте и залог товара в переработке (ст. ст. 105-а — 105-р ГК). Ни та, ни другая форма залога не имеет сколько-нибудь широкого распространения на практике. Залог товара в обороте состоит в том, что товар оставляется у залого­дателя, причем за ним сохраняется право заменять одни пред­меты заложенной товарной массы другими, но с тем, чтобы вновь вводимые предметы принадлежали к тому же ассортименту това­ров, какой был заложен и чтобы общее количество наличных товаров на каждый данный момент оценивалось не ниже опреде­ленной, условленной сторонами суммы. Этим имеется в виду не затруднять жизни заложенного предприятия, не омертвлять этого предприятия и вместе-с тем не уменьшать гарантии, пре­доставленной залогодержателю. В связи с этим при залоге товара в обороте должна быть составлена опись товара с оценкой его и с указанием тех предметов, которыми залогодатель может заме­нять заложенные товары.

Товар, выбывающий из предприятия, тем самым освобождается от залоговой ответственности, и обратно, товар, который посту­пает в предприятие, тем самым признается заложенным. Залого­держателю принадлежит право контроля над заложенным това­ром. Если залогодатель нарушает установленные для этой разно­видности залога правила, то банк-залогодержатель имеет право или потребовать передачи ему заложенного товара, либо наложить свои замки на помещения залогодателя, либо, наконец, досрочно взыскать долг, обеспеченный залогом.

Залогом товара в переработке называется залог сырья или полуфабрикатов, а также получаемых при этом готовых изделий. Закладываемый товар может быть оставлен для переработки у залогодателя или у третьего лица. По мере изготовления изде­лий они, в зависимости от соглашения, или сдаются залогодержа­телю или остаются у залогодателя. Во всяком случае, залого­держателю принадлежит право контроля за производством из заложенного товара изделий, за тем, чтобы не нарушались инте­ресы залогодержателя. Если залогодатель нарушает установлен­ные правила, залогодержатель может досрочно осуществить обеспеченное залогом требование.

§ 35. Поручительство

1. Статья 236 ГК определяет поручительство следующим обра­зом: «По договору поручительства поручитель обязывается перед кредитором третьего лица отвечать за исполнение последним его обязательства в полном объеме или в части».


Хозяйственная цель установления обязательства поручителя состоит в обеспечении кредитора и, через это, в облегчении для должника возможности иметь кредит.

В отличие от залога, обеспечивающего право требования кре­дитора посредством предоставления кредитору права на преиму­щественное перед другими кредиторами удовлетворение из стои­мости заложенной вещи, при поручительстве в лице поручителя кредитор имеет добавочного должника. В данном случае кредитор может обратить взыскание по обязательству на имущество не только главного должника, но и поручителя. Надо заметить, что если в годы нэпа поручительство имело некоторое применение в жизни, то в настоящее время эта форма обеспечения предста­вляет крайне редкое явление.

Первый существенный признак поручительства заключается в том, что поручительство есть договор. Сторонами в этом договоре являются лицо или лица, выступающие в качестве пору­чителя за какое-то третье лицо —должника по другому обязатель­ству, в обеспечении которого устанавливается поручительство, и кредитор по этому обязательству третьего лица. Само это третье лицо (должник по обеспечиваемому обязательству) в договоре поручительства не участвует. Если договор о поручительстве заключают должник и лицо, соглашающееся быть поручителем, то этот договор получает характер предварительного (см. § 17) о заключении в будущем договора поручительства (с кредито­ром). Однако не существенно, предшествует ли договору пору­чительства заключение договора между будущим поручителем и должником, на основании которого первый обязуется принять 'на себя ответственность за должника, или нет; для действитель­ности договора поручительства не требуется даже простой осве­домленности должника о заключении такого договора. Разумеется, нормально должник не только знает об установлении поручи­тельства, но и содействует этому в форме просьбы к поручителю заключить такой договор. Поручитель обязывается перед креди­тором третьего лица отвечать за исполнение последним его обяза­тельства. В этих словах ст. 236 ГК заключается второй суще­ственный момент: придаточный, дополнительный характер пору­чительства. Поручительство предполагает наличие еще другого обязательства, в котором сторонами являются кредитор по дого­вору поручительства и какое-то третье лицо (главный должник). Получается как бы два слоя обязательственных отношений: пер­вый слой — основное обязательство между кредитором и главным должником и, в качестве придатка к этому основному обязатель­ству, второй слой — обязательство из договора поручительства (между тем же кредитором и поручителем).

