Электронные книги по юридическим наукам бесплатно.

Присоединяйтесь к нашей группе ВКонтакте.

 


 

 

Иоффе О. С. Развитие цивилистической мысли в СССР (часть I). –Ленинград: Из-во Ленинградского ун-та. –1975. –160 с.

 

 

ЛЕНИНГРАДСКИЙ ОРДЕНА ЛЕНИНА

И ОРДЕНА ТРУДОВОГО КРАСНОГО ЗНАМЕНИ

ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ниени А. А. ЖДАНОВА

О. С. ИОФФЕ

РАЗВИТИЕ

ЦИВИЛИСТИЧЕСКОЙ МЫСЛИ В СССР

(часть I)

ИЗДАТЕЛЬСТВО

ЛЕНИНГРАДСКОГО УНИВЕРСИТЕТА ЛЕНИНГРАД 1975


 


Книга освещает развитие цивилистическпх (граж-данскоправовых) взглядов в советском правоведении с 1917 г. до наших дней. В ней рассмотрено и подвергнуто анализу учение о сущности советского гражданского права и гражданской правосубъектности. Книга рассчитана на преподавателей, аспирантов и студентов юридических вузов, а также на практических работников органов суда, прокуратуры, нотариата, адвокатуры и хозяйственных органов.

Рецензенты: проф. ,С. Б. Братусь, доц. А. А. Собчак. '       доц. А. Г. Потюков.


 


ГЛАВА 1. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА

§ 1. ИСТОЧНИКИ СОВЕТСКОЙ ЦИВИЛИСТИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ

Экономические,  социально-политические и гносеологические источники. Советская цивилистиче-ская наука это наука не только о советском гражданском праве. В поле ее зрения находятся также гражданскоправо-вые (частноправовые) системы предшествующих исторических формаций. Она уделяет значительное внимание гражданскому праву "других социалистических стран. На основе советского опыта и опыта братских государств ею исследуются общие категории социалистического гражданского права. Большое место в ней отводится разработке общецивилистических понятий, обнит мающих однородные, хотя и различные, а в соответствующих случаях противоположные, гражданскоправовые явления.

Развитие советской цивилистической мысли может быть прослежено по всем указанным направлениям. Предпринимая одну из первых попыток такого исследования, целесообразно, однако, сосредоточиться лишь на научных проблемах советского гражданского права с привлечением только в наиболее существенных случаях также общецивилистических проблем. При этом само собой разумеется, что в той мере, в какой решение гражданско-правовых вопросов советскими учеными выходит за рамки специфических условий нашей страны, выводы, ими обоснованные, приобретают значение одной из составных частей цивилистической теории социализма в целом.

Обращаясь к историческим истокам этой теории, нельзя сбрасывать со счетов высказывавшиеся и до победы пролетарской революции отдельные суждения о том, как будет строиться гражданское право при социализме. Но социалистическая граж-данскоправовая теория как самостоятельная отрасль знаний, как система взаимно согласованных научных понятий не могла начать складываться ранее утверждения государства диктатуры пролетариата и появления вследствие этого самого пред-

 


мета исследования социалистического гражданского права. Очевидно также, что как только пролетарское государство возникло, теоретическое обоснование путей развития нового гражданского законодательства стало необходимым в такой же степени, как и издание самих гражданских законов. Этим определяются хронологические границы истории советской цивилисти-ческой мысли, берущей свое начало со времени победы Великой Октябрьской социалистической революции. Революция породила также экономическую и социально-политическую основу ее формирования.

Во-первых, в результате победы революции создается социалистический уклад хозяйства, первоначально выступавший лишь как один из укладов советской экономики, а затем занявший в ней безраздельно господствующее положение. Этому процессу в числе других средств содействовало гражданскоправовое регулирование советских общественных отношений, по самой своей сути рассчитанное на победу социалистического уклада над капиталистическим, а после утверждения социалистической системы хозяйства на установление максимально благоприятных условий для ее совершенствования, упрочения и подъема. В том же направлении работала и советская цивилистическая мысль, экономическим источником становления и развития которой является, следовательно, социалистический хозяйственный уклад, экономика социалистического общества.

Во-вторых, самое образование социалистического хозяйственного уклада после победы революции стало возможным лишь в результате появления государства диктатуры пролетариата, для которого руководство строительством социализма было одновременно процессом его собственного перерастания в общенародное государство. Социалистическое пролетарское, как и социалистическое общенародное, государство не только устанавливает гражданскоправовые нормы, но определяет также цели, достижению которых они призваны служить, и задачи, разрешению которых они должны содействовать. Сообразно с этими задачами и целями сущность советских гражданских законов, условия и порядок их применения, пути и методы их обновления выявляются советской гражданскоправовой наукой, в качестве социально-политического источника которой поэтому выступает самое советское социалистическое государство.

В своей практической деятельности Советское государство руководствуется политикой Коммунистической партии, оказывающей определяющее влияние и на его нормотворческую деятельность в области гражданского права.

Так, переход от политики военного коммунизма к новой экономической политике обусловил необходимость полнокровного гражданскоправового регулирования имущественных отношений и издания первых советских гражданских кодексов. Политика индустриализации страны и коллективизации сельского хозяй


ства потребовала всемерного внедрения хозяйственного расчета и усиления планового начала в регулировании хозяйственной деятельности социалистических организаций, упрочения правовых позиций колхозов и других кооперативных ячеек как субъектов имущественных отношений с одновременным ограничением участия в гражданском обороте, а затем и полным вытеснением из него частных предпринимателей. Взятый партией в связи с победой социализма курс на расширение прав личности привел к существенным преобразованиям в ее гражданскоправо-вом положении. Вынужденная обстоятельствами военного времени и первых послевоенных лет усиленная централизация в управлении народным хозяйством сменяется затем установкой на развертывание собственного почина низовых звеньев социалистической хозяйственной системы в выполнении государственных плановых заданий. В связи с этим расширяется сфера применения и возрастает экономическое значение хозяйственного договора, который со временем становится средством не только конкретизации плановых заданий, но и устранения ошибок, допущенных в процессе планирования. Провозглашение принципов экономического стимулирования в сочетании с подлинным хозяйственным расчетом важнейшими методами социалистического хозяйствования придало новые очертания как хозяйственным договорам, так и гражданской правосубъектности, а также имущественным правомочиям социалистических хозор-ганов.

Понятно, что первоочередные задачи, выдвигаемые в области хозяйственного и культурного строительства Коммунистической партией Советского Союза, становятся первоочередными проблемами теоретического исследования в советской цивили-стической науке. Она развивается, таким образом, как партийная наука не только по своей исторически-экономической обусловленности и социально-политической направленности, но и в силу непосредственной связи с политикой партии, с конкретно-практической деятельностью возглавляемого партиен Советского государства.

Партийность и вместе с тем строгая объективность гражданскоправовой науки в СССР определяется также ее гносеологическим источником учением марксизма-ленинизма.

Из этого учения советская цивилистическая мысль черпает, прежде всего, диалектико-материалистический метод исследования, распространяемый ею на научный анализ гражданскопра-вовых явлений. Она опирается, далее, на марксистско-ленинское понимание государства и права как экономически обусловленных, классово предопределенных и исторически преходящих явлений. Затем, она исходит из раскрытой марксизмом сущности социалистического государства и права, классовое содержание и историческая миссия которых превращают их в государство и право нового, высшего типа. Для ее теоретические изысканий


огромное значение имеет тот факт, что в трудах основоположников марксизма четко определено место, занимаемое в системе надстроечных общественных явлений гражданским правом, которое вследствие особой близости к экономике выступает в качестве «перевода» на юридический язык экономических отношений. В этих трудах формулированы также коренные ^исходные положения для образования таких общецивилистических понятий, как право собственности, договор, наследование и др.

Вместе с тем Маркс, Энгельс и в особенности Ленин разработали категории и выдвинули принципы, имеющие непосредственное отношение к гражданскому праву социалистических государств.

Под руководством Ленина проводилась первая кодификация советского гражданского законодательства, создавался первый советский Гражданский кодекс, многие правила которого сконструированы в соответствии с его прямыми указаниями. Ленинская идея четкого сочетания гарантированности субъективных гражданских прав со строжайшим соблюдением установленных границ их реализации последовательно проводится советским гражданским законодательством на протяжении всей истории его существования. Ленин создал учение о хозяйственном расчете, который юридически опосредствуется гражданской право-субъектностью социалистических организаций и служит решающей предпосылкой установления имущественных (гражданских) правоотношений между ними. Эти и другие ленинские положения были и продолжают оставаться отправными пунктами в развитии как советского гражданского законодательства, так и исследующей его советской науки гражданского права.

Но если социалистическая экономика. Советское государство и марксистско-ленинское учение образуют экономический, социально-политический и гносеологический источники науки гражданского права в СССР, то непосредственным предметом ее изучения является самоё советское гражданское право, выраженное в гражданских законах и реализуемое в повседневной практике. Важно поэтому установить соотношение между советской цивилистической наукой и советским гражданским законом, процессом его издания и практикой его применения.

Наука, закон, практика. Можно указать на три функции, выполняемые наукой советского гражданского права по отношению к советскому гражданскому закону: аналитическую, критическую и созидательную.

Аналитическая функция состоит в выявлении содержания действующего гражданского законодательства, его истолковании и систематическом изложении. Вследствие этого издание нового или изменение действующего гражданского закона соответственно активизирует аналитическую функцию гражданскопра-вовой науки, так как любое законодательное новшество требует аналитической оценки, определения места, которое извле


ченные таким путем выводы должны занять в уже сложившейся системе освещения конкретно-нормативного материала и согласования с ними ранее формулированных теоретических положений.

По самой своей сущности аналитическая функция не может играть в отношении гражданского закона никакой другой, кроме чисто познавательной роли. Но этим как раз и определяется ее значение. Как ни относиться к тому или иному действующему закону, какие бы недостатки в нем ни обнаруживались и какие бы способы их устранения ни предлагались, пока закон не изменен, нужно знать его действительное содержание и практически применять в том именно виде, в каком его смысл определен законодателем. Ввиду невыполнимости этого требования без изучения самого закона аналитическая функция важна как одна из существенных предпосылок последовательного проведения в жизнь начал социалистической законности. Она составляет также необходимое условие юридического образования в самом широком его пониманииначиная от обучения студентов, повышения квалификации практических работников и кончая пропагандой правовых знаний среди населения.

Критическая функция направлена на установление недостатков в действующем гражданском законодательстве, выражаются ли они в пробелах закона, неправильных или устаревших решениях, погрешностях логического, системного или даже языкового порядка. При этом различаются первоначальные недостатки, вызванные несоответствием закона требованиям жизни уже на момент его издания (например, отсутствие норм о договоре хранения в ГК РСФСР 1922г.), и последующие недостатки, обусловленные старением закона (как произошло, например, с нормами того же ГК о частной собственности после ее ликвидации в нашей стране).

Первоначальные недостатки не всегда получают одинаковую теоретическую оценку. Например, принцип субъективного от-сче.та-падального момента течения исковой давности, принятый в действующем законодательстве, оценивается положительно одними и отрицательно'Другими учеными. В таких и других подобных случаях, когда дискуссия ведется по поводу выбора одной из двух или нескольких абстрактно мыслимых юридических конструкций, критическое исследование может завершиться выводом в пользу не изменения закона, а наоборот, оставления его в неприкосновенном виде. Но когда первоначальные недостатки вызываются иными причинами (недосмотром, недостаточной изученностью вопроса и др.) или когда образуются последующие недостатки, критика закона рано или поздно должна повлечь за собой соответствующую реакцию со стороны законодательных органов.

Тем самым критическая, функция, осуществляемая, лишь поскольку она опирается на функцию аналитическую, сама вы-


ступает в качестве предпосылки для созидательной функции, выполняемой советской гражданскоправовой наукой.

Созидательная функция имеет своей целью содействовать изменению существующих и образованию новых гражданско-правовых норм и институтов. Если, таким образом, аналитическая функция следует за законом, а критическая осуществляется в границах действующего законодательства, то созидательная функция предшествует изданию нового закона и используется в процессе нормотворческой деятельности государства. О мере такого использования можно судить на основе многочисленных фактов, в том числе относящихся к последней кодификации советского гражданского законодательства.

Наукой разработана система этой кодификации (разбивка на разделы, выделение глав внутри разделов, последовательность их расположения, круг относящихся к ним норм и т.п.). Под ее непосредственным влиянием в кодифицированный гражданский закон были включены новые понятия (например, понятие права оперативного управления имуществом), нормы (например, о праве на изображение) и институты (например, конкурс). Существенную роль сыграла советская цивилистическая наука в переходе от сложных юридических конструкций к более простым (например, к системе традиции при определении момента возникновения права собственности), отказе от устаревших правил (например, от презумпции права государственной собственности) и расширении сферы действия оправдавших себя правоположений (например, распространении правил о неограниченной виндикации на все формы социалистической собственности), замене недостаточных решений решениями более целесообразными (например, в вопросе об ответственности за вред, причиненный актами власти) и устранении практических трудностей, порождавшихся некоторыми нормами ранее действовавшего законодательства (например, нормами о недействительных сделках и их последствиях). Свою практическую эффективность при проведении новой кодификации советского гражданского законодательства обнаружили и многие общетеоретические построения цивилистической науки, о чем свидетельствуют, например, нормы, посвященные соотношению плана и договора или определяющие условия ответственности юридических лиц за вред, причиненный их работниками. Наука способствовала также упрощению терминологии и языка, выбору оптимальной структуры статей и их четкому размежеванию, обеспечению согласованности употребляемых понятий и многим другим широкоизвестным юридико-техническим достижениям новых гражданских законов.

При отправлении всех перечисленных функций советская цивилистическая мысль опирается на определенную фактическую и теоретическую основу.

К фактической основе относятся эмпирические данные троя


кого рода: реальные, нормативные и нормоприменительные. Реальные фактыэто те конкретные отношения, которые нуждаются в гражданскоправовом регулировании; нормативные факты представляют собой не что иное, как всю совокупность действующих гражданскоправовых норм, а в результате их практической реализации образуются нормоприменительные факты.

В орбиту гражданскоправовых научных исследований входят все эти факты, а потому и необходимые рекомендации могут быть адресованы цивилистической наукой любой из соответствующих областей практической деятельности. Но, будучи наукой юридической, гражданскоправовая теория способна влиять на неправовую практику только через посредство юрисдикционных или законотворческих органов, тогда как практическая деятельность самих этих органов должна находиться в непосредственной связи с гражданскоправовой теорией. Вместе с тем научно-аргументированные практические выводы могут быть сделаны путем сопоставления указанных фактов в различном их сочетании.

Например, потребность в правовом закреплении обязательств по предоставлению пожизненного содержания была выявлена судебной практикой, и только после этого изучение реальных жизненных отношений позволило теоретически обосновать необходимость включения соответствующего института в гражданский закон с установлением существенных признаков, которыми должно характеризоваться его непосредственное содержание. В этом случае законодательно подтвержденный вывод науки явился следствием движения от нормоприменительных к реальным и от них к нормативным фактам. Возможна и другая последовательность. Так, до проведения последней кодификации советского гражданского законодательства судебная нормопри-менительная деятельность с вопросами гражданскоправовой охраны чести и достоинства вовсе не сталкивалась. Надобность в такой охране доказывалась теоретически ссылкой на реальные жизненные потребности, и лишь после признания ее законом появилась соответствующая судебная практика, ставящая теперь перед наукой целый ряд новых ожидающих своего разрешения вопросов. Здесь уже наблюдается движение от реальных к нормативным и от них к нормоприменительным фактам.

Как сложится конкретно возникающая последовательностьэто зависит от более или менее случайных обстоятельств. Но через подобные и другие случайности пробивается объективная закономерность, лишь с момента обнаружения которой осмысление фактического предмета исследования поднимается до уровня подлинной науки. А поскольку объективные законы получают свое субъективное отражение в понятиях и категориях, последние как раз и образуют теоретическую основу гражданскоправовой науки.


Их разработка невозможна без всесторонней осведомленности относительно всей совокупности необходимых эмпирических данных. Но изучение эмпирического материалане цель науки, а средство достижения цели, этап, через который нужно пройти, чтобы установить объективный закон, управляющий многообразными жизненными явлениями. Освещение такого материала и его систематизация относятся к описательной части науки, тогда как понятия и категории воплощают в себе самую ее сущность. Факты изменчивы, закономерности стабильны. И если меняются отдельные факты (издается новый закон, вырисовывается новая линия судебной или арбитражной практики), это затрагивает описательную, но не сущностную сторону гражданскоправовой теории. На ее сущности вновь образующиеся явления сказываются только в условиях, когда они скрывают за собой неизвестную еще закономерность, в результате обнаружения которой пополняется состав цивилистических категорий и понятий. Но коль скоро они образованы, через призму этих категорий и понятий могут быть объяснены любые новые факты, обнимаемые их логическим объемом, как и аргументированы выдвигаемые на их основе практические рекомендации.

Такова внутренняя логика развития научной мысли, вне которой невозможно определить надлежащее соотношение науки с практикой.

Практика критерий истины. Но это отнюдь не означает, что истинность научной теории может быть проверена при помощи какой угодно практики. Под практикой в данном случае понимается не единичный факт, а обобщенло__вьп)а.женная_еди-^ая- -линия__дра1ктической_„деяте,льности. В судебной Практике встречаются решения, расходящиеся со сложившимся в науке пониманием актов власти в отличие от хозяйственно-технических операций. Но подобные решения носят единичный характер и потому не способны опровергнуть правильность соответствующих научных выводов, подкрепляемых гораздо более обширной судебной практикой. Далее, даже и единая линия, проводимая в деятельности практических органов, не всегда соответствует практике в смысле реальных потребностей, вытекающих из самой природы юридически урегулированных общественных отношений. Арбитражная практика долгое время отказывалась от признания принципа вины как условия возложения имущественной ответственности на социалистические организации. Анализ реальных отношений, складывающихся в социалистическом хозяйстве, показал, что нужно было отказаться от этой практики, а не от учения о вине, разрабатываемого в ци-вилистической науке. Наконец, практика как критерий проверки правильности тех положедий юридической науки, которые опираются на большие обобщения и выявленные объективные закономерности,это не только судебная, арбитражная или хозяй


ственная практика, но и широкий социальный опыт, включающий в себя результат, достижение которого требует более или менее значительного времени. Понятно, что лишь благодаря такому опыту, а не сколько угодно многочисленным судебным или арбитражным решениям может быть обоснована проверка выдвигаемых в науке понятий права собственности, права государственной собственности, юридической ответственности, гражданского правоотношения и т. п.

С другой стороны, наука должна служить практике. Но только при поверхностном взгляде на вещи утилитарная ценность научных произведений ставится в зависимость от количества содержащихся в них конкретно-практических выводов. В действительности же практические предложения могут вноситься только на самой последней, но отнюдь не изначальной стадии соединения науки с практикой. При ином подходе к делу они не столько служат практике, сколько вредят ей. Многочисленные «непосредственные» отклики на практические запросы забываются с такой же быстротой, с какой поспешностью к ним прибегают. Но какой бы абстрактной ни представлялась, например, теория оперативного управления имуществом в момент ее выдвижения, прошли десятилетия, а .эта теория не устарела. Ее воспринял закон, она оказалась способной объяснить самые разнообразные явления, включая такие, которых ко времени ее создания не было и в помине. И это вполне закономерно, так как глубинную почву для выводов научной и практической значимости подготавливают исследования широкого теоретического плана. Именно такие исследования обеспечивают максимальный утилитарный эффект, как бы многочисленны ни были соединяющие их с практикой промежуточные звенья.

Из сказанного ни в какой мере не вытекает, что гражданско-правовая наука должна ограничиваться лишь произведениями указанного жанра. Перед нею стоят задачи как созидательного, так критического и аналитического порядка. Многообразие этих задач предполагает такое же многообразие форм их литературного воплощения.

Литература. Созданные за годы Советской власти цивили-стические произведения многочисленны, а по своему характеру весьма разнообразны. О чисто количественной-их стороне можно судить уже по одному тому, что относящийся к гражданско-правовой литературе библиографический справочник, доведенный до 1960г., превышает 50 печатных листов.4 К этим произведениям применима, однако, определенная классификация, которая, при всей ее условности, позволяет все же составить наиболее общее представление о тех литературных жанрах, в ка-

! Драгомирецкая К. Я., Забежинская Н. И. и др. Советское гражданское право. Советское семейное право. Библиография. 1917—1960. М„ 1962.

11


ких советская цивилистическая мысль находит свое выражение. Ориентируясь на основную, хотя, как правило, не единственную направленность соответствующих публикаций, следует различать произведения учебные, практические, теоретические, критические и научно-популярные.

Учебные произведения представлены, прежде всего, учебниками по советскому гражданскому праву. Как бы ни именовали свои публикации сами авторы, учебником можно считать лишь систематическое изложение советского гражданского права в целом или последовательно друг с другом связанных тех его разделов, освещением которых данное издание ограничивается. С этой точки зрения первым советским учебником по гражданскому праву является «Курс хозяйственного права», изданный в 1935г. в двух томах под редакцией Л. Я. Гинцбурга, Е.Б. Пашуканиса и М. Н. Доценко. Принятое тогда обозначение гражданскоправовой науки как «хозяйственного права» заменяется в опубликованном в 1938г. двухтомном учебнике, который был подготовлен авторским коллективом Всесоюзного института юридических наук и вышел под наименованием «Гражданское право». Создание учебников коллективными усилиями советских ученых вошло в традицию, воспринятую при их подготовке и в последующие годы. Начиная с 1944 г., учебники по советскому гражданскому праву издавались авторскими коллективами, образованными на базе сектора гражданского права ВИЮН, а также кафедры гражданского права МГУ, ЛГУ, ВЮЗИ, Казахского университета, Свердловского юридического -института. Учебники, разработанные одним автором, публиковались под различными наименованиями: основы,2 лекции,3 курсы лекций.4

Все остальные виды учебной литературы можно объединить род общим наименованием учебных пособий. Они появляются уже в первые годы после установления Советской власти и именуются либо гражданским правом,5 либо хозяйственным правом,6 а иногда основами,7 очерками8 и т.п. Издание таких пособий не прекращалось и в продолжение последующих лет.

2 См., например: Ландкоф С. Н. Основы гражданского права. Киев. 1941.

3 См., например: Вильнянский С. И. Лекции по советскому гражданскому праву. Ч. I. Харьков, 1958; Гордон М. В. Лекции по советскому гражданскому праву. Ч. II. Харьков, 1960 (2-е изд.—1966).

4 См., например: Иоффе О. С. Советское гражданское право. Курс лекций в 3-х т. Л., т. 1—1958, т. II—1961, т. III—1965 (2-е изд.—М., 1967).

5 См., например: Александровский С. В. Гражданское право РСФСР. Ново-Николаевск, 1922.

6 См., например: Гойхбарг А. Г. Хозяйственное право РСФСР. М., 1923.

7 См., например: Вольф В. Ю. Основы хозяйственного права. М., 1928.

8 См., например: Райхер В. К. Очерк важнейших сделок советского хозяйственного права. В кн.: Магазине? Я. М. «Советское хозяйственное право». Л., 1928.

12


Таковы «Основы советского социалистического гражданского права» Д.М.Генкина (1956), «Основы советского гражданского права» С. М. Корнеева (1958) и др. Сюда же должны быть отнесены периодически издаваемые сборники задач по гражданскому праву, образцы деловых документов и т. п.

В числе работ, относимых к категории учебных пособий, находятся также произведения, сыгравшие выдающуюся роль в развитии советской цивилистической мысли. Таков, в частности, трехтомный «Курс советского гражданского права» П. И. Стучки, изданный в 1927—1931 гг., который нельзя считать учебником, потому что он не дает систематического и полнообъемного изложения советского гражданского права, но его значение определяется развернутой острой критикой буржуазной юриспруденции и антимарксистских концепций, а также новой трактовкой многих гражданскоправовых явлений.

Несмотря на то, что П. И. Стучка называл свое произведение курсом гражданского права, оно имело в основном учебное предназначение. Курс же в собственном смысле сходен с учебником в одном отношении и существенно отличается от него в другом. Сходство состоит в том, что, как и учебник, курс последовательно освещает гражданское право в полном его объеме. Но, в отличие от учебника, исследование ведется здесь монографически по каждой теме или связанной совокупности нескольких тем с обобщением итогов развития науки в соответствующей области и самостоятельным творческим осмыслением этих итогов. Разумеется, для подготовки курса советского гражданского права в таком его понимании было необходимо, чтобы советская цивилистическая наука обрела достаточно широкий размах, а ее отдельные составные части подверглись многостороннему монографическому освещению. Эта подготовка была начата авторским коллективом ВИЮН в конце 40-х годов. В период с 1951 г. публикуются отдельные тома курса: о предмете и системе советского гражданского права (С.Н.Братусь), его источниках (И.Б.Новицкий) и субъектах (С.Н.Братусь), сделках и исковой давности (И.Б.Новицкий), праве собственности (Д.М. Генкин), общем учении об обязательствах (И. Б. Новицкий, Л.А.Лунц), отдельных видах обязательств (Е.А. Флейшиц, Г.Н.Полянская и др.), жилищном праве (С.И.Аск-назий, И.Л.Брауде, А. И. Пергамент), кредитно-расчетных отношениях (Е. А. Флейшиц), страховании (К. А. Граве, Л.А.Лунц), обязательствах из причинения вреда и неосновательного обогащения (Е.А. Флейшиц), авторском праве (Б.С.Антимонов, Е.А. Флейшиц), изобретательском праве (те же авторы), наследственном праве (Б.С.Антимонов, К. А. Граве).

Работа над курсом не завершена. Она должна быть продолжена, особенно если учесть многоплановую значимость этого произведения как учебного, теоретического и практического одновременно.

13


Переходя от учебных к практическим произведениям, следует указать на два их вида: практические пособия и комментарии.

Практические пособия построены по тому же принципу, что и пособия учебные. В них освещается либо какая-нибудь из тем советского гражданского права9 или даже определенная ее часть,10 либо совокупность последовательно связанных тем, которые отбираются иногда по общности их предмета,li, а иногда соответственно предназначению книги для определенного круга практических работников.12 Но если в учебном пособии читатель знакомится с содержанием научных категорий и понятий, их теоретическим обоснованием, существующими в литературе спорами по научным проблемам, то практическое пособие делает это в самой минимальной мере, сосредоточиваясь преимущественно на конкретных вопросах, с которыми практика сталкивается, и на законодательном обосновании путей их разрешения. Самый стиль практического пособия в значительной мере зависит от того, рассчитано ли оно на юристов или на хозяйственников и иных практических работников, лишь попутно сталкивающихся с правовыми вопросами в своей повседневной деятельности. В последнем случае публикация находится на грани между практическим пособием и популярной литературой.

Комментарии получили особенно широкое распространение после принятия первых советских гражданских кодексов. С 1923 по 1928г. появилось семь комментированных изданий республиканских гражданских кодексов, часть которых переиздавалась от двух до четырех раз. При этом одни из них строились как собственно комментарии (например, под редакцией А. Г. Гойх-барга, И. С. Перетерского и 3. Р. Тетенборн, 1923г.), а другие— в виде вопросов и ответов (например, под редакцией Ф. И. Вольфсона, 1928г.) и посвящались гражданскому кодексу одной республики или сопоставлению ГК нескольких советских республик (например, под редакцией А.Л.Малицкого, 1923г.).

Издание комментариев возобновилось после проведения кодификации советского гражданского законодательства в 1961— 1964гг. Наряду с комментированием отдельных статей новых кодификационных актов, предпринятым журналом «Советская юстиция», публикуются комментарии к Основам гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик (под редакцией С.Н.Братуся и Е.А. Флейшиц—1962 г.), а также к гражданским кодексам РСФСР (под редакцией С. Н. Братуся и

9 См., например: Х и т е в В. К. Советское жилищное законодательство. М., 1958.

'о См., например: Лисковец Б. А. Возмещение вреда, причиненного имуществу колхозов. М., 1948.

11 См., например: К и пни с С. С. Хозяйственные договоры в угольной промышленности. М., 1956.

12 См., например: Граве К. А., Пергамент А. И., Мальцман Т. И. Гражданское право (библиотечка народного судьи). М., 1949.

14


Е.А. Флейшиц, 1965г., Е.А. Флейшиц и О.С.Иоффе, 1970г.), Казахской ССР (под редакцией М.А. Ваксберга и Ю. Г. Басила, 1965г.), Молдавской ССР (под редакцией В.И.Давыдова, А. Л. Маковского, 1971г.), Украинской ССР (под редакцией А.М. Якименко, М. И. Бару, М. В. Гордона, 1971г.), Белорусской ССР (под редакцией Ф. И. Гавзе и В.Ф.Чигира, 1973г.). Помимо собственно комментариев издаются работы, посвященные сопоставлению новых гражданских кодексов различных республики сравнительному анализу новой кодификации с предшествующим законодательством.14

По характеру лежащего в их основе магериала комментарии бывают самыми разнообразными. Кроме комментариев к Основам и ГК, разрабатываются комментарии к уставам,15 или положениям. 16 Большую пользу приносит иногда осуществляемое комментирование судебной и арбитражной практики."

Комментарии нельзя рассматривать как литературу всецело и исключительно практической направленности. Они могут преследовать также учебные или научные цели. Поэтому, например, комментарий ГК РСФСР под редакцией О. А. Красавчикова (1965г.) именуется учебно-практическим пособием, а комментарий к тому же кодексу под редакцией С. Н. Братуся и Е. А. Флейшиц (1965г.)научно-практическим комментарием. Но какие бы другие задачи при создании комментария ни ставились, они обязательно сочетаются с практическими задачами. Этим и объясняется отнесение комментариев к тому виду граж-данскоправовой литературы, которая рассматривается как литература практическая.

Теоретические произведения это произведения, монографические по форме, главное содержание которых выражено в формулировании и обосновании категории и^понятии. Под моногра-фйч'ескбй формой понимается строгая ограниченность темы произведения, независимо от того, вылилось ли оно в книгу (монографию), монографический очерк или журнальную статью. Теоретическая работа в значительной своей части может быть посвящена систематическому изложению позитивного материала и в этом смысле приближаться к учебной литературе. В ней может быть уделено большое внимание разрешению чисто прак-

13Вердников В. Г., Кабалкин А. Ю. Новые гражданские кодексы союзных республик. М., 1965.

14 Иоффе О. С., Толстой Ю. К. 1) Основы советского гражданского законодательства. Л., 1962. 2) Новый Гражданский кодекс РСФСР. Л., 1965

is См., например: Комментарий к Уставу железных дорог СССР. Под ред. Г. Б. Астановского. М., 1966. (2-е изд.—1971).

16 См., например: Комментарий к Положению о социалистическом государственном производственном предприятии. Под ред. В. В. Лаптева. М„ 1968. (2-е изд.—1971).

17 Таково, например, комментирование арбитражной практики, начатое ВНИИСЗ в 1968 г. (см.: Научно-практический комментарий арбитражной практики. М., 1968).

15


тических вопросов с точки зрения как будущего законодательства, так и понимания действующего закона. Без того и другого не обходится почти ни одна монография об отдельных видах права собственности,18 о договорах,19 о конкретных проблемах авторского,20 изобретательского,21 наследственного22 права. Но теоретическими они становятся не вследствие этой их направленности, а только благодаря содержащемуся в них понятийно-аргументационному материалу.

Удельный вес такого материала оказывается тем значительнее, чем более широкая или общая проблема избирается в качестве предмета исследования. По вполне понятным причинам книга Р. О. Халфиной «Значение и сущность договора в советском социалистическом гражданском праве» (1954г.) теоретически насыщенней, чем ее же работа «Правовое регулирование поставки продукции в народном хозяйстве» (1963г.), а В.Я.Ионас в монографии «Критерий творчества в авторском праве и судебной практике» (1963г.) привлекает позитивные данные скорее для иллюстрации нежели в виде объекта анализа. Достоинства работы как относящейся к произведениям теоретического плана определяются не мерой ее насыщенности понятиями и категориями, а степенью и глубиной обобщений, возможные и необходимых по самому характеру избранной темы.

Если к исследованию привлекается какой-либо отдельный институт или немногочисленнная их совокупность, данных для обобщений меньше, чем когда последние опираются на совокупность всех институтов определенного рода. В этом смысле авторы книги «Договоры в социалистическом хозяйстве» (1964г.), в которой соединен анализ поставки, капитального строительства и перевозки, имели более широкие возможности, чем, например, А. И. Танчук в работе «Правовое регулирование материально-технического снабжения промышленности» (1965г.), уступая, однако, М. И. Брагинскому в его «Общем учении о хозяйственных договорах» (1967г.). Но по степени интенсивности допускаемого ими исследования перечисленные темы находятся уже в обратном соотношении друг с другом.

18 См., например: Венедиктов А. В. Государственная социалистическая собственность. М.—Л., 1948; Масло в В. Ф. Основные проблемы права личной собственности в период строительства коммунизма в СССР. Харьков, 1968.

19 См., например: Чигир В. Ф.  Договор подряда по капитальному строительству. Минск, 1958; Садиков О. Н. Правовые вопросы газоснабжения. М., 1961.

20 См., например: Гордон М. В. Советское авторское право. М., 1955;

Сере бр овски.й В. И. Вопросы советского авторского права. М., 1956.

21 См., например: Райгородский Н. А. Изобретательское право в СССР. М., 1949; Юрченко А. К. Проблемы советского изобретательского права. Л., 1963.

22 См., например: Серебровский В. И. Очерки советского наследственного права. М., 1953; Барышев А. И.  Приобретение наследства и его юридические последствия. М., 1960.

16


Своеобразное положение как предмет научного анализа занимают темы, специальные с точки зрения их объема, но имеющие «сквозное» значение для большой группы гражданскопра-вовых институтов. Они обеспечивают разносторонний материал для широких обобщений и в то же время требуют максимально подробного анализа относительно частных вопросов. В качестве примера произведений, связанных с тематикой такого рода, можно назвать книгу Г. К. Матвеева «Вина как основание ответственности по советскому гражданскому праву» (1955г.) или монографию Б. С. Антимонова «Основания договорной ответственности социалистических организаций» (1962г.).

Едва ли нужно специально оговаривать, что теоретическая значимость научного произведения определяется его содержанием, а не объемом. Так, широко известная работа В. К. Рай-хера «Абсолютные и относительные права» была опубликована в 1928г. в виде статьи объемом 2 печатных лис/та, а ссылки на . нее вот уже в продолжение более 45 лет не сходят со страниц советской юридической литературы. В небольшой статье Д.М. Генкина «Оперативное управление как институт гражданского права», опубликованной в 1963г., выдвинута идея, сразу же взятая на вооружение советской гражданскоправовой наукой. Между тем истории нашей науки известны и такие случаи, когда книга большого объема не вызывает особых волнений у читателя уже с момента выхода в свет и очень <коро выветривается из научно-практического обихода.

Нельзя, однако, отрицать, что капитальное исследование крупных цивилистических проблем предполагает и соответствующий объем литературного произведения.

Первоначально такие произведения создавались по специальной гражданскоправовой проблематике, связанной, прежде всего, с отдельными видами обязательств. Таковы книги К. М. Варшавского «Подряды и поставки в Союзе ССР» (1925г.), А. Г. Гусакова «Железнодорожное право по законодательству СССР» (1929г.), М.М.Агаркова «Учение о ценных бумагах» (1927г.) и др. Значительное внимание уделялось авторскому и изобретательскому праву, освещенному, например, в книгах И. Я. Хейфеца «Авторское право» (1931г.) и «Основы патентного права» (1925г.). Гораздо позже появились крудные работы, посвященные праву собственности. Капитальный труд А. В. Ве-недиктова «Государственная социалистическая собственность» (1948г.) был одновременно и первым опытом широкого, многопланового освещения как указанной специальной проблемы, так и разработки общего учения о праве собственности. Напротив, наследственное право подвергается многостороннему научному анализу уже в монографиях 20-х годов, например, в книгах ^ В. И. Серебровского «Наследственное право» (1925г.) и А. А. /! Бугаевского «Советское наследственное право» (1926г.).

Со временем начинают появляться и крупные общетеорети-

17


ческие исследования. Сперва это были исследования, посвященные либо отдельным вопросам Общей части гражданского права,23 либо проблемам, имеющим общее значение для определенной совокупности гражданскоправовых институтов.24 Издание книг такого характера не только не приостановилось,^ значительно расширилось в последующие годы.25 В дальнейшем публикуются работы, в которых содержится анализ общей проблематики гражданского права в целом,26 а также характеристика сущности, задач и методов самой советской гражданскоправо-вой науки.27 Среди этих работ особо выделяется монография С. И. Аскназий «Основные вопросы теории социалистического гражданского права» (1947г.), в которой наряду с разработкой общих категорий права собственности, обязательственного права выдвигаются существенные для цивилистических исследований общеметодологические положения.28

Помимо охарактеризованных, к теоретическим произведениям должны быть та-кже отнесены исследования исторического плана, приурочиваются ли они к истории советского гражданского права в целом, как, например, книга Д. М. Генкина, И. Б. Новицкого, Н. В. Рабинович «История советского гражданского права. 1917—1947» (1949г.), или к истории его отдельных институтов, опосредствующих деятельность определенного вида, как двухтомная монография А. В. Бенедиктова «Организация государственной промышленности в СССР» (t.i, 1957г.; т. И, 1961г.).

Критические произведения ставят своей задачей анализ выходящей литературы с точки зрения как ее достоинств, так и выявленных в ней недостатков. Наиболее типичная для них форма индивидуальные и коллективные рецензии, публикуемые в юридических журналах или ученых записках (трудах) юридических учебных-заведений и научно-исследовательских учреждений. Рецензии чаще всего посвящаются какой-либо одной

23 См., например: Венедиктов А. В Правовая природа государственных предприятий. Л., 1928 (2-е изд. Л, 1928).

24 См., например: Аскназий С И. Гражданское право и регулируемое хозяйство Л., 1927.

25 См., например: Братусь С. Н   Юридические лица в советском гражданском праве. М„ 1947; Агарков М. М. Обязательство по советскому гражданскому праву. М., 1940; Венедиктов А. В Договорная дисциплина в промышленности. Л„ 1935; Райхер В. К  Правовые вопросы договорной дисциплины в СССР. Л., 1958 и др.

26 См. например: Алексеев С. С. Предмет советского социалистического гражданского права. Учен труды Свердловск, юрид. ин-ха, 1959;

Иоффе О. С.  Правоотношение по советскому гражданскому праву. Л-.,

1949.                                                                     ,

27 Красавчиков О. А. Советская наука гражданского права (понятие, предмет, состав и система). Учен. труды Свердловск, юрид. ин-та, 1961.

28 Эта работа, защищенная в качестве докторской диссертации в 1947г... не была опубликована в полном объеме. В печати появилось лишь сокращенное изложение отдельных -ее глав (см, например: Учен. зап. Ленингр. ун-та, юрид. ф-т Вып. I, 1948; Вести Ленингр." ун-та, 1947, № 12 и др).

18


анализируемой в них книге. Иногда публикуются рецензии, подвергающие комплексной критике несколько тематически связанных друг с другом и близких по времени издания работ.29 В 20-х годах П. И. Стучка публиковал критические обзоры граж-данскоправовой литературы, изданной в рамках определенного .периода .30 Этот интересный опыт не вошел, к сожалению, в традицию создания научно-критических произведений по гражданскому праву, хотя его восприятие в современных условиях было бы весьма полезным для систематического показа в обобщенном виде новых веяний в науке, выдвигаемых ею проблем, возникающих дискуссий.

Наряду с рецензиями и обзорами как важнейшей формой' научно-критического творчества его результаты запечатлеваются также в публикациях, которые конспективно излагают итоги устного обсуждения выходящих книг или научных докладов. При этом, поскольку критикуемой позиции нередко противопоставляется иное решение дискуссионного вопроса, то как рецензии, так и другие виды научно-критической литературы могут Служить источником ценных положительных, иногда весьма важных выводов. Достаточно в качестве примера сослаться на то, что такое сложное юридическое 'понятие, как непреодолимая сила, было впервые определено с помощью критерия случайной причинной связи Д.М.Генкиным при обсуждении научного доклада одного из сотрудников сектора гражданского права ВИЮН,31 а впоследствии это определение, поддержанное одними учеными, явилось предметом критики со стороны других.

Научно-популярная литература имеет своей целью пропаганду правовых знаний среди населения. Такая пропаганда осуществляется при помощи юридических словарей и справочников, популярных брошюр и газетных статей, а также помещаемых в газетах и иных изданиях консультаций.по отдельным вопросам гражданского права (жилищному, изобретательскому праву и т. п.) или работ, освещающих в доступной для неспециалиста форме содержание советского гражданского права в- целом. Наряду с познавательным назначением литература этого вида служит зачастую источником отыскания правильного практического решения вопросов, с которыми приходится сталкиваться гражданам, не являющимися юристами по специальности.

Нельзя, однако, не отметить, что популярные произведения советских юристов знакомят читателя едва ли не исключительно с содержанием советского гражданского законодательства. Увле-

29 См., например, рецензию Толстого Ю. К. на книгу В Ф. Маслова о праве личной собственности и книгу В. С. Юрченко об охране имущественных прав граждан, опубликованную в «Правоведении», 1963, № 4, с 137— 141.

30 См.: «Революция права», 1928, № 1, с. 144—155; № 3, с 118—123;

№ 6, с. 134—139.

31 Во Всесоюзном институте юридических наук. «Советское государство и право», 1949, № 11, с. 73.

19


нательные работы о гражданскоправовой науке, подобные тем» которые освещают достижения физики, биологии, математики и других естественных. и технических наук, еще ожидают своих авторов. Создание таких работ необходимо не только в свете общих задач популяризации науки, но именно для разъяснения малоизвестного и нередко даже подвергаемого сомнению в обыденном сознании научного содержания правоведения в целом, включая цивилистическую теорию как одну из его составных частей.

Как уже отмечалось, деление гражданскоправовых литературных источников на перечисленные виды в значительной мере условно. Есть работы, которые вообще нельзя подвести всецело под какую-либо одну из перечисленных классификационных рубрик. Но поскольку никаким иным способом многочисленную и обширную цивилистическую литературу обобщенно обрисовать невозможно, приходится оперировать классификацией, единственное целевое назначение которой состоит в описании литературных источников советской гражданскоправовой науки. После выполнения этой задачи можно перейти к общей характеристике развития самой советской цивилистической мысли.

§ 2. ОСНОВНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ И ЭТАПЫ РАЗВИТИЯ СОВЕТСКОЙ ЦИВИЛИСТИЧЕСКОЙ МЫСЛИ

Основные направления в развитии советской цивилистической мысли. Исходной проблемой, привлекшей к себе в первую очередь внимание советской цивилистической теории, была проблема самой сущности советского гражданского права. При этом, если в первые годы после победы Октябрьской революции иногда отрицалась не только необходимость, но даже возможность его образования, то с переходом к нэпу почва для подобных сомнений полностью устраняется, а впоследствии получает научное обоснование как объективная необходимость гражданского права в условиях диктатуры пролетариата, так и свойственная ему социалистическая сущность на всех этапах развития Советского государства.

Дальнейшее исследование той же проблемы шло по пути выявления признаков, с помощью которых гражданское право может быть отграничено от других отраслей советского права. .Общепризнанным основанием его выделения становится в конечном счете предмет регулирования, т. е. совокупность регулируемых им общественных отношений, с привлечением также в ряде литературных источников как вспомогательного критерия метода регулирования, т. е. тех специфических способов, которыми характеризуется воздействие гражданского права на его предмет.

Восприятие указанных критериев советской гражданскоправовой наукой сопровождалось большим разнообразием сужде-

20                                                       )


ннй относительно того, что представляет собой метод и, в особенности, предмет гражданскоправового регулирования. Неодинаковый подход к решению последнего вопроса вызвал к жизни две теоретические концепции: теорию единого гражданского права и теорию хозяйственного права как отрасли, отделенной от права гражданского. Получая несовпадающее проявление в различных исторических условиях, дискуссия вокруг этих двух концепций продолжается и в настоящее время.

В непосредственной связи с проблемой сущности советского гражданского права.находится вопрос о его составе.

Первоначально, при проведении первой кодификации советского гражданского законодательства, этот состав обрисовывался предельно широко с включением в сферу действия гражданского права всех имущественных отношений советского обще-' ства, кроме основанных на власти и подчинении. Но по мере. того, как все более широкий размах начало приобретать трудовое, колхозное и земельное законодательство, картина существенно меняется. Сперва появляются теории гражданского (хозяйственного) права в широком и узком смысле, относившие трудовое, колхозное и земельное право лишь к гражданскому (хозяйственному) праву в широком смысле и трактовавшие гражданское (хозяйственное) право в узком или собственном смысле как систему юридических норм, не соединенную с перечисленными законодательными ответвлениями. Затем господствующим становится взгляд на трудовое, колхозное и земельное право как на самостоятельные отрасли советского права. Когда же в советской юридической науке было предложено различать основные и комплексные отрасли, некоторые авторы пришли к выводу, что гражданское право одна из основных отраслей' советского права, а трудовое, колхозное и земельное право относятся к его комплексным отраслям.

Примерно аналогичную эволюцию, хотя и по иным соображениям, связанным с сущностью советской семьи и ее противопо-' ложностью семье в буржуазном обществе, претерпели взгляды на соотношение между советским гражданским и семейным правом. Наряду с широким признанием семейного права, самостоя-" тельной отраслью советского права в некоторых работах вплоть до самого последнего времени оно характеризуется либо как комплексная отрасль, либо как часть права гражданского.

Но если вопрос о сущности советского гражданского права и' о его составе всегда находился в центре научного внимания, то этого нельзя сказать о других гражданскоправовых проблемах общего характера. Так, в литературе 20—30-х годов можно встретить суждения об отдельных элементах гражданского правоотношения (например, о его объекте), но не о гражданском правоотношении в целом, или об отдельных сторонах гражданскоправовой ответственности (вина и причинение, договорная дисциплина и т. п.), но не об ответственности по советскому

21


гражданскому праву, взятой в полном ее объеме. Многосторонние исследования названной и аналогичной тематики относятся к более поздним этапам развития цивилистической теории в СССР.

Такое положение вполне закономерно. Оно объясняется внутренней логикой самой науки, объективной предопределенностью ее динамики.

В самом деле, понятие советского гражданского права и определение его составаэто тот рабочий инструментарий, не овладев которым, обращаться к оценке ^отдельных частностей вообще невозможно. Поэтому каких бы обширных исследований их надлежащая разработка ни требовала, соответствующие попытки неизбежно приходилось предпринимать уже при закладывании фундамента советской цивилистической теории. Другое дело, насколько эти попытки были успешными в каждом отдельном случае. Но! непрерывность научного прогресса в том как раз и состоит, чтобы отделять рациональное от ложного, а каждый правильно сделанный шаг включать в общее поступательное движение на пути познания истины.

Напротив, изучение других общецивилистических проблем не вызывалось объективными потребностями изначального формирования советской цивилистической мысли. И потому вместо непосредственного обращения -к общему здесь можно было идти обычным для науки путем: к общему через изученное частное с последующим объяснением частного через познанное Общее.

Весьма показателен в этом смысле процесс формирования общего учения о гражданском правоотношении. Такое учение нельзя было создать раньше, чем подверглись разностороннему анализу конкретные гражданскоправовые институты. Но как только накопление конкретного материала достигло необходимого объема, доступ для создания этого учения был открыт. Последнее же в свою очередь оказало влияние не только на характер, но даже на структуру монографий, посвященных специальной тематике. Если раньше такие исследования ограничил вались изолированным освещением отдельного института или в лучшем случае сопоставлением его со смежными институтами» то, начиная с 50-х годов, они либо открываются общими суждениями о гражданском правоотношении, либо органичеежи вплетают их в конкретную ткань специального научного alftt-лиза. Вполне естественно также, что включение этой одной из наиболее общих проблем в орбиту непосредственного изучения само явилось толчком к расширению фронта научной дискуссия, распространившегося теперь и на такие вопросы, как, например, вопрос о понятии гражданского правоотношения, его элементах, содержании отдельных элементов и др.

Сходная картина наблюдалась и в разработке общих категорий, относящихся уже не к гражданскому праву в целом, а

22


к его внутренним структурным подразделениямправу собст-

венности, обязательственному праву и др.

На начальных стадиях развития советской цивилистической мысли понятия такого рода особого внимания к себе не привлекали, а если соответствующие определения иногда в литературных источниках приводились, то как разумеющиеся сами собой, в их, так сказать, традиционном виде. Так обстояло, например, с определением права собственности как простой совокупности

трех правомочий^ собственника или договора как соглашения о гражданских правах и обязанностях и т. п. Встречались также случаи некритического перенесения на советскую почву буржуазных юридических конструкций, например, проприетарной конструкции применительно к авторским правам или теории

•промышленной собственности применительно к правам изобре-•гателей. Как вполне объяснимый, хотя и совершенно неприемлемый, противовес подобным тенденциям им противопоставлялось стремление либо вовсе отказать советскому обществу в ^правовых феноменах, одноименных буржуазным (в области, например, наследования), либо начисто выхолостить из них какое бы то ни было юридическое содержание (в области, например, договорных отношений между социалистическими организациями).

Не в этом, однако, состояла магистральная линия развития советской цивилистической мысли, которая, находясь у самых своих истоков, сосредоточивалась не столько на пригодных для любой формации общих дефинициях, сколько на выяснении сущности порожденных советским общественным строем новых явлений, требовавших создания адекватных им новых научных понятии. В поисках сущности этих явлений советская граждан-скоправовая теория обращается также к пересмотру общих, привычных для гражданского права определений и, в противоположность понятиям буржуазной цивилистики, создает новую, научно обоснованную систему общедивилистических категорий.

Понятно, что центральное место среди таких явлений с самого начала принадлежало государственной социалистической собственности, а главный вопрос, который в связи с ней возникал перед гражданскоправовой наукой, был вопрос о природе складывающихся внутри этой собственности отношений между госорганами, если принадлежит она единому субъекту Советскому государству.

Уже сама постановка этого вопроса в 20-х годах была огромным научным достижением. Но дело не ограничилось его постановкой. В те же годы, наряду с другими, выдвигаются два противоположных подхода к его разрешению, противопоставляемые друг другу и в современной правовой литературе:

признание права собственности как за государством, так и за госорганами, с одной стороны, и объявление государства исключительным собственником государственного имущества, с другой.

23


Последующее продвижение научной мысли в этом направлении коренным образом изменило соотношение между двумя названными теориями: первая со временем уступает свое господствующее положение второй, получившей затем и прямое законодательное признание. Такой успех был подготовлен теоретическими изысканиями больших масштабов, позволившими освободиться от пробелов, вследствие которых эта теория оставалась почти незамеченной в предшествующие годы.

Самое уязвимое место этой теории в ее первоначальном варианте состояло в том, что она разрабатывалась вне всякой связи с критикой традиционного определения права собственности. А поскольку в отношении выделенного им имущества госорганы обладают теми же по наименованию правомочиями, что и собственники, признание за ними какого-то другого права, отличного от права собственности, не могло найти сколько-нибудь существенной поддержки. Нужно было пересмотреть традиционное определение права собственности, чтобы доказать возможность несовпадения этого права с обладанием правомочиями по владению, пользованию и распоряжению имуществом.

Так изучение специальной проблемы права государственной собственности подводит исследование к необходимости образования .нового общенаучного понятия понятия права собственности. И как только такая необходимость назрела, вопрос об общем понятии права собственности превращается в предмет самостоятельного научного анализа либо привлекается в качестве обязательной предпосылки рассмотрения отдельных видов и форм собственности, существующих в СССР.

Параллельный процесс развертывался в связи с другой важнейшей проблемой гражданского права проблемой гражданской правосубъектности.

Согласно традиционным взглядам, гражданская правосубъектность есть следствие юридической персонификации собственника. Госорганы потому и объявлялись собственниками закрепленного за ними имущества, что иначе, оставаясь на почве традиционных взглядов, было бы невозможно обосновать их гражданскую правосубъектность. В том, что уже в 20-х годах выяв-. ляется противоречие между гражданской правосубъектностью госорганов и отношениями с их участием, основанными на государственной собственности, несомненная заслуга советской цивилистической мысли этого периода ее развития. Но решалось замеченное ею противоречие однолинейнотолько на путях признания собственниками в определенном смысле также самих госорганов. Ученые, иначе трактовавшие имущественные права госорганов, к анализу их гражданской правосубъектности тогда еще вовсе не обращались.

Такой совместный анализ результат научных поисков более позднего времени, когда наряду с разработкой нового определения права собственности существенным изменениям

24                                                                 .


.подвергаются укоренившиеся взгляды на гражданскую право-асубъектность. И подобно тому, как была доказана необязательность совпадения триады правомочий с правом собственности, обосновывается возможность образования гражданской правосубъектности в связи не только с правом собственности, iHo и с иными имущественными предпосылками. Важно лишь, чтобы эти предпосылки во всех без изъятия случаях обеспечивали установление гражданскоправовых связей между имущественно обособленными лицами, а сами гражданскоправовые отношения соответственно их общественной природе всегда ^выступали как отношения по меньшей мере двусубъектные.

-^   Тем самым и изучение такой специальной проблемы, как ^юридическая личность социалистических госорганов, своим логическим последствием имело гораздо более широкие обобщения, распространявшиеся на гражданскую правосубъектность ;У целом. На почве такого обобщенного анализа появляются

-теории, рассматривающие гражданскую правосубъектность ис-.",'ходя одновременно из ее социальной сущности и юридического ^содержания, проявления в ней как определенных общественно-дЮридических качеств гражданской правоспособности и дееспособности. В тесной связи с этим анализом развивались и раз-г личные взгляды на природу юридического лица, отличающиеся друг от друга не столько по характеристике его экономической сущности, сколько по обрисовке круга конкретных общественных отношений, которые в категории юридического лица полу-jt-чают свое выражение.

-•  Одним из коренных понятий гражданскоправовой науки „является понятие договора, судьба которого в советской циви-й диетической теории тоже складывается под непосредственным | воздействием специфически социалистического явленияпла-."уново-хозяйственного договора.

Ь   Это явление привлекло к себе научный интерес задолго до г,того, как оно откристаллизовалось в широко применяемых, раз-^'витых и вполне сложившихся юридических формах. Специально s; ^освященные ему работы публикуются уже в 20-х годах. И дело ''• 'не только в том, что еще в зачаточных своих стадиях плановый .Договор становится предметом интенсивного изучения, а .в том, ^главным образом, что тогда же были определены и абстрактно |; "возможные варианты соотношения плана и договора. Вместе с "тем приходится констатировать, что привычные представления Показались здесь с гораздо большей силой, чем во многих других случаях. Под их влиянием, а также под воздействием заро-;• лившихся тогда ошибочных воззрений на план как орудие вытеснения права подлинно договорные отношения вообще отрицались там, где заключение договора предписывалось плановым заданием.  '

Понадобилось более или менее длительное время, чтобы накопленный практический опыт позволил преодолеть эти непра-

,                         ' -                               25


вильные взгляды. Необходимо было также по-иному подойти к общему'учению о договоре, как о двустороннем волевом акте и уже на этой, общетеоретической, основе выявить договорную природу соглашений, в которые "стороны вступают во исполнение обязательных для них плановых предписаний. Но если эта задача может теперь считаться решенной, то вопрос о соотношении плана и договора приобрел в наши дни еще большую остроту, чем в условиях, когда цивилистическая мысль впервые обратилась к его разрешению

Изучение плановых договоров явилось также стимулом для разработки большого числа общих положений советского обязательственного права. Один из таких примеровобщие положения о гражданскоправовой ответственности.

Если вначале единственно приемлемым основанием гражданскоправовой ответственности в советском обществе объявлялся принцип причинения, а в дальнейшем делались попытки дополнить его принципом вины, то с появлением плановых договоров вновь генерализируется принцип причинения. Но именно пла-йовые^ договоры в связи с задачами последовательного осуществления хозяйственного расчета потребовали перехода к принципу вины, чем было предопределено придание ему значения общего основания ответственности по советскому гражданскому праву. Опосредствуемая плановыми договорами хозяйственная практика породила также необходимость разработки разветвленной системы юридических санкций, в результате анализа и классификации которых подготовляется база для образования самого понятия гражданскоправовой ответственности в отличие от иных средств правового принуждения, которые мерами ответственности не являются.

Наука советского гражданского права как отрасль советской правовой науки входит составной частью в многоотраслевую систему знаний о советском обществе. Поэтому происходящие в нем социально-экономические сдвиги не могут не отражаться, на проблематике советской гражданскоправовой науки, переломное значение для которой имела победа социализма в нашей стране.

Происшедшие в связи с этим всемирно-историческим собы-тием общественные, экономические и политические преобразования вызвали ряд существенных изменений в составе советского гражданского законодательства. Исчезает частнокапиталистическая и сводится на нет частнотрудовая собственность, а одновременно не только расширяется сфера действия права государственной и права кооперативной собственности, но и окончательно складывается право колхозной собственности и право личной собственности советских граждан, укрепляется правовое, в том числе гражданскоправовое положение личности в СССР. Это вызывает необходимость более углубленного и детального анализа права государственной собственности, всестороннего раз*

26


вития теории права кооперативно-колхозной собственности и создания учения о праве личной собственности, сосредоточения внимания, наряду с имущественными, также на личных правах граждан и переключения центра тяжести на те конкретные граж-данскоправовые формы (договоры розничной купли-продажи, бытового заказа, бытового проката, жилищного найма и др), которые служат непосредственному удовлетворению их материальных и культурных потребностей.

Утверждение безраздельного господства социалистической собственности и основанной на ней социалистической системы хозяйства интенсифицирует законотворчество Советского государства по урегулированию хозяйственной деятельности предприятий и организаций. Создается большая группа новых граж-данскоправовых институтов хозяйственные договоры, каждый из которых становится предметом самостоятельного исследования, непрерывно возрастающего по своим объемам и усиливающегося по своей глубине. Появляются новые научные понятия, раскрывающие сущность отдельных хозяйственных договоров (поставки, подряда на капитальное строительство и др.) или выражающие свойственные им общие принципы (реальное исполнение, договорная дисциплина и др.). Этот процесс, развитие которого продолжается и в современных условиях, обнаруживает вызывающую сомнение у одних и настойчиво обосновываемую -другими учеными тенденцию к вычленению в рамках общей теории обязательственного права относительно самостоятельного учения о хозяйственных договорах.

Становящееся с победой социализма одним из его ведущих принципов гармоническое сочетание ^ личных и общественных интересов вызывает со стороны как гражданского законодательства, так и советской цивилистической науки изменение оценки многих гражданскоправовых явлений. Если - в переходный период от капитализма к социализму авторские права квалифицировались в качестве исключительных с точки зрения возможности их использования самим автором в форме частного предпринимательства, то после ликвидации частной собственности либо вовсе отрицается исключительная природа этих прав, либо их исключительность толкуется' только в смысле и в пределах неотделимости от- личности создателя произведения. Если патентная охрана изобретательских прав, пока она имела всеобщее значение, не устраняла чисто формальных поводов для квалификации этих прав по искаженной аналогии с правом собственности, то переход к авторским свидетельствам, получившим преимущественное применение, не оставил даже сугубо внешних, ошибочно понятых оснований для подобной теоретической конструкции. Если в условиях существования частной собственности еще и можно было предполагать, что наследственное право •столь же преходяще для государства пролетарской диктатуры, как и частная собственность, то со времени, когда наследование

""            27


превратилось в исключительную форму посмертного правопреемства в отношении личной собственности, акцент научной аргументации перемещается на обоснование необходимости расширения и упрочения наследственных прав советских граждан. -

Но и в пределах каждого из двух основных этапов развития советского общества переходного периода от капитализма к социализму и периода победившего социализма состояние регулируемых гражданским правом общественных отношений не остается неизменным Уходят в прошлое одни и появляются новые конкретные социальные образования, требующие теоретического осмысления и законодательного отражения, а вследствие этого некоторые проблемы утрачивают былую актуальность, другие же выдвигаются'на передний план и приобретают первостепенную значимость

Так, в гражданскоправовой литературе 20-х годов большое

f место отводилось различным видам товарищества начиная от простого и кончая акционерным Поскольку одновременно с ликвидацией частной собственности были упразднены и частные товарищества, освещение соответствующих норм в монографической литературе вовсе прекратилось, а в литературе учебной сохраняется лишь изложение правил, касающихся простого товарищества, с оговоркой о скромных границах их практического применения. Но начиная с середины 50-х годов положение существенно меняется. Коллективное строительство многоквартирных жилых дймов на праве личной собственности, хотя и не получило ожидаемого практического распространения, юридически значительно расширило возможную сферу использования дого-

^ вора о простом товариществе. В те же годы происходит активный процесс формирования нового общественного явления

'' межколхозных производственных связей с образованием на их основе межколхозной собственности. Возникла поэтому необхо-

/ димость выявить природу самой межколхозной собственности и определить характер юридических оснований ее установления. В результате находившийся на грани отмирания договор в своем измененном качестве и под другим наименованием (договор о совместной деятельности) вновь появляется как на страницах юридической литературы, так и в тексте новейшего советского гражданского законодательства.

Нечто подобное происходило также с правовыми вопросами жилищно-строительной кооперации, которые потеряли свое значение после преобразований, проведенных в 1937 г., и приобрели огромную актуальность вследствие развертывания кооперативного жилищного строительства в 50-е и последующие годы; или с правом собственности граждан на жилые строения, которое отступало на задний план в условиях существования права застройки, а с упразднением этого права в 1948 г. становится одной из центральных проблем в исследованиях, посвященных личной собственности и ее правовому режиму.

?8


Важную роль в определении направленности научно-циви-листического творчества играют государственные организационные преобразования, затрагивающие сферу общественных отно-|, шений, которые образуют предмет гражданскоправового регулирования. В то время, например, как синдицирование государственной промышленности, проводившееся в 1928 г., потребовало тщательного изучения хозяйственных объединений типа синдикатов, образование фирменных объединений в конце 50-хначале 60-х годов вызвало к жизни многочисленные теоретические разработки, посвященные основным их видам и разновидностям. Если вплоть до конца 20-х годов общие положения о порядке заключения договоров не шли дальше категорий офферты и акцепта, то с введением договорных кампаний в начале 30-х годов ставятся уже вопросы, связанные с определением природы преддоговорных отношений и преддоговорного арбитража, обоснованием обратной силы заключенных хозяйственных договоров, выявлением момента, с которого они могут считаться заключенными, и т. п. Кредитная реформа 1930—1931 ге привела к исключению векселя из внутреннего о^орота_стг>ан,ы, что не могло не повлечь за собой существенного сужения объема научного анализа, обращенного к ценным бумагам этого вида. Но она вместе с тем породила новую проблематику, обусловленную установлением, прямого банковского кредитования социалистических организаций и специальных расчетных правоотношений между ними, к скрупулезному исследованию которых цивили-стическая наука обращается с тех пор неизменно и систематически.

Между государственными организационными преобразованиями w выводами гражданскоправовой науки существует не только прямая, но и обратная связь, когда законодательно осуществляемые мероприятия предвосхищаются цивилистической ' теорией и обосновываются ею. Так обстояло, в частности, с внедрением хозрасчета в деятельность проектных организаций, перестройкой оснований ответственности в отношениях по грузовым перевозкам, изменением законодательного регулирования , ответственности за вред, причиненный актами власти, и др.

Одним из наиболее ярких проявлений как прямой, так и обратной зависимости между ними могла бы служить хозяйственная реформа, провозглашенная в 1965 г. Необходимость изменения правового положения государственных предприятий, расширения их самостоятельности, укрепления хозрасчета и усиления ответственности за исполнение хозяйственных обязательств обосновывалась гражданскоправовой литературой в продолжение ряда лет, предшествовавших реформе. Соответствующая аргументация выдвигалась и в работах советских экономистов, а также представителей других отраслей юридических знаний, особенно в работах советских административистов. Вполне естественно, что самый факт проведения реформы, закрепленные в

29


законодательстве о ней важные положения принципиального порядка послужили в свою очередь ориентиром для устремления научных изысканий к тому, чтобы содействовать выбору оптимальных форм организации отношений между предприятиями и планирующими органами, как н между самими предприятиями.

Чем значительней расширялась и углублялась область циви-листических исследований, тем большей специализации внутри гражданскоправовой науки это требовало от ее представителей. Вначале внутриотраслевая научная специализация распространяется на такие своеобразные и специфические структурные подразделения гражданского права, как, например, правоотношения по грузовым перевозкам или страхованию, авторское, изобретательское, наследственное право. Затем она начинает охватывать различные виды хозяйственных договоров, право собственности и его защиту, деликтные обязательства или даже такую их составную часть, как обязательства по возмещению вреда, причиненного личности. Впоследствии узкой специальностью ученых становятся и отдельные тесно связанные друг с другом общие проблемы гражданского права В этом смысле пути развитая цивилистической науки разделяют судьбу всех других бурно развивающихся отраслей человеческих знаний. На достигнутом ею уровне универсальных цивилистов не может быть в такой же мере, как нет теперь универсальных физиков, математиков или биологов. Не устраняя необходимости справедливой оценки индивидуального вклада, вносимого каждым ученым, советская теория гражданского права с точки зрения ее перспектив предстает как совокупный результат коллективного творчества в самом широком значении этого слова

К тому же такое творчество лишь в сравнительно небольшом числе случаев остается собственно цивилистическим по своему непосредственному содержанию при изучении, например, граж-данскоправовых сделок, виндикационного иска или применяемых в отношениях между гражданами договоров. Как общее правило, предмет научного анализа, взятый в его целостном виде, включает в себя разнородные по их отраслевому характеру элементы. Даже такое, казалось бы, сугубо гражданскоправовое образование, как юридическое лицо, своим происхождением обязано соответствующим актам административного права (распорядительным, разрешительным, регистрационным), отвлекаться от которых нельзя и при создании работ чисто цивилистическо-го плана. И если, наряду с гражданскоправовыми, в работе решаются проблемы иной отраслевой принадлежности, то при определенном их соотношении меняется научный профиль произведения: оно перестает быть цивилистическим и становится комплексным исследованием.

Особую необходимость в таких исследованиях испытывает правовое регулирование хозяйственной деятельности социали-

30


К

стических организаций, юридическое опосредствование которой опирается на самое тесное сочетание институтов административного и гражданского права. В этой именно области и появляют.-ся первые образцы исследований такого рода, относящиеся к началу 30-х годов и посвященные внедрению полного хозрасчета в государственных промышленных предприятиях, а также внутреннего хозрасчета в их цехах, участках, бригадах и других подразделениях. Комплексные разработки, численность которых ^впоследствии существенно возросла, не исключают необходимо-». сти в параллельном освещении однопорядковой внутриотраслевой тематики. Об этом свидетельствует, например, написание - работ о поставках наряду с работами о материально-техническом Снабжении или выход в свет монографий как о договорах грузовых перевозок, так и в целом о транспортном праве. Не нужно также смешивать комплексность исследования с избранными масштабами его осуществления. Как показывает опыт послед-„.него времени, эти масштабы могут быть сравнительно ограниченными, обнимая не всю область материально-технического снаб-. жёния, а лишь планирование поставок, не транспортное право целиком, а только формирование плана перевозок и основанных на нем обязательств. Независимо от его масштабов исследование становится комплексным, если оно ведется с позиций не какой-либо одной отрасли права, а межотраслевого регулирования взятых в качестве объекта научного анализа взаимосвязанных общественных отношений.

Как комплексные,- так и цивилистические внутриотраслевые разработки имеют свои преимущества и недостатки в сравнении , друг с другом. Первые позволяют рассмотреть предмет с разных ч сторон, но неизбежно оставляют вне пределов своего внимания ^ многочисленные частности, тогда как вторые обеспечивают де-Гтальное изучение предмета, но не в многогранном плане, а толь-§• ко в определенной плоскости. Поэтому нельзя отдать предпоч-«< тение ни одной из них. Потребность в правильном сочетании ^ исследований обоих типов предопределяется тем, что правовые

отрасли, с одной стороны, 'самостоятельны, а с другой, входят ^ в единую систему советского права, точно так же, как регулируемые ими общественные отношения не только отдифференци-рованы, но и объединены друг с другом. Вследствие этого обособление юридических знаний различных видов столь же существенно, как и их единство, а совокупное использование выводов смежных наук в такой же мере не означает их слияния, в какой существующая между ними взаимосвязь не устраняется своеобразием закономерностей, изучаемых каждой наукой.

Благодаря такой взаимосвязи цивилистическая теория обогащается выводами других юридических наук и в то же время своими достижениями содействует развитию этих наук. Достаточно напомнить, например, о влиянии, оказанном гражданско-правовым учением о государственных юридических лицах на

St


доследование   проблемы   госорганов  в   административном п^аве, или о роли, которую цивилистический анализ плановых предпосылок хозяйственных обязательств сыграл в адми-н [^тративноправовом освещении вопросов планового руководства социалистическим ьародным хозяйством   Необходимо т?кже подчеркнуть, что многочисленные общие категории, такие, как понятие права собственности и определение отдельных его вчдов, существующих в СССР понятие права оперативного ;правления, договора и т д в земельном, колхозном, трудовом праве и других смежных ча\лах самостоятельно не разрабатываются, а черпаются ими из науки гражданского права Исторически положение сложилось таким образом, что и некоторые вопросы общей теории права (соотношение права и экономики, воля в праве, правоотношенге, субъективные права и др ), прежде чем они подверглись обобщенному изучению, приходилось ставить и определенным образом решать в связанных с ними по тематике цивилистических произведениях Большие успехи, достигнутые впосчедетвии нам\ой общей теории права, позвочяют теперь во многих случаях в работах по гражданскому праву непосредственно опираться на ее положения, как и, в свою очередь, выводы гражданскоправовои науки широко используются для общетеоретических обобщений

Советская наука гражданского права опирается на науку диалектического материализма как на свою философскую, методологическую основу Метод материалистической диалектики имеет для цивилистического аначиза всеобщее значение Но он применяется здесь в своем специфическом виде, соответственно особенностям самого предмета изучения, чем и обусловливается необходимость специальной разработки проблем методологии ц 1вплистическ11х исследовании (принципы образования граж-данскоправовых научных понятий, пределы отражения в них экономического содержания и правовой формы, пути познания конкретного и выявления общего и т д) Теория гражданского права включает также в свой состав тематику либо одноименною философской (например, причинная связь), либо определенным образом преломляющую в себе общефилософские выводы (например, понимание вины в связи с философским учением о свободе воли) Научная дискуссия по проблемам такого рода является поэтому гражданскоправовой и философской одновременно

Многие вопросы гражданского права не могли бы быть решены без использования по-южений психологии при исследовании, ""например, "целенаправтенных волевых актов, логикипри формировании понятий и систематизации изучаемого материала, историипри прослеживании путей развития гражданского законодательства, познанных ^законов технического (при обосновании сущности изобретательского права), научного^ при выявлении природы права' на научное открытие) и других

32


видов творчества (при раскрытии содержания авторского права).

Но поскольку предметом гражданскоправового регулирования являются, главным образом, социалистические имущественные отношения, особенно тесные связи существуют между гражданскоправовои и экономической наукой. Самое понятие имущественных отношений образуется на базе понятия экономических отношений или во всяком случае с его использованием При выделении той части имущественных отношений, которая включается в сферу действия гражданского права, также привлекаются соответствующие экономические категории стоимостная форма, имущественная обособленность и т. п. Для выявления сущности государственных юридических лиц из экономической науки берется учение о хозрасчете, для объяснения необходимости планово-договорного оформления обязательственных отношений между социалистическими организациями учение об экономических законах социализма и их взаимодействии, для обоснования принципа полного возмещения причиненных убытков учение о стоимостной эквивалентности и т. п. Понятно поэтому, что успехи цивилистической науки во многом зависят от достижений науки экономической, а решение ряда кардинальных проблем организации советской экономики (например, проблемы реализации, закрепления экономических стимулов, построения имущественных санкций и т п) неосуществимо вне совместного творчества цивилистов и экономистов

Вместе с тем в своем историческом развитии советская граж-данскоправовая теория достигла таких результатов, которые не могли оставаться незамеченными наукой экономической. Цивилистам принадлежит заслуга размежевания собственности как экономического и права собственности как юридического явления при одновременном обнаружении субординационной связи между ними Они были пионерами в выявлении отличия экономических отношений с участием государства от тех, в качестве участников которых выступают государственные предприятия и хозяйственные организации В связи с изучением сущности гражданского оборота в литературе по гражданскому праву уделяется большое внимание определению границ оборота экономического Соотношение между гражданскоправовои формой и экономическим содержанием как в общем его виде, так и применительно к отдельным институтам занимает в цивилистических работах одно из центральных мест.

Уже самый общий обзор основных направлений развития цивилистической мысли в СССР позволяет судить о многообразии затрагиваемых ею вопросов, многочисленности формулированных благодаря ее поискам научных положений, многогран-|"ности выводов, к которым она пришла в непрекращающемся процессе познания своего предмета. Осветить все ее достижения исторической перспективе и ретроспективезадача, едва ли

33


осуществимая в рамках одного исследования.32 Приходится поэтому ограничиваться наиболее существенной тематикой, объединяющейся вокруг четырех основных проблем: сущность советского гражданского права, гражданская правосубъектность, право собственности и обязательственные отношения (главным образом договорные обязательства). В настоящем изданий будут рассмотрены лишь две первые проблемы общее учение о советском гражданском праве и учение о гражданской правосубъ-ектности. Прежде, однако, чем перейти к выполнению этой задачи, нужно определить общую периодизацию истории советской науки гражданского права.

Основные этапы развития советской цивилистической мысли. Если периодизация истории советского права вообще, в том числе советского гражданского 'права, проводится в большом числе самых разнообразных произведений, то этого нельзя сказать о периодизации истории советской юридической 'науки, включая науку цивилистическую. Объясняется такое положение почти полным отсутствием работ, специально посвященных развитию советского правоведения или его отдельных отраслей. Но в той мере, в какой эта проблематика привлекала к себе внимание, относящиеся к ней определенные конструктивные суждения все же были выдвинуты.

Так, И. В. Павлов, имея в виду советскую юридическую науку в целом, полагал, что в ее истории могут быть выделены пять основных этапов: 1) с начала революции до 1925 г.; 2) с 1925 по 1930 г.; 3) с 1930 по 1936 г.; 4) с 1936 по 1952 г.;

5) с 1953 г. и в продолжение последующих лет.33 Едва ли не каждый рубеж, отмеченный И. В. Павловым, имел этапное значение для развития Советского государства и общества. Трудно,. однако, сказать, какие сдвиги произошли в самой юридической науке на границе 1925 и 1926 гг. или 1929 и 1930 гг., чтобы можно было эти годы рассматривать как завершающие один и открывающие новый 'период научно-юридического творчества.

Как правильно -указывает О. А. Красавчиков, периодизацию развития гражданскоправовой науки по основным этапам социально-политической истории нашего общества или истории советского гражданского законодательства можно использовать только для выявления соответственно социально-политической действенности этой науки или ее роли в совершенствовании гражданского закона и практики примене-

32 Нужно учитывать также крайнюю немногочисленность _ литературных источников, освещающих развитие советской дивилистической мысли. См. «40 лет советского права», 1957, т. I, с. 208—215, 226—227, 239—243, 247— 249, 255—256, 259—262, 266—268, 272—275; т. II, с. 172—181, 191-195, 202—207, 212—214, 218—223, 227—229, 245—247, 250—254, 258—262; Гинц-бург Л. Я.  Становление науки гражданского права в СССР (1917— 1920 гг.),—«Правоведение», 1974, № 3, с. 82—90.

33 П а в л о в И. В.  О развитии советской правовой науки за сорок лет.«Советское государство и право», 1957, № 11, с. 32.


ния последнего. Но так как задача состоит в периодизации развития самой науки, обладающей по отношению к своему предмету известной самостоятельностью, в ее собственной истории и должны быть обнаружены рубежи, на которые такая периодизация только и может ориентироваться.34 Правда, из числа возможных причин, создающих необходимость особой периодизации истории юридической науки, О. А. Красавчиковым упоминаются только те, которые вызывают ее отставание от развития государства и права.

Очевидно, однако, что если бы наука (оставляя в стороне науку историческую) всегда лишь отставала от своего предмета .и никогда не опережала, не предвидела и не предсказывала его .-^исторических тенденций, она вообще перестала бы быть наукой. ,." Автор, впрочем, оговаривает, что «круг причин, по которым f история юридической науки может не совпадать хронологиче-,& ски с периодами общегражданской (политической) истории и и. периодами развития законодательства, достаточно широк: здесь ; имеет место действие как объективных, так и субъективных фак-л;: торов».35 Но что такое несовпадение, вызываемое и отставанием :',' науки и опережающим ее движением, неизбежно, не должно ''  вызывать никаких сомнений.

;     Опираясь на формулированные им исходные положения, сам /" О. А. Красавчиков предложил для советской гражданскоправо-' вой науки следующую периодизацию:

и;;    1) период становления (1917—1922), к концу которого про-^ исходит переход к нэпу, принятие ГК РСФСР, появление пер-- вых его комментариев и первых сравнительно крупных исследо-^ ваний гражданского законодательства;

'г,    2) период первоначального развития (1923—1936), который •^.распадается на два этапа «этап борьбы на два фронта» Ж,(1923—1928/30), т. е. с буржуазным и нигилистическим отно-'„;5 шением к советскому гражданскому праву, и «этап хозяйствен-I,- ноправовой концепции» (1928—1936/37);

"h.-   3) период стабилизации (1936/37—1956), характеризующий-^, ся тем, что гражданскоправовой наукой были выброшены «за &; борт» буржуазные и мелкобуржуазные концепции, она стала l^ целиком и полностью на прочные методологические рельсы Д марксизма-ленинизма, покончив с различного рода методологи-^ ческими шатаниями;

.У,    4) период дальнейшего развития (начиная с 1956 г.).36

ЦЙ    Не говоря о сомнениях, вызываемых описанием сложившей-

^Й- ся в каждом периоде фактической ситуации, обращает на себя

Г внимание постоянное изменение критериев, сообразно с которы-

,Sr

34 Красавчиков О. А. Советская наука гражданского права (понятие, предмет, состав и система), с. 44—45.

35 Там же.

36 Там же, с. 46 и ел.


ми выделяются различные периоды. Первый период связывается с появлением ГК, комментариев к нему и первых крупных исследований, второй вначале с борьбой против враждебных и ошибочных концепций, а затем с господствующим взглядом на сущность советского гражданского права; третийс методологическим состоянием цивилистической науки; четвертый только с тем, что завершение третьего периода отнесено к 1956 г. Едва ли, однако, допустимо строить периодизацию с помощью «скользящего» основания. Не нужно забывать, что периодизация один из видов классификации Особенность ее состоит лишь в том, что при помощи периодизации систематизируются однопорядковые факты, отделенные друг от друга не в пространстве, а во времени. В границах отмеченной особенности для периодизации обязательно распространяющееся на всякую систематизацию общее правило относительно единства критерия ее построения. Вопрос лишь в том, какой именно фактор должен быть избран в этом качестве.

Казалось бы, проще всего пойти по пути группировки конкретных проблем, сменявших друг друга на переднем плане науки с переходом от одних исторических условий к другим. Но на этом пути исследователя подстерегают неодолимые препятствия, связанные с тем, что имеются проблемы, вообще никогда не утрачивавшие своей актуальности, и существуют периоды, в которые с одинаковой интенсивностью разрабатывается множество разнообразных проблем. К тому же отображение пережитого наукой исторического процесса требует, чтобы была нарисована общая его картина, а не только сопровождавшие этот рроцесс пусть и очень важные, но не более чем отдельные и притом зачастую разрозненные эпизоды. А такая задача осуществима лишь при использовании возможно более общего критерия, обнимающего гражданскоправовую науку в целом и позволяющего в границах целого переносить акцент на любые частные проблемы, вокруг которых преимущественно концентрировались научные исследования того или другого исторического периода. Самым общим для цивилистической науки является учение о сущности гражданского права. Поэтому в основу периодизации ее истории и долждо быть потожено разграничение отдельных периодов сообразно с тем, какая именно концепция гражданского права утвердилась как господствующая в каждом из них.

Преимущества этого критерия определяются его всеобщностью, ибо совершенно исключено такое положение, когда бы господствующие взгляды на сущность конкретного гражданскопра-вового института противоречили столь же господствующим представлениям о природе самого гражданского права. Известно, например, что в условиях, когда многие цивилисты в трактовке гражданского права разделяли меновую концепцию, государственные юридические лица чаще всего трактовались как

36


товарные собственники закрепленного за ними государственного имущества. И лишь после полного отказа от этой концепции начинает пробивать себе дорогу иное понимание названного конкретного правового явления. Аналогичные сдвиги переживала и эволюция взглядов на многие другие гражданскоправовые феномены, а значит, использование предлагаемого критерия позволяет применить в принципе единую периодизацию как к истории советской цивилистической мысли в целом, так и к развитию входящих в ее состав учений об отдельных гражданско-правовых институтах и отношениях.

Помимо всеобщности, указанный критерий обладает еще и тем достоинством, что с его помощью может быть прослежена зависимость периодизации истории советской цивилистической науки от исторических процессов, происходивших в Советском государстве и обществе. В самом деле, какими бы недостатками ни страдало то или иное учение о сущности советского гражданского права, добиться на определенном историческом этапе преобладающих позиций в науке оно могло лишь благодаря ориентации на преобладающие явления в реальной действительности. Так было, например, при военном коммунизме, когда почти полное свертывание гражданского оборота рассматривалось как нормальное состояние для всего послереволюционного периода, или при нэпе, когда частноправовые отношения возводились в ранг единственно возможной основы формирования гражданского права в государстве диктатуры пролетариата. Если же господствующие в учении о сущности гражданского права взгляды не только опираются на реальную общественную ситуацию, но и правильно отражают ее, лишь изменение самой этой ситуации способно побудить к коррективам, вносимым в сформировавшиеся теоретические построения. И поскольку обусловленный таким учением критерий кладется в основу периодизации, она не может строиться иначе, как 'путем отражения важнейших этапов развития самой науки и определяющих это развитие социально значимых объективных факторов.

Сообразно со сказанным периодизация развития цивилистической мысли в СССР должна строиться следующим образом:

1. От победы революции до 1921 г., когда товарные отношения свелись к предельному минимуму и широкое распространение получила идея прямого (безденежного, бестоварного) распределения, а потому надобность в гражданском праве _вовсе отрицалась.

2. С 1922 по 1928 г., когда массовидными становятся частно-товарные отношения, под углом зрения которых рассматриваются и имущественные отношения с участием государственных хозяйственных организаций, не опиравшиеся еще сколько-нибудь широко на акты планирования как на свое непосредственное юридическое основание, а вследствие этого преобладающее место в науке занимала меновая концепция.

37


3. С 1929 по 1937 г., когда на первое место выдвигаются планово-хозяйственные отношения между социалистическими организациями и их находящаяся под воздействием плана деятельность по обслуживанию населения при одновременном вы-тесне-нии из оборота частнотоварных отношений, что послужило почвой для утверждения в науке концепции хозяйственного права.

4. С 1938-по 1955 г., когда планово-хозяйственные отношения достигают такой степени зрелости, что все более явственно обнаруживается сочетание в них плановых и стоимостных начал, приводящее к переосмысливанию роли и назначения гражданского законодательства, к отказу от концепции хозяйственного права и переходу науки на позиции учения о едином гражданском праве социалистического общества.

5. С 1956 и в последующие годы, когда в поисках оптимальных форм управления социалистическим хозяйством производится перестройка этого управления, которая, при всем разнообразии отдельных ее видов, преследует единую цель превратить экономическую заинтересованность производственных коллективов в один из решающих мотивов их деятельности по выполнению народнохозяйственного плана. Это обусловливает усиление роли социалистических товарно-денежных отношений при правильном сочетании планирования с собственным почином исполнителей плана, но в то же время порождает еще более тесное, чем в предшествующие годы, органическое переплетение плановых отношений с отношениями стоимостными. В результате, наряду с упрочением теории единого гражданского права, появляются предпосылки, определенная оценка которых приводит в новых условиях к возрождению в обновленном варианте теории хозяйственного права.37

Эта периодизация и кладется в основу дальнейшего изложения.

37 Публикация, положившая начало возрождению хозяйственно-правовой концепции (В. С. Т а д е в о с я н. Некоторые вопросы системы советского права.«Советское государство и право», 1956, № 8, с. 99—108), как раз и появилась в 1956 г., которым открывается новый этап развития советской цивилистической мысли.


ГЛАВА II

УЧЕНИЕ О СУЩНОСТИ СОВЕТСКОГО ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА

§ 1. ПЕРВАЯ КОДИФИКАЦИЯ СОВЕТСКОГО ГРАЖДАНСКОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА И ОПРЕДЕЛЕНИЕ ПОНЯТИЯ СОВЕТСКОГО ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА

Постановка вопроса до проведения первой кодификации советского гражданского законодательства (1917,—1921). Победа Великой Октябрьской социалистической революции в нашей стране знаменовала слом старой государственной машиня, ниспроваржение старого, эксплуататорского права. А поскольку последнее было всем еще памятно как социальная сила, враждебная трудящимся, отрицательное отношение к нему выражалось иногда в форме отрицательного отношения ко всякому праву вообще.

Подобные взгляды находили отражение и на страницах советской юридической литературы, особенно в работах А. Г. Гойх-барга, который отстаивал их не только в -первые послереволюционные годы, но и в более поздних публикациях, появившихся ко времени, когда новое советское право уже сложилось в определенную систему и получило кодификационное закрепление. Он писал в 1924 г.: «Всякий сознательный пролетарий Знает.., что религия—опиум для народа. Но редко кто... осознает, что право есть еще более отравляющий и дурманящий опиум для того же народа».38

О степени распространенности и силе влияния суждений такого рода в первые годы после победы революции достаточно красноречиво свидетельствует, например, тот факт, что выдающийся советский юрист П. И. Стучка счел необходимым предпослать своей опубликованной в 1921 г. книге «Революционная роль права и государства» следующее весьма знаменательное заявление: «Я пишу предисловие к своей книге по той простой причине, что считаю необходимым сказать несколько слов в ее защиту, ибо боюсь, что без этого никто не станет читать в ны-

38 Гойхбарг А. Г. Основы частного имущественного права. М.., 1924,

с. 8.

39


нешнее высокореволюционное время о таких „контрреволюционных" предметах, как право».39

Но если «контрреволюционным предметом» объявлялось иногда право в целом, то тем больше поводов для такого признания могло дать гражданское право, регулировавшее ц прошлом частнособственнические имущественные отношения как основу закабаления и эксплуатации трудящихся. К тому же почти полное свертывание отношений товарного оборота в условиях военного коммунизма настолько ограничивало практическую надобность в гражданскотгравовом регулировании, что авторы, отрицавшие совместимость пролетарского государства с правом вообще, ссылались как на реальное подтверждение своей позиции именно на гражданское право. В работе «Пролетарская революция и право» (1920 г.) А. Г. Гойхбарг утверждал, что советское государство не нуждается в гражданском праве, рассчитанном лишь на индивидуалистическое и анархическое частнособственническое хозяйство; на смену ему теперь приходит «социальное право» как право планомерно-целесообразной организации хозяйственной деятельности. При этом «социальное право» он фактически вообще не считал правом, о чем свидетельствуют его собственные разъяснения, относящиеся к более позднему времени. Объявив право опиумом для народа, А. Г. Гойхбарг заявлял далее: «Я должен, однако, с самого начала устранить одно возможное недоразумение. Говоря о необходимости вести антиправовую пропаганду, я, само собою разумеется, и в мыслях не имею поощрять к несоблюдению правил, установленных Советской властью, к неподчинению тому, что мы называем советским правом. Конечно, было бы очень хорошо, если бы мы могли обойтись без этого слова, если бы могли заменить его другим».40

Концепция А. Г. Гойхбарга вызвала резкую отповедь со стороны П. И. Стучки, который в уже упоминавшемся предисловии, «защищая» свою книгу о праве как о предмете не «контрреволюционном», а в высшей степени революционном, выдвинул и обосновал два. принципиальных положения: во-первых, юристы-марксисты должны взяться за разработку правовых проблем с противопоставлением своих выводов буржуазной идео-' логии41 и, во-вторых, существует не только эксплуататорское, но и социалистическое право «как революционное право, пролетариата в борьбе против контрреволюционного права буржуазии».42 В ряде статей, предшествовавших появлению его книги и опубликованных в 1917—1919 гг.,43 П. И. Стучка, исходя ,из

39 Стучка П. И. Революционная роль права и государства. М., 1921, с. 3.  .

' 40 Гойхбарг А. Г. Основы частного имущественного права, с. 8—9.

•я С т у ч к а П. И. Революционная роль права и государства, с. 3.,

42 Там же, с. 5.

<з в кн.: Стучка П. И. 13 лет борьбы за революционно-марксистскую теорию права. М., 1931, с. 5—34.

40


классовой сущности всякого права, требовал классовой оценки ^ также природы и назначения советского гражданского права. Й-Тем самым уже у истоков советской цивилистической мысли ^формулируется важнейшее для всего последующего ее развития Щ методологическое положение: советское гражданское правоЦ одна из составных частей системы советскогЬ права в целом;

Цему присущи общие качества, свойственные этой системе, и спе-ЕйДифические признаки, выражающие его собственные особенно-|Ц|Сти; в выявлении его специфически исторического содержания, ^'установлении места, которое оно занимает в системе советского |^ права, обнаружении роли, которую оно играет в революционном ^'преобразовании общества, и лежит ключ к раскрытию сущности р советского гражданского права.

„у';.   Отстаивая необходимость формирования в условиях дикта-(Щ;.'туры пролетариата гражданского права нового типа, П. И. Стуч-||||ка к определению его понятия применял те же самые установки, ^й^которые лежали в основе выработанного им общего определения Права.

;   «Право, писал П. И. Стучка, это система (или порядок) | общественных отношений, соответствующая интересам господствующего класса и охраняемая организованною силою его (т.. е. этого класса)».44 Приведенное определение подчеркивает госу-|1 дарственно-охранительный и, что особенно существенно для усло-^вий, в которых оно было предложено, классовый характер пра-Ц^ ':ва, не относя, однако, к числу признаков права нормативное ^.его качество. Будучи юристом высокого .теоретического, уровня

и большого практического диапазона, П. И. Стучка отнюдь не отвергал правЬвых норм, как и не отрицал того, что право находит в них свое выражение. «Правовою нормою или законом,говорил он, мы называем принудительное правило, исходящее

г        '                          -А—-^.^,/^-^^-^_^,.———^~"w . ^

;от государства и относящееся к области права».-" Б его работах | повторяются настойчивые призывы к систематизации и кодификации советского законодательства. Более того, рассуждая о 'возможных путях совершенствования своего определения права, -П. И. Стучка не исключал и указания на систему норм, которы-|'ми охраняется система реальных общественных отношений.4^ г Но тем не менее "это указание не было им использовано, что i объясняется целым рядом причин.

Во-первых, победивший пролетариат в первые годы после революции руководствовался не столько юридическими нормами, которых пока еще было далеко не достаточно, сколько своим революционным правосознанием. Это обстоятельство послужило поводом для возрождения психологической теории права, одним из видных сторонников которой в начале 20-х годов был

44 С т у ч к а П. И. Революционная роль права и государства, с. 13.

45 Там же, с. 102.                      .    . •^ Там же, с. 14.

41


М. А. Рейснер.47 Как последовательный материалист П. И. Стуч-ка выступает против этой теории, стремясь обосновать реальность советского права, несмотря на отсутствие необходимого количества юридических норм, реальным существованием общественных отношений, нуждающихся в правовом опосредствова-нии.

Во-вторых, бурный процесс преобразования общественной жизни делал отдельные нормативные акты весьма недолговечными. Вследствие этого, говоря о необходимости широкой кодификации советского права, создания единого свода или кодекса законов, П. И. Стучка спрашивал: «Но удастся ли составить такой кодекс в ближайшие месяцы? А если удастся, то надолго ли он вообще сохранит силу? Ибо, только просматривая книгу декретов, мы убеждаемся, как непостоянны и изменчивы создаваемые революцией институты и законоположения».48 Но, невзирая на мобильность законов и даже неуловимость некоторых из их норм, в Советской республике существует и развивается свое право. Отсюда и делался вывод, что право это не столько законы, сколько общественные отношения, охраняемые силой государства.

В-третьих, хотя П. И. Стучка и признавал, что- право выражается в законе, но буржуазные законы изображают реальную действительность в виде, искаженном до неузнаваемости. Нарисовав яркую картину подобного соотношения буржуазного закона с действительностью, П. И. Стучка говорит: «Таким образом, закон отмечает те вехи, по которым определяются границы данного правопорядка, данной системы правоотношений, но мы видели, насколько он, при своем принципиальном лицемерии, верно отражает эти вехи. Буржуазный закон как раз старается замолчать действительный характер этой системы, а потому мы н лишний раз должны подчеркнуть, что право есть именно эта система, а не просто закон».49

Сказанное не оставляет никаких сомнений в том, что П. И. Стучка выдвигал вполне обоснованную и методологически оправданную задачу: поскольку закон сам по себе выясняет очень немногое, необходимо опираться на факторы, лежащие за пределами закона, чтобы подлинная сущность права могла быть установлена. Но вместо того, чтобы при разрешении правильно сформулированной задачи признать право законом, отражающим и закрепляющим определенные общественные отношения, он объявил правом сами эти отношения и пришел таким образом к выводу, ошибочному в своей основе, а потому отвергнутому советской юридической наукой. Однако ошибочность конечного вывода не устраняет несомненной ценности исходного, для юриста-марксиста незыблемого научного принципа, кон-

47 Р е и с н е р М. А. Курс конституции. М., 1920, с. 95 и ел

48 Стучка П. И. Революционная роль права и государства, с. 111.