Из придаточного характера поручительства еще нельзя вывести заключения о том„ когда и при каких условиях поручитель


может оказаться обязанным отвечать на неисправность главного должника. Советское право, усиливая обеспечительную функцию поручительства, устанавливает (ст. 241 ГК) солидарную ответ­ственность главного должника и поручителя, если только' в дого­воре не дано иного указания. Другими словами, норма ст. 241 ГК является диспозитивной; по соглашению сторон, обязательство поручителя может быть не только дополнительным, но и субси-диарным, так сказать, запасным, и тогда поручитель может ока­заться вынужденным отвечать только после того, как попытка кредитора взыскать по обязательству с главного должника оказа­лась безрезультатной. Поскольку ст. 241 ГК устанавливает соли­дарную ответственность главного должника и поручителя, креди­тор может направить взыскание прямо на поручителя. Все это и облегчает и укрепляет положение кредитора. Кредитор, не полу­чив в срок исполнения по обязательству, не обязан сначала принять меры взыскания с главного должника и лишь в том случае, если эти попытки получить удовлетворение с главного должника окажутся безрезультатными, искать с поручителя;

советский закон дает кредитору право (если в договоре нет оговорки в ином смысле) предъявить требование к главному должнику и к поручителю, как к солидарным должникам, или только к поручителю. Содержание обязанности поручителя сво­дится к его ответственности перед кредитором третьего лица за исполнение этим третьим лицом своего обязательства. Поручи­тель не считается обязанным исполнить обязательство третьего лица, а только нести ответственность в случае, если обязательство окажется неисполненным. Такая формулировка обязанности пору­чителя дана в ст. 236 ГК не случайно: содержание обязательства главного должника может быть таково, что никто другой вместо него не может это обязательство исполнить, например, обязатель­ство должника может состоять в воздержании от совершения определенных действий или в совершении действия, предполагаю­щего определенные личные свойства и индивидуальные особен­ности, которыми обладает должник, но которых вовсе нет у пору­чителя, и пр. Впрочем, в отношении наиболее распространенных обязательств — денежных — различие между исполнением обяза­тельства должника и ответственностью за него практического значения не имеет.

Поручительство должно быть отмежевано от некоторых дру­гих отношений. Так, примечание к ст. 236 ГК отграничивает от поручительства простую рекомендацию или справку о платеже­способности должника без точно выраженного намерения обя­заться наряду с должником. Поручительство предполагает в каче­стве существенного элемента выражение воли поручителя принять на себя ответственность за долг третьего лица; при отсутствии такой воли нет поручительства, хотя бы и были заявления, что

17 Зак. 1779. Общее учение об обязательстве


должник платежеспособен и т. п. В старой судебной практике (периода нэпа, когда поручительство имело более широкое рас­пространение) не раз давались указания этого рода по конкрет­ным делам (например, Гражданско-кассационная коллегия Вер­ховного суда РСФСР не признала за поручительство письмо Объединения инвалидов на имя банка, в котором оно просило отсрочить одной из входящих в Объединение артелей инвалидов уплату долга и обещало принять все меры к погашению артелью этого долга, дело №34008—1925г., Сборник определений за 1926 г. №35).

В плановых договорах поставки встречается иногда оговорка, что покупатель товара является гарантом за грузополучателя-плательщика. Эту оговорку нет оснований понимать в смысле специального договора гарантии (какой был в советской практике периода нэпа, в форме договора гарантийного страхования, вве­денного постановлением СНК СССР от 16 декабря 1924 г., — СЗ СССР 1925 г. № 1, ст. 11). Под договором гарантии в специаль­ном смысле разумеется договор, по которому одна сторона ручается перед другой за достижение определенного хозяйствен­ного и юридического результата и принимает на себя, ответствен­ность (не в качестве дополнительной к ответственности третьего лица, а независимо от его обязательства) — в случае, если это другое лицо, перед которым принята гарантия, понесет ущерб;

ответственность принимается гарантом именно в размере понесен­ного другой стороной ущерба.