49 Там же, с. 109.

42


статирующего неотрывность права от системы общественных отношений, на которые оно опирается и в целях охраны кото-^рых существует. Противопоставленный буржуазно-догматиче-|ской юриспруденции уже на стадии зарождения советской юри-

-йЯрческой, в том числе цивилистической, науки, указанный прин-? 3in сыграл важную положительную роль в общем процессе ее ^дальнейшего развития. Этот процесс применительно к граждан-скоправовой науке вступил в новую стадию в связи с переходом к нэпу и проведением первой кодификации советского гражданского законодательства.

Разработка понятия советского гражданского права после проведения первой кодификации советского гражданского законодательства (1922—1928). Переход от политики военного коммунизма к новой экономической политике и связанное с ним широкое развертывание товарно-денежных отношений, юридически отраженное в принятых молодым Советским государством первых республиканских гражданских кодексах, выводит научное исследование вопроса о сущности советского гражданского права в ряд проблем первостепенной значимости дтя советской юридической науки в целом. Острота этого вопроса особенно усилилась в связи с антимарксистской оценкой Гражданского кодекса РСФСР 1922 г. некоторыми юристами внутри страны, а также намеренно извращенной его характеристикой со стороны зарубежных юристов, включая юристов-белоэмигрантов сменовеховского толка.

-/  Что касается писаний собственно иностранных правоведов, "то, оставляя в стороне чисто информационные заметки о советском законодательстве, они были устремлены почти исключительно к доказыванию несовместимости нашего права с «элементарными» правовыми и нравственными воззрениями. В отличие от этого, белоэмигрантские юристы-сменовеховцы, развернувшие свою активность после введения нэпа, сосредоточились главным образом на «обосновании» буржуазного перерождения советского права.

Наиболее концентрированное выражение подобные попытки нашли в коллективном «труде» юристов-белоэмигрантов «Право Советской России», опубликованном в Праге в 1925 г. Его авторы, оценивая нэп как шаг на пути к реставрации капитализма, давали аналогичную оценку и первому советскому Гражданскому кодексу. Хотя они и признают наличие в кодексе некоторых пережитков «коммунистического эксперимента», но основное содержание ГК усматривают в переходе на позиции буржуазного

права.

Весь ход последующего развития советского общества и соответствующий ему процесс законотворчества в области гражданского права убедительно показал тщетность реставраторских надежд, воплощенных в этом литературном пасквиле. Но реагировать на него нужно было немедленно, противопоставив злост-

43


ному искажению советской действительности ее марксистско-ленинский анализ. Этому было посвящено выступление П. И. Стучки на страницах сборника «Революция права», появившегося в том же 1925 г. Со свойственным ему полемическим талантом П. И. Стучка разоблачил клеветнические белоэмигран"-'. ские наветы на советское право и, опираясь на ленинеку характеристику нэпа как особой пролетарской политики переходного периода, показал, в чем состоит подлинная пролетарская сущность тех законодательных мер, которые получили закрепление в первых советских гражданских кодексах.

Большие усилия должны были приложить советские юристы-марксисты также для критического преодоления целого ряда неправильных концепций, распространявшихся некоторыми авторами внутри страны.

Согласно одной из них, выдвинутой М. А. Рейснероыг, советское право характеризуется классовой многослойностью и представлено нормами пролетарского права в виде Кодекса законов о труде, нормами мелкобуржуазного права ,в виде Земельного кодекса и нормами буржуазного права в виде Гражданского кодекса.50 Ошибочность этих взглядов проистекала из забвения относительно самостоятельной природы всякого права, которое, даже будучи устремленным к регулированию различных типов социальных отношений, всегда выражает волю господствующего класса. Автор искаженно изображал также самые отношения, регулированию которых были посвящены Земельный кодекс, рассчитанный не только на индивидуальное, но и на коллективное землепользование, или Гражданский кодекс, применявшийся как к частнособственническим, так и к тем имущественным отношениям, которые базировались на хозрасчете государственных и коллективной собственности кооперативных организаций.

Согласно другой концепции, автором которой был В. Н_Шре-тер, гражданское право вообще лишено какого бы 'гё"ни .было классового содержания, у него нет своей собственной «внуфён'-"ней социальной установки» и, представляясодой «оезликййин-струментарий», оно способно с одинаковым ^стгехом^сЮслужй-"вать потребности различных coциaль'ныx^~эпoZ"Из этогосле-довало, что не может быть и речи о противопоставлении советского гражданского права буржуазному, ибо не существует ни буржуазных, ни социалистических, а имеются лишь некие абстрактные гражданскоправовые нормы, безразлично относящиеся к тем реальным общественным явлениям, с которыми они имеют дело. Подобные построения, однако, полностью опрокидывались не только общим учением о классово-волевой сущности всякого права, но и многочисленными конкретными фактами, непосредственно связанными с самим содержанием Гражданского ко-

50 Рейснер М. А. Право, наше право, чужое право, общее право. М., 1925, с. 244 и ел.

51 Ш р е т е р В. Н. Советское хозяйственное право. М.Л., 1928, с. 4.

44


|декса, который, с одной стороны, ориентировал на всемерное 1'поощрение социалистического хозяйственного уклада, а с дру-'Ггой,'допуская частнособственнические отношения, устанавливал 1дпя них определенные границы при обеспечении широких возможностей государственного вмешательства в частнопредприни-'•мательскую деятельность, особенно там, где могли проявиться |те или иные злоупотребления нэпом.

:   Согласно третьей концепции, которую отстаивал А. Г. Гойх-берг, советское гражданское правоэто не право, а комплекс ^социальных функций, возлагаемых на отдельных лиц Советским ^государством. Перенося на советскую почву теорию Дюги, А. Г. ^Гойхбарг пытался найти ей подкрепление в ст. 1 ГК РСФСР | 1922 г., предоставлявшей защиту лишь тем гражданским пра-Цьам, которые осуществляются в соответствии с их социально-| хозяйственным назначением, и в ст. 4 того же Кодекса, которая | провозглашала, что наделение гражданскими правами должно Целужить развитию производительных сил страны. По его мне-Ц нию, ст. 1 рассматривала субъективное гражданское право как Асоциальную функцию, а ст. 4 раскрывала понятие социальной Ц функции через категорию производительных сил. На этом осно-Ц^вании делался и определенный практический вывод, состояв-Ц ший в том, что якобы суд у нас не связан «словом закона, он Л связан только общей целью закона, он обязан пресекать всякие ^' р.' злоупотребления правом, идущие вразрез с объективной целью ^ закона».52 Превращение субъективных прав в социальные функ-;'• ции по сути своей явилось логическим завершением отрицатель-|" ного отношения А. Г. Гойхбарга ко всякому праву вообще. Прак-Г тически же оно означало «освобождение» судей от закона, под-k. мену законности судейским усмотрением.53

Дюгистские взгляды А. Г. Гойхбарга неоднократно подвергались критике в советской литературе уже в 20-х годах.54 При ^ этом обращалось внимание не только на неправильность, выте- . кающих из них конкретных практических выводов, но в первую очередь на ошибочность исходных' посылок концепции, факти-

52 Гойхбарг А. Г. Хозяйственное право РСФСР. М., 1924, с. 53.

53 В поддержку охарактеризованной концепции был опубликован ряд статей в журнале «Советское право» (1926, № 3, с. 69—81; № 4, с. 48—84;

.1927, № 1, с. 3—12), а также брошюра Е. И. Кельмана «Производительные силы и право». Киев, 1925.

М Характеристика этих взглядов как дюгистских, вопреки мнению некоторых авторов, отнюдь не устраняется тем неоспоримым фактом, что ни ст. 1, ни ст. 4 ГК РСФСР 1922 г. ничего общего с дюгистскими установками не имели. (См.: Луковская Д. И. Рецензия на работу Н. Неновски, <К вопросу о так называемом дюгизме в советской правовой науке и со- ^ ветском законодательстве 20-х годов».«Правоведение», 1973^ № 3, с. 121— ' 123). Об отсутствии неизбежной связи между названными установками и упомянутыми нормами неопровержимо свидетельствует современное научное обоснование пределов осуществления гражданских прав в СССР—(см., на- g пример: Грибанов В. П. Пределы осуществления и защиты гражданских ? прав. М., 1972, с. 15—117).

45


чески сводившей на нет революционно-преобразующую роль советского права, подмененного неправовым понятием социальных функций.

В противоположность упомянутым ошибочным концепциям разрабатывается позитивное марксистское решение той же проблемы. Большой вклад в ее разрешение внес П. И. Стучка, специально посвятивший этой проблеме изданную в 1924 г. книгу «Классовое государство и гражданское право». Он указывал, что, хотя Гражданский кодекс регламентирует имущественные отношения разного социального содержания, в своих основных принципах он опирается на государственную власть пролетариата и государственную социалистическую собственность.«монопольное владение этой властью всею землею, всеми крупными средствами производства, транспорта и торговли».55 Главное назначение советского гражданского законодательства состоит в регулировании основанной на плане хозяйственной деятельности, ввиду чего его можно именовать также хозяйственным правом. «Единому Госплану должна соответствовать сложная, но единая организация производства, единая система общественных отношений, одним словом, единое советское гражданское или хозяйственное право».56

Автор продолжает, таким образом, рассматривать право вообще, в том числе гражданское право, не как систему, норм, а как систему отношений. Очевидна, однако, безусловная правильность его оценки советского гражданского права как единого по своей экономической основе, классовому содержанию и исторической целенаправленности. Вместе с тем названная работа одной из первых в советской юридической литературе обратила внимание на только еще намечавшуюся связь права с планом, стремясь к тому, чтобы с учетом этой связи определить самое понятие советского гражданского права.

Но вследствие того, что плановое начало в регулировании имущественных отношений тогда не играло сколько-нибудь значительной роли и наиболее массовидное распространение имели товарно-денежные отношения, носившие в громадной своей части рыночно-стихийный характер, господствующее положение в науке заняла не теория П. И. Стучки, а меновая концепция Е. Б. Па-шуканиса.

В отличие от П. И. Стучки, для которого право есть порядок или система реальных общественных отношений, Е. Б. Пашу-канис рассматривал право как систему правовых отношений. Он соглашался с принципиальной постановкой проблемы права в качестве проблемы определенного общественного отношения, но настаивал на выявлении специфики права как общественного отношения особого рода. Поскольку П. И. Стучка этого не

55 с т у ч к а П. И. Классовое государство и гражданское право. М., 1924, с. 54.

56 Там же, с. 55.

46


сделал, его определение, полагал Е. Б. Пашуканис, остается абстрактным и, следовательно, формальным, несмотря на использование признаков классового порядка.67

В самой постановке задачи сосредоточиться на выявлении специфики права, не ограничиваясь его социально-классовой характеристикой, нельзя не усмотреть известного шага вперед по сравнению с теми рубежами, к которым^ в начале 20-х годов пришел П. И. Стучка. Правильно также утверждение, что производственные отношения в своем реальном виде не заключают в себе ничего юридического и действие права сказывается только там, где реальные общественные отношения облекаются в форму правоотношений. Дело лишь в том, откуда появляется эта форма есть ли она следствие применения к реальным общественным отношениям юридических норм или непосредственное отражение самих реальных общественных отношений?

На поставленный .вопрос Е. Б. Пашуканис отвечал в последнем смысле и, таким образом, расходясь с П. И. Стучкой в своей положительной оценке правоотношения как особой юридической формы, полностью был с ним единодушен в исключении юридических норм из самого понятия права. И если П. И. Стучка не только ученый, но и юрист-практик все же отдавал должное закону, хотя и за пределами понятия права, то Е. Б. Пашуканис утверждал, будто «совокупность норм, записанных или не записанных, сами по себе скорее относятся к области литературного творчества».58 Правовые же отношения вырастают непосредственно из производственных. «Экономические отношения в своем реальном движении становятся источником юридического отношения».59 По характеру экономических отношений можно достаточно четко представить себе норму права как абстрактное воплощение определенного логического содержания, а когда «она издана как юридический закон, то представляет из себя только симптом, по которому можно судить с некоторой долей вероятности о возникновении в ближайшем будущем соответствующих отношений».60.

Отстаивая эти взгляды, Е. Б. Пашуканис острие полемики устремлял против догматической юриспруденции, для которой право есть единственно и исключительно совокупность действующих норм, причем действующих в том смысле, что они установлены и не отменены государством, какова бы ни была их подлинная социальная эффективность. Между тем «для того, чтобы утверждать объективное существование права, нам недостаточно знать его нормативное содержание, но нужно знать, осуществляется ли это нормативное содержание в жизни, т. е. в

57 Пашуканис Е. Б. Общая теория права и марксизм. Изд. 3-е. М., 1927, с. 41.

58 Там же, с. 43—44.

59 Там же, с. 53.

60 Там же, с. 45.

47


социальных отношениях».61 Иными словами, правовая норма имеет реальный смысл, поскольку она претворяется в жизнь, что и находит свое выражение в такой специфически юридической форме, какой является правоотношение.

Но для формулирования этого бесспорного положения вовсе не нужно было объявлять примат правоотношения перед нормой права и выводить его, минуя норму, непосредственно из производственных отношений. И в том, что Е. Б. Пашуканис избрал именно такой, неправильный, путь, дают о себе знать его взгляды на общие предпосылки формирования права как особого социального-явления.

Творчество Е. Б. Пашуканиса сыграло большую роль в рас- пространении на область права того метода исследования, который создал Маркс, применив его в «Капитале». Он призывал к поискам в «правовой материи» такой же элементарной (исходной) клеточки, какою товар явился для марксистского анализа капиталистического общества. Решительно предостерегая от фетишизации правовых явлений, он требовал раскрытия социальной сущности юридических категорий в такой же мере, в какой Маркс, отвергнув взгляд на товар как на вещь, выявил его ; сущность в качестве вещного носителя исторически обусловленных общественных отношений.

Эти и другие методологические установки, опиравшиеся на экономическую и философскую теорию марксизма, установки, которые вошли в незыблемый арсенал методов и средств юридических исследований в нашей стране, знаменовали тогда переворот в укоренившихся взглядах на право и связанные с ним категории. Но наряду с творческим применением методологии марксизма в области правовых исследований Е. Б. Пашуканис пошел по пути механического переноса тех конкретных выводов, которые были сделаны Марксом в отношении экономики капи-; тализма, не только на буржуазное,,, но на все вообще право, включая право, созданное в результате победы Октябрьской революции.

Действительно, Маркс указывал, что капиталистическое производствосамый развитый вид товарного производства. Этого ^. было достаточно, чтобы Е. Б. Пашуканис объявил буржуазное '' право самой развитой системой права. А так как буржуазное право опирается на экономическую систему товарных отношений, то отсюда делался вывод, что любое вообще право, в том числе советское, обязано своим существованием товарным отношениям. Поскольку же товарные отношения регулируются граж-| данским правом, только его рамками и ограничивается право в 1 собственном смысле. Так называемое публичное право не есть

подлинное право, ибо оно непосредственно не связано с товар-, ным производством. Отношения между органами социалистиче-

6' Там же.


Некого государства, лишенные товарно-денежного характера, ^являются не пр^вовя^ш^а^^^ани^зади^нымиотношениями. По •мере изживания стоимостных отношений в советской экономике, отмирания ее «частноправовых моментов» будет происходить «выветривание самой юридической надстройки в целом».62

Вопреки, следовательно, неоднократно им повторяемому марксистскому положению о предопределяемое™ права экономикой Е. Б. Пашуканис выводил его не просто из экономики, J;a всецело и исключительно из меновых отношений; Поэтому его ^Цтёория 'и ' получила наименование меновой концепции. Меновая Щ концепция лежит в основе объяснений, которые он давал не |только сущности права, отождествляемого с гражданским правом, но и ряду конкретных правовых явлений. Так, с его точки ^зрения, субъекты .права это частные обособленные лица, а ^Правовая норма это то, что предполагает существование та_-;?ких лиц.63 Поскольку правовое отношение есть форма отноше-|здйя товарного, центральным институтом права является дого-jhop,64 а право собственности«личина», вводимая потому, что ПйГначе был бы невозможен обмен товарами,65 точно так же, как | власть выступает в виде права и может быть выражена в правовых понятиях лишь в смысле гарантии рыночного обмена.66 |   В результате вместо экономического обоснования правовых ^явлений, как того требует марксизм и на чем с полным основа-

Е'нием настаивал сам Ё. Б. Пашуканис, эти явления оказались растворенными в экономике и притом не в экономике вообще, а только в таком ее специфически историческом типе, каким являются товарное производство и товарное обращение.67 Поднятие поэтому, что многочисленные конкретные выводы, к ко-Вторым Е. Б. Пашуканис приходил, как и предложенная им об-р1цая оценка сущности гражданского права, не могли рассчитывать на широкое применение в продолжение сколько-нибудь ^'длительного времени.' Но самый метод раскрытия правовых ['явлений через опосредствуемые ими реальные общественные, в | первую очередь экономические, отношенияодна из характер-' ных черт общей методологии, на которую опирается советская 1цивилистическая наука.

J   В немногочисленных учебных пособиях по гражданскому (хо-Ц зяйственному) праву, изданных в рассматриваемый период, noil;--—————— ,

It:'.   62 Там же, с. 96.

63 См. там же, с. 53.

64 См. там же, с. 82.

65 См. там же, с. 87.

66 См. там же, с. 101.

67 Такая же трактовка гражданскоправовых явлений содержалась в ИЕвыступленчях многочисленных сторонников Е. Б. Пашуканиса, которые, по-||8;;Мещая свои статьи почти исключительно в журнале «Советское государство ун революция права», острие полемики обращали против цивилистических

§| публикаций журнала «Право и жизнь», оценивавшихся ими как норматчвиет-

6?ские и догматические.

49


нятие гражданского права либо вовсе не формулируется,58 либо определяется в духе меновой концепции. Значительное влияние она оказала, в частности, на те суждения о советском гражданском праве, которые высказывал С. И. Аскназий, хотя ему я удалось преодолеть некоторые существенные недостатки меновой концепции.

Если Е. Б. Пашуканис связывал с меновыми отношениями право в целом, сводя его только к гражданскому праву, то длд С. И. Аскназия меновые, товарно-денежные отношения объективная основа формирования одного лишь гражданского права. При этом, однако, так же, как и Е. Б. Пашуканис, он утверждал, что «правовое регулирование складывающихся в нашем обороте отношений товарного характера не представляет собой чего-либо нового. Всегда и всюду, где складывалось товарное хозяйство, с исторической необходимостью возникали свойственные этому типу хозяйства правовые институты: собственность, договор и наследование».69 Специфику правового регулирования имущественных отношений советского общества он видел в образовании двух типов регулируемых огношений:

_автоно_мных___и находящихся под воздействием государственных. о]зганов_плановых отношений.70 Только первые облекаются в гражданскоправовую~форму~градиционного вида. Что же касается вторых, то они становятся не организационно-техническими, как полагал Е. Б. Пашуканис, а правовыми отношениями, но уже иного юридического характера. Последний зависит от того, складываются ли такие отношения между плановыми органами и подчиненными им хозяйственными единицами или между самими этими единицами, вступающими в определенные отношения друг с другом согласно предписанию планирующих органов. В первом случае правовые отношения приобретают характер отношений власти и подчинения, а во втором конструируются как обязательственные правоотношения, существенно отличающиеся, однако, от обязательств с участием автономных субъектов.71 По мере развития советской экономики сфера отношений, облекаемых в традиционную гражданскоправовую форму, будет все более сужаться при одновременном расширении нового типа правового регулирования, находящегося под прямым воздействием государственно-планового начала.72

Таким образом, хотя С. И. Аскназий и следовал за меновой концепцией при рассмотрении гражданского права в традиционном смысле, он вовсе не считал, что свертывание частното-варных отношений будет вызывать постепенное «выветривание»

68 См, например- Магазинер Я. М Советское хозяйственное право.

69 А с к н а з и и С. И. Очерки хозяйственного права СССР. Л., 1926, с. 7

70 См. там же, с. 11.

71 См. там же, с 11—12.

72 См. там же, с. 24.


-правовой надстройки. Правовая надстройка сохранится, но уже на новой экономической основе и в новом своем содержании как направленная на регулирование плановых отношений между планирующими и подчиненными, а также между самими подчиненными органами. Отношения последнего рода, по его мнению, имеют лишь внешнее сходство с товарными, но в действительности товарными не являются. Они включаются поэтому в сферу действия не гражданского, а хозяйственного права. «Гражданское право должно обеспечивать возможность развития товарного оборота, однако лишь в тех пределах, где развитие это не сталкивается с развитием других, более ценных элементов нашей хозяйственной системы социалистических плановых и где развитие это может способствовать усилению мощи советской хозяйственной системы».73

Термин «хозяйственное право» иногда как равнозначный термину «гражданское право», а иногда как отличный от него весьма широко употреблялся в литературе 20-х годов. Но в рассматриваемом периоде можно встретить лишь единичные попытки его теоретического обоснования наряду с отдельными случаями использования того же термина или сходных наименований, таких, как торгово-промышленное или промышленное право, для механического переноса западноевропейской концепции торгового права на советскую почву.74 Создание учения о хозяйственном праве относится к следующему периоду развития советской цивилистической мысли.

§ 2. ОТ ПЕРВОЙ ДО ПОДГОТОВКИ ВТОРОЙ КОДИФИКАЦИИ СОВЕТСКОГО ГРАЖДАНСКОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА

Концепции гражданского и хозяйственного права (1929— 1937). В социально-экономическом плане период, открывающийся 1929 г., характеризуется интенсивным процессом вытеснения и последующей полной ликвидации частнокапиталистической собственности, а также переводом на социалистические рельсы мелкотоварного хозяйства. По прогнозам сторонников меновой концепции это должно было повлечь за собой постепенное свертывание или «выветривание» правовой надстройки. Ничего подобного, однако, не произошло. Напротив, активность советского законотворчества все более усиливалась. При этом особенно широкое развитие начинает получать законодательство, регули-

73 Там же с 26

74 См , например: Ш р е т е р В. М.  Советское хозяйственное право, изд 2-е М., 1928, с 27 ел; М а р т ы н о в Б. С. Промышленное право в СССР.В кн Советское промышленное право. М, 1929, с 11 и ел. См также критику этих работ- Братусь С Н.К проблемам хозяйственно-административного права«Советское государство и революция прав.т», 1930, № 11—12, с 146—167.

а*                                                                          П


рующее не стихийно-товарные, а планово направляемые имущественные отношения между социалистическими организациями. Определить место этого законодательства в системе советского права меновая концепция была неспособна, как не могла она ответить и на вопрос о том, что должно представлять собой советское гражданское право в новых исторических условиях.

Те, кто продолжал оставаться верным меновой концепция, прогнозировали для самого недалекого будущего замену товарно-денежных отношений прямым продуктообменом, якобы уже нашедшим свое выражение в отдельных, впоследствии признанных ошибочными, проявлениях кредитной реформы 1930/31 гг. Они заявляли, что поскольку гражданское право вообще, не исключая и советское гражданское право, обязано своим существованием частнотоварным отношениям, их ликвидация в СССР должна повлечь за собой отмирание гражданского права. Экономика, построенная на социалистических принципах, подчиняется не праву_ а плану, являющемуся уже не_ юридическим, а организационно-техническим методом 'управления"хозяйством. И если частная'собственность" немыслима без права, то утверждение собственности социалистической неизбежно сопряжено с вытеснением плана правом.75 Но опыт советского хозяйствования свидетельствует о другом: тесном сочетании права и плана, осуществлении самого планирования в юридических формах, необходимости правового регулирования отношений как между планирующими органами и адресатами плановых заданий, так и между самими исполнителями плана.

Поэтому возникла необходимость иного подхода к определению сущности советского гражданского права. Начавшийся пересмотр ранее предложенных определений совпал по времени с возобновлением дискуссии об общем понятии права.

В январе 1931 г. проходит первый всесоюзный съезд марксистов-государственников, на котором особенно острой критике подвергается меновая концепция Е. Б. Пашуканиса. Выводя право непосредственно из меновых отношений, Е. Б. Пашуканис ставил его в области надстройки на место, параллельное политике господствующего класса. Вследствие этого не могла быть выявлена активная роль советского права в разрешении политических задач, задач социалистического строительства в СССР. Съезд акцентировал внимание главным образом на революционно-преобразующей роли советского права, и в этом заключалось его положительное значение. Важно было также подчеркнуть связь социалистического права с политической линией Советского государства и большевистской партии, необходимость преломления этой линии в юридических нормах и практической деятельности по их реализации. Но обусловленность права полити-

75Диберман А   Последний этап нэпа и хозяйственное право. ^Проблемы марксизма», 1931, № 5—6, с. 18—20


кой отнюдь не означает, что, как было признано на съезде, «право есть форма политики господствующего класса, которая проводится через аппарат государственной власти».76 При подобном его истолковании право утрачивает собственную специфику и фактически растворяется в политике. Между тем политические задачи претворяются в жизнь при помощи самых разнообразных орудий и средств, лишь одним из которых является право. На вопрос о том, какова сущность самого права, приведенное определение вовсе не дает ответа, и в этом состоял его коренной недостаток.

Выступивший на съезде в качестве одного из докладчиков Е. Б. Пашуканис подверг критике многие из выдвигавшихся им ранее положений. Взамен прежнего он предложил впоследствии новое определение понятия права. «Выделяя наиболее общие и наиболее характерные признаки, писал Е. Б. Пашуканис,мы можем определить право как форму регулирования и закрепления производственных, а также других общественных отношений классового общества; право опирается на аппарат государственной власти господствующего класса и выражает интересы этого последнего».77 Поскольку указание на систему норм не только отсутствует в самом определении, но и возможность его использования отвергается сделанным здесь же прямым заявлением,78 надо полагать, что под формой регулирования и закрепления реальных общественных отношений, как и раньше, подразумеваются правовые отношения. Но последние уже выводятся не только из меновых, а вообще из производственных и других опосредствуемых правом общественных отношений. А это означало отказ от меновой концепции со всеми свойственными ей недостатками.

Менее острой, но также достаточно существенной критике съезд подверг те взгляды на сущность права, которые отстаивал П. И. Стучка. Так как, в отличие от Е. Б. Пашуканиса, П. IL Стучка настойчиво подчеркивал революционную роль советского права и возрастание его значения по мере продвижения к социализму, он не давал серьезных оснований для упрека в отрн-ве права от политики. Но самое определение права как системы реальных общественных отношений все же не исключало полностью возможности такого упрека. Вот почему П. И. Стучка счел необходимым специально разъяснить, что, говоря о системе отношений, он имел в виду не сами эти отношения, а определенную форму их организации, ибо отношения сами по себе не равнозначны праву, так как «требуется еще целый ряд дополнительных признаков, чтобы они могли признаваться правовы-

76 П а ш v к а н и с Е Б. За марксистско-ленинскую теорию государства и права. М., '1931, с. 17.

77 Учение о государстве и праве. (С участием Е. Б. Пашуканиса). М„ 1932, с. 131.

78 Там же, с 32.


ми».79 Речь идет уже, следовательно, об объявлении правом не производственных, а правовых отношений, в форму которых облекаются отношения общественного производства. Но поскольку и Е. Б. Пашуканис говорит теперь не только о меновых, а вообще о производственных и даже других общественных отношениях, выраженных в форме правового опосредствоваяия, нельзя не отметить существенного сближения между его позицией и взглядами П. И. Стучки.

Та же позиция кладется в основу отраслевых, в том числе цивилистических, исследований, рассматривающих гражданское (хозяйственное) право не как совокупность норм, а как систему юридически закрепленных общественных отношений. Но круг этих отношений очерчивается теперь не в духе меновой концепции, а с совершенно иных позиций с позиций теории двухсекторного права, которую выдвинул П. И. Стучка, и теории единого хозяйственного права, разработанной Е. Б. Пашуканисом, Л. Я. Гинцбургом и рядом других советских ученых.

В трехтомяом курсе «Советское гражданское право» (1927— 1931) П. И. Стучка, защищая и отстаивая социалистическую сущность советского гражданского законодательства, отмечал одновременно наличие в нашей экономике двух разных секторов частного и социалистического, поставленных перед двумя прямо противоположными перспективами: первый обречен на отмирание, а второй всемерно развивается и должен занять безраздельно господствующее положение. Соответственно двум экономическим секторам, по отношению к каждому из которых выдвигались существенно различные задачи, П. И. Стучка выделял две отрасли права: гражданское,, имеющее дело с частным сектором, и административно-хозяйственное, обращенное к сектору социалистическому. По своей природе социалистическим является не только административно-хозяйственное, но и гражданское право, через которое проводится политическая линия Советского государства, направленная на ограничение и свертывание частного сектора. Но поскольку с упразднением частной собственности эта задача будет решена, то одновременно ото-мрет и гражданское право, тогда как административно-хозяйственное право будет развиваться и усиливаться по мере расширения и упрочения сектора социалистического.80

Оспаривая выводы П. И. Стучки, Л. Я. Гннцбург снерва во введении к сборнику материалов по хозяйственно-административному праву (1931 г.), а затем в Курсе советского хозяйственного права (1935 г.) отмечал, что эти выводы опираются лишь на различия в подходе советского законодательства к разным секторам советского хозяйства, но они не учитывают единой хо-

79 с тучка П. И. Революционная роль советского права. М., 1931, с. 13.

80 с т у ч к а П. И. Курс советского гражданского права. В 3-х томах. Т. III, М„ 1931, с. 10 и ел.

54


зяйственной политики СССР, соответствующей единству самой советской хозяйственной системы. Принципиальное же единство •советского законодательства в области имущественных отношений заключается в том, что у него единый источник (диктатура пролетариата), единая цель (построение коммунистического общества), единая основа (социалистическая собственность, несмотря на сохранение остатков частной собственности) и единый подход к организации и регулированию отношений во всем народном хозяйстве. Необходимо поэтому не двухсекторное (гражданское и административно-хозяйственное), а единое хозяйственное право. При этом, поскольку к 1935 г. частнокапиталистическая собственность уже была фактически ликвидирована, Л. Я. Гинцбург мог ограничиться указанием на необходимость включения в хозяйственное право, наряду с нормами, регулирующими хозяйственную деятельность социалистических организаций, таких гражданскоправовых институтов, которые и в новых условиях сохранили свое значение: право собственности граждан на средства потребления и мелкие орудия производства, наследственное право, договорные отношения в мелкотоварном и бытовом обороте и т. п.81

Если судить о сущности последней теории по ее практическому воплощению в двухтомном курсе хозяйственного права 1935 г., то не остается никаких сомнений, что под наименованием «хозяйственное право» она рассматривала советское гражданское право. Изменение терминологии явилось не более чем известной данью меновой концепции: раз гражданское право неотрывно от частнособственнических меновых отношений, то одновременно с почти полной их ликвидацией речь должна уже идти не о гражданском, а о хозяйственном праве. О том же свидетельствует и содержание двухтомного курса, в котором, если не считать привлечения лишь некоторых норм о собственно управлении народным хозяйством, излагается традиционная ." гражданскоправовая тематика: субъекты, сделки, исковая давность, право собственности, договоры и т. д. Влияние избранной терминологии, как и теории единого хозяйственного права, проявилось разве только в том, что центр тяжести переносится на чисто хозяйственные вопросы, а личность советского гражданина с разнообразными ее интересами оказалась отодвинутой на задний план. В этом существенный недостаток данной теории. В остальном же она обладала бьющими в глаза преимуществами перед двухсекторной теорией.

В самом деле, П. И. Стучка был прав, связывая отпадение некоторых гражданскоправовых норм и институтов (например, института права частной собственности) с ликвидацией частнокапиталистических отношений. Но он ошибался, когда сводил к

8! Курс советского хозяйственного права. Под ред. Е. Б. Пашуканиса » Л. Я, Гинцбурга в 2-х томах. Т. I, M., 1935, с. 36—37.

55


таким нормам и институтам все вообще советское гражданское право и отождествлял с их отпадением отмирание последнего-Теория же единого хозяйственного права выводила его из всей системы экономических отношений советского общества. Она , поэтому оказалась способна обосновать необходимость сохранения гражданского (по ее терминологии—хозяйственного) права несмотря на ликвидацию частной собственности и обусловленное этим упразднение некоторых гражданскоправовых институтов. Отсюда с логической неизбежностью должно было следовать заключение, что успехи социалистического строительства предполагают дальнейшее развитие, обновление и упрочение советского гражданского (хозяйственного) права, но отнюдь не его отмирание вследствие того, что социализм побеждает полностью и окончательно. Процесс отмирания гражданского- (хозяйственного) права связан с теми же предпосылками, при которых произойдет отмирание в целом как права, так и государства. Одна только ликвидация капиталистических производственных отношений таких предпосылок не создает, а потому отсутствует практическая почва для постановки соответствующего вопроса в ближайшее время.

Но если теория 'единого хозяйственного права с точга зрения как ее исходных 'позиций, так и конкретно-практического воплощения почти ничем не отличалась от признания той же отрасли единым гражданским правом, то этого нельзя сказать о таких сконструированных во второй половине 20-х годов, но напоминавших о себе и в рассматриваемый период хозяйствекнопра-вовых подразделениях, как промышленное, сельскохозяйственное, торговое, кооперативное право и т. д. В подобных случаях вокруг соответствующего вида хозяйственной деятельности уже объединялись самые разнородные юридические нормы, касающиеся как управления, так и планирования, а также установления связанных с данной деятельностью имущественных отношений.

Эти попытки не имели сколько-нибудь значительного практического успеха и очень скоро полностью сошли со сцены. Дело ограничилось изданием лишь нескольких книг о промышленном, кооперативном и торговом праве, в которых содержалось более или менее систематическое изложение законодательства об определенном виде хозяйственной деятельности без формулирования общетеоретических принципов, обосновывающих самостоятельность одноименных подотраслей хозяйственного права. На систему советского законодательства эти работы влияния не оказали. Единственный законопроект, разработанный сторонниками подобной дифференциации правовых норм еще в 20-х годах, относился к торговой деятельности и назывался проектом Торгового свода.82 Построенный с широким использованием пра-

«2 См.: Торговый свод СССР (проект), М., 1923.

56


воположений западноевропейского торгового права, оторванный от советской действительности и совершенно не приспособленный к потребностям советской экономики, он был отвергнут уже в стадии предварительного его обсуждения.

Вместе с тем теория единого хозяйственного права заняла в науке господствующее положение. Термин «гражданское право» исключается из учебных планов и только в историческом своем значении сохраняется в научном обиходе. Это не означало, конечно, упразднения ни самого гражданского права, ни исследующей его цивилистической теории, учитывая действительное содержание учения о едином хозяйственном праве. Не была уготована долговечность и чисто терминологическим нововведениям. Пройдет всего лишь три года, и термин «гражданское право» вновь окажется восстановленным, но уже не в прежнем своем значении, а при совершенно иной трактовке самого содержания этой отрасли советского права.

Первая общая дискуссия о системе советского права и дискуссия о сущности советского гражданского права (1938—1955). Победа социализма в СССР оказала решающее влияние на структуру и содержание советского права. Перестают действовать или прямо отменяются юридические нормы, рассчитанные на переходный период. Вводятся новые нормы, ориентирующиеся на социалистические общественные отношения и призванные содействовать их дальнейшему расширению и упрочению. Окончательно откристаллизовываются отдельные структурные подразделения советского права в качестве самостоятельных его отраслей, а между этими отраслями устанавливается взаимная согласованность, выражающая правовые нормы Советского государства в их расчлененности и единстве. Тем самым появилась почва для научного анализа не только обособленных областей правового регулирования, но и системы советского права в целом.

Вопрос об этой системе и ее составных частях явился главным предметом обсуждения на первом совещании научных работников права, состоявшемся в 1938 г.83

Совещание подвергло пересмотру сложившиеся ранее взгляды на понятие права. Вместо системы отношений или правоотношений право определяется теперь как совокупность или система юридических норм.

Нормативное определение права встречалось и в юридической литературе предшествующих лет. Один из создателей советской юстиции и один из первых ее руководителей Н. В. Крыленко еще в 1924 г. писал, что «право есть выражение в писан- ной форме действующего закона и в неписанной форме обычая, выражение тех общественных отношений людей друг с

83 См.: Материалы первого совещания научных работников права, М., 1938.

57


. другом, которые сложились на основе производственных отношений данного общества, имеют своим содержанием регулирование этих отношений в интересах господствующего в данном обществе класса и охраняются его принудительной силой».84 Но, во-первых, сам Н. В. Крыленко не всегда последовательно придерживался этого определения,85 а во-вторых, борьба с догматической юриспруденцией, имевшая особое значение в первые послереволюционные годы, породила отрицательное отношение к определению права через совокупность образующих его норм, В действительности, однако, нормативное понимание права, как отмечалось на совещании, не содержит в себе ничего догматического, если оно увязывается с экономической обусловлённо-- стью права, его классово-волевым содержанием, государственно-охранительной обеспеченностью, а также направленностью на урегулирование общественных отношений в интересах стоящего у власти класса. Вместе с тем вне нормативного качества не выявляется специфика права и та особая роль, которая ему предназначена как специфическому -явлению классового общества.

Но если право это совокупность юридических норм, то система права воплощает в себе определенную их группировку по отраслям. Единство правовых отраслей и образует систему советского права. На совещании состоялась дискуссия относительно конкретного состава таких отраслей. При этом была отвергнута как двухсекторная теория, так и теория единого хозяйственного права. В перечень отраслей советского права, определенных совещанием, входит уже не хозяйственное, а гражданское право. Оно восстанавливается также как учебная дисциплина в учебном плане юридических вузов, и в том же 1938 г. издается двухтомный учебник для юридических вузов под названием «Гражданское право».

Несмотря на то, что совещание сосредоточилось почти исключительно на вопросе о системе советского права, этот вопрос был еще далек от своего разрешения. Выдвинутый на совещании перечень отраслей советского права отнюдь не воспринимался как бесспорный, критерии их разграничения не обладали необходимой четкостью, а определения отдельных отраслей зачастую не отвечали элементарным требованиям, предъявляемым к образованию научных понятий.

Особенно показательно в этом смысле определение гражданского права, сформулированное А. Я. Вышинским вначале в докладе на самом совещании, а затем в статье, опубликованной в журнале «Советское государство и право». «Советское социа-

84 Крыленко Н. В. Беседы о праве и государстве. М„ 1924, с. 33.

85 С т р о г о в и ч М. С. К вопросу о постановке отдельных проблем права в работах П. И. Стучкн, Н. В. Крыленко и Е. Б. Пашуканиса.В кн.: Вопросы общей теории советского права. Под ред. С. Н. Братуся. М., 1960, с. 393 и ел.

58


диетическое гражданское право, писал он, мы определяем как систему правил поведения (норм), установленных государственной властью в целях регулирования тех имущественных отношений граждан между собой, граждан с государственными и общественными учреждениями, предприятиями и организациями и этих последних (учреждений, предприятий и организаций) между собой, которые не регулируются в порядке административного управления».86 Как известно, назначение научного определения состоит в том, чтобы выразить сущность определяемого предмета и отграничить его от смежных явлений. В данном же случае гражданское право не отграничивается от права административного, а определяется своеобразным негативным способом: в области регулирования имущественных отношений гражданским правом должно быть признано все то, что не является административным правом. Но даже и этот негативный признак ограничивается лишь соотношением гражданского права с административным, хотя в докладе А. Я. Вышинского фигурировали и другие отрасли советского права (например, трудовое или колхозное), которые также имеют дело с имущественными отношениями социалистического общества.

Вследствие этого после проведения совещания на страницах журнала «Советское государство и право» развернулась дискуссия о системе советского права, прерванная войной и возобновившаяся в послевоенные годы.

Положительный итог дискуссии заключался в том, что она определила подлинно научный подход к исследованию системы права и ее отраслей как внутренних структурных подразделений этой системы. Было установлено, что при исследовании отраслей советского права нужно различать предмет регулирования, т, е. регулируемые каждой данной отраслью общественные отношения, и метод регулирования, т. е. те специфические способы, какими она воздействует на свой предмет. Решающее значение для отграничения одной отрасли права от другой должен иметь предмет регулирования, поскольку от него зависит и им определяется метод регулирования. Если предметом регулирования для советского права в целом является единая система социалистических общественных отношений, то отдельные их области порождают необходимость образования различных отраслей советского права.87

Изложенные общеметодологические принципы пронизывают содержание всей дискуссии о системе советского права. Но ее участники уделили главное внимание разработке на этой основе понятия гражданского права и отграничению последнего от права административного. Поэтому первая дискуссия о системе

86 Вышинский А. Я. XVIII съезд ВКП(б) и задачи науки социалистического права.«Советское государство и право», 1939, № 3, с. 22.

S7 Система советского социалистического права. Тезисы. Институт права АН СССР, М„ 1941.

59


советского права была одновременно и дискуссией о сущности советского гражданского права.

Некоторые из участников дискуссии считали, что разграничение отраслей права, а стало быть, и выделение гражданского права должно опираться не на предмет, а только на метод регулирования. Такой, в частности, была точка зрения Я. Ф. Мп-коленко, который, различая две ветви советского права гражданское и государственное, полагал, что основанием их разграничения «служат различия в самом характере норм права, составляющих систему гражданского права, с одной стороны, и государственного права с другой».88 Нетрудно заметить, что под иным наименованием здесь переносилось на почву советского права деление его на право частное и публичное, принципиально отвергаемое советской юридической наукой как несовместимое с самой природой социалистического права. Такую именно оценку и получила статья Я. Ф. Миколенко уже вскоре после ее опубликования.89 По тем же причинам подверглась критике и концепция С. Н. Братуся, прямо провозглашавшего возможность деления советского права на публичное и гражданское в зависимости от выступающих на первый план общественных или личных интересов.90 Помимо принципиальной неприемлемости такого деления при социализме, в литературе обращалось также внимание на то, что оно обосновывалось почти дословно таким же образом, каким это делал Ульпиан при размежевании публичного и частного в римском праве.91

В то же время подавляющее большинство ученых, заступавших в дискуссии, провозглашали первостепенное значение для определения гражданского права предмета регулирования. Но не всегда провозглашение этого тезиса согласовывалось с его реализацией.

«Гражданское право, писал, например, М. А. Аржанов,должно существовать как отрасль права, имеющая своим'предметом регулирование имущественных отношений, возникающих на основе личной и общественной собственности не в порядке государственного управления, а преимущественно в порядке договоров, взаимных обязательств».92 Но это означает, что дело не в характере регулируемых отношений, а в предусмотренных

88 М и к о л е к к о Я. Ф.  О предмете и принципах социалистического гражданского права. «Проблемы социалистического права»,  !938, № 5, с. 49.

89 Г о д е с А. Против буржуазного догматизма и нормативизма в теории советского гражданского права. «Советское государство и право», 1939, № 4, с. 40—49.

эоБратусь С. О предмете советского гражданского права. «Советское государство и право», 1940, № 1, с. 32.

91 Амфитеатров Г. К вопросу о понятии советского гражданского права.«Советское государство и право», 1940, № 11, с. 86.

92 Аржанов М. О принципах построения системы советского социалистического права.«Советское государство и право», 1939, № 3, с. 58.

60


законом основаниях их возникновения, т. е. в методе регулирования, не говоря уже о том, что ссылка только на преимущественные основания вообще исключает какую бы то ни было определенность при практическом использовании формулированного понятия.

То же самое следует сказать о концепции М. М. Агаркова, который утверждал, что «разграничение гражданского и административного права должно идти по линии отграничения имущественных отношений от организационных»,93 т. е., казалось бы, проводил различие между гражданским и административ-ным правом по предмету регулирования. Однако организацион-; ные отношения он определял не по содержанию, а по структуре, | как «отношения власти и подчинения».94 Следовательно, в адми-8': нистратавное право должны включаться и имущественные отно-fi шения, если они строятся не по принципу равноправия, а на | началах власти и подчинения, и тем самым вместо предметного I, деления на первый план выдвигается размежевание этих двух отраслей советского права по методу регулирования.

Разрабатывались и конструкции с действительной ориентацией не на метод, а на предмет регулирования. Но некоторые из них страдали крайней неопределенностью, а другие были неудовлетворительны в практическом отношении.

Так, Г. И. Петров исходил из того, что «имущественные отношения. возникающие на почве государственного управления, следует отнести к административному праву», а «имущественные отношения, возникающие на почве движения общественной и личной собственности при взаимных обязательствах сторон данного отношения, относятся к гражданскому праву».95 Автор не обходится, таким образом, без привлечения в разграничительных целях некоторых указаний на метод регулирования («взаимные обязательства»), причем эти указания страдают существенной неточностью, поскольку гражданские правоотношения могут быть также односторонне обязывающими и управомочи-вающими. Но ему не удалось провести и собственно предметное разграничение, ибо на почве государственного управления могут возникать и имущественные отношения гражданскоправового порядка, а движение общественной и личной собственности может происходить в силу актов государственного управления.

В отличие от Г. И. Петрова, Г. Н. Амфитеатров к признаку метода регулирования вовсе не обращается и включает в гражданское право все имущественные отношения, опосредствующие процесс воспроизводства.96 Но концепция такого рода находит-

93 Агарков М. Предмет и система советского гражданского права.«Советское государство и право», 1940, № 8—9, с. 61. м Там же, с. 63.

95 П е т р о в Г. Предмет советского административного права. «Советское государство и право», 1940, № 7, с. 44.

96 Амфитеатров Г. К вопросу о понятии советского гражданского права, с. 85—102.

61


ся в явном противоречии с действительностью, ибо процесс воспроизводства соприкасается с имущественными отношениями самого различного характера, которые одними лишь гражданскими правоотношениями далеко не исчерпываются. Если же считать гражданскими любые имущественные правоотношения, ка^им^ь1^нд1_^1л^^^р^]аурды1^   то тогда несовпадающие по методу регулирования юридические нормы оказались бы отнесенными к одной и той же отрасли права. А это уже означало бы не квалификацию метода регулирования как вторичного признака, а полное его исключение из числа признаков гражданского права вопреки тому, что речь все же идет о системе права, а не о системе регулируемых им общественных отношений.

По сфере имущественных отношений определял гражданское право и Д. М. Генкин, используя при этом в качестве их отличительного признака критерий оборота: гражданское право регулирует имущественные отношения, однако те имущественные отношения, которые не связаны с оборотом, составляют предмет административного права.97 Но дело в том, что понятие оборота само нуждается в определении. Если под оборотом понимать любое передвижение имущества, то с ним связано как гражданское, так и административное право. Если же оборот это не что иное, как сфера обращения, то ею гражданское право отнюдь не замыкается. И 'поэтому, когда С. Ф. Кечекьян опреде' лял административное право как регулирующее сферу производства, а гражданское право как регулирующее сферу обращения,98 то он упускал из виду, что, например, гражданскопра-вовые нормы о праве собственности также имеют дело со сферой производства, а планово-административные акты зачастую служат необходимыми юридическими предпосылками перемещения имущества в сфере обращения.

Опубликованная в 1946 г. статья С. Ф. Кечекьяна фактически завершила первую дискуссию о системе советского права^ Но выводы, формулированные в ходе дискуссии для гражданского права, нельзя было признать вполне удовлетворительными. Об этом свидетельствует самое определение гражданского права, введенное в учебный обиход. Оно гласило: «Советское социалистическое гражданское право является отраслью единого советского социалистического права и представляет собой систему норм, определяющих правовое положение организаций и граждан как участников имущественных отношений советского общества, норм, регулирующих эти отношения, а также свя* занные с ними личные права граждан на блага, неотделимые

97 Генкин Д. Предмет советского гражданского права. «Советское. государство и право», 1939, № 4, с. 28—40.

98 Кечекьян С. О системе советского социалистического права.—-«Советское государство и право», 1946, № 2, с. 41—50.

62


от их личности».99 Наметившийся в этом определении известный прогресс состоял в упоминании, наряду с имущественными, также и личных прав граждан. Однако помимо того, что здесь в один ряд поставлены «отношения» и «права», правовое положение субъектов и отношения, в которые они вступают, определение не выявляет тех специфических признаков гражданского права, которые позволяли бы отграничить его от смежных отраслей и в первую очередь от административного права. Но учебник не может быть выше уровня, достигнутого наукой, которую он освещает. А гражданскоправовая наука того времени четкого ответа на этот последний вопрос пока еще не давала.

Поэтому и после завершения первой дискуссии о системе советского права научный спор о сущности советского гражданского права не прекращался. Советские ученые постоянно возвращались к нему как в устных обсуждениях, так и в печатных выступлениях.100 В результате возникла необходимость открыть дискуссию, специально посвященную гражданскому праву. Она и была проведена на страницах журнала «Советское государство и право» в 1954—1955 гг.

Начало дискуссии положил А. В. Венедиктов. Его выступление по основному своему замыслу было посвящено чисто практической задаче выработке системы построения нового советского Гражданского кодекса. Решая эту задачу, он должен был, естественно, определить круг отношений, входящих в сферу действия гражданского законодательства, что в свою очередь предполагало установление границ самого гражданского права как одной из отраслей советского права.

В самом общем виде круг регулируемых гражданским правом отношений был очерчен А. В. Бенедиктовым точно так же,. как к тому времени его обрисовывало подавляющее большинство советских цивилистов. Речь шла об имущественных и связанных с ними личных неимущественных отношениях. Он отвергал необходимость установления гражданскоправовой охраны не связанных с имущественными личных неимущественных, отношений (честь, имя и т. п.),101 полагая, что такая охрана в достаточной мере обеспечивается нормами других отраслей со-

99 Гражданское право. Учебник для юридических вузов под ред. М. Агаркова и Д. Генкина в 2-х томах. Т. I. М., 1944, с. 10—11.

100 См., например: Агарков М. М. Основные принципы советского гражданского права.«Советское государство и право», 1947, № 11, с. 34— 49; А с к н а з и и С. И. Гражданское и административное право в социалистической системе воспроизводства.Учен. зап. Ленингр. ун-та (юрид. ф-т), вып. 3, 1951, с. 69—99; Генкин Д. М. Некоторые вопросы науки советского гражданского права. «Советское государство и право», 1952, № 6, с, 38-51.

101 Обоснованию необходимости такой охраны был посвящен ряд публикаций, самая обширная и наиболее аргументированная среди которыхкнига Е. А. Флейшиц «Личные права в гражданском праве СССР и" капиталистических стран». М., 1941. Возражения А. В. Бенедиктова не устранили и ряда последующих выступлений в ее поддержку.

63


ветского права. Его не удовлетворяло также выведение граж-данскоправовых норм об имущественных отношениях всецело из действия закона стоимости при социализме,102 поскольку действие этого закона в той или иной мере учитывается содержанием любых юридических норм, соприкасающихся с имущественными отношениями. Специфику находящихся под воздействием закона стоимости и образующих предмет гражданско-правового регулирования имущественных отношений А. В. Венедиктов усматривал в их эквивалентности, которая обусловливает н специфический для гражданского права метод регулирования, воплощаемый в юридическом равенстве участников этих отношений. По единству предмета и метода гражданское право может быть четко отграничено от административного права. Его отграничение от других отраслей права, тоже регулирующих имущественные отношения (колхозное право и т. п.), требует дополнительных признаков Но на вопрос о том, какоз .характер этих признаков, А. В. Венедиктов ответа не давал 105

Идея совокупного применения критериев предмета и метода регулирования при выделении гражданского права в системе советского права встретила решительную поддержку со стороны С. С. Алексеева Он находил эту идею оправданной практически, ибо, решая вопрос о включении в сферу гражданского права тех пли иных общественных отношений, можно использовать признак как предмета, так и метода регулирования, хотя первый является признаком экономическим (основным, существенным), а второйюридическим (дополнительным, производным). В некоторых из своих выступлений С. С. Алексеев допускал, правда, непомерно преувеличенную оценку метода регулирования, приписывая ему способность видоизменять природу самих регулируемых отношений. Но он вполне обоснованно обращал внимание на то, что, поскольку правовые исследования оперируют прежде всего юридическими категориями» они не выполнили бы стоящих перед ними задач при исключении правовых признаков (метода регулирования) из научных понятий о соответствующих юридических явлениях (отраслях советского права).104

В отличие от С. С. Алексеева, другой участник дискуссии, Д. М. Генкин, не только провозглашал вторичное значение метода регулирования, но и последовательно проводил эту мысль, объясняя метод через предмет регулирования и не устанавливая зависимости предмета от характера применяемого к нему

ю2 Г е н к и н Д М. Роль советского гражданского права в осуществления требований экономических законов социализма. Научная сессия ВИЮН. Тезисы докладов. М , 1953, с. 5.

юз В е н е д и к т о в А В. О системе Гражданского кодекса СССР.«Советское государство и право», 1954, № 2, с. 26—33.

ия Алексеев С С. О предмете советского гражданского права и мечоде гражданскоправового регулирования«Советское государство и право», 1955 .№2, с 114—118

64


юридического метода. «Предметом советского гражданского права. указывал он, являются имущественные отношения г. сфере товарно-денежного обращения, строящиеся на началах эквивалентности, и отношения собственности в их связи с товарно-денежным обращением, как предпосылка и результат последнего».105 Самим характером этих отношений обусловливается равенство их участников, и потому «определение сферы действия советского гражданского права как по предмету (имущественные отношения), так дополнительно и по методу (равноправие сторон правоотношения) нисколько не является противоречивым. Равноправие сторон органически связано с предметным отграничением сферы применения советского гражданского права от общей сферы имущественных отношений социалистического общества».106 Оба эти признака в своем единстве свойственны только гражданскому праву и неизвестны ни одной другой регулирующей имущественные отношения отрасли советского права. Поэтому совершенно излишне выявление упоминаемых А. В. Бенедиктовым дополнительных признаков; достаточно уже отмеченных, чтобы отрасль гражданского права могла считаться определенной окончательно.

Однако Д. М. Генкин, так же, как и А. В. Венедиктов, не замечат ряда погрешностей этой концепции. Дело в том, прежде всего, что имущественные отношения гражданского права, даже будучи возмездными, не всегда выступают как отношения эквивалентные. Видимо, по этой причине, пользуясь как основным понятием эквивалентности, Д. М. Генкин сопроводил его оговоркой о возмездности тех же отношений. Но подобная оговорка не устраняет других возражений, вызываемых тем, что, кроме возмездных, гражданское право опосредствует и безвозмездные имущественные отношения, выходящие за пределы близких по своему содержанию определений обоих авторов. Помимо этого, в определении Д. М. Генкина недостаточно рельефно очерчиваются границы, в которых действием граждан-скоправовых норм обнимаются отношения собственности. Если они облекаются в гражданскоправовую форму только как предпосылка и результат формирования товарных отношений, то в этих пределах товарными становятся и сами отношения собственности, а стало быть, специальное упоминание о них не более, чем плеоназм для формулы, трактующей вообще о товарных отношениях. Но при отсутствии такого упоминания было бы уже невозможно говорить не просто о товарных, а об эквивалентных (возмездных) товарно-денежных отношениях, ибо, становясь их предпосылкой и результатом, собственность приобретает качество товара, однако без установления этих

105 Генкин Д М Предмет советского гражданского права.«Советское государство и право», 1955, № 1, с. 106.

106 Там же.

65


отношений она не проявляется ни в денежной, ни в эквивалент-но-возмездной форме.

Указанные погрешности, к сожалению, не привлекли к себе внимания других участников дискуссии, а критике с их стороны были подвергнуты как раз те высказывания А. В. Бенедиктова и Д. М. Генкина, рациональный смысл которых едва ли оспорим. Острие этой критики направлялось почти исключительно против привлечения даже как дополнительного критерия свойственного гражданскому праву специфического метода правового регулирования.

С предельной последовательностью использование указанного критерия оспаривал И. Г. Мревлишвили. Но его последовательность в данном случае вызвана научно едва ли оправданными соображениями. Он предложил включить в состав предмета гражданского права все имущественные отношения социалистического общества начиная от договорных и кончая налоговыми. Понятно, что при подобной разнородности предмета не могло быть и речи о едином методе регулирования.107 Поскольку же метод как критерий отрасли права отвергался в таком случае не потому, что он вовсе отсутствует, а вследствие его многоликости, обусловленной искусственным объединением в едином предмете регулирования различных общественных отношений, конструкция И. Г. Мревлишвили никаких других откликов, кроме .критических, не вызвала.

Менее понятны научные соображения, которыми в айалотич-|ной полемике руководствовались А. В. Дозорцеа и Р. О. Халфина.

Их взгляды на сущность гражданского права очень близки друг другу. А. В. Дозорцев характеризует предмет этой отрасли права как «имущественные отношения на базе обособленного в сфере оборота имущества»,108 а Р. О. Халфина как «имущественные и связанные с имущественными личные отношения между гражданами, между социалистическими организациями и гражданами, а также имущественные отношения между социалистическими организациями в сфере экономического оборота».109 В обоих случаях, следовательно, дифференцирующим для гражданского права признаком служит критерий оборота.

Различие же состоит в том, что у А. В. Дозорцева этот критерий имеет всеобщее значение, в то время как Р. О. Халфина применяет его только для выделения регулируемых гражданским правом имущественных отношений между социалистиче-

107 м р е в л и ш в и л и И. Г. Предмет и система советского социалистического гражданского права. «Советское государство и право», 1945, № 7, с. 109—111.           ^

108 Дозорцев А. В.  О предмете советского гражданского права и системе Гражданского'~к'одекса СССР.«Советское государство и право», 1954, № 7, с. 106.

10S X а л ф и н а Р. О. О предмете советского гражданского права.«Советское государство и право», 1954, У" %, с. 86.

66


скими организациями, ибо, по ее мнению, все прочие имущественные отношения как не находящие никакого другого юридического выражения, кроме гражданскоправового, в дополнительной видовой характеристике не нуждаются.110 Следует при" знать, что в этой части полемики преимущество явно на стороне А. В. Дозорцева. Действительно, относя семейное право к 1 самостоятельным отраслям советского права, Р. О. Халфина не Г имела оснований утверждать, что имущественные отношения .между гражданами регулируются одним только гражданским |правом, а многоотраслевой характер их имущественных отно-ьшений с социалистическими организациями (пенсионное обеспечение, уплата налогов и т. п.) вообще не вызывает каких-либо "сомнений. Поэтому, если и необходимо применение в разграничительных целях критерия оборота, то, разумеется, для всех, а не только для какой-то части гражданскоправовых имущественных отношений.

Но между взглядами тех же авторов имеется и другое различие. Р. О. Халфина оперирует понятием экономического обо-Чрота,"1 тогда как А. В. Дозорцев говорит только об обороте, юпирающемся на обособленное имущество, специально подчеркивая, что «имущественные отношения даже в сфере оборота, |но не на основе обособленного имущества могут быть предметом регулирования и других отраслей права, в частности, административного права».'12 Нельзя не констатировать, что здесь ,уже обнаруживается очевидное преимущество точки зрения 'Р. О. Халфиной. Поскольку не только гражданскоправовые, но ;и любые вообще имущественные отношения не могут устанавливаться без участия имущественно обособленных субъектов И(носителей права собственности или права оперативного управ-Дления), отмеченный А. В. Дозорцевым признак составляет не-^премепное качество экономического оборота в целом.

?   Оборот в экономическом его понимании может рассматриваться как сфера либо всякого, либо одного лишь возмездного ^перемещения имущества. В первом случае им обнимаются все ^гражданскоправовые, но не только гражданскоправовые имущественные отношения. Во втором случае за его пределами [остаются безвозмездные имущественные отношения, но и в гра-| ницах возмездности, наряду с неплановым, существует планируемый оборот, опосредствуемый уже совокупным действием гражданскоправовых и административноправовых норм и институтов. Выходит, таким образом, что, в каком бы значении понятие оборота ни употреблялось, само по себе, без привлечения метода регулирования, оно не может выявить границ советского гражданского права. В этом и состоит внутренняя не-

110 Там же, с. 85—86.

111 Там же, с. 86.

112 Дозорцев А. В. О предмете советского гражданского права я системе гражданского Кодекса СССР, с. 106.

&7


согласованность теории оборота, как и некоторая опрометчивость, с которой ее авторы выступили против определения гражданского права по единству предмета и метода правового регулирования.

Подводя итоги дискуссии, авторы опубликованной в журнале «Советское государство и право» редакционной статьи отвергли теорию оборота и в принципе поддержали взгляды А. В. Бенедиктова и Д. М. Генкина. «Предметом советского гражданского права, указывали они. являются имущественные отношения социалистического общества, которые опираются на существующие в этом обществе формы собственности и связаны с учетом действия закона стоимости и закона распределения по труду».113 Вместе с тем они выступили против использования метода регулирования даже в качестве вторичного, дополнительного признака при образовании соответствующего научного понятия. Не отрицая того, что гражданские правоотношения строятся па началах равенства, редакционная статья рассматривает это начало как неотъемлемое свойство самих развивающихся под влиянием закона стоимости имущественных отношений, лишь отражаемое в гражданском праве, но не создаваемое им.114 Из этого должно следовать, что уже в чисто предметном определении гражданского права заключены и те его особенности, которые сосредоточиваются в методе гражданскоправового регулирования.

Последний вывод был бы неоспорим, если бы метод регулирования являл собой простой «слепок» с его предмета. Но тогда и право перестало бы существовать как сколько-нибудь самостоятельное социальное явление. Ничего подобного в действительности не наблюдается. Эквивалентность, например, мыслима и в нетоварных отношениях (как это, в частности, происходит при реквизиции имущества), когда важнейшая предпосылка экономического равенства (равноценности) осуществляется вне юридического равноправия, в сфере отношений, основанных на власти и подчинении. В свою очередь, товарные отношения могут облекаться в гражданскоправовую форму (метод равенства) и в то же время находиться под воздействием планового начала (метод власти и подчинения). Юридическое равенство предопределяется природой регулируемых отношений, но автоматически из нее не возникает. Необходимо его определенное государственное закрепление, чтобы равенство экономическое обрело специфические качества юридического равноправия. Поэтому, как бы четко ни был охарактеризован предмет регулирования, отрасль права не получает надлежащей обрисовки до тех пор, пока с такою же четкостью не индивидуал»-зирован свойственный ей метод регулирования.

113 О предмете советского гражданского права fi\ итогам дискуссии).«Советское государство и право», 1955, № 5, с 57

114 Там же, с 58 '

68


Но при всей спорности ряда выдвинутых в ходе дискуссии положений она, несомненно, явилась новым этапом в освещении рассматриваемой проблемы.

Во-первых, хотя и в меньшей степени, чем имущественные, дискуссия включила в свою орбиту личные неимущественные отношения, окончательно установив, что последние в пределах их связи с имущественными отношениями образуют одну из частей предмета советского гражданского права в целом.

Во-вторых, имущественные отношения, обнимаемые действием гражданскоправовых норм, были охарактеризованы как основанные на законе стоимости товарные отношения социалистического общества независимо от того, связаны ли они со сферой производства или сферой обращения.

В-третьих, наряду с предметным единством советского гражданского права новую оценку получил выраженный в нем единый метод правового регулирования, который, находя свое обоснование в предмете, не может не иметь и определенного самостоятельного значения уже в силу того, что в качестве объекта исследования выступает именно отрасль права, а не комплекс реальных общественных отношений.

Изложенные положения представляли не только научный, но и особый практический интерес вследствие предстоявшего тогда издания Гражданского кодекса СССР, подготовка которого и явилась непосредственным поводом к дискуссии. Ввиду внесенных в Советскую Конституцию в 1957 г. изменений этот кодекс не был издан. Но предстояло проведение новой кодифи-

1кации советского гражданского законодательства в масштабе союзных республик и принятие в виде Основ общесоюзного гражданскоправового акта кодификационного характера. Благодаря дискуссии советские цивилисты подошли к выполнению этой ответственной задачи после широкого обмена мнениями относительно путей и способов ее разрешения. Дальнейшая интенсификация научных исследований по той же тематике проходила в ходе кодификационных'работ и стимулировалась самим процессом их осуществления.

§ 3. РАЗВИТИЕ УЧЕНИЯ О ГРАЖДАНСКОМ ПРАВЕ В УСЛОВИЯХ ПОДГОТОВКИ И ПРОВЕДЕНИЯ ВТОРОЙ КОДИФИКАЦИИ СОВЕТСКОГО ГРАЖДАНСКОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА

Вторая общая дискуссия о системе советского права. Проведенная в 1938—1941 гг. и частично в послевоенные годы первая дискуссия о системе советского права имела то положительное значение, что сама эта проблема была ею впервые поставлена и что благодаря ей выявились важнейшие методологические предпосылки, на которые исследование правовой системы должно опираться. Но научное развитие не могло оста-

69


ловиться на том, чего уже удалось достичь в предшествующее время. За истекшие после проведения первой дискуссии годы советская юридическая наука обогатилась существенными достижениями, многие из которых проливали новый свет на понятие системы права, сущность ее структурных подразделений, признаки, которыми эти подразделения отличаются друг от друга. Вместе с тем задача обновления советских законов путем проведения новой их кодификации по основным отраслям права, выдвинутая еще в 1936 г. в связи с принятием Конституции, была в середине 50-х годов поставлена на непосредственную практическую почву и ожидала ближайшего своего разрешения. Вполне естественно, что в этих условиях вопрос о системе советского права, который и раньше нельзя было считать окончательно решенным, вновь привлекает к себе всеобщее внимание.

Дискуссия открылась на страницах журнала «Советское государство и право» статьями Л. И. Дембо и В. С. Тадевосяна."5 В ней приняли участие Д. М. Генкин, Ц. А. Ямпольская, Г. И. Петров, С. И. Вильнянский, Л. С. Галесник, В. П. Ефи-мочкин, В. Ф. Мешера, М. Д. Шаргородский, О. С. Иоффе, С. С. Алексеев, И. В. Павлов, а также ряд авторов, взгляды которых нашли отражение в обзорной статье, опубликованной тем же журналом.116 Помимо журнала «Советское государство и право», относящиеся к теме дискуссии статьи публиковались и в других изданиях.117 Итогам дискуссии, а одновременно и ее продолжению была посвящена организованная Институтом права Академии наук СССР научная сессия с уч?стием ученых многих городов Советского Союза и ряда социалистических стран.118

Подвергнутый обсуждению исходный вопрос состоял в том, чтобы установить, представляет ли собой членение системы права по отраслям ее объективную структуру, познаваемую наукой, но не формируемую ею, или это членение есть результат целесообразной систематизации юридических норм. Некоторые из участников дискуссии склонялись к последнему решению, выделяя различные отрасли права соответственно политическим задачам, которым они призваны служить, или даже сообразно с характером санкций, которые применяются на их основе. Большинство, однако, придерживалось противоположного взгляда и если допускало систематизацию юридических

us «Советское государство и право», 1956, № 8, с. 88—108. ч6 «Советское государство и право», 1956, № 9, с. 80—102; 19S7, 1,

с. 91—109; № 2, с. 108—115; № 3, с. 86—99; № 6, с. 101-110; J* 7, с. 99—

107; 1958, № 1, с. 101—108; № 11, с. 3—18.

117 См., например: Толстой Ю. К. О теоретических основах кодификации гражданского законодательства.«Правоведение»,  1957, Л 1, с. 42—55.

118 См. сообщение об этой сессии в журнале: «Советское государство я. право», 1958, № 11, с. 117—128.

70


tiOpM с учетом практических целей конкретного ее проведения, го при образовании не основных, а только комплексных отраслей права.119

Но и среди сторонников воззрений на систему права как объективно сложившиеся его единство и расчлененность не было полного единодушия в выборе критериев, опираясь на которые, реальный состав советской правовой системы может

•быть обнаружен. В отличие от первой дискуссии, теперь уже никто не предлагал делить систему права на отрасли единственно и исключительно по признаку метода регулирования.120 Водораздел проходил лишь между теми, кто ориентировался только на предмет регулирования, не исключая сочетания в единой отрасли права различных юридических методов, и теми, кто выступал за единство предмета и метода при определяющей роли первого и абсолютном монизме второго. Указывалось также на необходимость более углубленного, чем наблюдалось до сих пор, исследования особенностей предмета и метода каждой в отдельности отрасли советского права.

Наиболее острые споры в ходе дискуссии вызвала проблема

•состава советской правовой системы, определения перечня отраслей, образующих ее внутренние структурные подразделения.

из Идея существования комплексных отраслей права принадлежит В. К. Райхеру и была им выдвинута в 1947 г. в связи с разработкой про-,-блем страхового права. Если основные отрасли выделяются по предмету с учетом также метода регулирования, то комплексные отрасли, как полагал В. К. Райхер, формируются в совершенно иной плоскости с учетом наличия достаточного числа норм, применяемых лишь в определенной сфере, и большого их политического, хозяйственного или иного значения. Система права состоит как из основных, так и из комплексных отраслей (см.:

Райхер В. К. Общественно-исторические типы страхования. М., 1947, •с. 189—190). Эта идея впоследствии получила поддержку со стороны ряда авторов, которые, в отличие от В. К. Райхера, к системе права относят лишь основные отрасли, а комплексные рассматривают как результат систематизации, находящейся за пределами системы права (см.: Толстой Ю. К. 'О теоретических основах кодификации гражданского- законодательства, с. 45). Рациональнее, однако, точка зрения тех, кто признает комплексные отрасли составными частями не системы права, а системы законодательства (см.: Красавчиков О. А. Советская наука гражданского права, с. 263;

Алексеев С. С. Общая теория социалистического права. Вып. I, Сверд-ловсх, 1963, с. 231. Впоследствии, однако, С. С. Алексеев изменил свое отношение к комплексным отраслям, включив их в систему права в качестве ее вторичной структуры.См.: Алексеев С. С. Об отраслях права«Советское государство и право», 1973, № 3, с. 14).

120 Но за пределами дискуссии и в более позднее время такие предложения вносились. Например Миколенко Я. Ф., как и в прежние годы, единственным критерием системы .права объявляет содержание самих юридических норм (см.: Миколенко Я. Ф. О системе имущественных отношений и их правовом регулировании.«Советское государство и право», 1960, № 3, с. 86), а Корнеев С. М. придает решающее значение в построении системы права субъективному фактору и считает возможным делить ее на отрасли исходя из содержания правовых норм, регулирующих однородные общественные отношения (см.: Корнеев С. М. Вопросы построения системы советского права. «Правоведение», 1963, № 1, с. 14—25).


Гражданское право затрагивалось этими спорами в двух направлениях.

Первое касалось соотношения с гражданским правом трудового, колхозного, земельного и семейного права. В преддискус-сионный период самостоятельность перечисленных отраслей' права, по крайней мере в печатных публикациях, никем не подвергалась сомнению. Такой же была точка зрения и подавляющего большинства участников дискуссии. Но те из них, которые проводили различие между основными и комплексными отраслями, придерживались иной позиции. Сущность этой позиций состояла в том, что при наличии в системе советского права таких основных отраслей, как гражданское и административное право, не могут существовать в качестве столь же самостоятельных другие перечисленные отрасли права, а включаемые в них юридические нормы по своей объективной природе относятся либо к гражданскому, либо к административному праву. Трудовое, колхозное, земельное и семейное право строятся на началах, свойственных не системе права как объективному образованию, а систематике юридических норм, проводимой сообразно конкретно избранной практической цели. Они являются-поэтому не основными, а комплексными отраслями права.

В последующие годы эта концепция не получила в литературе сколько-нибудь существенной поддержки и воспроизводилась иногда лишь авторами, выступавшими в качестве ее сторонников уже в первоначальном варианте.

Второе направление было связано с вопросом о соотношении гражданского и хозяйственного права. В преддискуссион-ный период понятие хозяйственного права полностью вышло из. употребления. Существование в системе советского права отрасли гражданского права, регулирующей социалистические имущественные и связанные с ними личные неимущественные отношения, не ставилось под сомнение и большинством участников дискуссии, внимание которых сосредоточивалось только на разграничении имущественных отношений гражданскоправо-вой и иной отраслевой принадлежности. В некоторых выступлениях был поставлен вопрос о необходимости различать две соприкасающиеся с имущественными отношениями отрасли советского права гражданское и хозяйственное.121 Прозвучавшие во время дискуссии более или .менее одиноко и встретившие решительные возражения на посвященной ее итогам научной сессии Института права Академии наук СССР, эти выступления положили начало и ныне не завершенному большому спору, который получил значительный размах и приобрел осо-

121 Т а д е в о с я н В. С. Некоторые вопросы системы советского права.«Советское государство и право», 1956, № 8, с. 99—108; Павлов И. В. О системе советского социалистического права. «Советское государство н право», 1957, № 11, с. 11—13.

72


бую остроту в связи с проведением второй кодификации советского гражданского законодательства.

Вторая кодификация советского гражданского законодательства. Проблема гражданского и хозяйственного права (1956—

1964). В результате второй дискуссии о системе советского-права, а также исследования путей осуществления новой кодификации советского гражданского законодательства определились два основных подхода к понятию гражданского права, которые могут быть названы теорией единого гражданского права и теорией хозяйственного права.

Сторонники теории единого гражданского права рассматривают его как отрасль права, регулирующую социалистические имущественные и связанные с ними личные неимущественные-отношения независимо от субъектного состава последних, т. е. независимо от того, устанавливаются ли они с участием граждан или только между социалистическими организациями. Но' так как названные отношения регулируются не только гражданским правом, нужно было ответить на два вопроса: а) что-такое имущественные и личные неимущественные отношения;

б! в каких пределах эти отношения составляют предмет граж-данскоправового регулирования?

В прошлом имущественные отношения отождествлялись с производственными отношениями в пределах, в каких последние выражают распределение и распоряжение средствами и результатами производства.122 Подобная трактовка этих отношений' встречалась н в литературе рассматриваемого периода. С. П. Вильнянский, например, характеризовал их как отношения, складывающиеся в процессе производства, обмена и распределения.123 Но она вызывала и существенную неудовлетворенность как носившая описательный (перечневой), а не обобщенный характер и не выявлявшая той сферы волевой деятельности, на которую только и способны воздействовать юридические нормы.

Попытка преодолеть первый из указанных недостатков привела к определению имущественных отношений как отношений,. обладающих экономической ценностью вследствие их связи со' средствами, продуктами производства или другими результатами труда человека. Одновременно утверждалось, что имущественные это главным образом производственные, но не только производственные отношения.124 Следовательно, второй недостаток прежней трактовки имущественных отношений если и

1й2 Б р а т у с ь С. Н. Соотношение экономики, политики и права в социалистическом обществе.Труды военно-юридической академии. Т. XIV,-М„ 1951, с. 13.

123 В и л ь н я н с к и и С. И. Лекции по советскому гражданскому праву,-ч. I. с. 9—10.

124 И о ф ф е О. С. Советское гражданское право. Курс лекций в 3-х:

7 омах. Т. 1, с. 6—7,

73-


устранялся, то лишь в меру признания их выходящими за рам-хи производственных отношений, поскольку согласно широко тогда распространенному взгляду сами производственные отношения как не зависящие от воли людей лишены каких-либо волевых моментов и поэтому не могут быть непосредственным предметом правового регулирования. Вместе с тем вызывал возражение и критерий экономической ценности, ибо, как отмечали критики приведенного определения, экономической ценностью могут обладать продукты труда, но не установленные по их поводу общественные отношения.

Большинство других авторов, обращавшихся к той же проблеме, пошли при ее разрешении по пути размежевания производственных и имущественных отношений. Первенство в такой постановке вопроса принадлежит С. Н. Братусю, выступившему со специальным докладом на эгу тему в отделении общественных наук АН СССР в 1958 г.,125 а затем детально обосновавшему свою концепцию в ряде статей и изданной в 1963 г. книге «Предмет и система советского гражданского права». Аналогичное решение, хотя и с некоторыми своеобразными оттенками, предложи 7 впоследствии и ряд других авторов.126

С. Н. Братусь приходил к своим конечным выводам путем следующих расс\ждений. Производственные отношения как объективные, материальные отношения представляют собой предпосылка и определенный результат общественно-производственной деятельности, не зависящие от сознания и воли людей. Но создаются они благодаря деятельности человека, носящей волевой характер и выражающейся в конкретных волевых отношениях. Последние, не совпадая с материальными (производственными) отношениями, выступают как форма их проявления. Несмотря на волевое содержание этих отношений, они как конкретно-экономические акты не тождественны идеологическим отношениям как отражению различных видов общественного или классового сознания. Имущественными и следует считать i-.онкретно-волевые экономические отношения, выступающие в ;\ачес1ве формы общественно-производственных отношений.127

Основное возражение, которое вызвала теория С. Н. Брату-ся, состояло в том, что при подобном истолковании имущественных отношений они превращаются в своеобразное третье

125 Б р а т у с ь С Н. О правовом регулировании имущественных отно-ш"пчй в СССР.«Вопросы строительства коммунизма в СССР», 1959, <• 405 и ел.

I28 Алексеев С. С. Предмет советского социалистического гражданского права.Учен. труды Свердловск, юрид. ин-та, 1959, с 27; Советское гражданское право. Учебник для юридических вузов. Под ред. И Б Новицкого и П Е. Орловского В 2-х томах. Т. 1. 1959, с. 7; Советское гражданское право. Под ред. В А. Рясенцева. В 2-х томах Ч I. M., 1960, с 7-8

l27 Б р а т у с ь С Н Предмет и система советского гражданского права M, 1963, с. 12—13


социальное наслоение, не входящее в состав ни производственных (базис), ни идеологических (надстройка) отношений.128 Но главная его установка обнаружить волевую сторону имущественных отношений, без которой признание их возможным предметом правового регулирования исключаегся, была весьма плодотворной и получила единодушное признание. Вопрос лишь в том, выделяются ли эти отношения благодаря своему волевому содержанию в самостоятельную группу общественных явлений или они тем не менее продолжают оставаться составной частью производственных отношений. Решая его, Ю. К. Толстой отметил, что наряду с объективным материальным содержанием производственные отношения обладают и конкретно-волевым опосредствованием, поскольку акты производства, распределения и обмена немыслимы вне волевых действий людей. А раз волевые моменты присущи и производственным отношениям, нет никаких препятствий к признанию имущественных отношений тождественными отношениям общественного производства.129

Таким же разнообразием, как и трактовка имущественных отношений, отличались взгляды на способы отграничения той их сферы, которая обнимается действием норм гражданского права. Выдвигались критерии троякого рода.

Первый критерий имущественно-распорядительная самостоятельность субъектов регулируемых гражданским правом общественных отношений.130 Неудовлетворительность этого критерия очевидна, ибо тот, кто наделен имущественной самостоятельностью, вправе в определенной мере также распоряжаться своим имуществом. Значит, нет надобности упоминать о распорядительной самостоятельности, которая включается в более широкое понятие самостоятельности имущественной.

Второй критерий имущественная самостоятельность с одновременным утверждением, что административное право регулирует не имущественные, а организационные отношения.131 Но отрицание административноправового регулирования имущественных отношений тут же и опровергается заявлением, что органы государственной власти и государственного управления если и распоряжаются государственным имуществом, то в ином смысле, чем этим имуществом распоряжаются органы, в опера-

'^Шаргородский М Д, Керимов Д Л, Толстой Ю К, Рецензия на книгу «Вопросы общей теории советского права»«Советское государство и право». 1961, № 7, с 140 Толстой Ю. К Понятие права собственности.В кн Проблемы гражданского и административного права. Л., 1962, с. 146

129 Толстой Ю. К. Понятие права "собственности.В кн.: Проблемы гражданского и административного права, с 145—147.

130 Алексеев С. С. Предмет советского социалистического гражданского права, с. 266—269.

l3! Братусь С Н Предмет и система советского гражданского пра-аа, с. 36—71, 104—124.

75


тивном управлении которых ом находится ш Такая оговорка как раз и означает, что в первом случае распоряжение имуществом облекается в административноправовую, а во второмв гражданскоправовую форму и, следовательно, не только «горизонтальные», но и «вертикальные» отношения могут обладать имущественным содержанием. С другой стороны, критерий имущественной, точно так же, как критерий имущественно-распорядительной, самостоятельности не позволяег отграничить от гражданского права признаваемые теми же авторами самостоятельными отраслями трудовое, колхозное, земельное и семейное право, ибо установление имущественных отношений с субъектами, не обладающими имущественной самостоятельностью, невозможно, какой бы отраслью права эти отношения ни регулировались.

Третий критерий стоимостная форма имущественных отношений. Выдвижение этого критерия сочетается с отрицанием значения основных отраслей права за трудовым, колхозным, земельным и семейным правом, ввиду чего он должен служить лишь отграничению гражданского права от права административного. Суть же его состоит в том, что имущественные отношения обладают многообразными формами своего проявления, в качестве одной из которых выступает стоимостная форма. Поскольку органы государственной власти и государственного управления хотя и распоряжаются имуществом, но не могут использовать ни его меновой, ни его потребительной стоимости, такие имущественные отношения лишены стоимостной формы. Использование меновой и потребительной стоимости имущества доступно только собственникам или тем, кому принадлежат иные субъективные гражданские права на него. Лишь в этом случае имущественные отношения обнаруживают присущую им стоимостную форму, причем именно стоимостную, а не обязательно эквивалентно-возмездную, ибо возможны и безвозмездные имущественно-правовые акты, не говоря уже о праве собственности, которое не эквивалируется и не возмещается до тех пор, пока на его основе не возникают новые, обязательственные правоотношения.133

Последний критерий неприемлем для тех. кто расценивает трудовое, колхозное, земельное и семейное право как самостоятельные отрасли советского права, поскольку семейное имущество обладает стоимостной формой подобно любому другому имуществу, а рабочая сила и земля хотя и не являются у нас товарами, но их использование сопряжено с установлением имущественных отношений стоимостного характера. Высказывались также сомнения по поводу того, что не проявляют своей стои-

132 Там же, с. 36—47.

133 Иоффе О. С. Советское гражданское право  Клрс лекций Т. 1, с. 7—9.


мосте-и формы административноправовые имущественные отношения так как и при властном распоряжении имуществом оно распределяется или перераспределяется именно в качестве определенной стоимости, а не чего-либо другого.

Наряду с имущественными отношениями серьезное внимание привлекают к себе личные неимущественные отношения. Самый термин «личные неимущественные отношения» сравнительно недавнего происхождения. Он появляется непосредственно перед дискуссией о гражданском праве 1954—1955 гг. и утверждается в ходе дискуссии, между тем как раньше речь шла только о личных правах, а не о порождающих их реальных общественных отношениях. При этом и в учебной литературе, и в работах, специально им посвященных, включая книгу Е. А. Флейшиц «Личьые права в гражданском праве СССР и капиталистических стран» (1941 г.), не говорилось ничего большего, кроме того, чю имеются в виду «права на блага, неотделимые от человеческой личности». Конечно, такая неотделимость характер-па длч благ, охраняемых при помощи- личных неимущественных прав. Но право имеет дело не непосредственно с благами, а с общественными отношениями, в качестве объекта которых эти блага выступают. К тому же оно обеспечивает охрану личных благ, принадлежащих не только гражданам, но и юридическим лицам как определенным общественным образованиям. Ни того, ни другого качества личных неимущественных прав традиционная формула не отражала, и потому их дальнейшее исследование без пересмотра этой формулы становилось невозможным.

Начало такого пересмотра относится к середине 50-х годов, "когда личные неимущественные отношения в многократных литературных публикациях начинают определяться как такие общественные отношения, в которых выражается индивидуальность личности и возможная ее морально-политическая оценка .со стороны социалистического общества. В дальнейшем наряду с личностью привлекается также индивидуальность коллективов людей (юридических лиц), выражаемая в личных неимущест-венныд отношениях. При этом отмечалось, что предметом граж-данскоправового регулирования могут быгь только личные неимущественные отношения, связанные с имущественными, т. е. находящиеся с ними в едином комплексе (авторские отношения, изобретательские отношения и т. п.). Поскольку меры граждан-скоправовой охраны выполняют восстановительную функцию, возможно и необходимо применение этих мер и к тем личным неимущественным отношениям (по поводу чести и достоинства, имеьи и т. п.), которые не связаны с отношениями имущественными и потому не регулируются гражданским правом, хотя по самому своем) характеру восстановимы после их нарушения.134

Но если гражданское право регулирует как имущественные,

"Советское государство ч право-, 1956, № 2, с. 62—66

77


так и связанные с ним личные неимущественные о i ношения, то можно ли говорить о едином предмете гражданскоправового регулирования?

Один из участников дискуссии о гражданском праве 1954— 1955 гг., В. А. Тархов, суждения которого приводятся в посвященной итогам дискуссии редакционной статье, полагал, что личные неимущественные отношения составляют самостоятельный предмет правового регулирования, а авторы редакционной статьи, возражая ему, указывали, что удельный вес всех эти\ отношений слишком невелик для регулирования их самостоятельной отраслью права.135 Оба взгляда встретили в 1959 г. обоснованную критику со стороны С. С. Алексеева, который обращал внимание на то, что общественные отношения, действительно требующие самостоятельного регулирования, должны были бы привести к образованию самостоятельной отрасли права, каков бы ни был их масштаб. Но если они регулируются методами уже сложившихся отраслей права, то это могло произойти только вследствие их единства с основным предметом данной отрасли.136

Основания к такому единству С. С. Алексеев усматривал в том, что как личные, так и имущественные отношения выражают определенное „состояние их участников общественное состояние лица или состояние его имущественной самостоятельности. Вследствие этого действие гражданского права, первоначально возникшего из потребности урегулирования имущественных отношений, можно было затем распространить и на сходные с ними по указанному признаку личные неимущественные отношения.137

Объяснение это едва ли убедительно. Определенное состояние субъекта выражают любые принадлежащие ему права ir любые отношения, участнике?! которых он является. Ориенгп-руясь лишь на такую функцию личных неимущественных отношений, их можно было бы соединить с предметом регулирования какой угодно отрасли права. Но поскольку они регулируются гражданским правом, С. С. Алексеев, независимо от степени убедительности его разъяснении, был вправе констатировать единство этих отношений с регулируемыми той же отраслью права отношениями имущественного характера.

Исходя из единства социалистических имущественных отношений и связанных с ними личных неимущественных отношений, сторонники теории единого гражданского права настаивали на том, чтобы общесоюзные Основы и республиканские гражданские кодексы обнимали своим действием весь комплекс этих отношений, устанавливаются ли они только между социалисти-

135 «Советское государство и право», 1955, № 5, с. 60.

136 А л е к с е е в С. С. Предмет советского социалистического гражданского права, с. 149—150.

137 Там же.

78


ческими организациями или также с участием граждан. Одновременно предлагалось ввести гражданскоправовую охрану и не связанных с имущественными личных неимущественных отношений: либо всех объективно восстановимых после нарушения, либо по крайней мере некоторых из них (честь и достоинство, имя, собственное изображение и т. п.).

Иную позицию заняли сторонники теории хозяйственного права. По их мнению, гражданское право и закрепляющие его законодательные акты должны ограничиться лишь сферой отношений между гражданами или с участием граждан. Нормы об имущественных отношениях между социалистическими организациями (кроме колхозов) они предлагали выделить из гражданского права, объединив их с нормами административного права, регулирующими хозяйственную деятельность в СССР, и образовать таким образом хозяйственное право с проведением в будущем самостоятельной его кодификации независимо от кодификации гражданского законодательства.

Проводя историческую параллель между этой теорией и ее предшественницами, относящимися к 30-м годам, можно констатировать ее известную приближенность к концепции двухсекторного права и отсутствие почти какого бы то ни было-сходства с концепцией единого хозяйственного права. Напомним, что концепция единого хозяйственного права предполагала единое регулирование имущественных отношений с участием как граждан, так и социалистических организаций, против чего выступили авторы, возродившие учение о хозяйственном праве в 50-х годах. Напротив, двухсекторная концепция ориентировалась на использование хозяйственного права только в целях регулирования хозяйственной деятельности социалистических организаций, и в этом смысле она явилась предтечей современной теории хозяйственного права. Но между ними имеются и коренные различия, без выявления которых невозможна правильная оценка обеих теорий.

Двухсекторная концепция различала гражданское право, как рассчитанное на частный сектор, а потому идущее вместе с последним к своему отмиранию, и хозяйственное право, как рассчитанное на социалистический сектор, а потому имеющее вместе с этим сектором широкие перспективы дальнейшего укрепления и развития. Существование двух отраслей права связывалось, следовательно, только с переходным периодом, а после победы социализма и обусловленной ею полной ликвидации частного сектора должно было, по прогнозам этой концепции, окончательно утвердиться одно лишь хозяйственное право.

Современное учение о хозяйственном праве получает совершенно иное обоснование. Оно проектирует образование двух отраслей права в условиях социалистического общества, когда экономика СССР перестала быть многоукладной и обрела монолитное единство при безраздельном господстве общественной,

79


социалистической собственности с формированием в качестве производной от нее личной собственности граждан. Необходим лоэтому совершенно самостоятельный анализ того подхода к уозяйственному праву, с которым советская юридическая наука

-столкнулась в середине 50-х годов и который отстаивается рядом ученых в нашей стране.

Уже в 50-х годах советская юридическая литература была представлена большим числом публикаций, посвященных проблемам хозяйственного права. Часть из них развивала учение о хозяйственном праве,138 а другая часть это учение опровергала.!39 Основные аргументы «за» и «против», на которые ссылались сторонники противоположных точек зрения, были достаточно разнообразны.

Первая группа аргументов в пользу самостоятельности \.'

-зяйственного права апеллировала к историческому опыту Со-ьетского государства. Этот опыт, по мнению некоторых авторов, свидетельствовал о том, что республиканские ГК 20-х годов у&е с момента их издания не регулировали отношений между сп-

138 См.: Г и и ц б у р г Л. Я. К вопросу о хозяйственном праве«.Советское государственное право», 1956, № 8, с. 84—96; Ефимочкин П. Е. К вопросу о принципах построения системы права. «Советское государство и право», 1957, № 3, с. 86—92; Заменгоф 3. М. Хозяйственное право и арбитражная практика.«Советское государство и право», 1960, № i, <• 56—64; Лаптев В. В 1)К вопросу о хозяйственном праве«Вопросы экономики», 1-959, № 12, с. 75—81; 2) О советском хозяйственном праве «Советское государство и право», 1959, № 4, с 70—78; М а м у т о в В. К. Хозяйственное право на службу коммунистическому строительству.«Советское государство и право», 1959, № 9, с. 37—43; Павлов И. В. 1) К вопросу о кодификации советского гражданского законодательства«Советское государство и право», 1959, № 8, с. 36—49; 2) О системе советского социалистического права.«Советское государство и право», 1958, № 11, с. 3—18; Свердлов Г. М. К истории гражданского и хозяйственного законодательства.«Советское государство и право», 1959, № 9, с. 34—44; Тадевосян В. С 1) Некоторые вопросы системы советского права —«Советское государство и право», 1956, № 8, с. 99—108; 2) Сущность советского хозяйственного права и предстоящая кодификация гражданского законодательства СССР. «Советское государство и право», 1959 № 6, с. 50—61.

'39 См.: Братусь С. И.  Имущественные отношения, регулируема советским гражданским правом. «Вопросы экономики», 1960, № '9, с. 73— 82, Гордон М. В. Одно или два гражданских права?«Радянське право», 1959, № 6, с. 68—93; Денисов А. И, Бернштейн Н. И Основы гражданского законодательства и «хозяйственное право». «Советское государство и право», 1959, № 5, с. 48—60; Иоффе О. С. Правовое регулирование хозяйственной деятельности в СССР. Л., 1959; К дискуссии о" хозяйственном праве. «Вопросы кодификации советского права», Л , вып 3, 1960, с. 38—45; Лун ц Л. А., Флейшиц Е. А. Еще о предмете хозяйс^ венного права.—«Правоведение», 1960, № 4, с. 46—54; Матвеев Г К. О концепции хозяйственного права.«Правоведение», 1961, «V» 1, с 70—78, Толстой Ю. К Теоретические проблемы кодификации гражданского законодательства. Веста. Ленингр. ун-та, 1961, № 17, с. 108—119; Шар-городский М. Д, Иоффе О. С. О системе советского права —&Совгт-ское государство и право», 1957, № 6, с 101—110.

SO


циа диетическими организациями, а были рассчитаны лишь на отношения с участием частных лиц и на ограждение социалистической собственности в «точках соприкосновения» ее с частником; что сами ГК изымали споры между хозорганами из юрисдикции общих судов, не признавая, таким образом, эти споры гражданскоправовымп, а с ростом социалистического сектора народного хозяйства расширялось и развивалось хозяйственное законодательство, не получившее ни прямого, ни косвенного отражения в ГК; что как инструктивный материал арбитража, так и арбитражная практика почти никогда не испытывали надобности в ссылках на нормы ГК, опираясь едва ли не исключительно на специальные нормы хозяйственного законодательства (Г. М Свердлов).

Со своей стороны противники теории хозяйственного права стремились показать, что приведенные утверждения либо вовсе не соответствуют действительности, либо неправильно истолковывают реальные факты.

Так, специальное указание на подведомственность споров между социалистическими организациями арбитражу, содержавшееся в ст. 2 ГК РСФСР 1922 г., было бы излишне, если бы эти споры не носили гражданскоправового характера, а споры между теми же организациями на сумму до 1000 руб. (в старом исчислении) относились к юрисдикции общих судов, хотя, разумеется, не сумма, а самая природа возникшего спора должна определять его подчинение гражданскоправовым или иным юридическим нормам. К тому же все дела, связанные с нарушением абсолютных прав (дела по виндикационным, де-ликтным и кондикционным искам), разрешались только на основе норм ГК, в которых имелись также целые главы, обращенные исключительно к отношениям между социалистическими организациями (например, глава о залоге товаров в обороте и переработке). И в инструктивных материалах арбитража, и в решениях по конкретным делам содержатся многочисленные ссылки на ГК по таким вопросам, как исковая давность, существенные условия договора, последствия просрочки должника, последствия переплаты заказчиком денег подрядчику в отношениях по капитальному строительству, условия и объем возмещения убытков, последствия совершения недействительных договоров и др.