В плановых договорах поставки оговорка, что покупатель товара является гарантом за грузополучателя-плательщика, не дает основания конструировать договор как гарантийный: в дан­ном случае термин «гарант» употребляется не в указанном спе­циальном смысле, а в значении добавочного должника, т. е. пору­чителя. Так именно понимает это отношение и арбитражная прак­тика. Госарбитраж при СНК СССР, например, признал, что оплата счетов не непосредственно грузополучателями-плательщиками, а покупателем-гарантом не является основанием к освобождению последнего от ответственности за задержку в оплате счетов, т. е. что покупатель-поручитель и отвечает в том же размере, как глав­ный должник (дело № П — 871 1937 г. по иску Московской тран­зитной базы «Росшвейсбыта» к Золотоярснабу, — «Арбитраж», 1938, № 2, стр. 27). Ответственность гаранта за неоплату грузо­получателем счета за поставленное оборудование по принципам поручительства признается Госарбитражем и по другим однород­ным делам.

Нередко это вводится в «Основные условия».

Отличается поручительство и от того отношения, которое складывается на почве договора комиссии, если комиссионер при­


нял на себя ручательство за исполнение договора третьим лицом, с которым им заключен договор за счет комитента (так называе­мое делькредере, ст. 275-д ГК). Дело в том, что комиссионер в этом случае ручается перед своим кредитором (комитентом) за своего должника (контрагента по договору); должником коми­тента этот последний не является; поручитель же ручается за лицо, не являющееся его должником, и ручается не перед своим кредитором, а перед кредитором главного должника.

Поручительство как договор, посредством которого лицо, не участвовавшее в установлении обязательственного отношения между данным кредитором и должником, принимает на себя от­ветственность за исполнение долга, возникшего из этого отноше­ния, является одной из форм вступления в чужой долг. Однако его следует отчетливо отграничивать от принятия долга в точном смысле (см. § 30). Этим последним именем обозначается вступле­ние в существующее между кредитором и должником обязатель­ственное отношение нового должника; при поручительстве же заключается новое обязательство, по которому лицо принимает ответственность по обязательству третьего лица, притом лишь постольку, поскольку имеет юридическую силу главное обяза­тельство. Согласие кредитора на принятие третьим лицом долга первоначального должника существенно так же, как и при пору­чительстве; однако согласие кредитора на вступление нового должника нередко выражается в том, что кредитор одобряет (прямо или косвенно: например, безо всяких оговорок принимает платеж от нового должника) заключенный между старым и но­вым должником договор о замене первого вторым. Далее, объем ответственности поручителя определяется, прежде всего, самим договором поручительства; а лицо, принимающее долг, вступает в существующее уже отношение и отвечает в соответствии с со­держанием этого отношения.

2. В соответствии с придаточным характером поручительства, этот договор получает юридическое значение только тогда, если имеет юридическую силу основное обязательство, обеспечиваемое поручительством (ст. 237 ГК). Если основное (главное) обяза­тельство недействительно вследствие недееспособности сторон, несоблюдения установленной формы, незаконности содержания и т. д., не получает силы и договор поручительства. Если главное обязательство может быть оспорено, как заключенное под влия­нием угроз, обмана, заблуждения, поручительство сохраняет значение лишь до. тех пор, пока не оспорено главное обязатель­ство.

Поручительством можно обеспечить будущее и условное требование.

Как для возникновения поручительства необходимо действи­тельное требование, так и для сохранения поручительства необхо-

17*


димо дальнейшее существование главного обязательства: с пре­кращением последнего прекращается и поручительство (ст. 249

ГК).

Поручительством можно обеспечить весь долг или его часть;

но если по этому вопросу в договоре нет прямого указания, то поручитель отвечает в том же объеме, как главный должник;

в частности, он отвечает за уплату процентов, за возмещение убыт­ков, за неустойку, за возмещение расходов по взысканию ^ст. 239 ГК). Во всяком случае, ответственность поручителя, как прида­точная, не может по своему объему превысить объем обязатель­ства главного должника.

Если должник расширяет границы своего обязательства по­средством новой сделки, объем ответственности поручителя от того не увеличивается. Он принял на себя ответственность за исполнение должником определенного обязательства; увеличение размеров этого обязательства, вызываемое нормальным ходом событий (например, начисление процентов и т. п.), влечет за со­бой соответственное увеличение и объема ответственности пору­чителя. Но новые акты должника являются источником новых его обязанностей, не охватываемых заключенным ранее договором.

Гражданский кодекс не содержит прямого указания относи­тельно допустимости для поручителя принять на себя ответствен­ность за долг главного должника с ограничением не в размере обязательства, а во времени, т. е. лишь на известный промежуток , времени — поручительство, ограниченное . сроком (которое w следует смешивать с «поручительством на срок», под которым разумеют такую разновидность договора, когда поручитель при­нимает на себя ответственность не просто за исполнение обяза­тельства главным должником, но и за исполнение его в срок). Поскольку советский закон вообще разрешает ограничивать по договору ответственность поручителя по сравнению с ответствен­ностью главного должника, следует признать допустимой и такую форму ограничения, когда ответственность поручителя продол­жается только в течение известного срока.

Для договора поручительства установлена обязательная пись­менная форма. Санкцией этой нормы служат недопущение сви­детельских показаний в подтверждение этого договора (ст. 238 ГК).

За один и тот же долг могут поручиться несколько лиц (со-поручительство). Если принятие ими ответственности происходит постепенно и, главное, независимо друг от друга, ответственность каждого поручителя имеет свое особое основание и рассматри­вается особо. В этом случае возможно, например, что второй по­ручитель принимает на себя ответственность в размере разницы между суммой главного долга и суммой, в которой принял на


себя ответственность первый поручитель, или в том размере, в ка­ком долг главного должника не будет покрыт первым поручите­лем. Тогда ответственность второго поручителя на этих именно основаниях и определяется. Если же два или несколько поручи­телей дали поручительство совместно, тогда они отвечают перед кредитором как солидарные должники (ст. 240 ГК).

3. Ответственность поручителя и главного должника, как уже указано, предполагается солидарной. Если кредитор предъявляет иск к поручителю, последний обязан привлечь к участию в деле главного должника (ст. 242 ГК). Чтобы понять смысл этого тре­бования закона, нужно иметь в виду следующее. Поручитель, принимая на себя ответственность за главного должника, по об­щему правилу не имеет в виду совершать в этой форме дарение должнику. Напротив, как правило, предполагается, что поручи­тель, если ему приходится уплатить за должника его долг, ста­рается потом получить с главного должника возмещение упла­ченной суммы. Закон предоставляет для этого поручителю право обратного требования, или регресса. С этой целью ст. 246 ГК по­становляет, что поручитель, исполнивший обязательство, стано­вится на место кредитора. Ввиду такого конечного результата должник заинтересован в том, чтобы при предъявлении иска кредитором к поручителю были использованы все средства за­щиты. Поэтому закон и требует, чтобы поручитель, если кредитор предъявил к нему иск, привлек должника к участию в деле и дал ему возможность защищаться против иска. Если поручитель упустит это сделать, то должник имеет право противопоставить обратному требованию поручителя все те возражения, какие у него были против кредитора. Например, поручитель за покупщика уплатил продавцу покупную цену без привлечения покупщика к делу; между тем последний имеет против иска продавца воз­ражение, основывающееся на наличии в проданной вещи скрытых недостатков; тогда против регрессного иска поручителя покупщик вправе выставить соответствующее возражение и в результате или будет вовсе освобожден от обязанности удовлетворить пору­чителя или добьется уменьшения суммы его регрессного требова­ния. Таким образом, должник подлежит привлечению поручи­телем на свою сторону в качестве третьего лица, иначе говоря, в качестве пособника в процессе, который должен облегчить поручителю защиту против иска кредитора к пору­чителю.