За пределами Гражданского кодекса действительно находилось большое число нормативных актов, специально направленных на урегулирование договорных отношений между социалистическими организациями. Но кодекс и отрасль права не одно и то же. Существуют отрасли права, вовсе не имеющие своего кодекса (например, административное право, если не считать административного кодекса Украинской ССР), и это в такой же мере не опровергает их самостоятельности, как не доказывает, например, формирования особой отрасли жилищ-

81


ного или хозяйственного права тот факт, что нормы о первом, регулирующем отношения с участием граждан, или о втором, регулирующем отношения между социалистическими организациями, инкорпорированы в специальных законодательных ак-iax. Важно, что институты как жилищного найма, так и хозяйственных договоров подчиняются общим нормам ГК и вне сочетания с ними не могут быть практически реализованы, благодаря чему выявляется их именно гражданскоправовое, а не какое-либо иное содержание.

Вторая группа аргументов, исходивших от сторонников теории хозяйственного права, увязывалась с общим учением о системе советского права. Как бесспорные принципы этого учения они принимают признание системы права объективным структурным образованием, а не субъективно выработанной схемой, при решающей роли предмета и вторичном значении метода регулирования (И. В. Павлов, Г. М. Свердлов). Но выделение хозяйственного права авторы рассматриваемой концепции проводили при помощи не столько перечисленных принципов, сколько соображений иного характера: наличие хозяйственно-организаторской функции Советского государства, которая предполагает образование соответствующей ей отрасли права (В. С. Тадевосян); решающая роль планового начала и принципа демократического централизма в хозяйственной деятельности социалистических организаций (И. В. Павлов, В. В. Лаптев); принцип единства фонда государственной социалистически собственности, составляющей основу социалистического хозяйствования (Л. Я. Гинцбург, В. В. Лаптев).

По мнению тех, кто защищал противоположную точку зрения, ни один из указанных признаков не в состоянии обосновать существование особой отрасли хозяйственного права. К.аж-дая из государственных функции проникает в самые разнообразные стороны государственной"и общественной деятельности, чтобы можно было ее юридическое опосредствование приурочивать только к какой-либо одной отрасли права, не говоря уже о том, что при использовании этого критерия в качестве классификационного основания пришлось бы сконструировать столько отраслей права, сколько имеется функций у Советскогогос^дар-ства, чего, как известно, в действительности не происходит. Плановое начало, отражая действие закона планомерного развития социалистической экономики, пронизывает ее целиком, а не в специально обособленной части, как и принцип демократического централизма, будучи всеобщим для советского государственного и общественного строя, jrtf замыкается рамками одной лишь сферы социалистического хозяйствования. Что же касается принципа единства фонда государственной социалистической собственности, то хозяйственная деятельность в СССР базируется и на других формах социалистической собственности, которые либо вовсе не знают такого принципа, либо пре-

82


ломляют его иначе, чем он проявляется в отношениях государственной собственности.

Вызывала также возражения характеристика предмета хозяйственного права, данная его сторонниками. Хозяйственное право, говорили они, «регулирует общественные отношения, складывающиеся в государственном социалистическом хозяйстве» (В. В. Лаптев). Но, во-первых, в государственном хозяйстве складываются весьма многообразные отношения: управленческие, договорные, финансовые, земельные, трудовые и многие другие. Рассматривать их как единый предмет правового регулирования едва ли возможно, особенно в условиях признания самостоятельными по отношению к хозяйственному праву таких отраслей, как земельное, финансовое, трудовое право. Во-вторых, ограничив сферу действия хозяйственного права областью государственной собственности в общем определении, те же авторы затем оговаривали, что оно «распространяется и на некоторые отношения с участием кооперативных организаций» (В. В. Лаптев). Но так как хозяйственная деятельность колхозов оставалась в рамках колхозного права, а собственность кооперативных организаций лишь частично переключалась в предмет хозяйственного права, границы последнего оказывались в высшей степени неопределенными. В-третьих, даже и отношения государственной собственности, судя по предложенной трактовке хозяйственного права, в полной мере им не охватываются, ибо финансовые отношения это, согласно той же трактовке, область финансового права, а, например, расчеты яе/кду государственными предприятиями по выплате вознаграждения за использование изобретения подчиняются нормам изобретательского права как части права гражданского.

Особые трудности возникали при согласовании с общими принципами учения о системе советского права тех выводов, к которым сторонники хозяйственного права приходили относительно свойственного ему метода правового регулирования. Специфика метода зависит от специфики предмета, и в этом смысле наличие единого и вместе с тем специфического метода в данной отрасли права служит внешним подтверждением единства ее предмета. Однако большинство сторонников теории хозяйственного права прямо отмечали, что последнее регулирует отношения как «по вертикали», так и «по горизонтали», применяя к ним различные методы правового регулирования. Такое безусловное признание смягчалось лишь оговоркой о том, что якобы на область управления социалистическим хозяйством постепенно начинают распространяться отношения «по горизонтали» как следствие ограничений, вводимых для прав вышестоящих организаций в решении вопросов, которые отнесены к компетенции руководителей предприятий (В. К. Мамутов). Понятно, однако, что четкое определение границ правомочий вышестоящих и подчиненных органов не исключает из их отношений эле-

83


ментов власти и подчинения и не превращает «вертикальные» отношения в отношения «по горизонтали».

Но если хозяйственное право сочетает разные методы правового регулирования, то, как отмечали его противники, это свидетельствует и о разнородности выделяемого для него предмета. А то, что не обладает единством ни по предмету, ни по методу регулирования, не может считаться отраслью права. Соединение норм о хозяйственной деятельности социалистических организаций способно привести к образованию комплексной отрасли права с точки зрения тех, кто вообще признает допустимость формирования таких отраслей, однако соответствующие ее части должны подчиняться гражданскому или административному праву как основным отраслям советского права, к которым примыкают определенные группы норм хозяйственного законодательства. В регулировании имущественных отношений между социалистическими организациями, с одной стороны, и с участием граждан, с другой, имеются, конечно, значительные различия, как имеются вообще различия в регулировании отдельных видов общественных отношений посредством разных юридических институтов, входящих в одну и ту же отрасль права. Но эти различия вполне могут быть учтены и действительно учитываются в рамках гражданского права. Важно лишь, что они остаются в пределах единого метода (равенство сторон), соответствующего единому предмету регулирования (находящимся под воздействием закона стоимости социалистическим имущественным отношениям), которые в своем сочетании и образуют объективную основу гражданского права как одной из отраслей единой системы советского права.

Третья группа аргументов, выдвигавшихся в обоснование теории хозяйственного права, имела чисто практическую направленность Некоторые из них едва ли способны привлечь к себе особое внимание. Таковы, например, указания на то, что обслуживающие хозяйственную деятельность юристы-практики Нуждаются в едином законодательном акте, откуда они могли бы черпать все необходимые им правовые нормы (ибо нельзя смешивать отрасль права с разработкой законодательного справочника для практических работников); что правовое опосред-ствование хозяйственной деятельности нуждается не в разрозненности 'между цивилистической и административноправовой наукой, а в обобщенном изучении (ибо наряду с отраслевыми существуют и межотраслевые, комплексные исследования); что единый законодательный акт должен освещаться в одной, а не в нескольких науках (ибо классификация юридических наук опирается не на виды законодательных актов, а на критерии более принципиального характера); что потребности высшего юридического образования не могут быть удовлетворены без включения в учебный план такой особой дисциплины, как хозяйственное право (ибо объективная структура правовой систе-

84


мы и методика разработки учебных планов для юридических вузовявления в высшей степени разноплоскостные). Споры сосредоточивались не на этих аргументах, а на иных соображениях, затрагивавших вопрос об оптимальной структуре регулирующего хозяйственную деятельность законодательства и о наиболее совершенных формах его кодификации.

Выступавшие в поддержку хозяйственного права авторы видели одно из его практических преимуществ в том, что, подобно соединению имущественных и организационных элементов в самой хозяйственной деятельности, оно обеспечивало бы единое регулирование складывающихся в социалистическом хозяйстве как «горизонтальных», так и «вертикальных» отношений. Но призыв к такому единству правового регулирования наталкивался на препятствия, которых не могли не заметить и те, кто развивал хозяйственноправовую концепцию.

Например, в докладе на научной сессии, специально посвященной проблемам хозяйственного права (1959 г.), Л. М. Шор говорил: «Практика работы предприятия показывает, что имеют место многочисленные случаи нарушения хозрасчетных прав предприятий... Проблема обеспечения оперативной самостоятельности предприятия имеет важное значение. Исходя из того, что производственная программа, утвержденная предприятию, должна соответствовать планам снабжения, сбыта, финансирования и другим установленным экономическим показателям, необходимо, чтобы законодательство ограждало от такого вмешательства вышестоящих органов управления в оперативную деятельность предприятий, которое нарушает принципы хозрасчета».140 Не подлежит сомнению, что для ограждения хозрасчета предприятий от вмешательства вышестоящих органов нужно строго расчленять и разграничивать, а не сливать воедино нормы административного и гражданского права.

Последний тезис с особой четкостью формулировал и с большой настойчивостью обосновывал А В. Венедиктов на научной сессии Института права АН СССР в 1958 г. «Расширение сферы использования закона стоимости во всех отраслях народного хозяйства, говорил он, требует от экономистов и юристов дифференцированного подхода к различным формам его использования в отдельных звеньях промышленности и на отдельных участках их работы. Проводя четкое разграничение между административноправовыми и гражданскоправовыми отношениями, в которых находятся отдельные звенья управления государственной социалистической промышленности.., современная наука административного и гражданского права может сделать правильные рекомендации и практике и законодателю именно потому, что она дифференцирование подходит и умеет

140 Научная сессия по проблемам советского хозяйственного права (тезисы докладов) М, 1959, с. 18—19.

85


найти для каждого из них правовую форму, наиболее отвечающую его экономической природе».141 И дальше: «Если бы юристы подменили четкое разграничение административноправовых и гражданскоправовых элементов в современной организационной структуре промышленности, отвечающее экономической сущности различных видов хозрасчета, обезличенной трактовкой их как элементов единого хозяйственного права, они не только закрыли бы путь к правильному теоретическому анализу организационно-правовой структуры промышленности, но также не сумели бы помочь практике в нахождении правильного пути, как не сумели этого сделать представители хозяйственного права в 30-х годах. Равным образом, юристы не могли бы дать правильного анализа договорных связей между социалистическими организациями и сделать надлежащие рекомендации практике, если бы четкое разграничение административно- и гражданскоправовых актов и сделок в области материально-технического снабжения промышленности они подменили обезличенной формой хозяйственноправового акта».142

Что же касается кодификации хозяйственного законодательства, то она признавалась тогда некоторыми сторонниками рассматриваемой теории 'преждевременной. По их мнению, хозяйственные отношения следовало и впредь регулировать при помощи специальных законов, издаваемых по отдельным вопросам хозяйственного строительства, а в случае неполноты этих законов применять соответствующие положения гражданского законодательства, хотя со временем, когда хозяйственное право будет разработано в достаточной степени, надобность в этом отпадет (В. В. Лаптев). Такая позиция, наряду с признанием гражданскоправовой природы хозяйственных отношений в объеме, в каком к ним могут применяться нормы гражданского права, практически означала отсрочку на неопределенное время кодификации тех гражданскоправовых норм, которые в будущем должны были войти в хозяйственный кодекс.

Однако, несмотря на отказ от немедленной кодификации хозяйственного законодательства, те же авторы (В. В. Лаптев) излагали свои взгляды на систему построения хозяйственного права, подразделяемого ими на Общую и Особенную части. В Общую часть включались: 1. Принципы хозяйственного права. 2. Организация управления социалистическим хозяйством (правовой режим государственной социалистической собственности, органы государственного хозяйственного управления, государственные хозяйственные предприятия). 3. Правовое регулирование хозяйственной деятельности в государственном социалистическом хозяйстве (народнохозяйственное планирование,. хозяйственные договоры, банковский контроль, кредитование и

]4! «Советское государство и право», 1958, № 11, с. 128. . кг Там же.


расчеты в народном хозяйстве). К Особенной части относились:

1. Правовое регулирование промышленности. 2. Правовое регулирование капитального строительства. 3. Правовое регулирование транспорта. 4. Правовое регулирование деятельности государственных сельскохозяйственных предприятий. 5. Правовое регулирование торговли. 6, Правовое регулирование коммунального хозяйства.

При внимательном ознакомлении с этой схемой нельзя не заметить, что в ней вовсе не представлены нормы и институты, которые применяются в отношениях как между социалистическими организациями, так и с участием граждан (все способы защиты права собственности; общие положения об ответственности по обязательствам; договоры, которые могут применяться как в хозяйственных целях, так и для обслуживания граждан;

регулирующие отношения между социалистическими организациями нормы авторского и изобретательского права). В какой отрасли -права должны занять свое место нормы подобного рода, на этот вопрос учение о хозяйственном праве вообще не давало ответа.

.    Оставалось невыясненным и конкретное содержание некото-|. рых представленных в приведенной схеме разделов. Должны ли, например, в раздел «Правовое регулирование транспорта» войти нормы о перевозках пассажиров, а в раздел «Правовое регулирование торговли» нормы о розничной торговле? Если не должны, то в первом случае известная, а во втором наиболее существенная часть соответствующего вида хозяйственной деятельности оказалась бы вне поля зрения специально посвященного ей законодательства. Если должны, то хозяйственное право было бы распространено также на отношения с участием граждан.

Чисто внешний характер носит и самое деление хозяйственного права на Общую и Особенную части. Общая часть в ее юридико-техническом 'понимании образуется путем вынесения «за скобки» таких норм, которые по смыслу присутствуют в каждом разделе Особенной части и применяются вместе с нормами последней. В рассматриваемой схеме такие качества присущи лишь нормам о принципах хозяйственного права, о его субъектах, а также общим правилам о планировании. Во всех остальных случаях (правовой режим государственной собственности, хозяйственные договоры, банковский контроль, кредитование и расчеты) соответствующие нормы объявляются общими не потому, что они обладают подобной юридико-технической значимостью, а только потому, что они регулируют отношения, с которыми приходится сталкиваться при осуществлении хозяйственной деятельности любых видов. И уже одно то, что в хозяйственном праве не удается образовать Общую часть в собственном смысле этого слова, свидетельствует об объединении а нем разнородных институтов, которые, регулируя разнород-

67


ные общественные отношения, неспособны образовать отрасль права в любом их сочетании.

Практика не пошла по этому пути. Принятые з 1961 г. Основы гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик, а в 1963—1964 гг.республиканские гражданские кодексы закрепили принцип единого гражданскоправового регулирования социалистических имущественных отношений независимо от их субъектного состава. Этот принцип нашел свое выражение не только в содержании Основ и кодексов, но также в их прямых указаниях (ст. 2 Основ и ст. 2 ГК) и в преамбулах к ним, где говорится, что «советское гражданское законодательство регулирует имущественные отношения, обусловленные использованием товарно-денежной формы в коммунистическом строительстве, и связанные с ними личные неимущественные отношения».

Следовательно, в законодательном порядке дискуссионный в науке вопрос получил свое достаточно определенное разрешение. Но этим не устранялась возможность продолжения научной дискуссии.

Во-первых, проблема хозяйственного права ставилась применительно не только к системе права, но и к системе юридических наук,' а также учебных юридических дисциплин. Положительного решения этой проблемы в последней ее постановке не исключали и некоторые противники отраслевого выделения хозяйственного права при условии, что хозяйственноправовая наука будет строиться как производная от науки цивилистиче-ской и административноправовой.

Во-вторых, наряду 'с хозяйственным правом как объединяющим нормы о связанных с хозяйственной деятельностью «вертикальных» и «горизонтальных» отношениях мыслима иная его трактовка, исходящая из образования внутри административного права так называемого административно-хозяйственного права, которое опосредствует не любое, а только хозяйственное управление. Этой трактовке не были чужды некоторые из противников теории хозяйственного права.

В-третьих, провозгласив единство гражданскоправового регулирования, основанного на использовании товарно-денежной формы социалистических имущественных отношений, новая кодификация советского гражданского законодательства не отзе-ла нормам о хозяйственных договорах того места, которого они по своему практическому значению заслуживают. Произошло это потому, что регулирование хозяйственно-договорных отношений было отнесено ст. 3 Основ к ведению Союза ССР. Но Основы закрепили лишь самые общие нормы о важнейших хозяйственных договорах, не получившие развития ни в республиканских ГК, ввиду включения этих вопросов в компетенцию Союза ССР, ни в едином общесоюзном кодифицированном акте, издание которого Конституцией не предусмотрено. В ре-

88


зультате законодательство о хозяйственных договорах либо осталось вообще некодифицированным, либо подверглось лишь частной кодификации (Положения о поставках, Правила о договорах подряда на капитальное строительство, транспортные кодексы и уставы и т. п.). Такое положение нельзя, естественно, считать удовлетворительным, и потому необходимость проведения соответствующей общей кодификации признают как сторонники, так и некоторые противники теории хозяйственного права, расходясь лишь в выборе способов ее осуществления.143

Тем самым новая кодификация советского гражданского законодательства не только стимулировала научные споры в процессе ее подготовки и проведения, но и самый факт принятия Основ и кодексов явился одной из причин продолжения ранее начатой дискуссии.

Продолжение дискуссии после проведения второй кодификации советского гражданского законодательства. Основы и ГК юридически закрепили теоретически обоснованное положение о том, что гражданское право регулирует связанные с использованием товарно-денежной формы имущественные отношения социалистического общества. Но определение понятия имущественных отношений задача науки, а не закона, и потому работа по дальнейшему совершенствованию этого понятия не прекращалась и после проведения новой кодификации советского гражданского законодательства.

С одной стороны, продолжает развиваться учение об имущественных отношениях как волевом выражении общественно-производственных отношений. В. Г. Вердников, автор главы о понятии советского гражданского права в учебнике 1965 г., который и раньше придерживался тех же взглядов, различает производственные отношения и конкретные экономические отношения. Первые объективны в том смысле, что люди застают уже сложившиеся производственные отношения, которые развиваются в силу объективных законов и в своем развитии порождают результаты, никогда не обнимаемые полностью сознанием •и волей людей. Вторые же возникают по воле человека, ставящего перед собой при установлении конкретных экономических отношений определенные цели и избирающего те или иные средства их достижения. Имущественные отношения это и есть конкретные волевые экономические отношения.144

С другой стороны, воспроизводится, хотя и в несколько измененном виде, учение об имущественных отношениях как тождественных производственным отношениям. Эту точку зрения защищает О. А. Красавчиков, автор главы о предмете и методе

143 См. по этому поводу выступления на научной сессии, посвященной правовым проблемам экономической реформы. Учен. зап. ВНИИСЗ, вып. 10. М., 1967, с. 172—276.

144 Советское гражданское право. Учебник для юридических вузов. Под ред. А. В. Рясенцева. Т. I, с. 3—4.

89


гражданского права в учебнике 1968 г., отстаивавший и в прошлом такую же позицию. Вначале он определяет имущественные отношения как конкретные складывающиеся между отдельными лицами общественные экономические отношения по владению, пользованию и распоряжению средствами производства и предметами потребления, вовсе не затрагивая вопроса об их волевом или неволевом характере. Казалось бы, речь идет об имущественных отношениях как равнозначных отношениям производственным. Однако здесь же они объявляются всего лишь разновидностью товарно-денежных отношений, а значит, допускается существование и других товарно-денежных отношений, лишенных имущественного содержания. Что при этом имеется в виду, трудно сказать, ибо невозможно назвать ни одного товарно-денежного и в то же время неимущественного отношения. Вслед за этим автор критикует волевую теорию имущественных отношений, причем критикует ее также весьма сбивчиво: она признается ошибочной одновременно как потому, что все общественные отношения волевые, а следовательно, этот признак не составляет чего-либо специфического для имущественных отношений, так и потому, что, хотя экономические отношения неволевые, они тем не менее регулируются гражданским правом. Но именно последнее замечание, дающее отрицательный ответ на вопрос о волевом характере экономических отношений как предмета гражданскоправового регулирования, позволяет констатировать, что О. А. Красавчиков ставит знак равенства между имущественными и производственными отношениями.145

Кроме того, появляется концепция, идущая вразрез с охарактеризованными крайними точками зрения. Сущность ее состоит в том, что, поскольку производственные отношения это не только предпосылка и результат, но также форма общественно-производственной деятельности, в качестве которой выступают конкретные экономические отношения, последние тоже яел-.ются отношениями производственными. В этом смысле данная концепция расходится с теорией, выводящей имущественные отношения за рамки производственных, и примыкает к взглядам тех, кто различает в пределах производственных отношений материальное содержание и волевое опосредствование. Но она не

us См.: Советское гражданское право. Под ред. О. А. Красавчико-ва, т. 1. М., 1968. с. 8—11.—Еще более последовательно концепция имущественных отношений как равнозначных   производственным   развивается Ю. К. Толстым (ТолстойЮ К 1) Кодификация гражданского законодательства в СССР (1961—1965) Автореф. докт. дис. Л., 1970; 2) Понятие права собственности.В кн.: Проблемы гражданского и административного права Л., 1962, с. 143 и ел ). Что же касается О А. Красавчикова, то во втором издании учебника (М., 1972, с. 6—10) он уже понимает имущественные отношения как равнозначные не всем производственным, а лишь конкретный* экономическим отношениям. В том же духе взгляды на имущественные отношения развивал ранее И. В. Федоров. (См.: Федоров И. В. Социалистические имущественные отношения как предмет правового регулированияТруды Томск, ун-та, т. 194, 1969, с 3 и ел).

90


соз .ддает также с теорией, отождествляющей имущественные 11 [^опзвсдственные отношения, специально акцентируя внимание [>а том, что первые не обнимают последних в полком объеме, так как не распространяются на материальное содержание ири.:1водстзенних отношений и ограничиваются лишь волевым и\ опосредствованном. Вместе с тем волевая сторона производственных отношений не всегда воплощает в себе имущественны^ моменты. Например, пролетариат как угнетенный класс буржуазного общества цементируется объединяющими его про-' извспственными отношениями, которые, однако, в силу самой природы этого класса нельзя считать имущественными. Признание имущественных отношении волевой частью отношений производственных определяет и\ место в системе общественных явлений, но не устанавливает их специфики. Специфика же состой г в свойственном этим отношениям качестве экономической ценности. Отрицание такого качества на том основании, что цен-

['ностыо могут обладать вещи, а не отношения, едва ,;и опрйв-дано. Товар, например, потом\ и имеет экономическую ценность, что становится вещным носителем определенных общсстзенних отношений. И если можно говорить об эквивa^eнтhoc^и, соз-мездности, стоимостной форме имущественных 'отношений, то нельзя отрицать и того, что сни обладают экономической ценностью. Сообразно с этим имущественные отношения определя-" ются как такие общественные отношения, которые, будучи воле-1 вым опосредствованием производственных отношении, обладают j экономической ценностью ввиду их связи со средс7взми производства, предметами потребления или иными прод\кчами тр\да человека.146

Но в то время как исследование имущественных о-с-о^чспнп после проведения второй кодификации советского гражданского 1 законодательства явилось естественным продолжением прово-' лившихся и ранее научных разработок, усиленное внимание к личным неимущественным отношениям было в значительной мере вызвано самой кодификацией.

Основы и республиканские ГК впервые в истории советского гражданского законодательства ввели гражданскоправовую охрану таких личных неимущественных отношений, которые не связаны с отношениями имущественными (честь и достоинство, право на собственное изображение, а по ГК Казахской и Узбекской ССРтакже право на письма, дневники, заметки). Но, в отличие от связанных с имущественными личных отношений, которые и ныне регулируются гражданским правом в виде общего правила, гражданскоправовая защита других личны\ отношений применима только в случаях, пр"ямо предусмотренных законом

146 Иоффе О С 1) Советское гражданское право и социалистическая экономика.В кн.: Актуальные проблемы Советского государства и правд в период строительства коммунизма. Л., 1967, с. 233 i! ci, 2) Совет-ci\r.e гражданское право М., 1967. с 7—10.

91


(ст. 1 Основ). Возник поэтому вопрос, можно ли и впредь определять гражданское право как отрасль права, регулирующею имущественные и только связанные с ними личные неимущественные отношения или прежнее определение нуждается теперь в пересмотре.

Вопрос этот трудноразрешим. При сохранении прежнего определения за бортом остаются личные неимущественные отношения, не связанные с имущественными. Но так как гражданское право соприкасается с последними лишь в предусмотренных законом случаях, его пришлось бы при пересмотре соответствующего понятия применительно к этим случаям определять как отрасль права, границы которой установлены законом. Понятно, что подобный вывод был бы очень далек от науки, ибо формула «гражданское право есть то, что предусмотрено гражданским законом» ничем не отличалась бы от очевидного в своей бессодержательности положения «гражданское право есть гражданское право».

В поисках ответа на поставленный вопрос было предложено различать понятия правового рег^тир^ания и правовой охраны, Правовое регулирование в широком смысле обнимает собой также правовую охрану. В узком же смысле оно ограничивается лишь нормированием общественных отношении_в их нормальном состоянии,^ тогда как правовая охрана направлена на восстановление нарушенных отношений. Одновременно отмечалось, что отрасль права должна определяться по предмету регулирования, а не по предмету охраны. Так, уголовное право охраняет социалистические имущественные отношения, но регулирует не их, а отношения, возникающие в связи с совершенным преступлением и применением наказания к преступнику. Административное право охраняет некоторые гражданские правоотношения, которые, однако, вследствие этого не меняют своей гражданско-правовой природы. Точно так же обстоит дело с правилами гражданского закона, обращенными к не связанным с имущественными личным неимущественным отношениям. Оба вида личных неимущественных отношений (связанные и не связанные с имущественными) представляют для их участников самостоятельное значение. Термин «связанность» означает не подчинение личных отношений имущественным, а соединение их в едином комплексе общественных отношений (авторских, изобретательских и т.п.). В последнем случае личные и имущественные отношения, хотя и отличаются друг от друга, тем не менее однородны, так как возникают одновременно, между одними и теми же не зависящими друг от друга субъектами и потому требуют применения к ним единого метода правового регулирования.

Личные неимущественные отношения, не связанные с имущественными, возникают в силу иных фактов и между другими субъектами, нежели имущественные отношения. Поэтому они не

W


однородны отношениям имущественным и не входят в предмет гражданскоправового регулирования. Но эти отношения можно обеспечивать гражданскоправовой охраной, когда после нарушения они столь же восстановимы, как и имущественные отношения, чем и воспользовался законодатель, принимая Основы и новые ГК. союзных республик.

О том, что не связанные с имущественными личные отношения не регулируются гражданским правом, а только охраняются им, свидетельствуют как содержание соответствующих норм, так и природа этих отношений. Честь и достоинство, например, невозможно урегулировать юридически или если возможно, то лишь как обобщенное выражение деятельности субъекта, опосредствуемой всеми отраслями советского права. А поскольку не связанные с имущественными личные неимущественные отношения в предмет гражданскоправового нормирования не входят, установление их охраны в гражданском законодательстве не должно оказывать никакого влияния на определение понятия советского гражданского права. Границы последнего и ныне очерчиваются не любыми, а только связанными с имущественными личными неимущественными отношениями.147

В литературе эта конструкция была встречена критически Отмечалось, что правовая охрана неотделима от правового регулирования, что возможность правового регулирования чести и достоинства отнюдь не исключается, если рассматривать их не как сами общественные отношения, а как нематериальные блага, по поводу которых регулируемые отношения устанавливаются, и что если при ущемлении чести и достоинства возникает право на реабилитацию, то лишь как следствие предшествующего существования обязанности не посягать на них и права требовать воздержания от посягательства.148 Обращалось внимание и на то, что отношения, возникающие вследствие посягательства на честь и иные личные блага, несомненно регулируются гражданским правом, хотя они и не во всех случаях связаны с отношениями имущественными.149 Из всего этого следует, что Основы и новые ГК не оставили предмет гражданского права неприкосновенным, а существенно расширили его грани-

147 «Советское государство и право», 1962, № 7, с. 61—62.

148 ф л е и ш и ц Е. А., Маковский А. Л. Теоретические вопросы кодификации республиканского гражданского законодательства. «Советское государство и право», 1963, № 1, с. 87; Вердников В. Г. Вопросы гражданского права в свете решений XXII съезда КПСС. М., 1964, с. 11—12.

149 См.: Толстой Г. К (Ю. К.). Кодификация гражданского законодательства в СССР (1961—1965), автореф. докт. дис., с. 7. В последнем высказывании, однако, не учитывается, что гражданское право не может охранять нарушенные личные отношения иначе как путем применения к нарушителю имущественных санкций хотя бы в конечном счете, а в этом смысле отношения, становящиеся предметом его регулирования после того, как охраняемые личные блага уже были нарушены, всегда находятся в определенной связи с имущественными отношениями.

93


цы, и это должно найти свое отражение в соответствующем научном понятии.

Однако образовать такое понятие со строгим соблюдением требований, предъявляемых к научным определениям, пока еще никому не удалось. В. Г. Верднпков определяет гражданское право как регулирующее, наряду с имущественными, «некоторые (главным образом связанные с имущественными) личные неимущественные отношения», i50 a 0. А. Красавчиков в формулированном и',; определении говорит вообще о личных неимущественных очношениях, обходясь без каких бы то нп было ограничительных признаков,151 как обходится без них Ю. К. Толстой, ссылаясь лишь на признак равенства, в одинаковой мере свойственный и имущественным и личным неимущественным отношениям, требующим гражданскоправового опосредствования.152

Но ни то, ни другое определение нельзя .признать удовлетворп-течьным: первоепотому, что оно лишено необходимых элементов научности, так как слово «некоторые» ничего не выясняет, а второе потому, что не соответствует реальной действительности, включая в предмет гражданского права все вообще личные неимущесгвенные отношения вопреки содержащемуся на этот счет иному указанию в самом законе.

Таким образом, указанную проблему нельзя пока считать разрешенной, и она ожидает дальнейшего своего исследования.

Стремление расширить предмет советского гражданского права не ограничивалось, однако, не связанными с имущественными личными неимущественными отношениями. Наряду с этим ведется работа по обнаружению в его составе micto организационных отношений. Такую работу провел О. А. Красавчиков, различающий четыре группы гражданскоправовых организационных отношений: а) предпосылочные, служащие завязке или развитию имущественных отношений (навигационный договор, договор централизованной автоперевозки грузов, специальные договоры авиатранспортных предприятий и др.); б) делегирующие, наделяющие полномочиями одних лиц для совершения определенных действий от имени других (выдача и отозвание доверенности, избрание делегатов кооперативной организации для участия в работе вышестоящего кооперативного органа);

в) контрольные, позволяющие одному субъекту гражданского правоотношения контролировать другого (контроль заказчика, авторский надзор проектных организаций и т. д.); г) информационные, в силу которых стороны обязаны обмениваться определенной информацией (обязанность подрядчика информировать заказчика об обстоятельствах, относящихся к годности и пр^-

160 Советское гражданское право Под ред. В. А. Рясенцева. Т I, с. 12.

151 Советское гражданское право. Под ред. О. А. Красавчикова, т. I, с. 17.

152 См Толстой Ю. К. Автореф. докт дне., с. 8.

94


ности выполненных работ; обязанность продавца предупредить покупателя о правах третьих лиц на проданное имущество и др.).153

Подспудная логика этих рассуждении примерно такова. Имущественные отношения связаны со средствами или продуктами производства. Поэтому лишь те нормы, которые регулируют поведение людей, непосредственно направляемое на средства или продукты производства, имеют дело с имущественными отношениями. Но гражданское право включает в свой состав немалое число норм, не обладающих такой направленностью и лишь в конечном счете, при посредстве других гражданскоправовых норм, соприкасающихся с поведением имущественного содержания. Это должно означать, что отношения, непосредственно ими регулируемые, хотя и связаны с имущественными, выполняя для них своего рода служебную функцию, сами являются уже не имущественными, а организационными отношениями.

Нетрудно понять, что благодаря такому же ходу рассуждении правилами об организационных отношениях следовало бы признать и многие другие гражданскоправовые нормы: о г.ра-восубъектности, которая выражает не сами имущественные отношения, а одну из их важнейших предпосылок; о представительстве, за исключением норм, предусматривающих компенсацию расходов и выплату вознаграждения представителю; о порядке заключения договоров, в стадии которого еще не возникают имущественно-договорные отношения, но устанавливаются регулируемые правом преддоговорные контакты; нормы о любых действиях договорных контрагентов, лишенных непосредственного имущественного содержания (об осмотре вещи покупателем при ее получении, об инструктировании прокатным пунктом нанимателя относительно порядка пользования полученной напрокат вещью, о многих обязательных для поверенного указаниях доверителя и т. д.), о праве автора осуществлять корректуру, присутствовать при обсуждении пьесы и т. п., о праве изобретателя участвовать во внедрении и обязанности оказывать содействие внедрению своего изобретения, о праве наследодате-ля назначить исполнителя завещания и возможности предъявления другими наследниками требования к наследнику, обремененному по завещанию возложением, о его исполнении и т. п. В результате образовалось бы не незначительное количество гражданскоправовых организационных отношений, обозначенное О. А. Красавчиковым в определении понятия гражданского права словом «некоторые», а огромное их множество, едва ли уступающее по своим масштабам имущественным отношениям и уж во всяком случае не укладывающееся в ту четырехчленную классификацию, которую предложил сам автор.

153 К р а с а в ч и к о в О. А. Гражданские организационно-правовые отношения.«Советское государство и право», 1966, № 10, с. 50—57.


Между тем любые общественные отношения, в том числе п-уущественные, характеризуются как определенной степенью их организованности, так и прохождением через стадию становления, прежде чем они сформируются окончательно. Достаточно исключить организующие их элементы, как перестанут существовать и сами имущественные отношения. В пределах, допускаемых действующими объективными закономерностями, государство может при помощи юридических норм организовывать имущественные отношения по-разному. Можно обязать подрядчика .^формировать заказчика об обстоятельствах, угрожающих годности и прочности работы, но можно и не обязывать его к этому. Однако при исключении такой обязанности был бы нанесен урон имущественным интересам заказчика, что отрицательно сказалось бы на правовой организации соответствующих отношений, а лишенные всяких моментов организованности, они не вь.ступали бы уже ни как правовые, ни как чисто общественные отношения. Ошибка О. А. Красавчикова в том и состоит, что организованность, составляющую неотъемлемое свойство общественных явлений, он, ссылаясь на конкретные способы правовой организации отдельных имущественных отношений, отсекает от последних и объявляет особым гражданскоправовым организационным отношением.

Та же ошибка повторяется при разъединении формирующихся и сформировавшихся имущественных отношений. Прежде че?т возникнуть а качестве окончательно сложившегося, имущественное отношение должно пройти через стадию своего формирования. Пока оно формируется, процесс его становления нельзя еще считать завершившимся. Но без этого процесса оно бы :: зовсе не возникло. В пределах, допускаемых объективно действующими закономерностями, государство может при помощи юридических норм организовывать подготовительную к созданию имущественных отношений стадию по-разному. Можно предпослать конкретным договорам морской перевозки грузов навигационный договор и можно обходиться без него. Исходя лишь из того, что при определенных обстоятельствах навигационный договор обеспечивает оптимальную организованность морских перевозок грузов, закон признает обязательным его заключение. Но делать из этого вывод, что в таких случаях гражданскопра-вовые нормы опосредствуют не имущественные, а чисто организационные отношения, значит отрицать формирование соответствующих отношений как имущественных, допуская их появление только в сложившемся, но не в становящемся состоянии.

Как бы, однако, ни была неприемлема концепция О. А. Красавчикова по своим конечным выводам, эта концепция не лишена известных положительных моментов для развития циви-листической мысли, ибо, хотя и в негативном плане, она ориентирует на то, чтобы из-за присущего имущественным отношени-

96


ям специфического качестваэкономического содержанияне была забыта их определенная организованность как неотъемлемое свойство любых общественных отношений.

Хотя менее интенсивному, чем предмет, но определенному дальнейшему исследованию подвергается и метод гражданско-правового регулирования. Ему, в частности, целиком посвящена изданная в 1972 г. в Свердловске книга В. Ф. Яковлева «Граж-данскоправовой метод регулирования общественных отношений»единственное в советской цивилистической литературе монографическое произведение, сосредоточенное всецело на указанной проблематике. Гораздо полнее и многостороннее, чем его предшественники, автор характеризует взаимодействие предмета и метода, основные признаки самого метода и его дифференциацию соответственно особенностям отдельных комплексов регулируемых отношений.

Не отрицая равенства с\бъектов как одного из необходимых признаков гражданскоправового метода, В. Ф. Яковлев относит к их числу также диспозитивность, правовую инициативу и некоторые другие черты, придавая в то же время решающее значение не признаку равенства, а так называемому правонаде-лению, осуществляемому при помощи гражданскоправовык норм. Между тем правонаделениевсеобщее качество юридических правил, какой бы ни была их отраслевая принадлежность, ибо если всякая норма права реализуется через правоотношение, то она и не может действовать никаким иным способом, кроме как путем возложения обязанностей на одних и наделения правами других субъектов. В этом направлении граж-данскоправовой метод никакой специфики не обнаруживает. Наоборот, диспозитивность и инициатива, отнюдь не противопоказанные другим отраслям советского права, далеко не во всех случаях сопутствуют гражданскому закону, знающему si императивные, и запретительные нормы. По этой причине неспособны выявить специфику гражданскоправового метода и перечисленные признаки. Вот почему, отдавая должное масштабам проведенного В. Ф. Яковлевым теоретического исследования, трудно присоединиться к тем нововведениям в оценке метода гражданского права, которые он отстаивает.

Наряду с полемикой относительно предмета и метода гражданского права между самими сторонниками единого гражданскоправового регулирования основанных на использовании товарно-денежной формы социалистических имущественных отношений продолжается также дискуссия между ними и сторонниками хозяйственного права. Эта дискуссия концентрируется вокруг проблем не только теоретических, но и практических в первую очередь.

Важнейшей практической проблемой продолжает оставаться вопрос об общей кодификации законодательных норм, не вошедших в республиканские гражданские кодексы ввиду закреп-

97


ленной Основами компетенции Союза ССР и союзных республик. На уже упоминавшейся научной сессии по правовым вопросам, связанным с экономической реформой, наметилось известное сближение взглядов. Если раньше отстаивавшие теорию' хозяйственного права авторы считали кодификацию хозяйственного законодательства преждевременной, то на сессии они выступили с обоснованием необходимости такой кодификации, ссылаясь главным образом на ненормальность положения, при котором за пределами Основ и ГК осталось подавляющее большинство норм, регулирующих хозяйственно-договорные отношения между социалистическими организациями. Имея в виду те же самые обстоятельства, с предложением кодифицировать в общесоюзном масштабе нормы о хозяйственных договорах на сессии выступили некоторые противники теории хозяйственного права-

Но уже на самой сессии давали о себе знать существенные различия между двумя названными точками зрения. Выступавшие за кодификацию противники теории хозяйственного права говорили об издании лишь общесоюзного кодекса о хозяйственных договорах с подчинением его общим положениям Основ и ГК, поскольку изъятия из этого правила не будут предусмотрены самим кодексом. Напротив, сторонники теории хозяйственного права, принимая такое предложение только в качестве смягчающего, но не устраняющего полностью возникших практических затруднений, в принципе считали его неудовлетворительнымне только потому, что речь шла о новом кодексе как об одном из источников гражданского законодательства, но потому прежде всего, что этот кодекс не обнимал бы всех законодательных норм, регулирующих хозяйственную деятельность социалистических организаций.

После проведения сессии не устраненные ею разногласия еще более усилились.

Противники теории хозяйственного права, предлагавшие на сессии издать кодекс о хозяйственных договорах, пересматривают теперь свое предложение. Они обращают внимание на то, что за рамками проведенной общей кодификации гражданского законодательства остались многочисленные нормы 'не только о хозяйственных договорах, но и по другим вопросам, отнесенным к компетенции Союза ССР (все виды перевозок, кроме автомобильных, отношения с кредитными учреждениями' и страховыми организациями, вопросы изобретательского права и права на открытия). И если бы дело ограничилось только изданием общесоюзного кодекса о хозяйственных договорах, все другие оказавшиеся в таком же положении нормы гражданского законодательства остались бы вне его общей кодификации. Во избежание этого, по мнению некоторых авторов, следовало бы, сохранив республиканские гражданские кодексы, издать Гражданский кодекс Союза ССР с включением в него тех гражданскоправовых норм, издание которых отнесено к

98


общесоюзной компетенции. По мнению других авторов, издание такого кодекса необходимо, но поскольку у отрасли права может быть лишь один общеотраслевой кодекс, в данном 'случаеГК союзных республик, предлагаемый новый кодифицированный акт следовало бы именовать не Гражданским кодексом, а Кодексом гражданских законов Союза ССР с подчинением, кроме специально установленных изъятий, Основам и общим .положениям ГК союзных республик.

Сторонники теории хозяйственного права, хотя и с оговорками, но все- же поддерживавшие на сессии предложение об издании кодекса о хозяйственных договорах, выступают теперь за разработку Хозяйственного кодекса СССР. Эту идею, которой уделяется значительное внимание в учебном пособии по хозяйственному праву (1-е издание 1967 г. и П-е издание 1970 г.) и в книге В. В. Лаптева «Предмет и система хозяйственного права» (1969), они обосновывают рядом теоретических соображений о хозяйственном праве как отрасли советского права, 'подкрепляя ее новой схемой хозяйственного права, которая должна лечь в основу будущего хозяйственного кодекса. В названных произведениях приводятся в связи с этим следующие основные соображения.

Во-первых, отмечается, что хозяйственное право не только отрасль законодательства (это признают и многие противники рассматриваемой теории), но и отрасль советского права (что все ее противники отрицают).154

Очевидно, однако, что отрасли законодательства могут соответствовать отраслям права, но могут строиться и по иным основаниям. Возможное несовпадение между ними обусловлено тем, что отрасль права должна обладать единством предмета и метода регулирования, а ' потому не бывает комплексной, так как «комплексность» с таким единством несовместима. Напротив, отрасль законодательства может быть и комплексной, если она рассчитана не на строго ограниченную сферу однородных общественных отношений, а на определенную область деятельности и связанные с последней разнородные общественные отношения. Объявив же хозяйственное право самостоятельной отраслью права, авторы названных работ фактически доказывают едва ли оспоримое положение о существовании не более чем одноименной комплексной отрасли советского законодательства. Действительно, в основу системы права, как и другие советские ученые, они кладут предмет регулирования, т. е. определенные общественные отношения. Тем не менее предмет хозяйственного права они определяют как «хозяйственную деятельность, хозяйственные отношения, складывающиеся в процессе руководства и осуществления хозяйственной деятельности. . .».155 Но деятельность и отношения, складывающиеся в

154 Хозяйственное право. Под ред. В. В. Лаптева. М., 1967, с. 11.

155 Там же, с. 14.

7*                                                                  99


связи с нею, не одно и то же, и потому допускаемое в приведенном высказывании их отождествление нельзя признать правомерным. А поскольку в сфере хозяйственной деятельности возникают разнопорядковые отношения, приуроченная к ней юридическая отрасльэто не отрасль права, а комплексная отрасль законодательства.

Во-вторых, подчеркивается, что предмет хозяйственного права 'неоднороден, так как в его состав входят «отношения по руководству и осуществлению хозяйственной деятельности», но последние цементируются единством этой деятельности и потому представляют собой единые хозяйственные отношения.156 Одновременно отрицается вообще однородность регулируемых отношений как обязательный признак отрасли права. В. В. Лаптев пишет: «Например, гражданское право регулирует, с одной стороны, имущественные отношения, а с другой личные неимущественные отношения. Эти отношения неоднородны, но они связаны между собой и потому охватываются одной отраслью права».157

Как видно, автор весьма своеобразно понимает и однородность общественных отношений, и их единство. Единство трактуется как «связь», существующая между отношениями отдельных видов. Но отношения, возникающие в одном и том же обществе, всегда так или иначе связаны между собой и в этом смысле едины. Понятно, что, руководствуясь подобным критерием, было бы вообще невозможно разграничить отрасли права по предметному признаку. Предполагается, следовательно, другое единство, опирающееся на взаимосвязь однородных общественных отношений. В свою очередь, однородность не исключает внутренней дифференциации. Хозяйственные договоры и договоры, заключаемые с участием граждан, однородны как опосредствующие имущественно-стоимостные отношения, но в то же время и различны как соприкасающиеся с хозяйственной деятельностью или с областью обслуживания потребностей населения. Имущественно-стоимостные и связанные с ними личные неимущественные отношения различны, поскольку первые обладают экономической ценностью, а вторые лишены ее. Но самая эта связь покоится на их однородности. Состоит она не в том, что, как в свое время говорили некоторые авторы, отношения обоих видов выражают определенное состояние их участников, а в том, что по самой своей природе имущественно-стоимостные и связанные с ними личные неимущественные отношения требуют применения к ним одного и того же метода юридического регулирования метода равенства сторон. Потребности такого рода сферой хозяйственной деятельности не порождаются, а возникающие в этой сфере отношения регули-

156 Лаптев В. В. Предмет и система хозяйственного права. М., 1969, с. 24.

157 Там же, с. 21.

100


руются разными юридическими методами, что также свойственно не отрасли права, а .комплексной отрасли законодательства.

В-третьих, признается, что разнороден не только предмет, но и метод хозяйственноправового регулирования: «.. .отличительный признак хозяйственного 'права заключается в сочетании в нем разнообразных способов воздействия на хозяйственные отношения, использовании различных методов правового регулирования».158 К тому же вообще ставится под сомнение допустимость использования в разграничительных целях критерия метода регулирования. «Разграничение гражданского и административного права по методу регулирования,пишет В. В. Лаптев, нельзя признать правильным. Оно приводит к выводу о том, что в гражданском праве господствует демократическое начало равенства, а в административном бюрократическое начало подчинения... Применение метода правового регулирования в качестве критерия для разграничения административного и гражданского права ведет к возрождению деления права на публичное и частное».159

Апелляция к демократическому и бюрократическому началу труднообъяснима. Если бы метод власти и подчинения означал закрепление бюрократического начала. Советское государство должно было 'бы вовсе от него отказаться. Но без такого метода управление неосуществимо, что едва ли позволило бы В. В. Лаптеву утверждать, будто бюрократическое начало неотделимо от самого управления. Не более убедительна далеко не новая ссылка на возрождение публичного и частного права, ибо даже в буржуазной цивилистике такое деление проводится по методу регулирования далеко не всеми авторами и притом для размежевания буржуазного права в целом на две названные ветви, а не для разграничения одних лишь гражданского и административного права. Советские юристы отделяют друг от друга одноименные отрасли советского права не столько по методу, сколько по предмету регулирования. Нельзя вместе с тем выбрасывать за борт метод регулирования потому лишь, что он используется в совершенно иных целях буржуазной ци-вилистической доктриной. Идя по такому пути, с не меньшей легкостью можно было бы отвергнуть и теорию хозяйственного права, провозглашенную Штаммлером, Гедеманом, Нуссбау-мом, Гольдшмидтом и др. задолго до того, как она появилась на советской почве.