Если поручителей было несколько, то каждый из них, упла­тивший долг, имеет право обратного требования к должнику в размере уплаченной суммы и к остальным сопоручителям в размере причитающейся на каждого из них доли уплаченного долга,


Статья 243 ГК требует от поручителя, собирающегося упла­тить за должника его долг, чтобы он уведомлял главного дол­жника о таком намерении. Эта статья сопровождается очень строгой санкцией — закон грозит поручителю полной утратой права обратного требования, однако при том условии, если и должник, не зная о последовавшем платеже со стороны поручи­теля, также исполнит обязательство.

Если поручитель должен предупреждать излишний платеж со стороны должника, то такая же обязанность лежит и на дол­жнике. О ней прямо говорит статья 244 ГК: «Должник, исполнив­ший главное обязательство, обязан немедленно известить о том поручителя. В противном случае поручитель, в свою очередь упла­тивший кредитору, не лишается права вторично взыскать долг с главного должника (ст. 246 ГК); последний может лишь взыскивать с кредитора неосновательно полученное». Основная мысль этого постановления сводится к тому, что как поручитель не должен действовать разрозненно с должником и тем ухудшать положение последнего, так, в свою очередь, и должник обязан считаться с интересами поручителя. Если должник немедленно не известит поручителя о произведенном исполнении обязательства и этим не предупредит двойной платеж (и со стороны должника. и со стороны поручителя), на должника возлагается обязанность удовлетворить обратное требование поручителя, а самому иметь дело с кредитором по взысканию с него неосновательно получен­ного.

Добавочный характер обязательства поручителя приводив к установлению тесной связи между юридическим положением главного должника и поручителя. Эта связь выражается, в част­ности, в том, что поручителю предоставляется право пользоваться для защиты против кредитора всеми теми возражениями, какие мог бы предъявить сам должник (даже если возражение воз­никло после заключения договора поручительства). Например, против иска сдатчика о наемной плате за отданное внаймы иму­щество должник-наниматель имеет возражение, что имущество фактически предоставлялось в течение не всего того времени, за которое взыскивается наемная плата; такое возражение может предъявить и поручитель, если кредитор начнет взыскание с него. Поручитель может противопоставить иску кредитора ссылку на произведенный должником частичный платеж, на состоявшееся между кредитором и должником соглашение о сложении долга и т. п. При этом право поручителя предъявить кредитору возра­жения, принадлежащие должнику, не зависит от того, желает ли сам должник воспользоваться этими возражениями или же он отказывается от своего права предъявить такие возражения и признает свое обязательство: поручитель и в этом последнем слу­чае может защищаться против требования кредитора возраже­


ниями должника (ст. 245 ГК). Такое постановление закона обес­печивает поручителя от возможности ухудшения его положения по произволу должника.

Имея право противопоставить иску кредитора возражение, которым мог бы защищаться должник, поручитель, однако, не вправе предъявлять к зачету требование, принадлежащее дол­жнику, ибо это означало бы распоряжение чужим правом (см. §55).

Статья 245 ГК говорит о праве поручителя защищаться про­тив требования кредитора всеми теми возражениями, какие мог бы предъявить должник; однако неиспользование этого права во вред должнику дает основание последнему оспаривать обратное требование поручителя.

Исполняя обязательство в отношении кредитора, поручитель вправе потребовать от него передачи всех прав, обеспечивающих требование к должнику, и документов, удостоверяющих это требо­вание (ст. 247 ГК). Этим требованием закон имеет в виду облег­чить поручителю фактическое использование права обратного требования.

Кредитор не обязан вообще проявлять в отношении поручи­теля какую-либо особую заботливость, но он не должен, во вся­ком случае, произвольно ухудшать положение поручителя. По­этому, если кредитор отказывается от принадлежащей ему по закону льготы в отношении взыскания с должника или от зало­гового права либо другой формы обеспечения долга, он поступает незакономерно, так как этим своим актом нарушает интересы поручителя. Поэтому по ст. 248 ГК отказ кредитора от принадле­жащего ему права преимущественного удовлетворения или. от установленного в его пользу обеспечения долга служит основа­нием для освобождения поручителя от ответственности за испол­нение должником обязательства, поскольку кредитор мог бы покрыть свое требование, использовав эти права.