Не выходя за рамки научной полемики, внимание следует сосредоточить не на аргументах такого рода, а на совершенно ином вопросе: если хозяйственное право обладает единством предмета, то откуда у него появляются различные методы правового регулирования?

'58 Хозяйственное право. М., 1967, с. 16. 159 Л а п т е в В. В. Предмет и система хозяйственного права, с. 63—64.

101


Дело, оказывается, в том, что «хозяйственные отношения .нельзя разделить на имущественные и 'организационные, ибо планово-организационные и имущественные элементы неразрывно сочетаются в 'них».160 Такое разделение, однако, не только возможно, но и необходимо, если иметь в виду отношения, а не деятельность. В хозяйственной деятельности организационные и имущественные элементы действительно .сочетаются неразрывно. Но вследствие этого отнюдь не становятся едиными имущественные и чисто организационные отношения. В этом убеждают и примеры, приводимые в противоположных целях. Ссылаются, в частности, на то, что хозяйственный договор, обладая имущественным содержанием, все в большей степени приобретает значение элемента или звена планирования.161 Следует, однако, учитывать, что имущественными отношениями хозяйственный договор связывает лишь его контрагентов, а организационно-плановые отношения, становлению которых он содействует, устанавливаются между ними и планирующими органами. И уже самый факт установления тех и других между разными субъектами с неоспоримостью доказывает самостоятельность имущественных и собственно организационных отношений, несмотря на сочетание имущественных и организационных элементов в хозяйственной деятельности. При ориентации на различие этих отношений выявляются разные отрасли права, а опираясь на единство соответствующих элементов, можно построить лишь комплексную отрасль законодательства.

В-четвертых, признается, что система права и ее деление на отрасли «представляет собой объективную реальность».182 Но это не может означать ничего другого, кроме того, что отрасль права не результат субъективно проведенной систематизации правовых явлений, а лишь -познаваемое наукой органически сформировавшееся внутреннее образование, свойственное самой системе права.

Казалось бы, что исходя из такой предпосылки, для выявления отрасли права в его системе нужно вначале обнаружить общность определенных юридических норм по их собственным особенностям (по методу регулирования), а затем уже объяснить эту общность при помощи детерминирующих ее внеправо-вых факторов ('при помощи 'предмета регулирования). Только так и может быть исследована система права как объективное явление, и именно по этой причине ее отрасли должны различаться по предмету и методу регулирования. Но сторонники теории хозяйственного права идут прямо противоположным путем. Они вначале группируют внеправовые явления, выделяя из числа последних хозяйственную деятельность, а затем уже вокруг нее объединяют все причастные к ней юридические hod-

160 Хозяйственное право, с. 14 16' Там же, с. 15. '62 Там же с. 13.

102


мы. При такой методологии нельзя уже, естественно, исключить из построения системы права и субъективные моменты. Об этом, в частности, говорит В. В. Лаптев.

Он подчеркивает первичное значение объективных факторов:

«Развитие хозяйственных отношений вызывает необходимость их правового регулирования, появляется хозяйственное законодательство».163 Но, отмечается тут же, «мнение о необходимости учета субъективного фактора в формировании отраслей права заслуживает поддержки. Действительно, право выражается в системе норм, издаваемых государством, и наличие большой группы нор'м по регулированию определенных общественных отношений выражает государственное признание важного значения этих отношений».164

Нельзя не заметить известного смешения понятий, допускаемого в этих рассуждениях.

В самом деле, верно ли, что развитие хозяйственной деятельности (а она для В. В. Лаптева тождественна хозяйственным отношениям) вызывает необходимость ее правового регулирования и появления хозяйственного законодательства? Конечно, верно. Но отсюда вовсе не следует, что теми же факторами определяется формирование хозяйственного права как отрасли советского права. Скорее наоборот, разносторонний характер всемерно развивающейся хозяйственной деятельности вызывает ее опооредствование разными отраслями права, а границы межотраслевого регулирования этой деятельности определяются создаваемой государством специальной отраслью законодательной системыхозяйственным законодательством.

Верно ли, что система права выражает волю государства? Несомненно, верно. Но из этого отнюдь не вытекает, что и при выявлении внутренней структуры правовой системы должен учитываться субъективный фактор. Поскольку нормы права выражают волю государства, она наличествует и при объединении правовых норм в правовую систему. От государственной воли зависит в рамках, определяемых объективно действующими закономерностями, придание юридической норме того или иного содержания. Однако, наделив юридическую норму, например, гражданскоправовым содержанием, государство нэ может тем не менее включить ее в уголовное 'право. Это зависит уже не от воли государства, а от объективного содержания самой нормы, и именно в таком смысле система права лишена каких бы то ни было субъективных моментов. В то же время государство может, руководствуясь как объективными факторами, так и соображениями целесообразности, объединить нормы разной отраслевой принадлежности в единый закон, кодекс или свод законов, 'поскольку, в отличие от системы права, си-

1бз Лаптев В. В. Предмет и система хозяйственного права, с. 23. 154 Там же.

103


стема законодательства есть результат 'сочетания моментов объективного и субъективного порядка.

Верно ли, что создание большого числа норм, посвященвых регулированию хозяйственной деятельности, свидетельствует о том, что этой деятельности государство .придает важное значение? Безусловно, .верно. Но разве отрасль права определяется значением регулируемых ею отношений? Вспомним, как в связи с дискуссией о гражданском праве 1954—1955 гг. С. С. Алексеев метко парировал отрицание необходимости самостоятельного регулирования не связанных с имущественными личных неимущественных отношений на том лишь основании, что ввиду небольшого их объема они недостаточны по своему значению для образования соответствующей им отрасли права. / То же самое приходится повторять и сейчас. Значение регули-•' руемых отношений может играть свою роль при образовании отпасли законодательства. Но если определенный комплекс общественных отношений не обладает предметным единством, обусловливающим единство метода регулирования, он при самом огромном своем значении не вызовет к жизни самостоятельной отрасли права, которая формируется как неизбежное следствие такого единства, даже при относительно меньшем значении породивших ее общественных отношений.

Что сторонники теории хозяйственного права в своей новой аргументации не пошли дальше обоснования его самостоятельности как отрасли законодательства, хотя стремились доказать существование одноименной отрасли права,в этом с несомненностью убеждает предложенная ими схема хозяйственного права, которая в' варианте 1967 г. выглядит следующим образом: I. Общая частьправовые формы и методы руководства хозяйством, правовое положение хозяйственных органов, правовой режим имущества, правовые формы планирования хозяйственной деятельности, правовые формы хозяйственного расчета и экономического стимулирования, хозяйственные обязательства, правовые формы создания и внедрения новой техники, правовое регулирование кредитования и расчетов в народном хозяйстве, ответственность за результаты хозяйственной деятельности, разрешение хозяйственных споров, организация юридической службы в народном хозяйстве; II. Особенная частьправовое регулирование промышленности, капитального строительства и проектно-изыскательских работ, хозяйственных отношений в сельском хозяйстве, снабженческо-сбытовой деятельности, советской торговли, коммунально-жилищного хозяйства, хозяйственной деятельности социально-культурных учреждений.165

В 1969 г. эта схема воспроизводится с некоторыми изменениями.'66 Исключен самостоятельный раздел о юридической

'65 Хозяйственное право, с. 26—37. l66 Лапте в В. В. Предмет и с;1стс-:.:а хозяйственного права, с. -'42-

104


службе в народном хозяйстве, ибо в противном случае пришлось бы посвятить столь же самостоятельные разделы всем другим функциональным подразделениям хозяйственных организаций. Вместо «правовых форм хозяйственного расчета и экономического стимулирования» говорится уже только о «правовых формах хозяйственного расчета», так как правовые формы экономического стимулирования, могущие быть предметом самостоятельного научного исследования, не обусловливают образования особого раздела в законодательном акте. Для обеспечения необходимой полноты разработанной схемы в нге включен раздел о правовом регулировании связи. В остальном она ничем ке отличается от схемы 1967 г.

Едва ли, однако, нужно доказывать, что выделяемая здесь Общая часть в действительности не носит общего характера в правовом смысле этого понятия, так как заключает в себе не столько общие правила, сколько нормы о действиях, совершаемых во всех или в подавляющем большинстве отраслей народного хозяйства. Впрочем, это признает и сам В. В. Лаптев, когда он говорит: «Перечисленные вопросы имеют общее значение для всех отраслей народного хозяйства. Поэтому они составляют Общую часть хозяйственного права».'67 Но, быть может, здесь наблюдается решительный отход от установившихся традиций. заслуживающее внимания научное новаторство? Дело, конечно, не в этом, а в том, что хозяйственное право как комплексная отрасль законодательства не может обладать Общей частью в традиционном смысле. Однако, поскольку традиция все же требует образования Общей части, то, следуя ей, приходится создавать нечто подобное, а по существу не имеющее к Обшей части никакого отношения.

Недостаточно ясен и вопрос о содержании некоторых конкретных разделов Общей части. Какие нормы войдут в раздел «Правовые формы и методы руководства хозяйством»? Об управлении, планировании, контроле и нормативном регулировании хозяйственной деятельности, об экономических и административных методах хозяйствования? Но ведь все эти нормы, кроме определяющих компетенцию нормотворческих органов, должны быть представлены в последующих разделах! Что будет регулировать раздел «Правовые формы планирования хозяйственной деятельности», если планирование всех отраслей народного хозяйства сосредоточивается в законодательстве, которое группируется вокруг соответствующих разделов Особенной части? Откуда хозяйственное право будет черпать нормы о недействительности сделок, исковой давности, защите права собственности, если в Общей части самого хозяйственного кодекса места им вовсе не отводится?

Трудно определить также соотношение между Общей и Осо-

167 Там же, с. 145.

105


беяной частью. В. В. Лаптев объясняет это соотношение такня образом, что в Особенной части «по каждой из отраслей экономики и каждому виду хозяйственной деятельности определяются особенности правового положения органов хозяйственного руководства, предприятий и объединений, специфика планирования, хозрасчета и хозяйственных обязательств в данной области».168 Но если, например, хозяйственные договоры войдут в Общую часть, то о них нечего будет сказать в Особенной части, поскольку поставки различаются не по отраслям хозяйства, а по видам поставляемой продукции; подряд на капитальное строительство вообще подчиняется единому нормированию, и в таксы же положении находятся перевозка грузов, экспедиция, складское хранение и т. п.

Затем, нуждается в проверке классификация разделов самой Особенной части. Согласно разъяснению В. В. Лаптева, ее содержание должно составить «правовое регулирование отдельных отраслей экономики и видов хозяйственной деятельности».169 Но тогда почему особо выделяется правовое регулирование хозяйственной деятельности социально-культурных учреждений? Разве это отрасль экономики или особый вид хозяйственной деятельности? С другой стороны, почему в Особенной части отсутствует раздел, посвященный деятельности банка и других кредитных учреждений, значение которой как действительно специфического вида хозяйственной деятельности сомнений не вызывает? А если такой раздел появится, что тогда останется в разделе Общей части о кредитовании и расчетах в народном хозяйстве?

Наконец, в объяснении к схеме говорится, что любые отношения с участием граждан регулируются не хозяйственным, г гражданским, трудовым и др\гпми отраслями советского права. Но это означает, что при построении хозяйственного кодекса не соблюдается последовательно и критерий отрасли экономики. так как, например, торговая деятельность без розничной торговли ипи транспортная деятельность без обслуживания населения представляет не отрасль экономики в целом, а лишь ее определенную часть. Небезынтересно п указание на то, что нормы об изобретательском праве и праве на научные открытия (авторское право вовсе не упоминается!) должны оставаться в гражданском праве и не подлежат переключению в право хозяйственное.170 Но участниками изобретательских и авторских правоотношений в большом числе случаев являются социалистические организации. Нередко эти отношения устанавливаются между социалистическими организациями. Будут ли последние подчинены хозяйственном) г.раву? Если да, то хозяйственное право регулирует не только хозяйственную деятельность. Если

'ее Там же, с. 145.

169 Там же.

t") Там же, с. 144—145.


нет, то гражданское право регулирует не только отношения с участием граждан.

Оказанное не оставляет сомнений в том, что конкретно предложенная схема хозяйственного права и хозяйственного кодекса не выдерживает критической проверки. Но поскольку все аргументы, приводимые в обоснование хозяйственного права, как и рассмотренная схема хозяйственного кодекса, по своему реальному содержанию фактически доказывают существование самостоятельной отрасли хозяйственного законодательства, с чем нельзя не согласиться, вопрос об издании хозяйственного кодекса должен решаться независимо от дефектов конкретной его схемы, а исходя всецело и исключительно из соображений законодательной и хозяйственной целесообразности.

Хозяйственная практика нуждается в систематизации хозяйственного законодательства. Но путем кодификации осуществить такую систематизацию невозможно. Наивно полагать, что, издав хозяйственный кодекс, можно было бы свести к 200—300 его статьям все или почти все хозяйственное законодательство:

одни только транспортные уставы и кодексы занимают гораздо больший объем, не говоря уже о том, что нормотворческая деятельность правительства в области регулирования социалистического хозяйствования будет весьма широко развиваться и после издания хозяйственного кодекса. Кодификация натолкнулась бы на непреодолимые препятствия и в другом отношении, так как потребовала бы такого расчленения в принципе единых нормативных актов, без которого многие ее структурные подразделе-

-ния по содержанию не соответствовали бы своему наименованию. Достаточно в этом смысле сопоставить раздел о хозяйственных договорах, куда вошли бы договоры поставки и подряда на капитальное строительство, с разделом о материально-техническом снабжении и о капитальном строительстве. Кодификация не обеспечила бы удовлетворения в достаточной степени и чисто практических запросов, так как за ее пределами осталась бы все правительственные акты, играющие в регулировании хозяйственной деятельности весьма существенную роль.

Нужно поэтому идти по пути не кодификации, а инкорпорации, сосредоточив усилия на разработке Свода хозяйственного законодательства, куда вошли бы как законы, так и посвященные хозяйственным вопросам подзаконные акты, при расположе-

-няи которых по глубоко продуманной, логически стройной системе хозяйственная практика как раз и получила бы сводный законодательный акт, полностью соответствующий ее реальным запросам и потребностям. Но связывать с изданием такого акта судьбы гражданского права как отрасли права и отрасли юридической науки нет решительно никаких оснований.

Гражданское право в качестве отрасли советского права не мо/кет существовать и развиваться иначе, как совокупность

-норм, регулирующих в определенном объеме, но независимо от

107


субъектного состава, социалистические имущественные и личные неимущественные отношения. Назначение советской цивилисти-ческой науки состоит не в его перестройке, а в выявлении того, что оно собой действительно представляет. Развитие цивилисти-ческой мысли в СССР свидетельствует о том, что она успешно выполняет это свое назначение. Одна из центральных задач, стоящих перед нею, дальнейшее углубленное исследование той же проблемы.171

171 Свидетельством такого исследования является непрекращающееся издание работ, прямо или косвенно относящихся к вопросу о понятии советского гражданского права, его предмете и методе, системе построения, соотношении с другими отраслями советского права. См., в частности:

Толстой Ю. К. Кодификации гражданского законодательства в СССР (1961—1965 гг). Давыдов В. И. Проблемы кодификации гражданского законодательства. Кишинев, 1973 и др. О том же свидетельствуют и многочисленные предложения о путях систематизации хозяйственного законодательства, вносимые с позиций как единого гражданского права (см., например: Систематизация хозяйственного законодательства. Под ред. С. Н. Братуся. М., 1971), так и хозяйственноправовой концепции. Последняя нашла свое конкретизированное выражение в проекте Хозяйственного кодекса СССР. О его обсуждении см.: «Советское государство и право», 1973, № 8, с. 137 и ел.


ГЛАВА III

УЧЕНИЕ О ГРАЖДАНСКОЙ ПРАВОСУБЪЕКТНОСТИ

§ 1. ПРАВОСУБЪЕКТНОСТЬ ГРАЖДАН

Сущность правосубъектности граждан. В отличие от понятия советского гражданского права, привлекавшего к себе внимание уже со времени образования социалистического государства в нашей стране, проблема гражданской правосубъектности впервые ставится в цивилистической науке лишь в связи с проведением первой кодификации советского гражданского законодательства. При этом, поскольку первоначально гражданская правосубъектность обычно отождествлялась с частноимущественной, товарно-денежной персонификацией, которая в первые годы 'после победы Октябрьской революции не могла найти сколько-нибудь широкого применения, иногда утверждалось, что якобы «в течение нескольких лет (1918—1923) мы были свидетелями почти полного отсутствия частноимущественной 'правоспособности».172

Это утверждение верно лишь в том смысле, что до принятия ГК. 20-х годов отсутствовала общая легальная формула о гражданской правоспособности и до введения нэпа экономические процессы протекали почти без какого бы то ни было использования товарно-денежной формы. Но ни революционная, ни законодательная практика не исключали индивидуальной собственности в определенных размерах, ее наследования, не выходящего за установленные рамки, а также таких меновых отношений между гражданами, которые не наносили урона в борьбе со спекуляцией, мешочничеством и т. п. Понятно, что в тех же пределах законодательство и практика санкционировали гражданскую правосубъектность советского гражданина независимо от того, содержалось ли в законе прямое упоминание о ней.

Провозглашение общей законодательной формулы о граж-

172 Гойхбарг А. Г. Основы частного имущественного права, с. 53. 109


данской правоспособности физического лица173 совпало с введением нэпа и нашло свое отражение сперва в Законе об основных частных имущественных правах от 22 мая 1922 г.,174 а затем в ГК РСФСР и ГК других советских республик. Вместе с тем в ст. 4 ГК РСФСР, как и в аналогичных статьях других республиканских гражданских кодексов, отмечалось, что граждане наделяются правоспособностью «в целях развития произ-\f водительных сил страны». Каждый из этих фактов и был положен в основу определенного теоретического истолкования сущности гражданской правосубъектности, признанной советским законом за гражданами: первый используется для трактовки, ее в духе меновой концепции, а второй в духе теории социальных функций.

Ни по кругу ее сторонников, ни по времени ее распространения теория социальных функций никогда не занимала господствующих позиций в учении советских юристов о гражданской правосубъектности. Объяснение этому нужно искать в перенесении ею центра тяжести с признания субъективных прав за гражданами на их ограничения, на установление границ, в которых носитель права объявляется обязанным следовать определенному поведению. Как писал наиболее видный глашатай этой теории А. Г. Гойхбарг, «и ограничение защиты прав, если они осуществляются в противоречии с их социально-хозяйственным назначением, и предоставление прав в целях развития производительных сил и не восполнительный, а наоборот, обязательный характер установленных в законе договорных норм, и допущение вмешательства органов власти в отношения между гражданами в целях предотвращения кабальных сделок, словом, все эти постановления, стирающие у нас грань между правом гражданским, частным и публичным, все они направлены на то, чтобы обуздать произвол, даваемый частной собственности, чтобы ввести этот произвол в разумные, не выходящие за пределы поставленной цели, а потому и допустимые с точки зрения нашего правопорядка рамки».175

Иначе обстояло с меновой концепцией, которая в продолжение всего периода нэпа доминировала в общем учении о советском гражданском праве, а потому вплоть до конца 20-х годов оказывала решающее влияние и на цивилистическое учение о правосубъектности граждан. Даже в 1928 г. при комментировании норм ГК РСФСР о лицах С. Н. Ландкоф, ссылаясь на работу Е. Б. Пашуканиса «Общая теория права и марксизм», писал, что именно ввиду необходимости обеспечить обращаемость то-

173 Этот термин, несмотря на его «естественно-правовое» происхождение, не только широко применялся в законе, но и не ставился под сомнение в теории, пока не был подвергнут критике С. Н. Братусем (см.: Б р а-тусь С. Н. Субъекты гражданского права. М., 1950, с. 32) и постепенно не оказался вытесненным как из легального, так и из научного обихода.

174 СУ РСФСР 1922, № 36, ст. 423.

175 Гойхбарг А. Г. Основы частного имущественного права, с. 52.

110


варов на рынке «законодатель декларирует защиту имущественных прав граждан в пределах своих законов и признает этим самым всякого гражданина носителем имущественных прав или,. выражаясь традиционной терминологией, физическим лицом». субъектом прав».176 И дальше: «Человек представляет собой реальное явление как создание живой природы и столь же реаль" ное явление в классовом обществе как товаровладелец, а следовательно, как „правовладелец", как субъект права».177

Нельзя не признать, что обе концепции ориентировались на реальные жизненные факты самую природу нэпа как политики, которая при допущении в известных пределах частнокапиталистического хозяйственного уклада рассчитана в конечном счете на полную и окончательную победу социализма. Но каждая из них акцентировала внимание лишь на одной из сторон нэпа: ограничительной в отношении частной собственности, послужившей поводом к перенесению на советскую почву теории социальных функций, и дозволительной в отношении той же частной собственности, породившей предпосылки для формирования меновой концепции. Отсюда односторонность, а значит, и ошибочность самих этих концепций, которые при всей своей противоположности приводят к совпадению вытекающих из них итоговых выводов: если, согласно меновой концепции, гражданская правосубъектность с упразднением частнотоварного оборота вовсе отомрет, то соответственно теории социальных функций те же экономические преобразования должны, взамен ограничения правоспособности социальными функциями, вызвать полное вытеснение первой вторыми. Но так как в своих исходных посылках названные концепции существенно расходились друг с другом, это оказывало влияние на оценку, которую их авторы давали не только сущности, но и объему правоспособности граждан по советскому гражданскому праву.

С чисто социальной точки зрения гражданская правоспособность в советском обществе была существенно расширена по сравнению с ее границами, установленными буржуазным законом. Г. М. Марков, один из последователей А. Г. Гойхбарга, как:

раз и отмечал это обстоятельство, когда, упомянув о допустимости ограничения правоспособности по суду, указывал, что все прочие обстоятельства, влияющие на объем правоспособности в большинстве капиталистических государств (пол, раса, национальность и т. п.), не учитываются при определении ее объема в СССР, а такой факт, как социальное происхождение, в предусмотренных законом случаях вызывает прямо противоположные последствия в условиях буржуазной и советской действительности.178

!7б Ландкоф С. Н. Субъекты права (лица). М., 1928, с. 9—10.

177 Там же, с. 10.

178 См.: Гражданский кодекс РСФСР. Комментария под ред. А. Г. Гойхбарга и И. Г. Кобленца. М.—Л. 1925, с 37—38.

lii


Но если рассматривать тот же вопрос через призму товарно-денежных отношений, положение меняется коренным образом. С. И. Аскназий, примыкавший тогда к меновой концепции, как раз и обращал внимание на эту сторону дела, когда писал: «По сравнению с дореволюционным правом, а равно с правом капиталистических государств объем правоспособности граждан Советской республики является более ограниченным: так, по действующему законодательству им не могут принадлежать права собственности на земельные имущества и крупные промышленные предприятия, они лишены права производства операций по внешней торговле... Такое сужение правоспособности находит обоснование в том, что, ввиду сосредоточения в Советском Союзе многих хозяйственных функций исключительно в руках государственных органов, объем имущественных прав граждан оказывается значительно более ограниченным».179

Объем правоспособности должен выявляться на основе единства всех образующих ее элементов, в которых проявляется общественно-юридическое состоящие^ лица как отражение его социального, экономического "и "правового положения. А в таком случае объемное сопоставление правоспособности граждан по советскому и буржуазному гражданскому праву становится осуществимым лишь при условии их качественного противопоставления. Именно тогда и выясняется, что вводимые советским за-< ) коном правила, по своей внешней видимости кажущиеся направ-, ленными на ограничения гражданской правоспособности, в действительности выражают не количественную, а качественную ее характеристику как диаметрально противоположной гражданской правоспособности в буржуазном обществе. Рассматриваемая же в рамках этой противоположности, социалистическая гражданская правоспособность знаменует по сравнению с правоспособностью буржуазной и ощутимые количественные (объемные) изменения в обрисовке круга субъективных прав, становящихся реально доступными самым широким слоям населения.

После закрепления в ГК. 20-х годов норм о гражданской пра-восубъектности она неизменно конструируется нашим законом как в принципе равная для всех граждан. Лишь в отдельных случаях первые советские гражданские кодексы требовали дифференцированного подхода к трудящимся и нетрудовым элементам. В то же время политическая правосубъектность тех и других различалась существенным образом: нетрудовые элементы были лишены всех политических прав, за исключением права советского гражданства, тогда как трудящиеся, будучи носителями разнообразных политических прав, обладали ими в объеме, зависевшем от того, какую конкретную социальную прослойку они представляли.

В связи с этим в теории гражданского права делались попыт-

i79 А с к н а з и и С. И. Очерки хозяйственного права СССР, с. 30.

112


ки различать общую и специальную правоспособность. Под общей правоспособностью понималась способность обладать любыми или хотя бы какими-то правами, а в ее пределах выделялись два BHAA^neUHaAbHQH-ApaBQCJmL^QDJlQ£llL--—.n_Q.iiiTSl4ecKaH и гражданская.. Различие между названными видами специальной правоспособности усматривалось в том, что первая строится как неравная для разных классов и прослоек, а вторая как равная для всех граждан, не ограниченных в правах по суду.180

Поскольку равенство гражданской правоспособности было закреплено в самом законе,181 его не могли игнорировать сторонники как меновой концепции, так и теории социальных функций. К тому ж^первые видели в сам^м этом правиле одно из несомненных доказательств своей научной правоты, ибо, по их мнению, равенство гражданской правоспособности тем, собственно, и обусловлено, что «речь идет не о правах гражданина как такового, а о правах человека как товаровладельца, о правах имущественных».182 Вторые, напротив, не находили противоречия между указанным законодательным правилом и своей теоретической конструкцией, поскольку гражданская правоспособность равного объема признается за всеми гражданами «при том непременном условии и тогда, когда осуществляемое ими право содействует развитию производительных сил».183

Но так как научное обоснование равенства имущественной правоспособности не было органически связано только с меновой концепцией или теорией социальных функций, оно проводится в советской цивилистической доктрине и после преодоления этих концепций, встречая поддержку со стороны одних и критику со стороны других теоретических установок, сложившихся в нашей науке к концу 20-х началу 30-х годов.

Так, П. И. Стучка, развивавший двухсекторную теорию, отмечал, что субъекты административно-хозяйственного праватресты и другие хозяйственные организации, поскольку на них возложено выполнение различных задач, располагают несовпадающими юридическими возможностями. В отличие от этого граждане как субъекты гражданского права должны быть правоспособны в одинаковом объеме: «Как право,так и дееспособность являются способностями, социально-публично присвоенными всякому лицу при существовании известных условий (возрастных, физических и т. п.)».184 Здесь, по мнению П. И. Стучки, и заключено одно 'из специфических качеств гражданской правоспособности по сравнению с политическими правами, объем

!80Магазинер Я. М. Советское хозяйственное право, с 73

181 См., например: ст. 4 ГК РСФСР 1922 г.

182 Л андкоф С. Н. Субъекты права (лица), с. 12.

183 М а р ков Г. М.—В кн.: Комментарий к ГК РСФСР под ред. А. Г. Гойхбарга и И. Г. Кобленца, с. 37—38.

184 Стучка П. И. Курс советского гражданского права. Т. II, с. 42— 46.

113


которых зависит от классового положения и социального происхождения их носителей.

Иначе решал^ тот же вопрос противопоставленная в первой половине 30-х гг. двухсекторной теории концепция единого хозяйственного права. Объявив хозяйство главным, если не единственным, объектом хозяйственноправового регулирования, авторы, развивавшие эту концепцию, вообще не придавали существенного значения проблеме правосубъектности граждан В учебнике по хозяйственному праву 1935 г она освещалась в разделе, озаглавленном «Организационная структура народного хозяйства СССР», после анализа правосубъектности государственных и кооперативных организаций в главе под общим наименованием «Частное лицо».185 Автор этой главы В. И. Сливиц-кий основное внимание сосредоточивал не на общем правиле о равной правоспособности, закрепленном в ГК союзных республик, а на отдельных отступлениях от него, вплоть до дифферен цированного нормирования отпуска продовольственных товаров гражданам в условиях карточной системы начала 30-х годов Самая же идея равной гражданской правоспособности объявлялась им чуждой советскому праву, _ появившейся" в результате некритического заимствования ш буржуазного общества принципа формального равенства ^сех^педел,_за.коном_

ГТодооный подход~"к рассматриваемой проблеме был пред определен че только теоретической спецификой хозяйственнопра вовой концепции 30-х годов, но и тем, что она развивалась на исторически переломном этапе, в условиях борьбы за полную ликвидацию кулачества в деревне и частного предпринимательства в городе Выполнение этой важнейшей социально-исторической задачи внесло коренные изменения в содержание принципа равной гражданской правоспособности  Если раньше равная правоспособность не исключала ктассовых антагонизмов. вы раженных в конкретных субъективных правах, то как только с такими антагонизмами было покончено, известные элементы не-ааденСтва могли уже проявиться лишь в несовпадении потребно-стей и способности к труду при равной оплате „з_а_р^вный_тр^'д Понятно,"что"до "тех"пЬрГпока~сохр"анял"ось~классовое, социаль ное неравенство, советский закон мог нейтрализовать его при помощи особых юридических мер, обеспечивавших повышенную охрану интересов стороны, слабой в экономическом отношении Когда же от классового неравенства не осталось и следа, принцип юридического равенства провозглашается уже не только как всеобщий, но и как не допускающий каких бы то ни бьпо отступлений от него В таком качестве этот принцип и был закреплен в Конституции СССР 1936 г

Исторически осуществление отмеченных важнейших законодательных нововведений почти совпало по времени с отказом от

185 Курс советского хозяйственного права Под ред Л Я Гинцбуога и Е Б Паш^каниса, т I, с 239, 273, 315, 369

114


хозяйственноправовой концепции и переходом советской циви-листической науки на позиции единого гражданского права Поэтому уже в учебнике по гражданскому праву 1938 г, созданном под непосредственным воздействием происшедших соцначьных и законодательных преобразований, а также изменения цивп-чистических научных воззрении, С Н Братусь связывал npdnu-субъектность граждан не с социальными функциями, частното-варными отношениями или отмирающим в СССР структурным экономическим подразделением, а с утверждением социалистической системы хозяйства и социалистической собственности на средства производства Соответственно новой Советской Конституции, пошедшей по пути сочетания предоставленных гражданам прав с возложенными на них обязанностями, С Н Братусь, в отличие от своих предшественников, определял гражданскую правоспособность как способность к обладанию не только правами, но и гражданскими обязанностями Из социалистической сущности утвердившейся в СССР экономики он выводил равенство признанной за гражданами правоспособности, а к ее важнейшим чертам относил реальность и гарантированность осуществления основных гражданских прав Здесь же впервые в истории советской цивилистической науки в содержание социалистической гражданской правоспособности включается возможность обладания, наряду с имущественными, также личными неимущественными правами, хотя приводимые автором конкретные примеры личных неимущественных прав либо вовсе лишены гражданскоправовой природы, либо не закреплялись действовавшим в то время советским гражданским законодательством 186

С тех пор изложенные положения приобрели характер общепризнанных и как традиционные воспроизводятся в любых ци-вилистических работах, относящихся к тематике этого рода Они послужили отправным пунктом для анализа конкретных правовых форм возникновения, осуществления и прекращения правосубъектности граждан, вокруг которых теперь исследование преимущественно и сосредоточивается Результатом такого исследования явились созданные в 40-х и первой половине 50-х годов оригинальные работы о представительстве,187 безвестном отсут-ствии188, гражданскоправовом положении отдельных категорий

186 Гражданское право Под ред Я Ф Миколенко и П Е Орловского, т I M, 1938, с 58—61

187 Р я сенце в В \ 1) Понятие и юридическая природа полномочия представителя в гражданском праве   Методические материа-ш ВЮЗИ Вып 2, 1946, с 3 и ел , 2) Основания представите тьства в советском гражданском праве —Учен зап ВЮЗИ Вып 1, 1948, с 46 и ел

188 Амфитеатров Г Н Институт безвестного отсутств я в нашем праве «Социалистическая законность», 1946, № 7—8, с 15 и ел , П р я-^ нишников Е Безвестное отсутствие —«Советская юстиция», 1940, № 16, с 13—18 и 17, с 14—18, СтучинскийМ Г Безвестное отсутствие' Челябинск, 1949, ЮрченкоА К Безвестное отс\тствне по советскому гражданскому праву Л , 1954

113


граждан.189 В 1950 г. публикуется первая советская монография, в обобщенном виде освещающая проблему гражданской право-су бъектности в целом.190

Вместе с тем, поскольку частнокапиталистический хозяйственный уклад был уже ликвидирован, а мелкотоварный переведен на социалистические рельсы, идея равной гражданской правоспособности в новом своем выражении дополняется все более настойчиво проводимой идеей дальнейшего расширения ее объема. В процессе претворения этой идеи в жизнь с особой силой сказалось сложившееся между наукой и законодательной практикой взаимодействие двоякого рода.

С одной стороны, закон в этом отношении опережает развитие науки, предоставляя ее анализу то, что уже нашло свое нормативное воплощение. Так обстояло, в частности, с закреплением права личной собственности в Конституции 1936 г., расширением наследственных прав граждан в 1945 г.191 или с переходом от права застройки к праву личной собственности на жилые дома в 1948 г.192

С другой стороны, пути развития советского гражданского законодательства в том же направлении предвосхищаются и очерчиваются советской цивилистической наукой. В этом смысле весьма показательно исследование возможности обеспечения гражданскоправовой охраны чести, имени, собственного изображения и других личных благ такого же характера. Наряду с посвященными указанной тематике отдельными статьями 193 в 1941 г. появляется монография Е. А. Флейшиц «Личные права в гражданском праве Союза ССР и капиталистических стран». Авторы названных произведений расходились в разрешении ряда конкретных вопросов. Споры велись, в частности, о том, вводить ли гражданскоправовую охрану личных неимущественных прав в виде общего правила или по принципу исчерпывающего перечня; открыть ли всеобщий доступ для их судебной защиты или ограничить такой доступ наиболее существенными правонарушениями и т. п. Но ни у одного из них не возникало сомнений в том, что для обеспечения эффективной охраны личных неимущественных прав, не связанных с правами имущественна См., например: Пергамент А. И. К вопросу о правовом положении несовершеннолетних.Учен. зап. ВИЮН. Вып. 3, 1955, с. 3—69; С в е р д-л о в Г. М. Охрана интересов детей в советском семейном и гражданском праве М., 1955

1в° Б р а т у с ь С. И. Субъекты гражданского права.

'91 Ведомости Верховного Совета СССР, 1945, № 15.

192 «Известия», 1948, 27 авг.

193 См., например: Домбровский Е. И. Неимущественный интерес в гражданском праве. «Социалистическая законность», 1937, № 8, с. 94— 101; Гуревич И. Честь и другие неимущественные права граждан и их охрана в социалистическом гражданском праве. «Советская юстиция», 1939, № 2, с. 26—33 и № 3, с. 13—19; Рясенцев В. А. Неимущественный интерес в советском гражданском праве. Учен. зап. Москов. юрид. унта. Вып. I, 1939, с. 22—49.

116


ными, уголовноправовые меры должны быть дополнены служащими той же цепи средствами гражданскоправового характера.

Анализ конкретно-практических форм проявления гражданской правосубъектности еще более углубился в связи с подготовкой и проведением второй кодификации советского гражданского законодательства. Общая социальная сущность этого правового явления была уже к тому времени достаточно выявлена, и публикации подобной тематики в 50—60-х годах почти не появляются.194 Внимание цивилистической мысли сосредоточивается теперь на выработке наиболее совершенных гражданско-правовых методов закрепления правоспособности и дееспособности советских граждан, что нашло свое отражение хотя и з небольших по объему, но достаточно многочисленных публикациях, связанных с разработкой и обсуждением отдельных проектов Основ и новых ГК союзных республик.195

Во-первых, вносились предложения с максимальной полнотой определить самое содержание правоспособности граждан путем перечисления всех или почти всех гражданских прав и обязанностей, предпосылкой обладания которыми правоспособность становится в современных условиях. Но, не говоря уже о практической неприемлемости подобных предложений, для осуществления которых пришлось бы образовать законодательную норму непомерных масштабов, они вступали в противоречие с обоснованным общим отказом от построения гражданскоправового регулирования социалистических общественных отношений по принципу исчерпывающего перечня. Поскольку новая кодификация советского гражданского законодательства прямо зафиксировала возможность установления и таких гражданских правоотношений, которые не предусмотрены гражданским законом, но не противоречат его смыслу и основным началам, по-

194 Одно из немногочисленных исключений составляет опубликованная в 1960 г. статья О. А. Красавчикова «Социальное содержание правоспособности советских граждан» («Правоведение», 1960, № 1, с. 12—25).

195 Антимонов Б. К разработке проекта Основ гражданского законодательства СССР.«Социалистическая законность», 1959, № 7, с. 14;

Братусь С О соотношении Основ гражданского законодательства Союза ССР и гражданских кодексов союзных республик. «Советская юстиция», 1957, № 9, с. 9; В и л ь н я н с к и и С. И., П у ш к и н А. А. К вопросу о кодификации гражданского законодательства.Учен. зап. Харьковск. юрид. ин-та. Вып. 13, 1959, с. 3—18; Закиров И. Б., Сайфуллаев Ф. X. Не. которые вопросы кодификации гражданского законодательства Узбекской ССР.Учен. зап. Среднеазиатск. ун-та. Вып. 145, кн. 4, 1958, с. 3—10;

3 а н к о в с к а я Н., К а б а л к и н А. О кодификации гражданского законодательства«Социалистическая законность», 1957, № 6, с 20; Орловски и П. Е.   Разработка Основ гражданского законодательства Союза ССР«Советское государство и право», 1957, № 7, с. 81; Савицкая А Н. К проекту гражданского кодекса УССР.В кн.: Вопросы теории и практики советского права. Львов, 1958, с. 44 и др. См. также материалы обсуждения проблем кодификации- «Советское государство и право-, 1957, № 6, с 126; № 9, с. 124; 1959, №4, с. 132; «Советская юстиция» 1957 №2, с. 74; 1963, № 3, с 81 н др.

117


стольку и содержание правоспособности граждан нужно было определять путем перечисления лишь доступных их обладанию важнейших субъективных гражданских прав с одновременным указанием на то, что не исключается приобретение также других имущественных и личных правомочий.

Во-вторых, на основе всестороннего учета опыта Великой Отечественной войны разрабатывались многочисленные рекомендации относительно путей совершенствования норм о безвестном отсутствии. Закон стал на позицию тех, кто настаивал на исчислении времени безвестного отсутствия, обусловленного военными действиями, с момента фактического их прекращения (а не пропажи без вести и не заключения мирного договора);

отнесении момента предполагаемой смерти, вызванной несчастным случаем, ко времени самого несчастного случая (а не вступления в силу судебного решения); признании недобросовестным лишь такого приобретателя имущества безвестно отсутствующего, который знал, что он находится в живых (а не только знал о том, что приобретает имущество лица, объявленного умершим). В споре о том, лежит ли какая-либо презумпция в основе признания лица безвестно отсутствующим и отличается ли она от презумпции, обосновывающей объявление того же лица умершим, позиция законодателя выявляется в самой использованной им терминологии. Безвестно отсутствующим гражданин признается, а умершим объявляется. Это означает, что в первом случае констатируется факт, но не какая-либо презумпция, тогда как во втором случае самый факт уже не может быть выявлен, и потому его существование презюмируется.

В-третьих, изучение практических потребностей советского гражданского оборота послужило основанием для постановки ропроса о внесении ряда существенных изменений в нормирование дееспособности граждан. В связи с этим получил законодательное признание научный вывод о необходимости приурочения частичной дееспособности к 15-летнему возрасту, когда появляется трудовая дееспособность; о предоставлении частично дееспособному права распоряжения не только заработной платой, но и всеми другими видами заработка, стипендией и пенсией; о допустимости полного или частичного лишения его этого права по мотивам недолжного или нецелесообразного осуществления. Была воспринята также научная рекомендация считать полностью дееспособными граждан, вступивших с соблюдением требований закона в брак до достижения совершеннолетия; разрешать несовершеннолетним самостоятельное заключение мелких бытовых сделок (без объяснения соответствующего понятия в ГК одних союзных республик и с объяснением его в других республиканских кодексах при помощи возрастных критериев или признака немедленного исполнения); ограничивать в дееспособности граждан, злоупотребляющих спиртными напитками или наркотическими средствами и ставящих тем самым в тяже-

tiri


лое материальное положение свою семью (согласно указаниям ГК одних союзных республик) или также себя самого (согласно более удачному правилу ГК других союзных республик).

В-четвертых, оживленная дискуссия возникла в связи с предложением о включении в акты новой кодификации советского гражданского законодательства норм об охране не связанных с имущественными личных неимущественных прав. Против принятия такого предложения высказывались как законодательно-технические, так и чисто практические соображения. Первые сводились к тому, что гражданскоправовые нормы об охране личных неимущественных прав по своей численности были бы недостаточны для образования самостоятельной главы в Основах или кодексах, а вторые связывались с тем, что случаи обра-щения к судебным органам за гражданскоправовой защитой личных интересов неизвестны или почти неизвестны советской судебной практике. Но советский закон не мог, конечно, ставить решение принципиального вопроса о всесторонней охране интересов личности в зависимость от затруднений сугубо технического г.орядка. Что же касается практической значимости запроектированного нового института, то ее можно было оценить не ранее, чем такой институт появился бы в советском гражданском законе. Он и был сконструирован в виде норм об охране чести и достоинства, а также права на собственное изображение и в законодательстве некоторых союзных республик права на письма, дневники, записки, заметки.

Пути развития советского гражданского законодательства в вопросах правосубъектности граждан, как и достижения советской цивилистической на\ки за истекшее время в той же области, нашли свое обобщенное отражение в учебниках и учебных пособиях по гражданскому праву, опубликованных начиная со второй половины 60-х годов, а также в ряде относящихся к тому же периоду монографических исследований.196 Ко времени, когда был накоплен достаточный конкретно-практический материал о гражданской правосубъектности, а ее социальная сущность и юридическое содержание в советских условиях перестали быть предметом теоретической полемики, в орбиту научного внимания советских цивилистов наряду с тематикой непосредственно практической значимости начинают во все возрастающие масштабах включаться разнохарактерные относящиеся к правосубъектности вопросы общетеоретического порядка.

Правосубъектность, право (дее) способность, субъективные права. Одно из важнейших качеств гражданской правосубъектности образует признаваемая за ее носителями правоспособность, принадлежащая всем субъектам гражданского права не-

196 См, например: Кузнецова Л. Г., Шевченко Я. Н Гра>«;длн-скоправовое положение несовершенна ютних. М., 1968; Пергамент А. И. Опека и попечительство. М., 1966

114


зависимо от того, являются ли они также и дееспособными. Поскольку правоспособность есть способность к обладанию гражданскими правами и обязанностями, а субъекты гражданского права всегда правоспособны, хотя и не во всех случаях дееспособны, С. Н. Братусь еще в работах начала 50-х годов пришел к поддержанному многими учеными197 выводу, что правосубъ-ектность и правоспособность понятия тождественные.198

Этот вывод подвергся и разносторонней критике. Одни авторы выступали против его генерализации, полагая, что за пределами гражданского права вообще нет места для правоспособности и речь должна там идти лишь о правосубъектных лицах и их субъективных правах.199 Другие же не признавали его обоснованным и применительно к одной лишь сфере гражданского права.200

Действительно, гражданские правоотношения устанавливаются для того, чтобы их участники не только становились носителями определенных прав и обязанностей, но и осуществляли свои права и обязанности в реальной общественной жизни. У одной группы субъектов гражданского права юридических лиц такая возможность возникает благодаря тому, что они являются право- и дееспособными одновременно, а так как недееспособных юридических лиц не бывает, тезис о тождестве правоспособности и правосубъектности мог бы быть распространен лишь на таких субъектов гражданского права, какими являются граждане. Но и в этих, сравнительно более узких, границах он не выдерживает ни научной проверки, ни практического испытания, появившись скорее всего вследствие смешения предпосылок, достаточных для признания гражданской правосубъектности за гражданином, и условий, без обеспечения которых правосубъектность была бы лишена реального смысла.

Необходимой и вместе с тем достаточной предпосылкой признания гражданина субъектом гражданского права служит уже сам по себе факт объявления его правоспособным. В противном случае пришлось бы отказать в гражданской правосубъектности малолетним, душевнобольным и слабоумным, а несовершеннолетние, алкоголики и наркоманы считались бы субъектами гражданского права только в силу закрепленной законом их частичной или ограниченной дееспособности.

Но, во-первых, дееспособность, как и правоспособность, составляет одно из проявлений правосубъектности, а не чего-либо другого. Если отождествлять правосубъектность с правоспособ-

's? См., например: Материалы дискуссии по вопросам правосубъект-ностн. Вести. Ленингр. ун-та, 1956, № 5, с. 146.

198 Братусь С. Н. Субъекты гражданского права, с. 5 и ел.

199 ф л е и шин Е. А. Соотношение правоспособности и субъективных. прав.В кн.: Вопросы общей теории советского права. М., 1960, с. 255—283.

200 См., например: П е р г а м е н т А. И. К вопросу о правовом положении несовершеннолетних.Учен. зап. ВИЮН. Вып. 3, 1955, с. 112 и ел.

120


ностью, то для дееспособности вообще не останется сколько-нибудь определенного места в общей системе правовых явлений-

Во-вторых, согласно прямому указанию закона, к недееспособным и частично дееспособным в обязательном порядке назначаются опекуны и попечители, а в отношении детей соответствующие функции возлагаются на их родителей. Это строжайшее законодательное предписание тем и обусловлено, что, поскольку правосубъектность есть единство право- и дееспособности, такое единство обеспечивается путем присоединения к правоспособности подопечных дееспособности их родителей, опекунов или попечителей.

В-третьих, дееспособность родителей, опекунов или попечителей служит не только приобретению прав и обязанностей для подопечных, но и обеспечению соответствия требованиям гражданского закона всякого иного их поведения (например, фактического обладания собственным имуществом, его использования и т. п.). Поэтому перечисленные лица несут либо полную, либо субсидиарную ответственность за вред, причиненный их подопечными.

Конечно, недееспособный не перестает быть субъектом гражданского права и в те промежутки времени, в которые его правоспособность по разным причинам не восполняется дееспособностью других лиц (например, от момента смерти родителей малолетнего до момента назначения к нему опекуна). Но в этих условиях правосубъектность проявляется только в юридическом обеспечении охраняемых законом интересов ее носителя. В своем всеобъемлющем действии право как система норм общеобязательного поведения непосредственно обращается лишь к людям, наделенным сознанием и волей. Когда же такая возможность исключается недееспособностью правосубъектного лица,' само право ставит между ним и собой субъекта дееспособного. Благодаря такому приему и достигается соблюдение свойственного правосубъектности единства право- и дееспособности в случаях признания субъектами права правоспособных, но недееспособных лиц.

По-разному обосновывается также юридическое содержание самой гражданской правоспособности. В теоретическом освещении этой проблемы явственно вырисовываются два противоположных взгляда: теория динамической .правоспособности, выдвн-нутая М. М. Агарковымв 1940 г.,201 и ПЁЗНЙЗЙЙ^ЁХаДДЁЖзЗ-.ё" в 1950 г. С. Н. Братусем теория статической правоспособности г62"

Согласно динамической теории, содержание правоспособности зависит не только от ее государственного признания, но и от того, какими конкретными правам.и правоспособное лицо об-

201 А гарно в М. М. Обязательство по советскому гражданскому поа-ву, с. 70—73.

202 Братусь С. Н. Субъекты гражданского права, с. 5—10.

121


ладает, в каких отношениях с другими субъектами оно фактически находится. Всякий, например, вправе страховать имущество. Но реальной такая способность становится лишь для того, кто уже обладает каким-либо имуществом как возможным объектом страхования. А поскольку конкретные отношения, участником которых правоспособное лицо становится, не остаются неизменными, то и правоспособность приобретает динамические качества, меняя свое содержание всякий раз для каждого данного лица вслед за изменением его отношений с другими лицами.

Согласно статической теории, содержание правоспособности зависит всецело от ее государственного признания, а вовсе не от отношений ее носителя с другими лицами. В отношениях с другими лицами формируются конкретные правомочия и обязанности, состав которых действительно не остается неизменным для каждого в отдельности правосубъектного лица. Но правоспособность не конкретные права и обязанности, а абстрактная и всеобщая предпосылка обладания ими. Понимаемая таким образом, эта предпосылка не может дифференцироваться при сопоставлении одного субъекта с другим или тем более изменяться для одного и того же субъекта в разных конкретных общественных отношениях. Она принадлежит всем и каждому, оставаясь равной и неизменной как 'по объему, так и по содержанию. |

Оценивая изложенные концепции с чисто социальной точки зрения, нельзя не отметить очевидных преимуществ второй перед первой. Если первая .УДДаздняет равенство _между_людьми да же в предёл'ах_их_ правоспособТюсти, тс^тодая„не исключает неравенства только в сфере обладания конкретньши субъективными_^1рава1йи.'" Из последнегб^о.тожёния вытекает, что в обществе, разделенном на антагонистические классы, в равной правоспособности выражается формальное равенство всех перед законом и в неравных имущественных правах классово-экономическое неравенство между разными людьми. В социалистическом обществе реально гарантированная равная правоспособность отражает уничтожение классового неравенства, а несовпадающие конкретные имущественные правомочия сохра-; нение элементов такого неравенства, которое может быть устранено лишь с победой коммунизма.

Если подходить к тем же концепциям как к определенным юридическим построениям, то следовало бы обратить внимание на достоинства и недостатки каждой из них.

М. М. Агарков, выдвигая теорию динамической правоспособности, должен был признать, что не всякое доступное лишь данному лицу действие знаменует осуществд;еди-е...дрй.надлеж_ащего ему субъективного права. Оно "может знаменовать также ."особое ср^т^^ие^пра'воспосо&ностп этого лица, обусловленное его отношениями с"другими лицами З^убъективному праву всегда про


тивостоит чья-либо обязанность. Но тот, например, кто направил кому-либо офферту, ничем не обязан перед ее адресатом, а тбльло связан возможностью получения от него акцепта в установленный срок; Состояние юридической связанности порождярт су^^ственно__и ноепр аво1оёяв.тен'иГ,_ нежели" субъективное пра -во. Это""специфическое правовое явление, занимающее как бы Промежуточное положение между правоспособностью и субъективным правом, получило наименование секу нд ар ного п р ав а.

В противоположность этому С. Н. БраТусь, отстаивая теорию статической правоспособности, исключал не только секундарные права, но и какие бы то ни было промежуточные стадии между правоспособностью и субъективными правами. То, что М. М. Агарков именует секундарным правом, для С. Н. Братусялибо элемент правоспособности, либо обычное субъективное право. А поскольку правоспособность,-^:,.„с,у.ммар.но„в,цр.ажен.наа \ способность к правообладанию, то любые ее проявления не могут быть ничем иным, кроме как субъективными правами.

Этот конечный вывод ошибочен. Существует немало действий, (таких, как обнаружение находки, заключение договоров, не сопряженное с использованием уже имеющихся правомочий), которые хотя и проявляют правоспособность, но отнюдь не воплощаются в уже возникших субъективных правах. Субъектив- ' ное право опирается на правоспособность как на свою необходимую общую предпосылку, но непосредственно возникает не из правоспособности, а из предусмотренных' законом юридических фактов, к числу которых относятся как события, так и действия, включая такие действия, возможность совершения которых обусловливается уже сложившимися или складывающимися конкретными отношениями. Обращая внимание на этот процесс, Л1. М. Агарков не допускал каких-либо прегрешений против истины,

Позиция М. М. Агаркова становилась уязвимой начиная лишь с того момента, как указанная промежуточная ситуация была возведена им в ранг если и не субъективного права, то по крайней мере секундарного права. Разумеется, акцептовать офферту вправе не любое лицо, а лишь то, которому она адресована. Но происходит это не потому, что у адресата офферты появилось секундарное право. Здесь действуют совершенно иные причины, связанные с тем, что подавляющее большинство правоотношений возникает не из единичных юридических фактов, а из определенной их совокупности. Вследствие этого самое образование субъективного^ гГрГва" "выливается вболее или менее длягельный процесс, разобщенный во времени по отдельным ста-' дням, ..,каждая„^из'" которых .вызывает свои Ьбособлённыё, хотя "и далеко не ,.з.,а.ве.рш.&нные,юг)ндачес]{ие"^'^ формирования субъективного права есть именно "этот процесс и ничего более. Он опирается на правоспособность, отнюдь не сообщая ей качества динамичности, и ведет к появлению субъек-

123


тивного права, отнюдь не предвосхищая его правами секундар-ными. И если бы указанный проце-сс-не был предан забвению в полемике с М. М. Агарковым, С. Н. Братусь имел бы все основания констатировать, что на одном его полюсе лежит правоспособность какабстрактная способность правбобладания, а на другом —- субъективное право как одно из конкретных проявлений правоспособности,...

И все же правоспособность не только отлична от субъективного права, но и сходна с ним по многим объединяющим их общим признакам, так как быть правоспособным тоже означает «иметь право», хотя бы последнее и сводилось не более чем к праву выступать в качестве носителя различных конкретных правомочий и обязанностей. Поэтому проблема .соотношения субъективных прав с правоспособностью сохрлнила___ .научную значимость и за пределами "полемики между сторонниками динамической и статической теорий.303 '"Для" её" Непосредственного анализа динамическая ~тёЬ'рия"существенна как ориентирующая

/ на развивающийся процесс вычленения субъективного права из

л     *         ,         ~" "•'——•————————•*—————————г-—-—•—-

" правоспособности, а статическая теория как проводящая

разграничение названныЗП?атегбр^Г~Т?а' основе философских критериев абстрактного и конкретного, возможного и действительного. Но прямого ответа на вопрос об отличии субъективного права от правоспособности ни та, ни другая теория не дает. К тому же его разрешение зависит от сложившихся взглядов не только на понятие правоспособности, но и на сущность самого субъективного права.

Важно, прежде всего, установи! ь, может ли субъективное право существовать вне правоотношения или, наоборот, правоотношения всегда появляются одновременно с тем, как возникают субъективные права.

Подавляющее большинство советских цивилистов не мыслит существование субъективного права.,вн^..пр_а.воо.т]Цйи1енйя. Такая позиция в сочетании со статической теорией правоспособности позволяет утверждать, что там, где норма права закрепляет лишь отношения с государством, правовое регулирование не выходит за рамки правоспособности, а как только устанавливаются правовые отношения между конкретными лицами, у этих лиц возникают также субъективные права и соответствующие-им обязанности.

Иное положение складывается в случае, если допустить с, у-. ществование субъективных прав вне пра^оотношейиа. Вслед за некотор"ым}Г""сп"ёцйалйстами в области теории права подобную конструкцию к абсолютным гражданским правам применил

203 Ее изучению посвящались специальные исследования советских цивилистов См., например: Юркевич Н. Г. О соотношении правоспособности и субъективного права.Тезисы докладов 21 научной сессии Белорусок, унта. Миней, 1956, с. 39.

124


Д. М. Генкин.204 Наряду с многосторонней критикой205 она встретила также определенную поддержку, причем встретила ее не от кого-либо иного, как от С. Н. Братусяавтора теории статической правоспособности.206 В результате С. Н. Братусь полностью лишил себя возможности провести такое размежевание субъективных прав и правоспособности, которое логически вытекает из разработанной им статической теории. Этой возможности оказались лишенными и все другие авторы, не считающие правоотношение обязательной формой проявления субъективных прав. Действительно, в той мере, в какой субъективное право не порождает правоотношений между управомоченным и конкретными обязанными лицами, оно не выходит за пределы правовых связей своего носителя с государством, которым такое право санкционировано и потому обеспечивается мерами юридической охраны. Но тем самым исчезает всякое различие между субъективным правом и правоспособностью, которая, согласно статической теории, также не зависит от отношений с конкретными лицами и всецело определяется фактом ее государственного признания.

Не менее важно, с другой стороны, выявить, исчерпывается ли содержание субъективного права обеспечиваемой им мерой дозволенного управомоченному поведения или оно предполагает, кроме того, возможность требовать определенного поведения от других, обязанных, лиц.

Многие советские цивилисты включают в содержание субъективного права обе._н^званные возможности. Такая позиция в сочетании со статической теорией правоспособности позволяет утверждать, что там, где норма права определяет лишь меру дозволенного государством поведения, правовое регулирование не выходит за рамки правоспособности, .а как только устанавливаются границы поведения одного лица, на которое вправе притязать другое, у этих лиц возникают также субъективные права и соответствующие им обязанности.

Иное положение складывается, если сводить субъективное право к одной лишь мере поведения, дозволенного управомоченному. Вследствие такого сведения разграничить правоспособность и субъективное право не в состоянии даже авторы, которые одновременно выступают против концепции, выводящей абсолютные права за пределы правоотношений.207 Парадокса-

ЭМ Генкин Д. М. 1) Право собственности как абсолютное субъективное право.«Советское государство и право», 1958, № 8, с. 92 и ел.;

2) Право собственности в СССР. М., 1961, с. 32—46.

205 См., например: Флейшиц Е. А.  «Абсолютная» природа права собственности.В кн.: Проблемы гражданского права. Л., 1962, с. 214 и ел.

206 Братусь С. Н. Предмет и система советского гражданского права. М., 1963, с. 189.

207 См., например: Толстой Ю. К.  К теории правоотношения. Л., 1959, с. 35 и ел., 77 и ел.

125


лен, однако, тот факт, что конструирование субъективного права исключительно по признакам дозволенного поведения заимствуется ими не у кого-либо иного, как у С. Н. Братуся208создателя теории правоспособности, опираясь на которую только и можно провести размежевание правоспособности и субъективных прав. В результате С. Н. Братусь дважды лишил себя такой возможности как при исключении абсолютных прав из состава правоотношения, так и при отождествлении субъективного права с мерой поведения, дозволенной управомоченному. Действительно, мера юридически дозволенного поведения, обра;

зует, содержание правоспособности., в такой же степени, как и субъективного права._ Именно это и имеют в вйду,'""когда говорят; что '6'ыть'йравоспособным значит обладать управомочен-ностью на определенное поведение, быть носителем определенного права. А если в характеристике субъективного права дело ограничивается указанием лишь на меру дозволенного поведения, то тем самым какое бы то ни было различие между субъективным правом и правоспособностью устраняется.

В работе, опубликованной в середине 50-х годов, Н. Г. Александров, подходя к правоспособности с общетеоретических позиций, рассматривал ее «как своеобразное длящееся отношение между лицом и государством, отношение, обусловливающее возможность для лица при наличии фактических условий, предусмотренных юридической нормой, становиться участником правоотношений того или иного вида, то есть обладать теми или иными правомочиями и нести те пли иные обязанности».209 Приведенное положение в сочетании со статической теорией С. Н. Братуся и дает ключ_к__решению_обсуждаемой "роблемы, если при этом субъективное право не выводится за рамки правоотношения, а в его содержании различаются^дозволенностьрпр.еделен-ного поведения самому управомоченному^иг^озможцосгь^тр^бо-вать определенного поведения от обязанных лиц. Тогда становится понятным, что: а) правоспособность предпосылка правоотношения, а субъективное право один из необходимых его элементов; б) правоспособность воплощает отношение ее носителя с государством, а субъективное право с обязанным лицом; в) правоспособность определяет меру дозволенного ее обладателю поведения, а субъективное право также, меру поведения обязанных лиц, на которое вправе притязать управомо-ченный.

Вопрос о соотношении правосубъектностн с право(дее)'способностью, а того и другого с субъективными правами исторически поднимался советской гражданскоправовой наукой в связи с учением либо о гражданском правоотношении, либо о пра-восубъектности граждан, хотя формулированные на этой основе

208 Братусь С. Н. Субъекты гражданского права, с. 8—13.

209 Алекс а ндр ов Н. Г. Законность и правоотношения в советском обществе. М., 1955, с. 116.

126


общие положения были распространены также на юридических лиц. В свою очередь и разработка учения о юридических лицах послужила основой для таких выводов, которые, наряду со специальным, нередко приобретали существенное общетеоретическое значение.

§ 2. ПРАВОСУБЪЕКТНОСТЬ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ ОРГАНИЗАЦИИ

Сущность правосубъектности социалистических организаций.

Точно так же, как правосубъектность граждан, гражданская правосубъектность социалистических организаций, их юридическая личность, становится непосредственным предметом теоретических исследований только в условиях перехода к нэпу и проведения первой кодификации советского гражданского законодательства. Хотя институт юридического лица применительно к социалистическим организациям используется уже в законода-^, тельных актах, изданных начиная с 1918 г.,210 своего реального проявления в сколько-нибудь значительных масштабах этот институт не мог получить до тех пор, пока продолжался процесс замены товарно-денежных отношений системой прямого централизованного распределения. Но как только он уступил место противоположному процессу внедрению товарно-денежных начал в сферу имущественных отношений, включая отношения с участием социалистических организаций, так гражданская правосубъектность последних, закрепленная уже, помимо отдельных нормативных актов, в общих нормах первых советских гражданских кодексов, выдвигается в число наиболее существенных и значительных проблем советской цивилистической теории.

В литературе 20-х годов эта проблема исследуется с разной степенью интенсивности по отношению к государственным юридическим лицам, с одной стороны, и кооперативно-колхозным организациям, с другой.

Что касается кооперативно-колхозных организаций, то, поскольку колхозы к этому времени еще не получили большого распространения, в качестве модели для анализа рассматриваемого вопроса используются почти исключительно низовые ячейки промысловой и, в особенности, потребительской кооперации. А так как потребительская кооперация в определенном объеме существовала и до революции, это иногда порождало иллюзию, будто речь идет о достаточно известном феномене, не изменившем ни своей социальной сущности, ни правового содержания. Выразители подобных представлений обращали внимание преимущественно на' чисто догматическую сторону дела, на выявление отдельных юридических признаков, отличающих кооператн-

210 См. подробнее: Венедиктов А. В. Организация государственной промышленности в СССР. Т. I, Л., 1957, с. 417, я ел.

127


вы от других предусмотренным Гражданским кодексом объединений лиц, в первую очередь таких, как гражданскоправовые товарищества. При этом нередко гражданскоправовое товарищество рассматривалось как родовое явление, а кооператив как такая разновидность этого явления, которая представляет собой гражданскоправовое товарищество с переменным составом членов и капиталов. Некоторые разногласия среди сторонников этих взглядов существовали лишь в трактовке природы кооперативного устава, одни объявляли его договором, не заключающим в себе ничего специфического по сравнению с любыми вообще договорами товарищества, а другие признавали устав внедоговорным актом, принятие которого кооперативами отличает их от всех иных товариществ. Когда же дело доходило до определения понятия кооперативных юридических лиц, дискуссия ограничивалась лишь вопросом о численности правовых признаков, которые должны быть включены в соответствующее определение.

Для того, чтобы составить сравнительно полное представление о характере определений такого рода, достаточно воспроизвести определение Г. М. Колоножникова, который включил в свою формулу едва ли не все признаки, отмеченные другими авторами. Он писал: «Кооперативное товарищество это: 1) соединение, 2) под особой фирмой, 3) неопределенного числа, 4) лиц, 5) свободно вступающих и выходящих из него для достижения ими, 6) в качестве самостоятельного юридического лица, организованного 7) на началах равенства и самоуправления, для 8) целей укрепления и воспособления их трудовым хозяйствам, 9) посредством соединения их общих усилий, 10) в области кредита, потребления и производства, а также 11) ведения культурно-просветительной работы».211

Приведенное определение, как видно уже из самого его текста, не выходит за пределы сложившихся в дореволюционное время цивилистических представлений о кооперации. Не затрагивая вовсе вопроса о социальной сущности_кооперации в усло-^•виях диктатуры пролетариата, оно, как" и многие другие определения, распространенные в 20-х годах, строится по принципу нахождения признаков сходства и различия между кооперативными организациями и частными объединениями, образование которых допускалось законодательством периода нэпа. Было бы, однако, глубочайшим заблуждением усматривать попытки выявления социалистической сущности советской кооперации в одном лишь факте противопоставления кооперативных организаций капиталистическим предприятиям.

А. Терехов, например, в работе «Советское кооперативное право» (1924 г.) писал: «Кооператив имеет своей целью удов-

21 lKoлo нож пиков Г М Понятие и юридическая природа кооперативных товариществИзвестия Донского ун-та, 1921, кн I, с. 99.

128


летворение материальных и культурных нужд своих членов. Этим кооператив отличается от капиталистических товариществ. Последние имеют своей целью извлечение прибыли».212 Но дело в том, что совершенно аналогичное противопоставление проводилось и в буржуазной литературе применительно к дореволюционной кооперации. «Кооперация, писал в 1906 г. М. И. Туган-Барановский, есть такое хозяйственное предприятие нескольких добровольно соединившихся лиц, которое имеет целью не получение наибольшего барыша на затраченный капитал, но доставление его сочленам, благодаря общему ведению хозяйства, каких-либо выгод иного рода».213

Из этого следует, что социальная сущность советской кооперации для своего выявления предполагает не только размежевание предприятий кооперативных и капиталистических, но и анализ социалистической природы самих кооперативных предприятий в условиях диктатуры пролетариата. Однако такой анализ в одних случаях подменялся заявлениями, будто любая кооперация, а 'не только утверждающаяся после победы пролетарской революции, имеет своей целью социалистическое переустройство общества.214 В других же случаях необходимость подобного анализа отвергалась на том основании, что участие кооперации в социалистическом строительстве «является моментом социально-политическим, а не правовым».215

Классово обезличенный, догматический подход к исследованию правовой природы советской кооперации встретил решительную критику со стороны П. И. Стучки, вскрывшего также всю ошибочность стремлений объявить ее формой частнохозяйственной деятельности, покоящейся на договорной основе, особой разновидностью обычного гражданскоправового соглашения о товариществе. Он подчеркивал, что советские кооперативыэто «органдзадии^трудящихся.., организации массовые, возникающие по добровольному соглашению», что «при социалистическом производстве потребительские объединения создают непосредственную смычку между социалистическим производством. .. и потреблением», что «при широкой массе крестьянства и мелкой буржуазии трудовое и промысловое кооперирование крестьянства является, с одной стороны, „переходом от мелкого производства к более крупному" (Ленин), с другой стороны, средством введения его в централизованную систему в интересах вовлечения в единый план».216 Но вместе с тем и сам П. И. Стучка, переходя к характеристике положения кооперации по

212 Терехов А. Советское кооперативное право. Харьков, 1924, с. 15.

213 Т у г а н - Б а р а н о в с к и и М. И. Экономическая природа кооперативов и их классификация.«Курсы кооперации», т. 1, М., 1906, с. 10.

214 См, например- Терехов А. Советское кооперативное право, с. 16.

215 По в о л о ц к и и Л. И.  Основные началы кооперативного права СССР. Л , 1927, с. 133

216 Стучка П. И Курс советского гражданского права. Т II, с 133

q о с Иоффе                                                      129


советскому праву, утверждал, что в той мере, в какой кооператив выступает в области гражданского права, т. е. действует в качестве юридического лица, он носит частный характер, обнаруживая социалистические тенденции, лишь поскольку его деятельность относится к сфере регулирования иных отраслей советского права.217 И только в связи с широким развертыванием колхозного строительства в конце 20-х начале 30-х годов, когда взгляды на кооперацию как на частное предприятие вступили в особенно вопиющее противоречие с действительностью, они полностью исчезают со страниц советской цивилистической литературы, уступив место другим, отражавшим подлинное положение вещей, теоретическим построениям.

Подобно исследованию кооперативных организаций догматический подход давал себя знать и в анализе гражданской пра-восубъектности государственных трестов, а также других государственных организаций, наделенных правами юридического лица по законодательству 20-х годов. Оценка их правовой природы зачастую не шла дальше простой констатации того факта, что они выступают в качестве «обособленных центров» сосредоточения гражданских прав и обязанностей.218 Иногда же под влиянием сменовеховских концепций государственные тресты, в той мере, в какой они способны к участию в гражданском обороте, объявлялись своеобразными частными предприятиями, построенными по образцу предприятий капиталистических219 или по крайней мере с использованием опыта капиталистического предпринимательства, хотя и с устранением многих его пороков.220

Утверждения такого рода, как и аналогичные выводы относительно природы советской кооперации, подверглись острой критике со стороны П. И. Стучки. Но оставаясь и здесь верным своей двухсекторной теории, П. И. Стучка приходил к выводу, что госорганы сохраняют социалистическую природу лишь в сфере производства, а также в сфере отношений с планово-регу-лирующими органами, т. е. там, где они подчиняются нормам административно-хозяйственного права, а их юридическая личность не находит непосредственного приложения. Если же, как писал далее П. И. Стучка, «предприятия и госучреждения в обороте, в отношениях как с частником или кооперативом, так

217 Там же, с. 110.

218 См., например: Карасе А. В. Советское промышленное пра-во. М, 1925, с. 98.

219 См., например: Шретер В. Н. Проект общесоюзного закона о трестах.«Советское право», 1926, № 4, с. 108—121. Еще более прямолинейно аналогичные взгляды выражал Н. А. Арефьев (В кн.: Вопросы промышленного права. М., 1925, с. 115—116), заявлявший, что государственные хозяйства вынуждены строиться на таких же индивидуалистических началах, какие господствуют на Западе, а потому трест «есть сколок акционерного общества», в отношении которого права общего собрания акционеров осуществляет ВСНХ.

220 См., например: Мартынов Б. С.   Государственные тресты. М., 1924, с. 7.

130


и между собой участвуют по нормам ГК (где именно и проявляется их юридическая личность. О. Я.), то они в этом обо-Роте как раз действуют не в своем специфическом качестве социалистических предприятий или учреждений».221 Как видно, автор не приписывает признаков частного предприятия государственным юридическим лицам, в отличие от характеристики, Данной им кооперативным организациям. Он ограничивается указанием лишь на негативный момент на то, что, действуя как юридические лица, госорганы уже не выступают в своем специфически социалистическом качестве. Тем самым и критика ошибочных концепций оказывается в данном случае гораздо более последовательной, хотя и не становится последовательной до конца.

Нужно также со всей определенностью подчеркнуть, что уже в 20-х годах при исследовании юридической личности госорганов доминирующее распространение получают не те концепции, против которых П. И. Стучка направлял острие полемики, а совершенно иные теоретические построения. Авторы таких построений отдавали себе достаточно ясный отчет относительно социалистической сущности государственных юридических лиц в СССР и, подходя к ним с этих позиций, стремились выявить подспудные истоки государственного признания гражданской правосубъектности за трестами и другими государственными организациями.

Одна из первых попыток такого рода представлена в работе С. Н. Ландкофа «Субъекты права (лица)», опубликованной в 1928 г. в серии комментария к ГК РСФСР, который издавался под редакцией С. М. Прушицкого и С. И. Раевича. Автор обращает внимание на то, что, поскольку в системе советского хозяйства государство стало самым мощным хозяйствующим субъектом страны, возникла необходимость в специальном разрешении вопроса об организационно-имущественном обособлении государственных предприятий от самого государства. Решение этого вопроса путем создания действующих на началах хозрасчета хозяйственных объединений (трестов, комбинатов) потребовало предоставления каждому из них имущественной самостоятельности, т. е. прав юридического лица. «Таким образом, коллективная государственная собственность, разбиваемая по соображениям целесообразности на отдельные части, является той материальной базой, которая требует, ради технических удобств, юридического олицетворения. Комплексное имущество объединения, которое все целиком предназначено для выполнения определенной хозяйственной функции независимо от постоянной перемены отдельных его частей, является субъектом права с ограниченной ответственностью».222 Иначе говоря, госу-

221 Стучка П. И. Курс советского гражданского права. Т. II, с. 77.

222 Ландкоф С. Н. Субъекты права (лица), с. 55.

9*                                                                      131


дарственное юридическое лицо это персонифицированная часть государственного имущества.

Для характеристики сущности государственных юридических лиц С. Н. Ландкоф считал, таким образом, вполне достаточным обрисовать их материальную основу, полностью оставляя в стороне вопрос об их людском субстрате. Это, естественно, не могло не обусловить фетишизации общественных отношений с участием государственных юридических лиц, становящейся предельно очевидной при установлении правоотношений между госорганами, социально-правовые контакты которых пришлось бы объявить отношением друг к другу вещей в смысле обособленных комплексов имущества. Кроме того, С. Н. Ландкоф неправильно представлял себе и материальную основу госорганов, ибо вместо анализа общественных отношений, складывающихся на базе и в процессе управления государственной социалистической собственностью, он говорил лишь о соображениях целесообразности и о некоторых технических удобствах, обеспечиваемых расчленением государственного имущества на юридически обособленные части.

Между тем цивилистическая мысль того времени в лице ряда своих представителей вполне осознавала соединенное действие двух факторов в формировании юридических лиц материальной основы и людского субстрата.

Так, Е. А. Флейшиц еще в 1924 г. писала, что в юридической личности госоргана персонифицируется не самое имущество, а именно госорган как хозяйственная организация. Но поскольку, по ее представлениям того времени, юридическим лицом способен быть только собственник имущества, а объекты, закрепленные за госорганами или приобретаемые ими, принадлежат на праве собственности государству, тресты и иные государственные организации расценивались тем же автором как формирующиеся, но еще не сложившиеся («недоразвившиеся») юридические лица.223

П. И. Стучка, имея в виду государственные учреждения, говорил, что «к юридическим лицам относятся и учреждения, не подходящие вовсе или так просто под понятие объединения лиц, но также представляющие собой коллективную личность».224 Это высказывание не получило дальнейшего развития в работах самого П. И. Стучки. Трудно поэтому с достаточной определенностью установить, что он подразумевал под коллективной личностью госорганов и о каком конкретном коллективе шла речь. Но уже самое провозглашение тезиса о коллективном характере государственных юридических лиц не оставляет никаких сомнений в том, что автор не сбрасывал со счетов их людской суб-

223 ф л е и ш и ц Е. А. Торгово-промышленное предприятие. Л., 1924, с 20—25, 79.

224 С т у ч к а П. И. Курс советского гражданского права. Т. II, с. 80.

132


страт и не сводил проблему исключительно к выявлению их материальной основы.

То же самое можно сказать и о наиболее широко освещенной в литературе 20-х годов теории юридической личности госорганов, автором которой был А. В. Венедиктов и которая нашла свое отражение в его опубликованной двумя изданиями в 1928 г. книге «Правовая природа государственных предприятий».

А. В. Венедиктов придерживался в этой работе взглядов,, согласно  которым государственный трест обладает двоякой природой: «В разных областях отношений трест выступает то как орган государства, то как юридическое лицо гражданского права». Как орган государства он выступает в отношениях, лишенных товарного содержания. Такова область «внутренних отношений», отношений треста с ВСНХ и другими планово-ре-гулирующими учреждениями. Как юридическое лицо трест выступает в случаях, когда закрепленное за ним государственное имущество должно быть включено в сферу товарного обращения. Таковы отношения с «третьими лицами», т. е. с гражданами, кооперативными и даже государственными организациями, когда последние проявляют всецело и исключительно свою функцию юридических лиц. Только такие отношения приобретают характер отношений правовых. «Отношения с „третьими лицами" вот та сфера, в которой в первую и главную очередь проявляется юридическая личность треста». Напротив, своим вышестоящим органам трест противостоит «не как юридическое лицо гражданского права, а как орган того же государства, отношения 'которого, как госоргана, с другими госорганами являются отношениями организационно-техническими, а не правовыми». Этот последний вывод был обусловлен тем, что, как объяснял тут же А. В. Венедиктов, «правовые отношения всегда субъектны, всегда предполагают наличие субъектов права, общественно-производственные отношения которых опосредствуются как правовые». Но госорганы, в каких бы отношениях они ни выступали, всегда «скрывают за собой одного и того же субъекга государство». Во «внутренних» же отношениях государство в лице определенных его органов функционирует на обоих полюсах. Такие отношения лишены, следовательно, дву-субъектности, а потому и не могут квалифицироваться как отношения правовые. Правда, этот ход рассуждении не помешал А. В. Бенедиктову признать правовой характер за отношениями, складывающимися между государственными трестами, хотя и они, как автор тогда утверждал, олицетворяют собой 'всегда одного и того же субъекта самое социалистическое государство. Выход из столь затруднительного положения А. В. Венедиктов находил в указании на то, что «атомизированный механизм товарного хозяйства, с одной стороны, требует персонифицированного товаровладельца, с другой же допускает, чтобы

133


один и тот же хозяйствующий субъект в товарном обороте выступал не в одном, а в нескольких лицах».225

Изложенные выводы в одной своей части были несомненно ошибочными и потому не только не вошли в научный арсенал советской цивилистической теории, но и оказались впоследствии пересмотренными самим автором. Так обстоит с отрицанием правовой природы «вертикальных» (или, по терминологии А. В. Бенедиктова, «внутренних») отношений, лишенных граж-данскоправового 'содержания, но бесспорно облекаемых в административно-правовую форму. Такой же оценки заслуживает трактовка экономической сущности юридического лица как товарной формы государственной собственности, ибо подобная трактовка неизбежно сопряжена с признанием в том или ином виде права собственности на государственное имущество за самими госорганами. Нужно лишь обратить внимание на то, что последнее положение, как и сведение людского субстрата госоргана к советскому государству в целом, отвергнутое самим А. В. Бенедиктовым, защищается и в современных условиях некоторыми представителями как правовой, так и экономической науки.

Но гораздо более существен тот факт, что теория А. В. Ве-недиктова, развитая в 20-х годах, заключала в себе и много рационального, безоговорочно принятого нашей наукой и широко используемого ею в качестве повседневно применяемого рабочего инструментария. Не вызывают, в частности, никаких сомнений его суждения о субъектном характере правовых отношений уже просто как отношений общественных. В связи с этим вполне оправдана одна из исходных посылок теории А. В. Бенедиктова, состоящая в том, что притязать на научность может лишь такая конструкция юридического лица, которая учитывает образующий его людской субстрат, хотя впоследствии эта посылка и вызвала к себе со стороны некоторых авторов весьма критическое отношение. Правильна также сама по себе идея экономической обусловленности юридической личности госорганов наличием товарно-денежных отношений, несмотря на то, что, как уже было отмечено, она не нашла в работах А. В. Бенедиктова того времени необходимого конкретного воплощения.

При всем, однако, различии, если не противоположности, теорий А. В. Бенедиктова и С. Н. Ландкофа их объединяет тот общий момент, что обе они опирались на меновую концепцию, а потому вышли из употребления одновременно с тем, как эта концепция была отвергнута и заменена учением о едином хозяйственном праве. Приходится вместе с тем констатировать, что длившийся вплоть до 1938 г. период безраздельного господ-

225 в е н е д и к т о в А. И.   Правовая природа государственных предприятий. Л., 1928, 2-изд., с. 68—88.


ства учения о едином хозяйственном праве оказался малоплодотворным для разработки советской теории юридических лиц. В Курсе советского хозяйственного права, опубликованном в 1935 г., С. Н. Братусь, обращаясь к правовому положению госорганов, не шел дальше общей характеристики хозрасчетной организации как субъекта, который персонифицирует государственную социалистическую собственность.226 Аналогичными указаниями ограничивалась и приведенная здесь же общая обрисовка юридической личности кооперативно-колхозных организаций: в данном случае этот институт фигурирует как метод персонификации кооперативной собственности.227 Учение о юридических лицах и не могло занять подобающего ему места в Курсе хозяйственного права, так как, соответственно самой идее построения, этот Курс специально такого учения не выделяет. Вопрос о юридических лицах рассматривался в нем как один из вопросов общего учения о лицах в разделе, посвященном организационной структуре народного хозяйства СССР.

Но если хозяйственноправовая концепция 30-х годов не сделала каких-либо новых шагов в разработке цивилистической теории советских юридических лиц, то она все же знаменовала собой в этом вопросе новый этап с точки зрения анализа социальной сущности, организационной структуры и экономических предпосылок участия в имущественных отношениях государственных и кооперативных организаций.228 Теперь уже не только не ставится под сомнение социалистическая природа юридической личности как государственных, так и коорератив-но-колхозных организаций, но и подвергаются уничтожающей критике прямые или даже косвенные высказывания противоположного характера. Выявляются столь важные для самого признания государственных предприятий юридическими лицами двух- и трехзвенная системы их подчинения, а ^соответственно этому организация работы предприятия на началах полного или внутреннего хозрасчета. Центральное место среди кооперативно-колхозных организаций отводится колхозам с изучением различных их уставных форм, методов организации, структуры имущества и т. д. Именно поэтому, несмотря на бросающиеся в глаза различия в подходе к юридическим лицам со стороны хозяйственноправовой и пришедшей ей на смену концепции, конкретно-фактический материал, который первая накопила и обобщила, явился для второй исходным пунктом в ее собственных научных изысканиях.

Такие изыскания в период с 1938 по 1955 г. шли по разным направлениям. Но, несомненно, центральное место среди них заняло то направление, родоначальником которого был А. В. Ве-

226 Курс советского хозяйственного права. Т. I. Под ред. Л. Гинцбур-га и Е. Пашуканиса, с. 251.

227 Там же.

228 См. там же, с. 257—368.

135


ьедиктов и которое приобрело известность под наименованием теории коллектива.

Эта теория впервые формулируется А. В. Бенедиктовым в 1940 г. в его статье «Органы управления государственной социалистической собственностью»,229 а свое фундаментальное обоснование она получила в опубликованной в 1948 г. книге ^Государственная социалистическая собственность». Как и раньше, А. В. Венедиктов связывает юридическую личность госорганов с сохранением товарно-денежных отношений в советской экономике, отказываясь лишь от освещения имущественных прав государственных юридических лиц с помощью понятия •юварной формы государственной собственности. Такой методологический подход к рассматриваемой проблеме, не вызывающий каких-либо возражений, позволил А. В. Бенедиктову, благодаря неуклонному следованию ему, правильно решить ряд относительно частных вопросов, связанных с этой проблематикой.

В частности, закрепляя в ст. 19 правило о том, что юридическими лицами являются государственные предприятия и их объединения, переведенные на хозяйственный расчет, ГК 1922 г. не формулировал такой же общей нормы для признания юридической личности за государственными учреждениями. Это дало повод М. С. Липецкеру в учебнике 1938 г. утверждать, что все учреждения, прямо не признанные юридическими лицами, таковыми и не являются, а в качестве носителя гражданских прав и обязанностей, возникающих из деятельности учреждений, выступает непосредственно государство.230 Позиция М. С. Липец-кера -была в 1939 г. несколько смягчена Д. М. Генкиным, предложившим отличать государственные бюджетные учреждения от органов государственного управления с тем, чтобы первые считались юридическими лицами, а за последними это качество не признавалось.231 Но уже в 1954 г. на дискуссии о юридических лицах М. О. Рейхель вновь воспроизводит взгляд, ранее защищавшийся М. С. Липецкером ч затем получивший весьма широкую поддержку.232 Понятно, что если согласиться с таким взглядом, то было бы невозможно объяснить природу имущее г-еенных отношений с участием государственных учреждений, которые прямо в законе юридическими лицами не признаны, однако в силу самой системы их организации способны к установлению этих отношений. А. В. Венедиктов еще в 1928 г. первым обратил внимание на то, что отмеченная способность есть следствие наделения руководителей соответствующих учреждена 1) «Советское государство и право», 1940, № 5—6, с 24—51. 2) Государственные юридические лица в СССР. «Советское государство и право», 1940, № 10, с 62—87.

230 Гражданское право. Ч. I. M., 1938, с. 208.

231 Генкин Д. М. Юридические лица в советском гражданском праве.«Проблемы социалистического права», 1939, № 1, с. 99.

232 «Советское государство и право», 1954, № 8, с. 117.

136


ний правами распорядителей кредитов, и предлагал все учреждения такого рода считать юридическими лицами. В действующем гражданском законодательстве это предложение воплощено в виде общей нормы, закрепленной ст. 11 Основ и соответствующими ей статьями всех без исключения гражданских кодексов союзных республик.

Но дело не столько в отдельных, хотя иногда и очень важных, частностях, сколько в разработке общего учения о советских государственных юридических лицах. Главные положения этого учения, как оно воплотилось в теории коллектива, сводятся к тому, что в основе гражданской правосубъектности госорганов лежит не только единство государственной социалистической собственности, но и оперативное управление ее составными частями. Единство государственной собственности означает, что за каждым госорганом как юридическим лицом стоит собственник находящегося в его управлении имущества советский народ, организованный в государство. Оперативное же управление выделенной госоргану частью государственного имущества по воле народа, проводником которой является назначенный государством ответственный руководитель (директор, заведующий, начальник и т. п.), осуществляет не только этот руководитель, а возглавляемый им коллектив рабочих и служащих госоргана в целом, поскольку именно в их производственных и иных действиях воплощается деятельность самого государственного юридического лица. Сообразно с этим «советский социалистический хозяйственный орган (госпредприятие) может и должен быть определен как организованный государством коллектив рабочих и служащих во главе с его ответственным руководителем, на который государство возложило выполнение определенных государственных задач и которому оно предоставило для осуществления этих задач соответствующую часть единого фонда государственной собственности».233

Изложенная теория первоначально вызвала критику в гораздо большей степени, чем поддержку. В общетеоретическом плане ее поддержал в конце 40-х начале 50-х годов только С. Н. Братусь сперва в книге «Юридические лица в советском гражданском праве» (1947 г.), а затем в Курсе гражданского права «Субъекты гражданского права» (1950 г.).234 Ее не могли также не использовать многие авторы, специально исследовавшие проблему гражданскоправовой ответственности,235 ибо

233 в е н е д и к т о в А. В. Государственная социалистическая собственность, с. 591.

234 См. также положительные отклики на эту теорию в рецензиях, посвященных книге А. В. Бенедиктова «Государственная социалистическая собственность» и принадлежащих перу В. М. Догадова. (Л., Вести Ленингр. ун-та, 1949, № 4, с. 161—162). и 3. И. Шкундина («Новый мир», 1949, № 5, с. 302—309).

235 См., например: Матвеев Г. К. Вина в советском гражданском праве. Киев, 1955, с. 201—236.

137


распространить на юридические лица такие условия возложения этой ответственности, как вина или причинная связь, без выявления коллективной природы госорганов вообще едва ли возможно.

Небезынтересно, однако, что распространению влияния теории коллектива в определенном смысле способствовали и ее критики, так как все они оказались единодушны в одном выдвигавшемся против этой теории возражении: идея коллектива стирает грани различия между госорганами и кооперативно-колхозными организациями. Но в таком случае по крайней мере негативно признавалось, что кооперативно-колхозные организации как юридические лица уже вне всякого сомнения являются определенным образом организованными коллективами. Это позволило впоследствии и самому А. В. Бенедиктову, не прекращавшему дальнейшей разработки своей теории, представить ее как общую для всех советских юридических лиц с разграничением в пределах единого понятия коллектива отдельных видов по-разному организованных коллективных образований (государственных, кооперативно-колхозных и общественных организаций).236 Впрочем, определенные шаги в том же направлении, хотя и с несколько иной стороны, были им сделаны уже в книге «Государственная социалистическая собственность».

Обращаясь к юридической личности вышестоящих кооперативных звеньев кооперативных союзов, А. В. Венедиктов подчеркивал, что в них происходит отделение «управления» имуществом от права собственности аналогично тому, как такое отделение происходит в государственных органах. На этом основании автор приходил к выводу, что за кооперативным союзом (имелась в виду промысловая кооперация) как юридическим лицом стоят: «I) коллектив членов всех объединяемых им артелей в качестве действительного собственника имущества союза как кооперативного объединения...; 2) коллектив рабочих и служащих союза, возглавляемый правлением союза и собранием уполномоченных всех артелей, как тот коллектив, который непосредственно осуществляет задачи данного юридического лица (союза) и в непосредственное оперативное управление которого выделено имущество, предназначенное для осуществления этих задач».237

Здесь уже речь идет о кооперативных коллективах, не столько отличающихся от государственных, сколько сходных с последними даже по системе своей организации. Недаром Д. М. Генкин, всегда остававшийся одним из наиболее решительных противников теории коллектива, уязвимость приведенных рассуждении А. В. Бенедиктова в том как раз и усматри-

236 См., например: Венедиктов А. В. О государственных юридических лицах в СССР.Вести. Ленингр. ун-та, 1955, № 3, с. 83—107.

237 в ен еди к т о в А. В. Государственная социалистическая собственность, с. 68.

138


вал, что они якобы приводят к конструированию собственности кооперативной системы на основе принципа единства фонда, на самом деле характерного лишь для государственной социалистической собственности.238 И только в виде труднообъяснимого парадокса можно, предвосхищая последующее изложение, сослаться на то, что основанная на тождественных научных посылках идея общего понятия оперативного управления, применимого как к государственной, так и ко всем другим формам социалистической собственности, была выдвинута впоследствии самим Д. М. Генкиным и прочно вошла в арсенал широко используемых в нашей науке цивилистических категорий.

Дело, однако, не ограничивалось одной только критикой теории коллектива. Ей были противопоставлены и три другие теории.

Первая из них, кратко именуемая теорией государства, принадлежит С. И. Аскназий.239 Исходя из того, что единым и единственным собственником государственного имущества является самое социалистическое государство и что 'при установлении гражданских правоотношений с участием госорганов в их основе лежит государственная собственность, С. И. Аскназий пришел к выводу, что за каждым государственным юридическим лицом стоит Советское государство в целом как всенародный организованный коллектив. Индивидуализацию же госоргана следует искать не в стоящем за ним людском коллективе, а в специфике того участка, на котором осуществляется его деятельность. «За каждым данным предприятием, формулирует свой конечный вывод С. И. Аскназий, оказывается один и тот же субъект, однако не в единстве всех своих функций, а организующий именно данный участок своей работы, на котором должен быть достигнут определенный хозяйственный эффект. .. Таким субъектом является государство, взятое, однако, не в единстве всех своих функций, а действующее лишь на определенном участке социалистической 'системы, т. е. хозяйственно использующее определенное имущество при посредстве определенного коллектива работников».240

Вторая теория теория директора в наиболее развернутом виде представлена в работах Ю. К. Толстого.24' Эта теория основывается на том, что единственным субъектом, управомо-

238 «Советское государство и право», 1954, № 8, с. 113.

239 См.: А с к и а зи и С. И. Об основаниях правовых отношений между государственными, социалистическими организациями.Учен. зап. Ленингр. юрид. ин-та. Вып. IV. Л., 1947, с. 5—47.

240 Там же, с. 33.

241 Автор изложил ее сперва в автореф. канд. дис. 1953 г., затем в книге «Содержание и гражданскоправовая защита права собственности в СССР», Л., 1955, с. 60—92.

См. также выступление М. В. Гордона на дискуссии о государственных юридических лицах в 1954 г.«Советское государство и право», 1954, № 8, с. 118.


ченным выражать волю госоргана в сфере правоотношений, является его руководитель директор, воля которого определяется волей государства и в то же время не зависит от воли работников госоргана. Он же, директор, в соответствии с плановыми заданиями государства осуществляет правомочия по владению, пользованию и, в известных пределах, распоряжению выделенным в оперативное управление госоргана имуществом. Следовательно, «за каждым государственным юридическим лицом стоят: 1) само социалистическое государство как единый и единственный собственник предоставленного госоргану имущества; 2) ответственный руководитель госоргана, который получает от государства средства производства и другое имущество и, не становясь, разумеется, его собственником, утверждается как уполномоченный Советского государства по управлению этим имуществом согласно планам, преподанным государством».242

Третья теория теория социальной реальности в основных своих чертах, хотя и без использования этого наименования, была изложена в 1948 г. Н. Г. Александровым. Усмотрев юридический натурализм в самих попытках обнаружения людского субстрата юридического лица, Н. Г. Александров определял его как «особое отношение между людьми по поводу имущества, отношение, заключающееся в том, что известный имущественный комплекс для обеспечения тех или иных общих интересов передается в управление тем или иным дееспособным лицам („органам" юридического лица). Последние от имени юридического лица приобретают имущественные правомочия, реализуемые для пополнения данного имущественного комплекса, и принимают имущественные обязанности, выполняемые за счет средств этого комплекса».243 Но если Н. Г. Александров говорил о конкретных людях хотя бы в связи с характеристикой органов юридического лица, то на дискуссии 1954 г. С. И. Виль-нянский объявил бесплодной какую бы то ни было постановку вопроса о людском субстрате юридических лиц,244 а Д. М. Ген-кин как на самой этой дискуссии, так и в работе 1955 г. отмечал, что вполне достаточно признания юридического лица такой же социальной реальностью, какой являются другие субъекты права, чтобы отпала необходимость в поисках иного его общественного содержания.245

242 Толстой Ю. К. Содержание и гражданскоправовая защита права собственности в СССР. Л., 1955, с. 88.

243 Алекс а ндр ов Н. Г. Трудовое правоотношение. М., 1948, с. 202.

244 «Советское государство и право», 1954, № 8, с. 116.

245 См. там же, с. 111. См. также: Генкин Д. М. Значение применения института юридической личности во внутреннем и внешнем товарообороте СССР. Сб. научн. трудов Московск. ин-та народного хозяйства им. Г. В. Плеханова. Вып. IX, 1955, с. 8, 16—17. Незадолго до дискуссии в защиту той же позиции выступил Б. Б. Черепахин (см, Ленингр. юрид. нн-т им. М. И. Калинина. Научн. сессия. Тезисы докладов. Л , 1953, с. 12).