Если кредитор оез согласия поручителя дает должнику от­срочку, обязанность поручителя должна считаться прекратив­шейся: принимая на себя ответственность, поручитель учитывает, между прочим, имущественное положение должника и шансы на его платежеспособность к сроку по обязательству; отсрочка главного долга коренным образом меняет положение дела, вслед­ствие чего поручитель должен иметь право отказаться от ответ­ственности по договору поручительства.

Равным образом поручительство должно считаться прекра­тившимся, если кредитор медлит с предъявлением иска (хотя срок обязательства уже наступил) и этим произвольно удлиняет от­ветственность поручителя. Именно, поручительство прекращается, если кредитор в течение трех месяцев со дня наступления срока не предъявит иск к поручителю. Если же срок исполнения обяза-


тельства не указан, то при отсутствии иного соглашения ответ­ственность поручителя прекращается по истечении одного года со дня заключения договора поручительства (ст. 250 ГК). Для поручителя важно возможно скорее выяснить положение, ликви­дировать свою связанность и принять меры к реализации регрес-сного требования. Ст. 250 ГК создает для кредитора побудитель­ные мотивы быстрее определить свое отношение к делу, так как в случае промедления поручительство прекращается. С истеча-нием сроков, указанных в этой статье, прекращается не одно только право кредитора на предъявление иска к поручителю, но и само материальное право требования кредитора к поручителю (такая характеристика этого срока давалась Гражданской касса­ционной коллегией Верховного суда РСФСР еще в период нэпа, определение по делу № 31842—1925 г.,—Сборник определений, '1925 г. № 270). В качестве вывода отсюда получается, что если кредитор не предъявил иска к поручителю в пределах сроков, указанных в ст. 250 ГК, а поручитель тем не менее ошибочно заплатил по обязательству по истечении этих сроков, такой пла­теж должен рассматриваться как платеж несуществующего долга, и поручителю предоставляется искать с кредитора неосно­вательно им полученное, но обратного требования к должнику поручитель в этом случае не получает. Годичный срок ответствен­ности поручителя установлен, однако, лишь на случай отсутствия иного соглашения, т. е. это — норма диспозитивная.

Специальный случай прекращения поручительства преду­смотрен еще в ст. 127 ГК: поручительство, установленное третьим лицом в обеспечение обязательства, прекращается с переводом долга, если поручитель не выразил согласия отвечать и за нового должника. Поручительство имеет тесную связь с главным долгом, в частности, на положение поручителя серьезное влияние оказы­вают особенности хозяйственного и правового положения дол­жника: чем прочнее это положение, тем более шансов для пору­чителя выйти из всего этого отношения без ущерба, и обратно. Поэтому естественно, что смена должника, произведенная без согласия поручителя, служит для последнего основанием для освобождения от ответственности по договору поручительства.

4. Большим своеобразием отличается вексельное поручитель­ство (так называемый азаль), регламентируемое главой IV «По­ложения о переводном и простом векселе» от 7 августа 1937 г. (СЗ СССР 1937 г. № 52, ст. 221). В этой разновидности поручи­тельства (являющейся по существу особым правовым институтом) поручительство может быть принято на себя не только третьим лицом, что безусловно обязательно для поручительства по Гражданскому кодексу, но и одним из лиц, подписавших вексель, т. е. одним из должников. Черта придаточности не является для вексельного поручительства характерной: обязательство авалиста


(т. е. вексельного поручителя) считается действительным даже в том случае, если обеспеченное поручительством обязательство окажется недействительным по какому бы то ни было основанию, кроме порока формы; если не соблюдена форма вексельного обя­зательства, то не имеет силы и аваль (ст. 32 Положения).