140


Можно без всякого преувеличения сказать, что сторонники теории социальной реальности не столько решали проблему юридического лица, сколько уклонялись от ее разрешения. Что юридическое лицо социальная реальность, это, конечно, не подлежит никакому сомнению и как нечто само собой разумеющееся признается и авторами других только что рассмотренных теорий: иначе они не обращались бы ни к выявлению людского субстрата, ни к характеристике экономической основы юридического лица. Но социальных реальностей существует огромное множество. Ими являются также само право, правовые нормы, отдельные юридические акты, правоотношения и т. п. Какую бы из перечисленных реальностей мы ни взяли, она получает в науке и более конкретную характеристику, всегда включающую указания на субъектный момент: норма права выражает волю государства, правоотношение устанавливается между конкретными лицами и т. д. Иначе и быть не может, так как общественная природа того или иного явления остается не распознанной и не раскрытой до тех пор, пока не получен ответ на вопрос отношения между какими людьми, группами людей, классами данное явление выражает. Одно только упоминание об отношениях, на базе которых органы юридического лица пополняют и расходуют его имущество, ответа на этот вопрос не дает.

Не обеспечивается теорией социальной реальности и сколько-нибудь ощутимый эффект чисто практического порядка. Ею невозможно воспользоваться при решении проблемы граждан-скоправовой ответственности и многих других проблем, для которых учение о юридических лицах обладает прикладной значимостью. Действительно, возложение ответственности предполагает определенный волевой акт акт неправомерно-виновного поведения, находящегося в причинной связи с возникшими отрицательными последствиями. В чем воплощается такое поведение у привлекаемых к ответственности юридических лиц, если онине более чем социальная реальность?

Д. М. Генкин, имея в виду гражданскоправовую ответственность госорганов, пытался обосновать ее ссылкой на ч. 2 ст. 119 ГК, РСФСР 1922 г., вводившую ответственность за чужую вину.246 Но тогда нужно было бы признать, что все работники госоргана, в том числе директор, не включаются в его состав, а противостоят ему как те лица, которым госорган перепоручает выполнение своих обязательств. Поскольку же все функции госоргана выполняют его работники, то сам госорган, если работники не входят в его состав, превращается в какую-то передаточную инстанцию по отношению к «другим лицам» и «центр приурочения ответственности» за действия этих лиц. Полная

246 Г е и к и н Д. М. Значение применения института юридического лица во внутреннем и внешнем товарообороте СССР, с. 14.

141


несовместимость таких построении с действительной сущностью государственных юридических лиц настолько очевидна, что в особом доказывании едва ли нуждается.

Нельзя пройти и мимо того факта, что в пределах такой социальной реальности, как юридическое лицо, имеются различные ее разновидности, например государственные и кооперачив-но-колхозные организации. Важно поэтому выявить не только специфику юридического лица по сравнению с другими социальными реальностями, но и особенности каждой более частной социальной реальности в границах общего понятия юридического лица.

Д. М. Генкин учитывает выдвинутое требование, когда обращается к правовому положению кооперативно-колхозных организаций: «Для колхоза, промысловой артели, сельского потребительского общества как юридических лиц характерно наличие коллектива членов, выражающих в правовом отношении волю этих организаций».247 Иной подход обнаруживается им применительно к государственным организациям: «Госорганэто не сбособленное имущество, а юридическое лицо, являющееся социальной реальностью, наделяемое имуществом для достижения возложенных на юридическое лицо задач».248 Но приведенная характеристика вполне распространима и на кооперативно-колхозные организации, признанные юридическими лицами. А если там она нуждается в дополнении указанием на коллектив членов, выражающих волю юридического лица, то должен быть отмечен и существенный признак, специфический именно для государственных юридических лиц. Не приводя такого признака, сторонники теории социальной реальности едва ли могут оспорить бросающуюся в глаза незавершенность их учения, остающегося пока лишь в рамках постановки проблемы, очень далекой от ее разрешения.

С этой точки зрения как теория государства, так и теория директора обладают сравнительно с теорией социальной реальности несомненными преимуществами. Они совпадают с теорией коллектива в том смысле, что так же, как и последняя, стремятся к выявлению конкретных отношений между людьми, получающих в институте юридического лица свое правовое закрепление. Вместе с теорией коллектива они рассматривают кооперативно-колхозные организации как юридические лица, построенные по модели коллектива, опирающегося на членство. И лишь в характеристике людского субстрата государственных юридических лиц они расходятся не только с теорией коллектива, но и друг с другом, сводя такой субстрат либо к одному лишь всенародному коллективу (государству), либо также к директору как назначенному государством ответственному руко-

247 Там же, с. 9.

248 Там же, с. 17.

142


родителю госоргана. Это расхождение настолько существенно, что полемика между сторонниками названных теорий не усгу-пает в своей остроте той критике, которой подвергается теория социальной реальности или теория коллектива.

Главный недостаток теории государства усматривается в том,. что она не раскрывает сущности правовых отношений, устанавливаемых между госорганами, ибо если за каждым госорганом стоит государство и только государство, то правовые отношения между двумя государственными организациями становятся отношениями государства с самим собой. Эта теория зиждется всецело на том, что экономическую основу госоргана как юридического лица образует государственная социалистическая собственность, и упускает из виду осуществляемое госорганом оперативное управление выделенным ему имуществом. Но если субъектом права государственной собственности является государство, то этого отнюдь нельзя сказать о субъекте оперативного управления, которое, таким образом, оказывается бессубъектным в трактовке подобного рода. Что же касается граж-данскоправовой ответственности и других конкретных практических проблем, то на почве теории государства они неразрешимы в такой же мере, как и с позиций теории социальной реальности.

Главный недостаток теории директора усматривается в том„ что она приводит к отождествлению государственного юридического лица с его органом, каковым и является директор. Вследствие этого отношения, которые складываются между госорганом и его директором, независимо от того, считать ли их двусубъектными или выражением связи целого и части, выступают как отношения одного и того же субъекта (целого) с самим собой. Эта теория зиждется на том, что юридически целенаправленные акты в сфере гражданского оборота вправе совершать лишь орган юридического лица. Но участие госоргана в гражданском обороте не исчерпывается заключением договора,. а требует также его исполнения, которое не может быть обеспечено только действиями директора. Гражданские правоотношения с участием госорганов, кроме того, формируются или преобразуются в связи с совершенными деликтами либо привлечением к ответственности за нарушение договорного или иного обязательства. На вопрос об определении оснований такой ответственности применительно к государственным юридическим лицам сами авторы теории директора вовсе не отвечают. Практически же этот вопрос должен ими решаться по правилам об ответственности за действия директора как за свою вину и за действия других работников как за чужую вину, если нет оснований для вменения директору вины в ненадлежащем выборе работника или неосуществлении должного надзора за ним. А в таком случае теория директора страдает хотя и в несколько уменьшенном объеме, но по сути дела теми же практическими


ми недостатками, что и теория социальной реальности в том виде, в каком ее развивал Д. М, Генкин.

Неудивительно поэтому, что в ходе дальнейшего развития советской цивилистической мысли ни теория государства, ни теория директора не встретили поддержки с чьей-либо стороны. Не приводили для подкрепления этих теорий новых аргументов и сами их авторы. В работах, появившихся начиная с 1956 г., если и фигурирует какая-либо иная концепция, кроме теории коллектива, то лишь концепция социальной реальности. Но она представлена уже в варианте, существенно отличающемся от первоначального, о чем свидетельствует одна из немногочисленных публикаций^ ее защитуработа Б. Б. Черепахина «Воле-образование и волеизъявление юридического лица».249

Как и другие сторонники теории социальной реальности, автор не допускает самой постановки вопроса о том, кто стоит за фигурой юридического лица. Этот вопрос, с его точки зрения, в такой же степени неправомерен, как и по отношению к гражданину, хотя он тоже становится субъектом права в своем качестве социальной реальности, а не психо-физической особи. Тем не менее Б. Б. Черепахин не отрицает роли ни директора, ни" коллектива работников в существовании и осуществлении юридической личности госорганов. По его мнению, сделкоспособ-ность государственных юридических лиц приурочивается к их органам, а деликтоспособность к деятельности всего возглавляемого этими органами коллектива. Такой ход рассуждении позволил автору утверждать, что ответственность государственного юридического лица за действия своих работников, в которых воплощается его деятельность, есть ответственность за свои, а не за чужие действия. Но тем самым он покинул в известной мере и почву теории социальной реальности, примкнув отчасти к теории директора и в еще более значительных масштабах к теории коллектива.

Именно последней теории в период второй кодификации советского гражданского законодательства было суждено, наряду с критическими соображениями, встретить самую широкую поддержку в литературе, а затем и определенное законодательное признание.

Опровержение некоторых критических аргументов, выдвинутых против теории коллектива, особых затруднений не вызывало. Так обстояло, например, с указанием критиков на то, что если за госорганом стоят два коллектива коллектив работников и государство в целом, то в рамках последнего и теории А. В. Бенедиктова не удалось избежать «отношений с самим собой» в области правовых контактов между самими госорганами. Не следует смешивать отношения между частями целого (между госорганами как органами государства) с отношением

249 «Правоведение», 1958, № 2, с. 43—50.

144


целого к самому себе: последнее исключено, а первое вполне возможно, хотя бы целое само предопределяло характер отношений между своими частями.

Другие критические аргументы ставили сторонников теории коллектива в весьма затруднительное положение. Так обстояло, в частности, с указанием на трудовой коллективный договор, который заключается между администрацией предприятия и профсоюзом, объединяющим весь коллектив его работников, т. е. между частью и целым, в которое входит эта часть. Представляется, однако, что субъектом коллективного договора является именно администрация, а не предприятие в целом (как в свое время полагали сами сторонники теории коллектива) и, значит, в нем участвуют два разных коллектива. Правда, один из них по отношению к другому выступает как часть по отношению к целому. Но правовые связи между частью и целым столь же возможны, как и между разными частями единого целого.

Третьи критические аргументы обращали внимание на действительно уязвимые места теории коллектива и тем самым содействовали ее дальнейшему совершенствованию. 'Так именно обстояло с выяснением роли коллектива в формировании юридически значимой воли госоргана как юридического лица. Сторонники этой теории показали, однако, что исходящий от юридического лица, как и от любого другого субъекта, волевой акт представляет собой определенный процесс, лишь завершающийся изъявлением юридически значимой воли, но не сводящийся к такому изъявлению. И если обладающее правовой силой в сфере гражданского оборота волеизъявление приурочивается к актам органов государственных юридических лиц, то подготовка таких актов и реализация возникших из них прав и обязанностей предполагают деятельность всего коллектива рабочих и служащих госоргана.250 Что же касается деликтоспособности, то применительно к ней теперь уже закон в лице Основ гражданского законодательства 1961 г. и республиканских гражданских кодексов 1963—1964 гг. прямо признает деятельность рабочих и служащих деятельностью самого юридического лица.

Позиции теории коллектива получили легальную поддержку и в ряде других направлений. Нормативные акты, изданные в конце 50-х годов и в последующие годы, усилили роль производственного коллектива благодаря образованию постоянно действующих производственных совещаний, введению обязательного обсуждения на них многих хозяйственных вопросов впредь до принятия окончательного решения-директором, передаче для совместного осуществления администрацией и фабзав-

250 См. подробнее: Мусин В. А.  Волевые акты государственного предприятия и проблема сущности юридического лица, «Правоведение», 1963, № 1.

145


месткомом правомочий, связанных с управлением поощрительными фондами, и др. Свое открнсталлизованное воплощение этот законотворческий процесс нашел как в принятом 4 октября 1965 г. Положении о социалистическом государственном производственном предприятии,251 так и вообще в относящемся к тому же времени законодательстве об экономической реформе.252

Под влиянием этих фактов численность сторонников теории коллектива начинает все более возрастать. К ним присоединяются и некоторые из былых противников этой теории,253 воспроизводимой в качестве единственно правильной как в учебной литературе,254 так и (иногда с некоторыми модификациями^20& в литературе монографической.

В работах последнего времени центральное место занимает уже не вопрос о людском субстрате государственных юридических лиц, а проблемы иного характера, такие, как организация хозрасчета на государственных предприятиях, сочетание гражданской правосубъектности юридического лица с административной правосубъектностью его внутренних подразделений, правовое положение государственных предприятий в отношениях друг с другом и с вышестоящими органами и т. п.256 В 'связи с постановлением ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 2 марта 1973 г. «О некоторых мероприятиях по дальнейшему совершенствованию управления промышленностью»257 и созданием на его основе промышленных и производственных объединений усиленное внимание привлекает к себе 'правовое положение как самого объединения, так и отдельных его частей.

251 СП СССР, 1965, № 19—20, ст. 155.

252 СП СССР, 1965, № 19—20, ст. 152—154.

253 См., например, заявление, сделанное Р. О. Халфиной по поводу эволюции ее взглядов в книге «Государство, право и экономика», под ред. В. М. Чхиквадзе. М., 1970, с. 353.

м4 См., например: Советское гражданское право. Т. I. Учебник для юридических вузов. Л., 1971, с. 114.

255 См., например: Грибанов В. П.  Юридические лица. М., 1961, с 62, где теория коллектива обосновывается путем одновременного привлечения не двух, а трех коллективов государства, рабочих и служащих, администрации во главе с ответственным руководителем.

256 См.: Танчук И. А. Правовые вопросы хозрасчета в условиях экономической реформы.Учен. зап. ВНПИСЗ, 1967, вып. 10; Б а с и н Ю. Г. Хозяйственный расчет и его правовые формы. «Советское государство и право», 1968, № 7; Певзнер А. Г. Хозрасчет в производственных объединениях. М., 1968; Рахмилович В. А. Хозрасчет и имущественная ответственность органов хозяйственного управления. «Советское  государство и право», 1968, № 10; Братусь C.'H. Ленинские принципы социалистического хозяйствования и правовые проблемы экономической реформы.В кн.: Ленинские принципы социалистического хозяйствования и правовые проблемы экономической реформы. Свердловск, 1969; Калмыков Ю. X. Хозяйственный расчет и гражданское право. Саратов, 1969; Лаптев В. В. Правовые отношения в хозяйственной системе. «Советское государство и право», 1970, № 6; Собчак А. А. Содержание и границы самостоятельности предприятий.«Советское государство ч право», 1971, № 3.

257 СП СССР, 1973, № 7, с. 31.

146


Что касается производственных объединений, то вопрос об их правовом статусе более или менее ясен. Поскольку входящие в их состав производственные единицы не обладают качествами, обязательными для самостоятельных предприятий, сами объединения становятся укрупненными предприятиями с признанием за ними прав юридического лица. Возникающая здесь своеобразная научно-практическая проблематика обусловлена лишь тем, что, не будучи юридическими лицами, производственные единицы могут все же заключать хозяйственные договоры. Но такие договоры считаются заключенными от имени объединения и под его ответственность. Они знаменуют поэтому не формирование специфической, ранее не - встречавшейся правосубъектности производственных единиц, а использование таких методов осуществления правосубъектности объединений, которые доступны обычным предприятиям только в случаях образования филиалов.

Сложнее обстоит дело с промышленными объединениями, которые, в отличие от объединений производственных, не упраздняют юридической личности объединившихся предприятий, но предполагают образование наряду с ними особого органа управления, руководящего работой всего объединения и осуществляющего в процессе такого руководства также отдельные оперативно-хозяйственные функции. Каков правовой статус этого органа и как он соотносится с правовым статусом объединения в целом?

Поставленный вопрос не нашел в правовой науке однозначного разрешения. Ю. Г. Басин, например, предлагал считать юридическими лицами и объединение, и входящие в его состав предприятия: объединениев пределах централизованных фондов и заключения договоров в интересах всей представляемой им хозяйственной системы, а предприятия в пределах закрепленного за ними имущества и договоров, обслуживающих их собственные хозяйственные потребности. И только в той мере, в какой управление или иной руководящий орган выполняет собственные оперативно-хозяйственные функции, выступая от своего имени, а не от имени объединения, юридическим лицом, по концепции Ю. Г. Басина, становится также сам этот орган.258 Как единый субъект права объединение расценивается н авторами, включающими в сферу его оперативного управления помимо централизованных фондов, также имущество, закрепленное за объединенными предприятиями.259 Но, не говоря уже о том, что «двойное» оперативное управление одним и тем же имуществом не согласуется с юридической самостоятель-

258 Б а с и н Ю. Г. Юридические формы хозрасчета системы объединений.«Советское государство и право», 1972, № 3, с. 95—100.

^э Ц и м е р м а н Ю. С., Р у т м а н Л. М. Производственные объединения в новых условиях управления промышленностью. «Советское государство и право», 1971, № 2, с. 79.

Ю*                                                           147


постью объединенных предприятий, его оборотной стороной неизбежно явилось бы «разделенное» оперативное управление, столь же неприемлемое, как неприемлема в условиях социалистического хозяйствования «разделенная» собственность.

Выдвигалась и другая конструкция, приурочивающая права юридического лица только к руководящему органу, но не к самому объединению.260 Именно эта конструкция получила поддержку в Общем положении о всесоюзном и республиканском промышленных объединениях,261 п. 5 которого признает юридическим лицом не объединение, а только его управление.

Непосредсгвенной теоретической реакцией на это законодательное правило явилось утверждение, что отныне не только о юридической личности, но и вообще о какой бы то ни было правосубъектности объединения не может быть речи.262 Тем не менее тут же отмечалось, что «хозяйственная система, не являясь субъектом права, имеет важное правовое значение. Ей устанавливаются плановые задания, выделяются ассигнования из государственного бюджета, фонды на материально-техническое снабжение, кредитные лимиты».263 Еще более показателен тот факт, что в самом Положении промышленное объединение рассматривается как единый производственно-технический комплекс (п. 1), а самостоятельные балансы управления и предприятий предложено включать в сводный баланс объединения (п. 29). Тем самым административная (административно-хозяйственная, административно-плановая) правосубъектность промышленных объединений уж во всяком случае не может быть поставлена под какое-либо сомнение. Такая правосубъектность молчаливо предполагается в публикациях, ограничивающихся указанием лишь на то, что промышленное объединение не является юридическим лицом.264 Вместе с тем она без всяких колебаний констатируется теми, кто подчеркивает, что «проблема правосубъектности не исчерпывается вопросом о юридическом лице» и что «субъектами юридических отношений, опосредствующих плановое управление, могут быть организации.., не являющиеся юридическими лицами».265

Очевидно также, что отсутствие в Положении прямого указания на юридическую личность промышленного объединения отнюдь не закрывает пути к ее доктринальному обоснованию.

260 р а х м и л о в и ч В. Государственные 1^редприятия и их объединенияюридические лица.«Советская юстиция», 1968, № 8, с. 10.

261 СП СССР, 1973, № 7, с 32.

262 Л а п т е в В. В. Правовое положение объединений в промышленности«Советское государство и право», 1973, № 8, с. 11.

263 Там же.

264 и л ь и н И. К. Промышленные объединения и совершенствование управления промышленностью. «Советское государство и право», 1973, № 11, с. 4.

265 р а х м и л о в и ч В. А. Хозрасчет в промышленных объединениях.«Советское государство и право», 1973, № 8, с. 25.

148


Истории советской цивилистической мысли известны случаи предвосхищения прямого законодательного признания прав юридической личности благодаря анализу конкретных субъективных прав, предоставленных по закону организациям определенных видов. Если предпосылки для подобного анализа содержатся. в законодательстве о промышленных объединениях, то и извлечение соответствующего общего вывода не представляло бы собой ничего неожиданного.

Необходимо в то же время отметить, что на дискуссию о правовом положении объединений и еще в большей степени па общую дискуссию о юридическом лице наложили в последние годы отпечаток некоторые тенденции, наметившиеся в развиваемом рядом авторов учении о хозяйственном праве. Наиболее характерная их устремленность обращена к ликвидации грани между юридическими лицами и иными организационно-правовыми образованиями, к критической оценке либо даже к прямому отрицанию самого понятия юридического лица. Чтобы уяснить сущность таких тенденций, нужно вспомнить об одной из важнейших особенностей понятийного аппарата любой, в том числе юридической, науки, состоящей во взаимном согласовании отдельных элементов этого аппарата, которое опирается на субординационное или координационное их взаимодействие.

Координационные связи устанавливаются между такими научными понятиями, которые, не перекрещиваясь друг с другом в логическом объеме, выступают как однородные по характеру отражаемых в них объектов, а потому могут быть объединены на базе более широких обобщений. При этом равновеликость логических объемов сопоставляемых понятий обусловливает их прямую, а разновеликость косвенную координацию. Поскольку, например, понятия административного проступка и уголовного преступления как общеотраслевые равновелики по объему, а как однопорядковые объединены в категории правонарушения, они находятся в отношениях прямой координации. Напротив, понятия административного проступка и преступления против личности состоят в отношениях косвенной координации, ибо их объемы разновелики, и они могут стать соизмеримыми лишь после того, как общеотраслевой категории административного проступка внутриотраслевое понятие преступления против личности будет противопоставлено через отраслевую же категорию уголовного преступления.

Субординационные связи также предполагают однородность понятий по характеру отражаемых ими объектов. Но они либо перекрещиваются в объемах, и тогда возникает логическая субординация, либо, оставаясь вне объемного взаимопересечения, выполняют служебную роль одно по отношению к другому, и тогда возникает субординация функциональная. Наиболее привычна благодаря своей повседневной обиходности логиче-

149


екая субординация, сообщающая о себе всякий раз, когда сопоставляются видовые и родовые понятия, например, правовой и и социальной нормы или гражданского и вообще социалистического правоотношения. Сравним, однако, такие явления, как правосубъектность и представительство. Представительство не составляет вида правосубъектности и не восходит к ней как к своему 'ближайшему или более отдаленному роду. Но в определенных обстоятельствах правосубъектность реализуется череч представительство, а представительство при всех условиях обслуживает реализацию правосубъектности. Поэтому и его понятие опирается на правосубъектность как на свою исходную категорию, хотя в смысле логического объема не уступает этой категории ни в малейшей степени.

Но строится ли субординационная связь как логическая или функциональная, она, подобно связи координационной, тоже бывает прямой и косвенной. Все зависит от того, примыкают ли взаимосвязанные понятия друг к другу непосредственно или разделены определенными промежуточными звеньями. Нет никаких сомнений в том, что с общей кагегорией социальной нормы понятие юридической нормы состоит в прямой, а понятие отраслевой нормы в косвенной логической связи. С не меньшим основанием можно утверждать, что к категории правосубъектности от понятия представительства ведет прямая, а от понятия полномочия представителя косвенная функциональная связь.

При выработке научных понятий важно не только соблюсти требования, предъявляемые к их образованию, но и безошибочно определить место, отводимое вновь созданному понятию в общем понятийном аппарате данной науки или системы наук. Неправильно 0'бразованное понятие не работает. Но оно не работает само по себе, не вызывая аритмии в функционировании всего научно-понятийного аппарата. Когда же допускаются погрешности в установлении координационных или субординационных связей между двумя или несколькими понятиями, это сказывается как на понимании каждого из них в отдельности, так и на соединенном использовании целой их совокупности

Такие именно погрешности и наблюдаются в предложении А. Б. Годеса, одного из сторонников теории хозяйственного права, присоединить к субординационному логическому ряду «субъекг права юридическое лицо» еще одну логическую рубрикувнутрихозяйсгвенное юридическое лицо как субъект права с ограниченной правоспособностью. При этом, как разъясняет автор, если юридическое лицо хозрасчетное предприятие в целом, то внутрихозяйственным юридическим лицом является цех, участок или аналогичное другое внутреннее звено предприятия.266

ass Учен. зап. ВНИИСЗ. Вып. 10, М., 1967, с. 130.

150


Известно, однако, что юридическое лицо субъект гражданского права. Этого не отрицают как сам А. Б. Годес, так и его единомышленники по концепции хозяйственного права.267 Как таковое юридическое лицо способно быть носителем субъективных гражданских прав и обязанностей. А раз внутрихозяйственное это тоже юридическое лицо, но лишь с ограниченной правоспособностью, оно должно соотноситься с «полным» юридическим лицом как вид с родом и, таким образом, состоять с ним в отношениях логической субординации. Тем самым проливается свет и на тайный смысл приписываемого внутренним звеньям предприятия свойства ограниченной правоспособности. Такое свойство означает не что иное, как способность обладать хотя и не всеми, но уж во всяком случае отдельными правомочиями и обязанностями из числа доступных предприятию как юридическому лицу в общепринятом его понимании. И как только это становится очевидным, так сразу же выясняется беспочвенность самого новообразованного понятия: внутрихозяйственных юридических лиц не бывает уже потому, что ни одно гражданское право и ни одна гражданская обязанность никогда не принадлежали и не могли принадлежать не хозрасчетному целому, а внутрихозрасчетной части не единому предприятию, а отдельному его подразделению.

Ыо если рассматриваемая концепция не выдерживает критики с точки зрения логической, то, быть может, она оправдана в плане функциональной субординации, или если не субординации, то по крайней мере координации соответствующих поня-iin'i? Поскольку внутренним звеньям закрыт доступ к внешним отношениям, в которых реализуется юридическая личность предприятия, функциональная субординация понятий «полного» и «внутрихозяйственного» юридического лица мыслима не в большей степени, чем логическая. Что же касается координационной связи, то, не говоря уже о ее несовместимости с реальным соотношением таких образований, как цех и предприятие, она не согласуется с самой идеей противопоставления лицу, действующему «вовне» с 'полнообъемной правоспособностью, субъекта, функционирующего лишь «внутри» и только с ограниченной п р а воспособностью.

Остается поэтому предположить, что, выдвинув научное понятие на словах, А. Б. Годес фактически не пошел дальше образования нового термина, призванного, несмотря на свое «ци-вплистическое» звучание, обозначить далеко не «цивильные» явления. Но едва ли возможно раздвинуть рамки использования сложившейся терминологии путем переноса из привычной в парадоксальную для нее ситуацию. По этой причине «внутрихозяйственное юридическое лицо» термин не более перспек-

267 См., например: Лаптев В В. Правовое положение государственных промышленных предприятий в СССР. М., 1963, с. 21—22.


тивный, чем «обязательство по внутрихозяйственным поставкам», как именует тот же автор завершающееся созданием готового продукта перемещение из цеха в цех сырья, материалов, полуфабрикатов и других материальных ресурсов.268

Наряду со стремлением продолжить логический ряд «субъект права юридическое лицо» по нисходящей линии делаются шаги к тому, чтобы в рамках хозяйственного права исключать из этого ряда категорию юридического лица и в то же время удлинить его при помощи понятия «компетенция» в восходящем направлении. Так, В. В. Лаптев полагает, что, поскольку юридическое лицо носитель гражданских прав и обязанностей, хозяйственноправовая трактовка правосубъектности несовместима с понятием юридического лица и вообще не испытывает в этом понятии какой-либо надобности. По его мнению, гораздо существенней тот факт, что, помимо предприятий, есть вышестоящие звенья социалистической хозяйственной системы, имеющие с предприятиями в сфере правосубъектности то общее, что они наделены определенной компетенцией, хотя бы ни теоретически, ни легально не признавались юридическими лицами. Не юридическое лицо, а правосубъектный хозорган как носитель соответствующей компетенции вот что стоит в центре хозяйственного права как особой отрасли советского права.269

И если в ходе дальнейшего исследования той же проблемы отрицание категории юридического лица не встретило поддержки даже со стороны приверженцев хозяйственноправовой концепции, то понятие компетенции привлекло к себе значительное внимание и получило многообразное освещение. При этом его разработка велась не обособленно, а в сочетании с такими тесно связанными с ним юридическими феноменами, как право-субъектность в целом, а также право- и дееспособность как конкретное выражение правосубъектности.

Правоспособность, дееспособность и компетенция юридических лиц. Советская цивилистическая теория, как и советский гражданский закон, на протяжении всей истории их 'существования исходили из того, что, подобно правосубъектности граждан, правосубъектность юридических лиц раскрывается через категории право- и дееспособности, специфика которых, в сравнении с право- и дееспособностью граждан, состоит в одновременности возникновения и специальном их содержании (специальные право- и дееспособность). Но если правосубъектность граждан конкретизируется только в категориях право- и дееспособности, то применительно к юридическим лицам употребляется также понятие компетенции. Возникает поэтому вопрос,

268 г одес А. Б.   Регулирование  внутрихозяйственной  деятельности предприятий.«Советское государство и право», 1968, № 9, с. 115.

269 Л а п т е в В. В. К совершенствованию хозяйственного законодательства. «Советское государство и право», 1967, № 7, с. 96.


в каком соотношении компетенция юридических лиц находится с их гражданской право (дее) способностью?

Авторы, придерживающиеся хозяйственноправовой концепции настаивают на том, что понятием компетенции обнимаются «как права и обязанности, принадлежащие данному субъекту, так и возможность приобретения прав и обязанностей при определенных юридических фактах (например, при заключении хозяйственного договора)».270 Следовательно, компетенция—более широкое понятие, чем правоспособность и дееспособность. А поскольку гражданское право в трактовке правосубъектностн никакими другими категориями, кроме право- и дееспособности, оперировать не может, то компетенция в области социалистического хозяйствования выходит за рамки гражданского права и всех иных «традиционных» отраслей советского права, образуя специальную хозяйственноправовую категорию.

Нельзя, однако, представлять дело так, будто сторонники хозяйственноправовой концепции обнаруживают единство взглядов на понятие компетенции или что их взгляды всегда оставались стабильными. Характерна, в частности, эволюция воззрений В. К. Мамутова. В свое время он расценивал правоспособность как одну из составных частей компетенции,271 а тем самым, выводил компетенцию за рамки «традиционных» отраслей права и включал ее в 'право хозяйственное. Но впоследствии автор пришел к 'выводу, что правоспособность и компетенцияявления, расположенные в разных плоскостях: первая означает лишь возможность правообладания, а вторая воплощается в конкретных правах и обязанностях, тем отличающихся от обычных обязанностей и субъективных прав, что они приобретаются непосредственно в силу закона, а их объем не может быть изменен по воле правосубъектных лиц.272

Вследствие такой эволюции взгляды В. К. Мамутова в сущности утратили свою хозяйственноправовую окраску и едва ли сколько-нибудь отличаются от того понимания компетенции, которое развивают отдельные авторы, не покидающие почвы единого гражданскоправового регулирования социалистических имущественных отношений. Для иллюстрации достаточно привлечь высказывания А. А. Пушкина, уделившего в своей докторской диссертации «Правовые формы управления промышленностью в СССР» немало внимания проблеме компетенции без того, однако, чтобы из предложенного им решения следовал

270 Хозяйственное право (Уче'5;ие пособие для юридических зу-зов под ред. В. В. Лаптева). М., 1970, с. 45.

271 Мамутов В. К. Компетенция государственных органов в решении хозяйственных споров. М., 1964, с. 16.

272 М а м у т о в В. К. О соотношении понятий компетенции и правоспособности  государственных  хозяйственных  органов. «Правоведение», 1965, № 4, с. 59.

153


вывод о существовании особой отрасли хозяйственного права.273

А. А. Пушкин, так же, как и В. К. Мамутов, не обнаруживает какой-либо общности между правоспособностью и компетенцией. Но компетенция для него совокупность не правомочий и обязанностей, а одних только принадлежащих госоргану властных прав в области планирования, финансирования, капитального строительства и т. п. Эти властные права не образуют правоспособности, так как носят наличный, а не возможный характер. Вместе с тем к правоспособности вообще нельзя сводить административную правосубъектность, ибо в ее состав включаются также конкретные властные правомочия, возникающие вне правоотношений, в силу прямого указания закона. Компетенция в области хозяйствования п есть не что иное, как административно-хозяйственная правосубъектность, представляющая один из видов административной правосубъектности и существующая независимо от правосубъектности гражданской.

Этот конечный вывод ничего общего с хозяйственноправовой концепцией не имеет, хотя он основывается на тех же теоретических посылках, на которые опирается В. К. Мамутов, расходящийся с А. А. Пушкиным лишь в отнесении к компетенции как прав, так и обязанностей независимо от их властной или иной природы. В то же время нельзя не обратить внимание на уязвимость обеих изложенных точек зрения.

Если компетенция—это  административно-хозяйственная правосубъектность, как полагает А А. Пушкин, то в специальном выделении подобной категории вообще нет необходимости, ибо оно ведет не более чем к удвоенному обозначению одного и того же явления. Признание же компетенции не просто пра-восубъектностью требует специального обоснования причин, из-за которых к ней относятся только властные, а не иные правомочия (А. А. Пушкин), только правомочия, а не обязанности (он же), только такие правомочия и обязанности, которые возникают в силу закона и вне правоотношения (В. К. Мамутов, А. А. Пушкин), все равно, опираются ли они на начала субординации или координации (В. К. Мамутов).274

Перечисленные и другие подобные недостатки устраняются при 'подходе к понятию компетенции с позиций, которые нашли обоснование в трудах А. В. Бенедиктова. Он писал, что «государство определяет компетенцию каждого госоргана, т. е. предмет его деятельности (его задачи и функции) и объем прав

273 П у ш к и н Л. А. Правовые формы управления промышленностью в СССР. Автореф. докт. дис., Харьков, 1964, с. 10—11.

274 Следует отметить в то же время, что если В. К. Мамутов включает в компетенцию лишь такие права, которые возникают непосредственно в силу закона и не могут быть уменьшены в своем объеме по воле управо-моченных лиц, то В. В. Лаптев говорит как о компетенции о любых вообще субъективных правах хозорганов, находящихся вне правоотношения (Л а п-тез В. В. Правовое положение государственных промышленных предприятий в СССР. с. 40). Он не приводит для характеристики компетенции как

154


и обязанностей, необходимых для осуществления его задач,».275 Поскольку речь идет о правах н 'обязанностях, определяемых государством, а не создаваемых его актами, то ясно. что имелись в виду не сами эти права и обязанности, а лишь возможность обладания ими, т. е. правосубъектность госоргана. Для обозначения же правосубъектности понятие компетенции необходимо потому, что юридическое лицо гражданскоправовая категория, между тем как госорганы могут быть субъектами не только гражданских правоотношений. Отсюда сторонники единого гражданскоправового регулирования имущественных отношений, следуя за А. В. Бенедиктовым, приходили к выводу, что компетенция собирательное понятие для гражданской, административной и всех других видов правосубъектности, принадлежащих госорганам.276 Эю позволяло им также утверждать, что компетенция никакой особой отраслевой принадлежностью не обладает и не может быть использована для выделения хозяйственного права в специальную отрасль советского права.

Но и среди тех, кто не разделяет хозяйственноправовой концепции, единство воззрении на сущность компетенции еще не достигнуто. Дискуссия продолжается, и первый шаг в развертывании такой дискуссии на почве единства гражданскоправового регулирования социалистических имущественных отношений сделал Ю. Г. Басин в статье «Правовые формы реализации оперативно-хозяйственной самостоятельности   предприятий», опубликованной в № 6 журнала «Правоведение» за 1967 г. Отмечая взаимную связь, существующую между 'прапосубъект-ностью и компетенцией, которые выражают правэзое положение их носителей, перекрещиваются по содержанию н объему, содействуют осуществлению друг друга,  автор решительно выступает против сведения компетенции к одному виду правосубъектности или к обобщенному обозначению нескольких ее видов. Такое сведение, как он полагает, недопустимо потому, что, во-первых, компетенция предполагает выполнение властных функций, тогда как по крайней мере один из видов правосубъектности госорганов (гражданская правосубъектность) подобных функций в себе не воплощает; во-вторых, властные функции, сосредоточенные в компетенции, могут осуществляться в самых различных областях, тогда как «властная правосубъектность» госоргана возможна лишь в одной об части (в сфере административного права); в-третьих, празос\бъект-

субъективных прав никаких других ограничительных признаков, fpo.we пребывания их вне правоотношения, однако тут же объявляег наводящимся вне правоотношения субъективное право собственности (см указ. работу, с. 40—41), нисколько не смущаясь тем, что это право не обнимается понятием компетенции при любой его трактовке.

275 В ен еди к т о в А. В. Государственная социалистичес;- ч собственность, с. 613.

276 См., например: Калмыков Ю. X. Хозяйственный расчйг с. гражданское право, с. 166.

i5o


ность (правоспособность) общая (абстрактная) предпосылка правообладания, тогда как компетенция должна быть вполне конкретной для каждого ее носителя. Она поэтому и представляет собой конкретно определенную способность выполнять функции управления во всех сферах деятельности, в которых госорган к выполнению таких функций законом уполномочен.277

Для Ю. Г. Васина, следовательно, компетенция не наличное правомочие, а лишь способность к выполнению властных функций, т. е. определенная правоспособность. Последняя не тождественна, однако, ни какому-либо отдельному виду правоспособности, так как обозначает способность к властвованию в различных сферах, ни совокупности всех принадлежащих госоргану видов правоспособности, так как не выходит за пределы одних только властных полномочий. Можно поэтому констатировать, что компетенция и здесь трактуется как собирательное понятие, но не для всех видов правосубъектности госорганов, а для суммы тех «частей» их правосубъектности, которые заключают в себе возможность властвования. Модель, следовательно, такая же, как и у А. В. Бенедиктова, но лишь с уменьшенным логическим объемом. А как раз такое «уменьшение» не имеет под собой достаточных фактических оснований.

Утверждение, будто компетенция должна быть обязательно властной по своему содержанию, есть не более чем постулат, на котором зиждется рассматриваемая конструкция. Постулат же этот не только недоказуем, но и легко опровержим. Например, Положение о социалистическом государственном производственном предприятии по многим вопросам проводит размежевание компетенции предприятия и тех вышестоящих органов управления, которым оно подчинено. Не подлежит, однако, сомнению, что если компетенция органа управления в отношении подчиненного ему предприятия выступает как средоточие властных полномочий, то компетенция предприятия в отношениях с его вышестоящим органом ничего властного в себе не заключает. Отвлекаясь от возлагаемых иногда на предприятие «попутных» функций (например, ответственности за противовоздушную оборону), нужно признать, что оно не имеет каких-либо властных 'полномочий в любых своих «внешних» отношениях (отношениях с третьими лицами). Остаются, следовательно, лишь складывающиеся на предприятии внутренние отношения. Здесь же в качестве властвующего над иными подразделениями субъекта выступает не предприятие как единое целое, а лишь его администрация. Поэтому, стоя на почве выдвинутой им концепции, Ю. Г. Басин вынужден присоединиться к авторам, которые считают, что носителем компетенции является не предпри-

277 Басин Ю. Г. Правовые формы реализации оперативно-хозяйственной самостоятельности предприятий.«Правоведение», 1967, № 6, с. 42 и ел.

156


ятие как таковое, а администрация предприятия.278 Но так как, согласно прямым указаниям закона, любая служебная деятельность всякого работника есть деятельность самого юридического лица, то, оставаясь последовательным, нужно было бы признать, что принадлежит компетенция администрации, а осуществляет ее также предприятие в целом: вывод, очевидный по своему прямому несоответствию тому, что происходит на самом деле. Не предприятие осуществляет права администрации, а администрация действует от имени предприятия. Компетенция не составляет в этом случае какого-либо исключения. А если 'принадлежит она именно предприятию, то совершенно исключено сведение ее содержания к одним только властным полномочиям.

Иное понимание компетенции защищает В. Ф. Яковлева.279 Она солидаризируется с Ю. Г. Басиным в том, что компетенция обнимает лишь властные юридические возможности. В то же время В. Ф. Яковлева решительно выступает против сведения компетенции к какой-либо части нескольких видов правосубъектности или к общему их выражению. Для нее компетенция и правосубъектность понятия разноплоскостные.

Казалось бы, что в таком случае автор, в принципе стоящий на 'позициях единства гражданскоправового регулирования социалистических имущественных отношений, должен был хотя бы в этом конкретном вопросе присоединиться к хозяйственно-правовой концепции. В действительности же ничего подобного не произошло, причем не произошло главным образом потому, что, отвергнув возможность существования субъективных прав вне правоотношений, В. Ф. Яковлева не выводит за рамки правоотношений и те властные правомочия, которые, по ее мнению, концентрируют в себе компетенцию предприятия. А если компетенция не особое явление, отличное и от правоспособности, и от правоотношений, если она совокупность специфических субъективных прав властного характера, проявляющихся через правоотношения, то не возникает надобности связывать с ней образование хозяйственного права как особой отрасли права. Перед нами юридически закрепленный вид управленческой деятельности, основанный на административных правомочиях и выражающих их административных правоотношениях.

Как разъясняет автор, такие правоотношения появляются вследствие того, что одновременно с созданием предприятия оно включается в соответствующую хозяйственную систему с подчинением органу, который эту систему возглавляет. Тем самым у вышестоящего органа возникают перед предприятием определенные властные правомочия, специфика которых состоит в том, что они позволяют совершать акты, обязывающие подчи-

278 См., например: Мицкевич А. В. Субъекты советского права. М., 1962, с. 119—120.

279 Яковлева В. Ф. Гражданскоправовые вопросы специализации промышленности в СССР. Л., 1968, с. 17—27.

157


нешпго субъекта (например, устанавливать обязательные для него производственные задания), но сами по себе еще не дают оснований требовать от последнего какого-либо конкретного поведения Именно эти правомочия в своей совокупности образуют компетенцию. В процессе и\ осуществления (например, после установления производственного задания) между теми же субъектами возникает новое правоотношение, отличающееся от компете'цин как тем, что оно создает право на конкретное по-веде те обязанного лица, так и тем, что носитель компетенции может в этом правоотношении выст\пать в качестве субъекта не только \правомоченного, но и обязанного (например, обязанного не вносить без согласования с предприятием изменений в установленное для него производственное задание).

Аналогичный ход рассуждении применяется и к компетенции предприятия, которая существует и осуществляется лишь в отношениях с его внутренними подразделениями (цехами, участками и т п ) Подчинение этих подразделений предприятию воплощается в правоотношении, \правомочивающем предприятие совершать властные акты, которые приобретают для их адресатов обязывающее действие, что и 'составляет сущность компетенции. После совершения властного акта между предприятием и его подразделениями останавливается новое правоотношение, иногда не только управомочивающее, но и обязывающее предприятие, а в пределах управомоченности дающее ем) возможность требовать соответствующего конкретного поведения от своего цеха или иного внугреннего подразделения-

При всей оригинальности описанной конструкции она не свободна как от своих собственных, так и от тех недостатков, которые остаются общими для нее и ее предшественниц.

Неоспорим, прежде всего, тот факт, что властные функции не принадлежат предприятию и не осуществляются им в сфере «внешних» отношении отношений с третьими лицами, хотя именно в этой сфере закон проводит размежевание компетенции предприятия и его вышестоящих органов. В результате исключается какая бы то ни было легальная почва для сведения компетенции предприятия к властным полномочиям.

Очевидно, далее, что внутри предприятия правоотношения могут устанавливаться только между его внутренними подразделениями и администрацией, но не предприятием в целом. Поэтому отождествление компетенции с властными правомочиями неизбежно приводит к выводу, что подобное юридическое качество у предприятия вовсе отсутствует и если принадлежит кому-либо, то только его директору, а также некоторым другим должностным лицам, относящимся к администрации.

Наконец, не увенчалась успехом попытка объявить компетенцию совокупностью властных правомочий, выраженных в правоотношении. Правоотношение всегда двусторонняя связь, позволяющая управомоченному совершать определенные дей-

158


ствия и требовать определенного поведения от обязанного лица. Если последняя возможность отсутствует и дело ограничивается лишь возможностью первого порядка, налицо правосубъ-ектность, пока еще не породившая правоотношения

Но как раз отмеченными качествами и характеризуется компетенция в работе В. Ф. Яковлевой, когда она говорит, что выражающие компетенцию «правоотношения» позволяют совершать обязательные для подчиненного акты, не обеспечивая непосредственных предпосылок к тому, чтобы требовать какого-либо конкретного поведения от обязанных лиц. Ясно, что это правосубъектность, а не правоотношение, причем одна только административная правосубъектность, раз она исчерпывается властными правомочиями. А в таком случае понятие компетенции перестает быть сколько-нибудь самостоятельным, превращаясь всего лишь во второе обозначение того, что обычно принято именовать административной правосубъектностью.

Обзор разнохарактерных взглядов на сущность компетенции предприятия с очевидностью свидетельствует, что критическую и практическую проверку выдержал только один из них и именно тот, который определяет ее как обобщенное выражение всех принадлежащих предприятию видов правосубъектности. Несмотря на межотраслевое значение компетенции в таком ее понимании, она существенна и для гражданского права, ибо гражданские правоотношения между социалистическими организациями в своем подавляющем большинстве возникают из сложных юридических составов, в которые, наряду с гражданскоправовыми актами (договорами, иными сделками), входят также акты планирования и регулирования хозяйственной деятельности. Важно поэтому установить, кто компетентен к совершению соответствующих актов, чтобы сложный юридический состав сформировался в полном объеме, а опирающееся на него правоотношение было действительно установлено.280

Но анализ компетенции предприятия и его вышестоящих органов в очерченном направлении невозможен в рамках одного лишь учения о правосубъектности. Он должен быть совмещен с изучением развития советской цивилистической мысли в связи с гражданскоправовым исследованием различных институтов, и прежде всего тех, которые входят в сосгав права собственности и обязательственного права.

280 Как и другие важнейшие цивилистические проблемы, проблема гражданской правосубъектности, включая разносторонние конкретные ее аспекты  (соотношение с компетенцией, правоспособностью,  субъективными правами и т п), продолжает занимать одно из центральных мест в советской правовой литературе как учебной, так и научной, представленной монографическими, в том числе докторскими, исследованиями См, например, авторефераты докторских диссертаций В. С Якушева и И С Красько (Якушев В С. Юридическая личность государственного производственного предприятия по советскому гражданскому праву  Свердловск, 1973, Красько И С. Общие теоретические проблемы советского хозяйственного права. Харьков, 1973).

159


ОГЛАВЛЕНИЕ

Глава I. Общая характеристика .....    3

§ 1. Источники советской цивилистической

теория    ..'.....   

§ 2 Основные направления и этапы развития советской цивилистической мысли .    20

Глава 11. Учение о сущности советского гражданского права .......        39

§ 1. Первая кодификация советского гра/к-дзьского законодательства и определение понятия советского гражданского права    .......   

§ 2. От первой до подготовки второй кодификации советского гражданского законодательства .    .    .   .    .    .    51

§ 3. Развитие учения о гражданском праве в условиях подготовки и проведения второй кодификации советского гражданского законодательства ...    69

Глава 111. Учение о гражданской правосубъектности   109

§ 1. Прзвосубъектность граждан ...   — § 2 Правое) бъектность   социалистических

ирпнпзаций   .   .   .   .   .   .127

Иоффе Олимпиад Соломонович Развитие цивилистической мысли в СССР

Редактор Е. Л. Тюлина Теки редактор Е. Г. Учаева    Корректоры И. П. Губерер, Г. Н. Гуляева

М-24544 .       Сдано в набор 25 XII 1174 г       Подписано к печати 11 III 1975 г. Фдрмат бум. 60Х90' ц      Бумага тич ^'» 3      Уч.-изд. л. 10,95.     Печ. л. 10. Бум. л 5      Тираж 6-240 экз      Заказ 437.     Цена 79 коп Издательство ЛГУ имени А. А. Жданова. 199164, Ленинград, Университетская наб , 7/9.

Типография ЛГУ им. А. А. Жданова. 199164. Ленинград. Университетская наб., д. 7/9.