Вексельное поручительство дается на переводном векселе или на добавочном к векселю листе или вообще на отдельном листе с указанием места его выдачи. Формулируется вексельное пору­чительство словами «считать за аваль» или всякой иной равно­значной формулой и подписывается тем, кто дает аваль. Доста­точно для аваля одной лишь подписи, поставленной авалистом на лицевой стороне переводного векселя, если только эта подпись не поставлена плательщиком или векселедателем. В авале должно быть указано, за чей счет он дан; при отсутствии такого указа­ния он считается данным за векселедателя (ст. 31 Положения). Норма о солидарной ответственности поручителя и главного дол­жника применительно к вексельному поручительству является не диспозитивной, а императивной (безусловно обязательной) (ст. 32 Положения). Право обратного требования вексельного поручителя признается законом не только против того, за кого давал гарантию вексельный поручитель, но и против тех, которые в силу переводного векселя обязаны перед тем должником, за которого поручился вексельный поручитель; например, вексель­ный поручитель, поручившийся за плательщика, имеет право обратного требования не только к плательщику, но и к векселеда­телю, и т. п.


ЛИТЕРАТУРА К ПЕРВОЙ ЧАСТИ

а) Руководящая

Маркс и Энгельс, Манифест Коммунистической партии. Соч., т.           V (особенно см. раздел «Буржуа и пролетарий»).

Маркс, Предисловие к «Критике политической экономии», Маркс       и Энгельс, Соч., т. XII, ч. I.

Маркс, Капитал, Маркс и Энгельс, Соч., т. XVII.

Маркс, Критика Готской программы, Маркс и Энгельс, Соч., т. XV.

Энгельс, Анти-Дюринг, Маркс и Энгельс, Соч., т. XIV (особенно уче­ние о свободе и необходимости, выяснение понятия равенства)'.

Энгельс, Людвиг Фейербах и конец классической философии, Маркс и Энгельс, Соч., т. XIV (см. о роли гражданского права).

Лени н. Государство и революция. Соч., изд. 4-е, т. 25.

Ленин, Империализм, как высшая стадия капитализма. Соч., изд. 4-е, т. 22.

Ленин, Материализм и эмпириокритицизм, Соч., изд. 4-е, т. 14 (для обязательственного права особенно важно учение о причинной связи).

Ленин, Философские тетради, ,1933.

Сталин, О диалектическом и историческом материализме, Вопросы ле­нинизма, изд. 1'1-е, стр. 535—663.

Сталин, Вопросы ленинизма, изд. 11-е.

Непосредственно для обязательственного права имеют огромное значе­ние, кроме уже названной работы о диалектическом и историческом материа­лизме, следующие работы:

«Новая обстановка—новые  задачи   хозяйственного   строительства» (стр. 331—349);

«Отчетный доклад XVII съезду партии о работе ЦК ВКП(б)» <стр. 423—486);

«О проекте Конституции Союза ССР», Доклад на Чрезвычайном VIII Все­союзном съезде Советов (стр. 507—534).

«Отчетный доклад на XVIII съезде партии о работе ЦК ВКП(б)» (стр. 564-611).

Сталин, Беседа с председателем американского газетного объеди­нения «Скрипс-Говард Ньюспейперс» г-ном Рой Говардом (Ленин и Сталин, Сборник произведений к изучению истории ВКП(б), т. III).

Сталин, Относительно марксизма в языкознании, 1950.

В. М. Молотов, В борьбе за социализм, изд. 2-е, 1935.

В. М. Молотов, Статьи и речи, 1937.

А. А. Жданов, Выступление на дискуссии по книге Г. Александрова «История западноевропейской философии», «Вопросы философии», 1947, № 1.

б) Специальная

А. Я. Вышинский, Вопросы теории государства и права, 1949 (в этой работе, объединяющей ряд предыдущих работ автора, имеется много мате­риала, выясняющего понятие и значение советского права).

М. М. Агарков, Обязательства из причинения вреда, «Проблемы со­циалистического права», 1939, № 1.

М. М. Агарков, Вина потерпевшего в обязательствах из причинения вреда, «Советское государство и право», '1940, № 3.